Анджей Ясинский, Дмитрий Коркин

Толлеус, искусник из Кордоса

От всей души хотим поблагодарить Антона Кулагу и Наталью Бурканову, которые активно помогали идеями и находили нестыковки. Также хотим выразить признательность читателям Самиздата, которые помогали находить и исправлять ошибки в тексте.

Спасибо вам, друзья!

Анджей Ясинский, Дмитрий Коркин

Часть первая

К мечте

Досье. Входящий № 8012

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Ходатайство посольской службы города Беллус о выдаче приглашения участника на ежегодный Турнир големов гражданину империи Кордос, магистру Искусства третьей ступени Толлеусу Алициусу Хабери Рей

Приложение 1. Обоснование целесообразности выдачи приглашения экспертом по вопросам внешней политики.

Приложение 2. Заключение видящего четвертого ранга.

Приложение 3. Экспертная оценка личности заявителя.

Приложение 4. Анкета участника.

Приложение 5. Экспресс-анализ представленного голема.

Резолюция

Службе Слова

Направить в посольскую службу города Беллус разрешение выдать приглашение на Турнир големов вышеозначенному искуснику (рег. № 1-409).

Глава 1

Толлеус. Рубикон

Беллус, оробосская часть города. Следующий день

Беззвучно ушли в стороны тяжеленные створки ворот – последняя преграда на пути в чужую, если не сказать враждебную страну. Оробос, империя чародеев, встречала кордосского искусника Толлеуса серым рассветом. В переход под стеной, где он со своим скарбом проходил таможенный досмотр, ворвался легкий утренний ветерок, отчего мурашки пробежали от самого затылка по всей спине. Сложнейший искусный жилет, напичканный всевозможными лечебными и защитными плетениями, не смог уберечь своего владельца от них.

Старый искусник чуть повернул лысую голову, увенчанную нелепым железным шлемом, прощаясь с родиной. Такие же ворота, как те, что сейчас распахнулись перед ним, уже плотно закрыты, отделяя его от «своей» стороны, отсекая прошлое. Где-то позади, в нескольких днях пути, остался Маркин – сонный городишко, в котором Толлеус прожил так долго, честно оттрудившись сорок лет настройщиком манонасосов в тюрьме для чародеев. Там остался уютный дом, лично обустроенный хозяином по последнему слову Искусства, но он пуст: никто не ждет старика обратно.

После недавних событий, когда группа оробосских диверсантов устроила нападение на тюрьму и комендатуру города, миру и спокойствию в Маркине пришел конец, а сам Толлеус остался без должности и без надежды заработать на ману для своего лечебного амулета. Более того, волей прихотливого случая старик сам попал под подозрение в соучастии с чародеями. И это обидно. Его, ветерана войны, обвиняют в сговоре с врагами империи, которой он искренне предан!

Конечно, старика есть в чем упрекнуть, он не чист перед законом. Во-первых, стащил казенный артефакт, приспособив его в своем жилете, во-вторых, сливал ману – важнейший государственный ресурс. Только ведь не от хорошей жизни все это – здоровье слишком подводит. Без лечебного амулета, потребляющего ману с умопомрачительной скоростью, дряхлое тело обойтись не может. Лишь благодаря жилету Толлеус, несмотря на многочисленные болезни, все еще жив, причем по возрасту подобрался к профессорам Искусства, перепрыгнув свой уровень магистра лет на тридцать. Теперь же запаса манокристаллов, который удалось скопить, хватит на два, от силы на три года, да и те остались в даймонском банке…

Разволновавшись, старик по своему обыкновению начал бормотать вслух, споря сам с собой. Один из спорщиков, пессимист, прилежно перечислял все напасти, свалившиеся на его немощные плечи. Зато другой здраво доказывал, что все не так уж плохо. Удалось беспрепятственно покинуть Маркин, где перед бывшим настройщиком манонасосов маячил пока призрачный, но весьма внушительный тюремный срок. Теперь-то следователям так просто не найти старика, даже если усилиями комиссии по расследованиям всплывут на свет его делишки. К тому же впереди ждали настоящие чудеса. На родине трудно найти информацию о чем-либо. Зачастую даже сами искусники имеют весьма смутное представление о том, как работают плетения, формируемые ими с помощью жезлов. Что уж говорить о чародеях – о них вообще известно больше из сплетен и баек, нежели из официальных источников.

И все же Толлеусу посчастливилось кое-что узнать о разработках соседей. Опять-таки помог случай: ему удалось подсмотреть воспоминания своего бывшего заключенного – очень сильного чародея со странным именем Ник Админ Рутович. Эти знания помогли, но в Оробосе он надеялся отыскать больше: целительские артефакты небывалой мощи, секрет воскрешения из мертвых, способы полета в небесах и другие невероятные вещи.

Искусник все медлил, сжав в руках вожжи и не двигаясь с места. Недовольный стражник рявкнул, велев пошевеливаться, Толлеус очнулся и дернул поводья. Пара лошадей медленно потащила повозку под арочным потолком на улицу, в утреннюю прохладу. Бывший настройщик поежился и поплотнее запахнул плащ. «К сожалению, все не так просто, – признался он себе. – Разумеется, чародеи тоже не выкладывают свои тайны на всеобщее обозрение. Да и времени на поиски не так много». Толлеуса в Оробос пустили ненадолго, причем не просто так, а для выступления на Турнире големов. Этот Турнир – сугубо чародейское мероприятие, участие в нем – прерогатива сильных заклинателей чар. Искусники там никогда не появлялись, они не умели создавать шагающих истуканов. Толлеус подал заявку, потому что с помощью смеси Искусства и механики сделал деревянного паука, которого с определенной натяжкой можно было назвать големом. Теперь эта конструкция, способная ползать самостоятельно под управлением старика, до поры дремлет позади него в телеге, терпеливо дожидаясь своего часа.

Оказавшись по ту сторону, искусник шумно выдохнул. Что ждет его здесь? Он бросил еще один взгляд через плечо.

Досье. Входящий № 8096

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Выписка из журнала погранично-таможенной заставы города Беллус о пересечении государственной границы Оробоса искусником № 1-409

Приложение 1. Перечень имущества.

Приложение 2. Акт о ввозе манокристаллов и амулетов искусного происхождения.

Резолюция

Службе Спокойствия

По достижении искусником № 1-409 столицы установить наблюдение третьей степени.

Глава 2

Толлеус. На чужбине

Дорога на Широтон

Контраст был потрясающий. Толлеус даже зажмурился, чтобы прогнать наваждение. Повсюду царила нищета. Вернее, не так. Улицы мощеные, дома большие, добротные, в центре маленькой площади даже сделан красивый фонтанчик… Почему же он подумал о нищете? Да потому что Беллус – один из крупнейших городов Оробосской империи. Торговля развивается, ни войн, ни катаклизмов, а освещение на улицах – обычные факелы. Как в какой-нибудь дремучей деревне. Или вот двухэтажный каменный дом, украшенный лепниной. Кусты вокруг аккуратно подстрижены, под крышей блестит начищенная эмблема знатного рода. При этом ни одного, пускай самого примитивного, плетения от воров даже на двери! Что уж говорить про окна.

Это было настолько абсурдно, что никак не укладывалось в голове. Толлеуса, конечно, учили, что лучше всего живется людям в Кордосе, и старик даже верил в это. Но ведь он оказался в великой империи, едва не одержавшей победу в давешней войне! Где их чародеи, куда смотрят?

Искусник помнил войну. Оробосцы сильны. Их чародейство не шутки. Что, кстати говоря, лишний раз подтверждают развалины тюрьмы и комендатуры в Маркине. Как при всем при этом объяснить удобства во дворе у богатого купца или у высокопоставленного вельможи? Бред! Толлеус в недоумении озирался по сторонам, его лоб прорезали глубокие морщины.

За такими размышлениями старик сам не заметил, как выехал из города. Только тут, вдали от людей и домов, кордосец наконец осознал, что он не где-нибудь, а в стране врагов. Непроизвольно вздрогнув, он огляделся.

Справа от дороги пшеничное поле. Легкий ветерок пускает зыбь среди тяжелых колосьев. Слева луг. Утопая в сочной траве, бродят ленивые коровы. В воздухе снуют стрекозы, по своим делам спешат пчелы, порхают бабочки. Над головой ласковое солнце и привычное голубое небо. Обычный сельский пейзаж.

Где же прячутся чародеи? Ни в городе, ни за городом их нет. А ведь тут, на границе, они должны кишеть. В том, что они существуют и где-то рядом, Толлеус не сомневался. Неужели у них неподалеку выстроена цитадель и все они там, в любую минуту готовые к войне? Верилось с трудом. Но все же от этой мысли становилось не по себе.

В полях трудились крестьяне. Навстречу постоянно попадались телеги и фургоны. Несколько раз Толлеуса обгоняли всадники, кони которых неслись так, что искры из-под копыт. Торговый тракт жил своей собственной жизнью, и ему совсем не было дела до одинокого путника.

Однако Толлеус вцепился в посох так, будто в любую секунду ждал нападения.

– За тобой следят! – нашептывал старик сам себе. – Чародеи не любят искусников. Они не потерпят тебя на своей земле.

Солнце уверенно взбиралось все выше и выше по небосклону, а повозка, покачиваясь, все дальше и дальше увозила кордосца в страну чародеев.

Лошади неторопливо тащили повозку по Торговому тракту, ведущему от Беллуса до самого Широтона и еще дальше. Весь день нескончаемой вереницей тянулись купеческие обозы. Возницы явно предвкушали скорую передышку в пограничном городе. От Беллуса до оробосской столицы всего десять дней пути (старик рассчитывал на такой же срок), но многие купцы вели караваны от самого побережья.

К вечеру Толлеус более-менее взял себя в руки. По крайней мере, перестал вздрагивать от каждого резкого звука. Монотонность пути действовала успокаивающе. За целый день не случилось ничего страшного. Да и что могло случиться? Долой мрачные мысли, пора подумать о ночлеге.

Впереди как на заказ показался постоялый двор. Судя по количеству стойл, здесь делали остановку все купцы Торгового тракта. Кордосскому големщику подойдет. Старик дернул поводья, поворачивая уставших лошадей. Подъехал к конюшне и, кряхтя, спустился с повозки. Как из-под земли выскочил патлатый конюх. Толлеус бросил ему монетку, распорядившись насчет животных. Может быть, где-то вдали от торговых путей кордосские монеты не ценились, но здесь они шли наравне с местными.

Усевшись за грубо сколоченный, но зато накрытый скатертью стол, искусник с интересом огляделся. Большой зал. Народу много, в основном купцы. Между столами сноровисто снуют миловидные служанки в коротюсеньких, едва ниже колен, юбках. В этот момент одна как раз подскочила к старику, приветливо улыбаясь. Толлеус с неодобрением покосился на ее голые ноги, но читать нравоучения не стал.

Сегодня он планировал испытать свое недавнее изобретение, железные челюсти, в Кордосе до отъезда не успел. Но сейчас, оглядевшись еще раз, решил повременить. Все-таки кругом одни оробосцы. Нехорошо получится, если поделка не заработает как надо. Лучше он закажет кусок мяса завтра с утра и поэкспериментирует в пути без лишних свидетелей. А сегодня – похлебка и лепешка с медом.

После трапезы к Толлеусу подошел сам хозяин – бородатый здоровяк в засаленном фартуке. Стал приставать с расспросами о големе. Искусник отвечал демонстративно неохотно, но отвязаться не было никакой возможности. Правда, из разговора старик узнал, что дальше Торговый тракт уходит немного в сторону, заворачивая к реке. А ему, не обремененному обозом с товарами, было бы удобнее ехать через город Олитон, где можно заночевать. Такой маршрут позволит сэкономить почти целый день.

Об объездных путях у Толлеуса остались самые неприятные воспоминания. Недели не прошло, как он едва не расстался с жизнью, выбрав короткий маршрут через болота. Но трактирщик заверил, что дорога там хорошая, хоть и нелюдная. Никаких топей и прочих напастей и в помине нет. Что ж, идея заманчивая.

Глава 3

Толлеус. Теплая встреча

Дорога на Олитон

В кустах весело щебетали птицы, в мешке стыл жареный окорок. Настроение соответствовало. Все ближе с каждым часом момент истины. Бывший настройщик был уверен: если где и удастся найти что-нибудь, что поможет ему в борьбе со старухой-смертью, то только в чародейской столице. Очень хотелось, чтобы поездка оказалась ненапрасной.

Дорога, насколько хватало глаз, пустовала. Купцы, выехавшие поутру с очередного постоялого двора в Беллус, будут здесь вечером, потому что никто не гоняет караваны по ночам. Тех же, кто, подобно Толлеусу, двигался в обратную от границы сторону, искусник обогнал, встав затемно. Увы, но о здоровом крепком сне в его возрасте приходилось лишь мечтать.

Впереди показался какой-то всадник, который быстро приближался. Одетый во все черное несмотря на жару, он не очень гармонировал с радостным настроем старика. Когда всадник подъехал ближе, по ауре искусник сразу же признал чародея. Придержав коня, оробосец проводил Толлеуса долгим немигающим взглядом.

Сразу же ожили все вчерашние страхи. Все-таки следят! Вспотевший старик снова вцепился в посох. В густой траве, в придорожной канаве – всюду стали мерещиться затаившиеся чародеи.

К обеду лошаденки дотащили своего беспокойного седока до развилки. Памятуя об объездной дороге, Толлеус свернул с Торгового тракта. Звонкий перестук копыт тут же сменился глухими шлепками. Ответвление на Олитон, конечно, было немощеное, но, как и обещал трактирщик, вполне приличного качества. Очень скоро поля закончились, и дорога нырнула в дубраву. Вполне тихое место, чтобы поэкспериментировать с челюстями. Искусник выудил из сундука свое изобретение и стал прилаживать на голову.

Нирус уже весь зад отсидел, с утра затаившись в листве высоко над землей. Клиент совсем не торопился. Хорошо хоть он все-таки поехал по окружной, не придется устраивать засаду на тракте или в городе, где всегда хватает не в меру любопытных глаз и ушей, а также в любой момент рискуешь нарваться на патруль. Все произойдет здесь, в лесной роще, где удобно, безопасно и никаких свидетелей.

А вот и повозка. Жертва одна, как и должно быть. В задании сказано, что нужно изобразить разбойное нападение. Надо так надо, не впервой. Правда, старик – искусник. Причем, против обыкновения, оробосцы не опечатали посох. Предписано соблюдать осторожность. Даже выдали в помощь несколько искусных игрушек, наказав использовать их только в крайнем случае.

Ошибаетесь! Никакое Искусство не спасет старика. Нирус взялся за лук. Стрела в глаз – и будь ты хоть трижды академик Искусства, все равно помрешь.

Но что это? На голове жертвы какой-то диковинный шлем. А под плащом, как показывает амулет, защитное поле. Старичок-то, оказывается, непрост. Что-то подозревает. Стрела не сгодится. Пора переходить к запасному плану. Нирус засвистел лесным жаворонком, подавая сигнал.

Толлеус был разочарован. Челюсти работали, но совсем не так, как хотелось. Да, они послушно открывались и закрывались. Они могли перекусить буквально все – хоть ветку в два пальца толщиной. Но мелко-мелко нарубить мясной ломтик, да чтобы он еще не просыпался мимо рта, было практически невозможно. Очень обидно, старик уже настроился на удачу. В последнее время ему неплохо все удавалось.

Навстречу неплотно друг к другу двигалась троица путников. Они расступились, пропуская кордосца. Когда старик поравнялся с ними, один неожиданно схватил лошадей под уздцы, заставив остановиться, а двое других в мгновение ока с разных сторон запрыгнули в повозку.

Толлеус, совершенно не готовый к нападению, не успел даже ничего сообразить. Сверкнула сталь. Первый душегуб поставленным движением пырнул кинжалом старика в шею, а второй для подстраховки вцепился в его посох и дернул на себя, силясь вырвать и отбросить подальше, пока не сработала персональная защита. Лезвие лишь скользнуло по железному каркасу жилета. Искусник не выпустил посох – не зря все-таки ему всюду мерещились чародеи. От мощного рывка его качнуло на грабителя, и они оба полетели с повозки.

От падения сбилось дыхание, правда, нападающему пришлось еще хуже – он оказался снизу. В жилете активировался таран – проверенный способ нормализовать сердечный ритм. Только сейчас старик лежал грудью на несостоявшемся убийце, и удар достался ему. Настала очередь разрядника. Молния прижгла обоих, подбросив и раскидав их в стороны.

Старик судорожно перевел дух и открыл глаза. Как раз чтобы увидеть у самого лица ноги второго разбойника. Мыслей в голове не было. Перед нападением Толлеус упражнялся со своими самодельными челюстями, и вот теперь он скорее инстинктивно, нежели осознанно, укусил врага, вцепившись железными зубами в сапог. Хрустнуло, разбойник заорал и рухнул на землю, забыв обо всем на свете.

Третий бандит, который держал лошадей, уже спешил на выручку своим товарищам. Но, на удачу искусника, он был с другой стороны повозки и только теперь забрался в нее, готовый спрыгнуть на распростертого на земле старика. Посох был далеко, но реализация идеи, озарившей Толлеуса, не требовала хитрых плетений. Сконцентрировавшись, он импульсом ауры запустил голема. Тот дернулся вперед, боднув в спину незадачливого грабителя и сталкивая на землю, после чего рухнул следом, припечатав собой человека.

Ползком Толлеус добрался наконец до посоха. Сперва он активировал защитный пузырь, а потом утихомирил раненого. Первому разбойнику уделять внимание не понадобилось – он умер. Странная эта штука – молния. Больным помогает, здоровым – нет.

С трудом сев, старик огляделся. В кроне раскидистого дуба он заприметил ауру еще одного человека. А больше никого. Встряхнув с помощью Искусства дерево, старик просипел:

– Слезай!

Потом прокашлялся и уже нормальным голосом повторил приказ.

Оставляя за собой дымный след, из листвы вылетела багровая звезда. Ухнуло так, что с деревьев в округе вспорхнули птицы. На мгновение ревущее пламя окутало искусника, опалив траву вокруг и напугав лошадей, но тут же осыпалось на землю искрами, бессильное против призрачной защиты. Толлеус устало поморщился. В следующую секунду последний разбойник, ломая ветки, с криком полетел вниз.

А еще через полчаса повозка ехала дальше с новым грузом – внутри лежали аккуратно уложенные четыре тела.

Глава 4

Толлеус. Пир

Под стенами Олитона

Удивительное дело, но разбойное нападение совершенно успокоило искусника. Уж если напали на него простые люди, а не чародеи, то и бояться нечего. Правда, у сидящего на дереве было несколько искусных амулетов, но это несерьезно. Соседство с трупами нисколько не смущало старика. На мертвых он насмотрелся еще в войну. Правда, убивать вот так, лицом к лицу, не приходилось, но морально Толлеус был готов к этому давным-давно. Впрочем, даже если бы их всех, армейских искусников, в свое время не готовили к этому, вряд ли бы возникли проблемы: когда так долго стоишь одной ногой в могиле, поневоле начинаешь относиться к смерти философски. Однако тела в повозке могли стать проблемой. Хорошо хоть один живой – сможет подтвердить слова Толлеуса. Если бы все окочурились, то еще неизвестно, как бы местное правосудие дело повернуло.

А с дорогой трактирщик что-то напутал или сам искусник не там свернул: только к ночи показались огни Олитона. Лошади устали и спотыкались. Старик тоже давно мечтал о горячей похлебке и мягкой постели. Ворота в город, как назло, оказались закрыты. На устроенный Толлеусом шум откуда-то сверху из караульной башни под ноги прилетела стрела с пожеланием приходить утром. Стрела – весомый аргумент. Пришлось заночевать на улице.

В довершение всех бед начал накрапывать дождь. Пустив стреноженных лошадей пастись на чьем-то поле, искусник залез в своего Паука. Телега у него простая – не фургон. Зато у голема после памятного падения на городской площади Беллуса появился каркас из деревянных жердей, сходящихся шалашом вверху. На них Толлеус натянул тент как раз на случай непогоды. Внутри было тесновато, не разлечься, зато сухо.

Старик с завистью слушал, как вокруг телеги бродят лошади, хрумкая сочными стеблями. Ему тоже хотелось есть. Провиант старик не взял в надежде на горячий ужин в таверне. Правда, с собой был утренний жареный окорок. Такой манящий и такой недоступный. И бесполезные железные челюсти. Вот такая мрачная ирония судьбы. Битый час Толлеус потратил, отрезая крохотные кусочки мяса и рассасывая их. Получалось сплошное мучение. Вот если бы нарубить порцию очень быстро и очень мелко, тогда бы старик остался доволен. Нож у него есть, Искусство тоже. Надо только придумать, как заставить лезвие двигаться самостоятельно.

Поднимать и опускать Искусством нож, повторяя движения руки, было сложно. На ум просилось другое решение. Еще в молодости Толлеус видел, как развлекались имперские гвардейцы, раскручивая над головой меч и подбрасывая яблоко. Шик был в том, чтобы разрубить его не на две, а на три или даже на четыре части. Сейчас искусник планировал сделать то же самое, только, разумеется, не руками. Подходящие плетения есть. Нужна какая-нибудь бочка или большой котел, чтобы еда не разлеталась.

Конструкция обещала работать, однако нет ни бочки, ни ведра. Да и окорок не так уж велик. Тут требовалось что-то подобное, но маленькое. Размером с кружку или… Фильтр! После злоключений на болотах Толлеус сделал в жилете фильтр: в выточенной плотником чурке крутится аккуратный трехлопастный ветряк, засасывая воздух через набитые в трубку тряпки и камешки. А ведь если заточить лопасти, то получатся три маленьких кинжала! Надо попробовать, только убрать каменную пробку!

Засветив огонек, искусник осторожно отсоединил фильтр и вытряхнул тряпье. Затем засунул внутрь кусок мяса. Да, тут нужно еще что-нибудь придумать, чтобы проталкивать продукты к ветряку. Пока можно воспользоваться палочкой. Итак, крутануть лопасти… Эх, силы у ветряка не хватает – мясо застревает. Крутить надо не плетением удара. Вот, например, если намотать искусную нить на ветряк и дернуть, то крутиться будет сильнее.

Толлеус попробовал. Тупые лопасти не нарубили мясо, но размолотили в кашу. То, что надо!

Ужин получился холодный и выглядел не очень аппетитно. Но до чего же здорово было ощутить давно забытый вкус!

Глава 5

Толлеус. Олитон

Проснувшись утром, искусник долго не мог попасть в город. Угрюмый стражник, без тени эмоций выслушав историю старика, походил вокруг повозки, потыкал древком раненого, но принимать тела и пленника отказался. Дескать, это не его дело. Когда же бывший настройщик манонасосов предложил самолично отвезти груз куда следует, то снова встретил отказ: не положено пускать без соответствующего разрешения, и весь разговор. Толлеус уже грешным делом решил свалить трупы под стеной на потеху воронью, однако стражник, словно прочитав его мысли, при таком исходе пригрозил обвинением в убийстве. Пришлось торчать чуть ли не до полудня, дожидаясь, когда явится вызванный следователь и урегулирует ситуацию.

Надо признать, прибывший из прокуратуры оперативник разрешил дело без лишних проволочек. Раненого разбойника помощники утащили в карету без окон, мертвые отправились в большой ящик, установленный на запятках, сам следователь в подробностях расспросил Толлеуса об обстоятельствах происшествия и проверил документы. Неодобрительно покосившись на посох искусника, оперативник приказал остановиться в «Звезде Оробоса» на сутки «до выяснения». После чего с миром отпустил старика. Застоявшиеся лошадки, радостно всхрапнув, потащили телегу по заполненным улицам.

Оробосцы спешили по своим делам, бросая лишь короткие равнодушные взгляды на искусника и его поклажу. Ни враждебности, ни пристального интереса. Толлеус легко нашел указанный следователем постоялый двор, попутно приметив чародейскую лавку. Поручив заботу о своем имуществе трактирной прислуге, бывший настройщик подхватил под мышку маленький сундучок с самым ценным своим имуществом – его он не доверял никому; проконтролировал, что лошади отправлены на конюшню; минуту полюбовался, как два дюжих мужика, пыхтя и обливаясь потом, выгрузили из повозки и поволокли в комнату большой походный сундук. Сразу же вспомнилось, как пришлось самостоятельно грузить его в Маркине – ох и намучился тогда старик. Пожалуй, незачем людям спины рвать попусту, следует просто оставлять сундук в телеге – походные вещи в гостинице все равно ни к чему. В следующий раз Толлеус так и поступит, а крышку прихватит искусной нитью, чтобы ничего не пропало.

Разобравшись с насущными делами, старик наконец нормально пообедал. По привычке заказав похлебку, он не устоял и добавил в свое меню фирменное блюдо – окорочок ягненка в горшочке.

Краснолицая старушенция, хозяйка трактира, наблюдавшая за Толлеусом, сочла своим долгом вмешаться. Важно, вразвалку подойдя к столику, она назидательно подняла палец и заявила:

– Ягненок в горшочке – нежнейшее блюдо! Его готовят только из совсем молодых барашков. На три дня пути вокруг Олитона не сыскать места, где ягненок получается нежнее и сочнее…

– Достопочтенная фелинара, я уже заказал, – оборвал ее искусник.

Хозяйка споткнулась на полуслове, одарив Толлеуса испепеляющим взглядом. Изменившимся тоном она резко закончила:

– Мягче не бывает, но мясо есть мясо. Ты не прожуешь, старик.

– Мои зубы хоть куда, – заворчал искусник, поглаживая свою скорорезку.

Презрительно фыркнув, старушенция, шурша юбками, заспешила прочь. У самой кухни она остановилась и, гордо вздернув подбородок, добавила:

– Я не фелинара, я фелина!

Старик пожал плечами: действительно фелина. Была бы замужем, не была бы такой взбалмошной. Или наоборот: не была бы такой взбалмошной, уже давно была бы фелинарой.

Горшочек принесли вовремя, и старик отсчитал положенные монеты. Восхитительный запах из-под крышки щекотал ноздри, поддразнивая, пробуждая воспоминания молодости.

Скорорезка, конечно, требует серьезной доработки, и в голове у Толлеуса уже есть планы на этот счет. Но и в своем нынешнем состоянии она справилась отлично.

Из кухни выплыла хозяйка, алчно глядя, как искусник орудует ложкой. Старик не успел доесть, как рядом с ним появился второй горшок.

– Повтори то, что сделал, и получишь бесплатный ужин! – Трактирщица ткнула пальцем в скорорезку, не спуская хищного взгляда с дымящегося мясного пюре.

Хорошее предложение. Отчего бы и нет? Толлеус запустил свое изобретение, намолов очередную порцию. Хозяйка, схватив горшок, упорхнула в кухню с неожиданным для ее комплекции проворством.

Старик, степенно докушав и вытерев губы, отправился прогуляться. Ходить пешком не было никакого желания, но использовать Паука искусник не рисковал – еще свежи в памяти застенки в Беллусе, куда он угодил по недоразумению, напугав местных жителей своим шестиногом.

К концу квартала Толлеус пожалел, что не догадался сгрузить шестинога и поехать на повозке. Впрочем, ездить на большой телеге по людным улицам, особенно если не знаешь города, – то еще удовольствие.

Но вот и чародейская лавка. Внутри юнец, сын владельца. Определенные задатки в ауре наблюдаются, но сейчас еще не сказать даже, чародейский ученик это или будущий искусник.

Первое, что бросилось в глаза, едва старик переступил порог, – убогость заведения. Второе – цены. Толлеус привык к искусным лавкам. Там столы усыпаны предлагаемыми плетениями, целые сундуки ломятся от амулетных заготовок и кристаллов, в шкафах рядами выстроились полезные в хозяйстве искусные безделушки вроде светляков. А здесь на одной из стен висит с десяток предметов явно штучного производства по заоблачным ценам. Не то, совсем не то ожидал увидеть старый искусник.

И все же одна вещь привлекла его внимание. Полированный камень округлой формы, похожий на рубин, размером с голубиное яйцо. Табличка, написанная аккуратным почерком, гласила, что перед Толлеусом лежит «Око». Неужели с первой попытки удалось напасть на след протезов из видений? Действительно ли эта вещица может заменить собой утраченный глаз? С этим обязательно надо разобраться, и Толлеус поманил пальцем пацана из-за стойки.

Реальность оказалась несколько иной. Чародейское «Око» не предназначалось для замены утраченного зрительного органа. Просто если смотреть в этот камень, то можно увидеть совсем иную картину, как если бы выскочить из собственного тела и оказаться в другом месте. Такое тоже было, только в другом видении – там молодой искусник сражался с живыми скелетами.

В ответ на расспросы Толлеуса продавец принялся объяснять принцип работы. Нечто под названием «конструкт», работающее в паре с камнем, порхает в пространстве, повинуясь воле чародея. И камень-око показывает то, что видит это… Существо? Чем все-таки являются конструкты, старик до сих пор не определился. Еще в войну Толлеус наслушался про эти чародейские изобретения небылиц. Боевые искусники в силу своей специфики изучают вражеские творения и на практике, и в теории, а сам он хоть и работал в ту пору вблизи линии фронта и с конструктами сталкивался чуть ли не ежедневно, но так и не смог составить твердое представление о них. Тут ведь как? Быстро-быстро мелькнет какая-то точка или даже целый рой, и сразу становится не до исследований: не зевай – защищайся. За все годы Толлеусу так ни разу и не выпало шанса изучить хотя бы один конструкт. А сейчас появилась возможность хорошенько все рассмотреть в спокойной обстановке. Сущность «Ока» в энергетическом зрении выглядела как нечто вроде маленького-маленького черного солнышка. И нет даже намека на плетение. В аурном зрении вместо конструкта отчетливо наблюдалось небольшое пятно живой ауры, мельтешащее вокруг камня. Но искусник, как ни всматривался, не смог увидеть ни одной нити, связывающей красный камень с «глазом», в то время как связь должна была быть. Как это сделано, оставалось великой загадкой для всех искусников.

«Око» открывало своему обладателю потрясающие перспективы. Пока Толлеус глазел в камень, парнишка управлял конструктом, услужливо демонстрируя, как можно в деталях изучить листик дерева на противоположной стороне улицы или заглянуть за угол дома, оставаясь внутри. Да, конструкт свободно проникал сквозь стены. Это было удивительно.

Искусник понял, что в своих изысканиях он на верном пути: все соблазнительные чудеса из памятного Искушения действительно обретаются в Оробосе, пускай они поначалу и не видны.

Старик немедленно приобрел артефакт, невзирая на немалую цену. Ученик чародея вручил покупателю камень, порекомендовав пользоваться им регулярно, чтобы конструкт не погиб от голода. Вообще с питанием проблем не предвиделось – «Око» потребляло ману прямо из ауры, причем совсем немного, так что даже Толлеусу с его небогатым ресурсом было не накладно. Вот только управлять самим конструктом у искусника никак не получалось. Простой ученик делал это легко и непринужденно, а у него – вообще никак. Бывший настройщик самоуверенно решил, что сможет с этим разобраться. В конце концов, он не первый год занимается надплетениями[1], монтируя их на артефакты из раскопок. А уж они-то посложнее чародейства. Пока же по его просьбе мальчишка просто закрепил непослушное «Око» над стариком, чтобы тот, находясь на улице, мог видеть себя и все вокруг в радиусе нескольких шагов. А камень искусник сам приладил к шлему – пусть всегда висит перед левым глазом. Если смотреть со стороны, вид у Толлеуса стал совсем чудной, зато удобно.

На обратном пути старик очень удачно поймал конный экипаж и решил прокатиться до рынка. Возница критически осмотрел полусферу на голове пассажира и красный камень в глазу, пожал плечами. Как господину будет угодно. Лишь бы платил. Искусник, исполненный самых радужных надежд, не обратил на возницу внимания.

Торговых рядов было много, но чародейских лотков среди них не наблюдалось. Зато были книги. Толлеус, к своему удивлению, нашел редчайший фолиант по искусным амулетам пера соотечественника. На родине он полсотни лет безуспешно гонялся за этой книгой. А тут вот она, пожалуйста. Отдают почти даром: все равно местным чародеям такое без надобности. Еще были хорошие трактаты по целебным припаркам и по костоправству. Пусть они к Искусству или чародейству отношения не имеют, старик все равно не пропускал такие вещи.

Когда он уже проталкивался к выходу, благодаря чудесному «Оку» удалось спасти свой кошелек от маленького чумазого воришки: искусник вовремя заметил жадную ручонку, тянущуюся к его сбережениям. Оборванец все равно не смог бы далеко убежать с добычей: кошелек сам может позаботиться о себе в таких случаях, но лишний раз мозолить глаза следователям не хотелось. Что ни говори, удачный день, несмотря на плохое начало. Надо бы разыскать кузнеца и плотника, чтобы немного доработать голема, но это уже потом. Найти мастеров можно, расспросив служек на постоялом дворе. А теперь пора возвращаться.

Обещанный бесплатный ужин не заставил себя ждать. Также старика поджидал сюрприз: когда Толлеус поел, сварливая хозяйка Сабана Имменсиус подошла с деловым предложением. У нее самой зубов осталось совсем немного, и отведать большинство из собственных блюд было для нее недостижимой мечтой. Сабана хотела выкупить скорорезку или, в идеале, получить экземпляр больших размеров – для всего трактира.

Искусник почти не удивился – вещь действительно полезная для любого старика. Но продавать не стал, пообещав подумать. Во-первых, агрегат с большими недостатками. Самого Толлеуса очень напрягала необходимость мыть устройство каждый раз после использования. Во-вторых, искусник даже не рассматривал вариант расстаться с одним из своих манокристаллов, а простой накопитель проработает недолго. Если бы они продавались тут в чародейских лавках, то не было бы проблем. Но Толлеус что-то не заметил в Оробосе в продаже источников маны. А без маны скорорезка работать не будет.

Глава 6

Рагарос. Доклад

Беллус, кордосская часть

Старичок в длинной мантии, слушая доклад своей протеже, огорченно качал головой:

– Ай-ай-ай… Как же так? Плевое дело, и пожалуйста, такая промашка… Ни на кого нельзя положиться.

– Мы же не знаем, что случилось, – мягко увещевала его Корнелия. – Известно только, что группа наших наемников уничтожена. Как это произошло, никому не ведомо.

– Вот! – Защитник империи ткнул перстом обличающим в свою помощницу. – Вам не ведомо! Но это же абсурд! Торговка на рынке, которая всегда в курсе всех сплетен в городе, может не знать. Кабатчик, который слышит все разговоры пьяных клиентов, может не знать. Даже бригадир-защитник может не знать. Но ты! – Распаляясь, старик затряс пальцем перед носом девушки. – Ты должна знать! Владеть информацией – твоя работа!

Посверкав глазами, заместитель председателя Палаты защиты империи демонстративно выдохнул и миролюбивым тоном продолжил:

– Там, где нет четкой информации, можно делать предположения. Именно для этого у нас сидит целый отдел аналитиков. Ты читала их доклад?

Ученица понуро кивнула. Повинуясь жесту старика, она заговорила:

– Они… Мы думаем, что лазутчика Алициуса Хабери Рей прикрывали оробосцы. Или же он был всего лишь приманкой, увлекшей наших людей в ловушку. Однако такой вариант менее вероятен, поскольку предполагает утечку в нашем ведомстве.

– А почему сразу «лазутчик»? Может, ллэр Толлеус отправился в соседнюю державу в сугубо праздных целях? – хитро прищурившись, спросил Рагарос.

– Конечно, так оно и есть! А посох ему не опечатали исключительно по рассеянности начальника караула оробосской стражи, – с невозмутимым лицом ответила красавица.

Рагарос выпучил глаза и заговорщицки зашептал:

– А может, Толлеус сильнее, чем кажется? Не важно, что он у нас значится простым магистром третьей ступени и изучал надплетения, а не боевое направление. Может, с посохом и парой армейских амулетов он сам раскидал всех наемников?

Девушка уже открыла было рот, чтобы возразить, но вовремя заметила лукавые искорки в глазах защитника империи и лишь осуждающе покачала головой.

Старичок улыбнулся:

– И все же? Наши аналитики должны были просчитать все варианты. Даже такой. Стоп, не заглядывай в доклад! – Он ловко выхватил листок из рук своей ученицы. – Ты должна была прочитать все до конца и все запомнить. Итак, какова вероятность?

– Крохотная, едва пять процентов, – не моргнув ответила помощница. – Или десять при удаче и благоприятном стечении обстоятельств. Или целых шестьдесят, если он знал место засады и заранее подготовился, активировав защитный полог, но возможность этого…

– Хватит, хватит! – Рагарос в притворном ужасе схватился за виски. – Сжалься, моя голова сейчас лопнет! Я верю, верю, что ты не напрасно ешь свой хлеб. А все же, что там с наемниками? – Старик перешел на деловой тон. – Кого задействовали?

– Нируса. Он с нами давно и плодотворно сотрудничает.

– Знаю-знаю, человек проверенный, – покивал головой старичок. – Он мертв или угодил в лапы оробосских живодеров?

– Мертв. Но одного из его людей Толлеус передал следователям живым.

– Обычные наемники меня не интересуют, – отмахнулся Рагарос. – Однако я все больше склоняюсь к мысли, что в наших рядах вражеский информатор! – Рука старика хищно скрючилась и глаза недобро блеснули. – Это все?

Корнелия утвердительно кивнула.

– Ваши приказания?

– По Толлеусу пока никаких. Там уже не наша вотчина, мы и без того немного превысили свои полномочия. Я доложил в столицу. Подождем, что скажет председатель.

Глава 7

Толлеус. Сюрприз

Олитон

Утром Толлеус поднялся очень рано. Наскоро позавтракал в еще пустом зале. Сабана неодобрительно покосилась на «Око» в глазу чародея, но ничего не сказала: странностью больше, странностью меньше – какая разница. Всем известно, что кордосские искусники ненормальные.

Старик хотел было воспользоваться тем, что остался один, и потренироваться с приобретенной игрушкой. Однако сразу же ее выключил: конструкт «Ока», закрепленный над искусником, оказался в чьей-то спальне над общим залом. Эту комнатку снимала молодая пара, и как раз сейчас эти двое устраивали всякие бесстыдные непотребства. Толлеус аж поморщился.

– Ну и молодежь пошла, – пробормотал он себе под нос и сплюнул.

Старик поднялся спозаранку не просто так. До вечера оробосские оперативники обещали разобраться с разбойным нападением и, если слова искусника подтвердятся, дать добро на дальнейшее путешествие. Толлеус хотел воспользоваться незапланированной остановкой и хорошенько изучить город. Олитон, конечно, далеко не столица. И все же, как показал вчерашний день, тут тоже можно найти много интересного. Тем более что все равно придется провести здесь какое-то время.

Старик учел вчерашний опыт: в этот раз он поехал на телеге. Пусть не везде проедешь, зато можно хоть весь город исколесить. А в узкие улочки, если появится желание, можно и пешком.

Утро радовало приятной свежестью. Солнце еще невысоко. Это в полдень пот будет лить в три ручья и разогретый сухой воздух обожжет легкие. Все, кто сможет, попрячутся под крышами и навесами, а кто не сможет, запрудят улицы. Но пока лишь длинные тени от редких путников сновали по полупустой дороге под счастливый щебет птиц.

Расспросив трактирщицу, Толлеус узнал еще об одной чародейской лавке. Туда он и держал путь в погоне за своей мечтой. Мимо плыли маленькие, но опрятные домики, утопающие в зелени. Тут тоже ни следа чародейства: искусник уже стал потихоньку к этому привыкать.

На дороге впереди что-то блеснуло. Не доезжая пару шагов, старик остановил лошадей и пригляделся: на брусчатке лежала серебряная монета. Хорошая находка, сулившая удачу. Вот только слезать за ней с телеги, чтобы потом забираться обратно, совсем не хотелось. Вот бы этот подарок судьбы чем-нибудь достать отсюда! Призвав на помощь Искусство, Толлеус стал стрелять в монету искусной нитью с паутиной на конце. Достаточно попасть рядом – тогда добыча прилипнет, и ее легко можно будет втянуть наверх. Однако благородный кругляш уютно устроился в выбоине в брусчатке, так что паутинка никак не могла его ухватить. Приходилось тратить силы впустую, чтобы оторвать ее от мостовой. Тут требовалось выстрелить очень точно. На беду цель была совсем маленькая. Это лучники соревнуются, попадая в монету со ста шагов, а старик никогда не увлекался стрельбой.

В бесплодных попытках прошло несколько минут. Толлеус уже стал сердиться, готовый таки слезть за злосчастной монетой, как вдруг откуда-то из-за повозки появился пьяный мужик. Он брел нетвердой походкой, пробираясь к одному ему ведомой цели. Увы, но дорогая находка приветливо сверкнула и пьянице: затуманенные дешевым пойлом глаза разглядели в трещине брусчатки серебряный кругляш! Пьянчуга резко остановился перед монетой и чуть не упал носом вперед. Опершись для надежности одной рукой о землю, отчего сразу стал похож на треногу для костра, мужик с радостным гыканьем сгреб богатство свободной рукой.

Кажется, от привалившего счастья, зажатого в грязной пятерне, пьяница наполовину протрезвел. Потому что вперед он рванул достаточно резво и ровно, чего от него никак нельзя было ожидать.

– Ишачий сын! – визгливо крикнул Толлеус ему вслед, выстрелив вдогонку приготовленной нитью.

В этот раз прицел оказался точен. Нить прилипла аккурат к заду несуна. Но только мужик твердо решил ни за что не расставаться с добычей. Дернувшись изо всех сил, он вырвался из цепких лап Искусства, заработав изрядную прореху в штанах и даже не обратив на эту мелочь никакого внимания. Старику на память остался лишь вонючий клочок ткани.

Горестно вздохнув, Толлеус попрощался с удачей, которую сулила монетка. Праздничное настроение вмиг его покинуло. Он не в сказке. За все надо бороться когтями и зубами! Кстати, о зубах: надо бы доработать свое недавнее изобретение.

Всю оставшуюся дорогу старик размышлял над конструкцией идеальной скорорезки. Вроде бы ничего сложного. Продукт заключается в силовое поле цилиндрической формы, там же формируется плетение вращающегося ножа, которое опускается сверху донизу. Мана вращает искусный нож до тех пор, пока ее потребление не снижается из-за отсутствия серьезного сопротивления со стороны продукта. По сути все то же самое, что сейчас, но без механических частей. Одно плетение и один амулет. Таким образом, исключены поломки, не надо хранить вещь, не надо ее мыть, точить нож… Вот только разработать единое плетение, формирующее такое чудо, на грани невозможного. Но для эксперимента можно собрать все компоненты по отдельности и посмотреть, что получится. Тоже сложно, особенно искусный нож, но попробовать стоит.

Толлеус издали приметил чародейскую лавку. Чародейство, конечно, не Искусство, но истинным зрением заметить можно. Особенно если рядом нет ничего искусного. С точки зрения простого обывателя, лавка выглядела более чем скромно. Никаких привлекающих внимание разноцветных светляков, как в искусных лавках. Никаких резных, богато украшенных вывесок, как в трактирах. Никаких золоченых гербов, как в зданиях гильдий. Лишь скромная доска с надписью. Если бы не она, обычный человек прошел бы мимо, приняв дверь за вход в жилой дом. Впрочем, простые люди тут не отоваривались.

С некоторой робостью открыв искрящую в истинном зрении дверь, Толлеус заглянул внутрь. Ситуация не лучше, чем во вчерашней лавке: несколько штучных товаров. Правда, тут был столик с какими-то амулетами. Это оказались забавные вещицы, рассчитанные на обычных обывателей, не владеющих чародейством. Искусник с интересом склонился над ними.

Вот некий аналог светляка. Только вместо привычного искусного шара, дающего ровный мягкий свет, здесь нечто похожее на скипетр, вокруг набалдашника которого хаотично летает очень яркая светящаяся точка. Или вот печать-пломба: в истинном зрении не разглядеть привычных четких структур плетений, зато отчетливо видно поле на манер самой настоящей ауры. А вот другой пример: неприметный с виду уголек для розжига костра. Но если снова посмотреть со знанием, то можно заметить красноватые сполохи, как будто внутри о стенки бьется живое существо… Все амулеты дешевые, но одноразовые. Сами по себе искусника они ни в малейшей степени не интересовали, но была одна особенность, отличающая их от прочих чародейских артефактов, – все они работали от собственных источников маны. Ничего общего у этих источников с привычными манокристаллами или накопителями нет, за исключением содержимого. С виду вроде бы тоже шарик, но его структура не упорядочена. Похоже на аморфную губку, а не на кристалл. Вдобавок нет точек подключения. Если сведущему человеку в обычном накопителе сразу видны каналы для закачки маны и для ее выпуска, то тут ничего. То есть совсем ничего!

Согласно всем законам Искусства, мана из такого предмета должна утекать едва ли не быстрее, чем наполнять его. В подтверждение этому в истинном зрении прекрасно видно, как тонкие потоки маны просачиваются наружу. Однако дальше начинаются чудеса. Вместо того чтобы раствориться в окружающей среде, сбежавшая мана, закручиваясь петлями, снова всасывалась в… Толлеус решил про себя называть чародейский накопитель губкой.

Губки, абсолютно чуждые искуснику, были совсем крохотные. Но это не важно. Главное, что в Оробосе все-таки есть источники маны! Вот только где их взять? Старик подступился к хозяину лавки с расспросами, но чародей лишь презрительно кривил губы и с ненавистью смотрел на Толлеуса. Как будто искусник был злобным хулиганом, который зашел поиздеваться над добропорядочным человеком, или воришкой, пойманным на горячем. В конце концов старик понял, что ничего не добьется и даже рискует быть изгнанным вон из лавки. На этом он предпочел ретироваться сам.

Однако уходить было рано: очень уж хотелось исследовать чародейскую маногубку. Старик отловил уличного мальчишку и, вручив ему деньги, наказал купить в лавке светлячок. Его хоть в карман и не положишь, зато можно включать и выключать, пока мана не иссякнет. Да и запас ее у светлячка самый большой. Придется снимать источник маны с готового изделия, раз не удалось достать отдельно.

До постоялого двора Толлеус добрался к вечеру. Обед он пропустил и сейчас истово надеялся на горячий ужин. Миновав ворота, старик понял, что с ужином придется повременить. По двору туда-сюда сновали служки и постояльцы, тревожно ржали лошади: от конюшни мало что осталось – лишь дымящиеся угли. Пожар вспыхнул среди бела дня, огонь сразу заметили, но почему-то его никак не удавалось потушить. Только и смогли, что вывести обезумевшую от страха скотину.

Снедаемый тревожным предчувствием, старик слез с повозки и направился к пепелищу. Его Паук был там – утром перед поездкой Толлеус сам сгрузил его… Худшие опасения подтвердились: в золе искусник разглядел металлические части, почерневшие от копоти. От дерева не осталось ничего. Опустившись на колени, дрожащими руками старик стал рыться в горячих углях. Возможно, еще не все потеряно. Где-то здесь, в куче золы и закопченного железа должны быть амулеты. Пускай огонь их подпортил, но плетения внутри и все настройки наверняка сохранились. Скопировать их в новые заготовки будет несложно, благо искусник предусмотрительно сделал запас в Беллусе.

Амулеты нашлись. Причем многие даже в пригодном к использованию состоянии. Но пропал манокристалл. Сколько старик ни просеивал пепел между пальцев, самой дорогой вещи не было. Губы Толлеуса сжались – вполне возможно, пожар совсем не случаен. Всем известно, что оробосцы – мастера подлости.

Вскоре приехал давешний следователь. Внимательно выслушал рассказы очевидцев, пока его помощники оцепляли пепелище. Потом подошел к искуснику, долго буравил его взглядом и наконец порекомендовал возвращаться в Кордос, добавив:

– Вас кто-то очень сильно не любит. Нашему градоначальнику не хотелось бы объясняться с вашим послом, когда с вами что-нибудь случится.

Ну уж нет! Так быстро Толлеус никуда возвращаться не собирался. Еще полно времени, чтобы открыть тайны Оробоса. Какое-то внутреннее чувство подсказывало искуснику – они здесь, рядом.

Глава 8

Старший инспектор Валенус. Доклад

Олитон. Отделение «Недремлющего Ока»

Валенус, возвращаясь в служебной карете на рабочее место, хмурил брови, отчего они сошлись в прямую линию, а на лбу появилась глубокая морщина. Пожар в центре города неслучаен, это совершенно понятно. Вообще неделя не задалась с самого начала, когда только пришла весть о кордосце, который привез полную телегу трупов. Искусник в городе – уже плохо. Потому что если он начнет буянить, придется выполнять задержание практически голыми руками, что просто нереально. Мечи и луки не в счет, а штатного чародея у крохотного олитонского подразделения «Недремлющего Ока» нет. Есть несколько амулетов, вот и вся чародейская поддержка. Они помогают в сыске, их силы хватит, чтобы при поддержке вооруженных оперативников пободаться со средним заклинателем чар. Однако этого будет явно недостаточно, чтобы скрутить искусника: у него совершенно другая защита и нет конструктов, против которых в первую очередь ориентированы амулеты. То есть, если называть вещи своими именами, инструкция предписывает совершить самоубийство, выполняя служебный долг.

Крохотная надежда, что проблем не возникнет и кордосец спокойно уедет, так же как приехал, не оправдалась. Кто-то хочет достать искусника, причем делает это весьма изощренными способами – через наемников, а теперь вот портит имущество. Мерно покачиваясь в карете под стук копыт, Валенус пытался вникнуть в смысл слов Толлеуса о големе-пауке. Насколько инспектор знал, искусники вообще не умеют строить големов. Но даже если это не так, разве проблема поднять нового, если прежний разрушился? Правда, старик говорил, что пропал какой-то архиценный манокристалл. То есть это такой важный искусный артефакт, без которого ничего работать не будет. Чтобы купить такой в Кордосе, нужно готовить даже не серебро, а золото. В Оробосе же его и вовсе не достать.

Карета замерла во дворе одноэтажного приземистого здания без изысков. Валенус тут же выскочил из нее и торопливо отправился в свой кабинет, продолжая размышлять на ходу. Искусник с неопечатанным жезлом едет на Турнир големов – тут не надо обладать тонким нюхом, чтобы почувствовать амбре большой политики. Заклятые северные друзья затеяли какую-то гадость. «Недремлющее Око», неусыпно присматривающее за агрессивным соседом, конечно, не дремлет, но бороться с искусниками не так-то просто. Похоже, над делом Толлеуса работают коллеги самого Валенуса из внешней разведки. Сам инспектор навряд ли сможет чем-то помочь. Скорее помешает. Так что инициативу ни в коем случае проявлять нельзя. Нужно доложить по инстанции и ждать конкретных распоряжений.

В небольшом кабинете молчаливо возвышались высокие стеллажи с папками, в которых хранились досье, дела, имперские указы и служебные инструкции. В самом центре на единственном свободном пятачке разместился большой стол. Окон в помещении не было, а у дверей всегда дежурил охранник, но, несмотря на это, на некоторые папки и на сам стол были наложены защитные проклятия. Далеко не каждый сотрудник мог безнаказанно взять эти документы.

Плюхнувшись на табурет, натертый до зеркального блеска задами его предшественников, Валенус вытащил из верхнего ящика амулет связи. Чтобы воспользоваться им, его необходимо согреть, поэтому старший инспектор крепко зажал предмет в ладонях, вдобавок еще стал дышать на него в надежде ускорить процесс. Наконец амулет ожил. Валенус понял это, потому как зрение вдруг отказало: вид кабинета уступил место сплошной черноте. Инспектор не без труда подавил подступающую панику, хотя пользовался амулетом не в первый раз и знал, что именно так и должно быть.

Прошло совсем немного времени, и из тьмы возникло изображение человека в новенькой форме бойца «Недремлющего Ока». Сам Валенус одет был просто и неброско, он не мог позволить себе ежедневно щеголять в парадном мундире. О его принадлежности к этой влиятельной организации говорила лишь небольшая эмблема глаза с красным зрачком на груди.

Перво-наперво старший инспектор Олитона представился, как того требовала инструкция. Потом изложил суть проблемы. Изъяснялся он немного путано и успел пожалеть, что не догадался сперва составить письменный доклад, а уж потом выйти на связь. Тогда формулировать мысли было бы не в пример легче.

Собеседник, который до сих пор предпочитал внимательно слушать, лишь изредка задавая короткие вопросы, кивнул и велел ждать, растворившись во тьме. Говоря по правде, Валенус не любил пользоваться амулетом связи. Он полагал, что если слова и образы рождаются прямо у него в голове, то это не может не сказаться на рассудке. Сколько известно случаев, когда чародеи сходили с ума? Полно! Вот и здесь тоже чародейство. В дальних закоулках души жила мысль, что однажды чернота не отступит и его сознание останется здесь, в этой великой пустоте, навсегда. Приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы доставать амулет каждый раз, когда возникала необходимость.

Инспектору показалось, что прошла уйма времени, прежде чем сквозь туман вновь начали проступать знакомые силуэты стеллажей. «Кажется, и на этот раз обошлось», – подумал он, вытирая испарину. Мучительно захотелось хлебнуть чего-нибудь крепкого, но, увы, ничего подходящего не было. На службе не положено. Поэтому пришлось ограничиться обычной водой.

Теперь можно заняться другими делами, а ненавистный амулет положить обратно в ящик. Когда в центре примут решение, они свяжутся сами. В начале доклада Валенус называл свое имя – теперь его найдут где угодно, чтобы передать приказ, и амулет для этого больше не нужен.

Досье. Входящий № 8234

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Отчет старшего инспектора подразделения «Недремлющего Ока» города Олитон о ситуации в городе

Приложение 1. Протокол о разбойном нападении на гражданина империи Кордос Толлеуса Алициуса Хабери Рей в окрестностях города Олитон.

Приложение 2. Протокол о пожаре на постоялом дворе «Звезда Оробоса» города Олитон.

Резолюция

Службе Изысканий

Провести всесторонний анализ ситуации; проверить целесообразность участия искусников на Турнире големов.

Службе Поиска Истины

Командировать в Олитон ближайшего чародея-дознавателя для выяснения подробностей дела.

Службе Спокойствия

Установить за искусником № 1-409 наблюдение третьей степени в течение всего времени его пребывания на территории империи.

Глава 9

Старший инспектор Валенус. Приказ

Олитон. Отделение «Недремлющего Ока»

Ответ пришел только вечером перед самым окончанием рабочего дня. На этот раз не было черноты – просто появилось некоторое давление в области затылка, как будто мозг раздулся и распирал череп изнутри. Неприятно, но вполне терпимо – Валенусу такой вариант связи нравился все же больше, чем амулетный. По крайней мере, нет мерзкой, пугающей тьмы. Да и не свалишься с лошади и не упадешь перед подчиненными, когда придет вызов, ведь далекий собеседник может застигнуть в любой момент.

Старший инспектор напрягся, сопротивляясь давлению в голове. Сначала он спрятал под стол письмо от старого приятеля, которое, пользуясь свободной минуткой, читал прямо на службе, затем пододвинул и открыл наугад папку с чьим-то делом, и только после этого перестал противиться деликатному вторжению. Он нисколько не сомневался, что при желании столичный чародей сможет влезть ему в голову в любой момент, но связист проявлял вежливость, дожидаясь согласия. Едва Валенус мысленно дал добро, в голове появился чужой голос, который распорядился ничего не предпринимать против искусника, но по возможности наблюдать за ним. Также был отдан приказ обождать с захоронением трупов, пока не приедет чародей-криминалист, умеющий хорошо читать прошлое. Насчет первой части задания Валенус догадался сам – не те у олитонского отдела возможности, чтобы проявлять активность, когда идет закулисная борьба таких крупных игроков, как Оробос и Кордос. Однако предписание насчет умерших свидетельствовало о том, что эти люди действовали не по приказу «Недремлющего Ока». Значит, все гораздо сложнее, чем показалось на первый взгляд. Возможно, в игре участвует кто-то третий.

Вообще чародеи-видящие порой творили чудеса в деле сыска. Если такому в руки попадала любая мелочь, ранее принадлежащая преступнику, он по ней мог определить, кто этот человек, что он ел на обед год назад и где его теперь искать. Конечно, не всегда, но подобные случаи бывали. Так что если сюда едет чародей, он скорее всего узнает от умерших гораздо больше, чем целая бригада дознавателей, вооруженных амулетами правды, от единственного выжившего разбойника. Впрочем, наемники попросту могут ничего не знать. Кто клиент и какова сумма вознаграждения – вот все, что им обычно сообщают неизвестные заказчики.

Что ж, приказ получен, причем именно такой, который как нельзя лучше устраивал старшего инспектора Олитона. Отлично! Но вечером Валенус все же пропустит стаканчик, очень уж суматошный день выдался, нужно расслабиться.

Досье. Входящий № 8288

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Изысканий по материалам досье искусника № 1-409

Приложение 1. Заключение о целесообразности участия искусников в Турнире големов.

Приложение 2. Сценарии развития событий, политические последствия для империи.

Приложение 3. Нарушения в подготовке отчетной документации посольской службой города Беллус.

Приложение 4. Анализ способа доставки в Оробос искусного голема по недипломатическим каналам без охраны.

Приложение 5. Свидетельство службы познания Искусства о невозможности глубокого анализа голема в связи с разрушением последнего.

Приложение 6. Анализ возможных причин двойного инцидента в городе Олитон и его окрестностях.

Приложение 7. Выписки из архива отдела Вечной Памяти службы Слова о личности искусника № 1-409.

Резолюция

Службе Слова

Назначить делу грифы «государственный интерес», «высокий приоритет»;

направить в министерство внешней политики материалы о выявленных административных нарушениях в подразделении посольской службы города Беллус.

Службе Спокойствия

Собрать информацию о личности искусника № 1-409 из кордосских источников;

организовать за искусником № 1-409 наблюдение второй степени в течение всего периода пребывания на территории империи.

Службе Изысканий

Отслеживать появление новой информации.

Глава 10

Толлеус. Завещание

Олитон

К вечеру следующего дня Толлеус лежал пластом в своей комнате, раздумывая, помереть прямо сейчас или все же дотянуть до утра. Добрая Сабана, полная сочувствия, регулярно присылала служанок – поменять компресс и на тот случай, если что-нибудь понадобится. В последнюю пару недель старик чувствовал себя на редкость хорошо, как будто скинул лет тридцать. Не было ни одного серьезного приступа. Он уже было решил, что неожиданно свалившаяся на голову походная жизнь запустила какие-то скрытые резервы организма. Или маркинский чародей, залезший ему в голову с целью выведать информацию, не обманул и действительно поправил здоровье. Но нет. Старость не проведешь. Можно бегать от нее, можно прятаться. Только в конце она все равно найдет тебя и не отпустит.

Еще с утра Толлеус чувствовал себя замечательно. «Если чародеи думают, что нового голема можно собрать только в Кордосе, то они крупно ошибаются. Искусство не где-то там, за границей, оно уже здесь, одинаково пригодное как для созидания, так и для защиты. Оробосцев, что вставляют мне палки в колеса, ждет неприятный сюрприз!» Рассуждая так, старик развил бурную деятельность: нашел кузнеца и плотника, сделал заказ на испорченные детали, успел восстановить поврежденные огнем амулеты. Через два дня голем обещал быть как новенький. Только манокристалл не вернуть – дорогущая вещь, которую за пределами Кордоса просто не достать.

По плану в Оробосе предполагалось пробыть примерно два месяца. За этот срок жилет высосет как раз пару кристаллов, если не будет перерасхода от приступов. Для голема тоже потребуется много маны, но тут все зависит от частоты его использования. Теперь кристаллов осталось всего два, если считать тот, что на посохе. Есть кое-какой запас в простых накопителях, которых Толлеус взял целый сундук, а также слой маны в организме, но это все в совокупности едва потянет на один кристалл. Как ни экономь, маны не хватит. Значит, надо будет уезжать раньше либо находить источники маны здесь. Манокристалл с посоха пока придется использовать в големе. Только теперь ни в коем случае нельзя жестко монтировать его – надо всегда снимать и носить с собой. А посох пока можно запитать от обычного накопителя.

Справившись со всеми делами, Толлеус расслабился, смирившись с необходимостью пробыть в Олитоне лишних несколько дней. Самочувствие было в порядке, но к вечеру давление подскочило до небес, разыгралась мигрень, а по ногам пошли красные пятна. Жилет периодически начинал вибрировать, выходя на полную мощность, но все-таки сдерживал хозяина от необратимого пике. В комнате пахло как после грозы, и волосы у посетителей сами собой поднимались дыбом.

Старик находился в дремотном состоянии между сном и явью: в голове крутились обрывки мыслей и странные видения. Голем следовал за фрагментной таблицей плетений, ее сменяла конструкция скорорезки, потом вспоминались улыбающаяся жена и почему-то далекие юношеские годы: шалаш у костра в лесу, в небе белый шар Мунары, а в руках самый первый, еще ученический, посох.

Без изменений прошла бессонная ночь. На следующий день Толлеус с выпученными глазами вскочил, бормоча себе под нос что-то про искусную ложку, чем немало напугал молоденькую служанку. Сил у старика хватило только на то, чтобы добраться до своего сундука и раскидать амулетные заготовки, – он повалился без сознания прямо на них.

Вызванный сердобольной хозяйкой знахарь пристыженно развел руками – его возможности были скромнее искусного амулета. Вердикт вынесли однозначно неблагоприятный – старик не дотянет до завтрашнего утра. К вечеру Толлеус очнулся и ясным голосом попросил принести бумагу и чернила. Исписав два листа, он тяжело откинулся на подушки.

Сабана Имменсиус пришла забрать завещание, но это оказался всего лишь бред – непонятные закорючки и стрелочки, которые обычно рисуют дети, когда еще не умеют писать. Трактирщица скомкала лист и швырнула в угол – утром постояльца вынесут и приберут номер.

Закрывать глаза старику не потребовалось. Удивительно, но кордосский искусник был все еще жив и просто уснул. А утром наступило некоторое улучшение: Толлеус пришел в себя и заказал бульон. А после полудня даже смог сесть.

Вечером, держась за стенку, старик доковылял до общего зала и, найдя хозяйку взглядом, жестом подозвал ее к себе.

– Я вчера писал что-то или мне померещилось? – с волнением спросил он.

– Ты лишь портил бумагу, господин, а не писал, – без обиняков заявила Сабана. – Не о том сейчас думаешь. Чуть не преставился, а все о бумажках спрашивает… Возвращайся-ка обратно и отлеживайся!

– Это может быть важно. Где она? Мне надо на нее взглянуть, – напрягся Толлеус.

– Нет ничего важного в глупых каракулях, – отметая все возможные возражения, припечатала трактирщица. – Бумажка давно в мусоре. Уже поди на растопку пошла…

Старик вцепился в ее руку мертвой хваткой.

– Мне очень нужно на нее взглянуть! – С этими словами он сунул хозяйке в ладонь серебряную монету.

– У тебя бред, господин. За такие деньги я сама исчиркаю тебе хоть сотню листов. – Сабана вернула монету. – Ладно, я посмотрю… – И она поспешила отойти от сумасшедшего.

Через пять минут одна из служанок притащила смятый листок. Толлеус с жадностью вцепился в него. Бледные губы растянулись в улыбке. Теперь искусник потребовал принести ложку.

Сабана с жалостью смотрела на старика, шевелящего губами в споре с самим собой и размахивающего посохом. Никаких сомнений, его рассудок помутился. Такое иногда бывает после тяжелой болезни. Тело поправилось, а разум умер. Как бы он беды не наделал своим Искусством. С него станется…

А Толлеус уже закончил свои махинации и снова подозвал трактирщицу. Та приблизилась не без опаски. Старик выглядел плохо и даже жутко: лицо цвета выбеленной солнцем кости, иссиня-черные мешки под глазами, руки дрожат, рот щерится в беззубой улыбке.

– Навряд ли мне удалось бы снова сочинить эти «каракули»! – торжественно начал Толлеус. – И все-таки однажды я это сделал! – гордо добавил он, потрясая листком. – Вот оно! – Старик протянув Сабане ложку.

Трактирщица с недоумением покрутила предмет в руках: ложка как ложка. Только к ручке прилеплен маленький мутный шарик. Не дожидаясь вопросов, искусник выдернул ложку у нее из рук:

– Смотри, женщина!

Толлеус с кряхтеньем выковырнул обычный камень из трещины в полу и водрузил его на ложку. Лишь только та приняла горизонтальное положение, как камень в ней на мгновение оказался заключен в маленькую, по размеру ложки, серую сферу, и раздался скрежет. Сабана не успела моргнуть, а сфера уже исчезла. Старик демонстративно перевернул ложку, и из нее на пол посыпалась даже не крошка – каменный порошок.

Раздался общий вздох: половина присутствующих в зале работников и посетителей столпилась позади хозяйки, заглядывая ей через плечо.

– А теперь смотри! – не унимался искусник. Он сунул собственный палец в ложку, и ничего не произошло. – Это потому, что предмет больше пузыря! – назидательно произнес он. – А когда меньше, вокруг формируется защитная оболочка. Это как корпус – снаружи не поранишься. Когда все готово, внутри активируется плетение ножа. Закрепить нож в центре и заставить его обработать всю внутреннюю поверхность очень сложно. Но я придумал замечательную штуку: несбалансированный нож просто лежит в пузыре. Он вообще не закреплен, но по размеру точь-в-точь как сфера, а значит, всегда в центре. Теперь я набрасываю свернутую нить, дергаю – и она раскручивает лезвие, заставляя его свободно гулять внутри сферы. А потом… – Только теперь Толлеус обратил внимание на непонимание в глазах зрителей. Он замолчал, и во всем большом помещении повисла тишина – даже стали слышны звуки улицы. Старик расстроенно покачал головой: – Короче, надо только периодически менять накопитель. Все! – Он устало махнул рукой, отворачиваясь.

Досье. Входящий № 8305

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Изысканий о двойном инциденте с искусником № 1-409 в городе Олитон и его окрестностях

Приложение 1. Отчет чародея-дознавателя о кордосском следе в заказе на устранение искусника № 1-409.

Приложение 2. Отчет чародея-дознавателя о причастности кордосских спецслужб к организации пожара на постоялом дворе «Звезда Оробоса».

Приложение 3. Свидетельство чародея-дознавателя о невозможности установления причин внезапного недуга искусника № 1-409.

Приложение 4. Теоретическое обоснование попытки устранения искусника № 1-409 кордосскими спецслужбами с применением чародейских методов.

Приложение 5. Свидетельство службы Познания Искусства о невозможности дистанционного изучения целительского искусного амулета.

Приложение 6. Свидетельство службы Изысканий о невозможности проведения корректного дистанционного освидетельствования состояния здоровья искусника № 1-409.

Резолюция

Службе Спокойствия

Обеспечить безопасность искусника № 1-409 на территории империи.

Глава 11

Толлеус. Подарок

Дорога на Широтон

На следующий день Толлеус был все еще очень слаб. Он хотел, как и советовала Сабана, отлежаться. Сказать по правде, выходка, которую выкинул изношенный организм, его сильно обеспокоила. Нет, конечно же приступы и недомогания случались и раньше, это было, если можно так сказать, нормой. Другое дело, что продолжались они не так долго и, как правило, за ночь всегда проходили, в худшем случае оставляя после себя слабость и разбитость. Такой долгий сбой в работе собственного тела не сулил ничего хорошего и вполне мог быть предвестником куда более серьезных проблем.

Увы, времени на то, чтобы хорошенько отдохнуть и привести себя в порядок, нет. Во-первых, мастера привезли заказанные части для нового голема, нужно утрясти с ними все дела. А во-вторых, и это самое главное, последний срок подтверждения участия в Турнире стремительно приближался. Тянуть с выездом было нельзя, поэтому старик отдал распоряжение трактирной прислуге грузить вещи и детали голема на телегу и, собрав силы, начал готовиться к отъезду. Логика простая: время поджимает, да и тут все равно нет места для сборки и тестирования.

Риск спровоцировать рецидив, причем в более сильной форме, был велик, и Толлеус прекрасно это осознавал. И все же он, проведя в споре с самим собой добрый час, решился рискнуть, запретив себе думать о возможных фатальных последствиях. Понятно, что дряхл, понятно, что осталось недолго, и именно поэтому нужно успеть: найти, увидеть, прикоснуться… и выцарапать у смерти еще добрый десяток лет. Когда на кону такие ставки, приходится рисковать. Тут, как говорится, все или ничего.

Упаковав свое небогатое имущество, старик перекачал часть маны из обычных накопителей в посиневший кристалл жилета и еще добавил из своей ауры, заполнив до краев. Естественная утечка из накопителей незначительна, просто так надежнее. А личный манослой со временем восстановится, дав пусть небольшой, но прирост.

Хозяйке «Звезды Оробоса» старик за сердечное отношение подарил искусную ложку, научив менять накопитель. Благо Кордос недалеко, всегда можно договориться с купцами, чтобы привезли замену.

Перед самым отъездом трактирщица привела невысокого упитанного парнишку лет четырнадцати. Внука звали Оболиус, но сама Сабана величала его исключительно Оболтусом и держалась с ним подчеркнуто пренебрежительно. Паренек стоял, потупившись, ковыряя носком землю, пока бабушка представляла его Толлеусу.

Искусник со скукой оглядел подростка: он мог бы быть любимым маменькиным сынком, если бы не торчащие во все стороны рыжие волосы, щербина между передними зубами и косящие зеленые глаза. Все это с головой выдавало шельмеца и плута.

– Он глуп, ленив и прожорлив, – охарактеризовала парнишку любящая родственница. – Но если умело пользоваться розгами, то можно добиться неплохих результатов. Обучен многому и послушный. Главное, – повторила еще раз трактирщица, – сразу выбивать из него всю дурь, как только появится.

С этими словами старушенция отвесила отпрыску добрый тумак и удалилась, оставив Толлеуса в недоумении по поводу происходящего. Пожав плечами, он тронул поводья. Лошади, недовольно всхрапнув, переступили ногами. Паренек, словно очнувшись, в одно мгновение забросил в телегу свой мешок и резво запрыгнул следом.

Искусник не успел слова молвить, а паренек уже развалился на лавке и, впервые открыв рот, немного прояснил ситуацию:

– Велено во всем вам помогать и набираться ума-разума, господин. – И тут же приступил к выполнению поручения, сунув соломинку в зубы и сладко потянувшись.

Буквально через пару шагов старик резко осадил лошадей. Помощник помощником, это даже хорошо, особенно в его теперешнем состоянии. Подать что-нибудь, сбегать по поручению. Но была какая-то неправильность, которую требовалось срочно устранить.

– Так не пойдет, – пробормотал Толлеус себе под нос. Потыкав Оболтуса своим посохом, он добавил уже громче: – Эй, ты место перепутал! – Искусник похлопал по скамейке возницы, а сам полез в телегу отдыхать на лавочке.

Ласково светило солнце, телега мерно покачивалась, голова немного кружилась от волнений и забот. Старик задремал.

Выспался он хорошо, иногда и деревянная лавка мягче перины. Но что-то было не так. Толлеус напрягся: телега стояла на месте, а солнце клонилось к закату. Если случилось нечто плохое, то почему Оболтус его не разбудил? И где он сам? Может, отлучился по нужде? Действительность оказалась гораздо ужаснее: дороги было не видать, телега стояла у какого-то лесного озера, а малолетний возница, сверкая голым задом, весело плескался на середине водоема, ныряя в воду с борта деревянной купальни, предназначенной для создания нового голема.

Старик аж задохнулся от возмущения. Рука сама собой потянулась к посоху, чтобы прижечь сорванцу чем-нибудь погорячее в обычно прикрытое портками место. Но пришлось срочно заняться собой, благо жилет никто не взял поиграть.

Когда кашель отступил, первый импульс праведного гнева уже прошел. Парень тем временем скорее почувствовал, чем увидел проснувшегося искусника, и деловито принялся грести доской-лавочкой к берегу.

То ли приступ, то ли еще что вспугнуло конструкт «Ока», который до этого исправно висел над стариком, лишь изредка спускаясь глотнуть у хозяина маны. А вот теперь он хаотично заметался вокруг с бешеной скоростью, так что при взгляде в камень начинала кружиться голова. Толлеус снял «Око»: с ним он разберется позднее. Пока же искусник, опираясь на посох, неподвижно ждал, когда «лодочник» причалит к берегу. Выражение лица старика не сулило ничего хорошего.

– Простите, господин, – тихо сказал Оболиус, потупившись. – Было так жарко… А вы спали, я не посмел вас разбудить…

От смиренного вида и искреннего раскаяния в голосе паренька Толлеус немного остыл. Хотя все равно оставалось непонятным, зачем и как подросток умудрился спустить на воду тяжеленную бадью, чтобы «немного освежиться». Впрочем, при беглом осмотре телеги все стало ясно: ноги голема послужили пандусом, по которому подросток догадался спихнуть вниз свое импровизированное плавсредство. А дальше требовалось лишь докатить круглую в основании купальню до берега и уронить в воду дном вниз. Наверняка раздавались грохот, сопение и громкие всплески, пока негодник проворачивал свои махинации. Почему искусник не проснулся – загадка. Не иначе он и в самом деле рано покинул постель, не восстановившись до конца после болезни.

Пожалуй, последняя мысль оказалась решающей в вопросе, отсылать нерадивого помощника домой прямо сейчас или же дать ему еще один шанс. Все-таки одному в дороге тяжело, тем более в столь почтенном возрасте. Толлеус поежился, представив, как придется несколько дней сидеть, скрючившись, на жесткой лавке кучера на самом солнцепеке, направляя повозку. «Что там говорила его бабка? Розги? Выбивать дурь, лишь только появится? Пожалуй, на первый раз можно ограничиться этим».

Впрочем, мысль о наказании, тенью скользнув в сознании, отошла на второй план. Сейчас искусника волновала куда более важная задача – как своими силами затащить деревянную бадью обратно на телегу. Однажды старик вытащил из трясины и переставил целую повозку. Тут тоже можно попробовать нечто подобное, но требуется ювелирная точность. Толлеус не хотел разбить купальню или задавить лошадей. Не стоит рисковать без крайней необходимости.

С другой стороны, собрать голема можно без проблем прямо здесь. Места на берегу полно, все детали с собой. Придется разок заночевать у озера. Благо вода есть, костер соорудить не сложно. Нужно только организовать ужин. Олитон должен быть где-то совсем рядом: незадачливый возница уверял, что знает дорогу. Значит, придется вернуться на лошади в город и купить еду.

Толлеус с сомнением посмотрел на Оболтуса. Пошлешь такого, еще заедет куда-нибудь искупаться или за чем другим. Но не самому же ехать, оставив мальчишку стеречь голема? Нет, это совсем не вариант. Пусть уж в худшем случае Оболтус потеряется вместе с лошадью навсегда. Тогда искусник завтра поутру соберет голема, а телегу потянет вторая лошадь. Придется по пути раскошелиться и купить еще одну. Ну и еще поголодать разок. Не впервой.

– Выпрягай кобылу и скачи в город, привези что-нибудь съестное, – распорядился старик, высыпав сорванцу в ладонь горсть медных монет.

Тот послушно закивал, горя желанием услужить. Бывший настройщик проводил «помощника» долгим взглядом: парень весьма неплохо держался верхом, тем более что никакого седла не было и в помине.

– Похоже, трактирщица не обманула, пацан еще пригодится, – сварливо пробормотал старик себе под нос.

Еще не затих стук копыт вдали, а Толлеус уже вытащил из сундука чародейского светлячка. Голема до темноты все равно не собрать, но и время до возможного ужина зря терять не хотелось. Раз уж выдалась свободная минутка, можно попробовать разобраться либо с «Оком», либо с губкой маны. Но если «Око» – скорее интересная игрушка, то мана – это великая ценность. Именно поэтому старик выбрал ее.

Итак, вот он, чародейский накопитель, выполненный в виде набалдашника жезла: как есть пористая губка, напитавшаяся маной. И ни входа, ни выхода – в первый раз искусник не ошибся. Вот и сейчас, повертев светлячка в руках, он не заметил в набалдашнике ничего – со всех сторон все одинаково.

– Может быть, секрет кроется внутри? – с задумчивым видом предположил старик.

Поднапрягшись, он запустил аурный щуп внутрь сочащегося маной предмета, лежащего на ладони. Нет, сплошная однородная субстанция, никаких вкраплений или спрятанных плетений. Чудеса да и только.

– Как же ты получаешь ману из губки? – требовательно спросил Толлеус у светлячка.

Тот не ответил, полный решимости до конца не выдавать чародейские секреты. Впрочем, старик и не ждал сотрудничества. Поднеся жезл к самым глазам, он попытался в истинном зрении разглядеть испускающую свет точку-конструкт, порхающую вокруг набалдашника. Ничего. Глазами видна светящаяся точка, истинное зрение показывает крохотное аурное поле вокруг нее. Но ни существа, ни предмета, ни плетения в этой точке разглядеть не удается.

– Что за напасть! – рассердился старик.

Однако кое-что удалось понять: аура конструкта соприкасалась с губкой, открывая канал, и через него конструкт высасывал ману из выпускаемых губкой протуберанцев. Недолго думая Толлеус сформировал простейшее плетение и сунул его маноканал в губку. Плетение стало наполняться маной, но медленно-медленно. Напора губка не давала никакого. А самотеком цедить ману можно было до утра.

Искусник поскреб шлем, прикрывающий лысину. Чародеи ведь как-то умудряются получать из своих губок должное количество маны.

– Получают сами? – задумался вслух Толлеус. – Это мысль. – Он снова запустил аурный щуп в губку и «всосал» глоток маны. – Работает! – слегка улыбнулся искусник.

Значит, чародейские конструкты сами берут необходимое им количество маны. Но Толлеусу такой вариант не подходит. Действительно, можно выкачать ману из губки в свою ауру, а потом перелить ее в обычный накопитель. Только это хлопотно, да и накопителей не так много, как хотелось бы. Нужно научиться закачивать ману из губки в плетение напрямую, не используя собственное тело в качестве посредника. Привычный манонасос тут не подходит, старик уже попробовал. Нужно изобретать другой, специально для чародейских источников маны.

В этот момент послышался стук копыт. Невероятно, но Оболиус вернулся. Оказывается, времени прошло порядочно: на землю легли длинные тени, а в воздухе зазвенели комары.

– Как же мне выжать ману из губки? – на автомате продолжал рассуждать Толлеус сам с собой.

– Сжать покрепче! – услужливо подсказал парень, спрыгивая с коня. Он решил, что вопрос адресован ему.

Искусник сначала раздраженно нахмурился, но потом задумался: тут, конечно, не вода в мочалке, но ассоциация очень явная. Почему бы и не попробовать? Он живо сформировал вокруг губки кокон и сжал его. По воткнутому в самый центр чародейского накопителя искусному каналу хлынула мана, враз перекочевав в накопитель. Правда, губка от такого воздействия получила повреждения, и во второй раз заполнить ее маной уже вряд ли получится. Но все-таки это был результат!

Толлеус довольно заулыбался и даже простил Оболтуса за то, что тот привез пожевать только пару дорогущих праздничных пряников вместо нормального ужина.

– Они же вкуснее, – оправдывался подросток. – А мало – так ведь вы, господин, денег мало дали!

Глава 12

Оболиус. На службе

Дорога на Олитон

Выскочив на дорогу, Оболиус наконец перевел дух. Он все еще был жив и вроде даже здоров, что не могло не радовать. Страшный кордосский искусник остался у озера: вроде бы еще недалеко, не более полулиги, но глазами уже не видно, и от этого на сердце как-то спокойнее. Сказать по правде, с самого утра, лишь только бабка Сабана в своей обычной суровой манере отловила его на улице, играющего с детворой, мягкое место кольнуло тревожное предчувствие: не к добру. И пожалуйста, новая работа. Причем на этот раз не нужно тягать тяжеленные мешки или подавать инструмент в исходящей жаром кузнице. Как будто ничего сложного – прислуживать важному господину, но это только на первый взгляд, если не знать, кто он.

Представить плохого хозяина легко. Например, высокомерный аристократ, который босоногую детвору за людей не считает и запросто запорет кнутом из-за плохого настроения. Или же жадный купец, который ради крохотной экономии заморит голодом. Пожалуй, хуже этого навскидку придумать непросто, но бабуля расстаралась: теперь хозяином будет кордосский искусник. Он словно вынырнул из детских сказок – старый, страшный, непонятный, раньше таких постояльцев никогда не было. Оболиус вспомнил, как Сабана огорошила его этим известием, как он стоял, внутренне сжавшись, когда она вручала судьбу своего единственного внука этому старику. Причем бабушка почти ничего не сказала: ни почему так, ни зачем, ни как быть и что делать. О чем она думала? Она же не злая…

И все же наказ был прямой и простой, ослушаться ее парень не смел. Нет, конечно же в каких-то вещах можно было допустить своеволие: заиграться на улице и не прийти к положенному часу домой или стянуть пирог с кухни. Но не в таком серьезном деле, как сейчас.

Настоящего живого искусника мало кто видел, но сказок и слухов хватало. Была война, страшная война. Ветераны, что изредка попадались в числе постояльцев, очень не любили рассказывать про Кордос. Спросишь, а они сразу же мрачнеют и заказывают кружку вина – за павших товарищей. Впрочем, у некоторых после обильных возлияний язык развязывался, и тогда они рассказывали про смерть: огненную, железную, каменную, невидимую… Как будто даже целые полки крепких здоровых воинов гибли в бою с одним-единственным искусником… Только чародейство могло осадить и погнать прочь этих злобных нелюдей с жезлами в хищно скрюченных пальцах. Слухи тоже не отставали, представляя северных соседей и вовсе кровожадными монстрами, питающимися человечиной.

Оболиус, разумеется, понимал, что это выдумки. Вряд ли бабуля отдала бы свою кровинушку этому человеку (человеку ли) на съедение. Нет-нет, это, безусловно, враки. Это взрослые придумали так малышей пугать, чтобы слушались. Не жрут кордосцы детей по ночам, иначе бы уже давно люди там вымерли. Ан нет, купцы кордосские едут по тракту каждый день и детей своих везут целых и невредимых. Торговцы наверняка многое могут порассказать, только молчат, будто рыбы, не хотят водиться с оробосским мальчишкой.

И все же неприятный осадок от всех этих сказок был. Раз придумали такое, значит, не просто так. Это как с серым волком – им малышей тоже пугают, дескать, придет, утащит, если вовремя не лечь спать. Конечно, зверь не приходит – волки в лесу живут. Вроде как бояться нечего, но забреди-ка ночью в лес – и поминай как звали. Вот и с искусниками, наверное, то же самое…

Оболиус поежился, вспомнив, как все-таки было не по себе править повозкой и знать, что прямо за спиной сидит ОН. Причем поворачиваться отчего-то тоже было страшно: ну как посмотришь, а там… Впрочем, пацан не представлял себе ясной картины, кем обернется Толлеус, если на него посмотреть. Чудовище с горящими глазами и с зубами наружу? Посиневший мертвец с провалившимися глазницами? Даже смешно, но все же… Когда парень все-таки набрался смелости бросить взгляд через плечо, вид спящего старика отнюдь не успокоил его: если кордосец спит днем, то ночью…

Оболиус поехал с искусником, представляя себя отважным героем. Этот тип – враг, даже если он на самом деле обычный старик, тут и гадать нечего. Кордосцы – враги всех людей, это точно. И он, Оболиус, не боится взглянуть в лицо опасности. Ни одна живая душа не догадается, как ему страшно оказаться подле искусника. «Всем и каждому покажу, что мне это – тьфу!» – думал парень. И даже больше: напакостить в меру сил и способностей – это он тоже не побоится сделать. Именно поэтому он свернул к лесному озеру, когда кордосец уснул. Сгружая вещи с телеги, Оболиус чувствовал себя верным сыном империи, совершающим героический поступок.

А вот теперь, оценив масштабы своего озорства, парень сильно поскучнел. Любой хозяин за такое может выпороть так, что потом неделю сидеть нельзя будет, а тут искусник… Как-то Оболиус не подумал об этом сразу, одержимый идеей борьбы со злом. И вот теперь тень наказания нависла над рыжим озорником, точно черная грозовая туча. Больше всего пугало то, что старик пока ничего с ним не сделал, но ведь понятно, что он этого так не оставит. Что он задумал? Уж не потому ли наказание отложено, что кордосец ждет ночи? Возвращаться как-то не хотелось.

Как бы то ни было, Оболиус без задержек доскакал до родного дома – в любом случае ему туда. Здесь, в знакомой обстановке, вдали от искусника, настроение уверенно пошло в гору. Все испортила бабуля. Увидев внука, она всплеснула руками и грозно надвинулась на него:

– Откуда ты тут взялся? Помер дед, что ли?

– Живехонек, – затараторил пацан, отступая и прячась за столом. – Привал устроил.

– Так ты что, сбежал?! – разбушевалась Сабана, пытаясь ухватить парня.

– Говорю же – недалече уехали и встали. Меня старик в город по делу прислал. – Пожалуй, в этот момент Оболиус понял, что домой ему вернуться будет не так-то просто.

– Говорила я ему – лежать надо. Рано еще путешествовать, – смягчилась старуха, бормоча себе под нос. – Ладно. Сам-то сходи на кухню, каши поешь, только шустро, чтобы господин не заждался, – добавила она громче.

– Что за дело-то? – ворчливо спросила трактирщица, пока внук орудовал ложкой.

– За провизией послал, – с набитым ртом ответил Оболиус и вытащил из кармана деньги. – Сейчас на рынок побегу.

– Сиди уж, – буркнула Сабана, пересчитывая монеты и ссыпая себе в кошель. – В погребе соберу что-нибудь.

Когда Оболиус уже облизывал ложку, трактирщица вернулась и принесла корзинку со снедью. Парень не стал заглядывать под крышку, но по весу догадался, что хозяйка не поскупилась и наложила явно больше, чем можно было купить на выданные Толлеусом деньги.

– Бабуля, – тихо позвал Оболиус. – «Искусники поганые страшнее зверя лютого!» – сам не зная почему, повторил он расхожую фразу из сказок.

Сабана уперла руки в бока и сварливо поинтересовалась:

– Сам такое придумал али подсказал кто?

– Так ведь известное дело!.. Ой!.. За что? – с недоумением вскрикнул внук, потирая голову, поскольку трактирщица ни с того ни с сего отвесила ему подзатыльник.

– Думать ею тебя учу, чтобы ты не был такой бестолковый! – пояснила Сабана. – «Пога-аные», – передразнила она вдруг Оболиуса. – Чужестранцы они, и всего делов. Старик чуток со странностями будет, да. Только кто ж без них? Все такие… Хватит штаны просиживать! Марш к господину! И не бойся, он тебя не съест.

Последнее она сказала зря, но нужное ускорение рыжий недоросль получил: пора было отправляться в путь.

Прежде чем возвращаться к лесному озеру, Оболиус завернул в квартал через улицу, остановившись возле лавки с красивым бубликом, свисающим на цепи. Надолго он здесь не задержится, зато успеет навестить Сабрину. Она, конечно, на год старше и первая красавица в округе, так что рыжего внука трактирщицы каждый раз встречала вздернутым носиком, но он предпочитал не замечать этого и, точно мотылек на свечу, тянулся к ней. Вот и сейчас, когда появилась неплохая возможность удивить ее рассказом про искусника, парень решил не упускать шанс.

Увы, он выбрал неудачное время. Сабрины видно не было, зато тут был Боб в окружении своих дружков. Они тоже искали общества дочки лавочника, и когда собирались вместе, с удовольствием гоняли Оболиуса. Обычно дело ограничивалось тем, что мальчишки потешались над его упитанной фигурой, рыжей шевелюрой и маленьким росточком. Но иногда на них что-то находило, они ловили его и лупили. Просто так, ни за что. Похоже, сегодня был как раз такой день.

Новоиспеченный помощник искусника, одной рукой прижимая к себе корзину с провиантом, ударил пятками в бока лошади, намереваясь проскочить в соседний переулок до того, как ему загородят дорогу. И пареньку это удалось, но дальше удача отвернулась. Притормозив чуть-чуть и повернувшись, чтобы показать преследователям язык, Оболиус ощутил сильный толчок и выронил свою ношу – кто-то из мальчишек кинул ему вслед камень. Хорошо еще булыжник попал не в голову, а в плетеный бок корзины.

Но теперь нечем было кормить искусника. Не стоит и пытаться собрать рассыпавшиеся по грязной мостовой продукты – нужно уносить ноги, тем более что рядом, рассерженно жужжа, пролетел еще один камень. Третий снаряд, впившись в круп лошади, прервал все рассуждения – животное, заржав от боли, рвануло галопом. Оболиус едва не свалился, откинувшись на спину и отчаянно замахав руками. Кое-как утвердившись на пятой точке, парень прижался к теплой шее кобылы, обвив ее руками. Мимо в пугающей близости замелькали деревья, столбы, заборы. Остановиться, когда лошадь в таком состоянии, целая проблема: тут хотя бы удержаться и не свалиться.

Кобыла утихомирилась лишь у самой городской стены, вращая влажными глазами и тяжело дыша. До трактира путь неблизкий – через весь город. Времени на это уже не осталось, если хочется успеть к озеру до заката. Да и смысла нет возвращаться домой, вряд ли удастся выпросить новую порцию. Бабка даже разговаривать не станет – сразу выпорет.

Понурившись, парень начал прикидывать, где еще можно раздобыть какой-нибудь провиант. По всему получалось, что негде. На душе было так гадко, что даже думать не хотелось о ночных пиршествах сказочных искусников. Старик ведь голодный – с утра ничего не ел. Единственное, что можно предложить кордосцу, – расписные пряники, которые лежали в мешке в телеге у озера. Сабана дала это праздничное лакомство на дорожку, провожая в столицу своего непутевого внука. Спасибо ей за это.

Глава 13

Толлеус. Крылья веры

Дорога на Широтон

Погода испортилась. Все последние дни ярко светило солнце, но сегодня поднялся пронизывающий ветер и небо заволокли тяжелые грозовые тучи. Очень не хотелось собирать голема под проливным дождем, но все шло именно к этому. Впрочем, выбора у Толлеуса не было.

Правда, дело двигалось значительно быстрее, чем в прошлый раз. Может быть, искусник уже поднаторел в сборке, а может, сказывалась помощь Оболиуса. Раньше каждую лапу на свое место приходилось подтягивать с помощью искусных нитей, тщательно рассчитывая каждое действие. Теперь же достаточно было скомандовать пареньку, и он, кряхтя от напряжения, волок нужную деталь куда покажешь. Прошел какой-то час, а облик голема уже был вполне узнаваем. Только сейчас, лежа на земле с растопыренными лапами, он больше напоминал паука, раздавленного гигантским башмаком.

К обеду все было готово. Толлеус выполнял окончательную сборку в гордом одиночестве, снова отправив помощника за едой и в этот раз строго определив перечень продуктов.

Гроза, погромыхав над головой, прошла стороной, и небо начало светлеть. Вернулся Оболиус и замер на спине лошади, глазея, как шестиног вытанцовывает круги вокруг искусника. Старик не спешил забираться внутрь бадьи: разъезжать здесь негде, да и не нужно. Окончательную настройку можно провести, сидя в сторонке. К тому же, пока работа лап не отлажена, забираться внутрь чревато, голем ведь и перевернуться может. Толлеусу повезло, что этого не случилось, когда он в Беллусе поехал на ночь глядя тестировать прошлую модель Паука.

Надо сказать, голем претерпел серьезные изменения. Памятуя о пожаре, старик сделал лапы не из толстых деревянных балок, а из железных прутьев в два пальца толщиной. Дороже, конечно, зато надежнее. Также изменилось тело. Раньше купальня выполняла главную несущую роль, а тонкие деревянные жерди сверху годились лишь для того, чтобы натянуть на них тент и чтобы легче было держаться на ухабах. Теперь каркас выполнен из тех же железных прутьев.

Шесть штук, изгибаясь дугой, выходили из-под днища купальни и, подобно растопыренным пальцам, обхватив ее, куполом сходились над головой. Еще один прут опоясывал бадью по верхнему краю примерно по центру получившегося ажурного шара. Были и менее заметные изменения: манокристалл Толлеус сделал съемным, все амулеты разместил в небольшом сундучке и защитил его от воришек и прочих напастей. Теперь огонь Пауку не страшен. В худшем случае сгорит деревянная купальня, но на ходовые качества голема это никак не повлияет.

Старик нежно погладил свое творение, бросив самодовольный взгляд на выпучившего глаза помощника. Но юнец, вместо того чтобы бухнуться на колени или как-то еще проявить свое восхищение, ткнул пальцем в голема и дерзко заявил:

– По хорошей дороге с такими ступнями ходить будет неудобно.

Толлеус фыркнул:

– Ну и молодежь пошла!

Потом задумался. Он и сам знал, что парнишка прав. Ступни у Паука – большие железные блины со сменной деревянной прокладкой снизу. Они незаменимы на рыхлой или болотистой почве. А на твердой поверхности только мешают. Но не делать же их съемными!

– Ну и что ты предлагаешь, молодой человек? – уперев руку в бок, учительским тоном спросил он.

– Дык это… Пусть на цыпочках ходит! – легко нашелся помощник. И, пользуясь замешательством старика, начал преспокойно выкладывать на дерюгу привезенные сыр, хлеб и колбасу.

Чтобы научить голема ходить на цыпочках, требуется другая конструкция ступней (опять расходы!), а также время на доводку походки. Однако Толлеус твердо решил этим заняться при первой возможности. Такое усовершенствование обещало экономию маны на хорошей дороге при увеличении скорости за счет удлинения лап. Да и в городе в случае чего проще будет передвигаться: не наступишь широченной паучьей ступней на что-нибудь хрупкое. Это все потом. А сейчас пора в путь.

Голем, управляемый посохом искусника, послушно взобрался на телегу, пока Оболиус держал нервно вздрагивающих лошадей под уздцы. Проехав по заросшему кустарником полю не больше полулиги, повозка вырулила на дорогу и затряслась в сторону оробосской столицы.

Нужно было спешить. Широтон, неведомый, но такой манящий, ждал там, впереди, где края дороги сходятся в точку. Купцы, чинно восседающие на тюках с поклажей, доедут за восемь дней. Маршрут выверен в обе стороны: постоялые дворы и городки выстроились вереницей как раз на расстоянии дневного караванного перехода друг от друга. А всадник без поклажи покроет за день двойное расстояние и опять-таки устроится на ночлег с комфортом в придорожной гостинице. Очень удобно. Но не тогда, когда приходится нарушать устоявшийся уклад. Толлеус хоть и выехал из Беллуса с максимальным запасом, но задержался в пути. И теперь надо прибыть на место не за семь, а за пять дней. Это возможно, но остановки придется делать прямо посреди тракта. И совершенно не остается резерва времени на вероятные неожиданности. Старик удалился от Кордоса всего на два с половиной дня пути, при этом задержался на втрое больший срок. Пугающая тенденция. Все же искусник верил в удачу и был полон решимости преуспеть в своем начинании.

На груженой повозке, запряженной далеко не лучшими скакунами, сильно не разгонишься. Зато можно ехать дольше, до самой темноты, а провиант закупать по дороге.

Скрипя колесами, телега уверенно катила вперед, оставляя за собой в пыли прямые линии следов с отпечатками подков посредине. Понукать лошадей не было смысла: они не выдержат быстрого темпа. Покупать других Толлеус не планировал – хорошие скакуны дорого стоят. И все же старику, сидящему сзади, казалось, что едут они слишком медленно. Проводив печальным взглядом ворону, которая в несколько энергичных взмахов крыльями обогнала путников, он грустно вздохнул. Чародей из видений умел летать. Он был быстр и свободен, как ветер. А старик навсегда прикован к земле, как гад ползучий.

– А ты почему при бабке? – хрипло бросил Толлеус в спину юному вознице и потянулся за флягой, чтобы промочить горло. Сделав несколько шумных глотков, он продолжил расспросы молчаливой спины: – Родители-то где? Живы?

Оболиус, насупившись, повернулся:

– Мамка пьет. А кто папка, неведомо… Так что, почитай, сирота. – Парень отвернулся с явным намерением прекратить беседу.

Толлеус развел руками, мол, дело житейское, бывает. Все же он твердо решил побольше узнать о своем спутнике, которого подкинула ему судьба в образе сварливой трактирщицы.

– Сабана тебя не очень-то жалует. Отчего не сбежал?

Парень поерзал на лавке и неохотно ответил:

– Отчего не жалует? Жалует… Воспитать хочет по-своему. А сбегать-то куда? Милостыню просить?

Толлеус пожевал губами, видя резон в таких словах. Наконец он нашелся с ответом:

– Ты же вроде как к делу приученный, пошел бы в подмастерья. Что вообще делать-то умеешь?

Оболиус немного расслабился, когда вопросы ушли от неприятной темы.

– Да всякое. В поле с взрослыми могу, за скотиной ходить, в кузне помогал, на рынке стоял…

– Ты, наверное, с такими способностями можешь и кашеварить, и чародействовать? – пряча улыбку, спросил искусник.

Однако рыжий пройдоха и бровью не повел, а серьезно ответил:

– Не, готовкой бабка занимается. Да и не мужское это дело. А в ученики к чародеям – это много денег надо. Один предлагал. Сказал, у меня есть способности.

Искусник с новым интересом уставился на помощника. Какие способности рассмотрел неведомый чародей, непонятно. Но только аура совершенно не развита, слой маны тонюсенький. Увидев недоверчивое лицо старика, Оболиус с детским задором принялся защищаться:

– Правда! Я конструкты вижу! Честное слово!

Толлеус в раздумье склонил голову набок. Если парень и правда без всякого обучения и специальной подготовки умеет пользоваться истинным зрением, то это дорогого стоит. Обычно ведь как? Эмиссары из Академии набирают группу потенциальных учеников из тех, у кого аура посильнее да маны побольше. И пытаются научить видеть ауру и плетения. Проходит больше года занятий, прежде чем появляется результат и становится ясно, может ребенок стать искусником или нет. Причем в Кордосе это государственное дело: специальные люди регулярно посещают все города в поисках перспективных ребятишек, за обучение денег не берут, даже кормят потенциальных учеников бесплатно. В Оробосе же все пущено на самотек.

– Какая глупость, – пробурчал старик в ответ на свои мысли.

Оболиус, расслышав слова старика, вмиг раскраснелся и сжал кулаки:

– У вас, например, уши огромные приделаны!

Кордосец улыбнулся: то, что парень принял за приделанные уши, на деле было особым плетением в виде двух больших воронок, которое улучшало слух. Толлеус давно уже его купил и с удовольствием использовал, успев немного усовершенствовать. Теперь, накачивая больше маны, стало возможно менять размер этих «ушей», влияя на их чувствительность. На самом деле не такая простая задача, как может показаться: наверчено в этом плетении много, причем непонятного, даже водяное плетение зачем-то использовалось.

Оболиус тем временем продолжал болтать, тыкая пальцем в шестинога:

– Смотрите! Вот отсюда сюда идет линия, и еще вот тут одна, и вот тут! – Пацан стал водить пальцем по силовым нитям, приводящим в движение ноги Паука. Приободренный кивками искусника, помощник разулыбался и неожиданно сам подступился с расспросами: – Господин, а почему у вас голем такой чудной?

– Какой такой «чудной»? – не понял старик.

– Ну такой… – замялся недоросль. – Лапы во все стороны и на человека ничуть не похож!

– А что, ты и в големах разбираешься? – засомневался Толлеус. – Много ты их видел-то вообще? Разве они все как люди?

Оболиус надулся, но все же ответил, глядя в землю:

– Может, и не видел. Но только все говорят, что големы на людей похожи.

– Да кто говорит-то?

– Да все!

Искусник усмехнулся. Несмотря на то что чародейство в Оробосе цветет пышным цветом, местные жители в большинстве своем, так же как и он, ветеран войны, с чародейскими истуканами в жизни не сталкивались. Он-то хотя бы в своих видениях посмотрел на големов. Но в самом деле все они были о двух руках, о двух ногах, с головой…

– Форма такая, чтобы устойчивей было. К тому же когда лап много, быстрее получается, да и в грязи не застрянет, – наконец ответил старик на давно заданный вопрос.

Оболиус с новым интересом оглядел искусную конструкцию.

– А брюхо зачем такое большое? – ткнул он пальцем в бадью.

– Чтобы я туда влез и мне не тесно было… Куда прешь, левее бери! – рявкнул Толлеус, попутно стукнув посохом парня по спине. Оболтус отвлекся от управления и едва не зарулил в придорожную канаву.

Когда повозка выровнялась, неугомонный пацан, потирая лопатку, поинтересовался:

– А вы что же, ездить на големе собираетесь? – В его голосе явно сквозило недоверие.

– Я и делал его, чтобы ездить. Иначе зачем он? Смотреть на него, что ли?

Юный помощник не удержался и снова бросил короткий взгляд за спину, а потом нерешительно попросил:

– Господин, а можно на вашем Пауке покататься? – и невинно захлопал длинными ресницами.

Толлеус нахмурился:

– Как же ты им управлять собрался? Без посоха не получится! – наставительно подняв палец, произнес искусник. – На телеге катайся, все то же самое. И еще: никогда не трогай мой посох!

Видя, что Оболтус равнодушно кивнул, пропустив его слова мимо ушей, старик повторил еще раз грозным голосом, чеканя слова:

– Никогда! Не трогай! Мой посох! – Подумав, он добавил: – Иначе хвост поросячий вырастет!

– Правда? – Глаза мальчишки зажглись настоящим восхищением.

В этот момент телега, забравшись на небольшую горку, свернула с олитонской дороги на Торговый тракт, уже опустевший к этому часу.

Досье. Входящий № 8476

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Познания Искусства о конструкции искусного голема

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о внешнем облике искусного голема.

Приложение 2. Расчет материально-технического, механического потенциала искусного голема.

Приложение 3. Протокол экспертного заседания.

Приложение 4. Сравнительный анализ искусного голема с известными образцами искусных движущихся конструкций кордосского и архейского производства.

Резолюция

Службе Познания Искусства

Продолжить изучение искусного голема по мере накопления данных.

Службе Изысканий

Дать заключение перспективам искусника № 1-409 на Турнире големов в номинации «Полоса препятствий».

Глава 14

Рагарос. Бюрократия

Беллус, кордосская часть

– Посмотри-посмотри! – кипятился старичок, подпрыгивая в своем кресле. – Нет, ты только взгляни!

Корнелия послушно посмотрела на пухлый конверт, любезно пододвинутый ей заместителем председателя Палаты защиты империи. Потом подняла ясный взгляд на наставника.

– Депеша из Маркина! – огласила она очевидный факт.

– Ты еще раз посмотри, уделяя особое внимание мелочам! Это же бред, абсурд!

Девушка нахмурилась, отчего ее гладкий лоб прорезала очаровательная морщинка, и углубилась в изучение хитрых искусных печатей.

– «Срочно»… «особо секретно»… «чрезвычайная комиссия»… – стали слетать слова с ее пухлых губ в такт кивкам головы Рагароса. – Все в порядке. Можно, конечно, отдать на экспертизу, но мне кажется, не подделка, – вынесла вердикт молодая искусница.

Защитник империи устало подпер голову ладонью.

– Девочка моя, ты меня расстраиваешь. Посмотри дату отправки, – устало предложил он.

– Двадцать дней назад! – Глаза девушки округлились. Обычное самообладание изменило ей на этот раз: – Как же так?

– Просто и глупо. Неужели не догадываешься?

Помощница отрицательно покачала головой. Рагарос уставился в пустоту и заговорил:

– В Маркине работает столичная комиссия. А у них все дела «особо секретные». Статус обязывает. Это означает, что депеша пишется на специальном бланке, обклеивается вот этими замечательными печатями… – Старик задумался на мгновение, постукивая пальцем по конверту, потом продолжил: – И с уполномоченным под охраной отправляется на регистрацию в столичную канцелярию. Потом депеша едет до адресата, где на много-много лет находит свой покой на полках архива. Это все формальности. К этому моменту конверт уже никому не нужен. Потому что в момент отправки текст дублируют по искусной связи, быстро и удобно.

– Я знаю эту технологию. – Корнелия обиженно надула губки. – Но это не объясняет, почему мы не получили сообщение еще тогда, двадцать дней назад!

– Объясняет, – со вздохом возразил старичок. – Тут же ясно написано: «Особо секретно». В Маркине нет канала связи с защитой такого уровня. Вот представь: ты маркинский искусник при канцелярии. Тебе приносят вот такую бумажку. Что ты будешь делать? Самолично понизишь уровень документа и передашь по простой секретной линии или побежишь беспокоить столичных академиков?

– Нет конечно! – Девушка фыркнула. – Я буду действовать строго по инструкции!

– Инструкция – это правильно. – Защитник империи глубокомысленно поднял палец. – Так что написано в этой инструкции? – словно спохватившись, спросил он.

– Подготовить вторую депешу и отправить с нарочным в ближайший город, где есть искусная связь для сверхсекретных переговоров.

– Так. А ближайший такой город где? – Рагарос приподнял седую бровь.

– Беллус… – выдохнула помощница и сама же продолжила: – У нашего канцелярского искусника всего один канал связи, поэтому он не может отправить сообщение самому себе. А раз не может, то не будет зафиксирован факт отправки и получения. Поэтому искусник даже не распаковывает конверт. Он отправляет его в другой крупный город…

– Нет! – прервал ход ее мыслей Рагарос. – Делать ему больше нечего – новые бумаги строчить! Или он вообще думает, что произошла элементарная ошибка, что более вероятно. Поэтому он отправляет конверт обратно в Маркин с припиской о невозможности выполнения операции. А там комендатура в небо улетела, и половина служащих погибла, а другая мобилизована на поимку оробосских диверсантов. Поэтому бумаги, поступающие не из столицы, обрабатываются, как бы это помягче сказать, с задержкой… Сообщение мы получим, не сомневайся. Как и положено, по совершенно секретной искусной связи, причем без задержек, потому что «срочно». Когда это будет, понятия не имею. Вот только наша депеша, пропутешествовав на лошадях через Беллус в Терсус и обратно, прибыла раньше! Ни в столице, ни в Маркине ни сном ни духом, что мы еще не отработали эту бумагу… Вот ведь как оно бывает! Хорошо еще конверт сразу в архив не утащили – без моей визы не положено. – Закончив длинную тираду, старичок жадно отпил из стакана.

– Что же теперь будет? – потерянным голосом спросила помощница, из соблазнительной красотки враз превратившись в маленькую девочку.

– Да ничего. Не настолько важна бумажка, как написано на конверте. Все головы останутся на своих местах, а зады – на своих постах. Меня больше волнует, нет ли других таких потеряшек, что совсем не исключено. Я уже направил запрос.

– А что же все-таки пишут в этой бумаге?

– Вот это правильно. Мало ли что я сказал «ничего важного». Бумага пришла – надо быть в курсе, – похвалил Рагарос ученицу. – Депеша про нашего хорошего знакомого, маркинского искусника Толлеуса Алициуса. Просят арестовать. Подозрения у них, видите ли…

– Что-то интересное про соседей? – деловым тоном осведомилась помощница, ткнув пальцем в сторону границы.

– Нет, руки Оробоса нет. Внутреннее дело Кордоса. Подозрение в финансовом преступлении. Хищение в особо крупных размерах.

– И все же я не понимаю: почему никто не выяснил, не поинтересовался, поймали ли мы старика? – Корнелия никак не могла поверить в сбой государственной машины. – Он им что, не нужен?

– Казнокрадство столичных воротил не интересует. Тем более что они сейчас ловят рыбку гораздо крупнее. Толлеус им нужен как свидетель по другому вопросу, но он слишком мелкая сошка, чтобы не спать из-за него по ночам. Но вообще бумага занятная. Я могу рассказать вкратце, если интересно.

Дождавшись утвердительного кивка, Рагарос продолжил:

– Согласно выводам комиссии, в маркинской тюрьме был заключен целый Повелитель Чар. А по бумагам он числился как простой чаровник. И маны с него качали еле-еле. В штате тюрьмы всего два искусника – настройщик и целитель. Охранников можно не считать – у них нет доступа к документам и внутренним системам. Так вот, настройщик – как раз и есть наш знакомый. Но он к тому моменту уже скрылся из города. Взялись за целителя. Парень молодой, только-только из Академии, ни о чем не знает. Нашли прежнего целителя, прижали хорошенько. Он хоть и старый, но провалами в памяти не страдает. И выяснилось, что он и в самом деле сознательно совершил подлог. Чародей был найден без сознания и в себя так и не пришел. Однако при себе имел кучу дорогущих артефактов. Ради них-то целитель и записал неизвестного как совсем слабого чародея, чтобы вопросов не возникло и никто не стал искать. А вещички присвоил и распродал.

– Но маны-то с пленника должно было поступать много, – возразила Корнелия.

– Совершенно верно, – подтвердил Рагарос. – Но это вопрос уже к настройщику, которого мы чуть ли не с почестями проводили в Оробос.

– Теперь, когда к его прошлым прегрешениям добавляется еще и это, он обязательно должен быть пойман! – От праведного возмущения щеки девушки порозовели, отчего она стала еще симпатичнее.

– Хорошо бы, но как? Насколько я помню, мы дважды пытались достать его, а в результате сели в лужу.

– Но сейчас, когда настройщик в имперском розыске, мы…

– Стоп-стоп-стоп! Во-первых, мы даже не знаем точно, где он. Да, он, не скрываясь и не торопясь, ехал в сторону оробосской столицы, словно большая вкусная приманка, которая кричит: «Съешьте меня!» Только чародеи из «Недремлющего Ока» вокруг него роились, словно мухи вокруг коровьей лепешки. Во-вторых, мы понятия не имеем, где он есть. В Широтоне мы не у себя дома; мой наблюдатель, что шел по аурному следу, его потерял. В-третьих, после нашего олитонского доклада председатель не давал нам нового распоряжения «поймать или уничтожить, несмотря ни на что». Так что сидим спокойно: все наши отчеты отправлены в Терсус. Пусть столица сама решает, что, как и когда лучше предпринять. Скорее всего, там уже давно работают над этим вопросом, просто нас не поставили в известность.

Корнелия попыталась что-то сказать, но Рагарос взмахом руки показал, что не закончил, и продолжил:

– Но ради успокоения совести я постараюсь прояснить этот вопрос.

Глава 15

Толлеус. Академия на колесах

Дорога на Широтон

Толлеус полностью поручил помощнику дорожные заботы. Парень и в самом деле неплохо справлялся с лошадьми, причем гораздо быстрее самого старика. За маршрут искусник не волновался – Торговый тракт ни с чем не перепутаешь, так что заблудиться не получится при всем желании. Главное, не задремать под мерный стук копыт. Нужно было приглядывать за возницей, чтобы ему в голову опять не пришла какая-нибудь шальная мысль.

Медленно тянулись часы, любоваться окрестностями было скучно. Дорогу окружал обычный пейзаж, точно такой же, как в Кордосе или в любой другой стране. Леса, поля, проселочные дороги, разбегающиеся в стороны. Изредка тракт пересекал реку или в стороне бурыми холмиками проплывали крыши деревеньки. Наконец-то у Толлеуса появилась свободная минутка, чтобы в относительной тишине и покое заняться делами не первой необходимости. Увы, речь шла не о любимом развлечении, которое он забросил после памятных событий в Маркине. Долгие годы безмятежной службы, сидя дома в любимом кресле, искусник коротал время, пытаясь воссоздать из фрагментов купленные плетения для своего посоха.

Забот хватало. Во что бы то ни стало нужно разобраться с чародейскими маногубками. Бывший настройщик надеялся, что в оробосской столице он найдет эти источники в большом количестве. Также Толлеус не оставлял работу над Пауком, продолжая отлаживать систему управления лапами, доводя свое мастерство управления нитями до совершенства. А по вечерам, когда путешественники останавливались на ночлег и прекращалась дорожная тряска, искусник час перед сном посвящал систематизации фрагментов плетений. В одном из видений Толлеус подсмотрел нечто, позволяющее искуснику, не напрягаясь, изобретать любое плетение по заданным свойствам. Он совершенно не понял, как это функционировало, но с тех пор мысль, что можно облегчить свою работу, не давала ему покоя. Бывший настройщик ломал голову, прикидывая и так и эдак. Основной проблемой были колоссальные объемы нужной информации, в которой люди попросту тонули. Какие фрагменты лучше взять, как их лучше всего состыковать между собой, хватит ли на это собственных способностей или требуется помощь мастера? Вот краеугольные вопросы для всех искусников, самостоятельно формирующих плетения. По привычке старик долгое время ограничивал себя рамками бумажных книг, пособий и справочников. Но однажды его посетила идея создания такого труда – Великой Искусной книги, как он ее окрестил про себя, прямо в посохе. Появились определенные трудности, но все решалось – принципиальных ограничений не было. Перспективность своей идеи Толлеус проверил еще в Беллусе и вот теперь занялся ее реализацией вплотную. Работа предстояла титаническая, но с учетом коллекции фрагментов плетений вполне посильная.

Ну и, конечно, голем: как раз сейчас искусник тренировался в его управлении. Усевшись на лавке верхом, старик бдительно следил за работой ног железного чудовища, которое с лязгом топало параллельно дороге по полям, кустам и небольшим оврагам. Попадись Паук на глаза оробосским крестьянам, они бы мигом взялись за топоры и вилы, чтобы отомстить за изрытую землю и вытоптанную пшеницу. Где-то глубоко ворочалась вина за содеянное, но мысль о новых ступнях прочно угнездилась в сознании Толлеуса, вытесняя все остальное. Подобные испытания помогали хотя бы получить представление о будущих изменениях. Лошадям Паук тоже не нравился: они, прядая ушами, с испугом косили влажными глазами в сторону голема, храпели и норовили пуститься наутек. Лишь крепкие руки Оболиуса удерживали их на тракте. Парнишка тоже постоянно косился на Паука, задумчиво пожевывая губу. Сразу было видно, что шестиног ему небезразличен.

– Господин, можно мне прокатиться на големе? Ну пожалуйста! – снова завел свою песню Оболтус.

– А лошадьми кто править будет? – не оборачиваясь, резонно возразил искусник.

Возница открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать, но передумал. Убедившись, что кордосец не видит, парень высунул язык и, выразив этим свое недовольство, сосредоточился на дороге.

Паук расходовал драгоценную ману, отчего лицо Толлеуса каждый раз во время испытаний принимало скорбное выражение. Но поделать с этим ничего было нельзя. Искусник в первый день путешествия попробовал проводить кое-какие эксперименты прямо в телеге, опасно раскачав ее и чуть не перевернув, при этом едва не доведя бедных лошадей до инфаркта. С тех пор спешащие по торговым делам купцы получили возможность поглазеть на экзотическое чудовище, мирно гуляющее по самой известной дороге империи.

Работать с Пауком получалось все лучше и лучше. Старик был доволен. Но пора и передохнуть: повинуясь невидимой команде, голем выполз на тракт и потрусил позади повозки. Оболиус придержал лошадей, и лишь только они встали, железный Паук в один момент лихо заполз внутрь. Животные, испуганно заржав, дернулись, но возница, готовый к рывку, удержал их. Можно было ехать дальше.

– Теперь самое время заняться чем-нибудь поспокойней, – пробормотал Толлеус.

Оболиус даже ухом не повел, он почти привык к манере старика проговаривать мысли вслух.

Искусник выудил из сундука забавный чародейский артефакт, который прикупил вчера в безымянном городке, куда путники завернули за провиантом. Прямо на рынке Толлеусу попался чародей с лотком: тот зазывал покупателей, как простая торговка пирожками. Игрушка для молодых – два сердечка, настроенные друг на друга. Предполагалось, что влюбленные будут всегда носить их с собой. И лишь только обладатель одного подумает о своей паре, как тотчас второе сердечко начнет пульсировать и мелодично звенеть. Для старика это было как подарок свыше. Конечно же не чтобы демонстрировать кому-либо свои чувства, а чтобы поэкспериментировать с маногубками, которых тут оказалось сразу две – по одной на каждом сердечке. Увы, в Олитоне Толлеус не догадался купить сразу два артефакта, а губку чародейского светлячка он испортил еще у озера, где собирал Паука.

Помимо так нужных искуснику источников маны сердечки сами по себе представляли большой интерес. Так, например, Толлеус слышал про плетение управления мыслью, но это очень сложное плетение государственного значения, которое в лавке не купишь. А тут пожалуйста – какая-то дешевая альтернатива в детской игрушке. К тому же совершенно неясно, как же два удаленных предмета передают друг другу сигнал. Вернее, понятно как – с помощью конструктов. Но откуда конструкт знает, как найти свою половину? Или у него просто большой радиус обзора и артефакт работает только в пределах этого радиуса? С этим неплохо бы разобраться на досуге. А пока искусник сосредоточился на губке, поднеся ее к самым глазам и рассматривая в истинном зрении. Все то же самое, что и на светлячке: пористая структура без входа-выхода, струящиеся внутри, закрученные потоки маны.

Надо бы испытать… Понятно, что сердечко должно соприкасаться с аурой. Сжав один артефакт в кулаке, старик положил второй рядом с собой на лавку и стал думать о нем. Ничего не произошло. Тогда он вспомнил молодые годы, жену, ее задорную улыбку. Даже удалось воскресить то ощущение тепла, которое Толлеус испытывал рядом со своей любимой. Сердечко на лавке лежало неподвижно.

– Тьфу ты!.. – громко выругался старик. И тут же пояснил повернувшемуся парню: – Я все понял – не так делаю. Тут же связка «моя аура – первый конструкт, вторая аура – второй конструкт». – Увидев недоумение на лице Оболиуса, Толлеус махнул рукой: – Смотри.

Он сгреб второй рукой сердечко с лавки и, прикрыв глаза, подумал о себе. Оба сердечка запульсировали в унисон, издавая при этом мелодичный звон.

– Э нет, так не пойдет! – Искусник даже замотал головой. – Так мана из обеих губок расходуется. Вот как надо. – Наклонившись вперед, он сунул одно сердечко в руки ничего не понимающему помощнику.

Теперь искусник подумал о пройдохе-оболтусе. На этот раз артефакт подростка зазвенел на пару тонов ниже. Оболиус от неожиданности чуть не выронил ценную вещь под колеса. Толлеус скривился, и сейчас же звон амулета сменился совсем низким звуком, больше похожим на жужжание.

– Занятно получается, – задумался старик. – А ну-ка подумай обо мне.

О чем подумал юный оболтус, неизвестно, но только звон артефакта искусника был весьма далек от мелодичного, да к тому же еще и прерывистый. Вот и понимай как знаешь…

Впрочем, от тестирования игрушки пора переходить к изучению губки. После некоторых размышлений у старика появилась одна идея насчет извлечения маны. Возможно, даже не понадобится ничего изобретать. Ведь если эта штука – конструкт – почти живое существо, то отчего бы не попробовать такую же технику, как с живыми людьми? В конце концов, Толлеус проработал в тюрьме сорок лет, настраивая плетения насосов лежаков. Ни у кого в посохе нет такого плетения – их заносят в древние амулеты в Академии. Если кто-нибудь скопирует такое себе в посох, накажут серьезно и без разговоров. Но Толлеусу уже лет тридцать назад удалось вычленить и перенести из амулетного плетения основу и сделать упрощенный действующий аналог своими силами. А самодельные плетения, которые без метки Академии, никогда не проверяют. Согласно общепризнанному мнению, самостоятельные разработки искусников – курам на смех. Во многих посохах даже нет такой возможности – запоминать собственные плетения. Да и как проверишь-то незнакомую вязь – без метки?

Конечно, есть любители вроде Толлеуса, которые увлекаются творчеством и на досуге стыкуют фрагменты. В Терсусе среди них проводятся ежегодные конкурсы. Говорят даже, будто иногда получается что-то такое, что копируют в хранилище Академии. Но тут Толлеус не был уверен – далековато столица, ни разу не ездил.

А вообще здравая мысль: попробовать применить такое плетение на чародейском предмете. Пусть он не живой, но аура-то есть. Значит, теоретически можно подключиться.

– Куда подключиться? – вырвал старика из раздумий голос Оболиуса. Оказывается, искусник опять спорил сам с собой.

– Куда, куда… В ауру, – сердито отозвался Толлеус.

Сформировав плетение, он немного повозился с настройкой. Лишь только плетение активировалось, мана исправно пошла в искусный накопитель. Счастливо зажмурившись, старик широко улыбнулся.

Довольный, он наконец расслабился. Откинувшись на лавке и вытянув ноги, умиротворенно вздохнул. Что ни говори, а хорошо жить на свете. Даже в старости можно чему-то радоваться. Зевнув, Толлеус достал из кошелька камень «Ока». Старик очень устал. Сегодня он работал с раннего утра. Шевелиться было очень лень, да и мысли в голове текли вяло и плавно. Впрочем, отдохнуть можно будет потом, в Кордосе. Сейчас надо бы еще поработать. Например, постичь тайну летающего глаза. Толлеус заглянул в камень: конструкт больше не метался туда-сюда, но и не висел на положенном месте. Сейчас он неторопливо нарезал широкие круги вокруг искусника, как и прежде, не подвластный воле хозяина. Толлеус осторожно покашлял, но нет, конструкт не обратил на это совершенно никакого внимания. Значит, в прошлый раз что-то другое его взбудоражило.

– Иди сюда, малыш, – пробормотал искусник, намереваясь поэкспериментировать с плетениями вызова.

На удивление, конструкт послушался и, нырнув прямо старику в ауру, стал в ней плескаться, как дитя в корыте.

– А теперь вверх! – обрадованно скомандовал Толлеус, но конструкт в этот раз его полностью проигнорировал.

То же самое и с другими командами. Очевидно, «Око» по своей воле подлетело к хозяину, и просто так совпало, что он хотел того же. Пожав плечами, старик начал по очереди пробовать свои плетения. Но капризный конструкт наотрез оказывался идти на контакт.

Тут Толлеусу пришла в голову другая мысль. Он попытался прикоснуться к псевдосуществу искусной нитью. Но и это не возымело ровным счетом никакого действия. Старик рассердился. Конструкт, видимо насосавшись маны, шустро выпорхнул из ауры и кинулся наутек, остановившись шагах в пятидесяти от своего хозяина.

В сердцах плюнув, Толлеус отстал от «Ока». Настроение было безнадежно испорчено.

Досье. Входящий № 8499

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Изысканий о перспективах искусника № 1-409 на Турнире големов в номинации «Полоса препятствий»

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о демонстрируемых возможностях голема.

Приложение 2. Экспертное заключение службы Познания Искусства о теоретических характеристиках искусного голема.

Приложение 3. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о демонстрируемом им уровне мастерства в управлении големом.

Приложение 4. Заключение службы Изысканий о физиологической неподготовленности искусника № 1-409 к участию в номинации «Полоса препятствий».

Приложение 5. Заключение отдела Судеб службы Поиска Истины о малой вероятности выхода искусника в финал Турнира големов.

Резолюция

Службе Спокойствия

Задействовать дополнительные резервы для сбора информации об искуснике № 1-409.

Службе Поиска Истины

Составить контрольный прогноз результатов искусника № 1-409 на Турнире големов не позднее двух суток до его начала.

Глава 16

Толлеус. Обещание

Дорога на Широтон

Проснулся Толлеус с ощущением какой-то неправильности. Солнце высоко? Действительно неправильно. Если сейчас день, то надо ехать, а телега стоит. И вообще не надо спать днем: в последний раз, когда такое случилось, пришлось выуживать бадью из лесного озера. В душу закралось нехорошее предчувствие.

– Оболиус, – дрогнувшим голосом позвал старик.

Ответа не было. Рука потянулась к посоху, но его тоже не оказалось на месте. И Паука.

– Да как же так? – растерянно прошептал Толлеус.

И тут он вспомнил: стоянка была вынужденная – колесо перетерло ось, и парень занялся ремонтом. Искусник не вмешивался, только выгрузил голема из повозки. А потом, кажется, задремал, не сняв манокристалл. Теперь телега в порядке, но…

«Он сбежал!» – хихикнуло альтер эго.

Старик не слушал – унялась бы щемящая боль в груди. На големе есть метка на случай, если потеряется. Но чтобы засечь ее излучение, нужно развернуть плетение, а посоха нет. У искусного инструмента нет метки, все равно нечем искать, зато есть защита: только хозяин может его брать… Однако она не спасла от рыжего воришки. Дрожащей рукой искусник пристроил к глазу красный камень. Пусть «Оком» нельзя управлять, но оно испуганной птицей мечется туда-сюда и может многое показать. Поля, дорога, опять поля, небольшая рощица, повозка на обочине – это же сам Толлеус, снова поля… В поле зрения мелькнул Паук и маленький ублюдок внутри.

– Недалеко, – выдохнул бывший настройщик. – Только в какой стороне? Если свернет с дороги, на лошадях не догонишь, – цинично констатировал он. – Да и что ты можешь без посоха?

– Что я могу?.. – растерянно пробормотал искусник. Пальцы вцепились в последний манокристалл, питающий жилет. – Могу! Мне бы только догнать!

В этот момент Толлеус обратил внимание на тихий перезвон. Никаких животных, на шее которых мог бы звенеть колокольчик, поблизости не было. Интерес возобладал над жаждой немедленной расправы, и старик поискал источник звука. Это ожило чародейское сердечко. Второе осталось у Оболиуса, и это означало, что тот сейчас думает о старом искуснике.

– А вдруг можно определить направление по конструкту? – хищно прищурился Толлеус.

Искать Паука не понадобилось. В стороне послышался тревожный перезвон, вторя чародейскому сердечку искусника, и из кустов вылез хромающий Оболтус.

Искусник молчал, в его глазах бушевало пламя. Помощник, представ пред очами наставника, понурил повинную голову и замер в ожидании наказания.

– Посох давай! – рявкнул старик, требовательно вытянув руку, и в тон ему звякнул любовный амулет.

От неожиданности пацан аж подпрыгнул и, икнув, куда-то ткнул пальцем. Проследив направление взглядом, искусник увидел свое сокровище, которое валялось невдалеке в траве, словно простая палка. С неожиданной прытью старик сиганул с повозки и схватил посох. Зажмурив глаза, медленно и нежно погладил потертую рукоять.

– Он больно жжется, – тихонько пожаловался парнишка, вырвав Толлеуса из задумчивости. – Поэтому я его оставил, где уронил. А поросячий хвост не вырос, зря вы, господин, обманываете.

Амулетная какофония и вибрации потихоньку стали стихать. «Хорошо еще малолетний придурок просто взял его и не попробовал активировать. В лучшем случае остался бы без рук», – мелькнула у старика мысль.

– А ты, стало быть, хвост захотел получить? – прошипел Толлеус и сам не узнал свой голос.

– Да нет. Очень уж хотелось покататься на Пауке, – не поднимая глаз, ответил Оболиус. – Вот я и рассудил, что хвост – не так уж и страшно. Все равно в штанах не видно…

– Где Паук? – уже нормальным тоном спросил старик, лишь его ноздри раздувались и опадали, выдавая клокочущие внутри эмоции.

– Тут недалеко… – Рыжий пройдоха снова икнул. – Он и без посоха ездит, надо только за нити дергать, – наконец пробормотал он себе под ноги.

– ГДЕ ПАУК??? – Амулет-сердечко Оболиуса снова затряслось с удвоенной силой.

Пацан, прикусив язык, зайцем кинулся показывать. Голем и в самом деле нашелся не далее чем в сотне шагов. Несостоявшийся чародей, по сути, смог только запустить его.

– Он не поворачивал! – оправдывался сорванец, тыча пальцем в бьющегося кверху лапами, словно в припадке, шестинога. – Я же знаю, за какую нить тянуть, чтобы поворачивать. Я много раз видел. А он не послушался. И не выключается теперь…

Старик присмотрелся в истинном зрении: половина нитей варварски вырвана, а другая – перепутана. Вроде бы ничего страшного, но времени на восстановление уйдет порядочно.

Толлеус нацелил узловатый палец на взъерошенного помощника:

– Хвост будет! Это я тебе обещаю!

Досье. Входящий № 8511

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Отчет службы Спокойствия о попытке похищения искусного голема

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 2. Экспертное заключение отдела Парирования службы Спокойствия об отсутствии связи с инцидентами в Олитоне.

Приложение 3. Досье на гражданина империи Оробос Оболиуса Имменсиуса (рег. № 0-11605).

Приложение 4. Заключение службы Изысканий о личных мотивах слуги искусника № 0-11605 к совершению поступка.

Приложение 5. Заключение службы Изысканий о вероятном повторении подобных инцидентов.

Приложение 6. Общий прогноз службы Изысканий о возможности привлечения слуги искусника № 0-11605 к деятельности на благо империи.

Резолюция

Службе Изысканий

Не устраивайте панику, искусник сам разберется. И не перекладывайте свою работу на ребенка!

Составить отчет о теоретической возможности езды на искусном големе.

Глава 17

Оболиус. Конец мира

Дорога на Широтон

Это было глупо-глупо-глупо! Нельзя злить искусника! Что с того, что в прошлый раз все обошлось: старик даже не наказал за вынужденную остановку у озера, хотя уже тогда имел полное право это сделать. Лучше бы уж выпорол. Тогда внутри не свербело бы от желания озорничать еще. А то, понимаешь, погеройствовать захотелось!

Оболиус искренне боялся старика. Без повода, вопреки здравому смыслу. Особенно сильно страх одолевал, когда начинало смеркаться. В первую ночь внук трактирщицы вообще не сомкнул глаз, но дольше организм не позволил издеваться над собой. Однако ничего страшного не случилось ни в первую ночь, ни во вторую. Кордосец вел себя смирно и выглядел безобидно. Если не знать, кто он, то и вовсе ничего интересного – обычный старик. У таких можно безнаказанно воровать яблоки и груши из сада, можно дразнить их.

Оболиус был верен своему плану. Да и покататься на големе хотелось. Потому что это ух как здорово: ты сидишь, а тебя везут без лошади! И все же не стоило этого делать. Искусник ведь предупреждал…

Когда старик велел притормозить у первой попавшейся деревеньки, рыжий возница не заподозрил ничего плохого. Тревожно кольнуло чуть позже. Господин тяжело слез с повозки и направился прямиком к грязной луже, в которой дремала жирная коричневая свинья, а вокруг нее резвились розовые поросята. Возможно, в этот момент, побеги Оболиус со всех ног, еще можно было спастись, но он не сообразил вовремя: так и сидел как дурак, во все глаза пялясь на искусника и гадая, что тот собирается устроить. Только когда кордосец тоненько, по-стариковски захихикал и предложил полюбоваться обновкой, внук трактирщицы понял, что случилось.

Старик явно схитрил. Не обманул, но все-таки поступил не совсем честно, и вот теперь… Оболиус низко наклонился и заглянул под лавку, на которой сидел, чтобы еще раз со вздохом полюбоваться на поросячий хвост. Тот торчал прямо из доски и на самом деле хвостом не являлся. Потрогать его было нельзя. Чистая иллюзия. Зато такая вредная, что штанами ее не скрыть. Признаться, парень не поверил в обещания господина. Думал, тот для красного словца ввернул. Так малышей пугают. В худшем случае наказание виделось в виде розог, но тренированный зад сорванца уже давно не боялся их. А вот поди ж ты… Теперь над Оболиусом все будут смеяться. Ему и так-то доставалось за рыжую шевелюру и упитанную фигуру, а теперь и вовсе проходу не дадут. А девчонки, наоборот, станут обходить десятой дорогой.

Вот уж господина ему подобрала бабуля… Подросток тайком покосился на Толлеуса, мирно склонившегося над книгой. С кордосцем, конечно, оказалось на удивление интересно. Вот только странный он и непонятный: то бормочет себе под нос, то часами сидит не двигаясь, и не поймешь, дышит или нет. А хвост этот чего стоит! Но хватит, хватит долго думать об искуснике, иначе проснется сердечко – другой пример вывиха мозга кордосца. Вот скажите на милость, кому еще придет в голову ТАК использовать амулет для молодоженов?

Что ни говори, приключение захватывающее. Мало кто из ребят бывал в Широтоне. Оказаться в столице – уже немало! А Оболиус еще на Турнир големов попадет – вот уж удача выпала, словами не описать. И хозяин у него – с ума сойти! – кордосский искусник. Самому, понятно, страшно. Зато какие небылицы потом можно рассказывать, и все будут слушать, открыв рты!.. «А теперь еще и показывать», – с внезапно нахлынувшей горечью подумал парень, вспомнив про хвост. Вот лучше бы старик ему руку волшебным огнем сжег. Или ногу. Больно, но оно бы того стоило. Увечьем тоже можно хвастаться. А поросячий крючок… Он сводил на нет все плюсы. Теперь единственная надежда – заслужить прощение господина и упросить отменить наказание. Если же не получится, то лучше вообще не возвращаться домой – засмеют. А как посмотрит Сабрина? Дочка лавочника и так-то не очень жаловала Оболиуса, снисходительно называя Рыжиком, а теперь кем он для нее станет? Хрюнделем? Только пятачка не хватает! Мужчины не плачут, но на щеке подростка заблестела одинокая слезинка.

Часть вторая

Сердце империи

Глава 1

Толлеус. Широтон

Сегодня путники должны были достигнуть своей цели. Изменения начались с самого утра. Приближаясь к каждому городу, Толлеус ощущал нарастание призрачного шума, что свидетельствовало о большом скоплении людей впереди. Вот и сейчас. Только на этот раз призраков было очень много: обычный шепот слился в раздражающий гул. А ведь крепостная стена еще даже не показалась на горизонте. Были и другие изменения, видимые обычным глазом. Деревеньки стали попадаться одна за одной, пока постепенно границы между ними не исчезли совсем. Потом сплошной стеной, подпирая боками друг друга, выстроились купеческие амбары. Искусник бросил свои изыскания, с интересом осматриваясь по сторонам. Все-таки любопытно взглянуть на город, называемый то столицей мира, то Великой Жемчужиной. Когда-то Широтон был захудалым, хоть и весьма древним городишком в месте слияния двух рек. Но с тех пор как возникла империя Оробос, выбравшая его своим сердцем, все разительно переменилось. Город, замкнувший на себя все торговые артерии государства, полностью перестроили. Торговля процветала, деньги текли рекой, и оробосцы не жалели их. Один книжник даже сказал по этому поводу: «Утопали в роскоши», и это выражение как нельзя лучше отражало действительность.

Толлеус временами отвлекался от созерцания окрестностей, бросая лукавые взгляды на Оболиуса. Хвост смотрелся как родной, каждый раз радуя старика. Наказать парня следовало. В войну у Толлеуса в посохе было плетение иллюзорного копирования, с его помощью искусник создавал на основе небольших отрядов целые полки призрачных воинов, чтобы вводить в заблуждение оробосских шпионов. Увы, но потом это плетение пришлось сдать. Позднее старик купил общедоступный простенький аналог, который годами не находил применения в жизни. Прошло время, и вот наконец до поры дремавшее в посохе плетение пригодилось. Правда, иллюзия потребляла ману. Так что поддерживать ее долго старик не собирался. К вечеру исчезнет. Остается надеяться, что Оболтус сделает правильные выводы.

Впереди широкий тракт перегородили какие-то люди. Толлеус послушно остановил повозку позади длинной очереди из купеческих фургонов. Когда караван рассосался, искусник с удивлением обнаружил нечто вроде таможни перед въездом в город. Приезжие торговцы здесь платили пошлину, чтобы получить право попасть внутрь. А подозрительных личностей дюжие молодцы в начищенных кирасах и вовсе не пропускали. Чиновник с орлиным носом, придирчиво осмотрев Паука Толлеуса, тоже попытался потребовать деньги, но опять спасло приглашение на Турнир. Старика пропустили бесплатно. Он удивился было, почему досмотр проводят прямо на дороге, а не у ворот крепостной стены, как во всех других городах. Ответ нашелся быстро: как таковой крепостной стены вокруг Широтона не было. Только неглубокий ров, охраняемый арбалетчиками, защищал оробосскую столицу. И то эта защита была не на случай войны, а от контрабандистов.

На таможне Толлеусу выдали гостевую метку, сделанную с применением чародейства. Конечно же это был конструкт с привязкой к ауре, неподвижно висящий над головой. Удобно – издалека видно. Правда, только в истинном зрении.

– Хоть что-то, – буркнул старик, удовлетворенно кивнув своим мыслям.

Признаться, государственная организация Оробоса в части поддержки чародейством, по мнению искусника, была хуже всякой критики. Помощнику сделали другую метку – временную. Старику надлежало каждые три дня продлевать ее, иначе она считалась недействительной. Как ему объяснили, это сделано для того, чтобы уволенные или сбежавшие слуги не оставались жить в столице, посторонних тут не жаловали.

Сразу за рвом город разительно менялся. Тут расположились аккуратные домики зажиточных ремесленников. И без того широкая дорога расползлась еще больше, превратившись в целую площадь, подобно стреле уходящую вдаль. Толлеус выпучил глаза, а Оболиус присвистнул – при желании на такой дороге могли разъехаться шесть, а то и семь конных экипажей. И все это вымощено не обычными булыжниками, а отесанными, хорошо подогнанными друг к другу красноватыми камнями.

Перпендикулярно в стороны отходили ровные улочки, но уже нормальной ширины. Очевидно, такая дорога всего одна и предназначена для того, чтобы вселить благоговение и трепет в приезжих. Впереди показалась арка, ярко блестевшая в лучах полуденного солнца. Подъехав поближе, Толлеус обнаружил еще один ров, опоясывающий город. А арка оказалась бронзовым мостом. Причем было видно, что мост регулярно чистят, – позеленевшими от времени оставались лишь колонны, и то у самой воды. Тут тоже стоял караул, и у старика с помощью какого-то артефакта в первый раз проверили метку.

Территория до рва называлась Бронзовым кольцом. Внутри жили люди явно лучшего достатка, чем простые ремесленники. Дома сплошь каменные, ухоженные, вокруг каждого лужайка или палисадник. Толлеус снова одобрительно кивнул – кое-какие двери были защищены чародейством. Вот теперь он чувствовал, что находится не где-то, а в столице. Сказать по правде, в голове уже тревожно скреблись мысли, что в Широтоне чародеев придется поискать. Как будто они специально попрятались в неприметных лавочках самых глухих улочек.

Куда нужно ехать, искусник знал лишь примерно. Впрочем, заблудиться не получится – Красная дорога приведет.

Город выглядел огромным. Повозка катила по шлифованному камню уже не первый час. Чем ближе к центру, тем богаче и выше становились дома, набирая в высоту до трех этажей. Наконец впереди показалась настоящая крепостная стена. Защитная башня расползлась на всю ширину дороги, дробя ее на пять отдельных входов. С точки зрения фортификации, решение неудачное, но зато вид у башни величественный. Тем более что снаружи она сплошь покрыта серебряными пластинами, за что по праву носила название Серебряной, а район в ее пределах назывался Серебряным кольцом.

Многочисленные охранники в богато украшенных латах выполняли не только декоративную функцию – они стерегли облицовку башни. Оболиус, задрав голову и разинув рот, с благоговением смотрел на эту груду сокровищ, а Толлеус, шевеля губами, прикидывал количество манокристаллов, на которые удалось бы обменять такое богатство. Когда повозка с Пауком подъехала к воротам, вперед выдвинулся хмурый детина, покачивая инкрустированной секирой.

– Куда прешь? – невежливо поинтересовался он.

Искусник понимал, что его скромное одеяние мало напоминает пышный наряд, простая телега – совсем не элегантная карета, а щербатый рыжий пройдоха – отнюдь не импозантный кучер в пышной ливрее. Этим и объясняется поведение стражника. Со вздохом достав из-за пазухи приглашение, Толлеус ткнул пальцем в метку над головой:

– Есть разрешение. Так в чем дело?

Появился еще один стражник с большим красным плюмажем на шлеме. Наверное, начальник караула. Взглянув на бумагу, он повернулся к искуснику:

– Почтенному гостю из Кордоса разрешено пересекать Серебряное кольцо. Но на главной арене Широтона проводятся только финальные выступления во всех номинациях. Господин искусник перепутал. Ему нужны ристалища для отборочных туров, – заговорил он необычайно высоким голосом, почему-то обращаясь к старику в третьем лице.

Выяснилась неприятная деталь. Отборочный турнир хоть и считался столичным, но проводился на специальном полигоне за городом – в деревеньке со смешным названием Палатка. Там регулярно устраивались разного рода соревнования, были построены летние домики для участников, имелась трибуна для зрителей, оборудовались специальные арены.

Толлеус замер в нерешительности.

– Что же делать? – тихонько спросил он себя, развернув повозку, но не решаясь отправиться на поиски какой-то деревни.

Первый охранник на въезде в город отправил его сюда, второй теперь отправляет совсем в другое место. Кому верить? Времени на ошибку не оставалось. Солнце покинуло зенит, до Палатки добираться часа четыре. Сегодня последний день для подтверждения регистрации. Если ехать, то прямо сейчас, причем быстро-быстро.

Тут взгляд искусника зацепился за чародея, важно шествующего куда-то по своим чародейским делам.

– Этот должен знать точно! – рявкнул старик на испуганно сжавшегося Оболиуса, грубо спихнув его с телеги посохом. – Беги за ним и узнай про отборочный турнир!

Видя замешательство парня, Толлеус враз придал ему должное ускорение, пообещав:

– Сделаешь как надо, хвост уберу!

Любо-дорого было смотреть, как засверкали пятки и хвост. Через мгновение рыжий проныра скрылся в толпе, а уже спустя пять минут, сияющий, появился вновь. Старик весь извелся в ожидании за этот короткий срок.

Оболиус подтвердил слова стражника насчет Палатки, и лошади рванули в обратный путь галопом. Дистанция небольшая, а на счету каждый час, так что Толлеус не видел смысла беречь животных.

Досье. Входящий № 8539

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Отчет службы Изысканий о теоретической возможности езды на искусном големе

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 2. Свидетельство службы Познания Искусства о практике создания археями искусных конструкций для передвижения.

Приложение 3. Заключение службы Изысканий о высокой опасности для жизни и здоровья пассажира голема.

Приложение 4. Свидетельство службы Спокойствия о неиспользовании искусником № 1-409 искусного голема в качестве транспортного средства за учетный период.

Резолюция

Службе Изысканий

Составить прогноз выступления искусника № 1-409 на Турнире големов.

Глава 2

Толлеус. Палатка

Солнце едва коснулось вершин деревьев, а Толлеус на взмыленных лошадях уже добрался до Турнирной деревни. Нужно было договориться по поводу жилья, узнать график, да и просто осмотреться. Но все это потом, первым делом следует подтвердить участие. Старик вертел головой во все стороны, пытаясь определить, где это сделать.

Как выяснилось при беглом осмотре, деревня таковой на самом деле не являлась. Тут не жили крестьяне. Скорее это был большой постоялый двор из отдельных маленьких домиков, где размещались прибывшие на Турнир участники. В межсезонье деревня пустовала. Старик не знал, есть ли у нее какое-нибудь официальное название. Оробосцы почему-то называли ее Палаткой, и сейчас старик понял почему. Наряду с аккуратными деревянными домиками вокруг дороги выстроилось множество обычных полотняных шатров. Может быть, участников собиралось больше, чем предполагалось, но вернее всего некоторые гости предпочитали дешевую альтернативу постоянному жилью.

На центральной площади толпились разные люди. Судя по ауре, лишь немногие были чародеями-участниками. Кто остальные и зачем они здесь, Толлеус не знал и знать не хотел. На удивление вокруг не наблюдалось ни одного голема, зато искусник увидел немало повозок с деревянными брусьями и каменными блоками. Ремонт? Вряд ли. Раньше нужно было строить, а сейчас Турнир!

Хорошенько поработав локтями, искусник протолкался в самый центр к помосту, назвал себя распорядителю и показал грамоту. Тот удивленно посмотрел на потного, тяжело дышащего старика, но, пожав плечами, вписал его имя в свою бумажку. Толлеус шумно выдохнул – успел!

Паук так и остался в телеге, прикрытый от любопытных глаз искусным пологом: распорядитель почему-то не попросил предъявить голема и даже не спросил про него. Это странно, но, похоже, другие участники знали про эту особенность и поэтому просто пришли отметиться, оставив свои творения где-то в другом месте.

Первые соревнования начинались уже завтра утром – что-то вроде конкурса красоты и артистизма. Номинация для человекообразных истуканов. Толлеус купил билет на зрительскую трибуну: интересно посмотреть на чародеев и их големов вблизи.

Теперь предстоит позаботиться о ночлеге, ведь уже наступил вечер. Все комфортабельные домики оказались заняты – зря искусник обвинил оробосцев в скупердяйстве, пришлось ему устраиваться в шатре. Старик выбрал самый большой. Высокий полотняный конус, в который при желании даже можно загнать повозку с лошадьми. У этого шатра имелось одно весомое преимущество – в него влез Паук, так что не пришлось оставлять его без присмотра. Правда, внутри было девственно пусто. Старик привык в Кордосе к комфорту, тяготы и лишения походной жизни он теперь переносил особенно тяжело. Погоревав из-за отсутствия удобств, Толлеус вернулся к насущным делам. Лошадей определил в конюшню, приказав Оболиусу притащить в шатер охапку сена взамен кровати.

В Палатке искусник чувствовал себя неуютно: тут находилось полным-полно чародеев, что всколыхнуло старые страхи, погребенные было за дни путешествия. К тому же в воздухе носилось огромное количество конструктов, что немудрено при такой скученности их создателей в одном месте. Конструкты были самые разные, назначения их Толлеус не знал. Но можно утверждать точно: пользы от них старику никакой, а вот вред вполне вероятен.

Безвылазно сидеть в шатре нет ни возможности, ни желания. Само жилище с его тряпичными стенами не могло служить защитой голему, вздумай кто-нибудь устроить диверсию. Зато Паук, по крайней мере, не на виду. Толлеус не собирался далеко отлучаться и в случае чего сумеет быстро вернуться. Поэтому он занялся наладкой системы безопасности, опутав шатер различными сигнальными и защитными контурами, как будто это не палатка в поле, а форпост на вражеской территории. Благо в арсенале посоха такого рода плетений имелось полно, не зря искусник столько лет проработал в тюрьме.

Из-за флуктуаций от искусной вязи пристанище старика стало похоже на дом терпимости, заманивающий клиентов переливами разноцветных огней, заметных, правда, только в истинном зрении. На фоне чародейских палаток, не обремененных подобной защитой, это лишь привлекало постороннее внимание.

Наконец Толлеусу удалось расслабиться. Блаженно вздохнув, он растянулся на соломе, отпустив Оболиуса осмотреться. На улице стемнело, и цикады начали свой ежедневный концерт. Искусник засветил огонек, прикрепив его к центральному столбу. Выглянув в ночную прохладу, полюбовался на чародейскую деревню – все палатки светились во тьме, создавая праздничную атмосферу. Не надо никуда спешить. Сам Толлеус выступает только через несколько дней. Сначала – конкурс артистизма, затем несколько дней големы будут состязаться в скорости, и только потом начнутся соревнования на полосе препятствий, которые также продлятся несколько дней. Причем старик попал не в первый день – удачный шанс сначала посмотреть, что его ждет.

Теперь с чистой совестью можно ложиться спать. Задергивая полог, искусник приметил интересную деталь: многочисленные чародейские конструкты, клубясь на улице, совершенно игнорировали его шатер. Хотя при вселении их внутри было ничуть не меньше, чем снаружи.

– Вот ведь какие воспитанные, – пробормотал старик, засыпая.

Глава 3

Толлеус. Передышка

Солнце осветило верхушки шатров. Искусник, громко всхрапнув, открыл глаза. Оболиус, свернувшись калачиком, тихонько сопел на скромной кучке соломы у входа. Толлеус вздохнул: где те годы, когда он мог так же крепко и беззаботно спать?

Судьба подарила несколько дней праздного отдыха, надо распорядиться ими с пользой. Конечно, хорошо бы поскорее попасть в Широтон, поискать маногубки и чародейские чудеса. Но кататься на телеге с Пауком взад-вперед – на это уйдет целый день. Все-таки не помешает хоть немного отдохнуть после долгого путешествия, причем не только Толлеусу, но и животным. И осмотреться нужно, узнать, что здесь и как. А еще под плащом припрятан билет на выступление. Так что в любом случае сегодня искусник останется в деревне.

Пихнув мирно спавшего подростка в бок и распорядившись до его возвращения сидеть здесь, старик отправился на прогулку. В последнее время ходить почти не доводилось. И теперь, получив нагрузку, больные ноги взбунтовались. Благо деревня совсем небольшая: старик за какой-то час получил представление о ее планировке, а также бегло осмотрел все поля будущих жарких баталий.

Единственная дорога в деревню упиралась в площадь. Тут же располагались здание администрации и трактир. Вокруг веером раскинулись гостевые домики. Вдоль дороги с одной стороны протянулись конюшни. С другой располагалась лужайка для тренировок, пока пустующая. Еще дальше от центра были наставлены разномастные шатры, в одном из которых и обосновался Толлеус. За лужайкой обнаружилась маленькая мастерская, а также баня. Последняя вызвала у старика настоящее слюноотделение – уже скоро месяц как он нормально не мылся, обтирания не в счет.

Чуть поодаль находилась большая трибуна – по сути, рукотворный холм с установленными ради мероприятия деревянными лавочками. За ним высились смотровые вышки для серьезных гостей. Перед трибуной – обширная ровная прямоугольная площадка. Именно на этой арене проводились Турниры по многим номинациям, включая рукопашные поединки големов и соревнование в артистизме, на которое Толлеус купил билет.

С противоположной от трибуны стороны на площадке возвышалась каменная башня непонятного назначения, опоясанная поверху просторным балконом. Наверное, для смотрителей и судей. Широкая, хорошо утоптанная дорога вокруг арены предназначалась для участников в номинации «Длинная миля», где големам предписывалось наперегонки пробежать несколько кругов.

Полосу препятствий, на которой Толлеусу предстояло попробовать свои силы, осмотреть не удалось. Никакого секрета в ней не было – просто очень уж далеко нужно идти. Дорога, а точнее, две, идущие параллельно, убегали вдаль до самого горизонта. Одна с препятствиями для участников – там все еще велись какие-то работы: по крайней мере, около пятидесяти загорелых и обветренных мужиков в перепачканных глиной штанах стояли у будущего старта, опираясь на лопаты, в ожидании команды. В голове даже мелькнула озорная мысль, что сейчас прозвучит сигнал и они побегут наперегонки вместо големов. Вторая дорога, ровная и удобная, в отличие от первой, предназначалась для судей и болельщиков. Вся трасса представляла собой большую окружность, старт и финиш которой как раз располагались за главной площадкой. Сюда обязательно нужно вернуться позже, чтобы подробно изучить маршрут, но в другой раз – сегодня так далеко идти искусник был не готов.

Отдохнув на куче бревен, он отправился в мастерские по обслуживанию Турнира. Любой желающий мог договориться на персональный заказ. Старику требовались новые ступни для Паука, чтобы научить его ходить на цыпочках. Он не оставил эту мысль, даже, наоборот, развил, и теперь ему не терпелось скорее воплотить задумку в жизнь. Сейчас тонкие лапы голема упирались в центр широких, в руку диаметром, «блинов». Когда Оболиус подал идею изменить Пауку походку, искусник сперва решил сделать новые ступни в форме листа лаврового дерева и крепить за узкий край, то есть в той точке, где кромки сходятся под острым углом.

Но потом надумал поставить кузнецу более сложную задачку: сделать по четыре таких пальца-лепестка на каждую ногу, но размером значительно меньше. Такие пальцы можно будет сводить или разводить, а еще сгибать на манер ступни в месте крепления. Это открывало широкие перспективы. Загнутые вниз и сложенные вместе пальцы превратятся в подобие копыта – идеальный вариант для ровной крепкой дороги. Согнутые и растопыренные веером в виде куриной лапы – для рыхлых болотистых почв. Плюс всевозможные промежуточные варианты: площадь стопы можно менять на лету простой настройкой пальцев. Также во время шага, когда нога окажется в воздухе, все ее лепестки можно свести вместе. Тогда они не будут топорщиться в разные стороны и не зацепят соседние лапы – с этой проблемой Толлеус уже намучился.

Конечно, придется раскошелиться. Вообще металл, особенно в таких количествах, удовольствие совсем недешевое. По правде говоря, старик уже ухнул уйму денег на многочисленные переделки голема. Если бы кто-нибудь сказал ему с самого начала, во что в итоге выльются его траты, он бы бросил Паука еще в Беллусе и вообще с големами больше связываться не стал.

Маленькая наковальня в мастерской явно не годилась для реализации идей искусника. Максимум, что можно тут сделать, – это подковать лошадь. Однако железных дел мастер заверил, что все будет выполнено в лучшем виде, только не здесь, а в Широтоне. Правда, требовалось подождать – у кузнеца было много заказов.

Оболиус, расставшись с хвостом, снова обнаглел. Все время пока Толлеус завтракал, парень приставал с мольбами взять его тоже смотреть выступление. Но старик был непреклонен и снова оставил помощника стеречь Паука.

В трактире старик узнал кое-что про турнир. Сначала в течение нескольких дней пройдут отборочные соревнования, где судьи отсеют тех, кто не наберет проходной балл. А самые достойные позже примут участие во втором туре, который проводится в Широтоне на большой арене внутри Серебряного кольца. Именно он известен во всем мире как Турнир големов. Причем далеко не все участники обязаны выступать на отборочных турнирах. Именитые мастера и известные чародейские школы сразу допускались до финала. А попробовать свои силы в Палатке могли все желающие.

Пришла пора забираться на трибуну. Высоко Толлеус не полез – нет у него столько здоровья, чтобы подниматься по бесконечным ступеням. В результате видно было не очень хорошо, обзор постоянно закрывали снующие туда-сюда люди.

Впрочем, искусник увидел то, что хотел. Посмотрел на чародеев – в основном зеленых юнцов. То есть они действительно молоды и неопытны. Участвовали, конечно, и люди в возрасте, и даже женщины. Но последние были в явном меньшинстве.

Старик впервые подробно изучил оробосских големов. Все они, как того и требовала номинация, имели человекообразный вид. Но на людей походили весьма условно: туловище, две ноги, две руки, голова. Как правило, на этом сходство заканчивалось. Одинаковых големов или хотя бы точной симметрии не наблюдалось. Размер, материал, форма, степень детализации – все индивидуально. Толлеус долго хмурился, озадаченный. Но потом решил, что того требует номинация: все люди разные, големы тоже.

Как оказалось, чародеи напрочь отказывались от механики. Бывший настройщик манонасосов даже испытал разочарование: все истуканы представляли собой смесь необработанного материала и чародейства. Искуснику нечего было почерпнуть здесь. Чародеи собирали свои творения прямо на площадке из тех самых бревен и камней, что старик приметил еще по приезде.

Толлеус даже привстал, пытаясь понять, как оробосцы это делают, но ничего не мог разобрать в бешеных переливах их аур. От этого становилось не по себе. Искусник крепко вцепился в свой посох – единственную связь с привычным укладом.

Почему-то чародеи для строительства големов зачастую выбирали тяжеленные разнокалиберные валуны. Из такого материала получались кособокие уродцы. То ли дело бревна: они одинаковы, доступны и легки в транспортировке. Тут была какая-то загадка.

Иногда попадались исключения. Один чародей собрал свое творение из кучи песка, а еще один, лихо спрыгнув с пустой телеги, преобразил ее в голема. Трюк явно удался – трибуна взорвалась криками и аплодисментами.

Зрители, рассевшиеся на лавочках вокруг искусника, в большинстве своем тоже оказались чародеями. Толлеусу среди них было очень неуютно, однако на него почти не обращали внимания. Чародейские способности абсолютно не мешали зрителям активно делать ставки и веселиться от души. Беззаботная радость так не гармонировала с привычным образом мрачного оробосца в черной мантии, что Толлеус все время задавался вопросом: действительно ли вокруг те самые соседи, уж не приснилось ли?

Големы по очереди выполняли обязательную программу: наклонялись, приседали, взмахивали руками. Ловкости и гибкости им явно не хватало: некоторые в процессе падали или теряли конечности. Потом наиболее удачные големы пытались поразить судей мимикой, чем безмерно смешили зрителей. Толлеусу это было неинтересно. Любопытство он удовлетворил. Пора возвращаться.

Весь вечер старик провел в бане. Конечно, в его возрасте и со слабым сердцем париться нельзя. Да и вообще в жилете делать это неудобно. Но иногда надо себя баловать. Толлеус скинул одежду и, не обращая внимания на удивленных оробосцев, забрался на самую высокую полку. Маны, конечно, тратится больше, ведь надо унять давление и сердцебиение. Зато как приятно.

Толлеус блаженно вздохнул, закрыв глаза. Впрочем, тут же открыл: отдых отдыхом, но надо внимательно следить за индикаторами жилета. Посетителей было мало, а пар хорош: старик с наслаждением вдыхал терпкий еловый аромат, поднимавшийся от жаровни, и не мог надышаться. Вяло промелькнула мысль, что неплохо бы постирать, но это потом. А еще лучше поручить Оболиусу, который уже оттер с себя грязь и явно собрался куда-то улепетнуть.

Когда заведение закрылось, на небе уже горели звезды. Ужин искусник пропустил, но есть и не хотелось. Только спать.

Глава 4

Толлеус. Перспектива

Утро для Толлеуса наступило неожиданно поздно. Очевидно, банька слишком расслабила его. Судя по светилу, которое можно было разглядеть даже сквозь ткань шатра, время приближалось к полудню. Пора вставать и заниматься делами. Подниматься не хотелось сильнее обычного. Как всегда подавив малодушное желание проваляться до вечера, старик сел и сейчас же понял, что ни в какой Широтон сегодня не поедет. Мышцы превратились в кисель и отказывались держать хозяина в вертикальном положении.

– Ну ничего, – тихонечко приободрил себя старик. – Можно еще денек провести здесь и сходить еще на одно выступление. Надо же посмотреть на чародейских големов в действии.

Успокоив себя таким образом, Толлеус с кряхтением встал – следовало озаботиться приобретением билетов.

Оболтус куда-то запропастился. Искусник недовольно пожевал губами: идти самому очень не хотелось. Оставался вариант вызвать помощника с помощью амулета-сердечка. Против ожидания парнишка не явился по первому зову. И по второму тоже.

– Наверное, вышел из зоны действия амулета, – догадался старик. – Куда же это он забрел?

Было еще одно средство: еще после памятного случая, когда рыжий вредитель решил покататься на Пауке, Толлеус поставил на помощника метку. Теперь, если раскинуть искусную сеть, можно будет примерно определить место, где тот находится. Плести искусную сеть – дело небыстрое и манозатратное, а еще нужно, чтобы Оболиус двигался, иначе попадет в ячейку между нитей и останется невидимым.

Но если парень в пределах Палатки, то есть другой вариант – пустить своеобразную волну, которая, разбегаясь во все стороны, пройдет через метку и отразится обратно. Однако старик, прикинув все «за» и «против», так не сделал – этот способ хорош для близких неподвижных целей и тоже потребляет ману, а ее надо экономить. К тому же это возможно, опять-таки, если цель недалеко.

Толлеус вышел из шатра, задернув за собой полог, с помощью посоха вытянул свою ауру в длинный щуп и повел им по кругу. Несмотря на мизерную толщину и расстояние около лиги, этот щуп легко управляется и обладает большой чувствительностью – он легко опознает родную метку на ощупь. Жаль только, что без посоха аура не такая послушная, даже на десяток шагов отросток не вытянешь.

Пропажа нашлась почти сразу, старик угадал с направлением. Метка ощущалась очень отчетливо. Это означало, что помощник совсем рядом. Посмотрев аурным зрением в нужную сторону, Толлеус сразу же увидел парня. Он в самом деле находился недалеко – прятался в кустах у стены бани через дорогу. Так сразу не заметишь, но от Искусства не скроешься. Старик снова достал сердечко, вызывая помощника. Амулет работал: было видно, как Оболиус встрепенулся.

Но парнишка свои дела не бросил, по-прежнему что-то сосредоточенно разглядывая. Он сидел в кустах отнюдь не по нужде и явно прятался, то есть занимался чем-то предосудительным. Старик пребывал в хорошем настроении и решил, что если уж есть такая замечательная возможность, то надо поймать рыжего плута на горячем. Перекрыв отток маны и отключив тем самым сердечко, он шаркающей походкой потихоньку направился к оболтусу.

Беспечный негодник настолько погрузился в свое занятие, что ничего не видел и не слышал вокруг, даже не подозревая о приближении господина. Лишь только когда затрещали ветки, он очнулся и быстро попытался спрятать красный камень в карман, но было уже поздно.

Толлеус узнал свою собственность и с неожиданным проворством сцапал воришку за ухо. Объяснения не требовались: оба в аурном зрении прекрасно видели, как «Око» издевательски медленно выплыло из стены женского отделения бани и влезло парню в ауру. Оболиус густо-густо покраснел, что на фоне рыжих волос смотрелось очень забавно. Старик развеселился еще сильнее. Пацан, конечно, ничего не украл. Но опять взял без спросу. Проступок невелик, но наказать все равно нужно, это без сомнения.

Сурово нахмурившись, Толлеус наставительно произнес:

– Все беды – от женщин. Они отвлекают юный разум от полезных дел. Юноши вроде тебя глупеют. Они создают семью, заводят детей и спиваются, так ничего и не добившись в жизни. – От длинной тирады во рту пересохло, и старик на мгновение замолчал.

Оболиус, пританцовывая, чтобы как-то облегчить боль в ухе, пискнул:

– А как же любовь?

– Любовь?! – возмутился старик. – Какая у тебя там любовь? – ткнул он пальцем в стену здания. – Любовь в голове, а не в бане!

Тон искусника стал успокаивающе-дружелюбным. Он даже потрепал парня по плечу и доверительно сообщил:

– Но я легко решу твою проблему. Искусство – великая вещь. Сейчас я навсегда отобью у тебя всякую охоту до женщин. И не забудь сказать мне потом спасибо.

– Сейчас-сейчас, где-то у меня тут подходящее плетение, – бормотал старик, делая вид, что настраивает посох. – Быстро и безболезненно. Никакой варварской операции…

Нервы Оболиуса не выдержали, и он с криком кинулся наутек, обдирая кожу о колючие ветки. Хихикая, Толлеус какое-то время смотрел вслед напуганному до полусмерти помощнику. Потом пошел обратно в шатер, зажав в кулаке камень «Ока».

Чуть-чуть не дойдя до входа, старик остановился. Интересно, как пацан смог управиться с конструктом? Почему тогда у Толлеуса, посвятившего Искусству столько лет, не получается? Значит, не в мастерстве дело и плетения тут не нужны. Тут есть какая-то маленькая хитрость.

Толлеус заглянул в камень. Судя по картинке, конструкт свободно порхал где-то над головой старика. Разглядеть его никак не удавалось, он совершенно терялся на фоне других чародейских созданий, которые летали вокруг в большом количестве. И немудрено – столько чародеев собралось в одном месте! Причем, что любопытно, не только искусник видел конструкты, деловито снующие взад-вперед, но и «Око». Только старик видел какие-то маленькие фигурки, похожие на осьминогов, звездочки, шарики с аурой-оболочкой вокруг, а камень показывал их как разноцветные светящиеся точки. Есть ли в этом какой-нибудь смысл, Толлеус не знал, но это было любопытно.

– Покажись! – благодушно пожелал искусник, озираясь по сторонам.

Словно по команде конструкт тут же подлетел к Толлеусу и завис перед лицом. Боясь испортить ситуацию и неловким движением вспугнуть «Око», Толлеус медленно вошел в шатер. Там можно спокойно прилечь, и чародейские конструкты не мельтешат перед глазами. Все-таки что-то он сделал не так: конструкт вдруг метнулся вперед и спрятался в своем камне.

Добравшись до копны сена, выполнявшей роль постели, искусник с шумным вздохом плюхнулся на нее.

– Покажись! – снова позвал он «Око».

Совпадение или нет, но конструкт выскочил из камня и, нырнув старику в ауру, стал нежиться там, словно изголодавшаяся по ласке женщина. Раскинув руки и глядя в потолок, искусник начал размышлять. Проголодаться конструкт не мог, он недавно «ел». Тут что-то другое. Слишком много совпадений – это уже система. «Око» действительно слушалось хозяина в какие-то моменты. Необходимо найти закономерность.

Сейчас, когда конструкт находился в ауре, старик получил еще одну возможность поэкспериментировать. Напрягшись, он сформировал аурный щуп, поймав им конструкта. Да, управлять «Оком» с помощью ауры получалось. Толлеус все понял – именно этим способом чародеи управляют своими творениями. Аурой. Хотя нет, не совсем так. Те конструкты, что летают по улице, – они сами по себе, без аурных поводков хозяев. Выходит, аурный контакт нужен лишь на начальном этапе, когда конструкт получает приказ. Но чтобы своевольное чародейское создание послушалось, нужны правильные эмоции: недаром ведь конструкт прилетал всякий раз, когда настроение старика было хорошим, и тут же улетал прочь, когда искусник сердился.

Толлеус разгадал тайну, но от этого легче не становилось: он не мог управлять «Оком» подобным способом. Чародеи всю жизнь обучались самоконтролю и работе с аурой. Самое обидное, что, похоже, выдающиеся способности тут не нужны, раз уж работать с «Оком» получается даже у мальчишки-помощника. Однако почему-то у старика возникают проблемы, даже несмотря на годы тренировок. Может, как раз в этом все дело и во всем виноваты какие-то особенности обучения в Академии?

Нет, конечно, можно с помощью посоха вытянуть аурный щуп – точь-в-точь как Толлеус делал совсем недавно, и управлять «Оком» напрямую. Это не по-чародейски, но работать будет. Вот только ограничений у такого метода слишком много. И самое серьезное из них – всегда придется делать это лично, концентрируя внимание только на управлении. Да и постоянно контролировать эмоции в угоду капризному чародейскому созданию – извините, увольте! Очень жаль, но дорогая игрушка себя не оправдала. Старик уже собрался убрать камень с глаз долой, но замешкался: одна вещь не давала ему покоя. Вот только какая именно?

Додумать мысль он не успел. Взгляд невольно зацепился за яркое пятно солнца, просвечивающего через потолок шатра. Полдень! Вот-вот начнутся выступления големов. А старик совсем забыл послать Оболиуса за билетами. Просидеть день в Палатке и не сходить на Турнир – это непозволительная роскошь.

– Где же Оболтус? – задался вопросом искусник, вскакивая с соломы и снова включая поиск метки.

В этот раз ответ пришел слабый. Очевидно, паренек находился не близко. Сердечко можно даже не пробовать: совершенно понятно, что рыжий помощник сейчас не прибежит со всех ног на зов.

– Ишь как я его напугал! Эдак пацан совсем сбежит. – Толлеус почувствовал легкую вину. Надо как-то успокоить парня.

Если бы старик знал координаты рыжего недоросля не приблизительно, то можно было бы кинуть туда искусную нить и передать по ней голос – тут не требуется плетение связи. Канал получится односторонний, но это уже мелочи. Беда в том, что определить точно координаты метки можно, только сделав запрос одновременно с трех удаленных друг от друга точек. Иначе появлялась погрешность.

Подстегнутое обстоятельствами воображение старика подсказало выход: если метка не двигается, то запросы можно сделать с разных мест по очереди, а не одномоментно.

Толлеус потратил целых десять минут, чтобы узнать координаты. А потом еще пришлось уговаривать невидимого парня вернуться, причем без гарантии того, что адресат слышит. Однако искусник все сделал правильно. Лишь только он пообещал взять Оболтуса с собой на Турнир, метка пришла в движение.

К тому моменту когда Толлеус вывел Паука из шатра и загнал его на телегу, из конюшен примчался Оболиус. Он сноровисто запряг лошадей, и повозка, подпрыгивая на кочках, покатила к арене. Старик разом убил двух зайцев: и не оставил голема без присмотра, и решил проблему отсутствия билетов. Он стал править не к трибуне, а поехал с противоположной стороны арены, где собирались чародеи, выступающие сегодня. Дюжие молодцы, взглянув на метку участника, приветливо распахнули перед ним ворота, и искусник оказался на территории комплекса. Поставив телегу так, чтобы никому не мешать и не мозолить глаза, Толлеус и Оболиус приготовились к зрелищу. Место с противоположной от трибуны стороны, конечно, далеко не элитное. Впрочем, трибуна все равно переполнена, так что выбирать не приходится.

«Вот когда пригодилось бы «Око». А теперь придется довольствоваться своими глазами», – с сожалением подумал старик. Конечно, возможность использовать конструкт все-таки имелась – часа не прошло, как кордосец придумал способ. Но искусный посох – не какой-то там амулетик для управления чародейскими игрушками. К тому же не хотелось делать это на людях.

Сегодня управляемые големы будут соревноваться в скорости. Это не вчерашние ужимки человекообразных болванов на потеху публике. Это уже серьезно.

Турнир должен был вот-вот начаться. Ревели трубы, шумели зрители. Участники-големы выстраивались друг за другом согласно неведомому порядку, а участники-чародеи занимали места по краям дороги.

Старик предполагал, что беговые големы похожи на лошадей. Однако в основном это были уже знакомые ему неуклюжие двуноги. Лишь один из них обладал другой формой, с натяжкой, но все же напоминая резвого скакуна. Он как раз неспешно топал к своему месту в колонне. Толлеус поискал взглядом его чародея и сразу же нашел. Тот плелся позади собственного творения, которое полностью повторяло движения хозяина. Да-да, чародей-поводырь ковылял, согнувшись в три погибели и упираясь в землю двумя поленьями, зажатыми в руках, как будто это была вторая пара ног. Очевидно, оробосцы как-то ассоциировали себя со своими големами.

Эта идея нашла свое подтверждение, когда раздался звук горна и Турнир начался. Стена несуразных фигур дружно качнулась вперед, а следом побежали чародеи. По сути, големы лишь повторяли движения хозяев. Толлеуса даже смех пробрал. Ладно юнцы, но вот, высоко задирая ноги, бежит старец, убеленный сединами, а полы кафтана развеваются за спиной. Несолидно, дорогие соседи!

Впрочем, побежали не все. Группа из пяти чародеев постарше сгрудилась на арене, управляя своими творениями как-то по-другому, без ненужных движений.

Когда Турнир начался, старик приготовился увидеть нечто удивительное. Однако его ждало разочарование. Никаких умопомрачительных скоростей. В самом лучшем случае големы двигались со скоростью чародеев, несущихся следом. И даже там, где голем за счет большего размера ног делал более длинный шаг, он терял время на поворотах – у хозяев не получалось правильно отслеживать местоположение свое и своего питомца. Зачастую големы в такие моменты спотыкались, сталкивались и даже падали под рев трибуны.

Четвероногий голем, которого Толлеус представлял победителем, плелся в числе последних. Оказывается, много ног ему нужны не для стремительного бега, а чтобы легче держать равновесие. Его поводырь ковылял сзади со своими поленьями, вызывая улюлюканье и смех.

Впрочем, пятерка големов, ведомых корифеями с арены, выгодно отличалась в этом плане от своих неуклюжих товарищей. Они бежали быстро и элегантно, как настоящие спортсмены. Сразу было понятно, что соревнуются они только друг с другом и победит один из них.

И все же Толлеус с удивлением понял, что его Паук вполне мог потягаться в скорости с оробосскими творениями.

– Эх, кто же знал, – с обидой заворчал он так громко, что даже Оболиус отвлекся от зрелища и обернулся. Такая вот ирония судьбы: есть возможность победить, но нет возможности участвовать. Увы, подавать заявление на «Длинную милю» уже поздно.

Зуд неудовлетворенности был так велик, что искусник все же решил привлечь внимание к своей персоне, поборов природную скромность и пожертвовав маной, которой и так не хватало. Двигало им не тщеславие, просто нужно показать оробосцам, что кордосцы тоже могут, когда захотят… Другого случая, наверное, не представится. Так пусть знают.

Спустившись с телеги и потихоньку сгрузив голема, бывший настройщик строго-настрого наказал Оболтусу сидеть здесь, а сам направился к арене. Внешний край дорожки был огорожен заборчиком, и тут никого не наблюдалось, кроме редких фигур не то судей, не то кого-то из обслуживающего персонала.

Привычно перехватив двумя руками посох не хуже заправского бойца, Толлеус дождался, когда тройка лидеров, бегущих одной группой, поравняется с ним. Повинуясь команде посоха, Паук побежал вокруг забора, дистанционно управляемый искусником. Трибуна как по команде затихла. К каменному топоту чародейских големов прибавился металлический лязг паучьих лап.

Старик сразу же поставил максимальную скорость, и его детище стало уверенно вырываться вперед. На повороте, правда, пришлось сильно сбавить: поворачивать под прямым углом Паук быстро не умел. Каменные громады приблизились, но на боковой стороне шестиног опять ушел в отрыв. Проблемы начались по противоположной, ближней к трибуне стороне арены. Видно ее было плохо, а людей там стояло не в пример больше, чем в других местах. Вот уж чего искусник точно не хотел, так это задавить какого-нибудь оробосца.

– Уметь бы пользоваться «Оком»! – сжал кулаки старик.

Но в этой ситуации задействовать конструкт в самом деле было невозможно: искусник попросту не смог бы разорваться и управлять одновременно им и шестиногом.

Делать нечего, пришлось вести своего голема на самой малой скорости, в надежде, что люди сами уступят невиданному чудовищу дорогу. Чародеи воспользовались замешательством и перегнали Толлеуса, пройдя еще один поворот. Но вот и искусник добрался до него, и Паук бросился вперед с новыми силами, разбрасывая вокруг комья земли. На финишной прямой старик снова обогнал оробосских лидеров.

Одного круга для пробы сил и демонстрации своих возможностей вполне достаточно. Нечего ману тратить попусту. Големы умчались дальше, а довольный Толлеус под шум ожившей трибуны тихонько повел Паука к своей телеге.

Досье. Входящий № 8623

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Отчет службы Изысканий о демонстрации возможностей искусного голема «Кордосский Паук» в номинации «Длинная миля» Турнира големов

Приложение 1. Аналитический обзор судейского комитета.

Приложение 2. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 3. Заключение отдела Судеб службы Поиска Истины о малой вероятности выхода искусника в финал Турнира големов.

Резолюция

Службе Изысканий

Предложить способы влияния на действия искусника № 1-409.

Службе Спокойствия

Выявить причины неучастия искусника № 1-409 в номинации «Длинная миля» Турнира големов.

Службе Познания Искусства

У вас была неделя для более детального изучения голема! Где доклад?!

Глава 5

Стациус эль Горано. Новый план

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Координатор Нити, щуплый невысокий мужчина лет тридцати пяти, поставил роспись под резолюцией, со вздохом отложил доклад и помассировал глаза. Стены полутемного кабинета как будто сжались, сдавливая разум, съедая воздух, который так необходим мозгу. И свет. Нужно добавить света, потому что пяток свечей в подсвечнике перестал справляться с темнотой. Впрочем, Стациус эль Горано прекрасно осознавал, отчего вдруг изменилось мироощущение. У него так всегда: когда возникают проблемы, появляются тревога и дискомфорт.

С капризным восприятием сладить легко, надо лишь открыть окно, впустив внутрь вечернюю прохладу, и зажечь еще свечи. Координатор немедленно занялся делом. Конечно, можно кликнуть прислугу (кто-нибудь обязательно дежурит за дверью), но Стациус не хотел, чтобы в службе стали шептаться об этом его маленьком бзике – по нескольку раз на дню хлопать ставнями и устраивать светопреставление со свечами. Не прошло и двух минут, как чувство тесноты и тревоги прошло.

Увы, с наметившейся проблемой, вызвавшей приступ, так просто не сладить. Мужчина протянул худую руку и тонкими холеными пальцами снова взял доклад, который совсем недавно отложил в сторону. Вчитавшись в сухие строки еще раз, он скривился, будто от бумаги потянуло тухлой рыбой.

Ситуация складывалась тревожная, и это требовало нового взгляда на все дело. Разумеется, не стоит закрывать многообещающую Нить. Это крайние меры. Работа проведена большая, задействована масса ресурсов, жалко одним махом их выбрасывать, тем более что тревожный симптом – еще не болезнь. Оракул дает благоприятный прогноз. Ситуацию вполне можно переломить в свою пользу. До сего момента на небосклоне не было ни одной тучки: старый больной искусник, тощий и грязный голем на величайшем Турнире страны – чем не повод улыбнуться? Его выступление было желательно.

«Кордосский Паук» оказался шустрее, чем того ожидали. Печально, но это еще не гроза, а всего лишь облачко на горизонте. Вселяло тревогу другое – возможно, подобный сюрприз не один. Чистое везение, что искусник не заявился на «Длинную милю». Полоса препятствий все же отличается, к участникам предъявляются совсем иные требования. Возможно, там разберутся с кордосцем. В этой номинации скорость не играет решающей роли. Все же пускать дело на самотек нельзя ни в коем случае. И без того вышло некрасиво – будет проверка, которая сразу же выйдет на Стациуса. «Куда смотрело «Недремлющее Око», если искусники срамят чародеев в их вотчине?» Вопрос именно к нему. И что с того, что это всего лишь отборочный турнир и формально старик в нем не участвовал?..

Координатор скривился, когда, занятый невеселыми размышлениями, нечаянно выдернул черный волос из аккуратной клинообразной бородки, которую до того лишь поглаживал. Поднявшись с мягкого стула, Стациус подошел к окну и хорошенько потянулся. Захрустели затекшие суставы, отозвавшись болью в пояснице. «Пожалуй, надо разминаться почаще», – мелькнула мысль.

С искусником ничего не должно случиться, он должен выйти на старт. Иначе сейчас же найдутся балаболы, готовые исказить и сочинить. А потом заклятые соседи будут спекулировать этими слухами: несмываемое пятно ляжет на Оробос, да и репутации «Недремлющего Ока» подобное не на пользу.

«Самый надежный способ добиться результата – заставить искусника делать то, что выгодно нам, – вернулся Стациус к своим думам. – Или же другой способ – надавить, расшатать психику. Человек не может ставить рекорды, когда его голова занята другими вещами. А еще лучше сразу совместить оба способа, результаты будут лучше».

Глава 6

Толлеус. Жизнь в большом городе

Небо затянули серые тучи, поэтому Толлеус поехал в Широтон не с самого утра, как собирался накануне. Мокнуть под моросящим дождем – то еще удовольствие. Однако терять еще один день в деревне старик не хотел, поэтому выбирать не приходилось. Оболиус явно не разделял энтузиазма искусника. Будь его воля, он бы весь месяц провел в Палатке, глазея на состязания големов. Парень сонно тер глаза и широко зевал, норовя уснуть прямо на облучке. Толлеус тоже чувствовал себя не лучшим образом. Он почти не спал всю ночь – от погоды заныли суставы, не позволяя расслабиться и задремать. Но отключать чувства старик не хотел, экономя ману. Даже лошади брели сегодня еле-еле, понуро опустив головы.

Оболиус, обычно молча выполнявший распоряжения господина, нынче проявил строптивость.

– В Широтоне-то что? – с унынием спросил он, повернувшись назад.

– Сокровища, – коротко ответил старик, и в памяти всплыли, снова замелькав перед мысленным взором, видения. – Только получить их очень трудно, – со вздохом добавил он удрученно.

– Так куда ж мы в такую погоду? Серебряную башню грабить? – В голосе парня появился неподдельный интерес.

– Серебро… – презрительно протянул искусник и смачно сплюнул за борт. – В Широтоне есть библиотека. Величайшее собрание книг и манускриптов всего мира. Мы едем туда.

Столица Оробоса встретила путников необычайным оживлением. Похоже, плохая погода никоим образом не влияла на число праздношатающихся. Если через кварталы ремесленных гильдий еще можно было нормально проехать, то купеческое Бронзовое кольцо стало для повозки настоящим испытанием. Причем самое обидное, что огромная ширина улицы вполне позволяла всем идти и ехать без задержек.

Вот только организацией правильного движения никто не занимался, и каждый передвигался так, как хотел: поперек, зигзагами, останавливаясь на каждом шагу. В результате до Серебряной башни Толлеус доехал весь красный, охрипнув от постоянного крика на зазевавшихся прохожих, так и норовящих броситься под копыта лошадей. Старик уже был близок к тому, чтобы Искусством помогать самым бестолковым вовремя убираться с дороги.

Немного не доехав до ворот, повозка остановилась. Толлеус в задумчивости собрался почесать лысину, но пальцы бессильно скользнули по металлу шлема. Старик припомнил, как в прошлый раз путники стояли на этом же месте, а стражник бранил их за неподобающий вид. Надо сказать, вид с тех пор почти не изменился. Плащ искусника стал немного чище после стирки, да помощник нацепил раздобытую где-то широкополую соломенную шляпу. В таких обычно крестьяне работают в поле, но Оболиус в ней совсем не походил на фермерского сына. Скорее на какой-то странный веснушчатый гриб.

Выглядеть поприличнее можно с помощью иллюзии. Но с этим есть определенные проблемы.

– Ману жалко, – буркнул старик, загнув один палец. – Для кареты образец нужен, причем размером больше повозки. – К первому пальцу прибавился второй, а потом и третий. – Сразу такую не сделать, а собирать из частей долго. И как бы проблем не возникло с законом…

Взвесив все «за» и «против», Толлеус решил ехать как есть. Положено по документам пропустить – пропустят. А уж что подумают, это их дело. Помощник, флегматично дожидающийся распоряжений, равнодушно тронул поводья.

Как искусник и предполагал, презрительные взгляды стражников были и разговор со старшим, напоминающий допрос, тоже. Но в итоге повозку пропустили, пусть и не так быстро, как дорогие экипажи, украшенные фамильными гербами. Зона Серебряного кольца, где жили аристократы и богачи, по роскоши разительно отличалась от купеческих кварталов. Это место и в самом деле достойно называться столицей могучей империи. Каждый дом – не просто жилище, а архитектурный шедевр. Нигде ни грязи, ни облупившейся краски. Даже деревья и те аккуратно подстрижены, а многие к тому же украшены. Вдоль дороги по обеим сторонам цветут розовые кусты, распространяя вокруг приятный аромат, скрывая смрадные сточные канавы. Широченная мостовая практически пуста, лишь изредка погромыхивают по брусчатке дорогие экипажи. Да еще патрули. Толлеус уже пожалел, что все-таки не сделал иллюзию. За полчаса стражники в золоченых кирасах трижды подходили проверять метку. Это было оскорбительно, но приходилось терпеть, мана дороже.

Всю дорогу Толлеус крутил головой по сторонам, выискивая чародейские лавки. Но нигде ничего похожего не наблюдалось. В пределах внешнего кольца, где располагались цеховые дворы и мастерские, их не было. Немудрено, чародейство стоило дороже, нежели обычный ручной труд. При этом общечародейской гильдии не существовало. Только самостоятельные школы. Внутри Бронзового кольца, где обосновались зажиточные горожане и купцы, было полным-полно всяких торговых лавок и магазинчиков.

Именно здесь логично было бы найти лоток чародея, но Толлеус не заметил ни одного. Правда, периодически попадались величественные здания, обнесенные высокими заборами, которые запросто могли оказаться чародейскими школами. Возле одного такого искусник остановился и долго его рассматривал. Никакой таблички, никакого герба или символа вроде бублика, как вешают на хлебной лавке, не было. В истинном зрении тоже ничего особенного не наблюдалось. Так что здание с равным успехом могло быть местной администрацией, институтом благородных девиц или просто домом богатого горожанина. И в любом случае, даже если это чародейская школа, в ней не торговали.

Наверное, нет смысла искать чародейские лавки внутри Серебряного кольца. Возможно даже, они там есть, но товары наверняка не по карману старику. Так что поиски лучше сосредоточить на торговых кварталах. Но сначала библиотека.

Впереди над крышами домов показалась еще одна стена странного желтого цвета.

– Еще одно кольцо? – недоуменно спросил себя Толлеус.

Оболиус, обычно воспринимавший такие вопросы на свой счет, в этот раз промолчал. Зрение у него было получше, и сейчас он таращился на стену, привстав с сиденья. Скоро искусник тоже смог разглядеть сооружение. Когда-то давно именно этот большой замок, расположенный в точке слияния двух рек, назывался Широтоном. Вокруг ютились лишь крестьянские домишки. Место стратегически важное, поэтому укрепления у замка были весьма солидные, чтобы выдержать длительную осаду. С тех пор многое изменилось. Родилась империя Оробос, и ее правители облюбовали Широтон в качестве своей резиденции. Замок с тех пор часто перестраивался, но могучая защитная стена осталась неизменной. Ее лишь слегка украсили. Это «слегка» заключалось в том, что зубцы по краю покрыли золотыми пластинами, отчего на солнце стена должна была сиять огнем. Это-то и заставило Оболиуса выпучить глаза и присвистнуть. Даже Толлеус ошарашенно разинул рот при виде такого богатства. Похоже, все сокровища империи сосредоточены в столице, потрясая до глубины души путешественников.

Перед золотой стеной также имелся широкий ров. К мосту старика и близко не подпустили. Причем стражники не церемонились, хорошо еще бока не намяли. От них стоило держаться подальше, а о том, чтобы спросить дорогу, и думать нечего.

И тем не менее Оболтус был полезен своему хозяину. Толлеус спокойно остался дремать в повозке, отправив мальца разузнать все про библиотеку. Дождь наконец прекратился, из-за туч стали выглядывать робкие солнечные лучики. Все-таки искусник уже слишком стар, чтобы вести такой активный образ жизни. Нежиться на солнышке, встречать рассвет с мыслью о вечности, если уж не нянчить внуков, – вот чем нужно заниматься, вот чего душа просит. Особенно когда прожитых лет набирается за сотню.

Новые плетения, исследования, изучение артефактов – все это очень интересно, и старик в Кордосе регулярно проводил свой досуг за такой работой. Но также регулярно он сидел в кресле на балконе, вытянув ноги, и прихлебывал отвар из кружки. В последнее время Толлеус оказался лишен такого удовольствия. Простого человеческого отдыха очень не хватало. И вот сейчас как раз выдалась такая минутка: закрыв глаза, понежиться на солнышке, прогревая ноющие кости. Даже нестерпимо громкий, мешавший разговаривать призрачный шум, словно шапка, накрывший Широтон, не помешал старику расслабиться с улыбкой на губах.

«…ного о себе думает! Родство с ллэри Кордо еще не дает ему такого права!..» – Слова в голове как гром среди ясного неба заставили искусника подскочить.

Перед мысленным взором появилось расплывчатое изображение мужчины в щегольском одеянии. Искусник отчетливо ощутил его раздражение. «Что же это? Боги? Чародей залез в голову?» – судорожно пытался понять Толлеус. Сбывался самый страшный кошмар. Но нет, ощущения чужого присутствия не было. Только слова, чувства и образ. А если открыть глаза, то остаются только слова, без призрачных видений. Голос тем временем продолжал: «…сегодня на балу я прямо скажу ему об этом!..»

Неожиданно голос замолчал. Одновременно с этим мимо прогрохотала черная лакированная карета и скрылась в боковой улочке. Старик проводил ее долгим взглядом. Очень похоже на то, как если бы искусник случайно подслушал чей-то разговор. Вот только слова долетели не из распахнутого окошка (оно-то как раз закрыто, даже шторка задернута), а прозвучали прямо в голове. От волнения из подсознания выползло альтер эго:

– Может, ты умеешь подслушивать чародейские разговоры? – деловито спросило оно.

– Вряд ли, – промямлил Толлеус. – Такого не бывает.

– Если ты не знаешь, это еще не означает, что не бывает. Все же очень похоже.

– Нет, нет и нет! Конечно, я уже очень стар. В моем возрасте могут мерещиться голоса, но из ума я еще не выжил, чтобы поверить в такое. – Для вящей убедительности старик насупил брови. Жаль только зрителей, кому могло быть адресовано этот выражение, нет.

– Но ведь тебя так любят боги! – Голос подсознания стал елейным и сладким, как патока. – И чародей в Маркине выбрал именно тебя: ты еще задавался вопросом почему? Так, может быть, я все-таки прав? – И Толлеус подмигнул себе.

Возразить тут нечего. Действительно, в Кордосе мимо любого храма не пройти без искушения. Старик остался сидеть на лавке, покачиваясь, в растрепанных чувствах. А мимо спешили оробосцы по своим делам.

В библиотеке Толлеуса ждало разочарование. Нет, содержимое наверняка было на уровне. Просто искусника туда не пустили. Оболиус достаточно быстро узнал дорогу (как ни крути, но полезность подростка очевидна). Путники отправились по Серебряному кольцу и уже через час были на месте. За ажурной решеткой, утопая в зелени, виднелось одноэтажное здание с башенками и колоннами, выстроенное из серого камня. С виду великая библиотека не производила достойного впечатления: обычное добротное здание какого-нибудь вельможи. Но парень вызнал, что на самом деле на поверхности находится лишь зала для посетителей, а непосредственно книгохранилище уходит под землю на многие этажи.

Охрана заведения организована на подобающем уровне. В хлипкой с виду решетке таились чародейские сюрпризы для незваных гостей. Деревья вокруг тоже совсем непростые. А на входе стоял взвод молодцев в доспехах и с оружием. Они-то и преградили старику дорогу: «Не положено!» Было очень обидно проделать такой путь, чтобы в итоге остаться ни с чем. Толлеус все стоял, нахмурившись, перед закрытыми воротами, не решаясь уйти. Он, конечно, предполагал, что есть секреты и допуск у него будет самый простой. Но никак не ожидал, что не пустят совсем. Еще и нахамили, как будто он пьяница подзаборный.

Наконец, с раздражением плюнув прямо на ворота, старик побрел к телеге: день клонится к вечеру, пора подумать о ночлеге.

Постоялый двор «Толстяк» встретил путников, когда на небе уже зажглись первые звезды. Внутри Серебряного кольца вообще не нашлось ни одного подобного заведения: тут можно снять только целый дом с прислугой, что в состоянии позволить себе лишь первые лица государства. В кварталах купцов и торговцев постоялые дворы имелись, но цены показались Толлеусу совсем неадекватными против тех, что были в Олитоне или в Беллусе. Лишь только когда старик догадался поискать подходящее жилье за пределами Бронзового кольца, ему улыбнулась удача.

Комнатка, конечно, маловата: внутри помещались лишь тесная кровать да столик, зато дешево и на первом этаже, не надо мучить старые ноги. Соседей мало, в «Толстяке» всего восемь комнат, и это тоже плюс. При этом еда на удивление сносная и разнообразная, чего никак нельзя было ожидать от хозяина и по совместительству повара, черты лица которого скорее подошли бы дикому зверю, нежели человеку.

После позднего ужина Толлеус со вздохом облегчения растянулся на лежанке, отправив Оболиуса ночевать в конюшню. Тот заворчал себе под нос, но старик был неумолим.

– На сене тепло и мягко. Я в твоем возрасте о таком только мечтал, – слукавил он. Впрочем, спорить все равно бесполезно: Паука надо стеречь.

Оставшись один, искусник с тоской посмотрел на свой сундучок с рукописями и амулетами. Пустой день не принес ничего, было безумно жалко потраченного времени.

– Надо бы поработать…

Упершись обеими руками в кровать, старик заставил себя сесть. Но он очень устал: хотелось спать, спать, спать.

Досье. Входящие № 8640, № 8644

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Отчет службы Спокойствия о причинах неучастия искусника № 1-409 в номинации «Длинная миля» Турнира големов

Приложение 1. Протокол допроса сотрудников посольской службы города Беллус.

Приложение 2. Свидетельство службы Изысканий о недостаточности данных для анализа.

Приложение 3. Заключение службы Поиска Истины о выборе искусником № 1-409 номинации для участия в Турнире големов.

Доклад службы Изысканий о способах влияния на действия искусника № 1-409

Приложение 1. Расчет эффективности методов тонкого непрямого воздействия на искусника № 1-409.

Приложение 2. Расчет эффективности методов агрессивного непрямого воздействия на искусника № 1-409.

Приложение 3. Расчет эффективности методов прямого воздействия на искусника № 1-409.

Приложение 4. Обоснование целесообразности вселения и контроля над искусником № 1-409.

Приложение 5. Рекомендуемая схема мероприятий по комплексному воздействию на искусника № 1-409 с целью его отказа от участия в Турнире големов.

Приложение 6. Рекомендуемая схема мероприятий по комплексному воздействию на искусника № 1-409 с целью организации его провального выступления на Турнире големов.

Резолюция

Службе Спокойствия

Организовать суточный сеанс дистанционного внушения искуснику № 1-409, провести анализ эффективности.

Выполнить предварительный анализ возможности вселения и управления искусником № 1-409.

Глава 7

Оболиус. Приоритет

В конюшне и в самом деле было тепло. В полумраке пофыркивали лошади. Их терпкий запах не смущал Оболиуса, он с детства к нему привык. Сбросив напрочь потерявшие форму и цвет башмаки, парень забрался в ясли, набитые свежим сеном.

– Мягко-то оно мягко, – состроил он кислую мину. – Вот только колется!

Тем не менее через минуту Оболиус уже спал крепким юношеским сном, и снилась ему девочка Сабрина с лукавой улыбкой на устах и искорками в глазах.

Насладиться плодами собственной фантазии в полной мере помощнику Толлеуса не удалось. Буквально через несколько минут господин заявился в конюшню собственной персоной и стал подслеповато щуриться, выискивая пацана. Ругнувшись себе под нос, он зажег светляк и сразу же нашел башмаки, а следом и их рыжего хозяина. Как сторож Оболтус не выдерживал никакой критики: даже уснул не внутри Паука, а в противоположном конце конюшни.

Проснулся Оболиус от весьма болезненного укола в мягкое место и тут же с криком подскочил в воздух, осоловело хлопая глазами. Прекрасное личико Сабрины, претерпев кошмарное превращение, обернулось морщинистым ликом кордосского искусника.

«Сожрет!» – мелькнула первая мысль. Надо сказать, в последние ночи Оболиус спал спокойно: это только поначалу он после захода солнца боялся смежить веки, а весь следующий день бродил вялый, засыпая на ходу. И вот теперь страх костлявыми пальцами сжал его внутренности, так что не вздохнуть. Парень не заорал от ужаса только поэтому – просто не смог. Впрочем, здравый смысл быстро возобладал, и вторая мысль была вполне адекватной: «Не иначе придется нестись куда-нибудь через весь город…» – обреченно подумал олитонец. Но его предчувствие не оправдалось. Разбудив нерадивого сторожа, старик тут же потерял к нему интерес и тяжело потопал к голему. Проводив господина долгим взглядом, Оболиус широко зевнул.

Понаблюдать искусника за работой всегда интересно. Мало что удается понять, но хоть что-то. Ведь старый пень ему совсем ничего не объясняет. Рыжий помощник достаточно изучил повадки хозяина, поэтому ни секунды не сомневался, что Толлеус пришел не просто так и сейчас будет чародействовать. То есть вязать плетения, или как там искусники это называют. Но действие в любом случае затянется надолго. Завтра, как всегда, неугомонный дед разбудит до петухов, а сейчас уже ночь. Так что есть замечательная возможность, которой грех не воспользоваться.

Оболиус, воровато покосившись на старика, тенью выскользнул из конюшни. В спальне Толлеуса, как и положено, было пусто. Прислушавшись, не идет ли кто, предприимчивый подросток сунул любопытный нос в сундучок, который искусник непредусмотрительно оставил открытым. Несколько монеток тут же перекочевало в карманы помощника. Непонятные вещи пацан, конечно, трогать не стал. Эдак опять можно поросячий хвост получить или что похуже. Закончив с сундуком, Оболиус без тени смущения развалился на хозяйской кровати и сомкнул глаза в горячей надежде на продолжение так некстати прерванного сна.

Досье. Входящий № 8648

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад отдела Повиновения службы Спокойствия о психологической устойчивости искусника № 1-409, о возможности вселения и управления

Приложение 1. Свидетельство о низкой эффективности дистанционного внушения.

Приложение 2. Экспертный отчет о проницаемости и восприимчивости ауры.

Приложение 3. Заключение службы Познания Искусства о вероятном наличии искусной защиты от вселения.

Приложение 4. Заключение службы Изысканий о высокой вероятности провала попыток вселения.

Приложение 5. Общий прогноз службы Изысканий по воздействию на искусника № 1-409 и контролю.

Резолюция

Службе Спокойствия, службе Изысканий

Оперативно предлагать способы влияния на действия искусника № 1-409 по мере появления новой информации.

Глава 8

Толлеус. Извилистый путь

Проснулся Толлеус от ломоты в затекшем теле. С трудом разлепив глаза, он с удивлением обнаружил себя в конюшне скрючившимся в бадье Паука. Память нехотя возвращалась, прогоняя остатки сна. Вчера на ночь глядя в голову пришла замечательная идея, и искусник, вместо того чтобы спокойно подождать до утра, отправился ее проверять. А потом увлекся и работал чуть ли не до рассвета.

После Олитона все было тихо: никаких нападений и вредительства. Похоже, чародеи угомонились, и старик даже решил, что дальше проблем не будет. Но накануне на душе стало как-то тревожно. Ощущения были такие, точно чья-то холодная невидимая рука взялась за горло и вот-вот стиснет пальцы в железном захвате. Над ухом как будто шипела змея. Негромко, на пределе слышимости, но достаточно отчетливо, чтобы разобрать ненависть и угрозу, исходящие от этих звуков. Правда, Толлеус не очень-то обращал на них внимание, это не был его внутренний голос, к которому стоило прислушиваться. Скорее всего просто призраки шалят. Здесь, в Широтоне, в самом сердце вражеского логова, они вопят на тысячу голосов, так что в другой раз не слышно даже себя самого.

Все же призрак попался крайне мерзкий: своим шипением он действовал искуснику на нервы и никак не хотел замолкать. Это было неспроста, волей-неволей стали закрадываться тревожные мысли. Так же как пару недель назад Толлеус боялся чародейского нападения, теперь он начал беспокоиться, опасаясь какой-нибудь неудачи на Турнире. Что он опоздает на собственное выступление, что его дисквалифицируют или засудят, что Паук сломается в самый неподходящий момент или кто-нибудь специально его испортит.

Пришедшая в голову идея как раз и заключалась в том, чтобы обезопасить себя от некоторых таких угроз. Голем и так уже был прочный и огнеупорный. Но искусные нити, связывающие металлические части и приводящие лапы Паука в движение, весьма уязвимы. Что, кстати говоря, совсем недавно подтвердилось на практике, когда Оболиус из-за своей неловкости порвал многие из них. Искусник еще тогда стал думать над тем, как лучше всего усилить нити и где закрепить дублирующие. Но к работе не приступал, чувствуя тщетность этих действий. Голем все равно останется уязвимым, при этом вырастет потребление маны, а управление усложнится.

Вчера же Толлеус совсем не задумывался над этой проблемой. Великолепная мысль возникла сама откуда ни возьмись. Все было просто. Искусник добавил в схему амулет, который постоянно отслеживал состояние нитей, сравнивая с тем, какими они должны быть. И в случае, когда эта схема нарушалась (рвалась ли нить или цеплялась за что-нибудь, не важно), срабатывал «смотритель», который активировал простенькое плетение, последовательно восстанавливающее нити по схеме. Если вражеский чародей сумеет враз рассеять все соединения голема, шестиног даже не успеет развалиться, как появятся новые нити, скрепляющие все как было.

Правда, возникла одна проблемка – пришлось поставить в местах крепления метки, уязвимые в случае атаки. Но тут Толлеус ничего не смог придумать. Оставалось уповать на малозаметность этих крохотных маячков.

Старик не помнил, как вчера довел работу до конца и как его сморил сон. Однако сейчас можно убедиться, что все работает замечательно. Да, в момент восстановления конструкции тратилась мана, но не так много, как ожидалось. Если Паук не будет разваливаться ежеминутно, то на такой расход можно попросту не обращать внимания.

Толлеус не выспался и все тело болело, но он все равно улыбался. Наступил новый день, и, как ни велико было желание прикорнуть на манящей куче сена, предстояло заниматься насущными делами. Охнув, искусник перевалился через борт бадьи и кулем плюхнулся в солому. Громко ругаясь на старость, на собственное тело и на темноту, старик тяжело поднялся, перебудив в конюшне всех лошадей. Настало время осмотреть местные достопримечательности: чародейские и книжные лавки.

Сладко спящий Оболиус был найден, безжалостно разбужен и отправлен запрягать лошадей. Сам Толлеус пошел на кухню озадачить повара завтраком. Кто знает, когда в следующий раз получится подкрепить силы? Молоко, яйца, сыр – старик заказал целую корзину, чтобы остатки взять с собой и не отвлекаться днем на поиск трактира подешевле в дорогих кварталах Бронзового и Серебряного колец. Жареную свиную ногу, оставшуюся висеть над очагом со вчерашнего ужина, Толлеус брать не стал. Мясо, конечно, вкусное, и со своей чудо-ложкой он перестал задумываться о твердости пищи. Однако, как выяснилось, желудок, отвыкший за долгие годы от подобной еды, плохо переносил изменения в рационе. Поэтому мясом лучше не злоупотреблять.

Кстати сказать, ложка за прошедшие дни также претерпела некоторые изменения. Старую деревянную старик выбросил, предварительно сняв с нее накопитель. После этого значительно усложнил плетение, чтобы мана бралась прямо из ауры владельца: так надежнее, особенно в условиях Оробоса. В лавке ювелира искусник купил красивую серебряную ложку в качестве основы для своего фирменного плетения. Сделал он это не ради пустого чванства, а для того, чтобы обе части артефакта, искусная и материальная, гармонировали друг с другом. Иначе неестественно как-то получается, когда красивая сложная вязь наложена на потемневшую щербатую поделку, быстро приходящую в негодность.

Вчерашние расспросы трактирщика касательно нужных заведений результатов не дали. Совет «поискать на рынке» можно смело игнорировать, поскольку и так понятно, что там есть чародейские лотки. Вот только Толлеуса в первую очередь интересовали торговые лавки от именитых чародеев и крупных школ, нежели рыночная мелочь. Придется ехать в центр города наудачу, расспрашивая встречных.

Оболиус свистнул плеткой, и лошади, обиженно заржав, потрусили вперед. Улицы еще были пустынны, и повозка катилась с приличной скоростью.

– Стой! – неожиданно скомандовал старик, зацепившись за только что пришедшую в голову мысль.

Парень от неожиданности так резко натянул поводья, что Толлеус чуть не свалился с лавки. Одарив помощника уничижительным взглядом, искусник пояснил:

– Пожалуй, все-таки лучше начать с рынка. Все равно мы туда поедем, так, по крайней мере, сразу узнаем у местных торговцев, где в городе искать чародейские лавки.

Пожав плечами, Оболиус начал разворачивать лошадей. Внутри города есть несколько площадей, где торгуют свежими продуктами. Но настоящий рынок, раскинувшийся на обширной территории, располагался сразу за городом недалеко от купеческих складов и амбаров.

Рынок воистину был огромен. По сути – маленький городок с четкой планировкой и деревянной стеной вокруг. Тут не увидишь мясника среди лотков с тканями. А торговец лошадьми никогда не будет соседствовать с кузнецом. Весь рынок поделен на зоны, каждая лавка под определенным номером. Очень удобно, не заблудишься. Правда, местные жители далеко не все обучены грамоте, но это уже их проблемы. Толлеуса это не касалось, как и любого другого заезжего гостя из Кордоса, где начальное образование было обязательным даже среди крестьян.

Прямо перед центральным входом висела большая схема рынка. Искусник в предвкушении потер руки, обнаружив на ней заветное изображение лица с аурным нимбом, – общепринятый символ чародеев. Оболиус направил повозку к воротам, но почти сразу же путников остановил караул. Оказывается, так просто внутрь манящих стен не попасть. Надо заплатить. Если ты покупатель, плати за входной билет. Если продавец, плати за место, а потом еще процент от выручки. Желаешь подвезти купленный товар на своей телеге, изволь оплатить разрешение на ее использование на территории. А не желаешь, так нанимай специальный экипаж – пожалуйста. Подобного подхода Толлеус еще никогда не встречал и даже не слыхал про него. Поэтому он оторопело замер, обдумывая дальнейшие действия. Создалась небольшая пробка, и сзади уже загомонили недовольные оробосцы.

Выбрав роль покупателя со своей телегой, искусник напоролся на презрительный взгляд стражника, который, неохотно цедя слова, посоветовал сперва выгрузить все барахло на специальном складе. Естественно, тоже за деньги.

– Много тут таких умников неописанный товар протащить пытаются, – сплюнул стражник.

Бросать Паука и сундук с амулетами без присмотра не хотелось, пусть даже и на охраняемом складе. К тому же пешком идти через весь рынок – путь неблизкий. Старик еще раз покосился на схему, прикидывая расстояние. По всему получалось, что нужно раскошеливаться и платить за торговое место.

«Подавитесь, попрошайки!» – клокотало в груди у искусника, когда он отсчитывал монеты. Естественно, вслух он этого не произнес. И никто не поинтересовался, отчего пожилой кордосец ни с того ни с сего покрылся красными пятнами.

Наконец ворота гостеприимно распахнулись перед Толлеусом. Правда, не те, которые он штурмовал сначала. Они оказались для покупателей. Для торговцев – другие. И случилось это радостное событие далеко не сразу. Сначала местные крючкотворы придирчиво осмотрели поклажу искусника, чтобы определить перечень товаров и отправить новичка в правильную зону. В результате Толлеусу выделили местечко аккурат в чародейском секторе. Хоть тут повезло: добравшись до места, можно поставить повозку на свой законный участок и спокойно пройтись по ближайшим лавкам.

Удачей также было то, что «товар» искусника – «чародейский», то есть не относился к ведению какой-либо гильдии. Иначе пришлось бы еще платить последней отступные.

Чем ближе была цель, тем сильнее Толлеуса трясло от нетерпения. И пусть это всего лишь рынок, но все же целая чародейская зона не могла оказаться пустышкой. Что-то здесь все равно должно быть. Когда показался разделяющий зоны барьер и искусник увидел на нем символ чародеев, то едва утерпел, чтобы не спрыгнуть с неспешно катящейся повозки. Оболиус не разделял волнение старика, оставаясь спокойным и флегматичным. Ему больше по душе были ристалища Турнира, где сейчас кипели нешуточные страсти, просаживались и выигрывались большие деньги.

Занятых мест в чародейской зоне оказалось не так и много. На метке Толлеуса стояло число «двадцать шесть», но чародеев было явно меньше. Примечательно то, что свое место каждый оформлял самостоятельно. Кто-то поставил обыкновенный шатер, иные и вовсе торговали под открытым небом, разложив нехитрый скарб в деревянные лотки. Правда, было несколько летних домиков, украшенных затейливыми вывесками. Эти домики явно строили старожилы рынка, давно и успешно торгующие здесь. С них и нужно начинать в первую очередь!

Поставив телегу на девственно-чистую, если не считать небрежно начерченного белой краской номера, площадку, Толлеус оставил помощника стеречь вещи. Подхватив из сундука мешочек с монетами, искусник постоял минуту, мечтательно закрыв глаза, и наконец отправился по рядам.

Открытые лотки не представляли интереса: явно не самые сильные чародеи продавали всякую бытовую мелочь, которой старик уже насмотрелся. Но и в других местах его ждало разочарование. Домики, на которые он возлагал самые большие надежды, по непонятным причинам все как один были закрыты. К концу осмотра Толлеус оказался почти без покупок. Хозяин-чародей одного из шатров явно специализировался на маногубках. Там было много пустых заготовок. Были и полные, но все такие же маленькие, как те, которые стояли на купленных ранее артефактах. Искусник приобрел десяток, хотя это совсем не те объемы, которые его интересовали. Лишь одна маногубка была хороша: размером с два кулака. Соответственно, маны внутри содержалось порядочно. Искусник вцепился в эту гигантскую маногубку, не глядя на цену, и потребовал у торговца еще. Но тот лишь развел руками. Выяснилось, что подобные вещи спросом не пользуются. Чародеи для своих целей предпочитали задействовать личные запасы маны, а маногубки использовали только для небольших артефактов, востребованных у простого населения. Крупные маногубки применялись совсем в редких случаях. В другом шатре Толлеус наткнулся на какую-то иную разновидность маногубок. Точнее, внутри хранилась совсем не мана, а жизненная сила. Старик подивился, как чародеи смогли оторвать ее от тела, да еще и сохранить. Искусники такого не умели.

Купив одну на пробу, Толлеус погрузил ее в собственную ауру и одним глотком высосал. Силы внутри, конечно, было совсем немного, однако он все равно ощутил прилив бодрости. Как раз то, чего ему в последнее время так не хватало. Жизнегубки против маногубок стоили совсем недорого. Так что искусник не стал мелочиться и купил сразу полмешка.

Этими двумя покупками все приобретения и ограничивались. Представителей чародейских школ почему-то на рынке не наблюдалось. Признаться, Толлеус лелеял надежду найти их здесь. К школам он питал больше доверия, чем к частникам.

– Спроси кого-нибудь, где торгуют школы, – посоветовал сам себе искусник.

В этот момент он как раз поравнялся с пузатым безногим стариком в окружении каких-то странных мохнатых животных. В прошлый раз, проходя мимо, Толлеус обошел его стороной. Он еще удивился, что делает этот зверинец в чародейской зоне рынка? Судя по ауре, инвалид был чародеем, так что вполне мог ответить на волновавший искусника вопрос.

– Любезный, на вашей вывеске написано «Химеры Гаррудо». А что это такое? – обратился он к лысому старику, восседающему на доске с колесиками посреди загона с животными. Толлеус решил начать издалека. Он уже привык к тому, что чародейская братия негативно воспринимает кордосцев, и решил прощупать почву нейтральным вопросом.

– Ну как же, уважаемый, – в тон ему ответил инвалид. – Гаррудо – это я собственной персоной. А химеры – вот они. – Мужчина широким жестом обвел свой живой товар.

– Никогда таких зверей не видел, – честно признался Толлеус и, прищурившись, добавил: – Жирненькие. Вкусные?

– Э!.. – улыбнулся Гаррудо. – Кто же станет есть химеру? Едят свиней да баранов. А химера завсегда чародею первый друг и помощник.

– Она что, в лавку за продуктами ходить может? – не понял искусник, по-новому взглянув на непонятное существо.

Надо сказать, химеры выглядели весьма экстравагантно. Толстые и коротколапые, заросшие длинной-предлинной шерстью, они напоминали пушистые холмики, достигая в холке Толлеусу по пояс. Голова практически не выделялась над телом. Лишь большие желтые глаза, смотрящие прямо, как у людей, позволяли сориентироваться. Иначе даже не понять, где у животных перед, а где зад. Есть ли у них хвосты, старик так и не смог разглядеть.

Продавец, посмеявшись от души над шуткой кордосца, продолжил разговор:

– На самом деле вы не так уж неправы. Если хозяин способен, он может вселиться в химеру и управлять ею на приличном расстоянии. Вполне хватит, чтобы сходить за покупками. Но вообще этот вид вывели для других целей.

– Для каких же? – не преминул полюбопытствовать искусник.

– Да вот, например, собираетесь вы навести чары. Если сначала вступите со своей мохнаткой в контакт, то сосредоточиться и достигнуть нужного состояния будет легче. И самое главное, эксперимент вы можете ставить не на своей, а на ее ауре. – Старый чародей любовно похлопал по боку доверчиво подошедшее к нему животное. – А ведь это, согласитесь, дорогого стоит. Сколько нашего брата умом подвинулось от неудачного эксперимента. А уж шрамы на ауре так вообще у каждого первого. А вот если бы все работали с химерами, такого бы не было. Незаслуженно, ой незаслуженно химероводство стороной обходят. Будь моя воля, в каждой школе юные чаровники начинали бы постигать науку именно с химероводства.

Толлеус любезно слушал словоохотливого, как многие старики, чародея. Кажется, тот принял искусника за своего. Вряд ли торговец не обратил внимания на различия в ауре. Скорее всего просто ослеп на старости лет. Этим обязательно надо воспользоваться. Разговор обещал затянуться, поэтому кордосец подошел вплотную к хилой изгороди и оперся на нее.

– А что, любезный, не подскажете, куда подевалась половина продавцов? – задал он невинный вопрос.

– Так известно, куда! – Гаррудо всплеснул руками, показывая этим, что даже дети знают, куда попрятались чародеи. – Турнир же. Все там. Вот приходите через месяцок, тут будет не протолкнуться.

Толлеус скривился. Вот ирония судьбы. Благодаря Турниру он попал в Оробос и благодаря ему же никак не может осуществить свои мечты. А через месяц, когда соревнования закончатся, его уже здесь не будет.

– А что же представители школ? Неужто всем составом смотрят выступления?

– Нет, конечно. Кто-то, может, и пошел на Турнир, но в большинстве своем, как обычно, преподают, учатся и все остальное… – Продавец с недоумением пожал плечами, показывая всю нелепость предположения собеседника.

– Отчего же тогда они тут не продают ничего? – в свою очередь удивился Толлеус, барабаня пальцами по ограде.

– Что они тут забыли-то? Тут же платить надо за торговлю. Рынок – это для одиночек вроде нас с вами. А школы – они с именем. Люди, кому надо, сами туда приходят и заказы делают. Всем хорошо: сделки не афишируются, налоги не платятся, все шито-крыто. – При этих словах толстяк заговорщицки хихикнул.

Толлеус хотел задать следующий вопрос, но тут продавец рассмотрел наконец, с кем ведет разговор.

– Так вы не чародей! – воскликнул Гаррудо, обличающе ткнув пальцем в сторону кордосца.

– И никогда не утверждал обратного! – поспешил заверить Толлеус, на всякий случай отступая от ограды.

– А я-то все никак понять не могу, отчего вы вопросы такие задаете. Эх, ну надо же, старость – не радость… – не унимался Гаррудо. – Искусник, подумать только! И каким только ветром вас сюда занесло? Всю жизнь на рынке просидел, ни разу тут искусников не видал. А вы, судя по возрасту, воевали?

Толлеус напрягся. Но, в конце концов, он же не вражеский лазутчик, и между империями сейчас мир, так что смысла лукавить он не видел.

– Воевал, – осторожно признался кордосец.

– Ну так заходи, дорогой! Отметим это дело! – Продавец растянул губы в улыбке, сверкнув по-юношески белыми зубами.

– Что отметим? – не понял искусник, не торопясь принять предложение.

– Да встречу! Выпьем, закусим, былые деньки вспомним. Эх, золотое было время. Старина Морис эль Гаррудо бегал тогда еще на своих ногах, да и вообще…

Толлеус покачался с носков на пятки, раздумывая. Время уже обеденное. Торговец враждебности не проявляет. Вообще подворачивается замечательная возможность расспросить местного чародея, который в кои-то веки не бросает хмурые взгляды из-под кустистых бровей и не цедит слова сквозь зубы. Можно и зайти ненадолго…

Насчет вина Морис явно погорячился. Ему, как и Толлеусу, алкоголь был противопоказан. Поэтому выпили совсем чуть-чуть. Но столик чародей накрыл неплохой. Искуснику все никак не удавалось направить разговор в нужное ему русло, потому что химеровод предпочитал предаваться воспоминаниям, практически не слушая своего гостя. Оказывается, ноги он потерял совсем не на полях сражений, а непосредственно после отгремевшей войны.

– Муж-стервец выследил и нанял сильного заклинателя чар, – доверительно сообщил инвалид. – А тот подло, исподтишка навел свое мерзкое проклятие, так что я сперва и не заметил даже. В войну все честно было: вот свои, вот враги… – расстроенно замотал он головой и залил мрачные мысли еще одним глотком вина.

Про проклятия Толлеус был наслышан. Именно чародейских проклятий больше всего боялись в войну. Среди искусников ходили слухи, будто сильный чародей может что-то сделать даже с целым городом. И тогда спустя какое-то время все в нем умрут мучительной смертью или их поразит невиданная проказа, от которой нет спасения. Это, конечно, страшилки для необстрелянных молокососов, но все же феномен проклятия есть. Чем он лучше, например, огненного шара, убивающего мгновенно, искусник искренне не понимал. В бою ведь скорость играет огромное значение: ударь первым, чтобы враг не успел дать сдачи. Старику доводилось видеть последствия проклятий, когда люди за несколько дней сгнивали заживо или высыхали как мумии. Но природы этого он не знал: истинным зрением ничего видно не было, ни плетений, ни даже конструктов. Искусные лекари по ауре умели как-то определять сглаз на человеке, но с другими искусниками секретами мастерства делиться не спешили; в военных инструкциях тоже ничего конкретного не писалось на этот счет. Просто человек, пораженный неизвестно чем, отправлялся в тыл умирать. Спросить про проклятия неплохо бы, но старика сейчас интересовала более животрепещущая тема.

– А отчего же протезы себе не поставишь? – затаив дыхание, полюбопытствовал Толлеус. – Видел я у одного чародея руку: из металла, а как живая двигается, – как бы между прочим добавил он, бдительно следя за реакцией химерщика.

– Никогда про такое не слышал, – искренне удивился Морис. – Из металла, говоришь? Наверное, очень сильный големщик. А что, собрать специального голема-руку и управлять им. Только сложно очень. Уверяю тебя, дорогой мой, во всей империи немного таких мастеров сыщется.

Искусник слегка приуныл. В Оробосе у него сложилось впечатление, что у чародеев полным-полно полезных изобретений, вот только искусники применить их попросту не смогут. И все же Толлеус не преминул воспользоваться тем, что разговор свернул на медицинскую тему:

– А что чародеи-лекари говорят?

– Так что они скажут… – Гаррудо махнул рукой. – Новые-то ноги они не вырастят. Это ж не болезнь какая, это другое.

– Эх, мне бы подлечиться, – мечтательно протянул Толлеус. – Совсем ведь плохой стал, да и возраст… Не подскажешь ли по-товарищески, куда обратиться?

– Лучше в школы, – уверенно тряхнул головой Морис. – Если денежки есть. Там мастера разнопрофильные, опытные. Да вот хотя бы Широтонская государственная школа чародейства. Самая большая и, насколько можно судить, самая сильная. У нас тут, в столице, даже два Повелителя Чар при ней.

– А что предложить могут? – с алчным блеском в глазах спросил искусник.

– Так известно что: кое-какие болячки выдернут, ауру поправят, шрамы на ней разгладят. А могут и аурный каркас повесить с подпиткой. Чтобы, значит, со временем эффект не пропадал. Отличная вещь, скажу я тебе, но дорогая. – Гаррудо закатил глаза, показывая тем самым, что, мол, мечтать не вредно.

Толлеус так и не понял, отчего торговец выбрал для душевных излияний бывшего врага, а не какого-нибудь фронтовика-чародея. Но расстались они добрыми друзьями. Встреча затянулась, так что кордосец даже стал в нетерпении ерзать на табурете. Наконец он вырвался из цепких объятий Гаррудо, который к тому моменту изрядно захмелел, хоть и выпил в совокупности не больше бокала. У искусника тоже шумело в голове – все-таки он не пил уже много-много лет. Правда, жилет не давал организму совсем раскиснуть. В поводу Толлеус вел химеру – подарок Мориса. Старый искусник тоже хотел сделать какой-нибудь ответный подарок, вот только с зубами у чародея все было на удивление хорошо, а кроме мысли о чудо-ложке, в хмельную голову Толлеуса больше ничего не пришло.

Когда искусник добрел-таки до своей повозки, там его ждал сюрприз в виде разгневанного Оболиуса. Старик оторопело молчал, пока рыжий недоросль отчитывал его, словно сопливого мальчишку. Толлеус хмурился и все никак не мог взять в толк, чего помощник от него хочет. А тот все наступал, заставляя искусника пятиться.

– Откуда мне знать, что в сундуке на продажу, а что для личного пользования? – бушевал он. – Что вот это такое? – вскричал Оболтус, размахивая зажатым в руке амулетом с плетением подъемника. – Я не знаю, а вы не сказали! Как я могу продавать то, не знаю что? И цены! Сколько надо просить за такой накопитель и сколько можно сбавлять? – Оболиус перевел дыхание и набросился с новыми силами: – Люди подходят! Люди хотят видеть товар лицом, а мне даже сказать нечего! Клиентов теряем!

Лишь только когда помощник огласил список заказов, бывший настройщик наконец понял, что Оболиус не сидел сложа руки, а целый день усердно трудился, зазывая прохожих и предлагая искусные услуги. Для старика это было дикостью. Он никогда не торговал и даже не мог представить себя в роли продавца. А теперь оказался перед фактом: есть заказы и получена предоплата. Так что завтра хочешь не хочешь, а придется выполнять контракты, которые подписал вредный Оболтус! Хорошо хоть парень догадался не распродавать имущество, а ведь запросто мог даже Паука спустить!

Руки у старика так и чесались, чтобы хорошенько наказать мальчишку. Но ведь он по-своему прав: Толлеус сам виноват, что так просто оставил его на торговой точке, не сказав ни слова.

На самом деле все оказалось не так уж плохо. Оболиус, не зная возможностей своего господина, подошел к выбору клиентов с осторожностью и здравомыслием, чего трудно было ожидать от такого пройдохи. Большинство работ бывшему настройщику оказалось вполне по плечу. При этом помощник сумел сторговаться за немалые деньги. В Кордосе с такими заказами искусник легко смог бы заработать на ману. В другой раз старик даже похвалил бы парня. Одна беда – свободного времени на подобные дела совсем нет. Точнее, трех дней, которые бывший настройщик собирался провести в Широтоне и в течение которых согласно договору он должен предоставить услуги, хватало с избытком, но хотелось провести время иначе. Если бы жить в Оробосе, тогда да: работай потихонечку, не оглядываясь на Турнир. Только это все мечты, да и с маной здесь туго… Тряхнув головой, Толлеус отбросил пустые рассуждения.

Ровно половина заказов из тех, что набрал предприимчивый помощник, касалась создания иллюзий. Одна аристократка жаждала обзавестись иллюзорным бриллиантовым ожерельем. Мужчина из гильдии ткачей просил поменять ему внешность, чтобы самолично проследить за неверной женой. Все это можно сделать очень легко. Чуть сложнее обстояли дела с девушкой, которая хотела хранить образ любимого, пока тот будет в отъезде. Тут нужно либо уменьшать иллюзорную копию, либо сшивать ее из нескольких кусков. При этом придется использовать маногубку для подпитки, поскольку иллюзия должна «жить» долго. Еще один клиент мечтал обзавестись искусной канализацией, слава о которой разнеслась далеко за пределы Кордоса. Но сделать такую же однозначно не получится, придется с извинениями возвращать задаток. Два оставшихся контракта были другого плана и в первую очередь требовали творческого подхода. Одному господину хотелось украсить плащ чем-нибудь оригинальным, а некоей высокопоставленной шишке понадобился волшебный меч.

Оболиус наконец сменил гнев на милость и отвлекся на химеру, придирчиво ее рассматривая.

– На овцу похожа! – резюмировал он. – Куда ее?

Толлеус с недоумением посмотрел на веревку в своей руке, словно только сейчас увидел животное. Оглянувшись на чародейский подарок, послушно замерший сзади, он в задумчивости пожевал губами.

– Хозяин говорил, что они могут быть полезны. Посмотрим. Привяжи к телеге, на ночь поставь в конюшню с лошадьми.

С этими словами старик, скрипя суставами, влез в повозку. Плетение подъемника потребляло немного маны, но Толлеус в этот раз отчего-то решил сэкономить и вскарабкался на высокий борт самостоятельно. Возможно, сказывался прилив сил после приема чародейской жизнегубки. Или же после бокала вина голова стала соображать несколько иначе. Солнце клонилось к закату, и пора было ехать в город, чтобы успеть до темноты. Старик, временами тяжело вздыхая и покачивая головой в такт перестуку копыт, принялся думать.

Не успели они миновать рыночные ворота, как дорогу загородил стражник, а словно из-под земли вынырнули вооруженные серые тени с эмблемами рыночного патруля на груди. Предчувствуя неладное, Толлеус поднялся с лавки, готовый если не к бою, то к какому-нибудь неприятному сюрпризу. Оболиус покосился через плечо, взглядом спрашивая совета, и, повинуясь кивку, послушно остановил лошадей у ворот.

Из-за спины стражника высунулся утрешний крючкотворец с козлиной бородкой, который утром прилежно переписывал имущество искусника в специальный бланк, украшенный несколькими печатями. Вот и сейчас он теребил в руках какой-то свиток, свернутый в трубку. Взмахнув им, словно императорским скипетром, этот тип явно отдал какой-то приказ, потому что патрульные сейчас же качнулись вперед серой волной. Впрочем, они сразу остановились, поскольку всю повозку искусника вмиг окутала голубоватая сфера, слегка пульсирующая, словно живая.

– Чем обязан? – невинно поинтересовался Толлеус, сознательно опустив положенное приветствие. Настроение у старика было на удивление задиристое, что и заставило его изменить своей обычной манере непротивления.

Из-за серых спин протолкался кряжистый человек в забавной шапке с блестящей кокардой, что выдавало в нем начальника патруля. Степенно откашлявшись, он вежливо представился и, примирительно выставив ладони, сообщил, что уважаемому гостю из Кордоса совершенно не стоит волноваться. Махнув рукой в сторону тощего крючкотвора, пояснил, что это обычная процедура проверки товара с целью установления перечня проданного для расчета налоговой пошлины. Правда, о том, зачем понадобилось так много народу для «обычной процедуры», а также о причинах своего личного присутствия здесь, он умолчал.

Натура взяла верх над опрометчивой агрессивностью, и искусник убрал защиту. Этим немедленно воспользовался Козлиная Бородка, повторно взмахнув свитком. Сам он тоже не остался в стороне, ринувшись к телеге, словно гончая за зайцем.

Лишь только оробосцы вплотную приблизились к Толлеусу, рассредоточившись по кругу с угрюмыми лицами, тощий разительно преобразился. Враз став неуловимо похожим на стервятника, он нацелил на искусника испачканный чернилами палец и с клекотом в голосе, что только усиливало сходство с падальщиком, вскричал:

– Сдать посох! Дальнейшую вашу судьбу…

Договорить тираду он не успел, потому что кончик того самого посоха, который тощий собирался изъять, оказался в неприятной близости от его носа.

– На каком таком основании?! – Голос искусника сорвался от кипевшего в груди бешенства.

Ситуация накалялась, оробосцы явно приготовились к битве, вот только чародеев с ними не было, лишь обычные воины. Поэтому чувствовали они себя совершенно неуютно. Толлеус не атаковал по этой же причине: здравый смысл подсказывал, что что-то тут не так. Если бы Оробос хотел его получить, тут кишели бы чародеи. Дернув кадыком и побледнев, крючкотворец уже тише пояснил:

– На земли Оробоса с незаблокированными посохами пропускают только представителей дипломатического корпуса Кордоса. Но в соответствии с подписанным нашими императорами соглашением представители посольства не имеют права заниматься коммерческой деятельностью на территории чужого государства! – Замолчав на секунду, чтобы перевести дух, он продолжил: – Таким образом, либо вы дипломат и нарушили соглашение, за что вас надлежит арестовать и передать Кордосу, либо вы незаконно пересекли государственную границу и являетесь преступником…

О том, что надлежит делать во втором случае, Козлиная Бородка умолчал, но и так понятно. Было видно, что оробосцы не знают, как поступить, осознавая свой долг, но при этом прекрасно понимая свои шансы. Толлеус не стал дальше нервировать людей. Открыв крышку сундука, на котором сидел, он вытянул приглашение и сунул под нос чиновнику. Тот дважды прочитал бумагу, проверил печать и обескураженно развел руками. Искусник закон не нарушил. Серые с явным облегчением расслабились: смертоубийства не случилось.

– Так вы не против, если мы проверим ваши товары? – смущенно потупившись, словно барышня на выданье, спросил Козлиная Бородка.

Старик не стал возражать. Что-что, а уж ссора с чародеями у них в стране в его планы никак не входила.

Свернутая трубочкой бумага и в самом деле оказалась давешним перечнем вещей искусника. И сейчас патрульные скрупулезно проверяли по пунктам, что Толлеус продал сегодня. Все позиции оказались на месте, отчего лицо крючкотвора печально вытянулось.

Крепыш в шапочке подошел к телеге и извиняющимся голосом доверительно сообщил:

– Вот как интересно получается, сколько лет живу, никогда не слышал, чтобы простым искусникам жезлы не пломбировали.

– А что за пошлина такая? – обратился старик к начальнику патруля, пока шла проверка. – Я ведь сразу заплатил за место.

– Ну как же, уважаемый! – жизнерадостно откликнулся здоровяк. – Еще до войны был введен налог на искусническую деятельность в пользу империи.

– Но ведь Искусство в Оробосе не запрещено? – обеспокоенно уточнил старик.

– Нет, конечно же нет! Но если вы желаете открыть искусную школу или наладите продажу искусных товаров, то извольте заплатить налог, чтобы не прижимать своими действиями чародеев в их вотчине. – Закончив речь, служивый тепло улыбнулся. Мол, все хорошо, дела житейские.

Когда досмотр закончился и путь был открыт, Толлеус, пожевав губами, задал последний вопрос:

– А что, любезный, велик ли налог? – и услышал в ответ довольное:

– Да уж немал! Семьдесят процентов. Не любят тут вашего брата.

Так искусник и поехал в Широтон: в легком ступоре с округлившимися глазами.

Хозяин «Толстяка» встретил давешних постояльцев приветливой гримасой на страшном лице. На быстро темнеющем небе зажглись первые звезды, и в воздухе уже чувствовалась ночная прохлада. Толлеус, занятый невеселыми размышлениями, даже пропустил момент, когда повозка остановилась перед входом в гостиницу. Все мысли крутились вокруг одной-единственной дилеммы: выполнять ли набранные Оболиусом заказы и если да, то заплатить ли с вырученной суммы положенный налог. Варианты есть разные, но ни одного хорошего. В конце концов Толлеус решил честно исполнить обязательства перед людьми, но при этом не торопиться с выплатой налога. Навряд ли кто-нибудь узнает, что он подписался оказать некоторые услуги. Адреса клиентов ему известны, а возвращаться на рынок он все равно не планировал. Так отчего бы не попробовать утаить от жадных лап оробосских чиновников честно заработанные монеты? Что же касается времени, то если повезет, он расквитается со всеми задачами за день и два следующих полностью посвятит поискам. Договорившись сам с собой, старик довольно кивнул и наконец отправился к услужливо замершему в дверном проеме хозяину.

Досье. Входящий № 8655

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока». Пятью часами ранее

Доклад службы Спокойствия о посещении искусником № 1-409 рынка города Широтон

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 2. Свидетельство управления главного рынка города Широтон о регистрации торгового места.

Приложение 3. Заключение службы Изысканий о психотипе искусника № 1-409.

Приложение 4. Свидетельство отдела Упреждения службы Спокойствия об интересе искусника № 1-409 к чародейским артефактам и разработкам.

Резолюция

Службе Спокойствия (срочно!)

Выявить возможные правонарушения на рынке искусником № 1-409.

Спровоцировать конфликтную ситуацию между искусником № 1-409 и службой безопасности рынка.

Глава 9

«Недремлющее око». Резервы

Широтон. Постоялый двор

– Готово! – прошептал Ликус.

– Точно? – так же шепотом спросил Вирти.

– А как же, – расплылся в улыбке парень. – Работа на отлично.

– Чего тогда шепчешь, раз отлично? – заворчал его собеседник, поднимаясь, и тут же заохал, когда затекшие ноги дали о себе знать.

– Ты прям как моя бабка! – хохотнул Ликус, блеснув в полутьме белоснежными зубами.

– Доживи до сотни, посмотрю я на тебя, – лениво огрызнулся старик. – Скажи лучше, почему мы вчера, как два дурака, просидели чуть ли не всю ночь на улице, вместо того чтобы, как сейчас, усыпить всех конструктами?

– Вчера было нельзя, – посерьезнел молодой чародей. – Наши проводили внушение, я бы только помешал.

– Тогда какого хрена меня сдернули с задания? – рассвирепел Вирти. – У меня график расписан на месяц вперед, причем дела одно важнее другого, а меня отзывают из-за какой-то ерунды, чтобы я куковал всю ночь напролет под забором, точно какой-нибудь пьянчуга?.. – Вирти засопел и с остервенением затопал ногой, восстанавливая кровообращение.

– Значит, не ерунда, – развел руками Ликус. – Я так думаю, дело важнее некуда. Наверное, ваши замутили что-то, раз без тебя не обойтись.

– «Ваши», – беззлобно передразнил Вирти, растягивая первый слог. Уже минул не один десяток лет с тех пор, как военнопленный профессор Искусства Вирти присягнул на верность Оробосу. За плечами сотни операций, два повышения, почет и слава в узких кругах. Ан нет! Молодежь по-прежнему вот так, походя, причисляет его к кордосцам, которые немедля разорвут его на части, попадись он им в руки. – Ты бы лучше с материалами дела ознакомился, а не «ду-у-умал»! Черным по белому написано: «Старик сам по себе, причем он никто и звать никак». Ну напало на него старческое слабоумие, сварганил он ползающую хрень и решил с перепоя заявиться на Турнир. Тьфу, а не задание! Для стажеров вроде тебя. А меня дернули, потому что какую-то шишку понос пробрал, она сочла это тревожным предзнаменованием и отдала приказ. И в дело сейчас же бросили все резервы…

– Я не стажер! – возмутился Ликус. – Это уже третья моя операция. Я…

Внезапно у Вирти сработал амулет вызова, и он поднял ладонь, обрывая поток бесполезных оправданий.

«Что разорались? – зазвучали в голове у искусника слова последнего члена команды – чародея прикрытия. – Я вас слышу своими ушами! И ты тоже хорош: «шишки», «понос»! Чему парня учишь? Думай что говоришь. Доиграешься, донесут на тебя».

«Плевать, – так же без слов ответил старик. – Пока я делаю свою работу, никто меня не тронет».

«Да. Но один раз оступишься, и тебе все припомнят».

«Не припомнят. Слишком мало у Оробоса искусников моего уровня, если вообще есть. А у меня вдобавок хорошее наследство в жезле. Никто не тронет».

«Как знаешь. Но был бы покладистее, жил бы красивее. В любом случае хватит болтать – за работу!»

Чародей отключился, а Вирти еще постоял, кривя губы.

– Деньги, – чуть слышно прошептал он. – В гробу я их видел.

В самом деле, как бы ни вкалывал старик, сколько бы ему ни полагалось жалованья и премиальных, возможности пожить в свое удовольствие и потратить сбережения у него не было. Увы, отпусков и выходных ему не полагалось. Даже если вдруг удавалось вырваться, как в босоногой юности, на охоту за лисицей, всегда рядом ошивались чародеи: без присмотра не оставляли. И ведь не сбежишь. Да, стажера убить несложно. Но всегда где-то недалече есть серьезный чародей прикрытия. Он же попутно и надсмотрщик. Хекнув и махнув от досады рукой, Вирти уверенно пошел к конюшне. Ликус серой тенью последовал за ним.

– Ты же вчера говорил, что этот Толлеус не простой, а теперь как будто «никто и звать никак», – продолжил прерванный разговор молодой чародей, когда они вдвоем в свете искусного ночника рассматривали голема.

– Не «не простой», а «чудной», ты не путай, – наставительно пробормотал искусник, не отвлекаясь от созерцания. – Ты же его видел. Таскает на себе тяжеленную хрень. Пользует чародейские игрушки. Бубнит все время что-то. За модой совсем не следит, хотя как будто из благородных. Наконец, в Оробос поперся. Тебе этого мало?

– Это верно, – кивнул Ликус. – Странный. Но при этом, может, и не простой. Вон какой жезл у него здоровый. Плетений там, поди, больше, чем у тебя, раз в пять! И амулет этот еще под плащом…

– Бестолочь ты, – усмехнулся искусник. – «Жезл у него большой», ха! Посох это. ПО-СОХ! Штука здоровенная, а плетений внутри меньше, и работает не так быстро. Жезл завсегда лучше – это как карета против крестьянской телеги. Правда, у него там модуль для фрагментов приделан, но только это все бесполезная требуха. Стыковать фрагменты самому – это не от хорошей жизни, а от безысходности, когда плетений не хватает. А жилет этот… Да, наверчено-накручено хитро. Такое на коленке не соберешь, но только штука никчемная.

– Почему?

– Да потому что в Академии есть плетения в разы лучше, а у дедка этого заезжего дешевка базарная в амулет воткнута. Одним словом, бестолковая хрень. Только амулет хорош. Архейский. Интересно даже, откуда он у Толлеуса и как через таможню провез. Впрочем, изучать жилет мне не поручали. Мое дело – голем, а на остальное начхать. А теперь не мешай. – И искусник погрузился в транс.

Впрочем, транс этот длился недолго. Ликус, который тоже с любопытством вглядывался в переплетения искусных нитей, не успел даже заскучать.

– Ну как, есть что-нибудь интересное? – простодушно спросил чародей, когда они под всхрапывания лошадей выходили из конюшни.

– Ничего. Пустышка.

– Совсем?

– Да как сказать… Собрано аккуратненько, слов нет. И кузнец потрудился хорошо. Но ничего сложного или тайного сверх того, что рассмотрели через свои конструкты чародеи из отдела изучения артефактов. Пожалуй, единственное, чего нет в досье, – так это про настройки движения этой железяки. Думается, искусники не делают големов как раз из-за того, что не могут объяснить каждой ноге, когда и куда ей нужно встать. Чародеям проще – либо сами ведут своих истуканов, либо сделают аурный слепок и тот отдувается. Археи, по слухам, как-то умели делать големов. Судя по всему, дедок где-то раздобыл их наследство и разобрался. Или ему подсказали…

– Где? В Академии?

– Может, так, а может, сам откопал у себя в огороде. У меня голова об этом не болит, пускай служба Изысканий мозгами шевелит, свой хлеб отрабатывает.

Досье. Входящий № 8663

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы познания Искусства о детальном изучении искусного голема

Приложение 1. Экспертное заключение профессора Искусства Вирти.

Резолюция

Службе Спокойствия

По возможности получить информацию о результатах недавних исследований архейских артефактов в Академии Искусства. В частности об изучении и расшифровке специализированных директив для управления големами.

Глава 10

Толлеус. День забот

Новорожденное утро воровато добавило синевы в ночное небо, а старый искусник уже был бодр и полон сил после глотка из жизнегубки. Завтраком еще и не пахло, но Толлеус не стал его ждать, безжалостно растолкав сладко спящего помощника. Как тот ни мычал и ни пытался зарыться в одеяло, спасения от старика не было. Лошади и вовсе не стали спорить, безропотно позволив себя запрячь.

Город еще спал, цокот копыт гулко разносился по темным пустым улицам. Толлеус в очередной раз подивился, отчего в таком богатом городе нет простых светляков, которые в Кордосе в каждом приличном городе развешаны чуть ли не на всех перекрестках. Тут же проблема света решалась по-деревенски – факелами на специальных столбах. Факелами же освещали себе путь патрули ночной стражи. Впрочем, попавшаяся навстречу одинокая карета высветляла себе путь иначе – прямо перед ней над землей плыло зеленое солнце, пылая призрачным светом.

Первым в очереди заданий Толлеус поставил ткача. Он был единственным, кого следовало искать внутри Бронзового кольца. Все остальные проживали в кварталах аристократов. Подъехав к зданию гильдии, ворота которого охраняли двое детин с пиками, Толлеус пихнул в спину возницу, и тот звонким голосом спросил о клиенте. Стражники переглянулись, и один ненадолго исчез внутри. Мастеровые люди уже работали, так что через пару минут охранник появился вновь в сопровождении сухощавого мужчины с маленькими пронзительными глазками. Тот жестом пригласил гостей внутрь, но искусник покачал головой. Когда ткач приблизился, Толлеус тихо, чтобы не слышали охранники, промолвил извиняющимся тоном:

– Помощник немного переоценил мои скромные силы. Да, я могу сделать ту внешность, какую вы пожелаете. Вот только никакой мимики на новом лице не будет. Поэтому, думаю, результат получится не такой, как вы ожидаете…

Искусник не кривил душой. В войну ему выдавали специальное плетение, с помощью которого можно было сделать иллюзию целого человека. Причем эта иллюзия, как в зеркале, могла повторять все движения вслед за искусником. Но эту секретную разработку военного назначения у Толлеуса изъяли сразу, едва империи заключили мир. Как старик ни старался, за несколько лет он так и не смог своими силами воссоздать это замечательное плетение. Он даже специально купил в лавке бесполезное, но общедоступное плетение-аналог для копирования мелких предметов в надежде с его помощью разобраться со строптивым «старшим собратом». Вот только, несмотря на схожий результат, вязь этих двух плетений оказалась абсолютно различной. Так что в арсенале искусника имелись лишь небольшие статичные иллюзии. С их помощью можно шутки ради скопировать котелок с похлебкой или прирастить Оболиусу хвост, но не более.

Ткач, осознав, что не получит желаемого, рассвирепел и, брызжа слюной, стал грозить всевозможными карами. Невыполнение контракта, за который получена предоплата, – вопрос серьезный. Но Толлеуса этот взрыв эмоций мало тронул. Дождавшись, когда мужчина сделает паузу, чтобы перевести дыхание, он спокойно сказал:

– Любезный, я не отказываюсь выполнять свои обязательства. Одно ваше слово, и вы получите новое лицо со всеми упомянутыми мной ограничениями. И тогда вам придется заплатить оговоренную сумму в полном размере. Я же как честный человек заранее предупреждаю вас о последствиях…

Ткач и не думал униматься, разоряясь пуще прежнего, чем еще больше привлек внимание охранников, которые и без того навострили уши. Тогда искусник как бы между прочим тихо заметил:

– Люди, желающие проверить собственную жену на верность, нанимают молодых смазливых парней. И стоит это в разы дешевле. Но есть категория людей, которые хотят залезть в постель к чужой жене. Этим весьма заманчиво принять образ любимого мужа… Любезный, а тот человек, чей образ вы хотите примерить, знает об этом?

– Не ваше дело, – зло бросил клиент, буравя искусника взглядом.

– А еще можно, надев чужую личину, проникнуть в чужой дом и ограбить его, – как ни в чем не бывало продолжил Толлеус, доставая монеты.

Несостоявшийся клиент молча сгреб деньги и, с ненавистью взглянув на беззаботно улыбающегося старика, поспешил в здание гильдии. А искусник велел Оболиусу разворачивать лошадей: одно дело сделано.

Расчет оказался точным: Серебряного кольца повозка достигла аккурат к рассвету, когда уже смело можно посещать состоятельные дома, не боясь нарушить приличия. На очереди была дама, пожелавшая обзавестись красивым бриллиантовым ожерельем. Толлеус с Оболиусом плохо ориентировались внутри малознакомого города, поэтому пришлось основательно попетлять между утопающими в садах усадьбами, прежде чем нашелся нужный дом.

Прибыв на место, искусник у престарелого привратника в пышной ливрее спросил ллэри Ровену. Тот с сомнением оглядел визитеров, но все же без возражений позвал хозяйку. Оболиус описал ее незамысловато: «женщина». На деле это оказалась совсем юная девушка, дочь владельцев усадьбы. Она поспешно увлекла старика на второй этаж и завела в комнату, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не гостиной, а маленькой библиотекой. Там-то во время короткого разговора быстро выяснилось, в чем заключалась пикантность дела. Еще вчера, когда Оболиус передал своему господину суть заказа, искусник удивился, зачем женщина решила воспользоваться его услугами, если проще и дешевле приобрести у ювелира стекляшки. Как выяснилось, дешевая копия у ллэри уже имелась, но качество ее не выдерживало никакой критики: даже ребенок распознал бы подделку. Увы, быстро сделать что-то приличное не мог ни один мастер, а требовалось «прямо сейчас». Драгоценный оригинал принадлежал семейству Ровены уже несколько столетий, его носила еще прародительница династии. Нанимательнице Толлеуса запрещалось трогать фамильные украшения. Все же юная ллэри не могла удержаться от соблазна и иногда перед зеркалом или перед подругами примеряла дорогие безделушки. Недавно случилась беда – ожерелье сломалось, как она выразилась. Ее родители отличались весьма суровым нравом, так что теперь Ровена до смерти боялась, что они узнают.

Старик никак не мог представить, что нужно было делать, чтобы испортить массивную золотую оправу. Впрочем, одна догадка у него все-таки родилась, едва он заметил, как девушка покраснела и потупилась, когда рассказывала об этом. Похоже, не только перед подружками Ровена представала, усыпанная бриллиантами. Ну а если учесть молодой горячий возраст и «меряю, только когда родителей нет дома», то можно сделать одно более-менее правдоподобное предположение. К делу это не относилось, и Толлеус не стал выведывать подробности. Проказы подростков он не одобрял, до добра они не доводят. Но это его не касается, так что он совсем не собирался становиться на страже морали и нравственности и читать посторонним людям нравоучения.

Сейчас оригинал ожерелья восстанавливали ювелиры, но им на это требовалось время, что заставляло Ровену нервничать. Поэтому-то она сразу же уцепилась за искусника, надеясь с его помощью благополучно выкрутиться из щекотливой ситуации. Деньги у нее имелись, свои ли, родительские или «друзей» – не важно. Главное, она вполне могла позволить себе воспользоваться услугами гостя из Кордоса: толстый мешочек с золотыми монетами наглядно доказывал это.

Со своей стороны бывший настройщик легко и быстро мог сделать иллюзорную копию хоть целой шкатулки драгоценностей. Причем местные аристократы, мало знакомые с Искусством, вряд ли смогут определить обман. Это, кстати говоря, открывало широкие перспективы для сбыта в Оробосе фальшивок. Старику очень не хотелось оказаться замешанным в какой-нибудь некрасивой истории. Когда он еще только ехал сюда, то полагал, что женщина просто хочет пустить пыль в глаза подружкам на каком-нибудь званом вечере, «размножив» единственный камешек, взятый под залог.

Поэтому он собирался закрепить иллюзии прямо на теле заказчицы. Тогда точно не возникло бы никаких проблем: как Оболиус не мог избавиться от хвоста, так и Ровена не смогла бы снять с шеи несуществующее ожерелье и, например, продать его. Просто носила бы целый день, пока плетение без подпитки маной не развеялось бы. Но в данном случае такой вариант не подходил. Впрочем, юная ллэри не была похожа на закоренелую преступницу и искренне боялась родительского гнева.

Последнее со стопроцентной точностью проверить нельзя – такое плетение отсутствует в свободной продаже, но вряд ли девушка умеет настолько убедительно врать, чтобы легко провести человека, прожившего больше сотни лет. В общем, Толлеус посоветовался сам с собой и решил, что можно рискнуть. Вдобавок, если припугнуть девицу, что при попытке продажи «чары» развеются, то и вовсе не о чем беспокоиться. Но для создания иллюзии нужен образец.

– Поехали к ювелирам, которые чинят твою цацку, – заявил искусник вытаращившей глаза Ровене. А потом потратил еще несколько минут на то, чтобы объяснить ей зачем.

Дальнейшее не представляло интереса и скорее навевало скуку: съездить в дорогой карете обратно в Бронзовое кольцо, осмотреть помятое ожерелье. Вернуться обратно, где уже заждался голодный Оболиус. Единственная сложность – создать зеркальную иллюзию непострадавшей части, но старик справился быстро. Гораздо больше времени ушло на саму дорогу. Теперь поддельное ожерелье выглядело как настоящее. Конечно, на ощупь можно обнаружить несоответствия, но только если очень постараться. Увы, но с этим искусник ничем помочь не мог, да и не собирался.

Следующий адресат – девушка, желавшая денно и нощно любоваться светлым ликом своего возлюбленного, жила в красивом белом домике с красной крышей совсем неподалеку от предыдущей клиентки. Как и в прошлый раз, Оболиус остался внизу с повозкой, а Толлеус, осушив еще одну жизнегубку, отправился внутрь. Девушка с заплаканными глазами встретила его в холле вместе с будущей моделью – приятным молодым человеком весьма бравого вида. С ними был лысый мужчина в потрепанном сером кафтане. Искусник с первого раза затруднился даже определить его социальный статус: не то дворецкий, не то учитель. Однако, как тут же выяснилось, именно этот невзрачный человек оказался хозяином дома, главным спонсором и по совместительству отцом безутешной девицы. Толлеуса проводили на второй этаж и усадили в мягкое высокое кресло, где они с хозяином еще раз обсудили все детали сделки.

Работа предстояла сложная, но не невозможная. Подходящий источник маны у старика был – он решил усложнить связку плетений, но использовать чародейскую маногубку, чтобы клиентка легко могла самостоятельно заменить ее новой, когда ресурс маны истощится. Маленькие маногубки требовалось менять практически ежедневно, так что в идеале нужно поставить ту единственную, которую старику посчастливилось приобрести вчера.

Вот только жадность взяла верх, и искусник решил использовать маленькую. Свою совесть он успокоил тем, что такое добро можно купить везде, в то время как гигантскую маногубку на замену девушка вряд ли найдет. Вторая ожидаемая сложность – это размер предстоящей иллюзии. Решение в данной ситуации также подошло стандартное: копировались отдельные фрагменты тела, а потом из этих разрозненных иллюзий склеивалась одна.

Когда Толлеус уже поднялся, чтобы приступить к работе, возникла еще одна досадная заминка. Клиентка хотела сохранить не просто образ любимого, а всенепременно в офицерском мундире. Причем последнего в доме не оказалось: как-то в голову никому не пришло, что раз для «чародейства» требуется модель, то и все причиндалы вроде мундира или шлема с кокардой понадобятся тоже. Хозяин дома развил бурную деятельность, кликнув слугу и скороговоркой выдав ему четкие и точные указания, куда бежать и что делать. Потом он принес тысячу извинений ллэру искуснику, пообещав решить все проблемы в течение часа.

Толлеус с удовольствием потягивал диковинный коричневый напиток из маленькой фарфоровой чашечки, в ожидании когда вернется посыльный со всем необходимым. Конечно, было безумно жаль потраченного впустую времени, но старик неожиданно ощутил, как же это здорово – просто сидеть в мягком, словно руки матери, кресле, маленькими глотками отправлять в желудок горячую ароматную жидкость и ничего не делать. Все-таки он ужасно устал. Нет, физические силы благодаря чародейским губкам в избытке. Но душа просила покоя – хоть иногда.

Когда мундир доставили, неугомонная девушка с энтузиазмом принялась придумывать наиболее героическую позу. Безусловно, это можно было сделать давным-давно, и отец недвусмысленно заявил ей об этом, после чего снова принялся извиняться перед Толлеусом. Искусник его не слушал и никого не торопил. Полуприкрыв глаза, он сидел с едва заметной улыбкой на лице и с пустой чашкой в руках, рассматривая в окно гнездо, вокруг которого деловито сновали взрослые птицы. Старик наслаждался, но когда все было готово, без промедления приступил к работе.

Иллюзия получилась что надо. Любо-дорого посмотреть. Толлеус настолько аккуратно состыковал все части, что швов совершенно не было видно. Постамент, правда, вышел смешной – перевернутая вверх дном кадка для мытья посуды. Но это мелочь – слуги задрапируют и украсят как хозяевам заблагорассудится. Девушка сначала хотела обойтись без постамента, поэтому не заготовила сразу ничего подходящего. Это была идея искусника. Просто, сделав привязку иллюзии к кадке, он добился того, что, перемещая последнюю, можно двигать первую, не обладая при этом никакими искусными талантами. К тому же в кадке есть место, чтобы разместить маногубку. Все остались довольны.

Толлеус удовлетворенно потер руки: дело сделано, можно двигаться дальше. Вот только ощущение легкости куда-то исчезло. Но ничего, это поправимо с чудесными жизнегубками. Искусник запустил руку в мешок с давешними покупками, нащупал один розовый комок и с наслаждением «высосал» его, чувствуя, как новые силы волной разливаются по телу.

С неудовольствием посмотрев на небо, где солнце уже катилось по небосклону вниз, бывший настройщик кликнул помощника и, когда тот подъехал, забрался в повозку. Заказов осталось еще столько же: сток нечистот в кордосском стиле, плащ и зачарованный меч. Причем от первого старик твердо намеревался отказаться: в Широтоне заказ попросту не выполнить, ведь канализация – это очень сложная искусная система, потребляющая уйму маны. Она состоит из двух частей: основная сеть каналов, покрывающая весь город, и множество маленьких отводов к домам. Подключиться к основному каналу, который как раз и обеспечивает функционирование всей системы, Толлеус вполне смог бы, но беда в том, что его в Оробосе нет и в помине, так что даже разговаривать не о чем.

Сложность выполнения заказа на украшение плаща старик затруднялся определить. Тут все зависит от того, чего же хочет клиент. Придется разбираться с этим на месте. Зато третий заказ, если повезет, удастся выполнить быстро и без хлопот.

Времени прошло много, но по-прежнему оставалась надежда все успеть сделать сегодня. Надо только поспешить и не отвлекаться на всякую ерунду вроде посещения таверн. Нет, конечно, кушать иногда надо: вон у Оболиуса так в животе бурчит, что даже сквозь стук копыт слышно. Пожалуй, следовало утром проверить продукты. Просто вчера корзина с провиантом не пригодилась, и Толлеус не озаботился покупкой новых припасов с мыслью использовать старые. Но за ночь мыши хорошенько похозяйничали, не оставив людям ничего. Теперь остается лишь корить себя за непредусмотрительность. Если по дороге встретится лоток с пирогами или с хлебом, обязательно нужно купить. Вот только в Серебряном кольце что-то не видно уличных торговцев. Может, стража гоняет?

Усадьбу семейства эль Регондо путники нашли быстро. Она располагалась прямо на Красной дороге и выделялась среди соседей, точно индюк на птичьем дворе: высокая, большая, нарядная. Территорию окружала настоящая каменная стена, внутри нашлось место для маленького парка и пруда, где плавали птицы. Толлеус встал перед входом, осмотрел свой пыльный плащ и поношенные башмаки и пожал плечами: если выгонят за неподобающий вид, он не расстроится.

Его не выгнали. Напротив, охранник вежливо поклонился и сейчас же проводил искусника к своему господину. Ллэр Марио оказался маленьким, тщедушным, лысоватым мужчиной в возрасте. На фоне жены, дамы весьма объемных пропорций, он смотрелся как ребенок при матери. И все же разговор показал, что главой семьи был именно он, а супруга, точно ученый попугай, лишь поддакивала.

Увы, как Толлеус ни старался, ему не удалось убедить этого упертого человека отказаться от своей затеи. Нужна искусная канализация, и точка. Единственное, чего старику удалось добиться, – это передоговориться на завтра для «обдумывания и подготовки». Снова появилась в голове мысль бросить все и не выполнять взятых на себя обязательств. И снова старик отбросил ее: раз уж пообещал, нужно сперва хотя бы попробовать. Возможно, все не так плохо. По крайней мере, у него появились кое-какие мысли после осмотра уборной. Совершенно не к месту вспомнился день, когда его вызвали в маркинскую комендатуру после разрушения тюрьмы. Тогда ему тоже предлагали место на станции обслуживания городских стоков. Эх, от чего бежал, к тому и вернулся.

Удрученно хмыкая, старик распорядился возвращаться на постоялый двор. Плащ до завтра обойдется без украшений, зачарованный меч тоже подождет – уже поздно, настроение паршивое, хочется есть, да и усталость дает о себе знать: целый день в заботах!

Досье. Входящий № 8667

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Спокойствия о посещении искусником № 1-409 граждан города Широтон с целью заработка

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 2. Свидетельство министерства торговли империи о невозможности привлечь искусника № 1-409 к ответственности за уклонение от уплаты налогов до истечения отчетного периода.

Приложение 3. Заключение службы Изысканий о возможных финансовых затруднениях искусника № 1-409.

Резолюция

Службе Спокойствия

Проверить финансовую состоятельность искусника № 1-409.

Через дочернюю организацию предложить искуснику № 1-409 трудоустройство с видом на жительство.

Глава 11

Толлеус. Искусство убирать

– В Кордосе чуть ли не в каждом доме сделана искусная канализация! – доказывал ллэр Марио, хозяин особняка.

– Правда-правда, мы сами видели! – визгливо вторила его жена, имя которой старик вчера не расслышал, а переспрашивать не стал.

– Да вы поймите, – увещевал их Толлеус. – В моей стране такое возможно, потому что под землей прямо под мостовой проложены искусные каналы для стока нечистот. А дома граждан только подключаются к ним. Создание таких каналов очень трудоемко и требует большого количества маны для их функционирования, иначе они попросту заплывут землей или исчезнут под обвалами. Это выше моих сил!

– Зачем же вы брались за заказ, если не можете его выполнить? – Мужчина с вызовом упер руки в бока.

– Вот именно! – снова поддакнула женщина. – Зачем подписались?

– Это мой бестолковый помощник, – опять принялся оправдываться старик. – Не соображает он…

– Нет уж, – оборвал его хозяин. – Раз обещали, делайте.

Толлеус шумно вздохнул. Сегодня утром он, как и было условлено, прибыл в особняк эль Регондо для создания искусной системы очистки уборной. Первым делом он вновь попробовал отговорить хозяев от их затеи, но безрезультатно. Прикрыв глаза, старик смиренно спросил:

– Хорошо. Куда прикажете делать вывод?

– Куда, куда!.. – передразнил его Марио. – Известно куда. В дренажную канаву!

– И не говорите, будто вам обязательно нужен подземный канал! – с вызовом выпятила оба подбородка его жена.

Старик в задумчивости потер шлем.

– А чем это будет отличаться от того, что есть сейчас? Слуги ли ведро выплеснут или нечистоты туда сами стекут – какая разница? Канава-то никуда не денется: и запах будет, и на виду…

– Как «какая разница»? – всплеснула руками хозяйка. – Зато у нас будет искусная канализация, а у других нет!

Марио поморщился и слегка похлопал ладонью свою половину по пухлой руке, обрывая словопоток.

– Мы согласны на такой вариант, – примирительно промолвил он. – Сделайте это.

Пришла пора поморщиться искуснику. Он все же надеялся переубедить этих людей и сберечь свое время для поисков чародейских секретов.

– Все равно вам понадобится много маны, чтобы все работало.

– Мы заплатим, – отмахнулся аристократ.

– Вы не понимаете, – устало покачал головой искусник. – Дело не в деньгах. Я попросту не знаю, где в Оробосе ее взять в нужных количествах. Я бы сам с превеликим удовольствием купил, да здесь нигде не продают. В Кордосе в каждой искусной лавке лежат накопители. Или, может быть, вы мне подскажете, где в Широтоне их можно приобрести?

– Не подскажу, но если они есть в продаже за границей, то можно организовать их доставку.

– Да, это не проблема, – легкомысленно согласилась женщина.

Однако в этом вопросе супруг ее не поддержал.

– Что конкретно нужно заказывать? Кто сможет их нам установить? Как мы узнаем, что пора менять? – засыпал он вопросами старика.

– Это как раз несложно, – невесело улыбнулся бывший настройщик. – Я покажу…

Сумма на кону стояла совсем немалая: семейство эль Регондо, похоже, не ведало трудностей с деньгами и платило золотом. Толлеус начал с повторного, более тщательного обследования места работы. Просторная гостиная находилась на втором этаже особняка. Искусный нужник предполагалось сделать рядом, чтобы посетители могли насладиться всеми прелестями заграничной цивилизации. На счастье, в дом не придется организовывать подачу воды. То ли хозяева забыли об этом, то ли вообще не знали о существовании в Кордосе водопровода. Однако старику это на руку. Доставлять воду за несколько лиг от реки – то еще удовольствие. Пускай этим, как и раньше, занимаются водовозы. Во дворе, конечно, есть колодец, но там вода только для питья – всех потребностей такого большого дома он не покроет.

Сказать по правде, задача стояла архисложная. Будь перед глазами образец того, что нужно сделать, искусник сумел бы продублировать отсутствующие в посохе плетения: помучился, но подобрал бы фрагменты. Сейчас же он вообще понятия не имел, как все организовать. Нужно создавать что-то свое, придумывая буквально на ходу. Весь прошлый вечер Толлеус ломал голову, прикидывая варианты.

Основным требованием была экономия маны, ведь придется обеспечить работу всей системы от небогатого запаса посетителей. Да-да, кордосец совершенно не собирался тратить свои накопители, изначально предполагая сделать питание от людей. С хозяевами он ругался, сетуя на отсутствие маны, в первую очередь уповая на то, что удастся под эгидой трудностей с доставкой отказаться от заказа. Кроме того, теплилась надежда, что Марио где-нибудь раздобудет требуемое и решит тем самым проблему с маной самого Толлеуса.

Для отбора этого ценнейшего ресурса у людей требуется очень сложное плетение. Если же оно есть (а у бывшего настройщика оно было), то, казалось бы, все просто. Однако же и тут не обойдется без подводных камней. Клиент не связан по рукам и ногам, то есть не сидит на месте – это раз; два – человек может где-то растратить всю свою ману до посещения уборной, а три – неизвестно, кем он окажется.

Ну как чародей – и сработает у него какая-нибудь боевая защита при попытке подключения? Тем не менее старик не видел другого выхода. Потому что, во-первых, он абсолютно не собирается растрачивать свои запасы маны – самому не хватает, а во-вторых, если канализация буквально на следующий день растает утренним туманом из-за того, что вовремя не поменяли накопитель, к ее создателю тут же появится закономерная претензия. Строжайшая экономия – это значит никаких искусных труб и прочих изысков. Был момент, когда Толлеус на полном серьезе рассматривал вариант пригласить себе в помощь бригаду работников с инструментами, но потом отказался от этой затеи.

По большому счету задача сводилась к тому, чтобы доставить содержимое красивой фарфоровой вазы до канавы, которая была вырыта за парком у стены. Старик не видел смысла пытаться создать нечто похожее на привычную искусную канализацию. Для этого понадобятся трубы, а их негде взять. Искусные выйдут слишком затратными, даже если получится их сделать и состыковать без специального плетения. Можно выжечь сердцевину бревна, но прослужит такая труба недолго, да и с поворотами возникнут неувязки. Так что эту идею бывший настройщик отбросил почти сразу. Кроме того, для классической искусной канализации требуется еще много всего помимо труб. Даже ваза, которая сейчас используется хозяевами, не подойдет, несмотря на ее красоту и цену.

Еще вчера, осматривая уборную, Толлеус приметил небольшую сквозную дыру в стене. Назначение ее было предельно простым – для естественной вентиляции. Ее-то искусник и собрался использовать. Отверстие на высоте головы и совсем небольшое, даже руку не просунуть, но это не страшно.

На первом этапе нужно определить, как доставлять груз из вазы до этой дыры. Взяв сосуд в руки, чтобы рассмотреть поближе, искусник повертел его так и эдак. Форма незатейливая, практически шарообразная, толстые стенки. И это хорошо. В коридоре замерли хозяева дома, с интересом заглядывая в узкий дверной проем, мешая работе, но старик старался не обращать на них внимания.

В арсенале есть защитная сфера. Вообще-то ее назначение – беречь искусника от воздействий извне, но бывший настройщик уже давно исследовал структуру этого плетения и на ее основе создал ряд других. Например, защитный пузырь имеет полужесткую форму, не агрессивен к внешнему влиянию, менее прочен, но и не так затратен, как прародитель. Предусмотреть в нем дыру не так-то просто – для этого пришлось бы вручную плести новую вязь, пускай даже очень похожую на предыдущую. Толлеус схитрил и с помощью другого плетения просто сделал часть сферы проницаемой. Тут есть чем гордиться: далеко не каждый искусник способен сделать такое. Взять какого-нибудь профессора Искусства: сломать сломает, а состыковать – не состыкует. Это непросто, для этого нужно надплетения изучать и иметь богатую практику. Сказать по правде, оба плетения – свои, так что соединять их легче, но все равно задачка непростая. Искусник самодовольно зажмурился, когда все вышло как надо.

Пускай получившийся шар невидим для окружающих, зато содержимое сохраняет исправно: несложный эксперимент показал, что если влить через нематериальную часть воду, то она никуда оттуда не девается. Хозяева дома вытаращили глаза, когда увидели чудо – гигантскую каплю, повисшую в воздухе. Но в действительности ничего сверхъестественного: простые люди – они понятия не имели ни о плетении, ни об искусной нити, соединяющей сферу с потолком и поддерживающей ее.

Восстановить целостность защитного пузыря – пара пустяков. Теперь уже его можно крутить и вертеть как хочешь, не выльется ни капельки. Вывести силовую нить через отверстие в стене на улицу и потянуть за нее тоже несложно. Правда, пузырь больше дыры, но зато он пластичен. Единственный вопрос – когда активировать эти функции. Старик задумался.

Сперва он хотел поставить «смотрителя» на дверь: когда она откроется, тогда и запустится весь процесс. Вот только в этом случае будут холостые срабатывания, когда посетитель только заходит, ведь ваза к этому моменту еще пуста. В Кордосе, чтобы правильно определить момент активации, используется целое плетение, которое проверяет наполнение и включает отсос: все уходит сразу же, как только поступает. Но тут такой способ не годится, не говоря уже о том, что и подходящего плетения под рукой нет. Другим вариантом было сделать, как в жилете, переключатель. Самый простой и привычный для старика способ. И все же он сам отверг его: хозяева устанут объяснять гостям, что и как те должны сделать.

Определить, пуста ваза или нет, легко. Достаточно разместить на дне специально приспособленную для этого нить. Вот только как узнать, что уже пора опорожнять сосуд? Ведь может так статься, что он уже не пуст, но выливать еще не пора… Временная задержка здесь тоже не подходит по той же причине.

Весь вчерашний вечер Толлеус размышлял, но решение придумал только утром, когда пошел до ветру. Нужно проверять наличие человека рядом – и все. Самый простой вариант в этом случае – сигнальная сеть. Она станет работать круглосуточно, потребляя очень и очень мало: здесь ведь не нужно тянуть нити во все стороны на многие лиги. Вполне достаточно двух нитей перед дверью. Последовательность их активации будет означать, пришел человек или ушел.

Пора переходить к практическим испытаниям. Искусник оборвал нить, удерживающую экспериментальную сферу под потолком. Последняя тут же под вскрик хозяйки дома шмякнулась вниз и расползлась толстой лепешкой. Когда старик активировал нить за стеной, водяной сгусток, слегка колыхаясь, пополз по полу, потом по стене, пока не уперся в дырку. Там он, точно живое существо, помялся, подрагивая, и вдруг начал уменьшаться в размерах. На самом-то деле он, увлекаемый нитью, просто всасывался в отверстие, но со стороны смотрелось, будто вода сжимается. Когда осталось совсем чуть-чуть, процесс встал – нить полностью отработала свой ресурс и больше тянуть пузырь наружу не могла. Теперь требовалось приложить усилие с этой стороны.

Старик хлопнул по застрявшей водяной сфере «тараном» и сейчас же пожалел об этом: оболочка оказалась слабовата, поэтому, вместо того чтобы вывалиться с обратной стороны, пузырь лопнул, обдав всех вокруг вспыхнувшими на свету брызгами. Женщина опять вскрикнула, а Марио заворчал. И оба спрятались за дверью. Сам искусник промолчал, но уголки его губ печально опустились вниз. Как он и предполагал с самого начала, экспериментировать придется долго.

Новая порция воды выпрыгнула из вазы, едва не опрокинув ее, и покатилась к стене.

– Постойте! – снова заглянул хозяин, боязливо косясь на водяной пузырь. – А оно что, всегда так ползать будет?

– Вы разве не понимаете, что это распугает всех людей? – вторила жена из-за спины супруга.

Толлеус пожал плечами:

– Искусство – что вы хотите. Люди всегда боятся непонятного.

– Нет же! Вы не понимаете! Одно дело, когда это чистейшая колодезная вода, и совсем другое, когда по особняку катаются… хм… экскременты! Мы приличные люди! Вы представляете, какая слава о нас пойдет?

– Ну… – задумчиво протянул старик, потирая нос. Без сомнения, смысл в словах хозяев есть. – Я могу сделать ее непрозрачной, – наконец предложил бывший настройщик, с грустью думая о том, что придется-таки собирать плетение требуемой сферы из фрагментов.

Заказчики переглянулись, молчаливо советуясь друг с другом.

– Нам такой вариант не подходит, – решительно заявил Марио.

– Не хотим ничего видеть, – вторила из коридора его жена. – Сделайте иначе!

Сама того не подозревая, женщина подсказала недурную мысль, и искусник поспешил ее озвучить:

– Я могу сделать ее невидимой…

– Ну вот! – просветлел лицом эль Регондо. – Совсем другое дело!

Толлеус сейчас же поставил опыт: прикрыл водяной пузырь невидимой сетью. Увы, на таком маленьком расстоянии все равно было заметно какое-то движение. Однако это не смутило искусника: он вовремя вспомнил, что есть другой способ, подсмотренный в видении. С ним стало гораздо лучше – взгляд от сферы сам собой уходил в сторону, не желая обращать внимания на то, что нужно было спрятать. Даже самому старику весьма непросто давалось отслеживать собственную работу.

Проблема снова возникла, когда понадобилось пропихнуть сферу через дырку. Каменная наружная стена дома здесь была как в какой-нибудь крепости: если бы старик умудрился просунуть в отверстие руку, он не достал бы до края. Хлопать плетением «тарана» оказалось неэффективно: пузырь цеплялся за шероховатости плохо обработанного камня и застревал. А если стучать сильнее, то нужно накачивать больше маны и увеличивать прочность пузыря. В идеале необходимо вытянуть пузырь снаружи нитью, но подходящего зацепа через дыру не видно, да и далековато от амулета, формирующего плетения.

Все же старик пошел на улицу посмотреть, что там да как, не забыв пометить отверстие искусной меткой, чтобы легко найти его снаружи.

Долго искать не пришлось. К сожалению, удача сегодня явно была не на стороне бывшего настройщика. Мало того что рядом с домом не удалось увидеть ничего подходящего для зацепа нити, так еще внизу под дырой обнаружилась какая-то пристройка с практически плоской крышей. По плану старика доставка нечистот до выгребной ямы на последнем этапе пути должна была осуществляться силами того же слуги, который до сего дня отвечал за чистоту вазы, постоянно дежуря возле уборной. Ведь главное что? Возможность удивить богатых гостей-аристократов. А как оно там дальше, это никого не волнует. Если бы под дыркой была земля, достаточно было бы поставить в этом месте обыкновенное ведро. Сферы падают внутрь в течение дня, а вечером кто-нибудь выплескивает их в канаву – и никаких проблем.

Толлеус с досадой плюнул на аккуратно подстриженную травку, но легче от этого не стало. Тут как раз появилась чета эль Регондо, держась под ручку. Полюбовавшись какое-то время на задравшего голову искусника, они полюбопытствовали, как продвигается работа.

– Хорошо, – буркнул Толлеус.

Хотя сейчас его мысли были заняты тем, что придется бродить взад-вперед, вверх-вниз с улицы до уборной, чтобы увидеть результат каждого эксперимента.

– Это дело молодых – по лестницам бегать, – проворчал он себе под нос, тяжело вздохнув.

Сейчас же перед внутренним взором нарисовался образ рыжего лентяя, дремлющего в повозке с соломинкой во рту. Нахмурившись от негодования, старик испросил разрешения у хозяев поставить свою телегу во дворе, чтобы освободить помощника от ее охраны.

Добро было получено, и уже через десять минут зевающий Оболиус щурился на свету и вяло кивал, когда Толлеус его инструктировал. По большому счету от него пока вообще ничего не требовалось. Хозяева удалились, прислав человека, который до того всегда находился рядом с уборной, чтобы своевременно вылить вазу. Теперь ему вменялось присматривать за искусником и звать господ, если тому что-нибудь понадобится. Старик с мальчишкой поднялись на второй этаж и протиснулись в тесную уборную. Оказавшись на месте, бывший настройщик снова принялся разглядывать дырку в стене и чесать затылок.

Согласно его задумке парень должен стоять на улице и смотреть, куда упадет сфера, а потом докладывать господину. Для этого требовалось организовать связь по образу и подобию той, что он делал в Палатке, только двухстороннюю. Благо тут расстояние невелико, так что задача вполне по силам.

– Может, я буду через «Око» смотреть и вам говорить? И ходить никуда не понадобится, – предложил парень.

Толлеус секунду подумал, потом благосклонно кивнул: идея вполне здравая. Какая все же досада, что сам он не способен пользоваться чародейским артефактом.

Служка, назначенный хозяевами в помощь гостям, тихонько прятался за дверью, стараясь держаться подальше. Старик сейчас же придумал ему применение, послав за стулом. Очень скоро в его распоряжении оказалась трехногая табуретка. Отсутствие спинки компенсировала стена, и испытания начались. Очередная сфера с водой скользнула в дыру и замерла там. Искусник усилил ее, поэтому теперь стукнул «тараном» от души, с твердым желанием выбить-таки ее наружу. При этом желательно, чтобы сфера не просто вывалилась, а полетела, точно пробка из бутылки, и упала на землю, а не на крышу пристройки. На улице громко хлопнуло.

– Здорово! – сейчас же воскликнул Оболиус, который наблюдал процесс с той стороны стены через конструкт.

– Перелетело? – спросил искусник.

– Лопнуло! Фонтан получился, брызги по всей лужайке. Красиво!

Толлеус смерил помощника раздраженным взглядом, но тот ничего не заметил, увлеченный работой. Старик сформировал новую сферу. На этот раз он усилил ее до боевого уровня: теперь-то точно выдержит. Опять громкий хлопок. Рыжий парень присвистнул, не спеша делиться впечатлениями.

– Что там? – сварливо спросил его господин, прикидывая, не приласкать ли бестолкового помощника посохом.

– Улетела далеко! Даже через улицу! В дом напротив ударилась. Еще чуть-чуть, и в окно попали бы.

Бывший настройщик не поверил и даже встал с места, силясь хоть что-нибудь разглядеть через отверстие в стене. Конечно же безрезультатно. Глядя на его муки, Оболиус снова предложил решение.

– Я могу показать, – сказал он, поднеся красный камень к глазу старика.

И действительно, так конструкт не дергался, послушно зависнув на месте. Работа в подобном режиме обещала быть крайне некомфортной: сперва требовалось объяснить помощнику, куда смотреть, затем он подводил «Око» в нужную точку, и только потом Толлеус видел изображение. И все же это удобнее, чем слушать путаные объяснения оробосского мальчишки.

Битый час искусник подбирал силу «тарана», извел ведро воды, пока в конце концов не пришел к выводу, что идея себя не оправдала. Слишком неаккуратно пробита дырка и слишком узкая для запланированного объема. Навряд ли хозяева разрешат расширить отверстие, да и сделать это совсем не просто. Кроме того, при таком способе нельзя точно угадать место, куда ставить ведро. А разбрасывать невидимые сферы по всей лужайке неприемлемо.

Солнце перевалило за полдень, старик уже устал и ощутимо потратил ману, а работа практически не продвинулась. На фоне успехов вчерашнего дня это как ушат холодной воды на голову. Сказать по правде, есть отчего загрустить. Толлеус приостановил бесполезные эксперименты. Подперев рукой подбородок, он с угрюмым лицом пытался придумать что-нибудь новенькое. Оболиус затих у противоположной стены прямо на полу – ему табурет никто не предложил. Сидеть в тесной полупустой уборной парню было скучно, поэтому он стал развлекать себя охотой за муравьями, что сновали по полу и по стенам. Внезапно из трещины между камней выскочила сороконожка и шустро побежала. Парень не мог устоять перед таким соблазнительным трофеем и с энтузиазмом принялся тыкать в нее соломинкой. Однако насекомое благодаря природной гибкости и хорошей скорости ловко уворачивалось, прячась в малейших укрытиях. Все же спастись сороконожке было не суждено: охотник заполучил свою добычу, сжав извивающееся тельце двумя пальцами.

Искусник, очнувшись, ткнул посохом в помощника и отобрал сороконожку.

– За что? – потирая зад, возмутился Оболиус.

– Посмотри на нее! – велел Толлеус, игнорируя вопрос, и поднес насекомое к самому носу мальчишки. – Вот скажи, чем она отличается от моей сферы, когда та вытянута змеей?

– Известно чем: сороконожка живая, а плетение – нет!

– Живая – не значит разумная. Мозгов у этой твари нет, – поправил старик. – Так что тут разницы никакой. Подумай еще!

– Ну… Много чем отличается. Например, эта, – Оболтус ткнул пальцем в насекомое, – настоящая, ест, детей рожает. А ваша сфера ненастоящая. Ее даже не видно обычным зрением.

– Это все ерунда, – отмахнулся старик, раздосадованный бестолковостью парня. – У моей сферы нет ножек – вот главное отличие! При этом лапки у этой твари – одно название. Они мягкие и гладкие, как усики. Это нити.

Помощник с сомнением посмотрел на сороконожку, потом на господина:

– Вы можете заставить нити стать ногами и вдохнете разум в свою сферу? Это же голем получится!

– Нет, я не чародей, чтобы делать самоуправляемых големов, – усмехнулся Толлеус. – Но здесь это не требуется. Все проще, гораздо проще…

Невидимая работа закипела. Правда, случайный зритель этого бы не заметил: бывший настройщик каменным изваянием замер в центре уборной, опершись обеими руками на посох, закрыв глаза и перестав реагировать на окружающее. Оболиус извертелся на месте, мучимый тайной: ему было очень интересно, что же придумал неугомонный кордосец, но нарушать его транс вопросами он не решился.

Когда старик закончил со сборкой плетений, то очнулся и сейчас же охнул: простоял он долго и ноги вконец затекли. Все это время табурет сиротливо стоял у стены, и Толлеус с нескрываемым облегчением уселся на него, привалившись к стене. Начались практические испытания: искусник собственноручно вылил кружку воды в вазу, где уже была сформирована модернизированная сфера. Позже она будет появляться только тогда, когда кто-нибудь в правильной последовательности пересечет обе нити, натянутые поперек уборной.

Раз уж пришлось плести вязь заново, то старик сразу же заложил в нее все нужные функции, больше не объединяя разные плетения. Экономия! Для управления процессом пришлось собирать целую систему из «толмача», «смотрителей» и «слуг»[2], и это еще не конец. Кто бы мог подумать, что для такого, казалось бы, простого дела, как уборка нечистот, понадобится такая сложная штука!

Новый пузырь мало того, что сам умел прятать от посторонних глаз свое содержимое, он также научился пускать во все стороны липкие нити, которые, сжимаясь, тянули его за собой. Конечно, разума у плетения не было ни капли. Но, как ранее Толлеус сказал своему помощнику, это не требовалось. От вазы до канавы он протянул тончайшую однонаправленную нить, которая отмечала путь для сферы. Создать ее было нетрудно, а вот прокладка ее в нужном месте требовала больших усилий. Все было бы совсем просто, пойди старик на улицу, но перспектива такого путешествия его не прельщала, поэтому он предпочел все сделать дистанционно. Пузырь умел чувствовать эту путеводную нить и выпускал нити-щупальца только в ту сторону, куда она вела.

Первый опыт принес весьма плачевный результат. Сфера, вытянувшись гусеницей, очень быстро «бежала» до стены, но забраться на нее следом за нитью-указателем не могла. Впрочем, присмотревшись, искусник понял, в чем дело. Отчаиваться не стоило: просто липкие нити-лапки не успевали хорошенько «схватиться». Едва старик искусственно понизил скорость, дело пошло значительно лучше. Невидимая «гусеница» уверенно поползла вверх. Самый опасный участок – узкую дыру в стене, пускай и не без помощи искусника, ей тоже удалось преодолеть. Правда, для этого пришлось повысить мощность ее «лапок». Это был успех! Но дальше начались трудности. Спуститься по стене, как задумывалось, у «гусеницы» никак не получалось. «Голова» послушно начинала шествовать вниз, но лишь только растянувшаяся задняя часть выпадала из отверстия, нити не выдерживали, и искусный голем падал, в воздухе превращаясь обратно в сферу. Нет, он совсем не разбивался и готов был продолжать путь, но беда заключалась в том, что он при падении терял «тропу».

Самое простое решение, которое прямо-таки просилось само, – еще больше повысить силу «ножек», Толлеус отмел. И без того, несмотря на всю экономию, система потребляла ману на пределе допустимого от простого человека. Выкачаешь еще больше, пересечешь черту, и манослой у такого человека восстанавливаться будет крайне медленно. И так часто пользоваться уборной смогут лишь искусники да чародеи, а хозяевам лучше с этим не усердствовать.

Другой вариант – сделать ножки сзади – тоже не хорош уже хотя бы потому, что придется заново собирать плетение, а сил и желания на это не осталось. Тут помог бы наклонный пандус или, на худой конец, сгодится пара досок, сложенных в виде желоба, но кто станет производить такие работы?

– Что, если пустить вашу сферу не через дырку, а через дверь? – подал голос Оболиус. – Чуть дальше, зато проще.

– Не проще, – вздохнул Толлеус. – А если двери закрыты? А если кто-нибудь споткнется о сферу? А если она по какой-то причине заблудится и, пролежав часок где-нибудь в уголке, развеется? – Такой «подарок» хозяевам уж точно не понравится. Нет, надо ее сразу же на улицу…

– Может, спускать на специальной нити, как на веревочке?

– Можно, – кивнул старик.

– Или наделайте много путеводных нитей. На какую-нибудь да упадет! – тут же предложил Оболиус.

– В этом что-то есть! – радостно встрепенулся искусник.

Только не много отдельных, а лучше сделать, как будто ветки у елочки. Тогда, даже если «гусеница» по какой-то причине отклонится от основной линии, по такой ветке она снова вернется на маршрут!

Сказано – сделано. Правда, между этими крайними моментами прошло полчаса, а с учетом отладки и испытаний – целый час, но это уже не суть. Главное, все работало исправно. Можно было звать заказчиков на демонстрацию.

– Чего изволите? – поклонился служка, посторонившись, когда Толлеус вышел в коридор.

– Готово, – радостно возвестил старик. – Кличь хозяев.

Служка умчался, а буквально через несколько минут чета эль Регондо явилась принимать работу. Судя по молниеносному отклику, они бросили все дела и бежали бегом, хотя перед кордосцем прошествовали степенно и важно, как и подобает аристократам.

Оболиуса старик выгнал за дверь – и без него тесно. Но хозяева не торопились заходить, боязливо заглядывая внутрь.

– Смелее, – приободрил их искусник.

Марио вошел, но его супруга предпочла остаться в коридоре. Как только глава семьи пересек обе сигнальные нити, манонасос сейчас же откачал из его ауры немного маны в накопитель. Бывший настройщик пожертвовал одним, чтобы у системы всегда был какой-то запас и чтобы можно было ставить полные, если все-таки оробосцам удастся наладить импорт из Кордоса.

– Прошу вас. – Старик протянул хозяину кружку воды.

Тот молча вылил ее в вазу и тут же воскликнул:

– Она исчезла! Уже все?

– Еще нет, – остудил его восторг искусник. – Пока что вода лишь скрыта от взгляда. По-настоящему исчезнет она после того, как посетитель уйдет.

– Вода – это, конечно, хорошо, – в смущении пробормотал мужчина. – А как насчет чего-нибудь потверже?

– При использовании по прямому назначению проблем не будет, – заверил его старик. – Но если вы планируете насыпать сюда камни, я могу это предусмотреть, – добавил он тут же, вспомнив о своей искусной ложке.

– Хм, нет. Пожалуй, не стоит. Есть что-то, что мы должны знать?

– Если прихватит живот, лучше не злоупотреблять этой уборной. Ничего страшного не случится: просто мана может кончиться, и система перестанет работать. Но если вы будете покупать накопители в Кордосе, беспокоиться на этот счет не стоит. Вам нужно просто взять вот этот шарик и положить вместо него новый.

– А как я узнаю, когда пора менять? – задал очередной вопрос Марио.

Толлеус примолк: действительно, в простом накопителе нет цветового определителя, как в манокристалле. А истинным зрением эти люди не обладают.

– Секундочку, – промямлил он, судорожно пытаясь что-нибудь придумать.

Беда в том, что если в накопителе кончится мана, то ее не будет для того, чтобы сформировать плетение-извещение об этом. Сделать наоборот, чтобы горел крохотный светлячок, когда накопитель не пустой?

– Это мысль! – Искусник сделал это буквально за минуту в течение затянувшейся паузы и тут же продемонстрировал хозяевам.

– А нельзя ли, чтобы светило поярче, как ваш шар? – спросила из-за двери супруга Марио.

Настройщик не сразу понял, о каком шаре идет речь. А потом сообразил, что имеется в виду светляк.

– Можно, но тогда маны посетителей точно не хватит.

Толлеус уже представил, как его сейчас начнут просить наладить освещение во всем доме, но такого предложения не последовало. Даже более того: хозяева не очень-то настаивали на искусном освещении уборной. Все же старик немного прибавил яркости светляку, чтобы при желании можно было обходиться без свеч. Еще он сделал так, чтобы свет загорался лишь тогда, когда внутри находился человек. Примерно так же сделано у него дома – там, в Маркине. Как же все-таки Толлеус соскучился по комфорту!

Потом около часа старик проводил инструктаж. Увы, у системы было предостаточно уязвимых мест: если зайдет чародей, если в уборную зайдут сразу двое, если у посетителя мало маны, если сфера все-таки заблудится по пути или об нее просто кто-нибудь споткнется и собьет с маршрута, если, наконец, по каким-то причинам разрушится путеводная нить… Причем по опыту он знал, что наверняка есть и другие проблемы, которые не видны на первый взгляд. Только практика сможет выявить их. Обо всем этом Толлеус честно предупредил хозяев.

Сама ваза не очень-то нужна – вместо нее вполне можно сделать иллюзию. Искусной сфере в этом случае было бы проще – не нужно самостоятельно выбираться через высокий край. Однако иллюзия потребляет ману, да и надежнее так – ну как система откажет? В этом случае хотя бы ваза поможет, отработав по своему прямому назначению. Эту мысль кордосец уже не стал озвучивать заказчикам. И без того Марио сильно хмурился, слушая обо всех вероятных напастях. Только теперь он, похоже, начал проникаться идеей того, что искусная канализация – не такая уж привлекательная вещь. Но отказываться было поздно, настало время платить по счету.

Глава 12

Толлеус. Где водятся волшебники

Выйдя на улицу, Толлеус зажмурился от яркого солнца. Время за полдень – с канализацией провозились долго. Но зато осталось всего два не самых трудных заказа. По крайней мере, хотелось верить, что проблем с ними не возникнет. В любом случае сегодня вопрос решится, и останется день (всего лишь день!) на посещение чародейских лавок.

Первым в списке искусник поставил волшебный меч – от усадьбы эль Регондо было ближе ехать к этому заказчику. По пути старик с помощником перекусили запасами из корзинки, которую они сегодня предусмотрительно взяли с постоялого двора. Настроение сейчас же улучшилось: Оболиус даже стал что-то насвистывать себе под нос.

Толлеус никогда раньше не делал искусные мечи. Видеть видел, но в руках не держал и этой темой особо не интересовался. Поэтому сотворить что-нибудь стандартное типа умопомрачительной прочности или способности разрубать врагов напополам вместе с латами не мог. Правда, заказ не был конкретным. Требовалось сделать «волшебный меч». Если это словосочетание не несло в себе определенного смысла, то перед стариком открывался широкий простор для творчества.

– Большие возможности, – тихонько бормотал Толлеус, разглядывая проплывающие в вышине облака.

Оставалось только уточнить у клиента, все ли правильно искусник понял. А мысль такая: нужно не боевое оружие, чтобы врагов рубить, а нечто, чтобы похвастаться перед друзьями-товарищами. Тем более что «высокопоставленная шишка» на деле оказалась интендантом, то есть человеком, весьма далеким от сражений. Проще говоря, старик собирался наложить на меч плетение, заставляющее лезвие светиться, повинуясь воле хозяина. Бесполезно, зато красиво, эффектно и легко.

Через час повозка, грохоча колесами по булыжнику, въехала в мрачный дворик маленькой крепости, где следовало искать заказчика. Каково назначение этой постройки, Толлеус не знал. Может быть, тюрьма, а может, казначейство или какой-нибудь государственный архив. Ясно только одно: толстые серые стены, сложенные из крупных каменных блоков, хорошо себя покажут в случае осады и способны надежно хранить доверенное им имущество.

По мнению старика, подобная архитектура, лишенная каких бы то ни было изысков и украшений, совершенно не походила на рабочее место крупного чиновника, которого представил себе искусник по описанию Оболиуса. Сказать по правде, здание совершенно не гармонировало с окружающими его почти дворцами. Впрочем, адрес правильный, и Толлеус уже начал привыкать, что многое в Оробосе весьма непонятно и непривычно на взгляд кордосца. Так что вполне возможно, что все государственные здания у чародеев строго функциональны и аскетичны.

Из тени защитных стен выступили два стражника и загородили лошадям путь, заставив их остановиться.

– Куда прешь?! – заорал один на Оболиуса, отчего тот испуганно сжался.

Толлеусу совсем не понравился такой прием. Он поднялся с лавочки и демонстративно взмахнул посохом, отчего тот замерцал недобрым зеленым светом, а вокруг набалдашника устроили хоровод крохотные, тоже зеленые светляки. Старик по дороге собрал это плетение, готовясь предложить его заказчику. Однако сейчас оно пригодилось как нельзя лучше: воинственность стражников как ветром сдуло.

– Ллэр Толлеус к ллэру эль Аравио, – надменно объявил искусник. Потом, подумав, добавил: – По приглашению!

Стражники как по команде опустили свои алебарды, но с дороги не ушли. Старший, который минутой раньше грозно рычал на рыжего мальчишку, склонил голову в вежливом поклоне:

– С прискорбием вынужден сообщить, что господин Люциус эль Аравио изволили убыть с утра и будут только к ночи.

Старик поджал губы: к такому повороту событий он был не готов.

– Вот досада! – буркнул он себе под нос и тут же велел Оболиусу: – Поворачивай!

– Теперь придется ехать завтра, – все сокрушался искусник, покуда повозка неспешно тащилась в обратную сторону.

Оболиус обернулся, но старик сидел, отвернувшись, понуро разглядывая свои ладони, и парень догадался, что его господин опять рассуждает вслух. И точно, Толлеус продолжил говорить:

– Сейчас или завтра – какая разница? Так даже лучше. Уже хватит работы на сегодня, пора бы и отдохнуть.

– Но я завтра хотел посвятить целый день поискам! – В голосе старика явственно прорезалась обида.

Впрочем, он тут же возразил себе уже нормальным голосом:

– Можно заняться этим прямо сейчас. Так что точно говорю: разницы никакой.

– Может, и так, отчего бы и нет? Выходит, надо ехать в Бронзовое кольцо, где находятся все лавки и мастерские. Наверное, чародейские школы тоже там. И отчего было не спросить у Мориса, где располагаются эти заведения? Ведь вроде собирался.

– Голова пустая, вот и не спросил. Как еще плетения не позабыл с такой-то памятью! – Альтер эго никогда не упускало возможности поддеть Толлеуса, но тот лишь отмахнулся:

– Пить не надо было. От вина-то голова дурная делается. Иначе не забыл бы.

– Так куда править, господин? – подал голос Оболиус, которому порядком надоела перебранка за спиной.

– К дому ближе! – распорядился старик, сбрасывая транс. – Может, по пути встретится какой-нибудь чародей. У него и спросим, где здесь что.

Однако вплоть до самого Бронзового кольца, как назло, не попалось ни одного чародея. Когда они были не нужны, то просто кишели вокруг: каждые пять минут на глаза попадался человек с аурой, развитой соответствующим образом. А нынче словно сговорились и попрятались кто куда.

Бравые стражники, дважды проверившие метку Толлеуса, не смогли сказать ничего толкового: бойцы первого патруля переругались, тыча пальцами в разные стороны и доказывая, что точно знают направление, а их коллеги из второго патруля – совсем молодые парни – сказали, что совсем недавно работают в этом секторе города и сами плохо здесь ориентируются. При этом они посоветовали спросить какого-нибудь чародея. Старик хмуро кивнул: до этой мысли он дошел и сам.

Когда искусник проезжал через пропускной пункт в Бронзовое кольцо, он заприметил на стене человека с чародейской аурой, который как раз смотрел на него, но было далековато, чтобы кричать. Щеголеватый начальник караула, которого старик спросил про этого типа, бросил через плечо, что это постовой чародей и он сейчас слишком занят, чтобы разговаривать с прохожими. Толлеус даже не успел спросить воина про школы, как тот уже ушел.

Тут Оболиус, который до того тихо сидел на месте кучера, заерзал и воскликнул:

– Смотрите!

Проследив взглядом направление пальца рыжего помощника, бывший настройщик увидел небольшую колонну старцев, одетых в одинаковые белые балахоны. Макушку каждого венчал смешной белый колпачок с помпоном. Цвет и размер последнего варьировались, а других отличий в нарядах этих странных людей не наблюдалось. Руки их были пусты, за исключением самого первого – он нес под мышкой небольшой барабан и ладонью второй руки несильно хлопал по нему в такт шагам. Другие старательно соблюдали ритм и в какие-то, лишь одним им ведомые моменты дружно кричали: «Хей!» В колонне было всего человек десять, но следом за ними бежала целая ватага уличных мальчишек, так что процессия получилась внушительная.

Взглянув истинным зрением, бывший настройщик сразу же понял, что привлекло внимание подростка: аура «белых» была явно не простая.

– Чародеи ли? – нахмурился он, с сомнением разглядывая удаляющуюся группу.

– А кто же еще? – отозвался Оболиус, приняв вопрос на свой счет.

– Молодой ты еще. И глупый, – наставительно произнес Толлеус. – Разве не видишь: одежда одинаковая, аура странная? Эти люди больше похожи на жрецов, чем на чародеев… Впрочем, аура не жреческая, – добавил он, глядя им вслед. – Давай-ка догоним их и спросим, кто такие и где здесь чародейские школы, – наконец решил кордосец.

Несмотря на возраст, старички шли вперед очень бодро – пешком Толлеус бы их ни за что не догнал. Даже ребятня бежала бегом, чтобы поспеть. Однако лошади давали искуснику в этом плане неоспоримое преимущество. Пустив животных галопом, путешественники мигом настигли хвост колонны.

– Эй, малец, это кто такие? – крикнул старик босоногому постреленку, тыча посохом в возглавляющих шествие старцев.

– Это «Железные братья»! – с восторгом ответил тот, широко улыбаясь.

– Кто? – не понял старик.

– Правда?! – встрепенулся Оболиус, повернувшись к мальчишке. – Не врешь?

– Честно! – снова улыбнулся пацан.

– Господин, давайте посмотрим! – с мольбой в голосе затянул помощник. – Пожалуйста!

– Что смотреть-то? – рассердился Толлеус. – Говори толком!

– Выступление «Железных братьев»! Говорят, это так здорово!

– Что за выступление? – вконец опешил искусник. – Это что, артисты?

– Да нет же! Это… Они умеют то, что никто не умеет. Их нельзя убить!

– Бессмертие? Воскрешение?.. – Глаза у старика загорелись.

Вечная жизнь – как раз то, что он искал. Если это правда, то в добрый час пересеклись пути его и этих людей. Торопиться не стоило, поэтому искусник велел помощнику просто ехать следом. Он хотел сначала понаблюдать и разобраться, что происходит.

Процессия попетляла по Бронзовому кольцу, увеличившись как минимум втрое за счет новой ребятни. Как заметил старик, местные в большинстве своем оставались на месте, лишь провожая колонну взглядами, зато дети торговцев, недавно приехавших в город, неслись следом как угорелые. Взрослые тоже с интересом посматривали вослед, но не спешили бросать свои дела.

Наконец колонна вынырнула на небольшую площадь. По утрам местные жители торговали здесь овощами и фруктами, молоком и хлебом, а к вечеру разбредались по домам. Впрочем, сегодня обычная тишина и пустота уступили место какому-то торжественному мероприятию. Язык не поворачивался назвать происходящее обычным представлением бродячих артистов – слишком торжественно все обставлено. Люди в белых одеждах неподвижно замерли небольшими группами, горели факелы, хотя солнечного света еще было достаточно, в центре высился небольшой, наспех построенный помост, уставленный разными приспособлениями: большая жаровня, башенки из каменных брусков; к небу вздымался целый лес тонких кольев. Нашлось место даже самой настоящей плахе с огромным топором, каким мясники разделывают туши животных. Здесь же, рядом со сценой, перебирали копытами, нервно фыркая, четыре рослых жеребца, а с другой стороны высилась едва ли не до крыш домов куча хвороста.

Все места возле помоста оказались заняты – детвора обступила его очень плотно. Смотреть выступление издалека старик не собирался. Пускай дети торговцев тянут шеи, ему такое не положено ни по возрасту, ни по статусу. Однако, похоже, мест для уважаемых зрителей здесь не предусмотрено. Ни трибуны, ни балконов. Хотя глупо было бы ожидать найти все это на бесплатном мероприятии для ребятни. Последнее обстоятельство немного смущало Толлеуса: вряд ли здесь будет что-то серьезное, иначе бы просмотр стоил денег и вокруг толпились бы зажиточные горожане, а не босоногие отпрыски мелких торговцев.

Немного помявшись, искусник все же решил посмотреть выступление: все равно он собирался поговорить со странными «Железными братьями», открывшими, если Оболиус не соврал, секрет вечной жизни. И вряд ли беседа состоится до окончания мероприятия. Но лезть в толпу совершенно не хотелось. Тут не нужно быть провидцем, чтобы предвидеть угрозу для кошелька и содержимого карманов. И что тогда? Положить полплощади, пытаясь вернуть похищенное? Нет, лучше подстраховаться и использовать Искусство загодя. Час-два использования защитного кокона – ощутимо, конечно, для скудных запасов маны. Но что делать? Как ни экономь, все равно на весь срок не хватит. Так что либо удастся найти ее источник здесь, либо придется уезжать раньше срока. Или…

Старик хищно обвел взглядом площадь: вот целая толпа людей, которые долгое время будут стоять неподвижно… Что, если позаимствовать у них?

– У людей брать нельзя, они не преступники!

– Враги!

– Простые горожане.

– Они и не заметят! Им мана, в общем-то, не нужна.

– Может, и так. Но когда маны нет совсем, это сказывается на здоровье. И вдруг здесь есть чародей? Он заметит…

Последний довод оказался весомым, и альтер эго заткнулось. Толлеус затряс головой, разгоняя алчные мысли. Появилась одна интересная идейка, но это потом. Сперва – представление.

Над площадью стоял нестройный гул – люди переговаривались, голоса их, теряя индивидуальность, сливались в единый мощный шум, похожий на сонное жужжание пчел в улье. Негромкие рассуждения старика утонули в нем, лишь приумножив его силу: даже Оболиус, который сидел рядом, ничего не расслышал. Приходилось кричать, чтобы донести свою мысль до собеседника. А что надо сделать, чтобы пройти через этот кордон, и вовсе неясно.

Искусник задумался, как бы лучше всего разогнать толпу. Защитный пузырь здесь не подходит. Во-первых, он хорош, лишь когда надо остановить быстро приближающийся предмет, потому что полная непроницаемость слишком неудобна и затратна. Во-вторых, он не будет раздвигать людей – просто упрется в них, как в стену, и все. Тут требуется что-то другое, причем неопасное для окружающих, чтобы не было потом обвинений и нападок. В идеале – чтобы люди сами уступали дорогу.

– Иллюзия? – стал кордосец рассуждать вслух.

– Не подойдет. Просто не получится быстро сделать что-нибудь стоящее.

– Прочертить себе путь светящимися нитями?

– А ну как народ испугается и побежит? Непонятное всегда пугает… Тут лучше что-нибудь такое, чтобы понятно было, кого боятся и от кого держатся подальше…

В голову сейчас же скользнула идея – недавно искусник уже пугал стражников. С детьми тоже должно получиться. Хитро прищурившись, Толлеус вызвал давешнее плетение, которое заставляло посох светиться нездоровым светом. При этом старик еще добавил одну простенькую, но эффектную, как он подумал, возможность. Пришло время проверить задумку в действии.

Даже Оболиус от неожиданности вздрогнул, когда его господин ступил на землю. При каждом шаге, едва посох касался мостовой, в стороны летели искры и раздавался неестественно громкий стук. Задние ряды всколыхнулись и немного попятились: не так-то легко устоять на месте, когда прямо на тебя идет человек с непонятными намерениями и опасностью в руках. Впрочем, уступать место никто не торопился: люди уплотнились по направлению от кордосца, но не спешили расступаться.

«Эх, жаль, звука грома негде взять – только цокот подков под рукой оказался, – с грустью подумал Толлеус. – Гром звучал бы внушительнее». Кордосец уже преодолевал последние шаги, и как поступить дальше, когда упрется в стену молчаливо смотрящих на него людей, он не знал.

Вдруг сзади закричал Оболиус:

– Это кордосский искусник! Дорогу! Не становитесь у него на пути!

Довод подействовал: смекалистый парень знал, чем пронять соотечественников. Никто не бросился с криком наутек, но толпа тотчас пришла в движение. Сперва она подернулась рябью, а потом в обе стороны как будто пошли большие волны, когда люди, отчаянно работая локтями, стали отступать. Причем все это происходило в полном молчании: только самые дальние, которые ничего не видели и не слышали, лишь поняли, что что-то не так, старательно тянули шеи и шепотом спрашивали у соседей, что случилось. А старик все шел и шел, медленно и неудержимо, точно лавина, обрушивая стройные ряды зрителей, приводя их в смятение. Остановился он, только когда дошел до самого помоста и перед ним не осталось ни одного человека. Рыжий прохвост, точно репей, прилип сзади и также пробрался через толпу, которая очень быстро смыкалась позади искусника, затягивая разрыв. Все же вокруг старика образовалось немного свободного места – оробосцы опасались приближаться к нему вплотную. Повозка осталась без присмотра, впрочем, на страже стояло Искусство, да и сам Толлеус был недалеко, чтобы в случае угрозы защитить свое имущество.

«Железные братья» внимательно наблюдали с помоста за происходящим, но с места не сдвинулись. Бывший настройщик буквально кожей ощущал их внимание. Наконец, когда все устаканилось и море людей снова зажило своей жизнью, рождая зыбь на поверхности и неровный гул голосов, старец на помосте, единственный обладатель большого черного помпона, вскинул руку, и сейчас же ожило несколько барабанов, зашедшихся истовым перестуком. Полный вздох грудью – рука долу – и барабанная дробь смолкла так же внезапно, как и началась. Старец выдержал долгую паузу и неожиданно молодым звонким голосом объявил на всю площадь:

– Счастья в ваши дома, жители и гости столицы! Я, архонт обители «Железных братьев», рад приветствовать вас на нашем ежемесячном представлении! Мы начинаем!

«Обитель – это школа или нет?» – задумался искусник. Он все никак не мог определить, кто перед ним.

Снова загремели барабаны, и вперед вышли двое братьев возрастом значительно моложе давешних старичков. «Ученики», – промелькнуло в голове у Толлеуса. Эта парочка, не тратя время попусту, преспокойно улеглась на кольях, торчавших вверх, подобно пикам.

Публика разразилась аплодисментами, а бывший настройщик лишь скривился: «Не все шипы острые». Однако сейчас же еще несколько братьев отделились от общей группы и встали ногами на своих товарищей, придавливая их к земле всем весом. Даже окажись кончики кольев тупыми, тела смельчаков должны были быть проткнуты насквозь! Искусник догадался посмотреть истинным зрением и заметил кое-что интересное. Нет, защитных плетений, как он сначала подумал, не было. Зато ауры этой парочки снизу уплотнились настолько, что утратили в этом месте всякую прозрачность. Похоже, именно аура выполняла роль щита, защищающего тело от острого железа.

Ученики встали и отошли в сторону, уступив место своему товарищу. На этот раз в центр вышел один из стариков с коричневым помпоном. Перед ним поставили ведро с водой – он специально побрызгал ею во все стороны, чтобы показать, что оно не пустое. Затем дед, сбросив свой колпачок, головой вперед нырнул в ведро, да так и остался стоять ногами кверху. Кажется, он не собирался вылезать, чтобы отдышаться, да и его товарищи не торопились доставать утопленника, словно забыв о нем. В истинном зрении тоже ничего особенного разглядеть не удалось. Хотя нет! Аура перевертыша стала тускнеть, как будто человек захлебнулся и уже остывает. Толлеус забеспокоился, прикидывая, не привязать ли к лодыжке человека нить и не дернуть ли. Тогда он упадет, вода выльется, и можно будет попробовать откачать самоубийцу. Но все же не стал этого делать: братья-то не волнуются, значит, все идет по плану.

Полностью игнорируя стоящего на голове старца, вперед выдвинулись еще двое учеников с розовыми помпонами. Первый улегся на спину прямо на помосте, вытянувшись в струнку. А потом слегка согнулся в талии, так что руки, плечи и ноги оказались в воздухе, не касаясь пола. Так он и замер, точно статуя: даже легкой дрожи разглядеть не удавалось. В истинном зрении, как и у первой пары, видна была плотная аурная подложка, словно поддерживающая человека. Про этого брата тоже сейчас же забыли. Его товарищ начал демонстрировать чудеса гибкости и пластики: он сворачивался в совершенно немыслимые фигуры, в буквальном смысле завязываясь узлами. Со стороны могло показаться, что у него перебиты все суставы, настолько легко они гнулись в любую сторону. Как Толлеус ни смотрел, он не заметил ничего особенного. Да, гибкость умопомрачительная, но все понятно и объяснимо без чародейства. Впрочем, выступление гуттаперчевого брата еще не закончилось – то была лишь разминка. Разогревшись, он начал сгибать руки-ноги в тех местах, в которых природой это не предусматривалось! То есть кости гнулись под значительным углом, но не ломались. Складывалось впечатление, что у выступавшего вообще нет скелета. Искусник вполне представлял, как с помощью ауры можно защитить свое тело от внешних воздействий. Но подобные манипуляции объяснить не мог.

Человек-змея отступил, за ним следом начал выступать обладатель красного помпона. Это оказался мужчина постарше, длинный и тощий, как журавль. Он отделился от группы товарищей, подошел к плахе и, склонив колени, разместил на ней свою голову. Публика, ахавшая во время каждой демонстрации, такое странное поведение встретила гробовым молчанием. Толлеус покосился вокруг: детвора, которой тут было более всего, выпучила глаза и открыла рты. Оболиус не стал исключением. Скривившись, искусник ткнул его посохом и зашипел:

– Истинным зрением смотри!

На помосте тем временем другой брат схватился за огромный топор, а его товарищ приладил на голове коленопреклоненного мужчины деревянную колоду. Тяжелое оружие, описав сияющую дугу, рухнуло вниз, кто-то в толпе вскрикнул, но смертоубийства не произошло: на пол с грохотом посыпались расколотые поленья. И так несколько раз.

– Что видишь? – снова пихнул Толлеус помощника.

– Какой-то щит вокруг головы появляется, – зашептал в ответ Оболиус.

– «Какой-то щит», – передразнил его старик. – Смотри лучше: это аура!

Наколов дров, но не причинив вреда своей жертве, палач решил попробовать по-другому. Повинуясь его жесту, мужчина, выполнявший до того роль наковальни, изменил позу и положил на плаху руку. Толпа загудела. Одно дело, когда рубят поленья. Тут еще можно все списать на крепость черепа и на искусство дровосека. Но совсем другое – когда со сталью собирается спорить беззащитная плоть. Замах, блеск стали, сразу несколько детских вскриков – и опять ничего страшного не случилось. Рука мужчины, окутанная уплотненной аурой, точно броней, достойно выдержала испытание. Есть ли синяк, старик не видел, но крови не было, это точно. Палачу даже не удалось рассечь кожу.

Далее настал черед четверки жеребцов. Братья хотели с их помощью казнить еще одного своего краснопомпонного товарища. Впрочем, как нетрудно догадаться, четвертование не удалось: вороные, хрипло дыша и исходя пеной, не справились со своей задачей, как ни стегал их горе-кучер.

– Занятно, но не очень интересно, – проворчал старик.

Представление шло минут двадцать, и он уже устал стоять – ноги требовали поскорее посадить немощное тело на что-нибудь. «Надо было прямо на повозке ехать на площадь!» – промелькнула в голове мысль. «Впрочем, не такое уж бесполезное искусство показывают», – снова подумал старик, с завистью покосившись на юнца, все еще полулежавшего в воздухе, лишь слегка касаясь пятой точкой помоста. Овладеть этой техникой было бы заманчиво. Все же уходить не хотелось, но и усесться на мостовую… это будет выглядеть по меньшей мере странно. На самом деле в загашнике есть одно плетение, как раз для таких случаев, но Толлеус его не любил. Суть проста – формировался маленький искусный пузырь, выполняющий роль табурета. Бывший настройщик сам собирал это плетение на основе защитной сферы, чтобы и мягко, и стенки непрозрачные, и размер подходящий. Но плетение потребляло непозволительно много, как самая настоящая боевая сфера, и снизить затраты не получалось. Сказывалось влияние прообраза. Чтобы избавиться от этого недостатка, следовало полностью менять архитектуру, искать другие фрагменты, а это сложно. В Маркине, где всегда под рукой был стул, руки до этого так и не дошли. Старик, когда еще имелась такая возможность, даже не купил в искусной лавке амулет для богатых путешественников, снабжавший их искусными столом и стульями. Какое плетение скрывалось внутри и насколько оно хорошее, осталось загадкой. Теперь приходится лишь локти кусать.

Однако требовалось как-то решить проблему, и искусник, поморщившись, сформировал серый шар по колено диаметром, на который и уселся. Он передохнет минут пять или десять, не больше: ману надо экономить. Мана-мана-мана – без нее человек уподобляется животному, и искусник чувствовал, что совсем скоро его ждет эта участь. Тем временем мужчина, поклонившись зрителям, снова нацепил на голову свой колпак и уступил место другому участнику, тоже с красным помпоном. Его ассистенты отложили топор в сторону и вооружились тонкими пиками.

– Опять, что ли, будут пытаться его проткнуть? Но это уже было… – хмыкнул Толлеус.

Младшие братья и в самом деле взяли свои шампура на изготовку, явно собираясь поупражняться в фехтовании. Для их удобства мужчина даже скинул рубаху.

Толпа дружно ахнула, когда острые пики проткнули тело несчастного насквозь сразу в трех местах. Искусник ожидал увидеть уже привычное сопротивление ауры, но тут его не было. «Не получилось сконцентрироваться? – с сочувствием подумал он. – Может, предложить помощь?» Впрочем, ни сочувствие, ни помощь не требовались: мужчина, несмотря на смертельные ранения, чувствовал себя хорошо и, похоже, нисколько не тяготился от избытка железа в собственном теле. Даже кровь, выступившая из ран, уже перестала течь. Помощники дружно выдернули свои пики, но мужчина лишь покачнулся на мгновение, а потом поднял руки и демонстративно повернулся вокруг своей оси, показывая зрителям, что все в порядке. Было далековато, но Толлеусу показалось, что раны уже затянулись. То есть сквозное ранение в сердце, легкое и печень не убили этого человека – он вообще едва заметил их. «Это ли не чудесное исцеление из видений?» – с внутренней дрожью подумал старик. Похоже, он напал-таки на след!

Теперь решил показать свое мастерство один из стариков, что сгрудились вокруг главного с черным помпоном. Младшие братья уже подожгли большую кучу хвороста, что была свалена рядом с помостом. Дед подождал, пока пламя наберет силу, потом, нимало не смущаясь, скинул с себя всю одежду и вдруг одним огромным, невероятным прыжком сиганул прямо в костер! Огонь бушевал вовсю, так что даже полностью заслонил человеческую фигурку от зрителей. Однако в истинном зрении Толлеус прекрасно видел, как старичок защитился со всех сторон аурным щитом и преспокойно стоит в самом центре пожарища. Ничего эдакого здесь нет. Пожалуй, невероятно длинный прыжок заслуживал большего внимания. Хотя бывший настройщик уже знал его секрет: он видел, как старичок уплотнил ауру в некое подобие щупальца и оттолкнулся им от помоста, точно третьей ногой.

Когда ветки прогорели, огнеупорный брат вернулся на помост тем же способом, каким попал в костер. Только в этот раз все выглядело более эффектно: старик взметнул тучу искр, и за ним протянулся красивый дымный шлейф. Искусник решил было, что сейчас младшие братья окатят своего товарища водой. Не чтобы потушить или остудить, а чтобы смыть копоть. Но он ошибся – старик припас новый трюк. В большой жаровне оказался расплавлен какой-то металл. Вряд ли железо – температуры открытого огня не хватило бы, чтобы расплавить руду. Один из ассистентов зачерпнул светящуюся вязкую жидкость железным ковшом на длинной ручке и опрокинул деду на голову. Это уже весьма серьезно: расплавленный металл – не простой огонь!

И все же человек с честью выдержал испытание: даже волосы его не вспыхнули. Толлеусу сперва показалось, что на коже все-таки появились ожоги: там, где пробежали раскаленные ручейки, цвет плоти поменялся. Но потом он пригляделся и понял, что это просто смылась копоть. Помост, в отличие от человека, не выдержал высокой температуры и вспыхнул. Младшие братья сейчас же залили своего товарища и все вокруг водой из ведер. Старик не спешил одеваться – сперва он высушил свое тело. Как он это сделал, искусник не понял, но только вверх вдруг повалил пар, и влаги на коже не осталось. Под конец, прежде чем вернуться в строй, пироман схватил светящийся красным уголек из жаровни и легко проглотил, точно это сочная долька фрукта. Искусник очень внимательно наблюдал за выступлением и поразился виду брата. Логично было бы увидеть холодное спокойствие или муть в глазах и печать транса на лице. Но старец напоминал безмятежного ребенка и даже слегка улыбался.

Что сказать, впечатляющая демонстрация человеческих возможностей, но представление еще не закончилось. Другой почтенный старец отделился от группы и, немного постояв перед зрителями, плавно взмыл в воздух, да так и остался висеть между небом и землей, потеряв всякую опору. Толлеус встрепенулся: в видении люди умели летать. Впрочем, он тут же погрустнел: человек перед ним жульничал. Он не был свободен, как птица, а опирался на землю аурой. Так что высота такого «полета» явно не могла превышать два-три человеческих роста, и это в лучшем случае. На город сверху посмотреть не удастся.

Снова стали показывать свое мастерство братья помоложе. На сей раз в дело пошли плоские камни, которые искусник заприметил еще перед началом выступления. Их выкладывали в несколько слоев друг на друга, а потом разбивали на части кулаками, ногами, головой… Конечно, простой мускульной силой такое сделать не удастся – в ход снова шла аура. По большому счету люди на помосте вообще могли не касаться камней, даже могли не двигаться – достаточно было сконцентрироваться и ткнуть куда надо аурным отростком. Толлеус был уверен, что старички с помпонами темного цвета вполне способны все сделать именно так. Но сейчас выступала неопытная молодежь, с которой серьезно спрашивать нельзя. А может, все движения и взмахи рассчитаны исключительно на зрителей? Бывшему настройщику все это было неинтересно, зато одна мысль зудела, не давая покоя, и он решил поставить маленький эксперимент. Возможно, зря, но уж очень хотелось узнать, справится ли аурный молот с искусной защитой.

Один из братьев вдруг хрюкнул, когда камень под его ударом не раскололся. Он попробовал еще, но опять безрезультатно. Все встрепенулись, включая архонта, а искусник спрятал усмешку. Опыт поставлен, теперь нужно убрать плетение – незачем просто так дразнить людей, которые ему ничего плохого не сделали.

Архонт поднял руку, и вновь ожили барабаны.

– Все? Конец выступлению? – пробормотал искусник, но ему никто не ответил.

Впрочем, он уже сам понял, что еще не конец. Главный брат с черным помпоном безошибочно выцелил взглядом в толпе виновника происшествия и не спеша подошел к краю помоста. Похоже, он лично собрался разобраться с человеком, испортившим номер.

– Я слышал, что в городе появился свободный искусник. Это вы, достопочтенный? – негромко спросил он без тени эмоций. Дождавшись утвердительного кивка, главный брат продолжил: – Я искал встречи с вами, но вы нашли меня раньше… – В глазах старца сверкнули веселые искорки.

Архонт протянул аурную длань и поднял камень, который минутой раньше безуспешно пытался расколоть один из младших братьев. Если не обладать истинным зрением, это выглядело чистым волшебством: увесистый булыжник легко, точно пушинка, взмыл в воздух и повис там без видимой опоры.

– Это ведь ваших рук дело? – с едва заметной усмешкой спросил архонт, слегка потряхивая камень, точно примериваясь перед броском. По крайней мере, у искусника сложилось именно такое впечатление.

– Простите великодушно, – не стал отпираться Толлеус. – Очень уж проверить хотелось, получится ли у него. – Старик махнул рукой в сторону понуро стоявшего брата с белым помпоном на колпаке.

– Мне тоже хочется проверить, – так же бесстрастно произнес архонт. – Не могли бы вы снова сделать это? Только по-настоящему, без скидки на возраст!

Искусник помолчал секунду, потом кивнул:

– Прошу! – На этот раз он сделал действительно крепкий щит.

Старец на помосте взмахом руки отогнал своих учеников и начал разглядывать камень, защищенный плетением. Обладал ли он истинным зрением или нет, бывший настройщик не знал. Похоже, что все-таки да, – не просто же так он смотрел? Наконец архонт что-то для себя решил и вытянул ладонь к камню, почти касаясь гладкой поверхности. Сухой треск, и по ней побежали трещины. В следующее мгновение плита брызнула во все стороны крошками и пылью. Толлеус успел рассмотреть, что произошло: брат не просто хлопнул спрессованной аурой, а сперва пронзил ею камень и лишь затем уплотнил. Настоящая боевая защита, рассчитанная на серьезную атаку, не устояла против такого тонкого воздействия! О камне даже говорить не приходится – что с ним стало, видели все.

Архонт снова подошел к искуснику:

– Благодарю. Мое имя Минас. Я бы хотел поговорить с вами и приглашаю после выступления посетить нашу обитель.

Сказав это, старец удалился на свое место, а выступление возобновилось.

Искусник промолчал, но, конечно, отказываться от приглашения не собирался – оно полностью отвечало его чаяниям. Кроме того, архонт представился только именем, без официальных титулов и фамилий. А это значило, что приглашение скорее дружеское, чем деловое. Это также повышало шансы узнать что-нибудь полезное.

Дальше стало и вовсе скучно. Старик, стоявший целый час на голове в ведре с водой, вылез и как ни в чем не бывало вернулся в строй. Потом сразу несколько младших братьев, вооружившись мечами, устроили потасовку, не хуже блох прыгая по помосту. Конечно же никто не пострадал, хотя мечи были настоящие, а участники действа тыкали и рубили ими друг друга от души. Толлеусу это мельтешение перед глазами не понравилось, но прочие зрители были в восторге. Не досмотрев до конца, старик повернулся и направился к своей повозке отдыхать. Люди послушно расступались перед ним, хотя на этот раз он не сопровождал свое передвижение спецэффектами.

Глава 13

Толлеус. В гостях

В обители «Железных братьев» оказалось на удивление спокойно. В старинном трехэтажном особняке это спокойствие было сродни заброшенности: высокие гулкие коридоры, плохое освещение, скудный интерьер. Старик почти не увидел здесь людей, да и те, которые все-таки попались на глаза, скорее напоминали тени: молчаливые и замкнутые в себе. Внутренний дворик, переоборудованный под площадку для тренировок, навевал иное спокойствие. Ученики, коих здесь обреталось с избытком, производили много шума, но работали они четко, слаженно, без лишних разговоров. Спокойная целеустремленность и уверенность в себе – вот что чувствовалось в этом месте. Архонт провел Толлеуса через дворик и вывел на задний двор.

Тут силами братьев был разбит замечательный сад. Вокруг посыпанных мелкой галькой дорожек цвели диковинные растения, в центре из-под земли бил родник, наполняя водой маленький пруд с юркими рыбками. У входа один из учеников играл на флейте. Тут все сделано, чтобы человек мог отдохнуть телом и мыслями. Спокойствие умиротворения. Искуснику здесь понравилось. Особенно удобные лавочки, которые стояли чуть ли не под каждым деревом. Толлеус все время косился на них, прогуливаясь с архонтом вокруг пруда. Минас как хороший хозяин, прежде чем озвучивать свой интерес, знакомил гостя с владениями, попутно развлекая приятной беседой и отвечая на вопросы. Но он немедленно уловил желание гостя, и они остановились. Ситуация располагала к душевной беседе, и архонт не стал упускать момент.

– Мой дорогой Толлеус, – промолвил старший брат, усаживаясь вслед за искусником на приглянувшейся лавочке. – Думаю, после выступления на площади у тебя уже сложилось определенное представление о нашей деятельности, не так ли?

Бывший настройщик хмыкнул и поскреб шлем:

– Не совсем. Я видел, как вы работаете с аурой, и делаю из этого вывод, что вы практикуете какой-то специализированный раздел чародейства. Это так?

– Увы, но ты немного не угадал. Мы не чародеи. Тебе известно, откуда они взялись?

– Да, я изучал историю. Чародеи – это те же колдуны, которые освоили работу с маной.

– Все так, – кивнул головой архонт. – Так вот, «Железные братья» – это колдуны, специализирующиеся в воинском искусстве.

– Никогда о вас раньше не слышал, – признался старик.

– Лет триста назад о воинах из «Железного братства» знал любой. Не было силы, способной тягаться с нами. Но теперь даже я не могу выстоять против среднего чародея, несмотря на все тренировки. Один маленький-маленький боевой конструкт может меня победить. Раньше все происходило по-другому, но теперь человек с мечом или даже целая армия ничто без чародейской поддержки. Сегодня о нас мало кто знает.

– Почему же вы не стали чародеями? – искренне изумился Толлеус. – Мана ведь в самом деле дает большие преимущества.

– Так и не так, – грустно усмехнулся Минас. – Мана дает преимущества всем, кроме нас. Специфика нашего мастерства не предполагает использование маны. Да, мы можем выучиться на химерщиков, големоводов, боевых чародеев, но тогда навсегда погибнет искусство железного тела!

– Но разве чародеи не могут всего того, что делаете вы? Они ведь тоже работают аурой!

– Они всю жизнь тренируются делать аурой одни вещи, а мы – другие. Нельзя охватить сразу множество сфер.

– Честно говоря, я думал, что вам известен секрет бессмертия, – с затаенной надеждой проговорил искусник.

– Вечная жизнь – нет. Но в плане долголетия нам есть чем гордиться. Мне, например, далеко за двести.

Толлеус с завистью покосился на собеседника.

– И вы всего этого достигли простой игрой с аурой? – не поверил кордосец.

– Не простой, мой дорогой, совсем не простой. И не игрой. Не суди о нас лишь на основании того, что ты увидел на выступлении. Это все сделано для детей, которые не умеют видеть, да даже если увидят, то не поймут. Вот взгляни.

Архонт прикрыл веки и словно окаменел. Бывший настройщик не поверил своим глазам: аура сидящего перед ним человека стала меняться, и вот уже она стала похожа на ауру лошади. Потом она снова сменилась и превратилась в заячью и только после этого вернулась в исходное состояние. Минас выдохнул и улыбнулся:

– Чародеи такого не умеют. Ну разве что некоторые Повелители Чар, но и то не так чисто. И это не единственное наше достижение. Взять, например, проклятия. Делать их несложно, по силам любому колдуну или даже ведьме. Но вот бороться с ними… Железный брат своими силами может обнаружить и победить проклятие, разрушив его. А чародей без защиты не справится. Или взять все то, что мы показывали на сегодняшнем выступлении, – это тоже вне чародейского профиля. Никто из них не сможет не дышать больше часа или зачерпнуть рукой расплавленный металл!

– А мою ауру можно поправить таким образом, чтобы дожить до двухсот лет? – попросил Толлеус.

Архонт покачал головой:

– Братья тренируются работать со своей аурой. Мы учимся влиять на других людей, но лишь по боевому направлению, не по лекарскому. Я могу ослепить, уронить, деморализовать воинов, окруживших меня. Но целительство – это уже не наша вотчина.

– Чем же вы живете, раз на ваши услуги больше нет спроса? – задал искусник вопрос и тут же пожалел об этом: спрашивать о таком было неприлично.

Однако его собеседник никак не выразил недовольства и охотно ответил:

– Даже в Широтоне есть определенный спрос на людей с нашими способностями. Но большей частью, конечно, наши братья работают на дальнем востоке, где чародеев очень мало или нет совсем.

– Может быть, стоит всю школу перенести туда? Мне кажется, здесь у вас нет перспектив. Даже учеников не найти, все дети со способностями выберут классическое чародейство.

– Сначала отвечу на последний вопрос. С учениками у нас, как видишь, нет никаких сложностей. Мы смогли решить эту проблему тем, что сделали ставку на крестьянских детей, отпрысков мелких торговцев и ремесленников, – всех тех, кто не в состоянии заплатить за обучение. Каждый месяц мы устраиваем небольшое представление, от которого у ребятишек захватывает дух, и они начинают мечтать о том, чтобы мы их взяли. К тому же мы проводим обучение бесплатно, так что родители рады-радешеньки пристроить своих чад к нам. Вот, в общем-то, и весь секрет. Нам остается только отмечать детей со способностями. Мы забираем их из семей, даем кров, кормим, поим, одеваем, предлагаем определенное образование, прививаем наши идеалы. Причем мы ничего не теряем: наши воспитанники отработают вложенные в них средства позже, когда пройдут обучение.

Минас на мгновение замолчал, чтобы перевести дух, а Толлеус согласно кивнул: в Кордосе использовалась практически такая же схема, только в значительно больших масштабах. Тем временем архонт продолжил:

– Видишь ли, мы не школа в обычном понимании этого слова. Мы не только учим, но растим и воспитываем своих членов. Мы…

– Орден? – подсказал искусник.

– Братство! – поправил Минас, но согласно кивнул. – У нас не только общие интересы и цели, мы семья. К тому моменту, когда обучение подходит к концу, прежняя детская жизнь остается где-то в далеком прошлом. Мало кто решает уйти.

Что касается твоего первого вопроса – да. Когда-то, уже сейчас не вспомнить точно, на совете мастеров обители рассматривался вопрос о том, чтобы перебраться на восток. Но сторонники этой идеи оказались в меньшинстве. Мы набираем учеников не только в Широтоне, но всех везем сюда. Нам нет смысла трогаться с места. Мы давно живем здесь, причем совсем неплохо, несмотря на некоторое снижение нашей роли в жизни империи. Другая причина – тренировки. Учиться противостоять чародеям можно лишь в контакте с ними. И тут мы вплотную подходим к вопросу, зачем я тебя пригласил…

Бывший настройщик навострил уши. Он прекрасно понимал, что не просто так этот именитый оробосец интересуется его скромной персоной. Сейчас скорее всего прозвучит просьба или заказ. Время, конечно, поджимает, но если задание адекватное здравому смыслу и способностям магистра третьей ступени, то, вероятно, удастся договориться. Толлеус все еще достаточно смутно представлял возможности братьев в плане работы с аурой других людей, но надеялся выторговать что-нибудь стоящее или разузнать про чудеса из видений.

– Недостатка в чародеях в Широтоне нет. Для тренировок мы можем нанять практически любого. Но с искусниками в Оробосе туго. – Минас тонко улыбнулся. – Я бы хотел предложить тебе постоянную должность наставника в нашей обители. Нашим воспитанникам полезно поближе познакомиться с кордосским Искусством. Да и старшим мастерам не помешает обновить навыки борьбы с вашими плетениями.

Толлеус помрачнел. Сказать по правде, архонт ему понравился. Он был дружелюбен, ничего не утаивал, предложил в общем-то неплохое место с учетом того, что абсолютно ничего еще не знал про заграничного гостя. Вот только сама идея тренировать врагов искусников, пускай это явно не прозвучало, вызывала у старика отторжение. Впрочем, ломать голову над ответом, выбирая между совестью и выгодой, нет нужды. Обстоятельства все решили за него.

– Я очень признателен тебе за такое щедрое предложение, – с некоторой торжественностью заявил искусник. – Но условия моего приглашения в Оробос не предполагают длительного пребывания здесь. Я участник Турнира големов и должен покинуть вашу страну после его завершения. – С этими словами старик виновато развел руками.

Минас стоически встретил отказ – ни тени эмоций не промелькнуло на его лице.

– Тогда, быть может, ты согласишься сейчас дать один урок нашим мастерам?

Вот теперь в душе бывшего настройщика началась настоящая борьба. «За» все так же выступала надежда узнать ответы на свои вопросы. Против нее, помимо патриотического воспитания, ополчились усталость, нехватка времени и необходимость экономии маны.

– Мы хорошо заплатим, – по-своему истолковал глава «Братьев» терзания искусника.

Толлеус все медлил, разглядывая носки своих башмаков. «Как сказал Минас, «Железные братья» – воины, а не целители. Они не те, кто мне нужен!» – наконец сделал выбор бывший настройщик.

– Прошу меня простить, но и от этого предложения я вынужден отказаться, – подняв голову, сказал он твердо, глядя прямо в глаза собеседнику.

Тот согласно кивнул:

– Что ж, воля твоя. Очень жаль.

На этом аудиенция закончилась. Архонт проводил гостя, но всю дорогу молчал. Искусник тоже не стал лезть с вопросами. Даже не узнал, где в Широтоне находятся другие чародейские школы.

Глава 14

Толлеус. Ищите и обрящете

Требовалось в конце концов расквитаться с опостылевшими заказами, набранными помощником на рынке. Была надежда управиться по-быстрому, ведь их осталось всего ничего, да и проблем они не обещали. Вот только немного смущала статистика: за предыдущие два дня старик выполнил четыре заказа – постоянно возникали какие-то трудности и проволочки. Такая низкая производительность внушала тревогу относительно сегодняшнего дня. Все же Толлеус горячо надеялся освободиться до полудня, поэтому с утра пораньше его повозка уже стояла возле укрепленной обители ллэра Люциуса.

Только если вчера ворота были распахнуты настежь, то нынче между створками оставалась лишь узкая щель, вдобавок арку входа перегораживала железная решетка. Караульные больше не прохлаждались в тени, а замерли на солнцепеке, понуро опираясь на алебарды. Стражники были другие, но как-то узнали старика и вежливо поздоровались. Оболиусу даже не пришлось объявлять имя гостя, как минутой раньше велел ему искусник. Один служивый дунул в рожок, а когда со стены свесилась голова в шлеме, зычно крикнул:

– Поднимай!

Почти сразу решетка поползла вверх. Второй, не дожидаясь, пока она поднимется достаточно высоко, поднырнул под острые железные прутья и плечом навалился на тяжелую створку, расширяя узкий проход. Справившись, он предложил гостю следовать за ним, оставив напарника на улице одного.

Поскольку ворота распахивать настежь не стали – Толлеусу пришлось протискиваться между створок, он без тени сомнения вновь оставил помощника сторожить повозку, бодро зашаркав вслед за провожатым, лязгающим на каждом шагу металлом. Стражник провел старика через внутренний дворик и сдал лакею, после чего умчался на свой пост. Слуга в смешном камзоле поклонился искуснику и сообщил, что господин интендант занят и нужно обождать, пока он освободится. После чего повел старика извилистыми переходами на кухню, где ему предложили скоротать время, не ограничивая себя ни в чем. Представив искусника поварам, лакей важно удалился, а Толлеус, пожав плечами, остался ждать.

Усевшись на деревянную лавку, он осмотрелся. Просторное, но темное помещение с низким потолком, с которого к тому же свисали в большом количестве копченые окорока, пучки лука и чеснока, связки каких-то сушеных трав. От огромного очага, извиваясь, подобно змеям, струился черный дым, уходя в отверстие в потолке. Дышалось в кухне тяжеловато, поэтому искусник тут же вытащил из жилета и напялил маску для легкого дыхания. С тех пор как он изобрел ее на болотах, маска из покореженной миски превратилась во вполне приличную вещь: сделанная из забрала рыцарского шлема, проложенная изнутри мягкой кожей, она отлично прилегала к лицу и со стороны выглядела пусть странно, но достаточно богато, чтобы не вызывать смех.

Ожидание затянулось, и когда через два часа давешний лакей вернулся за искусником, то застал его сытого, но далеко не в лучшем настроении. Повара с поварятами куда-то попрятались, и огромный очаг почти потух. Правда, в кухне стало куда светлее от маленького шара, ровным мягким светом заливающего все вокруг. «Чародей» развлекался охотой на крыс, регулярно высовывающих свои любопытные носы из всех углов. Подробностей видно не было, однако результат охоты – висящие под потолком на невидимых нитях, словно мухи в паутине, грызуны – говорил сам за себя. Слабые подергивания добычи бросали на стены странные тени, что при полном безмолвии выглядело достаточно жутко.

Враз оробев, лакей кашлянул и с дрожью в голосе пискнул:

– Господин Люциус эль Аравио ждет!

Слуга весь сжался, когда страшный гость повернулся в его сторону, сверкнув застывшим в металле лицом-маской. Однако ничего ужасного не произошло: старик лишь кивнул и последовал за своим провожатым на прием к интенданту.

Толлеус на самом деле пребывал не в лучшем расположении духа: время, драгоценное время бездарно утекало, пока он занимался ерундой! Всю дорогу, шлепая за лакеем и не замечая, как тот вздрагивает всем телом при каждом его слове, искусник что-то сердито бормотал себе под нос, жалуясь на задержку, на лестницы и на длинные коридоры. Так что конца пути оба ждали с нетерпением и дружно, с нескрываемой радостью перевели дух, когда все-таки прибыли на место.

Слуга потянул за железное кольцо, открывая перед Толлеусом тяжелую дверь в залу, и старик тут же понял, что его надежда на легкую работу не оправдалась. Интендант представлялся ему эдаким напомаженным щеголем, чей меч – сабелька в золоченых ножнах, пригодная лишь для парадов. В действительности искусника встретил немолодой, но очень крепкий и рослый мужчина с песочного цвета длинными усами, кисточками свисающими вниз. Явно бывший воин, о чем наглядно свидетельствовал шрам на щеке. А огромный двуручный меч длиной, кажется, с самого Толлеуса, явно побывал во многих сражениях и был под стать своему хозяину – такой же суровый и видавший виды. Старик на всякий случай осмотрелся. Вдруг он принял за интенданта его телохранителя или стражника? Но, увы, ошибки не произошло. Первые же слова полностью прояснили ситуацию и ввергли искусника в уныние. Люциус не стал ходить вокруг да около и, даже не поздоровавшись, перешел к делу. Кажется, его время и в самом деле было весьма ценно.

– Вы искусник с рынка? – наполнили залу басовитые раскаты голоса хозяина, казалось, заставив пламя свечей вздрогнуть.

На каменных стенах висели тяжелые гобелены со стершимися от времени изображениями каких-то ратных деяний, но все же эхо нашло себе твердую поверхность и через мгновение вернуло «а-а». Сам не зная почему, Толлеус поежился, когда испытующий взгляд нацелился на него. Атлет, дождавшись кивка старика, продолжил:

– Мой распорядитель нанял вас, чтобы зачаровать этот меч! – Толстый палец указал на двуручное чудовище, небрежно уложенное поперек массивного деревянного стола в центре залы.

– О каких конкретно чарах идет речь? – На слове «чарах» искусник споткнулся, но все же выбрал именно его. Не тот человек стоял перед ним, чтобы объяснять разницу между чарами и плетениями.

Интендант задумчиво, словно в первый раз увидел, посмотрел на клинок. Потом подошел к столу и одной рукой с легкостью поднял меч, а второй медленно провел вдоль лезвия. На губах его почему-то появилась грустная улыбка.

– Много битв видел этот славный меч, не единожды спасал он мне жизнь. А до меня – моему отцу, а еще раньше – деду. Фамильная реликвия… – Люциус на мгновение умолк, прикрыв глаза и вслушиваясь, как эхо старательно тянет: «И-я-а». Потом аккуратно положил оружие на место.

– Мои битвы закончились, – стряхнув оцепенение, продолжил хозяин. – Зато теперь у меня появились деньги, чтобы отблагодарить меч. И хотелось бы передать сыну не просто хороший клинок, а нечто более ценное. Я обращался в пару школ, но мне предложили только возможность стрелять паралитическими сгустками или другой какой-то мудреной ерундой. Стрелять мечом – бред! Говорят, зачаровывание оружия – вотчина искусников. Что ты можешь предложить мне, старик?

Толлеус, который уже давно с тоской поглядывал на лавку возле стола, воспользовался подвернувшейся возможностью. Подойдя к столу осмотреть меч, он с удовольствием плюхнулся на потемневшую от времени и пролитых напитков, вытертую до блеска скамью. Выбирать особо было не из чего, поэтому он авторитетно подбоченился и предложил свое светящееся плетение.

– Не то, старик! Все не то! – дернул щекой воин. – Зачем такое? Чтобы детей пугать или освещать себе дорогу, когда возвращаешься из пивной? Предложи другое!

Искусник искренне развел руками. Хозяин в расстройстве стукнул увесистым кулаком по ладони. Эхо подхватило и вернуло звонкий шлепок.

Стремительно приблизившись вплотную к Толлеусу, отчего тот инстинктивно отшатнулся и чуть не свалился с лавки, Люциус наклонился и прошептал:

– Ты не хочешь делать мне меч, потому что узнал, кто я. И теперь думаешь, что я должен буду взять с тебя налог. Так давай договоримся, что ты мне просто подаришь свои чары. А я ответным жестом подарю тебе, скажем, этот перстень. – Интендант стащил с пальца массивный перстень с рубином, помахав им перед самым носом искусника. А потом с нескрываемой угрозой уже громко потребовал: – Зачаруй мне меч, старик!

Толлеус обреченно обвел взглядом мрачные стены, теряющиеся в полутьме. Кажется, ничем хорошим этот визит не кончится. Днем искусник видел неплохо, но при слабом освещении зрение начинало подводить. Да и как-то сразу неуютно стало тут, в этом чужом зале, в чужой крепости, посреди столицы чужой страны. Искусник, почти не отдавая себе отчета, создал светлячок. Теплый мягкий свет озарил пространство вокруг, а Люциус, выставив перед собой клинок, отпрыгнул в сторону.

Старик неожиданно успокоился, несмотря на то что сейчас ему угрожали оружием. Просто он понял, что здоровяк перед ним сам до смерти боится – это было видно по его глазам, в которых отражался свет светляка. Забавно: Толлеус привык, что за спиной любого человека, облеченного властью, всегда стоит Искусство. И по привычке ожидал того же от оробосцев. Однако здесь, похоже, важный, богатый, знаменитый человек – как простой обыватель в Кордосе, слаб и беззащитен. А сам Толлеус, далеко не великий искусник, в Оробосе является весьма грозной силой. Эта крамольная мысль была слишком неожиданной и требовала времени, чтобы свыкнуться с ней. Пока же внимание старика переключилось на стойку, в которой замер интендант, и тут же в голову проникла интересная идея. Стоило попробовать. Толлеус активировал плетение, которое сегодня уже было востребовано неоднократно.

Интендант выронил из рук свое огромное оружие, когда у него в зажатых кулаках появилось не одно, а сразу два лезвия. Меч, у которого из рукоятки теперь торчал еще один иллюзорный клинок, глухо звякнул об пол.

– Я могу сделать так, – довольный произведенным эффектом, сказал искусник. – Мне кажется, в бою это может пригодиться, чтобы запутать противника.

Несмотря на регулярные прикладывания к жизнегубкам, Толлеус чувствовал себя уставшим, когда ближе к вечеру покинул наконец гостеприимные казематы замка. Идея иллюзий хозяину понравилась, и теперь из эфеса его меча по желанию вместо одного лезвия появлялся веер сразу из пяти. Но, как всегда, не обошлось без проблем. Первая сложность заключалась в том, что Люциус, не будучи ни искусником, ни даже чародеем, не мог сам активировать плетение.

Пришлось изобретать хитрую систему, которой мог пользоваться любой неискушенный человек. Вариант рычага или кнопки, обычно используемый в амулетах для простого населения, не подходил, потому что у кордосца не было с собой соответствующих заготовок. Но он в конце концов выкрутился, встроив в рукоять плетение, как на посохе, реагирующее на прикосновение. Вторая же проблема вскрылась, когда все было готово и хозяин взял меч в руки для тестирования. Оказалась нарушена балансировка. Пришлось менять компоновку, переносить маногубку выше на гарду.

Интендант остался доволен. Странно было смотреть, как серьезный мужчина совершенно по-детски забавляется с новой игрушкой, вычерчивая сверкающими лезвиями замысловатые фигуры. Или, встав посреди залы, начинает стремительно вращать меч перед собой, так что воздух гудит, а иллюзорные клинки сливаются в сплошной стальной круг, за которым хозяина даже не видно. Толлеус тоже был доволен: перстень он не взял, зато договорился о пропуске в библиотеку. Удивительная удача. Все-таки в добрый час он решил ехать на рынок! Надо бы и Оболиуса как-нибудь наградить… Вот только сперва его нужно найти: неугомонный подросток опять куда-то исчез.

Искусный маячок почти сразу обнаружил помощника – он оказался совсем недалеко, буквально в квартале от входа в крепость. Старик вытянул амулет-сердечко, «позвал» парня. Но метка не сдвинулась с места. В душу старику закралось нехорошее предчувствие, и он поспешил по направлению к источнику сигнала. Однако едва он завернул за угол и углубился в маленькую улочку на пару десятков шагов, пропажа сама обнаружилась. Оболтус не явился на зов, потому что попросту дрых, забравшись на чью-то копну сена, аккуратно сложенную рядом с глухим забором, выкрашенным белой краской.

Лошадей тоже соблазнило свежее, пахнущее ароматами лугов сено, и они уже проели в стоге изрядную брешь, так что незадачливый возница рисковал в любой момент завалиться набок вместе со своей высокой периной. Повозка с искусными сокровищами сиротливо стояла тут же. Наудачу, никто из местных воришек ею еще не заинтересовался. Впрочем, Паука на ней и сундук с амулетами под маскирующей сетью обычным зрением не видно: самая обычная пустая телега. И все же сердце старика от такой картины болезненно сжалось, а жилет тревожно мигнул индикатором.

– Ах ты!.. – только и нашел что сказать Толлеус, накидывая на босую ногу мальчишки петлю из искусной нити. Другой конец он споро прилепил к повозке, после чего стал сжимать нить.

Почти сразу же копна рухнула, заставив лошадей дернуться в стороны и тревожно заржать. Оказывается, Оболиус почивал на своем насесте не просто так, а в обнимку с большим кувшином молока и целой россыпью воскресных пряников. Глиняный кувшин, печально хрустнув, разбился вдребезги, обдав белой волной своего хозяина. Несколько капель даже долетели до кордосца, осев на полах его плаща.

Оболиус подскочил, словно ему в зад впилась колючка, и снова упал, увлекаемый сжимающейся нитью. Вид у него было самый что ни на есть испуганно-взъерошенный, впору посмеяться. Только искусник пребывал сейчас совсем не в веселом расположении духа. Подросток, увлекаемый нитью, волочился по земле, жалобно вскрикивая и судорожно пытаясь за что-нибудь уцепиться. Наконец, уже оказавшись у самой повозки, помощник сообразил порвать связывающую его нить. Толлеус лишь усмехнулся: он не забыл про это умение подростка. Нить никак не хотела рваться.

– Посиди-ка на привязи, как собака! – сурово сообщил искусник. – Запрягай, у нас еще один клиент остался.

Рыжий недоросль опустил бесстыжий взгляд, отчего стал похож на побитую собаку еще больше.

Всю дорогу, пока лошади брели по вечернему городу к дому модника-аристократа, искусник с помощником не проронили ни слова. Оболиус угрюмо молчал, все так же привязанный к повозке коварной нитью, а старик просто думал о своем, устало скрючившись на жесткой лавке. В последние два дня, после того как он посидел в мягком кресле, эта незатейливая струганая доска под собственным задом стала его безумно раздражать. Сбежав из Маркина, Толлеус как-то легко перешел к походной жизни, но теперь, когда страхи и волнения отступили, вдруг понял, как не хватает ему комфорта. Удобства на улице, жесткая постель, непривычное питание – все это давило тяжелым грузом, но больше всего страданий доставляла почему-то простая деревянная лавка.

Хорошая широкая дорога шла параллельно Серебряному кольцу, опоясывая условный центр города. По мостовой протянулись длинные тени. Город, одолев дневную суету, готовился к заслуженному отдыху. Число путников и экипажей резко сократилось, и ехать было в высшей степени комфортно: никто не перебегал дорогу, не обгонял с гиканьем и свистом, пугая лошадей.

Целью был трехэтажный дом с колоннадой в виде обнаженных атлетов, поддерживающих большой балкон. Как Толлеус успел заметить, в Широтоне повсеместно применялась лепнина, а подобная архитектура встречалась крайне редко: изображения и тем более целые статуи людей в качестве декоративных элементов – веяние новомодное и поэтому весьма дорогое. Так что когда повозка повернула во всех положенных местах и миновала все описанные ориентиры, у старика не осталось никаких сомнений, что дом перед ним именно тот. Лошади остановились точно перед входом, и Толлеус степенно спустился на землю в своей подъемной сфере. Точь-в-точь важная персона, прибывшая на карете в свой дворец.

Вокруг дома не было забора, также не наблюдалось внутреннего дворика: фасад выходил прямо на улицу. Очевидно, маленький парк располагался позади постройки. Придется имущество вновь оставлять снаружи по неоднократно отработанной схеме. Никакие дополнительные распоряжения не требовались. Искусник дважды стукнул специальным молоточком в дверь, а Оболиус обиженно шмыгнул носом и подстегнул лошадей, чтобы повозка не загораживала вход.

Дверь отворилась, и старик, представившись, исчез внутри. Его проводили на балкон: тот самый, который он заприметил снаружи. Всю дорогу, волочась по лестнице, искусник расстраивался, что нельзя добраться туда на своем подъемнике прямо с улицы. Зацепиться за крышу не представляло труда, но жильцы могли понять неправильно.

Наконец, оказавшись наверху, Толлеус получил уникальную возможность, оставаясь невидимым с улицы, любоваться на свою повозку и на безуспешные попытки помощника справиться с нитью. Смотреть на потуги Оболиуса, старавшегося вывернуться из петли или порвать нить, было забавно, и настроение искусника резко улучшилось. Увлеченно поглядывая вниз, он почти не обращал внимания на своего заказчика, что, сказать по правде, было весьма невежливо.

Плащ из черного атласа, расшитый по краям белым кружевом и украшенный агатами, явно стоил немало и, по мнению искусника, прекрасно обошелся бы без дополнительных усовершенствований. Какой декоративный изыск сюда еще можно добавить, представить не получалось. К тому же после портного и ювелира над плащом поработал чародей. По черной ткани неспешно летала серебряная звезда. Занятная, надо сказать, вещь: Толлеус с удовольствием бы поизучал ее, будь у него такая возможность. Все конструкты, которые он встречал до сих пор, удавалось увидеть лишь в истинном зрении, а этот на удивление заметен простым глазом. А еще звездочка как-то умудрялась точно следовать всем изгибам ткани, не отрываясь от плаща ни на секунду.

Понаблюдав за конструктом алчным взглядом, старик прямо поинтересовался у хозяина, есть ли у него какие-нибудь задумки и пожелания. Оказалось, что никаких пожеланий нет, – это работа мастера. Однако критиковать щеголь приготовился с жаром, достойным лучшего применения. Это выяснилось сразу же, едва Толлеус с порога предложил расшить плащ по контуру светящимися нитями.

Никому в Широтоне не требовались ни светящиеся мечи, ни вышивка. Старик совершенно искренне недоумевал, почему так, но тем не менее его задумку уже дважды отвергли. Аристократ выжидающе смотрел на гостя, а тот, в свою очередь, на плащ. Надо сказать, идея чародея со звездой оказалась крайне удачной: конструкт притягивал любой взгляд, гипнотизируя зрителя. На плащ можно было смотреть часами, отслеживая прихотливые узоры, которые чертила на ткани звезда.

– Узоры! – внятно сказал Толлеус самому себе, но щеголь тут же встрепенулся, навострив уши.

Старик объяснил свою задумку: можно было на некотором расстоянии подсвечивать путь, пройденный звездой. Как будто она тянет за собой короткую веревочку. Оробосец энергично закивал, только попросил не линию, а облачко светящихся точек, отмечающих путь звезды. И чтобы эти точки гасли не сразу, а постепенно. Искусник нахмурился: сложнее, конечно, но реально. Высосав для бодрости жизнегубку и крякнув не хуже заправского пьянчуги после кружки эля, он принялся за работу.

Только через два часа Толлеус, пошатываясь, выбрался на улицу. Пришлось пожертвовать одним амулетом для хранения плетений и замаскировать его под брошь. С маной тоже вышла накладка: конструкт питался прямо из ауры владельца плаща. Старик сделал так же, однако это немного выбивалось из привычного ему сценария работы с накопителями или, на худой конец, с маногубками, поэтому пришлось повозиться. Щеголь, довольный результатом, воодушевленно предлагал еще заказы, но Толлеус даже слушать не стал, сбежав при первой же возможности.

Закрыв за собой дверь, кордосец скользнул взглядом по вывеске через дорогу и замер как вкопанный. Он намеревался возвращаться на постоялый двор, но само провидение вывело его туда, куда Толлеус так стремился. Аккуратная надпись крупными золотыми буквами на черном фоне гласила: «Широтонская государственная школа чародейства». Сказать по правде, желание у искусника сейчас было лишь одно – завалиться на что-нибудь мягкое и снять наконец башмаки. Колени привычно жгло огнем, а икру в который раз за сегодня скрутила судорога, так что старик едва не упал, опустившись на мостовую. Но все же он поднялся и, как мотылек на лучину, не отводя от вывески взгляда, пересек улицу и постучал в дверь.

Долгое время ничего не происходило. Искусник уже решил, что время позднее и никого внутри нет. Пока не догадался посмотреть истинным зрением. Оказывается, он стоял перед дверью не один, а в компании весьма крупного конструкта, который бесцеремонно разглядывал старика. Таких больших экземпляров Толлеусу видеть еще не приходилось, поэтому он в свою очередь с интересом уставился на чародейское творение, формой напоминающее летящую горизонтально каплю, а цветом – баклажан. Вытянув руку, старик попытался ткнуть конструкт пальцем, но тот резво отлетел в сторону.

– Кто вы и чего хотите? – неожиданно раздалось откуда-то сверху.

Искусник задрал голову, приготовившись увидеть как минимум еще один конструкт, а то и вовсе говорящего голубя или сову. Но все оказалось гораздо проще: над входом располагался обыкновенный раструб, из которого долетал слегка искаженный голос человека, стоящего за закрытой дверью. «А правда, чего я хочу?» – с неожиданной оторопью подумал старик. Чародей-химерщик с рынка рассказывал о возможном лечении. Но хотелось большего. Амулеты, с которыми нельзя умереть, живые рисунки, способные возродить тело из малюсенького кусочка плоти, несколько жизней вместо одной, наконец… Но это мечты. Однако яснее ясного – знания просить бесполезно. Как бы вообще в шею не выгнали «заклятого друга из Кордоса».

«А ты спроси! Спроси про чудесные амулеты!» – подзуживало альтер эго. Толлеус огромным усилием воли заткнул его. Еще не хватало заявить: «Вы знаете, я в курсе кое-каких ваших секретных разработок…» Эдак войдешь и не выйдешь отсюда!

– Мне бы подлечиться, – враз пересохшими губами промямлил он, собравшись с духом.

Раструб промолчал. Старик чувствовал себя крайне неуютно. Как будто он стоит на лобном месте в кругу света, а невидимые судьи, ощупывая его холодными взглядами, решают его судьбу. Тишина затягивалась. Воображение услужливо рисовало картину страшного чародейского суда. Толлеус весь взмок, внезапно ему безумно захотелось сесть.

– Искусник, пошел вон! – услышал он приговор, но тут же сообразил, что голос этот принадлежит ему самому: его собственное сознание насмехалось над ним.

Сейчас, когда старик услышал самое страшное, чего так боялся, вся робость враз исчезла, уступив место негодованию. Спина Толлеуса распрямилась, и уже другим, сильным и уверенным голосом он продолжил:

– Не так ли? Да, я искусник, который пришел купить услугу. Нет так нет, я уйду. Или открывайте! Невежливо держать клиента под дверью!

В ответ не донеслось ни звука. Старик медлил, столкнувшись с дилеммой: просто уйти или потратить немного маны и сделать что-нибудь, о чем потом пожалеет. Вдруг дверь, украшенная затейливой ковкой, плавно ушла внутрь, и в проеме показался волк. Увидеть здесь дикого зверя было настолько неожиданно, что Толлеус даже не испугался, только безмерно удивился.

– Извините за ожидание, – вновь раздался дребезжащий голос.

Звук шел от волка, но старик был уверен, что говорит не лесной хищник: страшная пасть не открывалась. Волк просто стоял не двигаясь, глядя перед собой стеклянными глазами. Толлеус поискал источник голоса и тут же разглядел его: вокруг шеи зверя наподобие манто, обвилась бледная тварь – не то змея, не то червяк странной формы. Короткое по змеиным меркам тело, зато толстое – с руку как минимум. Венчали это недоразумение круглые глаза навыкате и вполне человеческий рот.

– Я дежурный чародей школы и сейчас приму вас. Следуйте за провожатым!

Толлеус, медленно выдохнув гнев в вечернюю прохладу, шагнул внутрь. Он пойдет хоть за волком, хоть за скелетом из памятных видений, лишь бы тот привел его к мечте. И все же белесая тварь, назвавшаяся дежурным чародеем, поразила и напугала кордосца. Пожалуй, ее он боялся больше, чем грозного лесного хищника.

Едва Толлеус оказался внутри, волк стремительной тенью сместился к стене, передними лапами нажав на рычаг, отчего дверь за спиной искусника тут же закрылась. Далее зверь схватил зубами стеклянный фонарь со свечой внутри, развернулся и потрусил по коридорам школы. Старику ничего не оставалось, кроме как с опаской последовать за ним.

Неожиданно коридоры и повороты кончились и искусник вслед за хищником оказался с другой стороны дома в маленьком дворике. На стенах висели красивые лампы, в которых плясал огонь. Аккуратно подстриженные деревья и декоративные кусты окружали небольшой пруд с юркими рыбками. В пруду что-то светилось, красиво очерчивая подводный мир.

Толлеусу показалось, что в саду темновато, и сейчас же, словно прочтя его мысли, трава вокруг него засветилась нежным изумрудным цветом. Старик, опершись на посох, наклонился рассмотреть диво. На каждой травинке сверху рос шарик-бутончик, и светился именно он. Никаких конструктов и тем более плетений не наблюдалось. Просто тут росла какая-то особенная трава.

Во дворике находился человек. Искусник сразу даже не приметил его, потому что тот не сидел на специальной лавочке, а развалился на большом природном камне на берегу пруда. Мужчина (судя по ауре, чародей) лежал неподвижно и, кажется, дремал. Однако когда Толлеус прошел по извилистой, мощенной крупным булыжником тропинке и вступил в круг света, хозяин повернул к гостю голову и открыл глаза. Секунду он с интересом разглядывал искусника, потом жестом пригласил присесть. Толлеус так же пристально разглядывал чародея. Приятное, чисто выбритое лицо, простая, без изысков одежда. Возраст вроде средний, но старик утверждать бы так не стал, зная по опыту, что перед ним запросто может оказаться ровесник: все-таки чародеи жили дольше искусников.

– Меня зовут Примус эль Морро. Чем могу служить? – приподнял бровь чародей.

Похоже, именно он разговаривал с Толлеусом устами белесого червя, и, стало быть, знал о цели визита. Старик едва заметно улыбнулся: по крайней мере, его приняли, и теперь начинаются обычные деловые переговоры.

– Мастерство целителей вашей школы известно далеко за ее границами, – сделал комплимент искусник. – Хотелось бы, так сказать, лично увидеть, а лучше почувствовать…

– Да, конечно, – благодушно согласился Примус. – Но, как вам известно, хорошее качество стоит дорого.

Безусловно, Толлеус знал, что проклятые чародеи дерут три шкуры, и даже собирался заплатить. Однако что такое «дорого» в понимании собеседника, он не мог предположить. И абсолютно не представлял, что сейчас последует. Раскрывать же заранее сумму своих сбережений не хотелось. И дураку ведь понятно, что цену выставят совсем не реальную, а ровно такую, на какую согласен клиент.

– Великая империя Кордос – богатая страна. Ее жители совсем не бедствуют. Но скажите же, что конкретно вы можете предложить лично мне. – Толлеус специально выделил слово «лично», намекая тем самым на индивидуальный подход.

Оробосец слегка нахмурился, что-то прикидывая в уме.

– Я так понимаю, обычная пластика ауры вас не интересует? Вас что-то беспокоит? – наконец спросил он.

– Я старый больной человек, – как бы извиняясь, развел руками искусник. – Но я слышал, что чародеям под силу вырастить любой поврежденный орган… Я бы хотел новое сердце.

Внутренне сжавшись, Толлеус хищно уставился на собеседника, бдительно ловя малейшую реакцию. Даже если ему сейчас откажут, по интонации голоса, по паузе перед ответом, по дрожанию век он сможет многое понять.

Искусник и в самом деле многое понял: чародей растерялся совершенно искренне. Вот только что был уверенный в себе хозяин, а теперь – не сдавший экзамен на ступень ученик.

– Наши методы несколько иные… – с трудом нашелся Примус. – Мы восстанавливаем органы через ауру. Так лучше и безопаснее для пациента. И дешевле, что немаловажно.

– Лучше, говорите? – скептически протянул Толлеус. – Дешевле?.. Ну скажите, во сколько мне обойдется ваша помощь.

– Не сомневайтесь, все сделаем в лучшем виде и лишнего не возьмем. Пройдемте в кабинет, чтобы я мог исследовать ваше состояние более подробно.

Глава 15

Заклинатель чар Примус

Нечасто искусники забредают в чародейские школы. Точнее, никогда. И вот на тебе – на ночь глядя явился один. Да какой! С незаблокированным жезлом. Значит, работник посольства. Иначе в Оробос не пустят. Значит, лицо насквозь официальное и априори враждебное. Искусник пришел якобы полечиться, как простой клиент. Приди он с наглухо закупоренным жезлом, малюсенькая вероятность правдивости такой истории была бы. Но не в этот раз! Даже смешно со стороны Кордоса допустить такой прокол. Хотя эти искусники сами не свои, когда речь идет о посохах. Носятся с ними, как младенцы с мамкиной титькой, и изо рта, то есть из рук, не выпускают. Наверное, даже спят с ними, обнимая, как женщину.

Так зачем явился старик, нафаршированный спрятанными под одеждой амулетами так, что еле ходит? Понятно зачем: провокация. Что-то затеяли эти искусники, и это совсем не к добру. Особенно для него – дежурного по школе чародея. Отчего бы старику не прийти завтра или вчера, когда Примус был дома с женой и детьми?

Выбор времени также понятен: поздно вечером, когда координатор уходит домой и внутри остается народу всего ничего.

Целая смена прошла без происшествий. Так, сущие мелочи: двое учеников подрались, да еще один наступил на хвост волку-посланнику, за что и был укушен. И все. Вечер, когда все разошлись по домам, не обещал проблем, и Примус с чистой совестью удалился медитировать в своем излюбленном месте на камне у пруда. И вот теперь явился гость. Первой мыслью было вообще не пускать искусника на порог. Впрочем, дежурный тут же взял себя в руки: сегодня он отвечает за школу и справится с любой проблемой. Пусть он, как и все чародеи, вспыльчив и импульсивен, но контролировать себя умеет. Отбросив панику, Примус тщательно взвесил ситуацию.

Во-первых, не надо рубить сгоряча, не разобравшись как следует и лично не взглянув на человека. Тут ведь как бывает? Вроде бы примешь решение, а потом посмотришь, и появляется предчувствие. И будет оно вернее любого авторитетного мнения.

Во-вторых, здравый смысл подсказывал, что если это какая-то провокация, то вполне возможно, что от Примуса и ждут именно того, что он не примет искусника. Вроде бы ничего страшного, все в рамках закона, но политика – дело тонкое. Извратят и повернут все так, что только держись. Лучше уж не брать на себя такую ответственность. Назвался клиентом? Пускай заходит, свой вопрос озвучит. А там, глядишь, и разрешится все как-нибудь. Послушает, посочувствует дежурный и назначит встречу на завтра. А там пускай координатор расхлебывает.

Была в голове мыслишка, что неплохо бы вызвать координатора прямо сейчас. Чародей даже сосредоточился, настраиваясь на вызов школьного управляющего. Вот только несолидно это, ох как несолидно – чуть что, бежать за помощью к старшим. Такой поступок сразу низведет дежурного чародея в школьной табели о рангах на нижние строчки. Поэтому Примус, решившись, мысленно отдал команду волку открывать дверь.

Глядя через конструкт, тяжело составить впечатление о человеке, на которого смотришь. И дело тут не в искажениях или тусклых цветах – рассмотреть все можно в подробностях, просто приблизив «Око». Но все равно это всего лишь картинка, весьма неточно отображающая реальность. Одежда, черты лица, фигура – это просто отбрасываемая сущностью тень. Внешность, как известно, обманчива. То ли дело мимика, жесты, интонации – они могут сказать о человеке гораздо больше, если он не лукавит. Все это проявления внутренней сути, вырывающиеся вовне.

Хорошенько изучив их, можно узреть невидимое, скрываемое от посторонних. Но это долгий путь, ведь каждая личность многогранна и зачастую старается замаскировать одни проявления внутренней сути другими. Люди посвященные владеют иными способами познания. Когда странный визитер окажется напротив, тогда и можно делать точные выводы.

Чародей немного ошибся: вывод насчет искусника он сделал заранее. Еще до того, как тот шагнул в круг света. Едва уши Примуса уловили шарканье ног по камню и тяжелое пыхтение припозднившегося гостя, так сразу в воображении нарисовался образ страшного чудовища, надвигающегося медленно, но неотвратимо. Настолько яркие образы возникают редко, а такого отторжения чародей не испытывал вообще никогда. И все же он не отвлекся ни на мгновение, взращивая в себе спокойствие и уверенность. Еще чуть-чуть, и он будет готов ко всему.

– Чем могу служить? – голосом хозяина положения осведомился Примус, жестом показав визитеру на лавочку.

Словесная дуэль началась. От взора чародея не ускользнула победная ухмылка искусника, и он понял, что на этом поприще ему не выиграть. Так бывает, когда два воина перед началом поединка встретятся взглядами, и обоим заранее известно, кто останется на арене в луже крови. Кордосец тоже почувствовал свое превосходство.

– Хорошее качество стоит дорого, – привел Примус аргумент в пользу того, чтобы искусник трижды подумал, прежде чем о чем-то просить.

Впрочем, кордосец небрежно отмахнулся от него, недвусмысленно намекнув, что враждебная империя, которая стоит за ним, с легкостью заплатит любую сумму. Еще бы! Примусу следовало подумать об этом самому. И все же чародею совершенно непонятно, чего от него хотят. Не лечения же в самом деле? Однако искусник уверенно гнул свою линию. Потом он походя упомянул какие-то передовые лечебные методики, о которых Примус, далеко не последний чародей, даже не слыхал. Если кордосцы хотят таким образом узнать про соседей что-то от него, то тут они просчитались. И все-таки немного стыдно за свою неосведомленность.

Искусник окончательно озвучил цель своего визита: комплексное лечение. Кажется, он действительно готов вверить свою жизнь в руки оробосского чародея. Хм, чего-чего, а мужества ему не занимать. Хотя, возможно, непонятные амулеты, спрятанные под плащом в огромном количестве, способны защитить визитера от любого «случайно ошибочного» лечения? Примус как раз в этот момент с помощью конструкта осторожно пытался рассмотреть мешанину плетений, опутывающих старика, словно паучий кокон муху. Нет, не разобраться: слишком много всего, слишком сложно.

Наверное, хитрый план искусников как раз и заключался в том, чтобы заставить Примуса провести некачественное лечение. Похоже, специально для этого где-то нашли самого старого и больного искусника, какого только смогли. Плохая услуга, тем более в области здоровья, позволит дискредитировать всю имперскую школу. Мол, в Оробосе работают одни безграмотные шарлатаны.

Сам по себе древний дед – не подарок. К этой мысли чародея подвел анализ ауры старика. Что искусники сделали с ней, уму непостижимо! Примус за свою долгую жизнь насмотрелся всякого, но подобное встречал впервые. Даже описать тяжело. Это как если бы взять куски аур от разных людей, старых и молодых, и каким-то чудом слепить их вместе. Старых, родных, конечно, больше, и их тлетворное влияние уже заметно на новых частях, но все же вот стоит живой человек, подтверждающий собой практическую возможность таких манипуляций! Хотя еще утром скажи кто-нибудь Примусу о том, что такое бывает, он бы отмахнулся. Аура живого существа – не кафтан, который можно сшить из любых лоскутков.

Более глубокое изучение открыло и вовсе удивительные вещи. Вот явные следы внешнего вмешательства, но где – прямо в мозге! Кажется, там был тромб, а теперь он рассосался. Только Повелители Чар осмеливались лечить такие заболевания, и то постепенно, за несколько сеансов. А тут одномоментное вмешательство, и никакого стабилизирующего конструкта. Вот разнообразные искусные нити от всех органов к амулетам. Это, понятное дело, та самая система контроля, которая отслеживает состояние клиента. Верно Примус догадался о назначении ужасно фонящих искусных игрушек.

А это что такое? Чародей даже нахмурился, вглядываясь в аурную скрутку. У всех людей такая область одна, а тут как будто две срослись между собой. Природой предусмотрено иное, а если не врожденное, значит, кто-то что-то сотворил с аурой старика. Назначение подобной деятельности непонятно, а потому пугающе. Как с ней быть? Лучше никак, лучше прогнать искусника куда подальше. Вот вляпался так вляпался…

Конечно, спровадить кордосца не удалось, переназначив встречу на завтра. Старик быком уперся, ссылаясь на важные дела. Ну да, и ребенку понятно, что не за тем он сюда приперся вечером, чтобы завтра встречаться с координатором. Плюнув на репутацию, Примус уже несколько минут пытался вызвать последнего на связь, прикрываясь разговором. Контакт никак не устанавливался, и все же чародей не паниковал. Такое часто бывает в силу самых разных причин. Неожиданно он поймал себя на том, что благодарен им: остатки гордости всеми силами противились малодушному поступку. Тогда Примус прекратил попытки.

Вытребовав в разговоре с искусником небольшой перерыв «для глубокого анализа здоровья», чародей обратился к подсознанию, испрашивая совета. Видение будущего или по-научному точное толкование – специальный раздел чародейства. Его адепты способны многое узнать, обратившись к Сути Мира.

Примус не был мастером в этой дисциплине, но кое-что все же мог. Он раскрыл ауру, всем телом впитывая из окружающего пространства отголоски грядущих событий, перебирая «аурными пальцами» нити судеб в поисках наиболее выгодной для себя. Странно, но, несмотря на крайне щекотливую ситуацию, искусник практически никак не влиял на благополучие дежурного чародея. Вообще ничего. Просто тишина, хотя полной гарантии все же нет: всегда можно пропустить какую-нибудь тоненькую бледную ниточку-вероятность, которая сработает назло всем планам и прогнозам и приведет к самому неожиданному результату. Еще Примус с удивлением заметил другое: припозднившийся визитер есть везде – в каждой нити! Как солнце, воздух, земля. Это означает, что старик оставит после себя четкий след в этом мире, его имя написано на страницах Книги Бытия! Что случится, какое будущее грядет, светлое или темное, и для кого, – это скрыто от дежурного чародея. Нужно быть видящим очень высокого уровня, виртуозно читающим нити судьбы, чтобы это определить. Однако если искусник настолько ярок, то себе дороже пытаться сдвинуть будущее с намеченного пути. Можно, но очень сложно. Да и не нужно.

В конце концов эти доводы, а не умные рассуждения и логические цепочки, подтолкнули Примуса сделать выбор в пользу кордосца. И еще вызов. Вызов его способностям, а целителем он был не последним! Чародей разберется в этом сложнейшем случае и сделает все как надо, ни один искусник не сможет упрекнуть его в плохой работе.

Клиент требует провести лечение за один сеанс. Да, сделано все, чтобы усложнить работу. Конечно же это невозможно – одномоментно выправить ауру пациента, не убив его. Вот только не учитываете, господа искусники, что есть другие способы. Сложнее обычных, но есть. Можно создать и вживить такой конструкт, который сам будет проводить корректировку, поддерживая ауру в нужном тонусе. Его благотворное воздействие станет длительным и незаметным. Зато результат получится отменный. Не каждый богач может позволить себе такую покупку. Еще бы, столько мастерства требуется, чтобы создать конструкт, столько сил чародей тратит, что потом месяц приходится восстанавливаться.

И все же Примус твердо решил поступить именно так, причем он не возьмет с ненавистного кордосца положенную сумму, а попросит смехотворно мало. Никто не сможет упрекнуть Оробос в грабительских расценках, потому что благотворительность налицо. В таком поступке есть еще одна польза. Можно смело оформить лечение как маленькую частную услугу в обход школьной отчетности – руководство не будет устраивать разборки, когда работа сложная, а доход невелик. В общем, подарок, так сказать, от братского оробосского народа для укрепления дружбы и добрососедских отношений между империями. Расточительство, мотовство чистой воды, зато никто не сможет пришить этот случай к политике. И пусть Кордос подавится своими деньгами.

Досье. Входящий № 8701

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Изысканий о посещении искусником № 1-409 государственной школы чародейства города Широтон

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 2. Протокол допроса Примуса эль Морро, дежурного чародея Широтонской государственной школы чародейства.

Приложение 3. Приложение к протоколу допроса Примуса эль Морро, дежурного чародея Широтонской государственной школы чародейства, о предвидении будущего.

Приложение 4. Заключение службы Изысканий о лечебном конструкте, внедренном в ауру искусника № 1-409.

Приложение 5. Обоснование внесения изменений в работу лечебного конструкта с целью ухудшения здоровья искусника № 1-409 до критического состояния, несопоставимого с участием в Турнире големов.

Резолюция

Службе Поиска Истины

Проверить заключение чародея, данное в приложении «3», о выявленной закономерности присутствия искусника № 1-409 во всех нитях судеб.

Составить прогнозы неблагоприятного развития событий на Турнире големов, передать для анализа в службу Изысканий.

Службе Изысканий

Понизить в должности аналитика, составившего приложение «5», с формулировкой «несоответствие занимаемой должности».

Вынести руководителю службы Изысканий выговор с занесением в личное дело.

По мере поступления анализировать прогнозы неблагоприятного развития событий на Турнире големов, выявить ключевые факторы, их провоцирующие, руководствоваться ими при составлении прогнозов, передать копию результатов в службу Спокойствия.

Глава 16

Толлеус. Охотник

После лечения старик почувствовал себя плохо. Это был не приступ, но ощущения появились совершенно неприятные. Все суставы заныли, особенно колени, да еще покалывало во всем теле, как будто со всех сторон воткнулись сотни маленьких заноз. Дышалось тяжело, и голова соображала туго. Толлеус не сопротивлялся воздействию чародея, который, надо сказать, после процедуры сам стал выглядеть как после недельной пьянки: постаревший и с кругами под глазами. Искусник еще до посещения школы мечтал лишь лечь и ни о чем не думать. Теперь же он попросту вырубался, ежеминутно теряя связь с реальностью. Слова чародея доходили откуда-то издалека, по пути теряя всякий смысл. Толлеус понял только, что надо заплатить.

Ватными руками он вытащил из-под плаща мешок с монетами и бухнул его на стол: считать он просто не мог. Потом кордосец встал, собираясь идти. Вот только сил на «идти» не хватило. Потихоньку побрел он, привалившись для устойчивости к стене. Чародей задержал гостя, демонстративно отсчитав горсть монет из оставленного кошелька. Остальное ссыпал обратно и настойчиво стал совать старику в непослушные руки. Когда у него не получилось, то он просто повесил кошелек за петлю Толлеусу на шею. Дежурный продолжал что-то говорить, куда-то увлекая своего пациента, но тот лишь вяло отбивался и бормотал, что ему пора идти.

В конце концов целитель смирился и помог старику выйти из дома. Вернее, прибежал верный волк и зубами потащил к выходу парусину, на которую чародей завалил Толлеуса. Ночная прохлада подействовала благотворно, чуть-чуть прояснив мозги. С помощью жилета притупив чувства и заправившись жизнегубкой, старик даже смог идти. Походка стала совершенно пьяная, и без посоха он обязательно бы упал, но все же на трех конечностях устойчивости оказалось достаточно.

Телега была совсем недалеко. Толлеус ожидал, что ленивый Оболтус заприметит его и поспешит на помощь. Однако этого не произошло. Напротив, парню самому требовалась помощь. Вокруг телеги крутились какие-то вооруженные люди, всхрапывали лошади, кто-то громко ругался, а Оболиус визжал, словно увидевшая мышь девица.

Голова соображала на редкость туго, поэтому старик просто стоял и никак не мог понять, что же ему делать. В итоге он решил получше разобраться в ситуации, хорошенько осветив место происшествия. Старик явно перестарался, потому что улицу неожиданно озарил огромный светляк, по яркости готовый поспорить с самим солнцем.

Неестественно белый свет залил все вокруг, на миг заставив людей зажмуриться и замереть от неожиданности. Рукотворное светило почему-то зажглось позади Толлеуса, благодаря чему сам он зрения не потерял и смог насладиться замечательной скульптурной композицией под названием «Четверо стражников пытаются оттащить подростка от телеги, к которой он прикреплен невидимой нитью». Нить презабавно пружинила, отчего дюжие молодцы смешно раскачивались вперед-назад, по чуть-чуть оттаскивая телегу. Вот только они еще не уловили этой связи между повозкой и человеком, поэтому были уверены, что дела у них продвигаются. Командовал процессом начальник патруля. Он-то и ругал своих подчиненных почем зря.

Стражники как по команде посмотрели на кордосца, представшего эдакой черной тенью в белом ореоле. Ступор быстро прошел, и стражники, бросив пацана, схватились за мечи. Искусник, не понимая угрозы, только сейчас подумал о расходе маны и притушил свет. Откуда-то из-под телеги истерично завопил на всю улицу Оболиус:

– Вот мой хозяин, я же говорил!

Тут вмешался начальник патруля, и ситуация после недолгого разбирательства благополучно разрешилась. В принципе ничего страшного не произошло. Просто после захода солнца оборванец в богатом квартале, ошивающийся возле пустой телеги, запряженной парой лошадей, показался стражникам очень подозрительным. Его лепету о хозяине-искуснике, заглянувшем в гости к чародеям, никто конечно же не поверил. Ну а дальше Толлеус все видел сам.

Сам старик тоже не внушил доблестным оробосцам большого доверия, но все они видели, откуда он вышел. Да и метка у него в порядке. В общем, обошлось, и хорошо. Искусник с наслаждением повалился на дно телеги, скрючившись в неудобной позе у лап Паука, но совершенно не обращая на это внимания.

Выбирать маршрут он предоставил помощнику, который с испугом таращился в темноту. Как будто ночные стражники все еще прятались там, чтобы при первой же возможности сцапать его и утащить в местную тюрьму. Против ожидания сон никак не шел. Сознание свободно плавало, периодически погружаясь в небытие, но тут же, как пробка, выскакивало обратно на поверхность. Испуганными рыбками кружились странные мысли, не давая себя поймать. Жилет мигал тревожными индикаторами, которые тут же гасли. Старик впервые не обращал на них внимания. У него просто не получалось сосредоточиться, лишь смутное чувство какой-то неправильности ситуации вызывало легкую тревогу.

– Господин, отвяжи нить! – расслышал Толлеус жалобный голос подростка и понял, что телега уже стоит в конюшне.

«Отвязать нить»? – Искусник сосредоточился на этой задаче.

– Ты что, узлы развязывать не умеешь? – изумился он, не делая ни малейшей попытки пошевелиться.

– Так ведь нет узла-то! – со страданием в голосе ответил Оболиус. И тут его прорвало: – Я уж и вывернуться пробовал, и рвать, ничего не получается!..

Только тут старик понял, что речь идет не о простой веревке. Нравоучительным тоном, которым разговаривают уставшие от тупости своих учеников педагоги, Толлеус промолвил:

– Посмотри внимательно, вместо того чтобы биться в петле подобно дикому зверю. Ты же видишь структуру нити. Нет узла, хех! Всегда есть узел, посмотри хорошенько – это сплошь одни узлы.

Старик сказал все верно, вот только в своем теперешнем измененном состоянии он как-то не учел, что для выполнения такой простой инструкции Оболиусу не хватает малости – искусного посоха. Поэтому когда откуда-то из темноты долетел радостный возглас: «Получилось!», Толлеус лишь тяжело вздохнул: «Бестолочь, что с него возьмешь?» В этот раз он не осознал в полной мере достижение парня.

К утру старик почувствовал себя лучше. Он потихоньку возвращался к своему обычному состоянию. Всю ночь он не спал, предаваясь праздному ничегонеделанию, иногда прислушиваясь к жалобам своего многострадального тела, но не реагируя на них. Даже посох просто валялся рядом в телеге, забытый и ненужный. В конюшне было темно, но тепло и мягко. А большего и не требовалось. Вот только химера все время бродила вокруг, утробно булькала и пыталась вскарабкаться к своему новому хозяину. Но это ей не удалось.

Новый день расставил все по своим местам. В сознание вторглись заботы, волнения и усталость. Особенно сильно старика беспокоило собственное состояние: что проклятый чародей сотворил? Что за дурман? Впрочем, это уже праздный вопрос, ибо сделанного не воротишь. Его можно отложить на потом, а сначала нужно заняться насущными делами.

Оболиус, который ночевал здесь же, в конюшне, уже проснулся. Это означало лишь, что время позднее, поскольку за ленивым помощником не наблюдалось привычки просыпаться с петухами. Сил у Толлеуса хватило лишь на то, чтобы озвучить планы на сегодня: пора собирать вещи и отправляться на Турнир. А потом старик как-то незаметно провалился в настоящий здоровый сон, даже не дождавшись завтрака.

Очнулся Толлеус уже в Палатке, терзаемый голодом. Давно он не испытывал ничего подобного. Много лет назад аппетит у него был хороший, но в последние годы пропустить один-два приема пищи не являлось проблемой. Правда, искусник и в самом деле в последний раз ел давненько. И все же муки голода в этот раз оказались просто невыносимы, будто внутри поселилось маленькое прожорливое чудовище, готовое сожрать желудок самого Толлеуса, если ему туда не положат что-нибудь повкуснее.

Получить еду в цивилизованном месте – дело нехитрое, надо только добраться до трактира. Конечно, можно сначала вызвать Оболтуса, потом отправить его вместо себя и дождаться возвращения. Но вариант сделать все самому казался более быстрым, а значит, предпочтительным. Поэтому старик пошел лично. Против ожидания тело слушалось сносно. Дурнота прошла, старика даже не качало.

Уже в трактире, доев похлебку и дожидаясь, пока принесут второе, Толлеус с опаской занялся собственным осмотром. Чародей что-то сделал с ним, и это «что-то» надо найти и проанализировать. Правда, сколько старик ни вертелся, сколько ни смотрел истинным зрением, ничего интересного он не заметил. Вроде как есть тоненькие-тоненькие золотые жилки на внешнем слое ауры, но что это и зачем, совершенно непонятно.

На сегодняшнее выступление старик уже опоздал. Впрочем, он не сильно переживал по этому поводу. Гомон толпы, эмоции, суета и мельтешение перед глазами… Сейчас хотелось совсем иного. Толлеус, так и не дойдя до своего шатра, приметил кучу бревен, сваленную у чужого жилища, и уселся на них. Нежаркое послеполуденное солнце, смолистый запах древесины, ласковый ветерок и покой – совсем другое дело!

Прикрыв глаза, искусник какое-то время просто наслаждался гармонией между миром и собственным телом. Однако потом из памяти вынырнула мысль, которая пришла ему в голову вчера, перед выступлением «Железных братьев». Идея обещала решить проблему с маной, поэтому кордосец немедленно сосредоточился на ней. Суть ее проста и логична. Где взять ману? Там, где она есть. У кого есть мана? У всех людей: много, мало – не важно. Как взять? По-человечески, купить или обменять. Именно так организован сбор этого ресурса в Кордосе. Хочешь немного заработать? Приходи и продавай свою ману. Даже больше того: среди искусников, находящихся на государственной службе, регулярно устраивались так называемые донорские дни, когда ману сдавали на благо родины за спасибо.

Здесь, в Оробосе, заставлять никого нельзя, да и ни к чему. Что, если собрать амулет, который будет высасывать ману из добровольца за вознаграждение? Пускай в распоряжении искусника нет хорошего плетения, которое делает это быстро и без потерь, но есть другое – попроще. Да, оно не знает, когда остановиться, и высосет все подчистую, так что потом манопотенциал человека будет восстанавливаться очень долго. Что с того? Толлеус заплатит ему за это. Десять медяков, как в Кордосе, – вполне адекватная цена для бедного человека. А бывшему настройщику без разницы, каков уровень дохода у клиента, – толщина манослоя никак не зависит от размера кошелька.

И ведь что хорошо: не будет недовольных. Удумай он такое у себя на родине, его сейчас же арестовали бы. Нельзя перебегать дорогу государству, которое само заинтересовано в сборе маны у населения. А в Оробосе – пожалуйста! Искусникам стоило бы самим додуматься открыть такие центры сбора во всех крупных городах всех стран. Хотя, наверное, додумались, только правительства этих стран против усиления опасного соседа. Впрочем, не важно.

Толлеус ни секунды не сомневался, что сможет сделать такой амулет. Причем это не потребует особых усилий. Проблема в другом: сундук с монетами у старика не такой большой, как казна императора. Обеспечить свои потребности в мане на долгие годы вперед этим способом не получится – просто денег нет. Но заполнить манокристалл вполне реально. Дорого, но выбирать не приходится. Зато хватит и на жилет, и на Турнир, и не надо трястись над каждой каплей, когда формируешь новое плетение!

Амулетная заготовка и простой накопитель всегда были в кармане под рукой, и искусник, не тратя времени даром, взялся за работу. Справился он быстро, как и собирался. Проверил на себе – работает замечательно. Перекачав ману обратно из накопителя в ауру, Толлеус спрятал невзрачную вещицу в карман. Хорошо бы оформить ее поприличнее, чтобы у селян и ремесленников, которые будут брать ее в руки, не возникало чувства разочарования. Искусная вещь для простых людей должна выглядеть искусно!

Жмурясь на солнце, старик снова расслабился в его ласковых лучах, радуясь жизни. Все-таки, что бы кто ни говорил, жить хорошо. Толлеусу нравилось жить, особенно на фоне мрачной и не такой далекой альтернативы.

Мимо по дороге изредка проходили разные люди. Вдруг их повалила целая толпа, покатили экипажи. Это закончился сегодняшний Турнир, и зрители потянулись в обратный путь. Старик праздно рассматривал их, пока не заприметил Оболтуса. Парень тоже увидел своего господина и, поборов явное желание удрать, направился к нему.

– Когда оболтусы шатаются по улице без дела, это плохо, – наставительно изрек искусник себе под нос и тут же с собой согласился.

Подросток участвовать в дискуссии не стал, прекрасно понимая, что данное утверждение не обсуждается.

– Посмотри-ка внимательно, видишь ли ты у меня что-нибудь новое? – хитро прищурившись, спросил старик.

Рыжий с интересом покосился на плащ хозяина, скользнув взглядом по посоху.

– Да не глазами смотри! – осадил его Толлеус.

– Ничего! – бодро отрапортовал парень.

– Что же этот негодный чародей сделал? – вслух спросил старик, озадаченно скребя шлем.

– Так понятно, что он сделал! – встрепенулся Оболиус. – Вот, пирамидка появилась! – И он ткнул пальцем куда-то в макушку старика. – Только что же здесь нового? Уже сутки висит…

Искусник только раздраженно махнул рукой на бестолкового помощника, а потом инстинктивно попытался нащупать упомянутую штуку.

– Что за пирамидка такая? – спросил он мрачно, когда понял всю тщетность своих усилий.

– А я откуда знаю? – вытаращился парень. – Вы мастер, вам лучше знать. А я никогда такого не видел…

– Да в том-то и дело, что не виднее, – раздраженно фыркнул старик, повторным взмахом отсылая бесполезного помощника на все четыре стороны. Впрочем, одна мысль все же появилась, и он крикнул вдогонку: – Стой! Ступай назад!

Пускай искусного зеркала у старика нет, и даже неизвестно, существует ли такой артефакт в закромах Академии, но ведь есть еще «Око». Чародейское око, забытое за ненадобностью, вновь было извлечено на свет из своего мешочка. Искусник помнил, как надо с ним работать, вот только это сродни тому, как дрожащими руками наливать бокал. Толлеус насиловать себя не собирался: Оболиус покажет ему.

Помощник в самом деле достаточно быстро настроил «Око» таким образом, чтобы оно висело точно над стариком, показывая его сверху. Именно так когда-то настроил его продавец. Искусник с интересом заглянул в красный камень. Действительно, аккурат на макушке над шлемом красовалась небольшая золотая пирамидка. Вниз от нее вдоль позвоночника шел гибкий стержень, теряясь в жилете. Крохотные ниточки-паутинки, которые Толлеус заприметил ранее, тоже вели к пирамидке. При взгляде со стороны могло показаться, что искусник заключен в своеобразную клетку. А больше ничего не видно. Искусник осторожно потыкал пирамидку аурным пальцем, но ничего не произошло. Как функционирует и что делает этот золотой конструкт, оставалось только гадать.

Ясности от созерцания чародейского творения не прибавилось. Хорошо хоть золотая клетка очень тонкая, почти невидимая и в глаза не бросается. Вот смеху-то было бы, окажись ее прутья в палец толщиной! Лечебный конструкт весьма смущал Толлеуса. Вроде бы не мешает, но и пользы от него никакой. К тому же заплатил он за него как за два полных манокристалла. Огромные деньги, чтобы так просто с ними расстаться. Однако сделать с этим пока ничего нельзя. Даже спросить некого. Вот когда искусник вернется в Широтон после отборочного тура, можно будет попробовать сходить в другую школу и полюбопытствовать, насколько ценно приобретение.

– Ладно, – сварливо пробурчал бывший настройщик, пряча камень «Ока» и доставая только что собранный амулет. – Взгляни на это! – И искусник поведал помощнику о своей задумке: – Сейчас пойдем в шатер, я дам тебе денег. Сядешь где-нибудь и будешь предлагать всем желающим немного заработать. Только гони тех, кто по второму кругу завернет. Они уже пустые будут. Сможешь отличить, кто с маной, кто без?

Оболиус кивнул, но брать амулет не спешил, переминаясь с ноги на ногу.

– Что? – спросил големщик, чувствуя назревающую проблему.

– Так ведь это… Никто не согласится.

– Это почему? – не понял Толлеус. Все выглядело очень логично: вот товар, вот деньги. Сомнений помощника он не понимал.

– Испужаются все, вот почему!.. Эх, ну как бы объяснить… Вот представьте: подойдет к вам какой-нибудь чародей и скажет: «Сейчас мой конструкт вас насквозь пролетит – это совсем не больно и не опасно! Я вам даже денег за это дам!» Вы согласитесь?

Искусник поскреб шлем: в словах рыжего недоросля слышалась истина. В Кордосе-то люди привычные, а тут темнота дремучая, даже читать не умеют. Над этим нужно поразмыслить.

– Тьфу ты! – сплюнул старик.

Приподнятое настроение испарилось в один миг, амулет отправился в карман.

Оболиус наконец получил «вольную» и понесся куда-то по своим делам. Искусник же в растрепанных чувствах отправился в шатер. Подойдя к нему, он в очередной раз поразился количеству разнообразных конструктов, снующих в воздухе. Их было больше, чем мух вокруг коровьей лепешки! Правда, прослеживалась одна странность. Искусник заприметил это еще в прошлый раз, но чем-то отвлекся и не додумал мысль до конца: к нему в шатер чародейские конструкты не лезли. Снаружи полным-полно, в стенки тычутся, но не залетают.

– Вдруг это как-то связано с моими защитными плетениями? – вслух стал рассуждать Толлеус в своей излюбленной манере.

– Никогда не слышал о таком, но почему бы и нет? – поддакнул он себе. – Вот только какая мне от этого польза, даже если и так?

– Ну можно будет собрать кокон, защищающий от них. Неизвестно ведь, какие у чародеев намерения. Можно по одному отключать защитные плетения шатра и понаблюдать, что получится.

– Можно. Только потом снова ставить эту защиту – лишний расход маны. Ее и так не хватает.

Толлеус взгрустнул. Сейчас весь запас умещался в обоих манокристаллах. Да еще немного личного запаса. И все. На оставшийся срок для жилета нужно зарезервировать полтора. Все остатки, если не больше, он проездит на Пауке. Как ни хотел он экономить, не получается. То там, то здесь понадобится. Да еще заказы эти… Надо было сразу прикинуть, сколько маны уйдет, и не гнаться за деньгами.

И все же интерес исследователя взял верх: искусник пошел в шатер экспериментировать. Внутри все осталось без перемен. Повозка с Пауком, куча соломы вместо кровати да толстый струганый деревянный столб-подпорка по центру – вот и весь интерьер. Плюхнувшись на импровизированную постель, старик закрыл глаза и осмотрелся в истинном зрении. Картина сразу же стала веселее: стены и конус потолка охвачены защитными контурами в виде замысловатых узоров. За несколько дней, что искусник отсутствовал, плетения сильно истощились и нуждались в подпитке. Это, кстати говоря, было одной из причин, почему Толлеус все-таки решил не экономить на крохах. Все равно нужно тратить ману на восстановление.

Так, лежа с закрытыми глазами и внешне не двигаясь, искусник стал потихоньку снимать плетение за плетением. Прошло около двух часов; появился Оболиус и тихонько сел на землю, прислонившись спиной к колесу телеги. Устроившись поудобнее, он стал внимательно наблюдать за действиями старика, силясь догадаться, чем же тот занят. Пару раз Толлеус радостно вскрикивал: «Ага!», но работу не прервал.

Наконец, когда солнце огненным краем уже коснулось земли, искусник сел и довольно осмотрелся. Заприметив помощника, он счел его вполне подходящей кандидатурой, чтобы поделиться своими достижениями.

– Смотри! Эти три плетения сами по себе не пропускают некоторые виды конструктов. Но в паре и тем более в тройке они, похоже, могут остановить любой вид. По крайней мере, когда они все активированы, я не заметил ни одного чародейского творения, которое смогло бы пробраться внутрь, – вещал он.

Оболиус с умным видом кивал, не произнося ни слова. Толлеус замолк осматриваясь. Сейчас, когда упомянутые защитные контуры активированы, в шатре осталось несколько конструктов, которые успели проникнуть внутрь за время экспериментов, да так и не смогли вырваться. Теперь они суетливо метались у самого центра, предпочитая не приближаться к стенам. Как работали плетения, было не совсем ясно. Возможно, они формировали какое-то поле, которое не убивало, но явно отпугивало конструкты, вызывая в их ауре беспокойную рябь. Чтобы избавиться от них, нужно не ставить защиту сразу на весь шатер, а плести потихоньку, как старик и делал в самом начале. Он уже собрался так и поступить, поскольку жить в тесном соседстве с беспокойными чародейскими творениями совсем не хотелось, как вдруг Оболиус спросил:

– А вы можете, не снимая защиты, сжать ее?

– Зачем?.. – удивился искусник, но тут же озвучил пришедшую мысль: – Ты думаешь, мы сможем поймать их? – И, не дожидаясь ответа, он начал сжимать контуры защитных плетений.

Конструкты заметались быстрее в уменьшающемся жизненном пространстве, потом и вовсе замерли неподвижно, сбившись в стайку. Охваченный азартом исследователя старик продолжал сжимать, как вдруг все пленники практически одновременно умерли. Или сдохли. Или что-то еще, только их формы потеряли четкие границы, растворившись в воздухе.

Старик с подростком молча переглянулись, и Толлеус тут же поставил новую ловушку, захватив еще одну порцию любопытных жертв, которые на свое несчастье слишком приблизились. Сжав защитную сферу до состояния, когда пойманные конструкты обреченно замерли, прижавшись друг к другу, искусник остановился. Он поймал их, и что дальше? Просто передавить? Так зачем? Вон их еще сколько летает вокруг. Всех не извести. Изучить их также не представлялось возможным: это же не артефакты, а практически живые существа, со своей аурой, жизненной силой и маной…

Слово «мана» зажглось огненными буквами в мозгу искусника, и тотчас в глазах появился голодный блеск. Слой маны есть у всех живых существ, даже у животных. Только у последних маны очень-очень мало: эволюция пошла другим путем. То ли дело конструкты! Эти искусственные создания хоть и питаются жизненной силой, но и ману используют. И пускай сами они крохотные, однако запас несут приличный. И вот теперь Толлеус поймал несколько. Поскольку он тоже не мог существовать без маны, то на правах сильного собирался поживиться чужим добром и угрызений совести от этого совершенно не испытывал. Как говорится, голод – не тетка. Конструкты – не люди: их не охраняет закон, им не надо платить, их не нужно уговаривать. Подлетели слишком близко? Сами виноваты. Осталось только придумать хороший способ осуществить свое намерение.

Будь на месте искусника чародей, тот бы, наверное, каким-нибудь образом проглотил несчастные конструкты или пробил брешь в манослое, организовав утечку. Однако Толлеус долгие годы проработал с манонасосами, поэтому мысль его уверенно свернула на накатанную колею. Как раз сегодня, словно на заказ, он собрал амулет для выкачивания маны. Выходит, не зря. Пригодился амулет.

В мгновение ока сформировалось плетение манонасоса, и накопитель, заботливо подключенный в связку, стал заряжаться. Оболиус быстро смекнул, что происходит. Сначала брови его удивленно поползли вверх, но потом он с воодушевлением начал предлагать варианты, как подманить чародейские конструкты поближе. А старик с улыбкой кивал, гладил манокристалл и снова улыбался.

Досье. Входящий № 8722

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Изысканий о массовом уничтожении конструктов в деревне Палатка

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 об уничтожении конструктов небоевого назначения.

Приложение 2. Отчет отдела Благосклонности Обывателей службы Слова об отношении к инциденту участников и гостей Турнира големов.

Приложение 3. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о попытках мести со стороны участников и гостей Турнира големов.

Резолюция

Службе Спокойствия

Установить личности чародеев, предпринимающих попытки отомстить искуснику № 1-409.

Предостеречь чародеев, работающих в государственных структурах и крупных школах, от попыток мести искуснику № 1-409.

Не обеспечивать защиту искусника № 1-409 от нападений чародеев, работающих в частной сфере.

Арестовать и выдать властям империи Кордос чародея, который убьет искусника № 1-409.

Глава 17

Толлеус. Дичь

Серп Мунары скользнул за горизонт, уступив место дневному светилу. Толлеус открыл глаза и сладко зевнул, вытянувшись на своей соломе. Впрочем, «потянулся» он образно. В действительности делать это чревато для изношенного организма. Настроение искусника было преотличным: вчера нежданно-негаданно ему удалось неплохо пополнить запас маны. Он остановился только к ночи, когда уже совсем устал. Да и ряды чародейских конструктов, наводнивших Палатку, изрядно поредели, что делало дальнейшую охоту не такой перспективной. И все же старику удалось буквально за пару часов совершенно бесплатно нацедить добрую треть манокристалла.

Ночь выдалась неспокойной. Нет, никто не ломился в шатер, искусника не донимали кошмары или вещие сны. Однако безликий рокот призрачного шума нынче ночью отличался какой-то тревожностью. Как морской прибой может нежно ласкать босые ступни, а может в шторм обрушиваться на берег в слепой ярости, так и гомон тысячи призраков. Сейчас шумело так себе: и близко не буря. Но все же какое-то недовольство этой непонятной стихии чувствовалось. Все бы ничего, но это рассерженное жужжание было местным, так сказать. То есть центр активности шума находился здесь, в Палатке. По опыту старик знал, что призраки устраивают галдеж не просто так: в ближайшем будущем грядет серьезное событие или оно только что случилось. Это могло обернуться неприятностями, нужно быть начеку.

Хорошенько проморгавшись, Толлеус нацепил ставший уже привычным шлем и сразу же огляделся в истинном зрении. Увы, но за ночь конструктов больше не стало. Разномастную мелочь он в основном выловил еще вчера. Остались только крупные фиолетовые «гусеницы», которым удавалось вырваться из ловчей сети старика. Они появились накануне под конец веселья: шесть штук размером с руку взрослого мужчины каждая. Сначала искусник очень обрадовался, увидев их: эти жирные конструкты прямо-таки сочились маной. Но, к великому сожалению, тут же выяснилась их особенность: они были сильнее ловчего поля. В шатер «гусеницы» предпочитали не лезть, хотя, наверное, могли бы. Однако даже через стенки удавалось заметить, что они здесь не просто так. Когда старик снимал защиту, конструкты настойчиво летели внутрь. Прямо к кордосцу, как ему показалось. Он с азартом ловил их, но они вырывались и отлетали подальше, словно им требовалось перевести дух. А потом снова подбирались к стенам шатра, дожидаясь новой возможности пробраться без приглашения. Сейчас «гусеницы» выстроились в форме правильного шестиугольника снаружи и висели неподвижно.

Ценную добычу, безусловно, нужно поймать, но пока у Толлеуса нет мыслей, как это сделать. Сегодня в планах стояло посещение Турнира. Несколько дней назад искусник побывал на так называемой «Длинной миле», где големы соревновались друг с другом в скорости. Сегодня истуканам тоже предстоит бегать по кругу наперегонки. Но есть одно большое отличие: если раньше ими управляли чародеи, то сейчас хозяева будут простыми зрителями, а големы побегут сами.

Как такое можно сделать, старик плохо представлял. Наверное, автономные искусственные создания – это венец всего големостроения. Зрелище обещало быть захватывающим. Самодостаточного голема может сотворить только настоящий мастер. Выступление элиты, каковой, без сомнения, являлись те немногие, кто участвовал в забеге сегодня, никак нельзя пропустить. Перед зрителями предстанут не бесформенные неповоротливые каменные глыбы, а сплав скорости и изящества. Толлеус в этом уверен.

Едва он вышел из шатра, фиолетовые конструкты ожили и с нездоровым интересом полетели за ним. Такое пристальное внимание к его персоне очень не понравилось старику, отчего он с неожиданной для своего возраста прытью ретировался обратно в шатер. «Гусеницы», потоптавшись у входа, вновь как ни в чем не бывало заняли насиженные места. Вроде бы до сих пор конструкты не проявляли никакой враждебности, и все же поведение этих внушало опасение. Толлеус все еще подсознательно побаивался чародеев: слишком долго его этому учили. Вот и теперь холодные лапки мурашек протопали вдоль позвоночника.

– Могут чародеи затеять против меня что-нибудь недоброе? – поставил старик вопрос ребром.

– Конечно могут! – без тени сомнения ответило альтер эго и тут же, предвосхищая следующий вопрос, добавило: – Потому что ты им не нравишься.

Искусник лишь отмахнулся:

– А резон-то какой? Одно дело – просто не любить, а другое – силы тратить.

– Ты вчера наловил и перепортил кучу чужой собственности. Чародеи тебе не простят, – с каким-то непонятным злорадством подсказал Толлеус сам себе и нахмурился.

– Что-то я не заметил хозяев… – буркнул он.

– Ну конечно, они дикие! То есть ничьи. Их не делали чародеи для своих нужд, они сами появились. Из яиц вылупились! – Искусник потешался от души и продолжал бы еще долго, если бы не прозвучал новый довод:

– Они сами лезли ко мне! Я лишь защищал неприкосновенность своего жилья.

Пожевав губами, старик согласно кивнул, принимая аргумент:

– Вот только, согласись, обидно. Допустим, ты хотел заглянуть в замочную скважину к постояльцу, проверить, не портит ли он твое имущество. А он тебя из-за двери спицей в глаз!

Толлеус снова кивнул. Действительно обидно. И, похоже, чародеи тоже обиделись. Это не сулило ничего хорошего.

Для проверки гипотезы искусник высунулся из шатра. Конструкты своей активностью тут же дали понять, что мысль была верная. Они летели целенаправленно. Неясно лишь, что же будет, случись им добраться до старика. Вопрос не праздный, но проверять не хотелось. Безвылазно сидеть в шатре неопределенное время тоже нет никакого желания. Пожав плечами, искусник привычно заключил себя в защитную сферу и уверенно вышел на улицу.

Защитный кокон – очень хорошее плетение, позволяющее своему хозяину счастливо избежать всяких ненужных встреч с вражеским оружием, со стихиями и с агрессивными плетениями. Одно плохо – он потребляет ману, иначе все искусники вообще никогда не снимали бы свою защиту. Сейчас требовалось определить, сколько маны достаточно, чтобы уберечься от «гусениц». Толлеус сразу поставил самый мощный вариант, чтобы потихоньку убавлять ману, подбирая таким образом дозу. Вот конструкты добрались до защитного кокона…

Старик взвизгнул не хуже девицы, которую ущипнули за филей, и повалился в шатер. А что делать, не до изящества, когда фиолетовые сгустки непонятно чего уверенно проникают к тебе в непробиваемый защитный кокон.

На минуту сняв шлем и вытерев обильно выступившую на лбу испарину, Толлеус сел. Следовало придумать что-нибудь другое. Впрочем, за идеями далеко ходить не пришлось, вариант напрашивался сам собой. Искусник за считаные минуты встроил уже привычное «поле конструктов» (так старик назвал свое комбинированное плетение) в жилет. Теперь он мог активировать его в любой момент даже без посоха.

В четвертый раз Толлеус осторожно высунулся из шатра, прикрывшись самодельной защитой. «Гусеницы» не заставили себя ждать, но внутрь кокона не полезли, летая вокруг невидимой границы. Диаметр поля был явно великоват. Старик стал осторожно уменьшать его, пока не остановился на трех шагах. Еще сильнее ужимать поле он не рискнул – совсем неприятно, когда практически по лицу у тебя ползает нечто.

«Ну что ж, пока сойдет. А теперь пора узреть настоящих големов!» С этой мыслью кордосец занялся поисками помощника.

Оболиус долго таращился на вереницу чародейских «гусениц», дергая кадыком и не слушая своего господина.

– Что это? Это ваше? – наконец спросил он.

Старик брезгливо посмотрел на преследователей, которые к этому моменту уже догнали его и снова окружили.

– Чародейские, – коротко процедил он и добавил: – Плохие подарки.

Полюбовавшись на новоприобретения господина, помощник наконец занялся сборами. В этот раз охранники не пустили искусника с черного хода. Очевидно, после выходки с Пауком организаторы дали всем четкий наказ. К счастью, Толлеусу удалось купить билет с рук, пускай за это пришлось заплатить тройную цену. Расстроенный Оболиус полез на дерево, чтобы хоть издали увидеть Турнир. Телега с Пауком стояла тут же: рыжий пройдоха навряд ли осмелится теперь далеко отойти от нее.

Старик в сопровождении своих «гусениц», провожаемый пристальными взглядами чародеев, полез на трибуну. Все билеты были распроданы, но вокруг искусника образовалось свободное место. В такой изоляции имелись свои плюсы – видно хорошо, да и сесть можно с комфортом.

Все големы отборочного турнира, заявленные в автономном забеге, выступали в один день. Их насчитывалось всего одиннадцать штук. Уже на трибуне из случайно подслушанного разговора Толлеус узнал, что в финал попадут все, кто добежит до финиша, а не только победитель. Это было странно.

Против ожидания эти големы оказались очень похожи на всех, виденных искусником ранее. Признаться, старик ожидал увидеть если не точные копии людей, то что-то подобное. А тут все те же камни и бревна. Правда, деталей побольше, а размеры их поменьше. И только.

Затрубил рог, возвещая о начале Турнира. Чародейские творения начали борьбу. Толлеус сначала нахмурился, потом засмеялся. Он полагал, что великие големщики, сумевшие научить свои детища самостоятельности, легко научат их бегать. А эти не то что не бежали: они даже не шли! Нестройной толпой големы побрели, покачиваясь, по дорожке. Ну точь-в-точь убогие из приюта! Чародеи, сидевшие вокруг старика, стали хмуриться и переглядываться, а он все никак не мог остановиться. Хромые «бегуны» добрались до первого поворота и встали, раздумывая, куда им двигаться дальше.

Наконец самые умные нашли дорогу. Но один повернул недостаточно, тяжело затопав к краю дороги, пока не уперся в забор, где снова надолго встал. Это вызвало у искусника новый приступ хохота: аж слезы выступили. Зрители за спиной старика зашептались. Два лидера зацепились друг за друга и повалились в пыль, следующий «бегун» даже не попытался остановиться, увеличив собой барахтающуюся кучу. Остальные как по команде встали, дивясь на новое препятствие. Ну точно как бараны, еще бы головы набок склонили! Толлеус больше не мог смотреть – он сполз с лавки. Много, очень много лет он так не смеялся, враз забыв обо всех проблемах. Аж в груди заболело, а жилет начал наполнять маной дремлющие до поры плетения, готовясь вернуть показатели своего подопечного в норму.

Надо сказать, большинство големов дошли до финиша. Выбыли из Турнира всего трое. Один, встав на повороте, больше не двинулся с места. Второй, пару раз упершись в забор, побрел в обратную сторону. А третьего дисквалифицировали судьи: выяснилось, что голем не сам искал дорогу, а лишь точно следовал за другим участником.

К концу «забега» искусник уже не смеялся. Он сидел красный и только пыхтел. Круг отчуждения вокруг него увеличился вдвое. Оробосцев обидело надругательство над их гордостью со стороны старого искусника.

Неожиданно фиолетовые «гусеницы» ринулись в атаку. Более не обращая внимания на пугающий защитный купол, они устремились к искуснику. Разделяющее их пространство давалось чародейским конструктам нелегко, но они настойчиво по чуть-чуть словно вгрызались в защиту, стремясь достать человека внутри.

Хрюкнув и икнув одновременно, Толлеус враз забыл о веселье. Были бы у него волосы, они бы сейчас встали дыбом. А так лишь холодный пот выступил. Бежать смысла нет – до шатра слишком далеко. Инстинктивно кордосец плеснул в свою сферу маны, увеличив радиус защиты, но это оказалось напрасной тратой ценного ресурса: «гусениц» не отбросило к наружному краю, да и плотность преграды для них не изменилась.

На трибуне царила недобрая тишина, поэтому чей-то смешок прозвучал неприлично громко. Старику некогда было озираться, выискивая веселунчика. Его взгляд прилип к отвратительной фиолетовой «гусенице», наполненной маной так, что создание едва не лопалось.

«С таким запасом она может натворить бед!» – билась в голове единственная мысль. Зацепившись за нее, подсознание нашло решение. Сам не понимая, что делает, спокойно и рассудительно, как учитель на уроке, искусник принялся за дело. В мгновение ока он сформировал и направил шесть плетений манонасоса прямо в конструктов, завязших в поле. Зарывшись в защиту, они сами поймали себя и теперь не могли увернуться. Мана хлынула настоящим потоком. Даже более мощным, чем от живого человека. «Гусеницы» стали таять буквально на глазах. Однако они не сдались, с завидным упорством стремясь к Толлеусу. Расстояние до них пугающе быстро сокращалось. Нервы не выдержали, и кордосец вышел из истинного зрения, чтобы не видеть их больше.

Конструкты и плетения тут же исчезли, полностью уступив место трибуне с чародеями. Толлеус видел их и до этого, но как бы через тонкую ткань, скрадывающую цвета и очертания. Теперь же он отчетливо рассмотрел повернутые к нему каменные лица, округлившиеся буквой «о» рты, сжатые кулаки. А еще глаза – разные глаза разных людей: холодно-спокойные, налитые злобой, нейтрально-созерцательные, удивленные. Секунду лишь ветер жил в этом месте.

А потом среди чародеев прошла волна движения: кто-то кашлянул, другой наклонился к товарищу и что-то зашептал тому в ухо, третий просто отвернулся, четвертый сжал губы и моргнул, пятый шумно вздохнул. Старик осознал, что пристальное внимание к его персоне исчезло. Очевидно, не видимый обычным зрением поединок завершился. Вопрос только как. Сам искусник ничего не ощутил. Осторожно осмотревшись вокруг, он не заметил «гусениц». Вообще в истинном зрении не было видно ничего, кроме защитной сферы, все так же стерегущей покой своего хозяина. Успели ли манонасосы досуха выкачать ману? Хотелось в это верить. По крайней мере, самочувствие не изменилось. И это добрый знак.

На душе было тревожно. Толлеус как мог резво вернулся в шатер, не разговаривая с изумленно косящимся парнем. Всю дорогу старик хмуро поглядывал по сторонам, зажав в дрожащих руках посох. Только «дома» он немного расслабился, позволив себе перевести дух. Оболиус был отправлен в таверну с наказом притащить что-нибудь, чтобы сбросить нервное напряжение. Во второй раз за месяц старик собрался пригубить алкоголь. А пока помощник отсутствовал, искусник принялся усиливать и без того добротную защиту шатра. При этом он все бормотал себе под нос: «Я им покажу!»

Неизвестно, когда Толлеус собирался остановиться, если бы не неожиданный сигнал тревоги – терзающий уши душераздирающий вой. Также сработала защита периметра – маленький, но неприятный разряд для незваных гостей. Так сказать, первое и единственное предупреждение. Плетение посерьезнее, охраняющее шатер изнутри, тоже заполнилось маной, готовое разрядиться во врага. Но нарушитель не показывался. Очевидно, его вспугнула сигналка. Толлеус в защитном коконе и с посохом наперевес ринулся наружу, готовый вступить в бой. Но на улице его встретил лишь вернувшийся Оболиус: он сидел в пыли, выпучив глаза, напуганный агрессивностью шатра. Перед ним лежала перевернутая корзина, а провиант рассыпался по земле.

Толлеус сморщился. В самом деле, что-то он увлекся защитой. К тому же он уже живет не один. Ауру парня следовало учесть при настройке новой системы безопасности. Как-то сразу старик об этом не подумал. Хорошо еще, что рыжий прохиндей просто заглянул внутрь, а не вбежал по своей привычке. И все же неприятно получилось.

Впрочем, Толлеус очень быстро перестал себя корить. Пусть случившееся послужит Оболиусу наказанием, выданным авансом. Бестолковый юнец полностью оправдал свое прозвище Оболтус. Сориентировавшись по солнцу, старик прикинул, что помощник отсутствовал едва ли не два часа, а вместо кувшинчика вина или, на худой конец, кружки пива притащил какие-то желтые сморщенные грибы. И еще лепетал что-то в свое оправдание. Ха! Как будто чародеи и в самом деле расслабляются именно так.

Досье. Входящий № 8731

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Спокойствия о прекращении покушений на искусника № 1-409 со стороны участников и гостей Турнира големов

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 2. Прогноз службы Изысканий по результатам последнего нападения.

Приложение 3. Заключение службы Познания Искусства о выявленных возможностях искусной защиты.

Резолюция

Службе Спокойствия

Не допустить оказания чародейской помощи искуснику.

Подготовить несчастный случай на трассе, применить в критической ситуации.

Службе Слова

Направить прошение в судейский комитет с просьбой проявить пристрастность в отношении искусника.

Службе Изысканий, службе Познания Искусства

В тесном сотрудничестве с судейским комитетом не допустить применение искусником на Турнире стимуляторов организма или плетений, улучшающих человеческие способности.

Глава 18

Толлеус. Лучшее – враг хорошего

Вечер искусник провел за работой. Неотложных дел в Палатке не оказалось, а просто так бродить по улице не хотелось. Сказать по правде, старик малость побаивался выходить из своего шатра, памятуя о преследовавших его «гусеницах». Правда, больше инцидентов не было. Похоже, чародеи оставили его в покое. Или придумывали новую пакость.

Так или иначе, но Толлеус решил провести время в своем аскетичном жилище с пользой. Он засветил огонек и занялся систематизацией фрагментов плетений. Эту работу старик начал как раз в тот момент, когда покинул Кордос. Время на нее он отводил по остаточному принципу, но все-таки кое-что уже было сделано. Так, например, все фрагменты из стандартного набора уже разложены в посохе по группам и связаны друг с другом.

В процессе работы обнаружилось несколько проблем. Самой насущной из них являлось то, что система группировки в посохе все-таки была несколько иной, чем хотелось бы. Но, к сожалению, выбора не оставалось. Вопрос стоял ребром: или так, или вообще никак. Ввод описаний в посох вовсе застопорился. Искусник долго думал, как можно записать в свой инструмент текст. Единственный вариант, который пришел в голову, – разработка плетения-иллюзии страницы из справочника.

Но этот способ не подходил, потому что создавать такое плетение для каждого фрагмента – жизни не хватит. Да и места в посохе столько нет, чтобы в пару к каждому кусочку плетения хранить еще специальное плетение описания. Так что приходилось довольствоваться той информацией о фрагменте, которую несла в себе определенная группа. Это доставляло некоторые неудобства. И последней проблемой было то, что несколько наборов фрагментов, даже если их купить, в посох не влезут. Все-таки этот искусный инструмент в первую очередь предназначен для хранения больших плетений. В случае с фрагментами каждый из них, несмотря на свои малые, можно даже сказать ничтожные, размеры занимал столько же места, сколько полноценное плетение. Дело в том, что фрагменты в посохе – это побочный продукт, который изначально тут явно не планировался.

С учетом всего этого напрашивался вывод, что нужен другой искусный инструмент, подобный посоху, но ориентированный на работу с фрагментами. Толлеус, возможно, смог бы его создать, все-таки недаром он изучал в свое время жезлостроение. Но материалы для этого попросту негде взять. Как минимум нужен хороший архейский амулет.

Невзирая на все препоны, Толлеус с энтузиазмом продолжал трудиться. Подбирать фрагменты уже стало легче, он это почувствовал. Со своей коллекцией искусник неплохо справлялся сам, по памяти, а вот к услугам стандартного набора прибегал не так часто, и тогда приходилось рыться в справочниках. А теперь всю нужную информацию он находил в один миг. Пусть это далеко не то, что он встречал в видении, но все равно удобно.

Оболиус убыл по важному заданию в Широтон: как-то незаметно старик «слопал» весь запас жизнегубок. Штука оказалась архиполезной и недорогой: искусник не собирался отказываться от такого подспорья на старости лет. Поэтому срочно требовалось купить еще. Конечно же рынок ночью не работает. Но расчет был на то, что парень переночует где-нибудь в стоге сена, сделает покупки сразу после открытия и тут же вернется. Сказать по правде, есть некоторые опасения насчет того, правильно ли рыжий прохвост израсходует доверенные деньги: все-таки сумму старик выдал приличную. Однако других вариантов нет.

Утро нового дня – последнего перед выступлением Толлеуса, застало его в постели. Старик никак не мог похвастаться хорошим сном, а вчера на куче соломы и вовсе не удалось сомкнуть глаз. Поэтому, проворочавшись впустую добрый час и исколовшись сухими стеблями до чесотки, встал и продолжил свои изыскания. Пока далеко за полночь сон не нашел его, сморив прямо перед открытой книгой.

Явился Оболиус с мешком – в кои-то веки он встал раньше своего господина. Надо отметить, что поручение он выполнил на отлично. Даже привез больше губок, чем ожидалось: чародей дал скидку за крупную партию. В общем, юный помощник заслужил поощрение.

– Сегодня важный день, – скрипучим голосом начал Толлеус, ни к кому конкретно не обращаясь.

Парень на всякий случай старательно закивал, хотя о чем речь, понятия не имел. Краем глаза заметив внимание своего единственного слушателя, старик продолжил:

– Сегодня первый день соревнований на пересеченной местности. Надо обязательно посмотреть дистанцию. А еще кузнец клялся, что утром из Широтона с обозом должны доставить новые ступни для Паука… Пойдем узнаем, не обманул ли.

Кузнец не обманул, заказ был выполнен в срок, причем именно так, как надо. Толлеус удивился точности мастера – он оказался первым, кто даже в мелочах самовольно не отклонился от эскиза. Шестнадцать пальцев-лепестков, одинаковые, как братья-близнецы, лежали у стены, сложенные на манер поленницы. Старик без разговоров расплатился, с ужасом подсчитывая в уме, во сколько ему уже вышел вояж в Оробос. Нести тут совсем недалеко, но все же пришлось отправлять подростка за телегой – весили железяки немало. Ноша совсем не по плечу больному старику и безбородому юнцу. Но, как говорится, главное – желание: заказ был успешно перевезен и сложен в шатре.

Всю дорогу Толлеус прятался под защитой своих плетений и бдительно смотрел по сторонам, ожидая если не нападения, то какой-нибудь гадости. Но повсюду царила тишина. Как быть с Турниром, кордосец не знал. На выступление, понятное дело, сходить нужно обязательно, как бы опасно это ни было. Но идти ли сегодня в качестве зрителя – вопрос. С одной стороны, трассу посмотреть надо бы, но с другой – боязно как-то… Промучившись над этой дилеммой, старик нашел компромисс: отправить Оболиуса на лошади одного, а самому посидеть под защитой шатра. Парню такое как награда, а самому спокойнее.

Довольный помощник умчался на Турнир с наказом все внимательно высмотреть, хорошенько запомнить и складно рассказать по возвращении. Сам же искусник остался маяться от безделья в одиночестве. Совершенно неожиданно за последний месяц, перенасыщенный событиями, появилось свободное время. Старик даже заскучал. Стопка купленного сегодня железа мозолила глаза, и он решил установить паучьи пальцы прямо сейчас, тем более что работа не обещала проблем.

Действительно, снять с ног голема металлические блины и поставить вместо них обновку оказалось легко. Но дальше дело пошло туго. Сложности крылись в управлении пальцами. Искусник потел и злился, но работу не бросал. Все равно это нужно сделать: не сегодня, так потом мучиться придется.

Старик все ковырялся в темном шатре, устало ругаясь вслух, когда вернулся Оболиус. Стало понятно, что уже вечер и пора сделать перерыв. Искусник с помощником отправились в трактир. Еще по дороге туда мальчишка отчитался, как и просили, вразумительно:

– А, нет там ничего особенного!

Толлеус рассерженно заворчал, сверкая покрасневшими глазами и недвусмысленно покачивая посохом. Намек старика подействовал, и Оболтус повторил рассказ более подробно:

– Говорю же, големы все те же самые, что бежали наперегонки. Дорога несложная – нашему Пауку нипочем… Если он плавать умеет, – добавил он, подумав.

Старик понятия не имел, умеет ли Паук плавать. Бадья бадьей, но железа в големе много. И это все-таки купальня, а не лодка, может и перевернуться… Надо бы на всякий случай добавить в конструкцию плетение защитного кокона. Если голем начнет тонуть, то пузырь обеспечит дополнительную плавучесть. Но это если времени и здоровья хватит – дел еще непочатый край, да и усложнять сильно не хотелось. И так уже только ради пальцев пришлось добавить еще один сундук с амулетами. Почти весь запас ушел, вот какой сложной настройки требовали конечности. А также предстоит полностью переделывать управление. Если раньше достаточно было нескольких силовых нитей, то теперь их намечалось великое множество. Запутаться немудрено, да и просто неудобно. Тут просилось управление рычагами и вентилями, как на жилете. С подписями.

Самое противное, что теперь быстро не поставить обратно старые ступни-блины. Вот смеху-то будет, если Паук завтра окажется не готов… От этой мысли Толлеус схватился за голову, застонав.

К рассвету искусник сделал основное: все смонтировал, рассчитал шаги для разных комбинаций постановки пальцев. На создание защиты для Паука сил уже не хватило. Старик махнул рукой: обходился без нее раньше и сейчас потерпит. Вещь, конечно, хорошая, но не первой необходимости.

Удобный пульт управления тоже остался лишь в мечтах. Его сейчас вообще невозможно создать, потому что еще не заказаны нужные регуляторы. Придется, как и раньше, дергать за искусные нити, разбираясь в их мешанине. Все вручную, никаких плетений, распознающих препятствия впереди, также нет и в помине. Ну хотя бы так. Даже осталось часа четыре, чтобы поспать. Хоть старик и употреблял жизнегубки едва ли не горстями, но все равно усталость навалилась тяжелым грузом на не приспособленный для этого организм и клонила к земле. Растолкав сладко посапывающего на куче соломы Оболиуса, искусник наказал, пригрозив всеми карами, разбудить его в установленный срок. После этого со вздохом животного удовлетворения повалился на освободившееся, еще теплое местечко.

Глава 19

Оболиус. Сложный выбор

Когда искусник растолкал помощника посреди ночи и распорядился разбудить утром, Оболиус лишь пожал плечами и зевнул. Старик занял нагретое место, но если нельзя поспать в шатре, значит, можно в конюшне, только и всего. Конюшня большая, но заполнена почти под завязку – приезжих много. Из разных концов доносятся храп и посапывание, не один Оболиус сегодня ночует здесь. Честно признаться, это не самый лучший аккомпанемент для крепкого и здорового сна. То ли дело дождь, барабанящий по черепице или мягко шуршащий по соломенной крыше… Увы! На какое-то мгновение парнишка подумал, что лучше будет взять охапку сена да пойти спать на улицу, благо ночи сейчас не холодные. Но потом решил остаться здесь: все-таки это не чистое поле, а целая деревня. А если считать по количеству благородных, так и вовсе большой город. Ну как привяжется кто-нибудь? Может, тут ночные сторожа есть? Тащить же сено до шатра было лень.

Конюх и по совместительству охранник лошадей дремал на табурете у входа. Над ним в стеклянном фонаре горела свеча, но в глубине конюшни все терялось во тьме. Когда Оболиус проходил мимо, охранник приоткрыл один глаз, узнал подростка, слегка махнул рукой. Мол, проходи. Если бы требовалось куда-то ехать, можно бы было засветить второй фонарь и пойти к своему стойлу с ним, но сейчас пришлось ориентироваться на ощупь. Лошадки всхрапнули, когда юный помощник искусника завозился, устраиваясь рядом, но тут же задремали снова, почуяв знакомый запах.

На удивление сон все не шел. И дело вовсе не в противном храпе: одна мысль червем засела в мозгу и не давала расслабиться. Парень прекрасно знал, что завтра хозяин выступает в отборочном турнире. И если его не разбудить вовремя, то он не сможет участвовать. А значит, деяние Оболиуса смело можно будет расценить как подвиг в борьбе с заграничным злом. Затевая сражение с кордосской скверной, нужно трезво оценивать свои силы. Олитонец уже имел сомнительное удовольствие убедиться в этом лично, поэтому явно вредительствовать и ломать голема перед забегом даже не думал. Но не разбудить вовремя – это ведь не так страшно. Как будто сам проспал, такое с каждым может случиться. «Простите, господин!»

Однако пятая точка нервно сжималась от такой идеи, предостерегая рыжего хозяина от необдуманных поступков. Парень и сам понимал: не та ситуация, искусник не простит. С одной стороны, долг перед империей, с другой – неминуемая кара. «Интересно, будет ли Сабрина плакать, когда узнает, за что старик меня убил?» – мелькнула тщеславная мысль. Впрочем, разум подсказывал, что дочка лавочника не только не будет оплакивать героя Оболиуса, принявшего лютую смерть от руки ненавистного кордосца, но даже никогда не узнает об этом. Даже более того: искусник в качестве наказания сделает кое-что похуже. Зачем терзать тело, когда можно просто приделать поросячий хвост на потеху окружающим? Или даже целиком преобразить в свинью? Хорош будет герой – огромный поросенок, вставший на задние копыта! Эдак останется только на ярмарке в воскресный день выступать, веселя публику.

Оболиус гнал от себя все эти страхи. Ради великого дела надо пожертвовать собой? Значит, надо!.. Но пятая точка никак не хотела соглашаться с такой постановкой вопроса. Она даже предложила обоснование своей трусости: чародейство ведь сильнее Искусства? Сильнее! Родина големов – Оробос? Оробос! А значит, ничего плохого не случится, если старик выступит на Турнире. Ведь, в конце концов, чародеи-защитники впустили в страну кордосца и даже приглашение дали. Выходит, они не против!

Однако голова не сдавалась и выдвинула свой контрдовод: Паук искусника довольно хорош. Показушный забег вокруг арены наглядно продемонстрировал это. Ну как он обгонит чародейских големов? Вот стыдно-то будет!

При всем при этом голем искусника очень нравился Оболиусу, маня своей сложностью, необычностью, близостью… Другие големы – они чужие, а этот почти свой. А еще он такой изящный – неаккуратные чародейские нагромождения валунов и бревен против него выглядели, честно говоря, бледно. В итоге именно это повлияло на окончательное решение: парень просто понял, что очень хочет дать Пауку шанс, посмотреть его в деле и – да что уж греха таить, – Оболиус не хотел уезжать отсюда, он желал победы.

Примирившись со своей совестью, рыжий мальчишка беззаботно уснул.

Глава 20

Толлеус. Слава великой империи

Проснулся Толлеус не от нерешительно-вежливого: «Вставайте, господин!», а от совершенно бесцеремонной тряски. С трудом разлепив красные глаза, искусник узрел взъерошенного помощника, который все еще тряс его, причитая:

– Скорее, опаздываем!

Бывший настройщик, кряхтя, сел, обводя неказистое убранство шатра мутным взглядом, силясь осознать, где он, о чем идет речь и что вообще происходит. Память нехотя просыпалась, возвращая своему владельцу припрятанные воспоминания.

Толлеус вспомнил, чем занимался всю ночь: големом, будь он неладен. По крайней мере, шестиног сейчас на ходу, пусть сделано далеко не все из намеченного. Жаль, не успел, но когда на востоке забрезжил рассвет, старик понял, что уже не может продолжать, дал наказ помощнику разбудить вовремя и, кажется, мгновенно вырубился.

Как будто Толлеус распланировал все верно. Так в чем же проблема? Похоже, что-то пошло не так, – слишком светло. Искусник поднял взгляд и вздрогнул: заезд, судя по солнцу, должен начаться примерно через полчаса! Пронзенный этой мыслью, старик аж подпрыгнул: прощайте таз с бодрящей водой, завтрак с теплой настойкой, неторопливый выход на арену. Даже некогда выяснять, отчего «опаздываем». Все разбирательства и наказания потом. А сейчас быстро-быстро за шатер по нужде, а затем в телегу – и галопом на Турнир. Хорошо хоть лошадь уже запряжена.

Но вот и стартовая черта. Каждый встает где хочет. И чародейские големы уже выстроились неровной толпой, заняв первые позиции. Увы, хоть дорога и широкая, но участников много – все в один ряд не вмещались. Пришлось Толлеусу занимать место сзади.

Правила были несколько иные, нежели в «Длинной миле». Побеждает не тот, кто завершит круг первым, а тот, кто наберет достаточно баллов. Первоочередность на финише лишь давала дополнительные очки. Баллы назначались за преодоление каждого препятствия. Если человек или голем сходили с дороги, накопленная сумма уменьшалась.

Рядом с големной тропой шла другая, поуже. Она предназначалась для судей и зрителей. Однако на начальном этапе чародеи также выстроились на ней, чтобы големы в толчее никого не задавили. А далее предстояло преодолевать невзгоды пути вместе со своими творениями. Даже те чародеи, которые умели управлять големами дистанционно, не могли избежать забега – слишком протяженный путь для управления с места.

Были и другие ограничения. Одно Толлеуса ни в малейшей степени не касалось: рассыпавшегося голема при потере контроля собирать заново не разрешалось. Другое правило гласило, что ни в коем случае нельзя помогать голему чародейством или Искусством.

Когда старик аккуратно сгружал Паука с телеги, один из судей подошел и, ухмыляясь, попросил не пользоваться посохом. «Эх, зря я показал прыть своего шестинога!» – мелькнуло в голове раскаяние. Однако так просто отказываться от участия в Турнире Толлеус не собирался. Уперев руку в бок и сунув посох прямо под нос судье, он справедливо возмутился, что ему этот инструмент требуется для управления големом и что даже на границе его не заблокировали исключительно из-за участия в Турнире. Судья помялся, повертел приглашение с таможенными метками в руках. К такому повороту он был явно не готов. В конце концов, пообещав присматривать за искусником, оробосец отошел.

Толлеус чувствовал себя неважно – сказывались недавнее чародейское «лечение» и бессонные ночи. Подготовился к Турниру он плохо: даже трассу не посмотрел. Паук не обкатан (и зачем он, тупица, взялся за изменение конструкции в последний день?). Даже неизвестно, сколько баллов за какое препятствие дают. Придется штурмовать их все.

– Э-э-эх!.. – Старик плюнул на дорожку, махнув рукой. – Да что теперь…

Чародеи разглядывали Толлеуса с нескрываемым интересом. Толстый старик с посохом, со своим големом-пауком – на фоне стройных молодых парней и их человекообразных творений он смотрелся как не на своем месте. Вокруг искусника образовалось пустое пространство – големщики держали его в своеобразной изоляции. Досталось и Пауку. До Толлеуса долетали издевательские эпитеты от местных острословов. Один молодой чародей и вовсе не стал сдерживать эмоций: его слова, адресованные приятелю, долетели до Толлеуса.

– Ты только взгляни, какими тварями представляют себя эти искусники! – непростительно громко заявил он, хихикая и тыча в старика пальцем.

Старик и бровью не повел. Он презирал этих бестолковых детей-переростков. Будь дело в Кордосе, он бы враз научил их уважению и сдержанности. Сам Толлеус рассматривал чародеев постарше. Вон они, стоят отдельной группой, не зубоскалят и в свою очередь очень внимательно разглядывают уже не форму Паука, а его искусную начинку.

Кстати сказать, Оболтус не ошибся: големы если не те же самые, которых старик уже видел на предыдущих выступлениях, то уж точно их братья. Камень и дерево, дерево и камень. Лишь один голем выделялся на фоне остальных – он был сделан из песка.

Снова подошел судья и предельно вежливо спросил, где у глубокоуважаемого магистра Искусства Толлеуса табличка с названием и эмблемой голема. Только тут искусник обратил внимание, что у всех чародейских творений деревянные или тряпичные таблички, и вспомнил, что в посольстве ему говорили про такую. Как-то в суматохе это простейшее требование совсем вылетело из головы. Нехорошо получилось, надо срочно что-то придумать. Написать краской прямо на тенте? Так ведь краски нет… Тут искусника озарила спасительная мысль.

– Спасибо, что напомнили. Сейчас повешу, – буркнул старик.

Он придумал замену краске. Сделать надпись и нарисовать эмблему можно светящейся искусной нитью, точь-в-точь такой, как на индикаторах лечебного жилета. Нужно лишь придумать, что нарисовать, – художественными талантами Толлеус не отличался. Искусника с посохом? Слишком сложно. Паука? Нечто похожее то ли на паука, то ли на солнце уже нарисовано на одном из големов. Тут старик довольно прищурился, вспомнив, откуда он почерпнул идею сделать самодвижущуюся повозку. И уже через минуту вся трибуна могла видеть аккуратную надпись «Кордосский Паук», а под ней схематичного человечка, сидящего в кресле на колесиках. Получилось очень необычно.

Как и на первых этапах, о начале Турнира возвестил звук рога. И сразу же застучали, заскрежетали оживающие големы.

Толлеус стоял рядом с другими чародеями в стороне от гротескных неживых фигур. Даже тут, на старте, он пребывал в маленьком кругу отчуждения. И хорошо, в обществе оробосцев искусник чувствовал себя неуютно. Нет, сейчас он не ждал нападения: слишком он на виду. На Турнире его никто не тронет. И все же чародеи не те люди, с которыми хотелось стоять плечом к плечу.

Паук, повинуясь команде посоха, послушно двинулся вдоль тропы, наступая на пятки каменной громаде, тяжело топающей впереди. Но буквально через сотню метров встал, дожидаясь хозяина: старику было не тягаться с молодежью в беге по пересеченной местности. Все давно умчались, а Толлеус, задыхаясь, только-только доковылял до сиротливо стоящего шестинога. Пожалуй, зря он в это ввязался. Даже не на скорость, а просто преодолеть такую дистанцию – для старика настоящий подвиг. Пускай дисквалифицируют, но дальше пешком он не пойдет.

Паук аккуратно присел, принимая на борт запыхавшегося искусника. А теперь поехали! Шестиногий голем бодро рванул вперед на беговой скорости, не замечая каменного щебня под ногами. Когда показалось маленькое болотце сразу с двумя увязшими каменными исполинами, Толлеус лишь усмехнулся. Его Паук прочавкал по трясине, почти не сбавляя хода. Еще двоих големов он обогнал на выписывающей кренделя тропинке – все-таки с поворотами у искусника хоть и есть определенные проблемы, но не такие серьезные, как у чародеев.

Дальше предстояло пройти по склону искусственной насыпи. К такому старик был не готов. По дороге в Широтон Толлеус много тренировался в управлении големом на пересеченной местности, но подобного рода препятствие раньше ему не встречалось. Правда, Паук не подвел: он опасно кренился набок, но все же не опрокинулся. Толлеус сделал себе отметку на будущее – научиться учитывать и компенсировать крен. Та еще задачка, но без этого никак.

Трудности начались, когда понадобилось забраться на небольшую песчаную дюну. Паук старательно месил осыпающийся склон, нисколько не продвигаясь вперед. Даже полностью растопыренные пальцы не помогали – песок был слишком податлив. Искусник потерял уйму времени, пробуя вручную двигать ноги и меняя конфигурацию пальцев. Решение подсказал противник, догнавший кордосца. Его голем встал на четвереньки и принялся, точно сваи, забивать в песок длинные конечности-бревна, благодаря чему легко удерживался на склоне. Запыхавшийся и перепачканный чародей бросил злой взгляд на комфортно рассевшегося искусника и умчался вперед. А Толлеус уже поднял шестинога на цыпочки. И действительно, так взобраться по склону удалось почти сразу. Зато спускаться – одно удовольствие. Старик просто опустил Паука брюхом на песок и оттолкнулся паучьими лапами – голем аккуратно съехал вниз, готовый к новым испытаниям.

Раскисшая глина вообще не вызвала у Толлеуса никаких затруднений. Впрочем, это испытание скорее не для големов с их большими ногами и массой, а для самих чародеев. Это они поскальзывались и падали в грязь, а следом за ними послушно падали их творения. Зрители, толпящиеся возле каждого препятствия, неистовствовали.

Небольшая, но глубокая и бурная речка также была испытанием в первую очередь для чародеев. Им требовалось переплыть на другой берег, не потеряв контакт со своим големом. Для Паука это тоже стало серьезной задачей – в воде он оказался в первый раз. Толлеус подумал было поставить защитный купол, чтобы вода не хлынула в бадью и чтобы Паук не утонул под собственной тяжестью, но судьи могли расценить это как помощь голему. Шестиногу-то ничего не будет, он и по дну пройти может, а вот искуснику самому не переплыть.

Старик взобрался на дугу-крышу, готовый в случае чего выстрелить в берег искусной нитью и спастись, если голем затонет или перевернется, но, к счастью, все обошлось. Паук просел в воду почти по самые края обмазанной смолой купальни, но все-таки не залился. Смешно молотя лапами и разбрызгивая воду, он потихоньку переплыл на другой берег. Сам Толлеус, вновь с комфортом разместившись на сундуке внутри шарообразного паучьего тельца, даже не замочил ног. Но другому участнику не повезло: в реке нашел вечный покой песчаный голем. Искусник видел, как течение размыло его рыхлое тело.

Впереди дорожка упиралась в отвесную стену высотой в рост человека или даже немного выше. Подъехав поближе, Толлеус рассмотрел, что это не стена, а просто тропинка скачком поднимается на новую высоту. Спускаться с обратной стороны не требовалось – только залезть. Старик уже наловчился, не сбавляя скорости, поднимать голема на препятствия. Правда, такие высоты штурмовать еще не приходилось. Человекообразные големы, совсем как люди, подходили к препятствию и пытались подпрыгнуть повыше, чтобы забросить верхнюю часть на гигантскую ступень, а потом осторожно подтягивались на руках.

Пауку такой вариант не подходил совсем. Искусник притормозил возле барьера и привычно стал накренять голема. Передние лапы Паука уверенно легли на верхний край ступени и благодаря новым пальцам крепко встали. Теперь средними лапами нужно упереться в преграду, а на задние до поры присесть. Голем почти встал на дыбы, и ноги старика приподнялись. Очень неудобная позиция. Теперь оттолкнуться и одновременно согнуть передние лапы! Паук, послушный воле хозяина, скрежетнул по камню растопыренными железными когтями и стал поднимать свое тело вверх, в то время как сам искусник от толчка все-таки завалился на спину, уставившись в небо. Хорошо еще, что он совсем не вывалился наружу, – стальные обручи каркаса удержали незадачливого возницу внутри. «Да… добрая веревка, а еще лучше кресло с веревкой не помешали бы» – промелькнула запоздалая идея. Победно оглянувшись назад, Толлеус повел Паука дальше.

Кордосец ехал вперед, понятия не имея, сколько же препятствий ждет впереди. Следующая преграда чуть не стала последней для шестинога. Дорога в одном месте сузилась примерно до полутора шагов и, точно мостик над пропастью, шла между глубоких рвов. Свались голем вниз – и уже не выбраться. Для чародейских творений это проверка на точность управления. У Толлеуса же возникла другая проблема – его Паук оказался шире тропинки.

Помявшись перед опасным участком, искусник все-таки решил попробовать. Сам он выбрался наружу на случай, если голем все-таки рухнет вниз. Паук встал на цыпочки и засеменил вперед, опасно раскачиваясь из стороны в сторону. Результат старику совершенно не понравился, и он заставил шестинога отступить обратно.

Подглядывать на Турнире за соперниками не считалось зазорным, поэтому Толлеус с готовностью посторонился, уступая дорожку подоспевшему каменному истукану. Это был крупный экземпляр, наудачу тоже очень широкий. Тот, не задумываясь, встал боком и потихоньку пошел приставным шагом. «Хитро́!» – похвалил искусник, разворачивая своего Паука боком. Но тут возникла неожиданная трудность: по-крабьи голем ходить не умел. Приходилось двигать все ноги по очереди, что было крайне медленно. К тому же все равно устойчивости явно не хватало: не пройдя и четверти пути, шестиног снова опасно закачался.

По хорошей дороге старик довел бы таким образом Паука хоть до финиша, но без тренировки штурмовать опасный участок – гибельное занятие. Такой способ движения интересен, неплохо было бы его освоить на досуге. Но сейчас требовалось что-нибудь другое. Толлеус поспешил посадить голема на брюхо прямо посреди тропинки, чтобы тот не сорвался вниз, и в задумчивости стал перебирать пальцами посох.

– Дорогу! – еще издали закричал взмыленный чародей, намереваясь с наскока взять препятствие.

Действительно, Паук занял всю тропинку и мешал другим участникам. Необходимо срочно вытащить его обратно. Не рискуя поднимать голема на ноги, старик развернул его передом к себе и заставил оттолкнулся от склона свисающими вниз лапами. Оставляя за собой борозду, шестиног пополз по тропинке на брюхе к искуснику. Небыстро, зато легко и безопасно! Новый способ оказался удивительно хорош для такой ситуации. Более не обращая внимания на ругающегося чародея, Толлеус поменял направление, заставив Паука ползти задом вперед. Опасный участок был успешно пройден, и искусник вновь взошел на борт.

Судя по солнцу, дорога уже завернула обратно. Паук бодро бежал в числе лидеров, обогнав многих обессилевших людей. Впереди показалась новая преграда – шагов двадцать пути занимали насыпанные в несколько слоев бревна. Кордосец уверенно направил шестинога на штурм, и тут голем встал. Бревна лежали очень неустойчиво. Едва лапы Паука вставали на них, как куча приходила в движение, и шестиног падал на брюхо.

Не зря, все-таки не зря Толлеус мучился сутки с новыми ступнями! По команде Паук сложил пальцы-лепестки, и его ноги стали у́же и длиннее. Появилась возможность потихоньку продвигаться вперед, выискивая подходящую дыру между бревен и вручную опуская туда паучью лапу. Дело двигалось еле-еле. Один чародей уже обогнал искусника – его голем небрежно раздвигал руками местечки, чтобы поставить ногу. Старик завистливо покосился на него: удобная штука – руки. Самому ему ничего не оставалось, кроме как двигаться вперед по-своему, неторопливо и печально.

Еще один каменный гигант догнал Толлеуса, попросту дробя своим весом толстые бревна. Седеющий чародей едва поспевал за ним, карабкаясь по стволам. Вдруг чародей оступился, и следом за ним обрушился его подопечный, повалившись аккурат на Паука.

Железные дуги с протяжным стоном сплющило и повело, паучьи лапы по правому борту основательно перекорежило. Сам Толлеус ни жив ни мертв распластался в треснувшей бадье. Основной удар принял каркас голема, а от мелких обломков неплохо защитили шлем и жилет, так что, можно сказать, кордосец легко отделался. И все же на этом для него Турнир закончился.

Досье. Входящий № 8754

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Спокойствия о результатах выступления искусника № 1-409 в отборочном Турнире големов

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409.

Приложение 2. Протокол голосования судебного комитета.

Приложение 3. Заключение судебного комитета об отсутствии нарушений в процессе проведения Турнира големов со стороны искусника № 1-409.

Приложение 4. Заключение службы Изысканий о неприменении искусником стимуляторов организма.

Приложение 5. Заключение службы Познания Искусства о неприменении искусником плетений, улучшающих человеческие способности.

Приложение 6. Экспертное заключение отдела Изучения Артефактов службы Познания Искусства о степени и характере повреждений искусного голема.

Приложение 7. Свидетельство отдела Изучения Артефактов службы Познания Искусства о невозможности восстановления искусного голема силами искусника без замены несущих деталей.

Резолюция

Службе Спокойствия

Установить за искусником № 1-409 наблюдение третьей степени.

Предложить искуснику № 1-409 трудоустройство в службе Познания Искусства.

Приобрести у искусника № 1-409 искусного голема.

Отменить распоряжение о недопущении чародейской помощи искуснику № 1-409.

Службе Изысканий, службе Познания Искусства

Лишить премии сотрудников отдела Хороших Советов и сотрудников отдела Изучения Артефактов за нераспознание в искусном големе транспортного средства.

Часть третья

Под крылом

Глава 1

Толлеус. В стране чудес

Искуснику было ничуть не легче от того, что чародея, чей голем раздавил Паука, снимут с соревнований. Старик с трудом ползком выбрался из покореженной клетки, но вызволить попавшего в беду шестинога не представлялось никакой возможности. Проносящиеся мимо чародейские големы, двигая бревна, еще больше сминали и без того пострадавшие паучьи лапы. Толлеус хотел разметать бурелом, но судьи требовали не нарушать целостность преграды. Толпа зрителей, сгрудившаяся на пятачке у дороги, сочувственно молчала.

Наконец все участники, которые не сошли с дистанции, миновали этот участок, и старик получил добро на расчистку завала. Используя Искусство, он выдернул покореженного голема наверх кучи, а приехавший на повозке Оболиус привязал к нему веревку и стащил вниз. Шестиног был не на ходу, но все же с помощью посоха кое-как смог взобраться на телегу. Щелкнули вожжи, и лошаденки потащили свой скорбный груз, неаккуратно свисающий с обоих бортов растопыренными лапами.

Проезжая вдоль полосы препятствий, Толлеус с грустью смотрел на непокоренные преграды. Оболиус оказался прав: ничего непреодолимого старик не заметил. Когда лошади дотащились до финиша, торжественная часть мероприятия уже закончилась. Большинство зрителей разошлись. Чародейских големов тоже не наблюдалось.

Очень хотелось узнать, какой Толлеус набрал балл. Поэтому, бросив парня с телегой, он отправился искать судей или еще кого-нибудь, кто бы мог дать ему ответ на этот вопрос. Сновавшие туда-сюда работники только пожимали плечами. В конце концов пришлось дойти до самой площади, где в свое время производилась запись участников.

По жестокой иронии судьбы старику не хватило совсем чуть-чуть. По сути, если бы Толлеус преодолел бурелом, можно было с чувством хорошо выполненной работы поехать в трактир и наконец позавтракать. Искусник от такой несправедливости совсем расстроился.

Непослушный Оболтус, прождавший для приличия полчаса, повез останки Паука в шатер. По пути он встретил своего господина: тот сидел в пыли и отчаянно ругался сам с собой. Скорее даже именно знакомый голос привлек внимание помощника.

– Я бы прошел! – хныкал кордосец. – А даже если бы не прошел, то мог объехать все оставшиеся препятствия и приехать первым, набрав проходной балл…

– Это Оробос! – тут же со сталью в голосе возражал он. – Тебе здесь не рады!

Толлеус слишком устал, чтобы что-нибудь делать. Кулем повалившись на солому, он отправил помощника в трактир за чем-нибудь съестным. До завтра отдых, а с утра пораньше в Широтон, чтобы провести оставшееся время с максимальной пользой. Обязательно нужно сходить в библиотеку, посетить еще одну чародейскую школу, поискать ученых книжников…

Оболиус ушел, и сейчас же мысли вновь свернули на тему выступления и испорченного голема. Старик затряс головой: не дело истязать себя сожалениями. Он приехал в Оробос не ради Турнира и побеждать в соревнованиях не планировал. Усилием воли искусник заставил себя успокоиться. Тотчас призрачный шум в голове покинул задний план сознания, где ютился все время, и властно заявил о себе. В Палатке и без того было шумновато от галдящих призраков, но сегодня они кричали особенно громко. Возможно, всему виной был девственно-чистый разум? Может, и так: Толлеус нечасто пользовался упражнениями для концентрации и раньше не замечал связи.

Прислушавшись, искусник даже различил слова-образы, в которых с удивлением распознал себя и своего голема. Призраки не проявляли враждебности. Они, как рыночная толпа зевак, просто глазели на невиданное диво, словно делясь впечатлениями. Немыслимо: едва ли не впервые за всю свою долгую жизнь старик слышал что-то внятное. Но размышлять над этим феноменом сейчас не время: Толлеус твердо настроился успокоить расшалившиеся нервишки.

Увы, планам насчет спокойной медитации не суждено было сбыться. Неожиданно Паук, до поры сиротливо лежавший у входа бесформенной кучей, зашевелился, со скрипом распрямляя смятые конечности. Искусник, погруженный в себя, сперва даже не обратил на это внимания. Потому что, во-первых, такого не бывает, а во-вторых, защитный контур шатра не потревожен. И все же это оказался не морок. Шестиногий голем, точь-в-точь как разбуженный дикий зверь, встряхнулся и уверенно затопал вон из жилища. И это при том, что манокристалл был снят!

Толлеусу даже в голову не пришло, что голема воруют: слишком уж все это выглядело нереально. Только когда полог откинулся и Паук исчез снаружи, старик ринулся в погоню, проклиная старость, чародеев и все на свете. Если шестиног побежит, старику его не догнать.

Догонять никого не пришлось: Паук обнаружился совсем недалеко от входа. Он топтался на месте, по очереди поднимая и опуская лапы, которые окончательно распрямились, приняв первозданную форму. Только тут Толлеус догадался посмотреть истинным зрением: над его творением шла активная искусная работа. По всей конструкции змеились нити непонятных плетений непривычного коричневого оттенка. А Паук знай себе пританцовывал, щелкая суставами, разводя и сводя пальцы, припадая то на правый, то на левый бок. А потом и вовсе, как настоящий норовистый жеребец, встал на дыбы.

Старик отчетливо видел подключенный к голему мощный канал маны. Мана струилась потоком, как будто в трубе: типичного в таких случаях рассеивания почти не было. Откуда идет эта мана, разглядеть не получалось. Точнее, понятно, в каком месте затаился чародей (или, судя по плетениям, все же искусник?), вот только посмотреть туда никак не удавалось: взгляд как будто соскальзывал, отказываясь повиноваться своему хозяину.

– Э-эх! – вздохнул Толлеус, прекрасно понимая, что оказать достойное сопротивление воришке не сможет.

Столько дней он носился с Пауком, словно с императорской дочкой. И беспокоился только о том, как бы чего не случилось в его отсутствие. Даже в голову не приходило, что кто-то обнаглеет настолько, что решит устроить открытое нападение на искусника с посохом.

«Одна за одной!» – пронеслось в голове у старика о неприятностях, которые напророчил призрачный шум. И все же он не опустил руки. Хотят отобрать голема силой? Пускай отберут, но, по крайней мере, не придется себя корить за бездействие. С этой мыслью искусник пошел вдоль канала маны, решив таким образом отследить ее источник. Как-то впопыхах он не подумал, что манокристалл, будучи самым ценным, снят, что Паук сильно поврежден и по большому счету уже не нужен. Турнир для Толлеуса окончен, да и самому голема не починить: в лучшем случае пригодятся некоторые детали в новой конструкции. Пожалуй, лишь настройки управляющих амулетов представляли сейчас для старика ценность. Очень уж много усилий он потратил, чтобы подобрать их. Если бы големщик подумал об этом, то наверняка не стал бы рисковать жизнью ради достаточно дорогой, но не самой необходимой вещи, а просто скопировал бы себе в посох все из амулетов. Вот только тяжело сохранить ясное сознание и холодный рассудок, когда творится такое.

Не успел Толлеус пройти и нескольких шагов, как сейчас же голем, обогнав его по краю, загородил путь. Дальше дороги не было. Искусник дистанционно застопорил голема и твердой походной двинулся в обход. Паук простоял неподвижно лишь пару секунд, после чего вновь загородил дорогу. Да вдобавок покачал из стороны в сторону перед носом старика поднятой передней лапой, мол, нельзя!

Со всей очевидностью стало понятно, что у голема теперь новый хозяин.

Потревожив сигнальный контур, появился мальчишка-посыльный. Хорошо хоть старик после памятного случая с Оболиусом понизил защиту шатра. Оказавшись в «логове кордосских искусников», немного ошалевший пацан вручил Толлеусу грамоту с поздравлениями: его все-таки пропустили в финал. Недостающие баллы принес так называемый приз зрительских симпатий. Старик опасался, что его дисквалифицируют за езду на големе. А оказалось, что подобное нововведение удостоилось награды. Чародеи подобного никогда не практиковали, но теперь, наверное, начнут.

Это было настолько удивительно, что Толлеус никак не мог поверить, что это не шутка. И то сказать: оробосцы голосуют за искусника! И тем не менее вот она, грамота с чародейскими печатями: все чин по чину. А если еще учесть, что оробосский меценат починил ему голема, то и вовсе чудеса!

Сказать по правде, бывший настройщик вернулся в сознание совсем недавно и только-только отошел от шока. Мало того что скрытый от взгляда похититель уверенно и нагло присвоил себе Паука, так в довершение ко всему каким-то непостижимым образом сломал старику посох. Это произошло ровно в тот момент, когда искусник пошел вдоль канала маны, намереваясь побороться за свою собственность.

И вдруг в руках вместо верного и могущественного инструмента оказалась простая палка, абсолютно не реагирующая на команды. Тут у големщика случился приступ. Последнее, что он запомнил, – как падает на землю, хватаясь за сердце. Жилет вовремя почуял, что хозяину нужна помощь, начал накачивать ману в плетения реанимации, но тоже замер бесполезной грудой железа и кристаллов, разделив судьбу посоха.

Очнувшись у себя в шатре в обнимку с действующим посохом, старик в первое мгновение даже засомневался в своем рассудке. Однако шестиног, который тоже оказался здесь, был полностью исправен, а остаточные завихрения маны и не до конца развеявшиеся плетения свидетельствовали – не привиделось!

Старик до сих пор гадал, зачем неведомый искусник это сделал. В бескорыстие Толлеус не верил. Скорее всего оробосец руководствовался какими-то своими замыслами. Как бы то ни было, его действия сэкономили старику кучу денег и времени. Правда, этот доброхот что-то переделал. Тщательно все осмотрев, кордосец привычно почесал шлем. Первое, что бросалось в глаза, – маленькая эмблемка ящерицы на корпусе. Искусник сейчас же узнал ее – это же амулет-картинка, что была на груди сбежавшего узника! Связь налицо. Значит ли это, что сбежавший из маркинской тюрьмы пленник и невидимый искусник, отремонтировавший голема, – один и тот человек? Не исключено, но сомнительно – слишком много совпадений. При этом никак не объяснить назначение картинки. Немало времени старик потратил, исследуя изображение. Увы, ему не удалось обнаружить ничего интересного. Возможно, для изучения не хватало возможностей, либо же, что более вероятно, это просто рисунок, который, как и давешний амулет, лишь повторял эмблему какой-нибудь организации. Невидимка в этом случае – еще один выпускник той же некордосской искусной школы, что и арестант. Звучит логично, хоть и не объясняет, что делают эти искусники в самом сердце чародейской империи.

Внешним осмотром голема бывший настройщик не ограничился, скрупулезно проверив все с помощью Искусства. Всего он не понял. Зачем, допустим, нужны плетения в металлических деталях? Или зачем понадобилось ломать защиту от огня? Это выглядело странно и вызывало тревогу. Однако за другой подарок старик был готов расцеловать благодетеля. Вместо двух сундуков с амулетами, переплетенными нитями так, что и не разберешься, и потребляющими уйму маны, теперь все завязано на один, но какой! Амулет не хуже того, что у него в жилете! Толлеус пропустил момент, когда невидимый искусник успел это сунуть в Паука. Но вот оно – новое сокровище. Прочие амулеты можно выгружать…

Старик прищурился:

– Хитро!

Да, старая начинка так и просится в чулан с прочими заготовками. Вот только не получится ли так, что перед Турниром явится хозяин и заберет свое добро? И тогда старый искусник останется на старте ни с чем и даже никому не пожалуешься. Такой вариант все объясняет: оробосцы не милые и не добрые, как может показаться на первый взгляд. Просто они почувствовали угрозу со стороны Толлеуса и, прознав о том, что он допущен до следующего раунда, решили убрать конкурента. Значит, и спрятанные плетения в деталях голема таят в себе какую-нибудь гадость. Например, разрушение по команде.

Старик не на шутку разволновался.

– Надо действовать так, как будто я ничего не заподозрил, – подсказал он себе.

– Да. Тогда успокоенные враги не будут искать другие возможности мне помешать.

– Нужно усыпить их бдительность, – вторило альтер эго. – Но следует готовиться к любым неожиданностям.

Искусник понимающе закивал головой.

Оболиус притащил целый горшок дымящейся похлебки, кувшин молока и кусок козьего сыра. И никаких пряников. Парень умнеет на глазах. Толлеус обязательно похвалил бы его, если бы тот не забыл принести хлеб. С жадностью, свойственной лишь молодым и здоровым, искусник набросился на еду. Как вдруг в голове отчетливо прозвучало: «Извините, я хочу с вами поговорить…»

Старик уронил ложку: неужели какой-то чародей опять вселился в него? Но нет, ощущения чуждого присутствия не было. Померещилось? Если нет, то где собеседник?

«Вы бы могли принять меня?» – снова раздались слова.

Только тут Толлеус понял, что слышит голос из шлема. Ведь действительно, это шлем командующего отрядом, в нем есть плетение вызова. Признаться, от гостей старик уже порядком устал. И вообще хотелось наконец лечь и расслабить натруженные ноги. Он бы прогнал странного собеседника. Но есть одно «но». Судя по использованию искусной связи, это тоже искусник. Отставив миску, старик взял посох и со вздохом поплелся к выходу.

Нет, это оказался не давешний невидимка, как бывший настройщик заподозрил: у шатра стояла черная с золотом карета, запряженная четверкой статных жеребцов. На дверце красовалась эмблема Кордоса. Двое дюжих молодцев на запятках бросали по сторонам хмурые взгляды из-под козырьков шлемов. Дверца распахнулась, и из кареты вылез крепкий мужчина с модными усиками, в дорогом кафтане, поигрывая маленькой тросточкой, какими любят пользоваться аристократы. Под кого бы ни рядился незнакомец, Толлеус по ауре и жезлу сразу же распознал профессора Искусства. Следом за ним из кареты вылез еще один детина и недобро уставился на старика.

Аристократ кивком приветствовал Толлеуса. Старик, отключив защиту шатра, любезно посторонился:

– Входите.

Оболиус странно покосился на гостя, продолжая орудовать ложкой. Визитер, тепло улыбнувшись искуснику, шагнул внутрь.

– Ух и наворотили вы тут! – обведя рукой защищенные плетениями стены, озвучил он свою мысль. – Чародеи обижают?

– Не без этого, – уклончиво ответил старик, настороженно рассматривая гостя.

Стульев не было, поэтому он просто сделал широкий взмах рукой: «Располагайтесь!» Незнакомец огляделся и присел на борт Паука, сразу став похожим на нахохлившегося ворона. Повинуясь властному жесту Толлеуса, помощник отправился доедать на улицу. Гость, проводив его взглядом, заговорил на удивление мелодичным голосом:

– Меня зовут Маркус, я являюсь послом Кордоса в Широтоне. А вы Алициус Хабери Рей, магистр третьей ступени в отставке. Я навел справки в судейском комитете. Так совпало, что я именно сегодня приехал посмотреть на Турнир. Признаться, вы меня очень поразили. Досадно, что по прибытии вы сразу же не навестили наше посольство… – В голосе гостя послышалось искреннее сожаление. – Я уверен, империя высоко оценит ваши достижения на Турнире. Как я узнал, вы выступаете исключительно от своего имени. Мне кажется, истинному сыну Кордоса правильнее будет стяжать славу под знаменем своей страны. Хоть я и не успел еще связаться с родиной и сообщить о вашем уникальном выступлении, однако уже сейчас данной мне властью предлагаю вам поступить на действительную службу империи и участвовать в финале уже в качестве официального представителя Кордоса. – С этими словами Маркус протянул оторопело молчащему старику свернутый в трубочку пергамент. – Вы можете рассчитывать на помощь и поддержку с нашей стороны…

Прервав свой длинный монолог, профессор многозначительно замолчал, ожидая реакции старого искусника. Конечно же Толлеус мешкать не стал. Перспективы открывались захватывающие. Место элитное и хорошо оплачиваемое, регулярные рейды в Оробос, мастерская и мана для экспериментов с големом… Да и сейчас, когда чародеи озлоблены на него, очень хотелось чувствовать за спиной мощь великой империи. На полноправного представителя дипломатического корпуса никто не посмеет напасть. Себе дороже. И за судьбу Паука волноваться не стоит. Его можно будет определить на хранение в посольство и спокойно заняться своими делами. Ух! Старик не смог сдержать счастливой улыбки.

Маркус вернул улыбку обратно. Разумеется, он не сомневался в решении искусника.

– Мне сообщили о досадной поломке… – Незнакомец запнулся, критически осмотрев конструкцию голема. – Но я ничего не вижу. С ним как будто все в порядке?

– Темная история, – очнулся от радужных грез Толлеус и рассказал соотечественнику про чудесный ремонт, поделившись мыслями по этому поводу. Особенно заострив внимание профессора на том, что большая часть плетений, густо обвивавших всю конструкцию, исчезла. Однако манофон всего голема изменился, и это настораживает.

Резво спрыгнув со своего насеста, Маркус нацелил жезл на Паука и погрузился в транс. Спустя минут десять он очнулся и с удивлением признал:

– Очень интересно. Очень. Я не вижу ничего подозрительного в плане какой-нибудь каверзы. Повышенный манофон, который вас так пугает, – это от плетений усиления. Причем работа тонкая и продолжает выполняться даже сейчас сама собой! Никогда не видел ничего подобного и даже не слышал. Признаться, я не могу поверить, что кто-то просто так стал бы усиливать предмет такого объема, причем на столь высоком уровне. Обычно укрепляют мечи и доспехи, и на работу уходит уйма времени и усилий. Вы не сможете сломать или даже погнуть ни одну из частей вашего шестинога. Его теперь можно только разобрать. Кстати, вы обратили внимание, что чародейством здесь и не пахнет? Это поработал искусник, хотя лично я сталкиваюсь с подобным стилем впервые. Кто наш таинственный мастер и зачем он это сделал – загадка. – Посол в раздумье потер переносицу. – И все же я склонен согласиться с вами: бескорыстно такие подарки не делают.

– Взгляните еще вот сюда. – Старик ткнул пальцем в маленькое изображение дракона. – Это оставил мастер после ремонта. Мне думается, это его фирменный знак или эмблема организации.

– Или тавро, которым хозяева помечают своих лошадей, – нахмурился Маркус.

– На одном из моих заключенных была точно такая же ящерица, так что не тавро, – возразил старик.

– Если так, то фирменным знаком это тоже не может быть, – развел руками посол.

Толлеус дернулся было возразить, рассказать про ожившую татуировку, про свои догадки насчет ее небывалой силы, но прикусил язык.

– Хорошо, – тем временем продолжал Маркус. – Я попробую что-нибудь узнать.

– Ремонт – это еще не все. Искусник установил новый управляющий амулет. Может, каверзный секрет кроется в нем? – стал вслух размышлять Толлеус.

– Амулет хорош, – подтвердил Маркус, приняв вопрос на свой счет. – Чем-то похож на архейский, но все-таки другой. Я как раз хотел поинтересоваться, откуда он у вас взялся. Мы до сих пор не разобрались, как их делать. А кто-то сумел… Я… Я доложу обо всем в Терсус безотлагательно.

Посол покинул скромное жилище Толлеуса не сразу. Искусники еще немного поговорили, обсудив некоторые условия работы. Также они договорились о хранении Паука при посольстве, где голема проверят более обстоятельно. Закончив с делами, профессор засобирался в Широтон, пообещав прислать завтра с утра экипаж с охраной для перевозки ценного шестилапого груза. У самого выхода старик задержал Маркуса.

– У меня есть еще одна просьба… – Толлеус запнулся под пристальным взглядом гостя, подыскивая нужные слова. Очень уж ситуация похожа на то, как если бы он сейчас начал что-то клянчить. И без того старого искусника облагодетельствовали чудесной должностью, поэтому просить о чем бы то ни было еще попросту стыдно. И все же очень уж подходящий момент. – Я давеча обращался в одну из чародейских школ… – Старик снова замолчал, видя нахмуренные брови Маркуса. Словно защищаясь, Толлеус выставил морщинистые ладони перед собой и поспешил заверить: – Здоровье совсем расшалилось… Местные порекомендовали… Заплатил немало, но результата, признаться, не вижу. Однако наблюдаю нечто вроде золотой клетки на ауре…

Вновь посол вошел в транс, на этот раз медленно обходя по кругу замершего перед ним старика. Когда в его глаза вернулось осмысленное выражение, он чуть склонил голову набок и стал все так же молча раскачиваться с носка на пятку, словно о чем-то размышляя. Толлеуса очень интересовал вердикт, но он предпочел помалкивать, не мешая раздумьям своего нового начальника. В томительном ожидании прошла пара минут. Наконец Маркус заговорил:

– Вы меня снова удивляете, и в этот раз уже не все новости меня радуют… Вообще обращаться за помощью к чародеям, пусть даже к целителям, представителям дипломатического корпуса, коим вы с недавнего времени являетесь, по своему желанию запрещено. Это на будущее. Что касается чародейского конструкта, о котором вы говорите, то он действительно целебный. Во сколько он вам обошелся?

Толлеус назвал сумму и заметил, как Маркус удивленно вздернул бровь. Внутри всколыхнулось раздражение: «Выходит, все-таки облапошил чародей, взял втридорога».

– Еще я вижу в вашей ауре целых два проклятия. Они явно ослабленные, но высосали бы вас буквально за пару дней, если бы не целебный конструкт и не жилет, которые нейтрализуют основное вредное воздействие. Неужели вы сами ничего не чувствуете?

Старый искусник не чувствовал. Правда, жилет в последнее время тратит маны явно больше, а сам он горстями употреблял жизнегубки… Впрочем, эта мимолетная мысль так быстро выпорхнула из головы, что даже не достигла рта. Внутри расползался липкий страх: о чародейских проклятиях ходили самые страшные россказни. И узнать, что на тебе сидит парочка таких, это как услышать приговор о скорой и мучительной смерти.

– Что же делать? – бесцветным голосом тихо спросил Толлеус.

В подсознании билась дикая надежда на то, что искусник профессорского ранга сможет помочь. И действительно, Маркус произнес спасительные слова:

– Будь это что-то простое, я бы легко справился своими силами. Однако ваши – очень хитрые. Работал сильный чародей. Но не нужно отчаиваться, в посольстве есть амулет для разрушения даже таких мощных проклятий.

Ледяные пальцы, сжавшие больное сердце старика, ослабили хватку, и он перевел дух, несмело улыбнувшись. Только посол не закончил:

– И, наконец, этот ваш жилет… – На Толлеуса нацелился обвиняющий перст. – Его функции и конструкция более-менее ясны, хотя зачем здесь боевые и защитные плетения – вопрос. Однако меня больше волнует другое. Откуда у вас древний амулет?

Старик привык за долгие годы, что украденная архейская реликвия надежно замаскирована внутри жилета вязью работающих плетений. Однако же посол обнаружил амулет тотчас, как только присмотрелся. Вопрос застал искусника врасплох. К тому же Маркус ненавязчиво проверяет ответ на правдивость: наверняка у него в жезле есть такое плетение – должность обязывает. Бывший настройщик, подобно рыбе на берегу, без единого звука шлепнул губами, но буквально через мгновение нашелся.

– В Олитоне забрел на рынок, а там редчайшие вещи отдают за бесценок. Чародеи не понимают ценности древних артефактов, – каркнул Толлеус.

Была маленькая надежда, что посол использует стандартное плетение правды, которое не распозна́ет, что старик говорит совсем о другом – о книге, которую он и в самом деле купил на рынке в Олитоне. Второе же высказывание – его личное мнение. Искусная регистрационная метка с артефакта давным-давно удалена – сейчас он в истинном зрении выглядит так, будто только-только из раскопок. Так что озвученная версия не является совсем уж невозможной.

– Вы понимаете, что при въезде в Кордос будете обязаны сдать амулет государству? – уже спокойнее спросил Маркус, удовлетворенный ответом.

– Да-да, конечно. Таможенники проверяют все вещи и конечно же не пропустят такое, – скороговоркой выдохнул старик, против воли растягивая морщинистые губы в улыбке. – Но пока ведь можно попользоваться, в этом нет ничего плохого.

– Вы умеете работать с архейскими амулетами? – озвучил посол новый вопрос, при этом внимательно глядя на старика.

– Профессия у меня такая… была… – начал оправдываться бывший настройщик.

Почему-то от этого вопроса ему стало не по себе. Как будто уметь пользоваться находками из раскопок стыдно.

Порча внесла свои коррективы в планы искусников. Толлеус с Маркусом перепланировали все с поправкой на проклятия. Чем раньше их снимешь, тем лучше. Затягивать себе дороже. Так что посол отправился усаживаться в свою карету, а старик собирался налегке последовать за ним в Широтон верхом на Пауке. Для этого профессор выдал полный манокристалл.

«Обязательно позаимствуем по дороге чуть-чуть!» – мысленно потирал ладони пожилой искусник, на миг забыв даже о затаившейся в его ауре смерти и о том, что придется распрощаться с архейской реликвией.

Прихватив под мышку заветный сундучок, Толлеус погрузил его в Паука и сам забрался следом. Уже сидя внутри, он вызвал амулетом-сердечком помощника и дал наказ грузить вещи в повозку и править в город. После чего выехал на улицу, где его дожидалась кордосская карета.

Путь до Широтона занял гораздо меньше времени, чем если бы Толлеус ехал на своей повозке. Жеребцы Маркуса легко рысили по дороге чуть впереди, а голем шустро бежал следом. После ремонта Паук был как новенький. Управлять через большой амулет оказалось удобнее. Но старик не планировал снимать старые элементы, оставив их в качестве резерва.

За этот день столько всего произошло, что сперва Толлеус просто ехал, ни о чем не думая. Однако скоро поймал себя на том, что подсознательно анализирует свое давешнее выступление. Намечалось несколько путей для дальнейших улучшений голема.

Во-первых, Пауку на Турнире очень пригодились бы руки. Например, бревна раздвигать. Или в качестве дополнительной опоры. Во-вторых, нужно упростить и переделать управление по образу жилета, чтобы на сложных участках не отвлекаться на поиск подходящей нити в пучке подобных. В-третьих, можно подумать об освоении недоступных сейчас движений.

Ходить боком, вставать на дыбы и даже прыгать – в большинстве случаев эти изыски не востребованы. Но раз уж теперь Толлеусу по должности положено управлять Пауком, стоит приложить максимум усилий в изучении этой области, а не просто развлекаться на досуге. Погрузившись в свой любимый мир Искусства и механизмов, старик даже не заметил, как они пересекли полгорода и оказались в Серебряном кольце перед красивой трехэтажной усадьбой, опутанной искусными плетениями в таком количестве, что хватило бы по одному, а может, и по два на каждый дом вплоть до Бронзового кольца.

Стражники было подняли свои жезлы, когда Толлеус повернул во дворик следом за каретой, но замерли, повинуясь взмаху руки Маркуса.

Лишь только шестиног пересек линию ворот, неожиданно для себя старик ощутил теплую волну покоя и безопасности. Все страхи сами собой ушли. Он вернулся домой.

Досье. Входящие № 8764, 8767, 8768

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Спокойствия о ремонте искусного голема

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о восстановлении искусного голема.

Приложение 2. Свидетельство отдела Упреждения службы Спокойствия о помехах.

Приложение 3. Заключение службы Изысканий о личности искусника, ответственного за восстановление искусного голема.

Резолюция

Службе Поиска Истины

Провести мероприятия по установлению личности искусника, ответственного за восстановление искусного голема.

Службе изысканий

Составить перечень субъектов, заинтересованных в восстановлении искусного голема.

Доклад службы Спокойствия о новых обстоятельствах по делу искусника № 1-409

Приложение 1. Отчет отдела Благосклонности Обывателей службы Слова об отношении к выступлению искусника № 1-409 зрителей Турнира големов.

Приложение 2. Свидетельство судебного комитета о присуждении приза зрительских симпатий.

Резолюция

Лишить ежемесячной премии руководителей служб Изысканий, Спокойствия, Поиска Истины, Познания Искусства.

Службе Спокойствия

Отменить распоряжение о предложении трудоустройства в службе Познания Искусства.

Отменить распоряжение о приобретении искусного голема.

Установить за искусником № 1-409 наблюдение первой степени.

Организовать круглосуточное психологическое давление на искусника № 1-409.

Организовать серию мелких провокаций в отношении искусника № 1-409.

Разработать план мероприятий по преодолению искусной защиты с целью вселения и контроля над искусником № 1-409.

Службе Поиска Истины

Составить тройной прогноз результатов искусника № 1-409 в финале Турнира големов.

Доклад службы Спокойствия об интересе к искуснику № 1-409 империи Кордос

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о его посещении послом Кордосской империи № 1-302.

Приложение 2. Свидетельство агента службы Спокойствия в посольстве Кордоса об опеке над искусником № 1-409 и взятии его на довольствие.

Приложение 3. Аналитический обзор сценариев развития событий, выполненный службой Изысканий.

Приложение 4. Прогноз службы Изысканий о политических последствиях для империи.

Резолюция

Службе Спокойствия

Остановить выполнение всех предыдущих распоряжений, выданных службе Спокойствия в отношении искусника.

Продолжить по мере возможности наблюдение первой степени за искусником № 1-409, отдавая приоритет в пользу собственного необнаружения.

Службе Изысканий

Разработать план мероприятий для судейского комитета Турнира големов с целью недопущения искусника № 1-409 к участию.

Службе Слова

Обратиться в Общество оракулов с просьбой составить прогноз результатов искусника № 1-409 в финале Турнира големов.

Обратиться в Широтонскую государственную школу чародейства с просьбой составить прогноз результатов искусника № 1-409 в финале Турнира големов.

Глава 2

Стациус эль Горано. Ковер

Широтон. Рабочий кабинет Эндонио эль Торро

– Рассказывайте! – бросил Эндонио эль Торро, советник императора по вопросам внешней политики, отрываясь от бумаг.

Он не стал мариновать визитера под дверью, вызвал его в кабинет сразу же, как только тот явился. Это свидетельствовало о важности вопроса. Впрочем, эль Горано, а это был именно он, никогда в последнем не сомневался. Сухой тон без положенного приветствия также многое сказал ему, но это также не стало новостью: не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, ведь повод для встречи совсем не радостный.

Формально, конечно, куратору Нити следует отчитываться перед своим непосредственным руководителем или, на худой конец, перед кем-нибудь из замов «Недремлющего Ока», а те в свою очередь уже доложили бы ллэру советнику по всем правилам. Однако проверяющий потребовал организовать ему личную встречу с тем, кто ставит свою резолюцию, определяя дальнейшее направление для проработки дела. Что ж, он имеет на это право, хотя кто-то из начальников все-таки должен присутствовать здесь… Такие мысли молнией пронеслись в голове, пока взгляд привычно обшаривал кабинет, отмечая все детали.

Впрочем, деталей было не так-то много: кабинет определенно защищали чары, не позволяя прочесть ни слова в бумагах на столе и в шкафах позади хозяина кабинета. Советник не предложил Стациусу устраиваться, но куратор не стал стоять столбом, точно мальчишка на экзамене. С достоинством присев на гостевой табурет, он сказал тихим и спокойным голосом, точно читая строчки очередного доклада:

– Уверен, вы знакомы с материалами дела, которое я в настоящий момент веду. Поэтому повторять смысла нет. Развитие событий пошло по нежелательному сценарию, решения принимал я. Все же смею утверждать, что они абсолютно корректны в рамках имеющейся у нас информации. Всегда существует вероятность провала, каким бы мизерным ни был этот процент. Добавлю также, что, понимая возможные политические последствия, «Недремлющее Око» провело очень большую работу. Каждый подошел к делу со всем старанием.

– Неужели? – вздернул бровь советник.

– Именно так. Пусть вас не вводят в заблуждение некоторые предложения нашей службы Изысканий. Вы должны понимать, что люди там работают творческие, им тесно в узких рамках бюрократических отчетов, и всегда нужно делать на это скидку. Зато их рвение и полет фантазии достойны всяческой похвалы.

Несколько секунд Эндонио молчал, потом снова спросил:

– Почему вы не задействовали мальчишку, что всюду ошивается вместе с искусником?

– Нецелесообразно. Он слишком мал, чтобы полагаться на него. У нас в организации работает достаточно квалифицированных людей, чтобы выполнить любую работу лучше и точнее.

– Особенно это касается тех, что служат в отделе Предвидения, – с легким сарказмом вставил советник. – Лично у меня сложилось мнение, что они свои предсказания придумывают, не сходя с места, вместо того чтобы прилежно распутывать клубки судеб.

– Позволю себе не согласиться с вами. Действительно, прогнозы были благоприятны для нас. Но вы прекрасно знаете, насколько это тонкая материя – наука точных толкований. Мы старались подстраховаться и сделали не один прогноз. Не было никаких оснований не доверять им. Да, на деле сложилось иначе, но впредь я также буду пользоваться услугами наших видящих.

– Если будете.

– Совершенно верно – если буду.

Эль Торро хитро прищурился:

– И каков же, по-вашему, прогноз этого «если»?

– Благоприятный, – не смущаясь, тут же ответил Стациус. – Свою работу я выполнил хорошо. Если будет собрана комиссия для моей переаттестации, она сможет придраться лишь с формулировкой «не проявил чутье». Иногда она применяется, но каждый прекрасно знает, что по факту она означает «назначен на пост виновного во всех грехах». Сейчас не тот случай.

– По-моему, как раз тот: вы не предусмотрели, что зрители проголосуют за искусника.

– Верно. Наши видящие вообще не смогли нащупать эту Нить – настолько она была маловероятна. Столетия из года в год, изо дня в день служба Слова прививает нашим гражданам определенное мироощущение. И после этого вдруг добропорядочные оробосцы в едином порыве голосуют за то, чтобы вытянуть кордосца в финал. Это настолько не укладывается в сегодняшние реалии, что впору предположить массовое внушение.

– Но вы не отдали распоряжение ни одной из служб проверить это. Почему?

– Если бы речь шла о простых обывателях, у меня не возникло бы и тени сомнения, что соседи подстраховались и наняли Повелителя Чар или же использовали какой-нибудь артефакт. Вот только больше половины зрителей – чародеи, среди которых хватало достаточно сильных и известных личностей. Однако никто из них ничего не почувствовал. Нет, я скорее поверю в то, что половина зрителей на трибуне – предатели родины, а вторая – вражеские шпионы. Обладай искусники такой возможностью, они бы не стали размениваться на мелочи. Вместо того чтобы смотреть Турнир, наши собственные граждане уже штурмом брали бы Золотое кольцо. Или бы наш горячо любимый император без тени смущения собственной рукой тихо-мирно подписывал нижайшую просьбу о включении Оробоса в состав Кордосской империи, а вы бы лично отвезли ее в Терсус.

Советник впервые улыбнулся:

– С последним согласен. Однако я правильно понимаю, что вы сейчас разводите руками, мол, судьба-злодейка, и предлагаете закрыть глаза на произошедшее?

– Ни в коем случае. Просто данным инцидентом занимается специальная комиссия. Ни к чему мне мешаться у них под ногами и заставлять наших сотрудников делать двойную работу.

– Откуда вы знаете про комиссию? – посуровел Эль Торро.

– Я не знаю, но я в этом уверен. Ситуация явно выходит за рамки Нити, которую я курирую. К тому же я не получал никаких специальных директив на этот счет. При этом совершенно понятно, что «Недремлющее Око» не может оставить событие подобного масштаба без внимания. Вывод очевиден, так что догадаться нетрудно.

– Допустим. Но все же озвучьте хоть какую-нибудь версию – вы же координатор Нити.

– Я думаю, что за кордосца голосовали именно чародеи, причем без всякого принуждения, по своей воле. Они – тот хребет, на котором держится Оробос, при этом они, прошу прощения за грубое слово, обнаглели и зажрались настолько, что стали считать себя выше империи. Методы, что использует в своей работе служба Слова, хороши для масс, но на чародеев и аристократию они действуют крайне слабо. Вполне могло получиться так, что этой публике просто захотелось развлечь себя непривычным зрелищем, и плевать им на все политические последствия. Но заранее хочу оговориться – это лишь мои фантазии.

– Возможно, ваши домыслы не так уж далеки от истины, – пробурчал советник. – Что ж, если так, то давайте работать дальше над Нитью искусника. Что, по-вашему, нам следует ожидать от него?

– Последние доклады наглядно показывают, что нам с самого начала не хватало данных. И мы все еще многого не знаем, чтобы предпринимать какие-либо действия. Старик не одиночка, пусть даже и выглядит таковым. Искусники поработали хорошо и смогли запутать всех нас – операция беспрецедентная. Они и дальше будут пасти своего чемпиона, так что соваться к нему не стоит. Лучше сосредоточить свои усилия в другом направлении в тесном сотрудничестве с судейским комитетом. И раз уж судьба свела нас здесь и сейчас, позвольте задать вопрос? – Дождавшись кивка, куратор продолжил: – Академик, починивший голема. Вы знаете, кто он? И зачем кордосцы действуют так, а не напрямую?

Эндонио посуровел: его брови сошлись на переносице, образовав большую складку. Наконец он ответил:

– Догадываюсь.

На этом встреча закончилась. Уже у самой двери Стациуса догнали слова советника:

– И он не работает на Кордос.

Глава 3

Маркус. Один за всех

Когда за маленьким окошком, в которое не пролез бы и ребенок, стемнело, а работники посольства, изрядно задержавшиеся на работе, наконец потянулись по домам, Маркус только-только управился с первоочередными делами. Ему до отдыха еще очень и очень далеко – сперва как минимум нужно подготовить ежедневный доклад в Кордос. Увы, людей катастрофически не хватает, и часто приходится задерживаться допоздна, а то и вовсе ночевать в посольстве.

Со связью в Оробосе у искусников дело обстояло не лучшим образом. Постоянный, хорошо защищенный канал связи не наладишь – его тут же обнаружат и прервут оробосские агенты «Недремлющего Ока»: они и впрямь не дремлют, днем и ночью готовые сделать любую гадость искусникам. Другой тип связи вроде того, что используется на поле боя для синхронизации действий между командирами, не подходит. Он хоть и не требует специальных нитей и применим сразу к области, а не к одной конечной точке, но очень чувствителен к расстоянию. Чем дальше, тем больше нужно маны. Несколько лиг – вот адекватный предел. У чародеев свои способы связи, абсолютно непонятные, но крайне действенные. Увы, но пользоваться разработками врага в такой ответственной работе нельзя. Поэтому оставалось смириться с тем, что о повседневных и малозначительных новостях столица узнавала с задержкой в несколько дней: пока посыльный не доставит амулет-отчет до Беллуса. Долго, зато полная гарантия тайны переписки. Даже если амулет попадет в руки врагов, они не смогут обойти завязанную на ауру адресата защиту.

Но амулет сегодня подождет, есть дела поважнее. Сперва нужно сообщить в Терсус по-настоящему важные новости, не требующие отлагательств. Существует третий вариант связи, принцип действия которого искусники до сих пор не понимают, что, впрочем, не мешает им пользоваться.

Наследство древних империй легко и быстро находит адресата, где бы тот ни был, не требует много маны, но, увы, совершенно непригодно для секретных переговоров. Искусники прошлого почему-то не позаботились о безопасности. Абсолютно точно известно, что чародеи умеют перехватывать такие послания. Предпринимались попытки разработать секретный язык, раз уж нет других способов шифрования. Но в данном случае это не помогало. При допросах пленных чародеев стало понятно, что они каким-то мистическим образом вникали в смысл посланий, не понимая слов.

Кстати говоря, между собой чародеи связывались так же или похожим образом, и это было их несравненным преимуществом перед искусниками: оробосцам не требовались хитрые приспособления, большие ресурсы маны и предварительная работа по установке связи.

Все же иносказания помогали в определенных случаях сбить восприятие чародеев. Поэтому послание, которое готовил Маркус для столицы, требовалось переиначить таким образом, чтобы у человека несведущего появилось как можно больше разных мыслей и ассоциаций, по возможности максимально далеких от истинной сути, но чтобы при этом адресат все понял как надо. Непростая задачка. Искусник со скорбной миной склонил в раздумье голову над бумагой, где было написано всего несколько слов: эту часть своей работы он очень не любил.

Прошло около часа, прежде чем результат удовлетворил посла, и он связался с далекой родиной. «Срочные новости, не требующие отлагательств!» – усмехнулся он своему отражению в настенном зеркале. Маркус задержал доклад на полдня, но лишь потому, что решал насущные вопросы, которые в самом деле не могли подождать. Из столицы они, возможно, покажутся ерундой. Но лишь по незнанию реалий работы крохотного кордосского форпоста в самом сердце вражеской империи. Упустишь мелочь, отложишь на потом, и запросто можно потерять месяц трудов, а то и что-нибудь посерьезнее.

Помассировав виски, Маркус вынул из шкатулки искусный амулет, который вот-вот отправится в Терсус. Настала пора сообщить в столицу менее значимые, но тоже важные известия. Сегодня послание будет большим – новостей накопилось много. Главной из них, безусловно, был соотечественник и собрат по ремеслу, а теперь и коллега. Толлеус Алициус Хабери Рей. Длинное имя, свидетельствующее о древности и благородстве рода. Старик, конечно, не аристократ, но и не деревенский свинопас и обращения «ллэр» заслуживает по праву. Опять же образование отменное, так что Маркусу не зазорно разговаривать с ним на равных. Конечно, в тех пределах, которые диктует субординация.

А все же проглядели старика! Причем неизвестно даже, кто первый: посольская служба или безопасники в Кордосе. Могли бы известить, что едет в Широтон искусник, присмотрите. Так ведь нет, тишина. Информаторы, разумеется, сообщили о соотечественнике, который будет участвовать в Турнире големов. Но тоже поздно – когда тот зачем-то решил подразнить оробосцев, показав раньше времени свои возможности. Маркус поехал на отборочный турнир лишь для того, чтобы лично посмотреть на необычного големщика. Честно сказать, к големам посол питал настоящую слабость. И по мере возможности Турнир старался посещать, но в этом году в Палатку он выбрался в первый раз. Спасибо за это Толлеусу. И вдвойне спасибо за то, что не разочаровал. Счастье, что с ним ничего не случилось, а вполне ведь могло… Впрочем, это все лирика: столице интересно совсем другое…

Маркус подробно описал то, что видел на Турнире, надиктовал свои впечатления о големе, по всей форме доложил о решении взять старика-поводыря в штат посольских сотрудников. Дальше он принялся подробно излагать свои сомнения и подозрения, список которых оказался достаточно внушительным. В него вошли и целебный конструкт стоимостью, недоступной даже ему, профессору Искусства, но якобы проданный за смехотворную сумму; и древний амулет в жилете, и многое другое, включая само появление искусника в Оробосе, в частности на чародейском Турнире. Мунара вынырнула из-за горизонта и поползла по небосклону, а сгорбившийся искусник все бубнил слегка охрипшим голосом.

Наконец дело завершилось и сонный посыльный отправился в путешествие до границы и обратно. Маркус плеснул в хрустальный бокал простой воды, залпом проглотил и тяжело откинулся на спинку кресла, вновь массируя виски. Потом воспользовался своим жезлом, воздействуя на ауру, чтобы снять головную боль более действенным способом, нежели легкий массаж. Кажется, сегодня уже нет смысла ехать домой: еще не рассвет, но до него уже не так далеко, как хотелось бы. Теперь можно ложиться, осталось лишь последнее дельце – уничтожить черновик сообщения, улетевшего в Терсус по архейской связи. Бумага вся исчиркана словами и даже изрисована картинками, так что понять что-либо непросто. Лишь само сообщение, написанное в самом верху листа, читалось отчетливо: «Широтон. Обнаружен след сильного носителя иного искусства».

Глава 4

Толлеус. Горькая правда

Несмотря на вполне официальное предложение о трудоустройстве, Толлеус все еще не стал полноправным работником посольства. Не пройдены все инструктажи, не выполнены проверки на благонадежность и пригодность, не пришла характеристика с прежнего места работы. Правда, заочно он уже выполнял свои обязанности по ремонту, совершенствованию и улучшению голема. Все сотрудники были в курсе относительно статуса старика и вели себя весьма приветливо.

Маркус лично снял проклятия сразу по прибытии в посольство, и сейчас же старик отметил значительное снижение потребления маны жилетом. Жизнь налаживалась. Вечер выдался свободный, но идти куда-то было уже поздно. Толлеус предпочел остаться на ночь в посольстве. Во-первых, тут есть кордосские комфорт и безопасность – все то, что в последние недели виделось лишь во снах. Во-вторых, никакого смысла тащиться через полгорода в «Толстяк»: стеречь там нечего. И наконец, в-третьих, попросту хотелось хорошенько осмотреться. Во многие помещения доступ Толлеусу все еще закрыт: массивные двери без ручек не хотели распахиваться перед ним. И на том спасибо, что с посохом пустили, не дожидаясь выполнения всех формальностей.

В уютной комнатке со столиками, похожей на зал для совещаний или банкетов, на специальной полочке обнаружилась кипа аккуратно расставленных в хронологическом порядке «Оробосских Вестников». Искусник взял полистать самый последний. За время пребывания в стране чародеев он уже отвык от чтения новостей. Это в Кордосе налажен хороший выпуск всевозможных «Вестников» для разных слоев общества, а чародеи такого не умеют. У них и учебников-то нет, поэтому большинство жителей совершенно неграмотные. Правда, в Оробосе тоже продаются одно-два издания, но только они не местного производства. Статьи сочиняют местные писари, но заказывать копии оробосцам приходится в третьих странах, где налажен выпуск по искусной технологии. Здесь «Вестники» стоят огромных денег и являются скорее элементом успешности и престижа среди аристократов, нежели источником новостей.

Толлеус привычно прикоснулся пальцем к металлическому кружку размером с монету, прилепившемуся внизу листа, и немного подержал, согревая своим теплом. Сейчас же сработало плетение, высасывая ману из крохотного накопителя, и на бумаге проступило изображение. Старик чуть не выронил «Вестник»: с картинки во весь лист на него с угрозой смотрел Человек, тридцать лет пролежавший в беспамятстве в маркинской тюрьме. Только почему-то с черными как ночь глазами. Впрочем, искусник тут же взял себя в руки. Очевидно, сбежавший пленник – известная личность в Оробосе, вот и посвятили ему статью. Любопытно было узнать, что за человек так долго снабжал Толлеуса маной, поэтому старик тут же уселся поближе к светляку и погрузился в чтение.

Нет, все-таки он ошибся насчет статьи. Как оказалось, почти весь выпуск «Вестника» был посвящен одному человеку. И, что самое удивительное, оробосцы достаточно искренне делали вид, что понятия не имеют, кто же это такой. Конечно, это мог быть политический ход, дабы снять с себя ответственность за диверсионную операцию в соседнем государстве. И все же это могло быть правдой. Аналитики и эксперты наперебой выдвигали красивые гипотезы. Кто-то даже отстаивал предположение, что на самом деле этот тип – один из опальных академиков. Но большинство склонялись к версии, что все же это Повелитель Чар из третьих стран, о чем свидетельствовали его разговоры на даймонском.

Несмотря на обилие домыслов и повторы, Толлеус узнал немало нового. И чем дольше он читал, тем больше хмурился. Многое случилось после того, как он покинул Маркин. Оробосцы в своих статьях упражнялись в острословии, откровенно потешаясь над искусниками, которых с момента освобождения пленников из маркинской тюрьмы преследовали сплошные неудачи. В стране начались волнения и беспорядки на религиозной почве. По ночам горели храмы, а жрецов находили заколотыми в своих постелях или в темных переулках. Был введен комендантский час, но это лишь озлобило людей, и в городских стражников полетели камни. По мнению некоторых аналитиков, ситуация грозила вылиться во что-то более серьезное, нежели уличные беспорядки. Престиж империи на мировой арене пошатнулся.

Все подряд искуснику читать было неинтересно, поэтому кое-что он пропускал. Так, например, заметка о других освобожденных чародеях, о девушке и парне, осталась без его внимания. Неподтвержденные сплетни о провале легендарного отряда «СИ» – искусников специального назначения, при поимке беглецов навряд ли имели под собой основание – дочитывать статейку Толлеус не стал. Через строчку пробежал он глазами известие о казусе с трансляцией на весь мир секретного сообщения. По большому счету именно из-за этой утечки оробосцы оказались достаточно осведомлены о случившемся, чтобы подготовить целый выпуск «Вестника». И все же старика интересует не столько источник слухов, сколько личность таинственного пленника, а также возможное упоминание своей персоны.

К своему облегчению, искусник не нашел в газете собственного имени. Хотя волноваться в общем-то не о чем. Кто он такой, чтобы про него писали заметки? Даже если бы всплыли все его тюремные махинации, оробосские писари отмахнулись бы от этой «новости». Масштаб не тот.

Стерев со лба непонятно отчего выступивший пот, Толлеус отложил «Вестник», откинулся на спинку стула и закрыл глаза. С пленником, что так эффектно смотрит с первой страницы, почти ничего не ясно: ни кто он, ни откуда. Загадка. Вполне может статься, что благодаря своим видениям искусник знает про него больше всех следователей и маститых профессоров из столичной комиссии, вместе взятых. Однако кое-что новое удалось выяснить.

Во-первых, выходило, что сбежавший пленник не из Оробоса. Во-вторых, этот человек не был чародеем. И с первым, и со вторым старик был согласен: сегодняшняя встреча с таинственным искусником тому доказательство. Факт: люди, носящие эмблему рептилии, – однозначно искусники, пусть и не вписывающиеся в привычные рамки, а совсем не чародеи. Ну, может, чуть-чуть: не на пустом же месте оробосцы поют беглецу дифирамбы, восхваляя до небес свое чародейство. При этом человек, отремонтировавший голема, скрывался, не желая светиться. Дома так себя не ведут… Хотя все может оказаться совсем наоборот. Или вовсе беглец и невидимка – одно и то же лицо, и тогда никакие логические цепочки и закономерности тут не годятся.

Искусство и чародейство вместе – в голове не укладывается. Есть в этом что-то противоестественное. Разве это можно смешивать? Все же основная работа по ремонту Паука выполнена с помощью Искусства. Даже Маркус это подтвердил. И что с того, что это не обычное Искусство, а какая-то его параллельная ветвь? Пускай различия настолько сильны, что даже видавшие виды профессора смущаются. Суть от этого не меняется: Искусство – оно и есть Искусство.

Все это, конечно, интересно. В самый раз, чтобы потрепать языком на рынке, в трактире или на званом обеде. Однако совсем другое взволновало старика до глубины души, так что он даже стал нервно хихикать, потешаясь над собой. Наконец кусочки мозаики сложились в весьма неприятную для него картину: чудеса из видений нужно искать не в Оробосе, хотя следы привели сюда!

Тут же, словно в подтверждение этой идеи, из подсознания вынырнула давно не дававшая покоя мысль: где те големы, которых он встречал в видении? Не движущиеся кучи необработанного камня, а блестящие полированным металлом големы-грузчики? Нет в Оробосе таких! Это были именно искусные големы, как внезапно понял старик со всей отчетливостью. А здесь таких никогда не водилось! Где-то живут искусники. Не такие, как в Кордосе, другие. Они могут, они умеют. Все-таки правильно учили в Академии: Искусство – всё!

– Где же найти мне иное Искусство? – тихонько спросил Толлеус картинку в «Вестнике».

Изображение не ответило, но само оно было красноречивее слов: тайное всесильное Искусство – у него, у этого удивительного человека с непривычным именем Ник.

Глава 5

Толлеус. Наследник

Закончился день великих волнений, когда новости хорошие и плохие несутся нескончаемой чередой, а призрачные голоса кричат в самое ухо громче, чем когда бы то ни было. Ему на смену пришел другой. Искусник, искупавшись вчера перед сном в специальной бадье, вода в которой была подогрета и приправлена снимающим усталость плетением, не торопился вылезать из мягкой чистой постели. Вообще работники живут не в посольстве, но ему вчера постелили в одной из гостевых комнаток. Всякое бывает: прибывают новые сотрудники, делегации, инспекции. Одним словом, гости.

Все было прекрасно. Маркус как будто не собирается отбирать амулет, оставив это до возвращения на родину, старик же не планировал возвращаться. По крайней мере, в ближайшее время. А потом видно будет. Пожалуй, только одна мысль точила как червяк: свою мечту он ищет не там.

– Обидно! – сам себе пожаловался Толлеус.

Вроде бы все признаки указывали на Оробос, все объяснялось чародейством. И вот на́ тебе. Положа руку на сердце, надо признать, что эта поездка, несмотря на все треволнения, принесла старику только пользу. Он нашел работу, о какой и не мечтал, поправил здоровье, на что только робко надеялся, сделал несколько полезных покупок, продвинулся в своих изысканиях. Даже с маной теперь все в порядке: больше не надо беречь каждую каплю. Живи и радуйся. Отправляясь в путь, он прекрасно отдавал себе отчет, что, промыкавшись два месяца, может вернуться ни с чем. Так что ни о какой неудаче не могло быть и речи. Но все равно внутри ощущался неприятный осадок.

Теперь, когда искусник снова при работе, надо забыть о путешествиях, обустроиться на новом месте, привыкнуть к новому укладу. Вся прежняя жизнь была такой: государство решает, ты выполняешь. Но мечта… Нет, Мечта с большой буквы, родившаяся из чудесных образов видений, не желала уходить. Она не давала покоя, требуя продолжать поиски. Бороться с ней было нелегко.

– Нужно чем-нибудь отвлечься, – посоветовал себе Толлеус.

Выбравшись из комнатки, он отправился искать Маркуса, по пути сочиняя список необходимого для Паука. Увы, но голем ему более не принадлежал, перейдя в собственность империи. Теперь никакой самодеятельности: все изменения конструкции должны согласовываться с руководителем.

Отношение профессора изменилось, и это явно чувствовалось. И немудрено: раньше Толлеус был равным, теперь подчиненным. Впрочем, никакой неприязни не выказывалось. Просто появились некоторая жесткость и надменность. Закономерное и предсказуемое развитие событий, просто старик как-то не подумал об этом и немного растерялся. Вообще Маркус занял мудрую позицию, не мешая изобретателю. Он просто требовал держать его в курсе, не накладывая других ограничений.

Закончив с делами, Толлеус как-то неожиданно понял, что у него наконец масса свободного времени, при этом нет никаких якорей и обязательств. Заняться, конечно, есть чем. Но в списке ничего неотложного: можно выбирать на свое усмотрение. А можно вообще предаться праздности: усесться на берегу и целый день смотреть, как бежит вода мутным потоком. Все же ритм жизни старика еще не замедлился настолько, чтобы последовать этой идее. Да и какой покой, когда преданная Мечта смотрит изнутри с немым укором? Толлеус выбирал недолго: теперь, если интендант не обманул, у кордосца есть доступ в библиотеку. Лучше не откладывать ее посещение на потом, пока Маркус не придумал, что туда, как и в чародейские лавки, тоже нельзя ходить.

Приветливо махнув стражникам у ворот, старик выбрался на улицу. На самой окраине города в жалком заведении под названием «Толстяк» его ждет Оболиус. Подождет, не ехать же за ним через все кварталы, чтобы потом возвращаться обратно в Серебряное кольцо.

Давненько искуснику не доводилось ходить далеко пешком. Но пришлось: собственной коляски у него еще нет, а просить казенную он даже не стал, трезво оценив свое место. Оставалась надежда поймать извозчика, но эта братия обладала удивительным чутьем проваливаться сквозь землю именно тогда, когда нужен транспорт. Путь до библиотеки лежал неблизкий, но иного выбора попросту не было, и старик к полудню, с долгими остановками, все же одолел его сам. Зато на этот раз кованая решетка перед ним отворилась.

Толлеус спустился в мрачного вида холодное подземелье. Тут, конечно, нет капающей воды, крыс и паутины в углах. Но все-таки впечатление такое, будто находишься в тюремных казематах. Виной всему, видимо, качество отделки стен и царящая внутри полутьма.

Пройдя немного по коридору, искусник оказался в просторном, неплохо освещенном солнечным светом зале. Книг по-прежнему не наблюдалось, зато в большом количестве стояли столики, за которыми сидели писари и что-то старательно строчили гусиными перьями. Скрип стоял противный – старика аж передернуло. Присмотревшись, он понял, что оробосцы прилежно переписывают какие-то особо потрепанные фолианты. Или просто копируют редкие рукописи. Здесь тоже была стража: со скучающим видом в углах сидели на стульчиках вооруженные люди.

Откуда-то из глубины зала выплыла суровая дама и вопросительно уставилась на Толлеуса.

– Чего изволите, достопочтенный ллэр? – вежливо, но холодно спросила она.

– Интересуюсь некоторыми книгами… – Искусник рассчитывал, что ему встретится какой-нибудь ученый книжник, который подскажет дорогу в книгохранилище.

– Какие? – так же без эмоций спросила женщина.

– Чародейские гримуары. – Старик решил действовать в лоб. Можно – отлично, нельзя – смысла нет ходить вокруг да около.

Фразы «не положено» не прозвучало, но дама не двинулась с места. Только голос ее стал еще холоднее, а речь медленнее:

– Какие конкретно книги вас интересуют? Название, автора знаете?

Старик пожал плечами: откуда ему знать, какие книги он хочет почитать? Вот взглянет на обложку и скажет, эту или нет.

Книжница поджала губы:

– Хорошо, я подготовлю для вас список. Садитесь за свободный столик.

– Ишь какое обслуживание, – бросил Толлеус вслед женщине. – Список подготовят. Но могли бы не утруждаться, сам бы посмотрел по корешкам.

Его слова остались без ответа. Искусник послушно присел за маленький столик, отодвинув подальше чернильницу, и приготовился ждать. Прошло добрых пятнадцать минут или даже все двадцать. За это время запросто можно было составить десять списков, но книжная дама все не показывалась. Старик откровенно скучал, но под бдительными взглядами стражников, которые почему-то выбрали его объектом своего наблюдения, старался вести себя тихо. То-то обидно будет, если вдруг его решат выгнать теперь, когда он уже внутри.

Сказать по правде, ощущения прикосновения к тайне больше не возникало. Чудесное Искусство живет не здесь, и точка. Почитает он книги, может быть, даже узнает что-то новое. Но это не станет откровением.

Наконец появилась книжница с пачкой листов. Быстро отыскав Толлеуса взглядом, она подошла и швырнула эту кипу на стол:

– Ваш заказ, уважаемый ллэр!

Довольно странное поведение для обычной служительницы. Прищурившись, опытный искусник навскидку предположил у нее язву желудка, а у мужа импотенцию. Что ж, обычное дело, житейское. Настала очередь списка. У старика глаза на лоб полезли от количества книг в нем. Признаться, он рассчитывал на пару десятков. Под пристальным взглядом дамы он ткнул пальцем в первое попавшееся название. «Путь чародея. Сокровенное знание». Звучит многообещающе: ничем не хуже остальных.

Женщина круто повернулась и пошла к неприметной двери. Толлеус засобирался следом, но был остановлен властным: «Ожидайте здесь!» Он снова сел. Охранники смотрели не мигая, писари, на секунду оторвавшись от работы, тоже насмешливо косились. Неуютное местечко. Чужое.

В этот раз книжница отсутствовала всего каких-то пару минут. Вернувшись, она молча бухнула на стол огромную книгу в железном переплете. Как она ее дотащила, оставалось загадкой. Пожалуй, искусник бы поостерегся даже поднимать этот гримуар. К счастью, нести никуда не надо: достаточно просто открыть. Толлеус уселся поудобнее и приготовился быстренько пробежаться по «пути чародея», чтобы постичь сокровенное знание. Сначала он читал, потом стал проглядывать книгу по диагонали, потом просто листал страницы. Название – чистейшей воды обман. Внутри оказалось много высокопарных слов о концентрации, медитации, гармонии. Страницы пестрели картинками всевозможных поз, в которых искуснику предлагалось почувствовать себя то рыбкой, то мышкой. Одним словом, бред, начисто лишенный смысла. Смешно даже представить, как чародей будет насылать свои чары, встав на одну ногу и представив себя цаплей!

Захлопнув достойную печки книгу, Толлеус подозвал служительницу. Очевидно, спрашивать надо по-другому, и он сейчас попробует.

– Посоветуйте мне какой-нибудь справочник по конструктам, – со всей возможной доброжелательностью попросил он.

– Таких рукописей нет, – уверенно заявила женщина, хмуро глянув на старика.

«Нет справочников? – Такое в голове не укладывалось. – Как же чародеи в своих конструктах разбираются, как учатся? Наверное, просто не хотят ему давать эти ценные материалы. Что ж, вполне ожидаемо».

– Может, есть какие-нибудь книги о конструктах? – снова сделал он попытку.

– В «Познании бытия» есть раздел, – без запинки ответила служительница. – Также есть труд «Аура. Семь ступеней мастерства», там несколько глав посвящено им. И еще хороший тренинг в той книге, что вы уже взяли и так неаккуратно листали…

При упоминании о «сокровенном знании» Толлеус поморщился. Впрочем, другие названия также не внушали даже минимального оптимизма.

– А про искусников у вас что-нибудь есть? – без надежды в голосе спросил старик.

– Есть, но немного. – Дама нахмурилась, перебирая в памяти фолианты из библиотечных закромов. – Какие искусники вас интересуют: кордосские, их предшественники или древние?

С кордосскими искусниками Толлеус был знаком не понаслышке, про прежних – тех, что сумели воссоздать посохи лет двести назад, тоже кое-что знал, изучая историю Искусства. А вот о древних археях мог судить только по результатам работы с их наследием. Неужели здесь есть материалы о них – о тех, кто сгинул многие века назад, но чье могущество было неизмеримо выше сил и знаний нынешнего поколения? В это даже не верилось. С внутренним трепетом Толлеус озвучил выбор.

Искусник просидел в библиотеке до глубокого вечера. Сначала он планировал позаниматься до обеда, а потом вернуться обратно в посольство. К счастью, вовремя выяснилось, что пропуск у Толлеуса разовый. Он уже добрался до ворот на улице, чтобы где-нибудь перекусить и промочить пересохшее горло, когда стражник, вежливо пожелав удачи, попросил сдать пропуск. Недосуг было задаваться вопросом: «Почему так?» Забыв про голод и жажду, искусник круто развернулся на пятках и потопал обратно, чем заслужил приподнятую бровь книжницы и вежливо-ядовитое: «Добро пожаловать в храм знаний».

Толлеус прекрасно понимал, что не сможет прочесть все «Наследие» до конца: во-первых, слишком много материала, во-вторых, какой-то незнакомый диалект – вникать в смысл тяжело. Что делать, старик не знал. Ясно лишь одно: он не может себе позволить упустить из рук такой источник знаний, потому что пожелтевшая от времени книга в рассохшемся черном кожаном переплете оказалась по-настоящему ценной и познавательной. Искусник ожидал простого экскурса в историю и в лучшем случае туманных намеков на методики прошлого. А на деле это оказался почти учебник, без заданий, зато с пояснениями. Книга, если верить дате на корешке, была старше искусника раза в три. Удивительно, но ее за это время брали всего четыре раза, о чем свидетельствовал клочок пергамента, вложенный внутрь. Толлеус теперь числился там пятым номером.

Медленно текли минуты, а старик изо всех сил старался придумать вариант, как бы скопировать раритет для дальнейшего изучения. К сожалению, плетениями размножения «Вестников» он не владел. В посох фолиант не перепишешь – слишком много страниц. В голову даже закралась шальная мысль: не утащить ли книгу с собой, накинув на нее сеть невидимости и оставив взамен иллюзию. Конечно, делать этого он не стал, зато нашел способ. Можно создать иллюзорные копии всех страниц, лишь бы только не сработала какая-нибудь тайная защита от применения Искусства.

Работа предстояла долгая и требовала затрат маны – книга была большая и толстая. Толлеус, отсидев зад и заработав ломоту в спине, все-таки успел одолеть талмуд до конца, как раз когда писари, подчиняясь невидимой команде, дружно отложили свои перья и потянулись к выходу. Стражники, которые тут же попросили искусника покинуть помещение, не заметили ничего подозрительного: он создавал иллюзии одна в одной прямо у себя в груди. Растащить их потом на страницы не составит труда. Пряча самодовольную улыбку и покачиваясь от усталости, старик покинул гостеприимные стены. Оставалось определиться, как превратить все обратно в бумагу, но это уже мелочи. Здраво рассудив, Толлеус решил не делиться с Маркусом своим приобретением: еще накажет за посещение чародейской библиотеки или назовет книгу секретной и заберет. Проще сходить в книжный цех и заплатить писарям, а уж они-то с копий лихо все перепишут и сошьют вместе.

Оказавшись на улице, старик тихонько побрел вдоль забора, занятый своими мыслями. Надо ли говорить, что мысли эти крутились вокруг книги. Написал ее неведомый профессор Искусства несколько столетий назад, но в ней он рассказывал не о своих современниках, а о древних искусниках – археях. Толлеус прочел еще не так много, но пищи для размышлений хватило. Конечно, он кое-что слышал о тех, кто играючи создавал сложнейшие амулеты и умопомрачительные плетения. Но большей частью это были байки и небылицы. Старик по долгу службы часто работал с наследством древних искусников, сгинувших в горниле войн в незапамятные времена, и знал об их мастерстве. Теперь же он узнал кое-что об их методах работы.

Искусники недалекого прошлого обходились без жезлов, и Толлеуса всегда удивляло, как они умудрялись это делать. Ведь без посоха или на худой конец амулета для формирования любого плетения нужны фрагменты – много фрагментов. Причем нужно помнить их все и каждый создавать самостоятельно. Старик знал, каково это – создавать фрагменты «вручную», а потом стыковать их между собой. Это очень долго и требует такого напряжения мысли, что голова грозит вскипеть, как варево в котле над очагом. Это означает, что стать сильным искусником без посоха практически невозможно, и даймоны с их жалкими потугами в этом направлении тому пример.

Конечно, академики умеют плести вязь без амулетного подспорья, но их очень мало, так что противоречий теории здесь нет. Но археи никак не вписывались в шаблон – их было много, а их могущество даже по сравнению с возможностями академиков казалось просто запредельным. Даже если предположить, что, достигнув определенной ступени своего развития, они изобрели себе в помощь жезлы, все равно этого недостаточно, поскольку жезлы тоже имеют свои ограничения.

И вот теперь у Толлеуса в руках книга, которая все расставила по своим местам. На пожелтевших страницах ясно написано: археи могли из любой точки мира обратиться в одно из своих хранилищ плетений и взять оттуда любую заготовку или фрагмент. То есть после изобретения посохов был как минимум еще один прорыв в Искусстве – гигантские общедоступные хранилища.

Еще в книге описана методика классификации и поиска фрагментов в хранилищах. Этот вариант похож на тот, что придумал и начал создавать Толлеус, но все-таки лучше, полнее. Вполне возможно, что археи имели аналог Великой Искусной книги, которую старик задумал создать в своем посохе, все указывало на это. Или вовсе та схема из видения, которая не просто помогает легко и быстро подбирать фрагменты, а сама может описать формулу плетения на заказ, тоже их рук дело. Почему бы и нет? Откуда-то ведь она взялась. И где-то вполне могло сохраниться ее описание. Теперь ее нашли и тайно используют, но Толлеус подсмотрел и тоже знает о ней.

Все-таки непонятно, откуда пришли те видения. Никогда раньше старику не доводилось листать, словно книгу, чужие воспоминания. Только боги способны на такое. Там, в комендатуре, действовал бог, это точно. Могло быть так, что бог рылся в чужой памяти, а он, Толлеус, подсмотрел? Лишь догадки, а ответа нет…

За размышлениями Толлеус сам не заметил, как оказался один на темной улице в незнакомой части города. Грабителей он не опасался: все-таки внутри Серебряного кольца живут аристократы, чей покой усердно охраняют многочисленные стражники. Когда патруль встретится, а он всенепременно встретится, можно будет спросить дорогу до посольства, только это все равно далеко. Утром кордосец дошел сюда пешком, но теперь, проработав целый день без единой крошки во рту, уже не был уверен в своих силах.

Пешеходов не попадалось, однако немного впереди к ярко освещенному фонарем входу в особняк подкатила дорогая коляска. Из нее вышла богато одетая пара, и мужчина под ручку повел женщину по высокой лестнице на крыльцо. Кучер стегнул лошадь, готовый определить ее в конюшню на постой.

В голове возницы услужливое воображение уже рисовало дымящиеся щи с салом в горшке, спящих на полатях детей, теплый и мягкий бок жены на пуховой перине. Неожиданно из темноты выступила необъятная фигура с палкой, встав между этой заманчивой перспективой и лошадью. Кучер придержал скакуна, прикидывая, благородного ли происхождения старик, что стоит на пути. Если нет, то стегануть кнутом, чтобы убирался живее в сторону, если благородный, то вежливо попросить отойти.

Пока кучер пребывал в раздумьях, наглый старикашка подошел совсем близко и, звякнув монетами, велел отвезти его на окраину в один из дешевых трактиров под названием «Толстяк». Заработать, конечно, хотелось. Жена со щами подождет. Однако ехать через весь город на ночь глядя в бедные районы на дорогой хозяйской карете боязно. Да и человек какой-то странный. Вроде как плюнешь – зашибешь, такой старый, но стоит, не качается. И голос повелительный, будто император собственной персоной. А если судить по одежде, так какой-нибудь цеховой подрядчик.

– Денег не хватит, любезный! – гаркнул кучер, махнув рукой на прибыль. – Иди своей дорогой!

Вновь из подсознания надвинулась жена в исподнем, с миской пирогов в руках. Так явственно, так заманчиво, аж внутри все затрепетало. Но толстяк в сером плаще и не думал уходить:

– Хорошие деньги предлагаю! Две серебряные монеты даю почти даром.

Аппетитные женские формы в мечтах кучера тотчас превратились в серебряные кругляши, а те, в свою очередь, обернулись другими простыми, но обильными человеческими радостями.

– Уф! – хрюкнул возница, расплываясь в улыбке под напором соблазнительных образов, но тут же встряхнулся, разгоняя морок. «С дыркой в голове во рву найдут, а не деньги дадут», – неутешительная мысль, подхваченная воображением, совсем напугала кучера.

Старик даже не пошевелился, только посох в его руках вдруг угрожающе засветился, а вокруг него замелькали в танце болотные огоньки. Лошадь тревожно заржала, силясь сдвинуть с места карету, у которой отчего-то враз перестали крутиться все колеса.

– Не делай того, о чем пожалеешь! – Голос чародея стал недовольным. – И не расстраивай меня. – При этих словах один огонек оторвался от посоха и повис в опасной близости от носа возницы, пульсируя, точно сердце. – Ну так что?

– Садитесь, господин, – не своим голосом пискнул кучер.

Вся его красивая красная ливрея пропиталась потом. Шутка ли, так разговаривать с чародеем? Страшное проклятие было совсем рядом. Пропади пропадом карета вместе с лошадью! Только навряд ли чародею они нужны. Наверное, ему и в самом деле просто необходимо по своим важным делам съездить на окраину. В любом случае стражники проверят метки обоих, когда карета будет выезжать за Серебряное кольцо. Если что случится, подтвердят, что внутри был чародей. И тогда вопросы к простому кучеру отпадут сами собой.

На постоялом дворе «Толстяк» ничего не изменилось: дверь после продолжительного стука открыл тот же звероподобный хозяин, стряпня его так же была на удивление хороша, все та же химера противно булькала в конюшне. Грустный Оболиус тоже был здесь, он сидел, поджав ноги и глядя на пламя свечи в фонаре.

– Это хорошо, господин, что вы пришли, – печально сказал он старику. – У меня совсем кончились деньги, и завтра утром нужно съезжать.

Толлеус согласно кивнул. В Палатке впопыхах он сунул в руки помощнику лишь одну монетку. Неизвестно, какая мысль взбрела бы Оболтусу в голову завтра. Может, ему бы пришло на ум продать одну лошадь и съесть химеру или наоборот. Проверять предположение на практике не хотелось. Впрочем, с химерой и в самом деле надо что-то делать. Пока она лишь поедает запасы и не приносит никакой пользы. Подросток тем временем продолжал:

– У меня с нитями совсем ничего не выходит. Вот смотрите: я ее создаю, но она получается слабая. Ни зацепить ее, ни связать… Вообще никак не использовать! Господин, почему так? – На искусника уставилась пара больших зеленых глаз.

Старик нахмурился, разглядывая творение помощника. Действительно, это была самая настоящая искусная нить. И не важно, что это простейший ее вариант, без свойств. Главное, что подросток как-то умудрился сформировать плетение и запитал его маной, причем сделал это без посоха.

Искусник по-новому посмотрел на Оболиуса. Одно дело – знать, что самостоятельно формировать плетения способны только сильнейшие в мире искусники, или читать истории про великих искусников прошлого, для которых создать сложное плетение без жезла – пара пустяков. Но совсем другое, когда вдруг лично сталкиваешься с этой… почти сказкой. Однако вот перед ним сидит рыжее дарование, которое без какого бы то ни было обучения предъявляет экзаменационную работу последнего курса, да еще жалуется на некоторые трудности. У парня явный талант к Искусству, вдобавок есть желание этот талант развивать. Или тут кроется какой-то подвох?

– Где ты взял фрагменты? – подозрительно спросил он, вперив немигающий взгляд в ученика.

– Я ничего не брал, – надулся пацан и на всякий случай спрятал руки за спину.

Толлеус, поморщившись, отмахнулся:

– Да не по-настоящему взял. Ты говоришь, что эта нить – твоя. Когда ты ее плел, из чего формировал структуру?

Оболиус, все еще насупившись, пожал плечами:

– Так ведь я много раз видел, как вы это делаете. Запомнил…

Искусник недоверчиво покачал головой. Потом сформировал рядом с нитью помощника свою – аналог простой веревки, только невидимой.

– Смотри внимательно, видишь разницу? – Для пущего эффекта старик ткнул посохом в ученика.

Тот боязливо попятился.

– В-в-вижу, – неуверенно ответил он.

– Повтори!

Оболиус зажмурился и покраснел от натуги, однако сформировал третью нить, весьма похожую на образец. Толлеус смотрел во все глаза: никаких секретов, просто аура ученика колыхнулась, выдавая на-гора необходимые для плетения фрагменты.

Конечно, плести вязь одной лишь аурой – позапрошлый век. Но для оробосского мальчишки это, пожалуй, единственный вариант. Негоже зарывать такие способности. Если уж посох для него взять негде, то пусть осваивает это направление. Глядишь, что-нибудь да получится.

Глава 6

Толлеус. Дареный конь

Утром искусник уже был у ворот посольства. Оболиуса, само собой разумеется, внутрь не пустили. Оробосским гражданам не место на суверенной территории Кордосской империи. Хорошо хоть дипломатам не возбранялось общаться с оробосцами. И то правда: самые лучшие шпионы и информаторы – люди, которые всю жизнь прожили здесь, знают все ходы-выходы и не вызывают подозрений.

Рыжему помощнику предстояло теперь ежедневно дежурить у посольства на случай, если Толлеус надумает куда-нибудь отправиться. Ничего страшного, парень молодой, цел будет. Это у старика отвалятся ноги, если каждый день заставлять их ходить столько, сколько вчера.

Свои вещи искусник решил оставить в «Толстяке» и ночевать там же. Пускай далековато, зато дешево. Когда-нибудь потом, когда жизнь устаканится, можно будет озаботиться приобретением жилья в Широтоне или поиском гостиницы поближе и покомфортней.

Маркус немедленно вызвал своего штатного големщика и хорошенько отчитал за вчерашний прогул. Не то чтобы старику запрещалось отсутствовать в рабочее время, совсем нет. Испытания голема, заказ новых деталей или другая служебная необходимость – пожалуйста. Но обязательно нужно докладывать о своих перемещениях секретарю лично или по искусной связи и не покидать посольство без сопровождения. Если же планировалась работа с големом на местности, предписывалось вызывать дополнительную пару охранников.

– Враги кругом! – бушевал профессор. – А ты в одиночку по городу бродишь! Мало тебе проклятий, еще захотелось?

В словах начальника был смысл: любого представителя дипломатического корпуса в чужой стране могут подстерегать неприятности, а Толлеуса в особенности. Однако у него почему-то сложилось впечатление, что Маркус больше недоволен тем, что потерял контроль над новым подчиненным. Как искусник успел заметить, в посольстве все друг за другом присматривали. Наверное, на то есть свои причины.

Закончив распекать големщика, начальник сбавил тон и перешел к хорошим новостям. Вчера он не сидел без дела и успел арендовать мастерскую в цеховых кварталах. Посол хотел, чтобы старик сделал еще две копии Паука. Отчасти на всякий случай, отчасти тоже опасался какой-нибудь каверзы от ремонта неведомого искусника и хотел подстраховаться. Деньги, мана, амулеты – в средствах старик был почти не ограничен. Правда, требовалась строгая отчетность, но это Толлеуса совершенно не смущало. А когда Маркус пообещал выписать из запасников два архейских амулета для создания новых големов, старик чуть его не расцеловал.

Искусник был бодр и доволен как никогда. Нежданно-негаданно судьба дала ему почти все, о чем он месяц назад мог только мечтать. Даже память о видениях слегка поблекла и червячок недовольства поутих.

Оболиус тоже несказанно обрадовался известию о мастерской. Оно и понятно. Теперь ему не надо вставать рано-рано и тащиться через весь город. От постоялого двора до арендованной территории, которая расположена в Бронзовом кольце, не так далеко. И опять-таки не надо проходить кучу проверок на кордонах. И дежурить с повозкой у ворот посольства не придется. В мастерскую его пустят. Там не только крыша над головой будет, но и подсмотреть что-нибудь интересное можно.

Полдня у Толлеуса ушло на обустройство новой рабочей резиденции. Ею оказалось приземистое деревянное сооружение с просторным двором, обнесенным высоким забором, – бывший овощной склад. Несмотря на чистоту и отсутствие крыс, запах подгнившей репы и капусты накрепко въелся в потемневшие бревна. Старика это не беспокоило: подумаешь, сущая ерунда. Главное, есть место, ресурсы и посох. Помощник, охранники и защитные плетения на стенах приветствуются, но не обязательны.

Заказы кузнецу и плотнику были сделаны. Даже не пришлось самому к ним идти: Маркус позаботился и об этом. Толлеус не ограничился двумя копиями, о которых просил посол. Раз уж не нужно доставать монеты из своего кармана, то старик решил поэкспериментировать вволю, сразу запланировав создать большого шестиместного Паука с морской шлюпкой вместо тела и совсем маленького, с размахом лап шаг-полтора. Жизнеспособность малыша с котелком вместо тела и с седлом сверху вызывала сомнения, но очень уж велико желание получить возможность перемещаться внутри помещений не на своих двоих. Под эти проекты старик древние амулеты не получил, но для начала ведь можно обойтись и простыми, которых выдали без ограничений. А как дела пойдут дальше, видно будет.

Справившись со всеми задачами и в кои-то веки вовремя пообедав, Толлеус вдруг осознал, что не знает, чем себя занять. Служба еще не закончилась, но пока заказы не выполнены, делать особо нечего.

– Хорошая возможность потренироваться с Пауком, новые движения поотрабатывать, – озвучил искусник свою мысль.

– Хорошая, – согласно покивал он себе головой.

Двор, конечно, большой, но не настолько, чтобы свободно разъезжать по нему на големе. Надо бы попросить Маркуса подыскать какой-нибудь полигон с разными препятствиями вроде тех, что были на Турнире. Но пока придется тренироваться здесь. Толлеус помнил, что его Паук весьма посредственно ходит боком. Было и еще кое-что. Весь остаток рабочего дня ушел на обкатку. Искусник догадывался, что с помощью одного хорошего амулета обучать голема разным движениям будет легче. Так оно и оказалось. Однако удивляло другое: Паук как будто учился сам! Да, сперва приходилось все делать вручную, но окончательная доводка не требовалась. Плавность и четкость появлялись сами собой, словно голем нарабатывал опыт и сам решал, как ему удобнее. Старик хмурился, чесал шлем, так и эдак приглядываясь к едва заметным изменениям в движениях шестинога, пока окончательно не убедился: это действительно так. Похоже, подаренный таинственным невидимкой амулет обладал если не разумом, то способностью к самостоятельному анализу. Немыслимо!

Чтобы проверить свою идею, Толлеус нарочито небрежно заставил голема подпрыгнуть. То есть велел Пауку согнуть лапы и тут же разогнуть их обратно, при этом запомнив последовательность действий в амулете. Конечно, это был не прыжок, а жалкая потуга: голем оторвался от земли всего чуть-чуть, слегка перекосившись набок, поскольку синхронности лапам не хватило. Теперь необходима ручная доводка, чтобы достичь лучшего результата. Но старик решил поставить эксперимент, тем более что мана тратилась казенная, резона беречь ее как свою нет никакого.

Паук остался нелепо подпрыгивать, наполняя двор лязгом и грохотом, а искусник отправился в мастерскую, где его ждал свежезаваренный травяной настой. Охранники, опершись на свои посохи, проводили его недовольными взглядами: им шум пришелся явно не по душе. Толлеуса нисколько не волновали чужие желания. Пускай эта парочка – собратья по ремеслу, но никаких теплых чувств к ним он не испытывал. Они выполняют свою работу, он свою.

Через час старик снова вышел во двор, где с прежним усердием прыгал его железный скакун. Результат был потрясающий: все лапы двигались слаженно и четко, прыжок стал высокий и даже изящный. Толлеус про себя восхитился. Впечатлились ли столь прогрессивными методами работы боевые искусники, осталось загадкой. Смирившись с положением дел, они удалились в дальний конец двора к воротам и с ленивым интересом наблюдали оттуда за безумными скачками голема.

И все-таки обучаемость шестинога слишком хороша, чтобы это оказалось правдой. Не веря в свое счастье, искусник переписал рассчитанные Пауком движения в древний амулет, полученный у Маркуса. Минут двадцать ушло на то, чтобы переставить его вместо уникального самообучающегося артефакта. Никакого подвоха: голем послушно прыгал с ним тоже.

Старик зажмурился, растягивая губы в довольной улыбке. Эксперимент показал, что самая трудная и долгая работа – подбор и шлифовка черновых движений шестинога – отпадает. Артефакт может довести до совершенства любую небрежную заготовку. Достаточно один раз вручную добиться более-менее положительного результата, а дальше нужны лишь время и мана, но не собственные усилия. Например, когда привезут части и старик соберет большого и маленького Пауков, не придется дни напролет возиться с подбором шагов для них. Толлеус поставит на них артефакт, и тот адаптирует движения прежнего голема под новый размер.

Главное теперь – отстоять этот артефакт у Маркуса, который хотел изъять его для исследований, выдав взамен хороший, но простой амулет из древних раскопок. Очень заманчиво было бы поставить его к себе в жилет взамен старого. И вопросов станет меньше: амулеты все-таки разные, и уж точно никто и никогда не поймает старика на воровстве. Увы, посол видел оба амулета и подлог обнаружит в два счета. Кроме того, неизвестно, как обернется дело с этим артефактом. Вдруг он исчезнет так же легко, как появился? Как бы то ни было, пока он есть, его можно и нужно использовать по максимуму. Пускай голем отрабатывает даже привычные движения, доводя их до совершенства. Он будет скрежетать и лязгать дни и ночи напролет, эффективно тратя каждую минуту. Даже когда шестиног освоит все нужные движения, без дела он не останется: будет учиться танцевать, сальто крутить, на одной лапке стоять – не важно. Пусть трудится, все это может пригодиться в будущем. А сам Толлеус пока сосредоточит усилия на другом.

Покивав, словно одобряя собственный план, искусник снова скрылся в мастерской. Накопители и прочий искусный инвентарь привезли еще с утра, но с мебелью пока обстояло туго. Оболиус, ощутивший себя великим искусником, примостился прямо на полу, развлекаясь созданием нитей и не замечая ничего вокруг. Это верно, надо набивать руку. Период самолюбования скоро пройдет, тогда можно будет подкинуть пареньку следующий урок.

Глава 7

Толлеус. Долгий ящик

Искусник успел поставить еще несколько экспериментов, до того как рабочий день закончился. Из посольства пришла смена для охранников. Поздоровавшись с Толлеусом, они разбрелись по территории. Может, они проверяли плетения на вверенном объекте, а может, подыскивали себе подходящие лежбища на ночь. Старик тут же о них забыл – с некоторых пор у него перестала болеть голова о безопасности.

Оболиус за целый день безделья успел познакомиться с местными мальчишками и, испросив разрешения, убежал играть с ними. Старик не возражал: хочется парню топать до трактира пешком – его дело. Сам-то искусник поедет на повозке, только не сейчас, а попозже. В мастерской было хорошо. О такой он всегда мечтал, и теперь ему приятно просто находиться здесь, в любой момент имея возможность поработать в свое удовольствие. Вообще, если поставить в каком-нибудь закутке лежанку, то можно ночевать прямо здесь. Мысль тут же побежала дальше, нарисовав мягкое удобное кресло, кухонный очаг, водопровод и канализацию, но это уже мечты.

Усевшись на маленький бочонок к импровизированному столу из двух больших бочек и доски сверху, искусник с помощью посоха нагрел свою настойку. От обеда остались пшеничные лепешки, но они уже успели зачерстветь: теперь их долго размачивать. Старик лишь хмыкнул. На этот случай у него припасена чудо-ложка. Толлеус сунул руку в карман, но первым в ладонь скользнуло давно заброшенное «Око». Конструкт был на месте, правда, его аура немного усохла. Как там говорил продавец? Надо регулярно кормить…

– Зачем тебя кормить, если ты бесполезен? – строго спросил старик, взвешивая камень на ладони.

Можно, конечно, поймать конструкт своим ловчим плетением, высосать ману и выбросить управляющий камень, да сколько там той маны? Тем более что кристаллы Маркус поставляет исправно, не скупится. Можно продать, но кому и где? Нет, не те деньги, чтобы ради них заморачиваться. Подарить Оболиусу? Парень ловко обращается с «Оком», даже немного завидно.

– Обойдешься! – пробормотал Толлеус, обращаясь к отсутствующему помощнику, вспомнив, для каких целей рыжий недоросль использовал конструкт в Палатке.

«Око», будто чувствуя, что решается его судьба, заметалось туда-сюда. Накатило раздражение от свистопляски перед глазами, и старик активировал плетение, заключив ни в чем не повинный конструкт в медленно сжимающуюся сферу. Тот затрепыхался пуще прежнего, пока обреченно не замер, не в силах пошевелиться. Когда последние судороги прекратились, искусник вновь принялся разглядывать свою жертву.

Провел мозолистой ладонью по отполированному за долгие годы древку посоха. «Не в силах пошевелиться…» – Что-то есть в этой мысли, что-то тревожит подсознание, удерживая от последнего необратимого шага. Неожиданно, словно вынырнувшее из-за тучи солнце, в голову снизошло озарение. Само по себе «Око» – замечательная вещь. Загвоздка в управлении: конструкт оказался слишком чувствителен к эмоциям хозяина.

Но вот сейчас, когда он надежно заперт и связан «по рукам и ногам» полем, эта проблема решена. Прищурившись, Толлеус заглянул в красный камень: изображение, передаваемое «Оком», не дрожало, застыв, словно нарисованное. Теперь управление – не вопрос, всего-то нужно зацепить за плетение сферы искусную нить и потянуть. Бывший настройщик попробовал, и упрямый конструкт послушно переместился в нужную сторону, а следом и картинка. Все оказалось очень просто. Теперь непослушный чародейский «глаз», который так долго не давался искуснику в руки, объезжен и готов к работе. Надо лишь собрать специальный амулет, чтобы не отвлекаться каждый раз на работу с посохом. Совсем скоро старик этим займется, вот только перекусит немного. Заботливо спрятав камень обратно в карман, он наконец нашел свою ложку и придвинул ближе миску с лепешками.

Второй день в мастерской также прошел в ожидании настоящей работы. А что делать: кузнецы трудились день и ночь, но раньше послезавтра выполнения заказа ждать не стоило. Без этого Толлеусу практически нечем было заняться. Паук самостоятельно отрабатывал движения, более не требуя контроля со стороны человека.

С утра приезжал Маркус, не поверивший словам големщика. Смотрел, проверял, удивлялся. Убедившись во всем лично, он в задумчивости убыл обратно в посольство. Артефакт, как и мечтал старик, остался у него. По крайней мере, до финала Турнира.

Визит начальника не занял много времени, и Толлеус принялся доводить до ума мелочи, которые вечно откладывал на потом. К концу работы шестиног вместо лавочки-сундука обзавелся удобным креслом со спинкой и плетеным ремнем. Теперь в бадью можно забраться только спереди, зато сидеть внутри стало не в пример комфортнее, и не вывалишься, даже если Паук перевернется. Все простые амулеты Толлеус все-таки убрал, перенастроив управление на выданный Маркусом амулет из раскопок.

Артефакт бывшего заключенного был тут же. Его назначение – не дублировать функции первого, а разрабатывать для него цепочки команд. Поэтому старик предусмотрел возможность легкой установки и отключения этой реликвии. Установил, отработал движение, записал параметры в управляющий амулет, снял. Очень удобно, особенно когда големов будет несколько. Также Паук обзавелся защитным пузырем, который Толлеус так и не успел поставить до отборочного турнира. Причем это плетение сможет активироваться само, без искусника, если начнут деформироваться железные дуги. Пускай профессор Искусства говорит, что они укреплены и ничего с ними не может случиться, лучше перестраховаться. Да и на других големах подобного усиления конструкции нет, а решение нужно для всех типовое.

Последним нововведением, которым Толлеус искренне гордился, было управление големом. Раньше перед стариком торчало несколько десятков нитей, с их помощью Паук приводился в движение. Даже сам Толлеус, привычный к этому, иногда путался. Точнее, задумывался над выбором нити, теряя драгоценные секунды и отвлекаясь от процесса управления. Мысль об использовании рычагов и вентилей просилась давно, и он два дня назад даже заказал через Маркуса их изготовление.

Однако ожидание затягивалось, и нашлось другое, в чем-то более изящное решение. Толлеус, побродив по окрестным лавкам, купил медный поднос от столового сервиза. Все управляющие нити вывел на него, сгруппировав по смыслу и жестко закрепив каждую в определенном месте. Слегка изменив плетение, разработанное для меча интенданта, сформировал на подносе маленькие области для каждой нити. Теперь достаточно ткнуть пальцем в такую точку, как нить сама собой активировалась. В довершение всего старик чернилами подписал эти точки на подносе, а когда чернила высохли, не поленился разработать небольшое плетение, заставившее надписи светиться мягким синим светом. Теперь Пауком мог управлять любой человек, не обремененный искусными талантами, причем в полной темноте. Катаясь по двору, старик улыбался: получилось удобно.

Оболиус, предоставленный в последние два дня самому себе, высунул любопытный нос из мастерской и снова стал клянчить покататься. Сегодня он выбрал хороший момент, поймав старика в правильном расположении духа, и тот милостиво разрешил. Парень заполз в бадью едва ли не раньше, чем искусник выбрался оттуда. Зеленые глаза светились азартом, а рот приоткрылся в счастливой улыбке. Толлеусу даже показалось, что еще чуть-чуть, и у помощника от вожделения закапает слюна. Это будило тревогу.

– А может, запретить? – предложил себе старик, с сомнением глядя на такое нездоровое поведение.

В этот миг Паук побежал. Шельмец запустил голема по старинке, просто найдя нужную нить. Готовый к чему-то подобному, искусник посохом ловко затормозил шестинога. Потом он потихонечку развернул и подвел Паука к себе. Нет, никуда он больше не убежит! Сейчас Толлеус сам контролировал собственное детище. Но на случай своего отсутствия он тоже позаботился: голем не сдвинется с места, если рядом не будет ауры хозяина.

Оболиус сжался в кресле, предчувствуя наказание. Однако искусник просто показал ему пульт управления, объяснив простейшие действия. Потом он сделал шаг в сторону:

– Пробуй!

Ученик нерешительно прикоснулся пальцем к отметке «вперед», и Паук неторопливо протопал мимо Толлеуса. У стены он так же медленно повернул. Ученик не сразу сообразил, что надо касаться отметки до тех пор, пока совсем не повернешь, поэтому едва не врезался в стену. При этом он не забывал жать «вперед», иначе бы давно остановился. Ничего, обвыкнется быстро.

Чтобы двигаться быстрее, надо нажимать сильнее – это помощник выяснил уже на следующем повороте, когда Паук резко дернулся в сторону. Толлеус спрятал улыбку: испытание проходило замечательно, результаты радовали. Практика показала, что после небольшой тренировки буквально любой человек мог стать знатным големоводом. То-то смеху будет над чародеями, которые этому десятилетиями учатся!

Старик как-то не задумывался раньше, но за такое запросто можно получить «заслуженного искусника Кордоса», что сулило определенные привилегии. Только сейчас он взвесил все хорошенько: а ведь и в самом деле такое возможно. Но пессимист внутри не дремал, омрачая приятные размышления: за свои дела можно получить совсем иную «награду» – проклятие в ауру или другую гадость.

Глава 8

Оболиус. Дилемма

Развалившись на дровяной поленнице и вдыхая сладкий запах еловой смолы, парень сквозь прищуренные веки наблюдал за искусником. Пожалуй, кордосец оказался не таким уж вредным старикашкой, каким представлялся поначалу. Сегодня даже дал покататься на настоящем големе! По ощущениям, конечно, мало чем отличается от поездки на телеге, но так ведь не в том дело. Главное – голем, и Оболиус сверху. Жаль, не видел этого никто. Но, может быть, не в последний раз.

Несмотря на умиротворенное, благодушное состояние, парень снова и снова возвращался к мысли, не отпускавшей его от самого Олитона. Зачем бабка определила его в помощники к кордосцу? Искусники – враги, это совершенно понятно, это каждый знает. Будь Оболиус на месте своей бабки, он бы недрогнувшей рукой сыпанул заграничному клиенту крысиной отравы в похлебку. А что, дело благородное. Когда старик слег с непонятной болезнью, парень подумал, что она именно так и сделала. Но старая Сабана почему-то носилась с искусником, точно с полным молока кувшином. Даже лекаря вызывала. А потом, когда дед оклемался и засобирался в дорогу, строго-настрого наказала внуку помогать кордосцу во всем и ума-разума набираться.

У олитонских товарищей, конечно, родня поласковее. Трактирщица никогда не нянчилась с Оболиусом, а вот подзатыльник у нее получить или отведать плеть – это всегда пожалуйста. И все же в других ситуациях она ради внука готова была на большие жертвы. По крайней мере, другим в обиду не давала, да и искренне пыталась пристроить в ученики к тому чародею, который заметил у него способности. Вот только требуемая сумма оказалась для нее неподъемной. А еще Сабана все время пыталась чему-нибудь научить своего внука. По мнению парня, одного умения было бы вполне достаточно. Например, та же кузница: работай себе и работай. Так ведь нет, что-то трактирщице не нравилось, и она через год-два договаривалась с другим мастером, причем не бесплатно. Как будто Оболтус, как она его называла, и правда не справлялся. А он ведь старался, потому что понимал: без хорошей работы в жизни не устроишься. Сабана – старушенция ворчливая, но авторитетная. Спорить с ней не стоит. Все соседи это знают, а уж родной внук и подавно. Чего же все-таки она хотела, отправляя его в путь? О чем думала?

Оболиус сперва решил, что есть причины, не позволяющие так просто разделаться с врагом империи. Все-таки искусник – это не простой человек. Это почти чародей. Может, яды или кинжал в спину ему нипочем. Да и бабка опять-таки велела помогать, а не вредить. Помогать врагам – последнее дело. Поэтому Оболиус, как истинный сын своей страны, временами пытался напакостить. Только очень скоро он убедился, что искусники и в самом деле необычные люди и что себе дороже перебегать им дорогу.

Другая часть бабкиного наказа – набираться ума-разума, также вызывала недоумение. Ну чего, скажите на милость, можно набраться у кордосцев? Ничего хорошего, это уж точно. И как понимать: со шпаной не водись, а с искусниками водись? Все эти вопросы Оболиус перед отъездом задал Сабане, но та лишь отмахнулась в своей ворчливой манере: «Сам поймешь!» Хорошенько поразмыслив, уже в Широтоне он пришел к выводу, что нужно прилежно следить за стариком и по возможности вызнать какой-нибудь искусный секрет. А что, достойное задание!

И вот сейчас Толлеус начал учить Оболиуса своему черному Искусству. Это, без всякого сомнения, главный секрет врага. К тому же оказалось безумно интересно: можно делать удивительные вещи одной только силой мысли! Никто из ребят так не умеет, а он умеет! С другой стороны, в душе поселился страх: а не захватит ли его это зло, не поработит ли и не заставит служить Кордосу?

Мучимый сомнениями, Оболиус подошел на улице к случайному чародею за советом. Но тот ничего не сказал и ушел, оглашая окрестности диким хохотом. Это было обидно и унизительно, повторять такой опыт не хотелось. Но как быть дальше, парень по-прежнему не знал.

Глава 9

Сабана Имменсиус. Родня

Олитон

Старуха с белыми, точно яблоневый цвет, волосами, заплетенными в косу, в серой потертой шали, наброшенной на плечи, тяжело опираясь на клюку, медленно подошла к постоялому двору «Звезда Оробоса». Тяжело поднявшись на единственную ступеньку крыльца, она открыла дверь и сразу же нос к носу столкнулась с хозяйкой.

– Явилась! – уперев руки в бока, сварливо протянула Сабана. – А я уж думала, померла, а мне, как всегда, не сообщила!

– Да будет тебе, – шамкая, устало отмахнулась гостья. – До тебя пока дойдешь, чтобы поболтать, так окочуришься раньше! Не все же могут на каретах разъезжать. А годы-то берут свое. Чай, не молодеем!

– Какие твои годы, сестрица? Я же старше тебя, почитай, на десять лет, а не жалуюсь! – всплеснула руками трактирщица.

– Моложе, не моложе, – заворчала старуха. – Не все, знаешь ли, торчат на кухне, где тепло и сытно. Кой-кому, знаешь ли, руками работать приходится. Постирай-ка в проруби, как я, хоть одну зиму, да каждый день, посмотрю я на тебя!

– А что на меня смотреть? На меня, дорогая сестрица, смотреть в детстве надо было, когда я считать училась да готовить, а не по улице бегала, как некоторые!

– Тьфу ты, язва! – рассердилась посетительница. – Мамка всю жизнь до последнего дня пилила, так хоть ты не начинай! «Сабана то, Сабана это…» – передразнила она, громко шлепая губами.

– Ладно, – примирительно сказала трактирщица. – Заходи, коли пришла, – добавила она, посторонившись. – С чем пожаловала-то?

– Родню проведать, – отозвалась старуха, стукая клюкой по доскам пола.

В этот час почти все столы оказались заняты. Можно было найти свободное местечко, но обе, не сговариваясь, сразу же направились на кухню.

– Похлебку! – крикнула Сабана кухарке, когда обе уселись за маленький столик. – Ну, Бройла, рассказывай, как сама, как твои?

– Как, как… Так же, как и три месяца назад. Только дед мой кашлять стал еще больше, а старшой палец сломал. Так что подтянуть пояса малость пришлось, пока не срослось. Но сейчас уже ничего – и топор, и молоток держать может.

– Так что не пришла? Уж накормила бы…

– Что ходить побираться? Не помирали с голоду, и ладно. А ты, я вижу, все толстеешь. Скоро, как я, с палкой ходить начнешь, так отяжелеешь. Видишь, как оно случается, когда еды полно.

– Кажется тебе. В свои старые юбки влезаю, – добродушно отшутилась трактирщица.

– Твой-то Оболтус как? Определила его к делу али все так и пихаешь то туда, то сюда?

– Пускай разному учится. Глядишь, выйдет толк. А то помру, кто за ним присмотрит?

– Ты бы лучше его в своем деле натаскивала. Все равно наследство, – гостья повела рукой вокруг, – ему достанется. А то ведь прахом все пойдет, если он у тебя слуг гонять да деньги считать как следует не сможет.

– Мал он еще для этого. Подрастет, возьму к себе, покажу, где чего. А пока рано. Да и боюсь загадывать, как дело обернется. От матери его который год ни слуху ни духу, да только как бы не выползла откуда-нибудь на наследство-то! – Сабана тяжело вздохнула.

– Мамаша-то его непутевая? Уж, поди, окочурилась давно в какой-нибудь сточной канаве.

– Как знать, – снова вздохнула трактирщица.

Женщины помолчали.

– Так где внучок-то? – снова вспомнила про Оболиуса Бройла.

– Был тут у меня один постоялец… Пристроила с ним в столицу съездить.

– Столица – это, конечно, хорошо. Да только мы люди простые, родни у нас там нет. Так что я все равно не пойму, зачем ему туда.

– Там и чародеи, и богачи, и благородные живут. А ну как приглянется он кому?

– Хех! – хихикнула гостья. – Приглянется! Скажешь тоже! Он у тебя не красна девица, а рожа плутовская. Такого даже на порог приличного дома не пустят.

– А вот чародею тогда понравился. Сказал, способности у пацана есть.

– Может, и есть, а может, и нету. Откуда у него способности-то?

– А от папаши?

– А кто папаша-то? Неведомо!

– В том-то и дело. Может, чародей какой.

– Или свинопас, – не согласилась Бройла. – И все едино, деньги на учебу нужны. Ты у нас богачка, но даже тебе не по карману. Неужто думаешь, в столице по-другому?

– Ничего я не думаю, – насупилась Сабана и отодвинула тарелку.

– Ты же все время шибко много думала, а тут нет? – с удовольствием поддела сестру гостья, ловко орудуя ложкой.

– Столица столицей, не в ней дело. Постоялец непростой. Я решила, что Оболтусу послужить такому господину только на пользу.

– Рассказывай, кто такой. А то все ходишь вокруг да около, мозги мне пудришь.

Сабана помолчала, теребя в руках пряник. Наконец решилась:

– Искусник кордосский, вот кто.

Бройла закашлялась. Потом тоже отодвинула показавшую дно тарелку и очень серьезно спросила, вглядываясь в глаза собеседницы:

– Ты что, дура?

Трактирщица, потупившись, молчала. Тогда Бройла решила уточнишь:

– И о чем ты только думала? Кордосцы – они же как звери, сама знаешь!

– Ты не говори за меня, что я знаю, а чего не знаю. Это уж я сама как-нибудь, – огрызнулась Сабана. – Звери, ха! Обычные они люди, живут, землю пашут, детей родят, как все.

– А искусники?..

Хозяйка помолчала, жуя губу, но все же нашлась с ответом:

– Так ведь и чародеи тоже не от мира сего. Против чародеев-то ты ничего не скажешь. Взял бы тот чародей Оболиуса, так ты бы первая поздравлять пришла!

– Так то чародей!

– А я тебе говорю – все они одного поля ягоды. И собачатся промеж собой не потому, что наши добрые, а заграничные злые. Просто кость не поделили, вот и грызутся.

– И давно уехали?

– Мунара почти сменилась.

Бройла какое-то время не шевелилась, а потом внезапно завыла:

– Кровиночку загубила! Три недели от мальчонки ни ответа ни привета! Это ж надо удумать – отпустить с искусником!

Сабана, нахохлившись, сидела напротив, уставившись в кружку с травяным отваром. Потом в сердцах швырнула измятый пряник на стол.

– Вытри сопли! Все будет хорошо. Оболиус – конечно, оболтус, но смышленый, не пропадет. Что вестей нет, так откуда бы? Грамоту он не шибко уважает, вот и не торопится письма писать. Обожди, заскучает, пришлет весточку.

– Его уж, почитай, в живых нет! – не унималась гостья.

– Ничего ему не сделается. Живехонек. Уж в этом не сомневайся.

– Откуда ты знаешь? – окрысилась Бройла.

– Не дури! Как у них там, в Кордосе, не знаю, но здесь, у нас, порядок. Нельзя людей так просто губить. А старик приезжий, за ним особый пригляд.

– Что ты болтаешь! Какой пригляд!

– Такой! Неужто думаешь, что «Всевидящее Око» искусника на своей земле без присмотра оставит? Должен быть пастух. Так-то!

Довод оказался весомый, и Бройла затихла так же внезапно, как начала голосить.

– Наверное… – наконец согласилась она. – Но все равно зачем?..

– Затем!.. Польза-то будет. Я так рассудила: искусник этот – старик безобидный. Все время вел себя смирно, разговаривал хорошо. Чудаковатый слегка, но это еще никому не повредило. Он только-только после болезни, а поехал. Коли помрет, Оболиус домой завсегда сможет вернуться. Ежели повезет, так даже чем-нибудь полезным разживется. Добра у кордосца – целый сундук. Ты вот еще не видала, какую он мне ложку смастерил. Вот я тебе покажу, обзавидуешься! – Сабана потрясла подарком Толлеуса, висевшим у нее на поясе на цепочке.

Тут же кухарке был сделан новый заказ – на этот раз хозяйка запросила сырую репу. Во время демонстрации Бройла молчала. Но когда сама отведала кашу, в которую ложка превращала жесткие овощные кубики, глаза ее округлились.

– Если мой бездельник дурака валять не будет и посмотрит, как и что искусник делает, то тоже научится. Есть у кордосца этого такая особенность – все свои мысли завсегда вслух проговаривать. Вот и пусть Оболиус слушает да запоминает. Глядишь, и сам дед что объяснит: старики-то любят поучать молодежь. Ты только представь, что случится, если мой Оболтус тоже научится такие вот ложки делать! За ними очередь от самого Широтона выстроится!

– Что запомнит? Чему научится? Дура ты, дура! Это же искусник! Они же без своих волшебных палочек ничего не умеют! У Оболиуса-то такой нет!

– Не знаю, – рассердилась Сабана. – Умеют – не умеют, откуда мне знать? У пацана дар, вот и пусть соображает, что к чему. А я не ведьма и в чарах не разбираюсь! И вообще, все это я уже потом придумала, а сперва как будто кто велел: «Отдай!» Причем старик этот перечить не стал, даже слова не сказал, как будто ему тоже кто-то словечко шепнул. Вот так вот чудно получилось.

Глава 10

Толлеус. Големщик

Дверь затряслась под мощными ударами. Искусник, который уже встал, готовый отправляться на службу, на всякий случай приготовил посох и отодвинул щеколду. На пороге возник хмурый хозяин, чей звероподобный лик вкупе с недобро прищуренными глазами не предвещал ничего хорошего. За его спиной уже маячил посольский искусник, охранявший старика от житейских неприятностей, но трактирщик не обращал на него никакого внимания.

– Ваша тварь устроила погром в моей кладовой! – без предисловий начал он, сразу перейдя к делу.

– Которая? – холодно поинтересовался Толлеус, недовольный поведением хозяина и ситуацией в целом.

Мысль, еще вялая после сна, метнулась было в сторону Оболиуса. Парень вполне мог влезть в чужую кладовку. Однако навряд ли трактирщик стал бы называть рыжего пройдоху тварью…

– Мохнатая! – ощерившись, сплюнул хозяин постоялого двора. – Я еле выгнал ее ухватом во двор. Она и сейчас там, извольте взглянуть!

Никаких мохнатых тварей в своем хозяйстве старик не знал, но все же послушно направился следом за негодующим трактирщиком.

По двору задумчиво бродила химера. Только тут искусник вспомнил, что, помимо лошадей и Оболиуса, с ним путешествует другая живность.

– Эта! – Хозяин ткнул в животное пальцем и победно глянул на Толлеуса. – С вас за ущерб серебряная монета!

Старик не торопился раскошеливаться.

– Любопытно… – протянул он. – Как же она оказалась в вашей кладовой? У нее как будто ни рук нет, ни ключа. – С этими словами искусник вопросительно уставился на вмиг смутившегося трактирщика.

Из конюшни появился помощник. Потягиваясь, он неспешно пересек двор и доложил, что все готово, лошади запряжены и можно трогаться в путь.

– Химера забралась в кладовку и объела этого уважаемого человека! – строго молвил Толлеус, нахмурившись.

Почувствовав опасность для своей пятой точки, помощник, который только-только собирался сладко зевнуть, с лязгом щелкнул зубами и энергично запротестовал:

– Так ведь, господин, он сам кладовку-то того… Не закрыл! Окорок в кухню понес, а дверь даже палкой не подпер! Я аккурат во двор вышел и все видел!

– И как эта тварь внутрь лезет, тоже видел? – вновь начал яриться хозяин. – Почто вообще ее выпустил из стойла?

– А что я? – насупился Оболтус. – Она скотина умная, засов наловчилась сама открывать. Что же мне ее, держать, что ли?

Толлеус, до того молча вертевший головой от одного к другому, примирительно предложил:

– Что, если я отдам химеру в качестве компенсации за ущерб? Она жирная, не хуже свиньи будет.

Трактирщик пожевал губу, оценивающе рассматривая непривычное животное. И тряхнул лысеющей головой:

– Сдается мне, несъедобная она. Мясо, поди, как у козла, вонючее. А сколько готовить его, и вовсе неведомо. Нет, уважаемый!

Сторговавшись с трактирщиком на более адекватную сумму – несколько медяков, – Толлеус привез химеру в мастерскую. Оставлять ее в стойле не хотелось. Во-первых, рассерженный хозяин мог с досады сыпануть в корм какой-нибудь дряни, во-вторых, впереди свободная половина дня, пока не подвезут части к големам. Да и вообще пора что-то решать с мохнатым чародейским подарком. Хватит его кормить почем зря. Если животное настолько чудесно, как расписывал продавец, то нужно приспособить его к делу. Иначе следует его продать или действительно съесть.

Химера явно возражала против утренней прогулки. Всю дорогу она таращила круглые глаза и оглашала окрестности истошным бульканьем. Редкие прохожие с удивлением косились на непонятное существо. Странно, но даже для оробосцев химеры были в диковинку.

Памятуя о том, что чародеи умеют входить в контакт с этими животными, управляя их действиями, Толлеус пытался мысленно представить образ химеры, так же как он делал с сердечком для связи с помощником. Но ни этот способ, ни более привычные искусные методы не дали результатов. Толлеус устало помассировал виски, глядя на поднимающееся солнце.

Очевидно, как и все чародейское, химера имела свой секрет. Вот только, сказать по правде, большого желания открывать его нет. Ну научится Толлеус управляться с этой скотиной, и что дальше? Зачем ему это? Что касается слов Гаррудо, будто через химеру можно формировать плетения, то это вообще сомнительно. У чародеев все по-другому. Возможно, им с их чарами есть какое-то подспорье, но не искусникам. Куда бы ее деть? Может, подарить кому? Толлеус на секунду задумался: подходящих кандидатов не было. Оставалась, конечно, надежда, что Маркус подскажет, что и как с ней нужно делать. Но только вряд ли. Скорее всего сделает замечание.

– О-хо-хо, – тяжело вздохнул старик, закрывая глаза. – Тут нужно хорошенько подумать.

Подумать не получилось: химера потихоньку подобралась к искуснику и попробовала залезть на колени, опрокинув старика на спину вместе с бочкой, на которой тот сидел.

Оказавшись на земле, старик с удивительным проворством поставил защитный пузырь, чтобы массивная туша ненароком не придавила его. Тяжело дыша и отрывисто ругаясь, он встал на колени и тут же опутал химеру искусной паутиной, пока ей не пришло в голову напасть снова.

– Знал бы, как чародеи забирают жизненную силу, так прямо сейчас бы выкачал из тебя все без остатка! – пригрозил Толлеус поверженному чудовищу, печально смотревшему на него большими влажными глазами.

Жизненная сила, с точки зрения Искусства, является неотъемлемой частью живого существа, а вот ману Толлеус отбирать умел. Что с того, что манослой у химеры, как и у всех прочих животных, ничтожен? Что с того, что химере мана даром не нужна? Главное – отвести душу, поэтому искусник сформировал плетение манонасоса, которое тут же полностью высосало всю субстанцию из ауры твари.

– Вот так вот! – победно объявил старик и отошел подальше: продолжать эксперименты с химерой как-то расхотелось.

До полудня Толлеус в сопровождении охранника успел съездить на рынок, чтобы оборудовать мастерскую хотя бы минимальным набором мебели. Эта статья расходов почему-то была жестко лимитирована, поэтому часть вещей пришлось покупать на свои деньги. Старый искусник не стал мелочиться: об удобном плетеном кресле он мечтал от самого Маркина, да и все прочее в хозяйстве пригодится, раз уж он собрался обосноваться здесь надолго.

После обеда, как мастер и обещал, из кузницы привезли первую партию частей для новых Пауков – копий того, что вертелся сейчас во дворе, отрабатывая разворот на месте. Бадью, шлюпку и сиденья доставили еще вчера. Можно было приступать к сборке, и Толлеус, засучив рукава, принялся распоряжаться. Благо охранникам предписывалось не просто прогонять посторонних, а активно помогать во всем. Все части в течение десяти минут были сгружены с повозки и аккуратно разложены на земле.

Дальнейшая сборка тоже не заняла много времени. Старик уже настолько набил руку, что мог делать шестиногов, как пекарь горячие пирожки. Сказать по правде, усилий почти не требовалось. На первом Пауке было успешно освоено плетение по сборке развалившегося голема в единое целое, артефакт бывшего узника легко мог рассчитать все нужные движения. В данном случае Паук точно копировал первого, так что даже не требовалось подключать артефакт для подбора движений. Достаточно перенести их из архейского амулета в точно такой же, который Толлеус выпросил-таки в посольстве. По сути, оставалось лишь нанести метки для крепления нитей на все части голема, и все.

Досадной мелочью оказалось лишь то, что плетение сборки не предполагало подноса с кнопками управления. Старик разработал его до того, как додумался управлять Пауком не напрямую нитями, а через нажатия. Так что плетение требовалось доработать. Но даже с поправкой на это затраченные усилия несопоставимы с тем, что происходило раньше. До сего дня Толлеус воспринимал сборку как что-то серьезное, трудное, а теперь простота работы поразила его. В голову тут же скользнула мысль, что при нынешнем раскладе можно обеспечить каждого старика самодвижущимся креслом, как в видении. Что с того, что у кресла будут не колесики, а лапы? Принцип тот же.

Тут же проснулся пессимист, охлаждая пыл.

– А где взять столько маны, чтобы каждый разъезжал на големе? – с ехидцей поинтересовался он.

– Ну не каждый… – покорно согласился старик. – Искусники будут, аристократы тоже. А там, глядишь, получится как-нибудь снизить манопотребление.

– А еще ты забываешь, что собрать голема – это только половина дела. Сначала надо выковать части. Где набрать столько кузнецов и железа, чтобы получилась хотя бы сотня Пауков?

Толлеус опустил голову под давлением неопровержимых доводов. И все же губить идею на корню не хотелось. Привычно почесав шлем, скрывавший лысину, он решил использовать дерево. Лес везде растет, древесина дешевая, легкая в обработке. Правда, не так долговечна, но это уже мелочи.

– А архейский амулет тоже из дерева сделаешь? – не унималось альтер эго.

– Нет, конечно. Но ведь можно собрать простого голема, без пальцев. В городе на хорошей дороге они не нужны вовсе. Тогда вполне можно обойтись обычными амулетами.

Пессимист замолчал, и старик понял, что идея и правда недурна.

Глава 11

Толлеус. Ручной труд

День участия в финале Турнира стремительно приближался. Уже вот-вот должны были начаться выступления в прочих номинациях, а там и до полосы препятствий рукой подать. Толлеус знал, что Маркус ежедневно посещает арену, но сам он не стремился увидеть какой-нибудь конкурс красоты и грации. Его интересовала лишь своя номинация. В этот раз старик твердо нацелился самолично хорошенько все осмотреть перед выступлением, чтобы быть во всеоружии. Так он и сказал начальнику в одну из встреч: пусть подсуетится и добудет билет. Однако посол его разочаровал: сейчас познакомиться с трассой не получится.

– В финале все по-другому, – пояснил он.

Как оказалось, не будет длинного пути, не будет толкотни на старте. Все участники будут выступать по очереди, друг за другом, время от старта до финиша займет у каждого от силы полчаса. Но сами препятствия – не в пример сложнее. Арену специально перестраивают каждый год ради одного этого выступления, не жалея сил, денег и чародейства. Маркус, исходя из многолетнего опыта посещения подобных мероприятий, уверенно заявил, что на большущей овальной площади выстроили нечто вроде лабиринта под открытым небом. В нем нельзя заблудиться, но пройти его непросто. Будет три возможных маршрута, каждый из которых имеет свои нюансы. Где-то проще пройти тому, чья сильная сторона – ловкость, быстрота и филигранная точность управления, другой путь больше подойдет чародеям, чьи големы пластичны и функциональны, последний маршрут выбирают те, кто делает ставку на выносливость. Големщикам предложат попробовать свои силы на каждом маршруте, хотя многие ориентируются только на один из них. Никакой тайны в лабиринте нет. Непосредственно перед выступлением всех участников проведут по арене и покажут отличия против прошлого года. Пока же оробосские власти по сложившейся традиции никого туда не пускают, провоцируя всевозможные слухи и подогревая тем самым и без того высокий интерес к мероприятию.

– Почему так? – искренне изумился Толлеус. – Мне казалось, финал должен быть такой же, как в отборочном туре.

Маркус снисходительно усмехнулся:

– Отборочный тур – это не тренировка, не ступенька к пьедесталу. Туда может заявиться любой желающий. Чародеи в своих школах все поголовно учатся создавать големов и управлять ими. Но сам понимаешь, это несерьезно. Да, любой из них горазд собрать вместе несколько палок и заставить их как-то двигаться. Но чихни у него за спиной – и он уже потерял концентрацию, и голем рассыпался. Таких «мастеров» надо отсеивать. Каждый новый участник должен доказать, что хорошо управляет големом и при этом крепко держит над ним контроль. Именно поэтому длинная дистанция и тяжелый маршрут в первую очередь для людей, а не для их творений. Когда участник покажет, что с этим у него проблем нет, вот тогда он уже допускается до финального Турнира, где настоящие корифеи меряются мастерством. На широтонской арене големщикам не надо месить ногами грязь, взбираться на горы и форсировать реки. В лабиринте для людей сделана удобная дорожка, где их жизни и здоровью ничто не угрожает. Зато големам пройти по-настоящему трудно.

Подивившись такому хитрому методу, Толлеус подсчитал время на весь Турнир. Если по полчаса на участника, да каждый выступает трижды, то големов должно быть не больше десятка, чтобы уложиться в один день. Оказалось, что он недалек от истины: однажды в финале выступало всего двадцать чародеев, и никогда их не было больше пятидесяти.

– Тридцать минут – это максимум, обычно сходят с дистанции раньше, – сказал Маркус. – Трижды выступают лишь единицы – големы у большинства специализированные. Кроме того, в Оробосе, как ты заметил, очень распространен тотализатор. – При этих словах посол брезгливо сморщился. – Так что на арену выходят сразу по трое, если они выбрали разные маршруты. Хотя лично я считаю, что познавательнее полностью смотреть выступление каждого участника, иначе распыляется внимание и что-то важное можно пропустить. – Посол замолчал, но тут же вспомнил суть вопроса и добавил: – Если участников будет много, судьи растянут бег с препятствиями на два или даже на три дня, это не возбраняется.

Впрочем, у Толлеуса пока хватало забот. Сделанные на заказ по человеческому образу и подобию руки для Паука неожиданно вызвали кучу проблем. Во-первых, из-за изменившегося центра тяжести голем ощутимо клевал носом. Чудесный артефакт помог, но не сразу: искусник потратил много времени, прежде чем сумел «объяснить» бестолковому амулету, что бадья должна располагаться ровно. Пришлось усложнить конструкцию искусной сферой по поверхности металлических дуг, но зато теперь даже на наклонных поверхностях старик сидел внутри ровно относительно земли.

Второй проблемой новых конечностей стало управление. Самой рукой худо-бедно двигать получалось, но пальцы оказались Толлеусу не по зубам. Потратив целый день, он понял лишь одно: так ничего не выйдет. Требовалось что-то другое.

Пожав плечами, искусник съездил к Маркусу и изложил суть. В самом деле, почему только у него должна болеть голова? Пускай империя помогает, нельзя все спрашивать с одного старика, пусть даже главного конструктора. Посол пообещал подумать и сообщить результаты вечером.

Когда наступили сумерки, черная карета посольства подкатила к мастерской. Профессор Искусства выглядел немного расстроенным. У него в коллекции нашлось весьма интересное плетение, которое называлось «призрачная длань». Оно формировало невидимую руку, послушно повторяющую на расстоянии все движения конечности искусника. При этом ее сила зависела не от мускулов человека, а от количества потраченной маны. Штука очень удобная. Если бы не Турнир, то это решение было бы идеальным. Однако по правилам соревнований големы должны все делать сами, без помощи поводырей. То есть на окружающий мир Паук должен воздействовать только своей материальной сущностью. Если же предполагалось использовать Искусство, то все плетения требовалось активировать перед стартом. Даже защитную сферу, которую сделал старик для спасения своего бренного тела, придется поставить заранее или не пользоваться ею вовсе.

Толлеус тоже погрустнел. Не из-за того, что оказался в тупике: мысли по решению были. Просто очень уж хотелось сделать настоящую искусственную руку, как в памятном видении. На самом деле без нее легко можно обойтись. Она нужна, чтобы убедить себя в том, что все необходимые знания и навыки есть, что видения не такие уж и заманчивые, чтобы слепо гоняться за ними.

Еще до ответа посла искусник уже подумывал сделать вместо пальцев нечто попроще – вроде тех челюстей, которые он пытался приспособить для жевания твердой пищи, пока не изобрел чудо-ложку. Конечно, свободы движения получилось бы мало: сжал-разжал и все. Зато приделать такую клешню несложно. Управлять ею не очень удобно, но можно наловчиться. Тонкие манипуляции такой рукой тоже невозможны. Так что если снова на мостовой блеснет монетка, поднять не получится. Но отбрасывать с дороги бревна – вполне, и этого достаточно. Правда, теперь, с новым плетением от Маркуса можно подумать еще: оно открывало интересные перспективы.

Толлеус так и не пошел ночевать в гостиницу. Когда на улице окончательно стемнело и зажглись звезды, он вытащил во двор кресло-качалку и долго-долго сидел, вдыхая едва уловимый на свежем воздухе капустный запах. В траве трещали вездесущие сверчки. Из-за стены изредка долетали звуки ночного города: вот, стуча колесами по булыжнику, проехала чья-то повозка, вот прошли, бряцая латами, ночные стражи, вот подвыпивший горожанин где-то вдалеке заорал песню.

Старик сидел с закрытыми глазами, чуть покачиваясь в кресле, и думал. В какой-то момент его все-таки нашел сон, так что проснулся искусник, лишь когда солнечный луч скользнул по глазам, вынырнув над коньком крыши. Толлеусу снились разнообразные големы, которые под музыку танцевали замысловатый танец, зажав белоснежные платочки в клешнях. Старик старательно аккомпанировал им, выбивая ногой ритм, и милостиво кивал головой при каждом взмахе искусственных рук, потому что концерт исполнялся для него, големы искренне старались, и получалось у них хорошо.

Музыка в ушах сменилась шумом просыпающегося города. На удивление Толлеус запомнил детали сна. Руки у големов были совершенно разные, но все по-своему хороши. У одного так вообще обнаружилось нечто невообразимое: ни много ни мало – стальные мускулы! Как такое возможно, чтобы холодный металл был мягкий и твердый одновременно, надуваясь и опадая, точно живая плоть, совершенно непонятно. Эх, чего только во сне не увидишь! Конструкции рук других големов выглядели гораздо понятнее. И все же самой интересной идеей Толлеусу показалась клешня, работающая с помощью плетения Маркуса. Поэтому, наскоро умывшись и позавтракав остатками вчерашнего ужина, искусник сразу же приступил к экспериментам.

Проблем при использовании призрачной длани виделось две. Первая – требование материализации – решалась достаточно легко простой веревкой. Достаточно соединить Паука с клешней чем-нибудь – и вот уже ни один судья не сможет выразить протест. Что с того, что это бутафория, а на самом деле всю работу выполняет Искусство? Все големы такие: кучи камней или чего-нибудь другого, кое-как скрепленного вместе и приводимого в движение чародейством. Что касается выбора в пользу веревки – у нее малый вес, не ограничивает подвижность суставов. Хорошо со всех сторон.

Вторая проблема гораздо серьезнее. Формировать плетения в ходе Турнира нельзя. Если что-то нужно, то это обязательно надо активировать до старта.

Еще вчера Толлеус хорошенько изучил призрачную длань. Надо сказать, она потребляла неприлично много маны, причем непрерывно. Поставив несколько экспериментов, искусник приметил, что, помимо самой конечности, формируется некая сфера вокруг нее. Чем дальше вытягивается рука и чем серьезнее вес она поднимает, тем больше диаметр этой подставки и, соответственно, больше нужно маны. Причем основные затраты выпадали именно на этот кокон, который ко всему прочему, разрастаясь достаточно широко, углублялся в землю, делая искусника своим заложником: ходить с призрачной рукой приличного размера нет никакой возможности. С учетом того, что Паук сейчас находится на иждивении империи, искусник вполне мог махнуть на расходы рукой. На заезд вполне хватит манокристалла, если рука будет не длиннее Паука. Но слишком трепетное отношение выработалось у старика к мане за прошедшие годы. Так ее расходовать – это как подпирать калитку золотыми слитками. При всем желании Толлеус не заставит себя на это пойти. Хотелось получить тот же результат менее накладным способом.

Одна возможность сэкономить нашлась быстро. Если нельзя формировать плетение в процессе, то никуда не денешься – оно должно быть активировано перед заездом. Но никто не запрещает увеличивать потребление маны по мере необходимости. Значит, невидимая рука в ждущем режиме должна быть короткой и слабой. Это простое решение, но очень эффективное. Оно одно уже позволит использовать паучью конечность без чудовищных расходов. Однако старику достигнутого результата было мало.

В процессе вчерашних экспериментов он скрупулезно изучил плетение и пришел к выводу, что гигантская сфера – не что иное, как обычный фундамент для руки. Это как дерево, которое растет себе под углом и не падает, потому что крепко держится корнем за землю. Вот и плетение вцепляется в окружающие предметы, связывая их коконом, заставляя работать противовесом. Если удастся изменить вязь плетения так, чтобы избавиться от этого груза, прилепив руку к какой-нибудь надежной материальной основе, то получится просто замечательно. Тогда новая призрачная длань по экономичности превзойдет родительницу на порядок. В этом направлении Толлеус и собирался поработать.

Растаскивать плетение на фрагменты – та еще работенка, требующая массы времени и опыта. Но в данном случае это не нужно. Достаточно разобраться с его основой и оторвать ту часть, которая отвечала за противовес, чтобы вместо него запланировать несколько липких нитей.

Все-таки проще сказать, чем сделать. Искусник потратил несколько часов, и то лишь благодаря своей Великой Искусной книге, помогающей быстро подбирать фрагменты, справился так быстро. Зато теперь прилепленная прямо к стене мастерской призрачная длань, повинуясь движениям старика, с легкостью поднимала и опускала целую телегу с расстояния десять шагов, потребляя при этом если не мало, то как минимум адекватно.

Настала пора ходовых испытаний. Толлеус в приподнятом настроении разместил невидимую руку на недавно изготовленном Пауке, прикрепив ее нитями прямо к железной арматуре, опоясывающей бадью. Плетение работало замечательно: в воздух сперва послушно взлетела пустая бочка, потом колода для рубки дров. Но когда старик взялся за телегу, которую уже поднимал сегодня, она лишь слабо затряслась. Зато железный каркас Паука протяжно заскрипел и начал гнуться. Досадно, у плетения Маркуса не было таких ограничений.

Охранники, бдительно наблюдавшие за всеми манипуляциями искусника, зашептались, но он их проигнорировал.

– Подумаешь, не получилось! – буркнул он себе под нос. – Кузнец раму поправит…

Тем не менее еще есть шанс попробовать то же самое на первом Пауке, который, по словам посла, укреплен чем-то из боевого арсенала искусников. Даже не взглянув в сторону враз замолчавших коллег, Толлеус повторил процедуру на своем первом големе. Каркас с честью выдержал испытание, но поднять телегу так и не получилось: Паук попросту опрокидывался, ему явно не хватало устойчивости. Впрочем, старик не сильно расстроился: все и без того неплохо работает.

В идеале призрачная длань так и должна была остаться нематериальной. Но ради Турнира пришлось взять ею железную клешню, которая, в свою очередь, могла цеплять какие-то предметы на пути. Неудобно, даже глупо, зато официально разрешено.

Когда веревки были аккуратно привязаны помощником к каркасу Паука и сбухтованы за бортами, а на другом их конце повисли железные клешни, Толлеус отошел подальше, чтобы со стороны полюбоваться на дело рук Оболиуса. Парень присоединился к нему, глядя на приспособу достаточно скептично.

– Цепь лучше, – безразлично промолвил он.

– Чем это лучше? – возмутился старик. – Тяжелее и дороже, и только!

– Завязнет голем в непролазной трясине, тогда можно будет зацепиться за что-нибудь клешней и выбраться.

– Дурья твоя башка! Так ведь я Искусством тянуть буду! Какая разница: веревка ли, цепь…

– Такая разница, – не унимался Оболиус. – Когда веревка, надо невидимую руку тянуть далеко, а когда цепь, то можно прямо за нее тянуть. А конец-то прямо внутри Паука будет. Экономия! – цинично растоптал он гордость старика.

Толлеусу очень захотелось отвесить нахалу хороший тумак, но он ограничился лишь тем, что в сердцах плюнул под ноги. Ведь все верно сказал ученик. Так что по башке себе стучать надо.

– Значит, цепь… – задумчиво пробормотал он. – И еще плетение какое-нибудь пристроить, чтобы она сама скручивалась. Нехорошо получится, если она волочиться по земле будет после первого же применения.

Широтон – город портовый. Так что достать цепи – всего лишь вопрос денег. С этим проблем нет. Совсем скоро искусник установит их на место. А пока есть свободное время, можно еще поразмыслить над оптимизацией рук. Чего им сейчас не хватало, так это точности. Пусть особой необходимости в этом нет, но все-таки хотелось иметь возможность, сидя в паучьем кресле, поднять с земли любую мелочь.

Единственная возможность виделась во втором комплекте рук – маленьких и слабых, но длинных. Сделать их несложно, усилий на пять минут. Только нужны небольшие клешни, которые негде взять. А еще это огромная бухта веревки (в этот раз точно веревки).

Тряхнув головой, старик отбросил мысли о лишних предметах. На Турнире это вряд ли понадобится, так что маленькие ручки пусть будут призрачными. Значит, надо всего лишь встроить в накопитель еще пару плетений дланей.

– Да зачем они тебе вообще нужны – эти вторые руки? – спросил себя искусник. – У тебя ведь будет одна пара, и достаточно. Захотел – взял ими клешню с цепью, зацепил где надо, а потом тяни. Захотел – вдали что-нибудь крупное и тяжелое поднял. А понадобится, так и мелкое ухватишь. Без клешни-то получится как своими собственными пальцами. Вот только разглядишь вдалеке свою монетку-то, чтобы поднять?

Действительно, это задачка: чтобы тонко работать на расстоянии руками, надо очень хорошо видеть место работы. Но решение есть. Прямо тут, в кармане, лежит «Око», которое подходит для этого идеально.

Глава 12

Толлеус. Провокатор

Толлеус нежился в лучах полуденного солнца, покачиваясь в своем кресле во дворе, и жмурился от удовольствия. Благотворное тепло, пробираясь под одежду, приятно грело старые кости. В одной руке искусник держал кружку с настойкой, в другой зажал небольшой амулет. Посох бесполезной палкой лежал поперек коленей. Здесь же разместилась сахарная булочка, красуясь румяным боком и щекоча обоняние дивным запахом.

– Это что за безобразие у вас тут летает? – нарушил идиллию чей-то возмущенный возглас у ворот.

Старик тут же очнулся. Выронив кружку, он со всей возможной скоростью зигзагом повел «Око» себе за спину, спасая его от атаки телохранителей Маркуса.

– У вас на территории наблюдатель летает, а вы и в ус не дуете! – бушевал посол, распекая охранников.

– Так ведь это… Не виноватые мы: этот конструкт – его! – оправдывались искусные сторожа, тыча пальцем в Толлеуса.

– Что значит «его»? – Не дожидаясь ответа, профессор широким шагом направился к големщику. Грозный вид начальника не предвещал ничего хорошего.

– Что за!.. – воскликнул Маркус, едва удержавшись на ногах: это слоняющаяся по двору химера кинулась ему наперерез, едва не сбив. – Что здесь делает химера?

Толлеус тоже подивился такой резвости обычно медлительного животного. И было в ней что-то еще, какая-то неправильность, ускользающая от взгляда. Впрочем, сейчас не до этого, поскольку разгневанный начальник уже рядом. Искусник абсолютно не понимал, чем недоволен Маркус, но, похоже, наличие чародейских творений на территории и тем более использование их ему очень не понравились.

Похоже, статус единственного големщика Кордоса весьма высок. Или же профессор испытывал огромное уважение к человеку, смастерившему Паука. Так или иначе, но на старика он не кричал, как на посольских охранников. Маркус периодически хмурился, но вел беседу спокойно и размеренно. Конечно же начальника интересовали чародейские штучки.

По поводу химеры особых вопросов не возникло, хотя он неодобрительно косился на нее, но конструкт волновал его весьма серьезно. Толлеус принялся обстоятельно рассказывать все, что знал про «Око». Скрывать тут нечего: вещь удобная, хоть и вражеская, только глупец этого не признает. Маркус слушал молча и очень внимательно. Было непонятно, разделяет ли он мнение своего подчиненного, но, по крайней мере, пока не возражал.

– Как ты заставил его слушаться? По-чародейски? – неожиданно спросил профессор, прервав рассказ искусника.

Старик вздрогнул: какой-то нехороший смысл вложил посол в свои слова. Следовало поспешить разуверить его в этих подозрениях. Толлеус без лишних слов тут же показал принцип действия своего изобретения, бдительно следя за реакцией начальника. Поэтому от него не ускользнуло, как хищно сверкнули глаза Маркуса.

– Откуда у тебя плетение управления? – Голос посла стал хриплым.

Толлеус поведал о своем хобби, а потом принялся рассказывать историю о том, как долго-долго пытался заставить «Око» подчиняться, как наловчился сперва ловить конструкты полем и как потом додумался совместить первое и второе.

– Жить захочешь, еще и не такое изобретешь! – философски закончил он.

– Значит, говоришь, сам придумал? – недоверчиво поднял бровь профессор.

Молчаливые телохранители, заключившие старика в равносторонний треугольник, не шевелились, но в их взглядах читался тот же скепсис.

– Позволь-ка взглянуть на твою коллекцию, – властно протянул руку Маркус.

Подчиняясь мягкому приказу, старик отключил защиту и отдал посох на осмотр. Посол лично проверил метки всех официальных плетений и спустя пару минут вернул инструмент.

– Явной нелегальщины нет, при этом целый ворох неидентифицируемых плетений. Очень интересно. Либо ты и правда разработал их сам, либо защита, которая раньше считалась надежной, больше не является таковой. Мы с этим обязательно разберемся, – со сталью в голосе сказал профессор и тут же, словно извиняясь, уже мягче добавил: – Работа такая – никому не верить и все проверять. Но ты ведь честный человек, переживать тебе не о чем… Кстати, у тебя есть еще какие-нибудь конструкты?

Старик послушно вытащил из кармана сердечко, попутно пожаловавшись, что так и не смог разобраться, как же работает связь у оробосцев.

Маркус беспомощно развел руками: никто не знает. Не дается чародейская связь исследователям из Академии.

Искусник прекрасно понимал, что с точки зрения начальника ситуация не слишком красивая. Еще бы: кругом враги, вдруг появляется человек, который вовсю пользуется конструктами, сам плетет вязь, а посох у него забит невесть чем. Не похож этот человек на искусника, все у него иначе. В такой ситуации не надо лишний раз беспокоить посла. И все же когда тот уже совсем собрался уходить, Толлеус, вздохнув поглубже, задержал его:

– Мне нужно еще «Око»! – Сказал и сам подивился своей наглости.

Маркус медленно повернулся. Лицо его ничего не выражало.

– Зачем? – коротко спросил он.

Старик принялся объяснять, вблизи продемонстрировав свои достижения в плане создания рук для голема и управления ими. Прошло немало времени, пока профессор не проверил все и не закивал одобрительно головой. Идея ему понравилась. Он пообещал помочь и, попрощавшись, отбыл по своим делам.

Подходящий полигон для тренировок Маркус организовать не смог, при этом прогулки на големе по неизвестной местности запретил. «Из соображений безопасности», – как он сказал. Впрочем, старик не очень настаивал. С управлением и так все в порядке. Поэтому, посвятив какое-то время занятиям с Оболиусом, который в вопросах Искусства оказался совсем неленивым, Толлеус отправился на повозке в город в сопровождении своих новых теней.

Увы, охранники на посольских вороных конях всюду следовали за ним. Это, конечно, гарантировало определенную защиту, но, с другой стороны, старик уже несколько дней не мог потихоньку обратиться к книжникам, чтобы те переписали ему иллюзорные страницы, которые он до сих пор таскал с собой. Впрочем, это не сильно тяготило. Мана есть, экономить не надо. Выпадет как-нибудь возможность заняться книгой. А пока что Толлеус отчего-то не хотел ее афишировать.

Сегодня он лично поехал к плотнику, чтобы заказать части для маленького деревянного голема и на практике проверить свои задумки о персональном средстве передвижения. Посол не одобрил такие эксперименты, поэтому старик решил не поскупиться и потратить свои деньги. На самом деле не очень понятно, чем руководствовался Маркус при оплате расходов големщика. То он готов расходовать манокристаллы без счета на управление руками, и тут же жадничает на всякие мелочи вроде мебели для мастерской или подобной деревянной игрушки. Затраты на ману несопоставимы с этим. Однако все, что могло быть списано в ненужное, не оплачивалось, при этом не предпринималось никаких усилий по сокращению расходов на полезное. На будущее Толлеус решил для себя немного хитрить и свои желания подавать так, как будто это рабочая необходимость.

Плотник располагался здесь же, в Бронзовом кольце. Тем более странно было встретить по дороге к нему, вдали от Серебряного кольца, интенданта, для которого старик выполнял заказ. Кордосец едва не проехал мимо, но Люциус сам приметил его. Радостно осклабившись, он помахал рукой Толлеусу и, пришпорив своего статного скакуна, оказался у самой повозки. Его свита из четырех закованных в латы воинов устроила толкотню с телохранителями искусника, немного оттеснив их, чтобы оказаться поближе к охраняемой персоне.

– День добрый, любезный! – жизнерадостно крикнул Люциус, перекрывая стук копыт. – До сих пор никак не нарадуюсь иллюзорному мечу! Хорошая работа, мастер Толлеус! А как наша библиотека? Понравилась?

– День добрый, – без особого энтузиазма ответил старик. – Хорошее заведение. Только аннулировали мой пропуск после первого же посещения. – Он осуждающе посмотрел на бывшего вояку.

– Ну да, при каждом визите выписывается новый пропуск, такие у них правила, – пожал плечами интендант. – Главное, что ты в списке.

На этом разговор пришлось срочно прервать. Боевые посольские искусники не на шутку сцепились со стражниками оробосца. Вот-вот пойдут в ход посохи – этого нельзя допускать. Люциус приотстал, чтобы уладить разгорающийся конфликт, после чего, пожелав Толлеусу удачи, поскакал со своей свитой в другую сторону.

Плотник выполнил заказ в рекордные сроки – за какой-то час. Но, по мнению Толлеуса, ждать все равно пришлось очень долго. Всего-то требовалось двенадцать одинаковых жердочек толщиной с ножку стола. По дороге обратно старик все думал, почему так. Распилить молодое деревце да обстругать – работа несложная. И это дерево, а если бы нужно было получить то же самое из железа, то у кузнеца с подмастерьями ушел бы не один день работы.

Искусник посмотрел в спину сидящего на козлах Оболиуса, и у того сейчас же звякнул в кармане амулет. Рыжая голова мгновенно повернулась:

– Да, учитель?

– Ты как-то похвалялся, что в кузнице помогал. Вот скажи, почему железные вещи делать долго и трудно?

– Ну… – протянул подросток, замявшись. – Огонь должен быть жаркий, а не как у бабки на кухне. Да и то железо не расплавится, не потечет, как свинец. Оно, конечно, мягким станет, как раскалится, но все равно мастер долго-долго молотом стучит, пока получится нужная форма. Жарко, тяжело. Да и руда разная, не вся хорошая. Другой раз гнешь подкову, а железо плохое. Так подкова сломается, и все, начинай сначала. А уж если меч мастер кует, то там ингредиенты специальные, методика. Там по-быстрому ну никак нельзя…

Парень замолчал, и старик в задумчивости подпер кулаком подбородок. Если не брать в расчет всякие хитрые ритуалы и секретные добавки, то Искусство могло бы здорово ускорить процесс. Разогреть руду легко, замену кузнечному молоту тоже несложно придумать, причем даже ребенок сможет управиться. Ладно Оробос, где чародеев не так-то просто найти. Но почему в Кордосе искусники сами по себе и не помогают мастерам всех профессий? Здесь ведь не надо академику с посохом сидеть в каждой мастерской, достаточно просто дать мастеру амулет.

– Да ману они жалеют, что здесь непонятного? – не дремал пессимист.

– Это верно, на всех ее не напасешься, – согласился старик. – Но бывают ведь случаи, когда клиент богатый и готов платить за срочность. Приведет крестьянин лошадь подковать – ему по старинке работу сделают, а богатый аристократ заглянет – достанут с полки специальный искусный молот.

Вроде бы все просто, но оставалось лишь вздыхать об отсутствии такой возможности.

Во второй раз за день искусник удостоился визита разгневанного Маркуса. Точнее, посол держался корректно, как всегда, но излишняя порывистость движений выдавала его чувства. На этот раз причиной недовольства начальника стала встреча с интендантом. Сейчас Толлеусу совершенно не в чем было оправдываться, поэтому он сразу заявил, что не имеет к инциденту никакого отношения. Весь спрос с охранников.

– Они доложили, что интендант первым подъехал к тебе и вы о чем-то беседовали, как два приятеля! – возразил профессор, поигрывая жезлом.

Старик с удивлением понял, что Маркус из-за такой мелочи приготовился устроить ему допрос, проверяя Искусством правдивость ответов. Это вызывало недоумение.

Подтверждая мысли искусника, посол тут же объявил о своих намерениях.

– Все мы здесь периодически проходим тест на лояльность. Считай, что это проверка при устройстве на работу. Я должен точно знать, что на тебя можно положиться, – добавил он, аргументируя свой поступок.

– Обстоятельства так сложились, что я немного подрабатывал в Широтоне. Оробосцы лишены Искусства, а значит, и многих радостей, которые оно несет. Они готовы хорошо платить за некоторые услуги. Ллэр Люциус был моим клиентом.

– Работникам посольства запрещено заниматься торговлей! – невыразительным голосом сказал начальник, но при этом его слова рассекли воздух, точно удар бича.

– Так я больше этим не занимаюсь, – миролюбиво поднял руки старик, а сам только сейчас подумал, что ведь верно: приди он снова на свою точку на рынке, тут бы его и схватил за руку тощий крючкотвор. Он ведь предупреждал, только старик совсем забыл об этом.

– Ну да, закон не нарушен, – легко согласился Маркус. – Скажи тогда, за сколько ты готов продать врагам государственную тайну? – звеня металлом в голосе, вскричал посол.

Он явно переборщил с пафосом, поэтому получилось наигранно. Здесь, в кругу своих, услышать такое от делового и рассудительного человека было крайне неприятно. Это странным образом рассердило старого искусника.

– С врагами я не торгую и тайны не выдаю, – насупился Толлеус. – Все было по-другому: я обобрал доверчивых оробосцев, взяв кучу денег за несложную работу, при этом не заплатил положенный налог. Хороший вклад в подрыв экономики Оробоса, не так ли?

Встретив отпор или же удовлетворившись показаниями жезла, профессор разом сбросил личину государственного обличителя. Свернув плетение правды, он подмигнул старику и тут же, без плавного перехода, выдал два купленных по утреннему заказу «Ока».

– Самые лучшие, какие удалось достать, – улыбнулся Маркус. – Плохо, конечно, что чародейские амулеты. На публике их лучше не демонстрировать. Ну да ничего не поделаешь, искусные аналоги заказать из столицы не успеем.

Амулеты были во всем подобны тому, которое старик купил в Олитоне. Впрочем, одно отличие нашлось быстро. В истинном зрении конструкты почему-то выглядели по-разному. На вопрос искусника профессор ответил, что оба амулета абсолютно идентичны по своим характеристикам и функциональности. Просто форма конструктов в первую очередь зависит от внутреннего настроя самого чародея. Различный внешний вид – это нормально.

Заглянув в управляющий камень одного из них, Толлеус поразился качеству изображения. Яркое, цветное – как в жизни. В довершение ко всему Маркус сказал, что они видят не только днем, но и ночью: света звезд им вполне достаточно. Искусник благодарно улыбнулся начальнику, тот вернул улыбку в ответ.

На этом посол убыл обратно в свою вотчину, оставив после себя еще пару охранников «для усиления».

Глава 13

Толлеус. Лучший помощник искусника

Наступил вечер, пора было подумать о досуге. Оболиус где-то раздобыл нарядную рубаху и с блестящими глазами направился к воротам. В последнее время он стал слишком задирать нос. И если со своим учителем он был вежлив и послушен, то среди своих новых уличных друзей хорохорился не в меру. Еще бы: умение худо-бедно формировать простенькие плетения делало его даже среди старших ребят большим человеком, настоящим чародеем. Однако сегодня произвести впечатление на какую-нибудь девочку у него не получится: у старика на помощника свои планы. Окликать ученика он не стал, вместо этого ловко накинул ему на плечи искусную нить, остановив на месте.

Охранники, со скучающим видом сидящие у ворот, дружно повернули головы и ухмыльнулись, обрадованные бесплатным представлением. Старик заметил, как покраснели уши подростка и как он сжал кулаки. Похоже, свое пленение парень списал на счет служивых. Ну да ничего, сейчас разберется: искусник потянул нить на себя. Оболиус дернулся по привычке, затрепыхавшись, точно рыбка на крючке, наконец сообразил обернуться и увидел ловца. Со строптивостью, достойной лучшего применения, помощник разорвал путы и освободился.

Толлеус только этого и ждал: талию ученика тут же захлестнула нить совсем другого плана, которую так просто было не порвать. Подросток справился и с ней, но проиграл пару-тройку шагов. В ход тут же пошла третья нить, настойчиво увлекая свою жертву к мастерской. Разных нитей в арсенале искусника имелось предостаточно, так что вполне хватило, чтобы в молчаливой борьбе подтащить к себе рыжего «чародея», и еще осталось про запас. Раскрасневшийся помощник тяжело дышал, словно после долгого бега. Толлеус его понимал: совсем не просто пользоваться Искусством без посоха, особенно если ничего не умеешь. Впрочем, ученик делал огромные успехи и только что с честью одолел еще одно испытание, победив все нити.

Сражаясь за свободу, Оболиус израсходовал весь свой куцый запас маны. Тренировки позволят развить манослой, но случится это еще нескоро. Убедившись, что охранники не смотрят, старик поделился маной из накопителя: она сейчас парню понадобится, а естественное восстановление займет много времени.

– Слушаю, учитель… – кротко сказал Оболиус, будто не было только что поединка, будто он никуда не собирался, а подошел сам, чтобы полюбопытствовать, не может ли он чем-то помочь.

Однако опущенные долу глаза и послушный голос не могли обмануть искусника: он-то прекрасно помнил, что вытворял этот пройдоха в первые дни по дороге в Широтон с точно таким же услужливым выражением лица. Показав небрежным жестом на разложенные на столе, добытые сегодня у плотника деревянные части голема-малыша, он буднично приказал:

– Собери-ка мне Паука. – И тут же добавил, с весельем глядя на округлившиеся глаза ученика: – Давай-давай, надо просто лапки присоединить. Ничего сложного. – И, не дожидаясь ответа, вразвалочку пошел к своему креслу, чтобы заняться Великой Искусной книгой.

Дело продвигалось, но сегодня ребром встала проблема места, которая намечалась уже давно: свободные ячейки для плетений кончились. Новый посох взять негде. Даже если встать перед Маркусом на колени, все равно не даст, потому что у него у самого нет. Зато у посла есть архейские артефакты. Это, конечно, вещь совсем другого плана, но на ее основе можно попробовать что-нибудь сделать.

Жезлостроение Толлеус изучал очень давно, и на практике знания применять ни разу не приходилось, но кое-что он все-таки помнил. Кажется, пришла пора проверить свои знания практикой.

Прежде чем клянчить у посла новый амулет, хотелось сначала поставить несколько экспериментов. Благо подходящий древний амулет есть. Можно воспользоваться тем, который установлен в жилете. Пусть он не пустой, зато прямо тут: ходить никуда не надо. Если опыты подтвердят задумку, тогда уже можно будет просить новый и настраивать его по своему усмотрению. Профессор, когда узнает, для чего, жадничать не станет: книга-то получилась замечательная. Просто хотелось сразу показать результат с амулетом, без посоха, а не рассыпать голословные обещания. Толлеус совсем не собирался утаивать свое изобретение: если книга полезна всем, пусть все ее получат. Напротив, если целым миром взяться за совершенствование книги, то она станет еще лучше.

Прикрыв глаза, искусник взялся за работу. Продублировать информацию о фрагментах из посоха в амулет несложно, хотя и требует определенного времени. Тут же на практике подтвердилось предполагаемое преимущество, одновременно являвшееся недостатком архейского артефакта, который не был изначально поделен на ячейки для плетений. Неоспоримый плюс использования амулета заключался в том, что маленькие фрагменты в нем занимали места не более необходимого, то есть практически не занимали, в то время как в посохе для каждого такого кусочка требовалась полноценная ячейка. Есть и другое отличие. Посох умеет сжимать плетения, делая их компактнее. Вот только с частями подобный номер не проходит.

Такой вот забавный парадокс: плетение выгоднее хранить в посохе, а фрагмент – в артефакте. Увы, просто записать фрагменты в амулет недостаточно. В реликвии древних напрочь отсутствует не только система поиска, но и возможность какой бы то ни было идентификации хранимых частей. Когда Толлеус помещал два фрагмента друг за другом, они тут же сливались в единое целое, и найти конец первого и начало второго представлялось непростой задачей.

В амулете у старика хранилось много плетений для жилета, здесь же была выстроена логика их работы, но там давались ссылки на конкретный участок, с которого начиналось то или иное плетение, а еще между плетениями стояли блоки-разделители. Этот метод для фрагментов не очень-то подходил, потому что их слишком много. Легко запутаться, вручную проставляя такие ссылки для каждого кусочка. Да и разделители займут места едва ли не столько же, сколько сами части, что сокращает доступный объем вдвое.

В посохе применялся метод адресации по имени. То есть там была специальная область, где хранились только названия плетений, идентифицирующие их метки в хранилище, и ссылка на ячейку, где по факту находится структура самого плетения. Требовалось создать в амулете некий аналог, тем более что без него поиск фрагментов все равно работать не будет. Отличие по большому счету нужно только одно. Поскольку нет специальных ячеек, то у каждой части вместо одной ссылки должно быть две, указывающих на определенные точки в амулете: на начало и на конец каждого кусочка. По опыту создания жилета искусник знал, что этот метод плох тем, что в случае удаления или корректировки фрагмента после него останется промежуток, в который трудно впихнуть что-то новое. Со временем неизбежно накопятся такие дыры, съедающие доступное пространство. Если же понадобится дополнить частицу какой-то информацией или новой связью, то для этого попросту не хватит места – его уже займет другой фрагмент.

Толлеус, едва не прочесав в шлеме дырку, нашел выход. Все-таки без ячеек не обойтись, но их можно сделать маленькими-маленькими, чтобы туда только-только влез фрагмент. А ссылки на другие вообще можно хранить отдельно, сделав для них специальную структуру. Покивав своим мыслям, старик взялся за реализацию, но уже в процессе внес корректировку. Действительно, фрагменты маленькие, но все-таки разные по размеру. Так что пространство для ячеек в артефакте он решил поделить на три неравные части. Самая просторная – для обычных кусочков; отделение поменьше, но с более крупными ячейками – для крупных кусков. И конечно же оставил место для таких ячеек, как в посохе. Не для фрагментов – таких больших не бывает. Просто архейский амулет в жилете – не декоративный элемент: надо же где-то хранить плетения, отвечающие за работоспособность этой громоздкой конструкции.

Процесс шел крайне медленно, сказывалось отсутствие практики. Хорошо еще, что есть образец перед глазами, без него бы точно не справиться. Пока что старый искусник совершенно не заботился об оптимизации: лишь бы работало. Настроить и сгладить углы можно и попозже. Точно так же корпел над своим заданием его искусный ученик, усевшись рядом с Пауком-прародителем и разложив вокруг себя деревянные части. Только если Толлеус выглядел безмятежным и со стороны могло показаться, будто он спит, то подросток постоянно елозил на своем месте или, замерев на несколько минут, тут же вскакивал и ходил взад-вперед по двору. На руках его запеклась кровь – Оболиус, сам того не замечая, от усердия периодически начинал грызть костяшки пальцев, травмируя их, но не чувствуя боли.

Солнце, кинув последний прощальный луч, упало за стену, и город в считаные минуты окутала темнота. Ни спустившиеся сумерки, ни ночная прохлада, ни даже громкое уханье усевшейся на флюгере совы не смогли отвлечь работников. Они попросту не замечали всего этого, погрузившись в мир Искусства.

Все же Оболиус справился первым. Против ожидания его хмурое осунувшееся лицо совсем не выглядело счастливым. Кажется, настроен он был весьма агрессивно: окликнув учителя и не получив ответа, парень без всякого почтения качнул кресло, в котором уютно устроился старик.

Не понимая, что происходит, Толлеус захлопал глазами, с удивлением заметив на небе звезды.

– Ваш Паук… – без предисловий бросил помощник. – Я собрал. – С этими словами он чуть посторонился, продемонстрировав тщедушное деревянное тельце будущего голема, которое он волоком бесцеремонно притащил за лапу.

Секунд десять Толлеус бестолково моргал, силясь понять, о чем речь, пока наконец не вырвался из мира фрагментов и плетений, вспомнив о своем давешнем задании.

– Давай посмотрим! – каркнул он пересохшим горлом и закашлялся.

Сразу встать тоже не получилось: тело затекло. Кое-как доковыляв на негнущихся ногах до голема-прародителя, искусник ловко снял подаренную реликвию и сноровисто подключил к деревянному малышу. Все оказалось не так плохо: новый Паук смог сам встать. Сейчас, когда лапки расправились, Толлеус хорошо видел все нити. Ученик не поленился и попробовал воспроизвести такие же, которые использовал сам искусник. Отличия, правда, были, но незначительные. Результат очень хороший: никто не может с первого раза сделать все идеально. У парня искусный дар плюс отличное образное мышление и великолепная память. Доведись ему родиться в Кордосе, он пошел бы очень далеко. Как минимум стал бы профессором. Здесь же, вдали от Академии с настоящими учителями, без посоха перспективы у мальца неутешительные. Старик прекрасно это понимал, но все же пытался помочь чем мог: если талант есть, жалко его хоронить.

Мысленно пожав плечами, Толлеус продолжил осмотр. С креплением нитей у парня явно возникли проблемы, но он вывернулся и приспособил на суставах маленькие металлические скобы, за которые и привязал концы нитей. Работы, конечно, больше, чем сформировать посохом искусный крепеж, и не так надежно, но вполне сгодится.

Ходовые испытания все-таки выявили один изъян: нити на передних лапах оказались коротковаты, поэтому Паучок все время спотыкался и на каждом шаге норовил клюнуть носом. И все же старик ожидал гораздо меньшего, когда поручал ученику это задание. Он даже был готов к тому, что помощник вообще не справится: плести подобного рода нити не так просто, как кажется.

Выдав в качестве поощрения пацану монетку, Толлеус отпустил его на заслуженный отдых. Паука он исправит утром, сейчас самому не мешает прилечь. Искусник слишком устал, да и долгое пребывание на улице в неподвижности может аукнуться обострением артрита или чем похуже. И так в последнее время не было ни одного приступа, при этом самочувствие хорошее, а жилет потребляет меньше обычного. Возможно, сказывается чародейское лечение или климат тут, в Оробосе, целебный, но судьбу лишний раз лучше не искушать. Так что пора на отдых.

Старик пристрастился ночевать здесь же, в мастерской. Ездить на постоялый двор за сомнительным комфортом никакого удовольствия. Тут есть пуховая перина, подушка, одеяло – чего еще нужно? Сняв плащ, камзол и скинув башмаки, искусник со сладостным стоном растянулся на постели. Из темного угла эхом откликнулось чье-то утробное сопение, и сейчас же в лицо Толлеусу сунулась слюнявая морда химеры.

Не готовый к такой неожиданности, старик посохом, словно обычной палкой, инстинктивно отпихнул мохнатую тварь. В каморке света практически не было, поэтому искусник осмотрелся аурным зрением. Зверь топтался прямо перед ним, булькая о чем-то своем и явно намереваясь устроиться рядом с хозяином. Агрессии в ауре не было, зато в глаза бросился манослой, как ни странно, полный. Искусник опорожнил его совсем недавно, восстановление должно было занять много дней…

Сейчас же всплыла в памяти несуразность, которая привлекла внимание во время приезда Маркуса, ругавшегося по поводу использования конструктов. Старик вспомнил: уже тогда запас маны у химеры полностью восстановился. Именно это смутило его, но начальник сбил с мысли, и деталь позабылась.

Толлеус сел, ошарашенный догадкой: «Если никто не накачал животное маной, что вряд ли, то она – чудесный живой источник драгоценного ресурса!» В этот момент химера выбрала себе местечко. Завалившись набок и подмяв искусника под себя, она довольно заурчала.

Глава 14

Маркус. Хлопоты

Посол, в отличие от своих подчиненных, частенько засиживался допоздна на работе. Здесь же, в маленькой комнатке, смежной с рабочим кабинетом, и ночевал. Зачем ехать в особняк, если там его никто не ждет? Слуги и вездесущая охрана не в счет. Иногда Маркус жалел, что до сих пор не завел семью, но все как-то не складывалось. На это попросту не было свободного времени.

Вот и сейчас: рабочий день давно закончился, посольские служащие разошлись по домам, в опустевшем здании почти никого не осталось. Если посмотреть с улицы – все окна темные, но это искусная иллюзия из стандартного комплекта защитных плетений. Она сделана специально, чтобы скрыть пробивающийся наружу из одного окошка мягкий свет. Внутри комнаты против обыкновения находились двое: перед профессором Искусства в просторном кресле, накрытом пушистой шкурой, уютно развалился высокий человек, тоже профессор. В посольство на ночь глядя заглянул Шойнц, командир одного из отрядов «СИ» – искусников специального назначения, о которых простым обывателям мало что было известно, в основном слухи. Маркус по долгу службы знал гораздо больше остальных, но все-таки отказывался признавать главенствующее положение гостя. Формально ранги у них одинаковы, оба знатного рода. Знакомы профессора давно – еще со времен учебы в Академии. И с тех времен отношения между ними оставались холодно-неприязненные.

Маркус злился: посольство – его вотчина, а не Шойнца, а значит, и командовать здесь предводитель боевиков не может. Получалось наоборот. Все же общее дело заставляло посла сжать зубы и докладывать все, что удалось разузнать, а капитан хмыкал и временами качал головой.

В посольстве отряд «СИ» появился аккурат на следующий день после того, как Маркус отправил в столицу памятное послание об обнаружении следов неизвестного Искусства. Ясно как день, что этот специальный отряд уже был в Широтоне, и, наверное, давно. Но Маркуса не извещали до последнего момента, это странно и даже немного обидно: раньше столица всегда предупреждала, когда рядом работали свои.

Боевики до поры таились и вели себя тихо и незаметно. Но несколько дней назад Шойнц, точно привидение, материализовался во внутреннем дворе посольства. Нет, конечно же искусники не умеют мгновенно перемещаться в пространстве или принимать бестелесный облик. Просто отряд «СИ» обладал достаточной подготовкой и снаряжением, чтобы легко и незаметно пересечь неприступные горы на границе, потом так же играючи проникнуть в оробосскую столицу и, наконец, просочиться в очень хорошо защищенный плетениями оплот кордосцев. Маркус не знал, как и когда Шойнц попал в Широтон, какое задание выполнял. Может, он появился здесь не ради иного Искусства и его лишь перебросили на это дело, намекнув из Терсуса тем же быстрым, но ненадежным чародейским способом, которым воспользовался посол для доклада. Может, его отправили сюда «на всякий случай» сразу после инцидента в Маркине, резонно предположив, что следы появятся в самом логове чародеев. Оба варианта возможны, других догадок у профессора нет, а спрашивать, проявляя пустое любопытство, он, понятное дело, не стал. На этой работе просто так языком не болтают.

Сейчас вся немаленькая агентурная сеть посольства работала на сбор информации по вопросу иного Искусства – такую директиву Маркус получил около двух недель назад. Правда, результат пришел оттуда, откуда не ждали, но сути это не меняло. Новое приобретение Кордосской империи – голем – было чудесным образом восстановлено и усовершенствовано, и с тех пор посол, будто какой-нибудь адъютант, регулярно зачитывал собранные сведения командиру «СИ». Конечно же Шойнц мог не приходить лично. Более того, вполне возможно было в пределах города обходиться искусным амулетом связи, но, похоже, капитану боевиков доставляло удовольствие унижать таким образом строптивого посла. Маркусу же деваться некуда: дело сверхсекретное, перепоручить его можно только первому заму, которого сейчас нет.

Наблюдение за носителем иного Искусства – некоей эксцентричной личностью, осуществлялось крайне тяжело. Во-первых, из-за разнообразия защит как искусного, так и чародейского характера. Во-вторых, из-за помех со стороны «Всевидящего Ока». Оробосцы тоже активно интересовались этим человеком, и приходилось буквально толкаться локтями с конкурентами от чародеев, чтобы что-то узнать.

Имя Никос. Предположительно смартанец, но есть основания полагать, что это не так. Масса домыслов и нелепых слухов. Приходится тратить ресурсы, проверяя каждую версию. Из-за этого даже пришлось подвинуть все остальные задачи. «Даже Толлеуса, – Маркус непроизвольно нахмурился, – оставили почти без присмотра, хотя его выступление крайне важно для престижа страны!»

Сегодня таинственному искуснику-чародею удалось взбаламутить все светское общество: он зарубил одного из аристократов, которому предстояло устроить покушение на оробосского императора. О подковерной борьбе за широтонский трон кое-что известно, поэтому переход к активным действиям подобного рода много о чем мог сказать знающему человеку. И присоединение Никоса к одной из сторон может иметь далеко идущие последствия. Над этой темой стоит задуматься. Вот только кому? Людей катастрофически не хватает.

Назавтра с утра пораньше Маркус отправился проведать големщика. Неутомимость и изобретательность старика восхищали посла. Но сегодня – последний день перед Турниром. Все исследования необходимо отложить, пора подчищать хвосты, если таковые имеются; нужно проинструктировать пауковода, а также озаботиться внешним видом голема, который, мягко говоря, не радовал глаз. Конечно, подавляющему большинству чародейских истуканов не хватает гармонии в облике, шестиног в этом плане еще ничего, но хотя бы помыть его не помешает. А лучше даже покрасить. И чтобы обязательно присутствовала эмблема Кордоса. Человечек в кресле на колесиках – это забавно, но не более того. Мероприятие серьезное, надо соответствовать.

Оказавшись за воротами, профессор заметил големщика, который разъезжал по двору на деревянной табуретке, смешно раскачиваясь из стороны в сторону. «Опять что-то придумал!» – мелькнула в голове посла мысль.

Стражники, закрыв створки, тут же подошли с обычным докладом: еще одна ночь прошла без происшествий. Хорошо. Сказать по правде, Маркус все время опасался какой-нибудь диверсии со стороны Оробоса. Случись что-нибудь с Толлеусом или с Пауком – и можно забыть обо всех амбициях искусников в этом Турнире. Впрочем, о победе речь не шла.

– Ты должен во что бы то ни стало добраться до финиша! – строго потряс пальцем посол перед носом старика. – Хотя бы только в одном из трех заездов, но должен!

– Победить невозможно? – тихо спросил старый искусник.

Очевидно, он на что-то надеялся. Наверное, успех на отборочном турнире вскружил ему голову. Маркус грустно улыбнулся.

– Победит Тигр, – безапелляционным тоном сообщил посол и тут же дал пояснение: – Понятия не имею, как зовут этого чародея в жизни. Он приезжает на Турнир откуда-то с побережья и подает заявление под этим именем. Поэтому все знают его именно как Тигра. Уже много лет первенство достается ему, причем конкурентов у него нет. Он пойдет путем Змеи. Второе и третье место будут делить жители столицы. Один из Широтонской государственной школы чародейства, второй из частной специализированной школы «Союз големоводов». Уже из названия понятно, что организации серьезные, не так ли? Их путь – это путь Осьминога. А дальше прогнозировать трудно. От года к году ситуация меняется…

– Что за пути Змеи и Осьминога? – задал вопрос старик. Он внимательно слушал длинную тираду и не перебивал, пока посол сам не замолчал.

Маркус сейчас же принялся объяснять:

– Помнишь, я говорил, что арена имеет три разных маршрута? Так вот, у каждого есть свое условное название – там на воротах нарисованы змея, осьминог и черепаха.

– «Черепаха» звучит как-то странно для Турнира, где важна скорость, – удивился големовод.

– Сейчас все объясню по порядку, – отмахнулся посол. – Путь Змеи требует ловкости и филигранной точности управления. Там надо много прыгать, подтягиваться, пролезать в дыры, причем необходимо правильно поймать момент. Одна ошибка – и все. Далеко не каждый чародей туда сунется. Для этого его голем должен быть небольшим, легким, юрким и быстрым, как настоящая змея. Выступления «змей» самые красивые. Жаль только, кандидатов будет всего ничего. Путь Осьминога – для тех, у кого хорошая скорость и богатая функциональность. Там, как правило, надо умудриться залезть в труднодоступное место или успеть выполнить какую-нибудь последовательность действий, чтобы разблокировать проход. Половина ориентируется именно на Осьминога. А остальные пойдут путем Черепахи, о которой ты спрашивал. Эта рептилия, если ты знаешь, знаменита не только медлительностью, но еще своим панцирем. Вообще это очень точное описание для маршрута. Представь себе прямой туннель, где размещено огромное количество опасных препятствий. От всех них увернуться попросту невозможно, поэтому часто чародей ведет свое творение напрямую, надеясь на его крепость. Получается зрелищно для простых обывателей, но мастерства тут немного.

Толлеус в задумчивости посмотрел на Паука.

– И какой путь стоит мне избрать? – наконец спросил он.

Маркус вздохнул:

– Сказать по правде, шансов дойти до конца маловато. Так что пробовать будем все варианты. Именно поэтому я просил тебя сделать еще две копии Паука – чтобы хватило на три попытки.

– И все же какой расклад?

– Змея точно не подходит. Нам тут ловить нечего, если только ты не научил своего голема прыгать, подобно кузнечику, или ползать по стенам не хуже настоящего паука. – Маркус на мгновение задумался. – С руками, которые ты сделал, появился неплохой шанс преодолеть Осьминога. А благодаря плетению усиления есть надежда взять Черепаху. Только помни: укрепленный Паук у нас всего один – сбереги его для этого маршрута. Хотя все равно размолотит… Да! – спохватился посол. – У чародеев есть традиция перед выступлением демонстрировать зрителям свои возможности. Змееходы хвастаются пластикой и ловкостью своих големов, создания черепахоходов показывают мощь и крепость… Придумай что-нибудь эдакое для Паука, чтобы соответствовать.

Едва на землю спустились сумерки, прискакал гонец с родины и сейчас же, даже не сняв запыленный плащ, явился пред светлые очи кордосского посла.

Вежливо осведомившись о перипетиях дороги, Маркус принял амулет-послание и отпустил прибывшего: в стенах посольства для него найдутся еда, ванна, свежая одежда и ночлег – все то, в чем нуждается человек после долгого путешествия.

Когда дверь за гонцом закрылась, профессор ловко сформировал вокруг себя звукопоглощающую сферу и активировал личной меткой амулет.

Нынче, помимо обычной сводки новостей с родины и новых инструкций, поступила очень важная информация. Против ожидания иное Искусство больше не являлось приоритетной задачей – поручалось бросить все силы на содействие еще одному отряду «СИ» под предводительством Пилорна (тоже хорошо знакомого Маркусу), бойцы которого должны незаметно просочиться в Широтон и выйти с кордосским послом на связь. Задача этого отряда – нейтрализовать группу Шойнца Индергора Вирхорта. Однако до прихода Пилорна сотрудничество с первым отрядом предписывалось не прекращать.

Ознакомившись с этой директивой, профессор задумался. Как будто Вирхорт всегда был на хорошем счету в Терсусе и – посол прекрасно это понимал – сейчас выполнял нужную Кордосу работу. Единственная шероховатость – столица заранее не предупредила о его появлении, на что Маркус сразу же обратил внимание. Такому событию могли быть логичные объяснения, но неожиданно император, получив отчет посла, отправил в Широтон второй отряд искусников специального назначения – воистину небывалая ситуация. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: тут замешана самая высокая политика, от которой даже родовитым и богатым профессорам вроде Маркуса стоит держаться подальше. Впрочем, совсем не лезть в это дело никак не получится – приказ есть приказ.

В конце депеши стоял еще один небольшой пункт, который заставил уголки рта искусника печально опуститься вниз. Он прослушал все еще раз. Все верно: «Искусник Толлеус Алициус Хабери Рей должен быть немедленно арестован по подозрению в хищении государственной собственности и отправлен для дознания в Терсус». Кроме того, старик проходил фигурантом по делу о громком инциденте в Маркине, имевшем место полтора месяца назад, поэтому предписывалось принять дополнительные меры по охране арестанта.

Посол в сердцах выругался: не напрасно у него были подозрения. И как не вовремя, ведь на носу Турнир! Маркус опустил голову, и взгляд его упал на свежий номер «Оробосского Вестника», который принесли буквально только что. Ради этого выпуска пришлось потратить приличные деньги и лично встречаться с главным редактором. Как итог – большая статья о Толлеусе и его цветное изображение с Пауком на заднем плане. Хорошая статья, полезная. В ней рассказывается о простом искуснике, каких в Кордосе много. Несмотря на почтенный возраст и слабое здоровье, он отправился в далекий путь, чтобы поучаствовать в знаменитом Турнире големов. По дороге он помогает страждущим – простым оробосцам, нуждающимся в его участии (слегка отретушированный список добрых дел прилагается). Конечно, а как же иначе? Ведь для искусника забота о простых людях – первоочередная задача. Однако путь этот отнюдь не прост: чиновники-крючкотворцы чинят препятствия на каждом шагу, разбойники, бесчинствующие на дорогах страны, покушаются на скромное имущество и даже на саму жизнь одинокого путешественника. Даже чародеи, «защита и опора» закона в стране, обуреваемые завистью и беспричинной агрессией, устроили настоящую травлю безобидного старика. Вот такой беспредел творится в державе, претендующей на звание культурного центра мира!

Разумеется, статья написана не такими словами. Напротив, очень много говорилось о дружбе между народами, о сотрудничестве. Живыми примерами выступали олитонский мальчишка Оболиус и чародей-целитель из Широтонской школы чародейства. Однако у любого читателя складывалось стойкое убеждение: власть в Оробосе насквозь прогнила и нуждается в срочной замене.

И вот теперь эта статья вызовет лишь смех, ударив по репутации Кордоса. Какая неприятная ситуация получилась. В Терсусе абсолютно не учли момент, а потом спросят с посла по полной программе, будто все политические последствия немедленного ареста единственного големщика – его личная вина. И старика жалко. Сказать по правде, Маркусу Толлеус нравился. Да, странностей много, да, что-то нечисто. Но и польза налицо. Политика посла была такова, что он предпочитал закрывать глаза на некоторые прегрешения своих сотрудников ради пользы, которую они приносили. Небольшой компромат позволял добиться от людей большей отдачи, так что гораздо удобнее придерживать такую информацию, чем тут же обрушивать кару на голову виновного. Увы, но в столице решили по-другому. Приказ есть приказ, тут от Маркуса ничего не зависело. И все же…

Профессор зажмурился, чтобы не отвлекаться на окружающую обстановку. Если отправиться арестовывать старика прямо сейчас, как того требовала инструкция, то срывается его завтрашнее выступление. Это будет удар по репутации Кордоса. Но что, если исполнение директивы чуть-чуть задержать? Удаленность от Терсуса позволяет выиграть день-два. Конечно, это риск и ответственность, но на столь высоком посту без небольшого авантюризма никак… Пусть Толлеус выступит. Надо только все организовать таким образом, чтобы он ни в коем случае никуда не делся.

Глава 15

Толлеус. Момент истины

Ночь перед Турниром прошла плохо: снились кошмары. Недоброе предчувствие не исчезло даже к утру. Так было перед началом войны. Тогда настойчивый внутренний голос заставил искусника прислушаться к себе, велев встать посреди ночи и пойти на службу, чтобы проверить, все ли там в порядке. Тюрьма оказалась на месте, но эта прогулка спасла Толлеуса от гибели. Многие искусники в тот день вне защищенных плетениями стен поймали проклятия, которые оробосцы в большом количестве напустили на город.

Вот и сейчас старика одолели неприятные предощущения, а призрачные голоса, словно сговорившись, шептали: «Беги, беги, беги…»

Сжавшись, точно пружина, Толлеус остался на месте. Если бежать, то куда-то, а такого места нет. Здесь он только-только обрел то, о чем мечтал всю жизнь. За это можно побороться – оно того стоит. Сегодня Турнир. Наверное, что-то случится там. Очередной ли каменный истукан рухнет сверху или фатально подведет Паук. Совсем скоро старик это узнает, проверив на собственном опыте, потому что в этот раз он не сбежит. Но, спасибо предупреждению, он подготовится и на выступлении будет во всеоружии.

Несмотря на боевой настрой, старик не выспался. Полночи ушло на бесцельные шатания по мастерской, что лишь вымотало еще сильнее. «Подготовиться» можно только к чему-то, но чего ожидать от завтрашнего дня, он понятия не имел. Так что быть во всеоружии явно не получилось. Впрочем, големщик весь срок пребывания в Оробосе времени зря не терял, дорабатывая Паука. Если бы в голове были еще идеи, он бы их реализовал или, по крайней мере, попробовал это сделать.

Очевидно, Маркуса тоже терзало смутное беспокойство: вчера вечером к и без того немаленькой охране мастерской прибавилось еще несколько человек. И вот теперь с первыми лучами солнца посол явился собственной персоной, напряженный, с лихорадочным блеском в глазах. Пора отправляться в путь.

Пауков еще с вечера погрузили в большие фургоны, каждый из которых предстояло тащить сразу четверке лошадей. Големам, как очень важным персонам, полагалась отдельная охрана, да и сами повозки имели искусную защиту. Толлеуса посол пригласил в свою карету, и колонна, звеня железом и стуча копытами, тронулась в путь. Старику было как-то неловко: такая серьезная делегация собралась ради того, чтобы он показал зрителям бадью с лапками. Всю дорогу он просидел молча, глядя на проплывающий за окном городской пейзаж. Маркус тоже молчал, пристально изучая старика и думая о чем-то своем.

Легкая задержка возникла лишь у ворот на выезде из Серебряного кольца. Местная стража немного ошалела от такого количества вооруженных людей. И немудрено: практически половина боевиков посольства сейчас собралась здесь. Но Маркусу даже не понадобилось выходить из кареты, как она уже поехала дальше. В какой-то момент, свернув с прямой, как стрела, и широкой, как площадь, Красной дороги, караван затерялся среди утопающих в садах роскошных вилл. Когда процессия пересекла широкую реку по ажурному мосту из белоснежного камня, Толлеус понял, что в этих районах еще не бывал. Очевидно, здесь была незаметная глазу низина, потому что туман постепенно поднялся так высоко, что скрыл карету целиком. Однако возница отлично знал маршрут или же имел при себе подходящий случаю амулет – скорость движения не снизилась. Вновь вынырнув из белого марева, караван оказался как будто совсем в другом городе. Исчезли богатые дома, а рядом высилась огромная конструкция – из желтоватого камня, овальной формы, с колоннами, с арками и почему-то без крыши. Искусник не стал бы утверждать наверняка, но ему показалось, что громада взмывает вверх шагов на двадцать, а в длину продолжается едва ли не на лигу. После очередной небольшой заминки у ворот процессия дружно втянулась внутрь. Оказалось, что величественное здание – вовсе не крепость, как старик сперва подумал. Просто это стена-трибуна, опоясывающая арену, – огромная трибуна на многие десятки тысяч человек.

Зрителей в столь ранний час еще не было, но участники уже собирались, чтобы хорошенько изучить все сюрпризы, которые подготовили организаторы. Маркус, не теряя времени, уверенно взял Толлеуса под руку и в сопровождении половины своего воинства повел знакомиться с трассой. Он, точно прирожденный гид, показывал все ловушки-достопримечательности, давая пространные пояснения об особенностях их действия и способах прохождения, при этом по памяти называя года и Турниры, где применялось подобное. Старик молча слушал, до глубины души впечатленный грандиозностью проделанной оробосцами работы.

Вначале делегация прошла путем Черепахи. Систему еще не включили, но и без этого можно представить ее действие. Вот до поры замерли огромные молоты – во время соревнований они будут лупить по земле, кроша в пыль попавших под них големов. Вот небольшой бассейн, только почему-то вода зеленая и непрозрачная. Маркус не стал подходить к ней близко. Хитро улыбнувшись, он пояснил, что в глубине затаилось живое существо, выведенное чародеями специально для Турнира. Костей у него нет и четкой формы тоже – это просто аморфное нечто зеленого цвета, которое будет тянуть свои щупальца-ложноножки и хватать ими все, что движется. И вырваться уже не получится. Гигантскую каменную чашу-жаровню, заботливо вмонтированную на пути, тоже не стоит недооценивать – ее пламя способно расплавить сталь, так что надо будет ловить момент перезарядки. Дальше вилась уже знакомая по отборочному турниру узкая тропинка между двумя рвами. Разница лишь в том, что здесь исполинские бревна будут толкать голема в бок, спихивая его вниз. Еще были вращающиеся железные жернова размером с маленький дом каждый, по которым нужно как-то исхитриться провести своего истукана. Замешкаешься, и его тут же утянет вниз, где перемелет в мелкую крошку. Конечно же встречались препятствия попроще вроде лестницы со ступенями в рост человека или полированной дороги с наклоном сорок пять градусов.

Признаться, Толлеус такого не ожидал. Хорошо еще, что нынче не надо сидеть внутри Паука, дорожка для людей чуть в стороне и поэтому совершенно безопасна.

Потом искусники прогулялись путем Осьминога. Тут все выглядело иначе. Никаких разрушающих механизмов или чар. Просто длинный коридор, поделенный на секции металлическими решетками. Чтобы решетка открылась, надо выполнить какое-либо действие. Например, нажать каменную плиту на стене, потом такую же – в углу на полу, а после – еще одну на другой стене, но уже на высоте три шага. Не выполнишь этого быстро – начинай с самого начала. За некоторыми кнопками придется лезть в труднодоступное место, проявляя чудеса эквилибристики. Так что, несмотря на пассивность интерьера, здесь големов-участников тоже подстерегали падения и разрушение. Толлеус хмурился, прикидывая свои силы. До середины коридора он дойдет, сомнений нет. А вот дальше уверенности не было. Паук – не цирковой артист.

Путь Змеи остался напоследок. Простой и даже без особых изысков, он поразил старика больше всего. Дороги как таковой нет – дно каньона паутиной покрывали переплетения нитей. Никто не сможет там пройти – попадешь в такие силки, увязнешь. Путь к финишу предполагался по стенам. Разумеется, големы не умели ходить или хотя бы ползать по вертикальным поверхностям. Просто из одной стены периодически должны были появляться маленькие островки, на которые можно встать. Где-то по этим островкам нужно пробежать, где-то придется прыгать. Причем не только вперед, но также вверх и вниз. Постоянные островки имелись, но мало. Вдоль другой стены шла удобная дорожка для чародеев, но големам бежать по ней нельзя.

После экскурсии старик пошел смотреть трассы еще раз, пытаясь заранее наметить способы преодоления препятствий. Делал он это медленно, периодически начиная что-то бормотать себе под нос и качая головой. Маркус тенью следовал за ним, не мешая и не отвлекая по пустякам. Другие участники в большинстве своем были заняты тем же самым.

Толлеус не заметил, как стали появляться на трибунах зрители. Когда он закончил, до начала Турнира оставалось меньше часа, а солнце уже поднялось высоко. Посол, дождавшись окончания ревизии, тут же потащил старика подкрепить силы. Оказывается, каждому участнику в трибуне выделена своя комната, где можно поставить повозку с материалом для голема. Туда же миловидные женщины бесплатно приносили напитки и горячую еду.

Големщика слегка потряхивало от нервного напряжения, поэтому кусок не лез в горло. Он только выпил ягодный морс и для тонуса хотел тайком от посла слопать жизнегубку, но Маркус явно не имел ничего против – он сам насыпал точно такие же в вазу для фруктов. Профессор, воспользовавшись передышкой, поделился новостями: из-за проблем личного характера не явился Олдрениус – один из кандидатов на второе место. Это не могло не радовать, но Толлеус лишь рассеянно кивнул в ответ. Все его мысли были заняты Турниром и обещанной во сне угрозой.

Низкий, заставляющий вибрировать стены звук гонга возвестил о том, что участникам надлежит явиться на арену. Выйдя наружу, искусник огляделся – трибуна была заполнена до отказа. Хотя, на его взгляд, с такого расстояния попросту ничего не рассмотреть. Особенно если учесть, что все действие будет проходить в глубоких каньонах-коридорах, пусть и лишенных крыши. Задрав голову, он обомлел – высоко над головой висела иллюзия в полнеба, показывающая то, что происходит внизу. Вот, оказывается, как зрители собираются смотреть Турнир! Создать такую большую иллюзию, да к тому же еще движущуюся, – совсем не простая задача, требующая знаний, мастерства и маны. Неужели чародеи в этом плане настолько хороши? Вроде как всегда считалось, что специалисты по иллюзиям как раз искусники, а не они. Маркус, проследив за взглядом старика, понимающе улыбнулся и доверительно сообщил:

– Оробос нам платит за это очень большие деньги.

Толлеус посмотрел истинным зрением. И действительно: искусная работа, ни тени чародейства. Вот, значит, как. А самого старика корили за то, что он делает то же самое, только в меньших масштабах, для широтонцев.

Паук, украшенный в меру сил и способностей посольских искусников и приглашенного модельера, вышагивал следом. Вчера голема пытались хорошенько начистить и отполировать, чтобы он блестел на солнце, точно зеркало. Из этой затеи ничего не получилось: усиление не позволило даже чуть-чуть снять неровности. Единственное, чего добились, – это смыли застарелую грязь. Толлеус, который совсем недавно занимался иллюзиями, предложил с помощью Искусства сделать бутафорский блеск. Но посол махнул рукой и просто приказал выкрасить паука в черный цвет. Еще спереди Пауку приладили серебряный герб Кордоса. Название решили написать тем же способом, как это сделал старик на отборочном турнире, – светящимися буквами. Некоторые элементы конструкции покрыли составом с добавлением серебряной пыли, этим и ограничились. Модельер настоятельно советовал использовать накладные декоративные элементы, но Толлеус наотрез отказался, а посол его в этом поддержал.

Каким путем идти сперва, определит жребий. Поэтому Толлеус сразу вывел усиленного шестинога. Впрочем, укрепление могло быть востребовано не только на пути Черепахи.

Старик послушно встал в общую шеренгу вместе с чародеями. Участников набралось, как и пророчил профессор, человек сорок. Главный судья, импозантный мужчина с окладистой бородой, произнес вступительную речь, приветствуя участников и зрителей. В конце он призвал всех вести себя честно и уважительно друг к другу. Все это транслировалось широкой публике с помощью гигантской иллюзии. Слова тоже звучали на всю трибуну, но как это было сделано, искусник не понял. Неожиданно судья посмотрел прямо на Толлеуса, нацелил на него палец и громогласно объявил, что у судебного комитета есть все основания полагать, что данный участник – Толлеус из Кордоса – не сам создавал представленного здесь голема и, по сути, является только големоводом.

«Вот оно!» – обреченно подумал старик, который с самой ночи все ждал какой-нибудь каверзы вроде этой.

Маркус, похоже, также предвидел нечто подобное, потому что был всегда рядом и при первых же словах, словно цепной пес, бросился на защиту. Его речь была пламенной и длинной, хотя сводилась к одному: «Это бездоказательное заявление, основанное на некомпетентности отдельных оробосских служащих». При этом подтекст его слов тоже прекрасно читался: «Провокация международного скандала, грязная попытка устранения опасного конкурента, продажность судебного комитета».

Главный судья покрылся пятнами, но возразить в такой же легкой и красивой манере не смог. Да и не так далек от истины был посол, чтобы его слова легко удалось опровергнуть.

– Неуважение к судьям! – наконец выдохнул он. – Вы исключаетесь из Турнира!

Кажется, судья тут же пожалел о вырвавшихся сгоряча словах, но отыгрывать обратно было уже поздно. Вообще слова Маркуса, которые он использовал в своей речи, нельзя считать неуважительными или оскорбительными. А следующие из них выводы и подтексты к делу не пришьешь: каждый определяет их для себя сам. Но, похоже, у судей насчет кордосца в Турнире имелось вполне четкое предписание.

Посол отступил к своему големщику: продолжать препирательства дальше бессмысленно. И так все уже сказано. Внешне профессор держался спокойно и невозмутимо, но от него во все стороны настоящими волнами расходились флюиды опасности. Старик каким-то внутренним чутьем явственно ощущал это и даже поежился: начальник напугал его.

– Что дальше? – тихо спросил бывший настройщик.

– Есть способ, – так же шепотом отозвался Маркус и скосил глаза вверх, показывая старику на гигантскую иллюзию. – На трибуне сейчас больше ста тысяч человек. Они на клочки порвут судей, если лишатся возможности смотреть Турнир. И я могу это устроить. Правда, как бы нас тоже не порвали. И не надо забывать о других последствиях…

Тяжело вздохнув, Толлеус подошел к бородачу и вежливо поинтересовался, отчего у комитета сложилось мнение, что не он сам собирал голема, и как можно доказать обратное. Слова его, подхваченные чародейством или искусством, разнеслись над всей трибуной.

– Вы дисквалифицированы за неуважение к судебному комитету! – повторил человек, который только что ратовал за честность и справедливость.

– Минуточку, за что меня выгонять? Я стоял вон там, вместе с другими участниками. Вы исключили вон того господина! – Старик развел руками, демонстративно показывая, что он совершенно ни при чем.

Гигантский Толлеус в небе повторил его жест. Бородач переглянулся со своими ассистентами, большинство из них еле заметно кивнули: никто не хотел такого явного скандала с мощной соседней державой.

– Возможно, вы правы, – сменил гнев на милость главный судья. – И все же для участия в Турнире необходимо, чтобы голем был собран прямо тут, на площадке. Конечно же управляющий конструкт формировать не нужно, но тело всегда собирается на месте – это традиция.

Старик припомнил, что и в самом деле на отборочном турнире все чародеи собирали големов прямо перед стартом. Только тогда он списал это на экономию маны. Ситуация щекотливая, но можно выкрутиться благодаря своей фобии преследования чародеями-вредителями.

– Если я прямо сейчас соберу голема заново, у вас больше не возникнет вопросов? – уточнил Толлеус, про себя ехидно потирая руки.

Судьи снова переглянулись, и главный, немного помявшись, ответил утвердительно. Искусник ловко, точно заправский фокусник, оборвал разом все нити, соединяющие Паука, и он тут же бесформенной кучей осыпался на землю. Старик вновь включил заблокированного «смотрителя», и Паук в считаные мгновения восстал во всей своей красе. Только герб, не предусмотренный плетением сборки, остался сиротливо лежать в пыли, но на это никто не обратил внимания. По трибуне пронесся вздох – у чародеев это все-таки получалось медленнее и не так зрелищно.

Искусник рано обрадовался. Судебный комитет не хотел провоцировать международный скандал, но задание избавиться от кордосца никто не отменял. Просто сделать это следовало ненавязчиво, чтобы потом не ходили пересуды о предвзятости и нечистоплотности.

Вперед выдвинулся другой судья и невинно попросил старика не пользоваться на Турнире посохом, поскольку это явно противоречит правилам. К такому повороту Толлеус был совершенно не готов.

– Я могу еще раз собрать голема без помощи посоха, – наконец выдавил он, ища поддержки у Маркуса.

Но тот лишь напряженно смотрел в ответ, не двигаясь с места и не раскрывая рта.

– Это не требуется. Но мы настаиваем, чтобы вы сдали посох на время Турнира, – улыбнулся судья, чувствуя свою победу.

Бородач, словно очнувшись, сейчас же озвучил решение комитета еще раз.

– Но как же так? – Старик растерялся. – Меня даже на таможне пропустили без печати на посохе, чтобы я мог им пользоваться здесь! – Это последний довод, и Толлеус вцепился в него, словно утопающий в соломинку.

Но судья широко ухмылялся: таможня никакого отношения к судебному комитету не имеет. Здесь никто не сможет проверить, что искусник не делает нечто запрещенное своим инструментом.

Конечно, благодаря подносу управления искусник мог отдавать голему команды без посоха. Даже без этой удобной штуки с помощью одной лишь ауры можно вручную контролировать нити. Но в том и в другом случае о дистанционной работе с Пауком можно забыть – слишком сложно искусникам обходиться без посоха. Оставалось вновь оседлать шестинога и, совсем как на отборочном турнире, прорываться к финишу на нем. Соваться на дорогу Черепахи или Змеи при таком раскладе – чистое самоубийство. А когда выпадет Осьминог, неизвестно. Может статься, что последним. Однако совершенно ясно, что артачиться бесполезно. Оставалось либо сдаться, либо рискнуть. Альтер эго вылезло наружу, предлагая варианты и их последствия:

– Выступишь – можешь погибнуть, откажешься – вышибут из посольства. Смерть или жизнь – выбор очевиден!

– Какая жизнь? Никому не нужен големщик, который не выступает на турнирах. Не будет работы, не будет маны. То есть в итоге все одно – скорый конец! – тут же возразил себе Толлеус.

– Я буду участвовать без посоха! – решившись, объявил кордосец. Он так и не понял, что рассуждал вслух и что его мысли были прилежно озвучены на всю арену.

Может, слова искусника тронули судей, может, они просто оказались не готовы к тому, что старик согласится. Но больше препятствий не чинили. Все терпеливо ждали, пока кордосский големщик отнесет посох в свою комнату. Ходил он долго. Отчасти из-за возраста. Отчасти потому, что, оказавшись на несколько минут один, лихорадочно принялся копировать плетения в нагрудный амулет. Все, конечно, не влезет. И, возможно, даже не понадобится. Но без них искусник чувствовал себя голым. Остаться без посоха, без его силы – это как потерять часть себя. Причем именно ту часть, которую трудолюбиво создавал и растил в течение всей жизни.

У самой двери Толлеуса нагнал Маркус. Хлопнув старика по плечу, посол поздравил его с достойной речью и пожелал удачи на Турнире.

Глава 16

Оболиус. Забияка

Кордосская делегация умчалась на Турнир, в мастерской остались лишь двое охранников. Оболиус, который не поехал вчера посреди ночи в гостиницу, завороженно смотрел, как вслед за роскошной каретой потянулись большие фургоны в окружении двух десятков человек на статных жеребцах. Причем все они были не простые воины, а самые настоящие искусники: подросток уже неплохо научился определять по ауре, кем человек является на самом деле. Так что это не просто караван с охраной, а весьма грозная сила.

Парня конечно же с собой не взяли, но по-другому и быть не могло. Хозяин в последнее время значительно подобрел и даже купил своему ученику билет на трибуну, стоивший, по мнению внука трактирщицы, просто невообразимой суммы денег. О подобном подарке Оболиус и не мечтал. Да что там – за последний месяц судьба ему надарила столько, что хватило бы на все дни рождения до конца жизни. Вроде бы господин – враг Оробоса, а относится лучше, чем иные родственники. Как так, совершенно непонятно.

А чего стоили уроки Искусства – пугающие и манящие одновременно! Старик, похоже, взялся за обучение всерьез. Вопрос «зачем» оставался открытым. Пока что подросток не ощущал тлетворного влияния заграничной скверны, как ни старался заметить в себе изменения. Для себя он решил, что до тех пор, пока все в порядке, есть смысл изучить как можно больше. Возможно, его знания пригодятся родине в борьбе с Кордосом. Именно поэтому парень без устали тренировался с утра до вечера, требуя от наставника еще и еще. Это приносило свои плоды: прогресс был налицо.

Правда, стала беспокоить постоянная головная боль. Не помутнение сознания, не мысли о том, что надо предать Оробос, нет. Иначе Оболиус тут же все бросил бы и сбежал. Скорее это напоминало обычную болезнь. Как-то он пожаловался старику на свое самочувствие, но тот лишь усмехнулся: «А ты как хотел? Это же тебе не посох!» Но потом успокоил, что ничего страшного в этом нет. Просто как мускулы болят после тренировки, так и тут: от частой практики наращивает «мышечную массу» аура. Это было похоже на правду, и парень продолжил занятия.

Бабка Сабана еще дома втолковывала, чтобы внук внимательно следил за кордосцем в надежде хоть чему-нибудь научиться. Но даже ей не могло прийти в голову, что заезжий искусник возьмется совершенно бесплатно обучать ее непутевого внука. Или все-таки она думала об этом? Мысли взрослых бывают очень загадочными. К сожалению, трактирщица сейчас далеко, поэтому спросить ее совета нет никакой возможности. Больше никто не мог подсказать подростку, к чему может привести такая учеба и как следует поступить.

Если бы Толлеус был чародеем, пусть даже не оробосцем, все обстояло бы по-другому. Тогда бы Оболиус без тени сомнения учился круглые сутки, причем в первую очередь для себя. Потому что чародеи – это верхушка общества. По статусу они даже выше аристократов, хотя среди них много неблагородных. Никто не откажется занять такое теплое место под солнцем, если вдруг появится возможность.

Странное дело. Искусство все вокруг клеймят как тупиковый путь, ведущий к саморазрушению. Кордосцы-де ни на что не годные слабаки. Но вот приехал старый искусник, собрал голема и с первой попытки прошел отборочный турнир! И что-то не похоже, что он слаб. Да, без посоха – наверное… Кстати, что это за Искусство такое, которому обучает его старик, которое без посоха? Оболиус никогда не слышал о таком.

Сейчас, пока он не погряз в Искусстве глубоко, приобретенные умения идут только на пользу. Теперь он тоже будет внушать некоторый страх и трепет, как все кордосцы. Когда Оболиус вернется домой, легко удастся произвести впечатление на Сабрину: дочка лавочника посмотрит совсем другими глазами на того, над кем раньше смеялась. Да и не только на нее: с некоторым удивлением парень недавно обнаружил, что красивых девочек вокруг много и каждая хочет с ним дружить. И ребята тоже – теперь никто больше не посмеет дразнить и обижать его.

Оболиус, занятый своими мыслями, сам не заметил, как вывел из стойла кобылу учителя и поскакал вслед за караваном. Улицы в столь ранний час были пусты. Остатки ночного тумана, красиво клубясь в первых лучах солнца, все еще плыли над дорогой, скрадывая звуки. Опасно, конечно, скакать так: вдруг в мостовой будет выбоина – тогда лошадь сломает ногу. Но ощущалась в этом и своя прелесть. Казалось, будто плывешь в волшебной молочной реке.

Сказка закончилась аккурат у Серебряной башни. Если через ворота Бронзового кольца подростка пропустили без проблем, то тут стражник оказался менее сговорчивым. Утопая по пояс в тумане, он выплыл из-под арки и, ковырнув пальцем в ухе, больно ткнул древком алебарды Оболиуса под ребра.

– Я везу своему хозяину билет на Турнир, – скривившись от боли, промямлил подросток.

– Да ну? – издевательски осклабился стражник. – А ну-ка покажи!

Юный искусник послушно протянул затейливо украшенную вензелями металлическую пластину.

– Так-так, – оживился охранник, пряча билет под кирасу. – Обчистил, значит, благородного господина? Вот ты и попался, воришка!

При этом стражник не сделал ни одного движения, чтобы схватить предполагаемого преступника. Напротив, он повернулся к парню спиной и неторопливо поплыл на свой пост.

Оболиус побледнел так, что веснушки стали почти черными на молочно-белом лице. Сжав кулаки, он срывающимся голосом крикнул вслед толстяку:

– Мой господин этого так не оставит! Он чародей!..

Стражник обернулся и зло прошипел:

– Проваливай!

Скрипнув зубами, подросток нечеловеческим усилием воли заставил себя успокоиться. По подбородку побежала кровь из прокушенной губы.

Сделав еще пару шагов, охранник неожиданно споткнулся и, опутанный искусными нитями, с грохотом рухнул на землю, скрывшись в тумане.

– Тревога! – поплыл над утренним городом его заполошный крик.

Оболиус в этот момент уже шарил у него под кирасой в поисках своего билета. Из башни, как горох, посыпались стражники, выискивая врагов. В мгновение ока парня схватили за шиворот и еще раз чем-то ткнули под ребра так, что он закашлялся.

– Я не могу пошевелиться! – верещал стражник, которого товарищи подняли с земли и безуспешно пытались поставить на ноги.

Сержант в шлеме с высоким красным плюмажем склонился к самому лицу Оболиуса и вкрадчиво спросил:

– Знаешь, что тебе полагается за нападение на стража Серебряного кольца? Отвечай, что за яд ты использовал! – вдруг крикнул он, отвесив подростку хлесткую пощечину.

Не в характере рыжего Оболтуса было драться. Раньше бы он потупил взгляд и смиренно принялся извиняться. Но слишком сильно клокотала злость. К тому же раньше он попросту не мог дать сдачи никому, но теперь…

Сержант вдруг захрипел, схватившись за горло и рухнув на колени. Красивый шлем упал в туман, звякнув о полированный камень Красной дороги.

– Я заколдовал его! Этот человек хотел отобрать у меня ценную вещь, которая принадлежит моему господину! Он чародей, а я его ученик! Он нашлет на вас проклятие, если со мной что-нибудь случится! – Подросток импровизировал на ходу, решив не акцентировать внимание солдат на различиях между чародейством и Искусством. Чары и проклятия им ближе и понятнее.

С этими словами он разорвал искусную нить, что стягивала горло сержанту, чтобы тот смог вздохнуть. Довод подействовал: в глазах стражников появились сомнения, и никто больше не бил парня. Напротив, инцидент разрешился легко и быстро. Оболиусу даже принесли извинения, пообещав наказать нерадивого служивого, и всунули в ладонь горсть монет «в качестве компенсации». Подросток отправился дальше, провожаемый взглядом чародея, который все это время с усмешкой выглядывал в маленькую бойницу башни, контролируя ситуацию, но не участвуя в конфликте.

Глава 17

Толлеус. Настоящий турнир

– Можно как-нибудь повлиять на жеребьевку? – с надеждой спросил Толлеус посла, когда они возвращались на арену.

– Увы, нет, – сочувственно ответил тот. – Даже скажу больше: сначала тебе подсунут Черепаху и Змею, да и то ближе к концу, когда ты уже устанешь от ожидания на солнцепеке. А Осьминога приберегут напоследок. В комитете тоже не дураки сидят, и твои шансы просчитали не хуже нас. Хорошо еще, что они ничего не знают про руки, с помощью которых ты легко сможешь всюду дотянуться и нажать на нужные плиты, чтобы поднять решетку. Иначе бы ты так спокойно не отсиделся в своей мастерской: была бы у нас полная чаша, начиная с проклятий и заканчивая городским пожаром в Бронзовом кольце… Эх, жаль, что нам никто не шепнул про их идею отобрать у тебя посох. А ведь в администрации у нас есть каналы. Наверное, директива вышла на самом высоком уровне. Знать бы заранее – тогда бы мы не стали подавать заявление на три попытки. – Маркус тряхнул головой, отгоняя грустные мысли. – Давай там поаккуратнее: ты нам нужен живой и невредимый.

– Ты же говорил, невелики шансы? – изумился старик.

– Вот именно: невелики, а значит, они есть. Ты не понимаешь, что будет, если ты дойдешь до финиша. Уже одно то, что ты сюда попал, – замечательный инструмент в политической игре. Посмотри! – Профессор обвел широким жестом трибуну: – Здесь собрался цвет чародейства, выступают лучшие из лучших, но преодолеет трассу их меньшая часть.

Видя пустые, без тени понимания глаза старого искусника, Маркус попробовал еще раз:

– Оробосцы пользуются нашим Искусством, потому что многое они сами сделать просто не в состоянии. Как, например, здесь и сейчас – добрая половина препятствий работает на наших технологиях, используются исключительно наши накопители. Но при этом подобное не афишируется, даже скрывается. Официальная точка зрения гласит, что искусные способности по сравнению с их чародейством – ничто. И народ верит в это. Именно поэтому тут практически запрещено Искусство: огромный налог, с которым ты столкнулся на рынке, тому доказательство. Если население страны узнает реальное положение вещей, это подорвет их доверие к правительству, и людям, засевшим в Золотом кольце, сразу станет тяжелее проводить свою агрессивную политику.

Толлеус выслушал начальника и кивнул. Рациональное зерно в словах Маркуса, безусловно, присутствовало, только старику все это неинтересно.

Жребий жребием, но первым по традиции всегда выступает победитель прошлого Турнира, если он собрался участвовать. Первому, конечно, тяжелее всего, но с другой стороны – не надо долго-долго ждать своей очереди. Эдакая привилегия: выступил – и отдыхай, любуясь, как другие пыжатся и пытаются взять установленную тобой планку.

– Вот он – Тигр! – шепнул Маркус, показав на беловолосого чародея, когда тот под рев трибун стал готовиться к старту.

Прочие участники расселись за маленькими столиками с фруктами в ожидании своей очереди. Толлеус с любопытством уставился на многократного чемпиона. Человек как человек: конечно, не прыщавый юнец, но и не старик. Длинные волосы, забранные в забавную прическу, белые не от седины – просто такой редкий цвет. И такая же белоснежная козлиная бородка.

– Почему все-таки он зовется Тигром? – в свою очередь зашептал старик. – По-моему, на козла похож: космы – как рога, бородка опять-таки…

– Сейчас увидишь.

И Толлеус увидел. Чародей нес в руках сундук. Выйдя на стартовую площадку, он неторопливо поставил свою ношу и откинул крышку. Сейчас же изнутри выпрыгнуло гигантское чудовище. Впрочем, чудовище лишь в первый момент показалось огромным. Да и не чудовище это было вовсе, а обычный скелет тигра. В сундуке кости лежали одна к одной, поэтому места они занимали совсем немного. Чародей умудрился собрать полный скелет из фрагментов в тот миг, когда они вылетали наружу. То есть в воздух поднялись еще отдельные кости, а приземлился уже целый хищник. Эффектно, что ни говори.

Искусник разжал пальцы, которые сами собой вцепились в ножку стола за неимением посоха. Первый шок прошел. Маркус улыбнулся:

– Страшно?

– Видел я уже бегающих скелетов, – буркнул старик, вспомнив свое «маркинское искушение». Много удивительных видений пронеслось тогда перед его мысленным взором. Как раз в одном из них какой-то искусник бегал по подземельям, переполненным ожившими костяками, отстреливаясь от них молниями из жезла. Толлеус уже неоднократно имел возможность убедиться, что эти видения – не плод его воображения. Поэтому он авторитетно заявил: – Они могут быть опасны. Молнией их надо…

Профессор задумчиво посмотрел на искусника, но промолчал.

А Толлеус принялся рассматривать голема. Скелет тигра собран очень аккуратно, косточка к косточке. К тому же он был украшен: в пустых глазницах сияли два больших изумруда, расшитая золотой нитью ленточка с именем протянулась вдоль хвоста, а на самом его кончике красовалась переливающаяся зеленым туманом эмблема-отпечаток тигриной лапы. Демонстрируя чудеса ловкости, голем в несколько прыжков промчался по запруженной зрителями трибуне, при этом никого не задев. Оказывается, он в клыкастой пасти нес розу, которую с грациозным полупоклоном вручил какой-то даме. Та милостиво приняла подношение, по-королевски вставила в свою прическу, а живой скелет вернулся к своему поводырю.

– Быстрая и ловкая бестия, – одобрительно прокомментировал Маркус. Он прямо светился от восхищения.

– Признаться, я на мгновение подумал, что чародей на четвереньках побежит.

Посол покачал головой:

– Почти все участники умеют управлять големами мысленно. Есть здесь человек пять, которые сами будут показывать своим творениям пример, но это новички, которые дошли до финала и этому рады. Так что дорожка сбоку – это чтобы чародеи могли хорошенько видеть все препятствия. Да и далековато до финиша, если отсюда управлять. Мало кто на такое способен.

Толлеус пожевал губами, формулируя следующий вопрос:

– А как же «Око»? Ну то есть наблюдающий конструкт? Можно ведь управлять отсюда, а местоположение голема на трассе отслеживать через него.

– С одной стороны, ты прав, но с другой – ты не учитываешь серьезности мероприятия. Качество изображения обычного «Ока» не настолько хорошее, как у собственного глаза. Не суди по тем двум конструктам, что я тебе достал, – это эксклюзив. Загляни лучше в камень, купленный тобой, и поймешь, о чем я говорю: поле обзора маленькое, да еще и края заваливаются. Только если смотреть прямо, можно что-то разглядеть. А ведь помимо этого могут быть искусные помехи «Оку», да и каждый лишний конструкт требует дополнительного контроля со стороны чародея, что, в свою очередь, отразится на управлении големом. Так что на Турнире, где важен малейший нюанс, такое не практикуется. Участники предпочитают пройтись немного пешком, но зато видеть всю картину, нежели, сидя в кресле, заглядывать в замочную скважину.

Ударил гонг, и ворота Змеи начали открываться. Скелет тигра тут же просочился в щель, едва створки разошлись на достаточное расстояние. Миг – и он уже проскочил несколько островков и добрался до надежного, который не прячется в стене никогда. Белобрысый чародей следовал параллельным курсом и буквально через несколько вздохов поравнялся со своим творением. Голем тут же запрыгал дальше. Толлеус зачарованно следил, как ловко и точно скелет двигается, – ни одного лишнего шага, ни одного неаккуратного прыжка! Только хвост зачем-то после каждого кульбита вытягивался в струну. По мнению искусника, это было совершенно ни к чему – лишнее движение, как привычка у некоторых людей. Но потом он понял: чародей просто дразнил окружающих, демонстрируя всем таким экстравагантным образом ленточку с именем и эмблемой.

Дальше путь стал труднее, и голем замедлил свой стремительный бег, выжидая момент для прыжка. Про себя старик отметил, что здесь его Паук уже не пройдет. Даже если исхитриться так же ловко прыгать, как чемпион, для шестинога попросту не хватит места: островки стали слишком маленькие. А впереди еще надо в паре мест в прыжке попасть в достаточно маленькие отверстия в пилястрах.

Признаться, Толлеус думал схитрить. Если Паука еще можно сравнить со скаковой лошадью, то уж точно не с блохой. Прыгать по островкам, тем более сидя внутри, – глупость. Идея состояла в том, чтобы цепляться снизу за площадки, на которых предполагается стоять, и двигаться вперед на манер сбежавшего из тюрьмы искусника: тот делал что-то подобное в одном из видений старика. Только цепляться старик собирался не нитями, а призрачными руками, которые это вполне позволяли. Правда, липучести у них нет никакой, выстреливать ими нельзя, да и маны они потребляли больше, зато возможности значительно шире. Можно, например, зацепиться за островок и спокойно и неторопливо перенести «тело» туда же по воздуху: хоть вверх, хоть вниз, хоть вперед. Судейский комитет, понятное дело, ничего не знает про появившиеся у голема руки, но, похоже, даже Маркус не учел такой способ передвижения.

И все же такой метод откровенно нехорош. Захват на конце цепи плохо приспособлен для того, чтобы цепляться за край каменной поверхности, может и соскочить. Голем зацепится бортом за стену, это будет его закручивать. А в случае малейшей ошибки падать с большой высоты, пускай и в защитном пузыре, не хотелось. Другой минус призрачной длани – точность. Когда твердо стоишь на земле, совсем не трудно подвести захват туда, куда нужно. Особенно если смотреть при этом в «Око».

Но как быть, когда голем начнет двигаться, раскачиваясь на цепи? Конечно, в армии есть конники, которые на полном скаку могут сбить яблоко стрелой с головы собственных сыновей, но Толлеус всю жизнь специализировался по другой части. Управлять паучьими руками он сможет, но медленно и осторожно. Чтобы лихо промчаться путем Змеи, не обладая при этом великолепным глазомером, железными нервами и отменной реакцией, надо уметь, как сказал посол, бегать по стенам. Как раз сейчас старик морщил лоб, пытаясь представить такое передвижение. Его второе «я» активно участвовало в диспуте, помогая найти истину.

– Приделать к каждой ноге коротенькую призрачную длань, которая будет хвататься за неровности стены?

– Стена должна быть очень неровной, и есть большой шанс сорваться.

– Липкие нити, как в подъемнике?

– Тоже ненадежно: сцепление поверхностное, да и голем тяжелый.

– А что, если взять вторую часть от призрачной длани, ту самую, которая была противовесом? Пускай она в стену уходит и держится за нее.

– Ага, только не забыть прихватить манокристаллов побольше.

А что, неплохая мысль: для нужного дела Маркус кристаллы даст, не пожалеет… Толлеус посмотрел на профессора, который, как выяснилось, внимательно вслушивался в бормотание големщика.

– Может сработать, – тут же с энтузиазмом включился посол в обсуждение. – Только, полагаю, сфера здесь не подойдет. Она ведь не только в землю уходит, а во все стороны равномерно. Так что вполне может получиться, что она «схватится» за соседние лапы и заблокирует их. Тут требуется что-то, направленное вниз, чтобы не мешать. Подожди, я сейчас. – С этими словами облеченный властью и уважением немолодой человек вскочил и куда-то умчался, словно простой мальчишка.

Вернулся Маркус очень быстро, как раз к тому моменту, когда Тигр триумфально закончил трассу. Толлеус запоздало пожалел, что не поставил на чемпиона свои сбережения, впрочем, начальнику бы это не понравилось. Трибуна, которая в течение всего выступления вела себя на удивление тихо, взорвалась оглушительными овациями. Так что до тех пор, пока посол не поставил «кокон безмолвия», отсекающий, точно стеной, весь посторонний шум, разговаривать было невозможно.

– Я связался с посольством, человек уже выехал. – Посол плюхнулся на лавочку рядом с Толлеусом. – Есть у нас подходящее плетение, его привезут в течение часа. Вообще-то оно предназначено для разрушения стен вражеских крепостей. Оно активируется в определенном направлении и выпускает эдакое щупальце, которое по мере роста начинает ветвиться, будто крона дерева. Когда нити прорастут в камень, они поменяют свою структуру, буквально разорвав объект изнутри!

Старик сейчас же вспомнил, как видел нечто подобное всего несколько дней назад в исполнении архонта «Железных братьев», только тот действовал аурой, а не плетением. Впрочем, это не важно.

– И как нам это поможет? – изумился бывший настройщик. – Мы же не собираемся разрушать им стену?

– Верно. Но если взять только ту часть, что заставляет расти щупальце, а потом преобразовать нити в аналог связующей сферы от плетения призрачной длани, то получится самый настоящий корень, который ничего не разрушает, а, наоборот, скрепляет. И выдернуть его из стены так просто не получится.

Старый искусник кивнул, соглашаясь: звучит заманчиво. Вот только…

– А как скоро ты сможешь подобрать ту часть плетения, которая нам нужна? – с сомнением спросил он.

– Я? – искренне удивился Маркус. – Это ты специалист в этом деле. Я все никак поверить не могу – до того ловко и быстро у тебя это получается! Где так наловчился?

Разочарование от того, что придется рассчитывать лишь на себя, компенсировалось удовлетворением от факта, что целый профессор признал превосходство над собой обычного магистра.

– Я всю жизнь этим занимаюсь, – скромно ответил Толлеус.

В ожидании курьера искусники снова сосредоточились на арене. Теперь, когда Тигр закончил свое выступление и благосклонно принимал поздравления, настала очередь прочих участников. Главный судья по разу запустил руку в три бочонка, где лежали деревянные дощечки с именами големщиков, и определил таким образом первую тройку.

Профессор выловил в вазочке маленькую кисть винограда и, отщипывая по ягодке, сообщил:

– Рекомендую посмотреть на Альвареса. Вон он, стоит в центре. Сейчас, когда Олдрениус выбыл, можно сразу присуждать ему второе место.

– Он пойдет путем Осьминога? – решил уточнить старик, покосившись на немолодого высокого мужчину в смешном колпаке.

В ответ Маркус лишь рассеянно кивнул, полностью поглощенный происходящим на арене.

По давней традиции чародеи демонстрировали свою удаль перед публикой. Каменный голем, замерший перед воротами с изображением черепахи, умудрился встать на руки и отжаться в таком положении. Если учесть его асимметричную форму и огромный вес, подобный трюк был настоящим достижением. Голем, вознамерившийся пройти по стопам Тигра, выглядел гораздо аккуратнее. Его также собрали из костей, но в этот раз перед публикой предстала обезьяна. Точнее, почти полный скелет обезьяны: чародейское создание было избавлено от всех лишних элементов вроде ребер. Руки-ноги (и даже пальцы) на месте, но опять-таки без малой берцовой и лучевой костей. Украшений также не наблюдалось – просто намалеванный красной краской значок на черепе. Этот голем исхитрился сделать обратное сальто на месте, сорвав бурные аплодисменты зрителей.

Творение Альвареса представляло собой уже знакомую Толлеусу деревянную фигуру человека: на отборочном турнире он насмотрелся на скрепленные вместе бревна, шагающие по воле кукловода. Число деталей, качество сборки, как и обработка самих бревен, конечно, получше, но и только. Чародей явно собрался поразить всех удивительной функциональностью голема. Встав рядом со своим творением, поводырь уселся на деревянную ладонь, и сейчас же истукан с легкостью вознес его высоко вверх. Потом голем немного подбросил ношу и, будто в танце, крутанувшись на одной ноге вокруг собственной оси, бережно поймал человека под мышки.

– Это он у тебя научился, – шепнул посол искуснику. – Раньше чародеи на големов не залезали.

Когда Альварес уже оказался на земле, он почему-то вскрикнул и повалился на бок. Возникло небольшое замешательство, но тут же появился целитель. Он осмотрел участника и диагностировал повреждение колена: очевидно, голем слишком жестко поставил своего хозяина, и немолодые кости не выдержали такого обращения. Травма в общем-то несерьезная, но прямо сейчас выступать чародей не мог, а значит, по законам Турнира выбывал. По огромной трибуне, точно морской прибой, прокатился разочарованный вздох: оробосцы прекрасно знали о перспективах Альвареса и поставили на него деньги.

– Судьба благоволит к нам, – тихо и задумчиво озвучил свою мысль профессор.

Старик промолчал: ему это событие показалось дурным предзнаменованием, ведь он сам собирался ехать на големе.

Глава 18

Толлеус. Зритель

– Интересная закономерность: големы-скелеты идут в ворота Змеи, каменные выбирают Черепаху, а деревянные Осьминога, – поделился Толлеус с послом своим наблюдением, когда пошла уже третья волна участников.

– Ну ты почти угадал, хотя бывают исключения. Каменные – самые прочные, деревянные претендуют на функциональность – из дерева легче выточить детали. Только для Змеи не выработали еще идеального решения. Такое количество скелетов, как сегодня, – это случайное совпадение, а точнее, подражание чемпиону. Змеиным путем ходят самые разные големы, кроме каменных, разумеется.

– А почему бы им вместо того, чтобы собирать кости, просто не взять мертвое животное? Мне кажется, так было бы проще…

– Проще, не спорю, – согласился Маркус. – Но здесь, на Турнире, это дурной тон. Понимаешь, тут собираются корифеи своего дела. Для них поднять голема – вообще не проблема. Зато лишние килограммы плоти – дополнительный расход маны и большая инерция. Это во-первых, а во-вторых, появиться перед публикой с разлагающимся трупом – это попросту неприлично. Свои же коллеги засмеют. Где-нибудь в битве использовать мертвое тело, желательно вражеское, и бросить обратно в сечу – это пожалуйста. Но не в обществе. И еще нужно учитывать, что животными управлять может мало кто, всем прочим нужно что-нибудь человекообразное.

– Но ведь скелеты – это тоже мертвецы, только старые.

– Местные относятся к этому иначе. Они считают, что нет ничего зазорного в том, чтобы собрать костяного голема. И мастерство свое показать можно, потому что каждую косточку на свое место поставить сложно, и форма удобная и привычная, и уже не смердит… А теперь давай посмотрим на Тиция. Это вон тот здоровый черноволосый парень, что нацелился взять Черепаху.

– Никак не пойму, какой баланс между трассами? Они ведь совсем не похожи!

Кордосский посол согласно кивнул:

– Совершенно верно, маршруты очень разные. Общее у них только одно – расстояние. То есть если просто бежать напрямую, нигде не задерживаясь, то в этом случае было бы одинаково. В этом плане Змея – самая быстрая, потому что там меньше всего задержек. Но она же и самая сложная. Поэтому большинство участников, здраво оценивая свои силы, выбирают другие пути. Вот, кстати, Тиций, выступление которого я тебе настоятельно рекомендую посмотреть, однажды победил в Турнире. Он просто вел голема напрямик, игнорируя все препятствия, и довел-таки до финиша. Он нигде не задерживался и двигался быстро, в результате первое место. С тех пор, правда, никому подобное не удавалось: те, кто забывают об осторожности, очень быстро теряют големов. Но Тиций не отчаивается и из года в год пробует эту стратегию, совершенствуя свое детище. Вот взгляни!

Толлеус посмотрел и поразился. За разговором он не заметил, как чародей поднял не просто каменного истукана, а настоящего исполина. Голем имел огромный, в десять обхватов, если не больше, валун вместо тела, головы и рук не было вовсе, зато железных ног насчитывался целый десяток. Они почему-то торчали, точно лепестки ромашки, во все стороны. Только две из них выполняли свои функции, служа опорой для массивного тела.

– Что это за юбка такая, зачем она? – изумился старик, показывая на торчащие конечности.

– Это запасные, – пояснил Маркус. – Чинить голема нельзя, зато можно сразу сделать лишние на случай, если первая пара повредится.

– Так бежал бы сразу на всех – быстрее было бы! – Искусник все никак не мог взять в толк, зачем таскать лишний груз, который может не понадобиться.

– Сразу на всех он не умеет. Это Тигр может ассоциировать себя с животным и вести четырехлапого голема, а большинству только двуногие по силам.

Толлеус покачал головой: «Чудно́!» Не менее зрелищной оказалась и демонстрация возможностей каменного истукана. Неожиданно для всех прямо с неба в него ударила невероятная молния, бахнуло так, что заложило уши, но голем даже не покачнулся. Довольный Тиций улыбнулся и поклонился зрителям.

Гонг возвестил о начале забега, и искусник улегся спиной на лавочку, приготовившись смотреть выступление. Это зрители на трибунах пусть задирают головы, а у него есть возможность устроиться с большим комфортом. Гигантская иллюзия передавала происходящее в каньоне весьма точно.

Многоногое недоразумение не стало дожидаться, когда ворота откроются достаточно широко: еще не кончил звенеть и вибрировать воздух после удара в гонг, а каменная туша уже ринулась вперед. Навалившись на тяжелые створки, голем распахнул их, чуть не сорвав с петель, и грузно затопал вперед – под ожившие молоты, которые методично поднимались и с грохотом опускались, сотрясая землю. Как и предсказывал Маркус, чародей даже не подумал задержаться, чтобы улучить момент между взмахами. Его творение бежало во всю прыть, лишь покачиваясь под мощными ударами.

Из заварушки каменный истукан выбрался, потеряв пару запасных конечностей, да еще от туловища сверху откололся фрагмент размером с корабельную бочку, но, похоже, Тиция это нисколько не опечалило. В отличие от старших коллег, которые вели свои создания молча и даже слегка задумчиво, он активно переживал за свое детище и подбадривал себя выкриками.

До этой поры Толлеус смотрел исключительно на Змеиную трассу, но теперь с интересом следил за Черепахой, которая, по словам Маркуса, довольно скучна. Перед каменным истуканом раскинулся мирный зеленый бассейн, миновать его не было никакой возможности. Старик верил словам начальника «схватит – не вырвешься», поэтому не сомневался, что голем прыгнет. Тиций имел другое мнение на этот счет. Или его каменный гигант попросту не умел прыгать. Как бы то ни было, громадина уверенно полезла купаться. Напрочь игнорируя ступени, ведущие в глубину, голем, подняв тучу брызг, свалился в воду и, погрузившись по пояс, побрел к противоположному берегу. Обещанные щупальца изредка появлялись над поверхностью бассейна, но основное действие явно разворачивалось в глубине. Гигант шел спокойно и неумолимо, но даже по иллюзии было понятно, чего это стоило его хозяину: лицо Тиция побагровело и заблестело от пота. Тем не менее каменный исполин благополучно достиг цели и стал подниматься по лестнице. Тут, правда, возникла заминка: чем мельче становилось, тем с большим трудом брел голем. Может, чародей под конец обессилел, а может, водяное чудовище не хотело отпускать свою жертву и вцепилось в нее всеми имеющимися ложноножками, но факт налицо – после каждого шага своего творения, отвоеванного у гиблой трясины, Тиций стал брать двух-трехсекундную передышку. Трибуна замерла, с упоением вглядываясь в противоборство человека с живой преградой.

Толлеус перевел взгляд на чародея, лицо которого словно окаменело, как будто превратившись в часть своего голема. Мышцы ног поводыря стали ощутимо подрагивать. Наконец он отбросил тщеславие и полностью слился со своим созданием, то есть, как простой соискатель отборочного турнира, стал показывать истукану пример, шагая с ним в унисон. Только, выпучив глаза, шел не к финишу, а по направлению к гиганту, а тот, словно из зеркала, послушно шагал ему навстречу.

– Его тварь из пруда не сцапает? – шепнул старик, наклонившись к уху Маркуса, когда Тиций сошел с безопасной дорожки и ступил на трассу големов, но посол лишь дернул щекой, полностью поглощенный борьбой.

Зеленое чудовище не схватило чародея. Наверное, оно просто не заметило человека, ведь всю дорогу он был под прикрытием каменного исполина. Впрочем, когда голем поднялся на верхние ступеньки и оказался лишь по щиколотку в воде, стало заметно, что его ноги толстым слоем опутывает подрагивающая студенистая субстанция. Еще два шага, и голем оказался на берегу, встретившись со своим големщиком. По сути, они столкнулись, и человек едва не упал, что неминуемо бы случилось, будь скорость их передвижения чуть выше. Мгновением раньше подводный монстр все-таки бросил добычу и заколыхался на мелководье, силясь уплыть в глубину. Толлеусу показалось, что повались Тиций на спину, его каменный гигант точно повторит это движение и навсегда канет в бассейне. Так что, можно сказать, големщику повезло.

Чародей тем временем пришел в себя и, тяжело дыша и слабо улыбаясь, помахал зрителям. Многотысячная толпа сейчас же взорвалась ликующими криками. Рукоплескали даже те, кто ставил на проигрыш этого участника. Искуснику даже показалось, что ожила вся трибуна, как будто не было двух других участников, как будто никто не наблюдал за их злоключениями.

Очнулся Маркус и прокомментировал ситуацию:

– Два года назад был такой же пруд, но Тиций тогда прошел его легко. Либо нынче он плохо тренировался, либо переборщил с массой голема. Еле вывел. Еще бы добавил килограммов сто камней, ей-ей лопнул бы от натуги.

Зрители быстро угомонились: до финиша еще далеко. Понимал это и чародей. Кое-как отдышавшись, он ринулся покорять трассу дальше.

Гигантская жаровня, точнее каменная чаша с цепочкой круглых провалов в центре, преграждала путь. Периодически из дыр вырывались языки голубого пламени. Присмотревшись, Толлеус приметил оплавленные камни у самой ямы, испускающие недобрый багровый свет. Когда старик пару часов назад обходил трассу, всего этого еще не было. Похоже, здесь уже нашел печальный конец чей-то голем, а может, даже не один. «Откуда берется такая мощь? Сколько маны нужно, уму непостижимо!» – крутились в голове мысли. А сразу за ними напирала идея об искусной кузнице.

Тиций не стал вычислять промежутки в неровном огненном цикле. Единственное, что он сделал, прежде чем пойти на штурм, – это чуть-чуть сместил голема к краю, чтобы тот оказался подальше от наиболее опасного центра. Впрочем, прижаться к самой стене не давали крутые края чаши. Масса не позволяла голему бегать, но сейчас он явно шагал так быстро, как мог. Из земли, точно по заказу, появился огненный язык, лизнув каменный бок голема, но ничего не произошло. Толлеус удивленно покосился на Маркуса, но вопрос задать не успел: голубое пламя, словно почуяв добычу, взметнулось до небес, став нестерпимо-белого цвета. Но голем уже уходил от опасного участка, оставив в жертву жаровне несколько запасных ног и унося на память тлеющий глубокий рубец через все тело.

Искусник сделал для себя интересный вывод: голубые язычки пламени – эффектная потеха для зрителей. Тратить уйму маны на настоящий огонь каждый раз не резон. Поэтому он появляется лишь тогда, когда маленький язычок что-то нащупает. У голема есть доля секунды, чтобы отскочить. Возможно даже, если разогнаться быстро-быстро, то можно пробежать через все огни и не поймать настоящий заряд, плавящий камни, будто воск.

Тиций, почти не сбавляя хода, повел голема дальше – на тропинку, с которой толстые бревна норовили столкнуть любого, кто попадет под удар. Тут каменный исполин показал себя блестяще: дубовые стволы в четыре-пять обхватов отскакивали от него, точно соломинки, не способные даже покачнуть гиганта. Когда тропинка закончилась, чародей не удержался и снова помахал зрителям. Толлеус же грустно думал о том, что у его Паука, доберись он досюда, будут проблемы.

Зато препятствие в виде лесенки из пяти ступеней, каждая из которых была выше человеческого роста, неожиданно вызвала у Тиция сложности. Искусник считал ее одним из самых легких испытаний – Паук забрался бы на нее без проблем, едва сбавив скорость, но безрукому гиганту подниматься на нее оказалось архисложно. Прыгать по понятным причинам он не мог. Немалый вес – проклятие всех каменных големов, которые приготовились штурмовать Черепаху. Чародею на арене помог рост его творения. Как ни высоки препятствия, но истукан оказался выше раза в два, если не больше. Подойдя к краю ступени, он поворачивался к ней спиной и, мощно оттолкнувшись обеими ногами, пытался сделать кувырок назад. Иногда получалось, иногда нет – и тогда голем, кроша ровные плиты, с шумом катился вниз, чтобы начать все сначала. Тиций все же одолел преграду, но потерял уйму сил и времени. Было видно, что он изрядно вымотался. Он больше не бежал и не махал зрителям, а угрюмо шел по дорожке, стиснув зубы.

Наклонная поверхность, куда предстояло взобраться голему, выглядела непреодолимой. Высота преграды совсем небольшая – два-три человеческих роста. Исполин Тиция выше нее, но наклон слишком крут, чтобы удержать такую массу камня. Будь у горки твердое покрытие, ни один каменный голем не смог бы на нее взобраться. Шансов не было бы даже у тех, что с руками. Но устроители понимали это и соорудили обычный земляной склон вперемежку с камнями. Чародей явно готовился к штурму, поэтому с налету принялся вытаптывать ступени. Причем тут в ход пошли запасные ноги. С неумолимостью молотов пара до поры бесполезных конечностей стала долбить склон, делая углубления. Земля временами осыпалась, но Тиций справился с этой преградой гораздо быстрее, чем с лестницей.

Толлеус повернулся к Маркусу:

– А как остальные участники? На все готовое?

На этот раз посол ответил, оторвав взгляд от иллюзии:

– Поправят. Сделают как было. Даже чародейство не понадобится – выпустят полсотни рабочих с лопатами, и все.

До финиша осталось всего ничего. Голем побарахтался в рукотворной песчаной пустыне, увязая под собственным весом, но сумел пробиться и через нее. Шарообразная форма тела давала ему неоспоримые преимущества перед традиционной: там, где каменные ноги не могли пройти, исполин ложился на бок и перекатывался.

Огромные железные жернова ожили аккурат в тот момент, когда голем подошел к ним. Буквально на первом же шаге гигант потерял равновесие и повалился вниз. Протяжный скрежет долетел до трибуны, а иллюзия во всей красе передала летящие от поверженного героя искры. И все же Тиций боролся. В дело пошли все ноги, пытаясь вытолкнуть неподъемное тело из ловушки. Оказалось, чародей все-таки мог контролировать за раз больше одной пары. Скорее благодаря чуду, чем расчету, минут через пять голем вырвался из западни и рухнул на землю с другой стороны каньона. От каменного исполина мало что осталось: неровный фрагмент от некогда шарообразного тела и гнутая часть одной ноги.

Больше преград нет, но до гостеприимно распахнутых ворот еще надо преодолеть шагов двадцать. Чародей корчился и кричал, голем взрывал единственным обрубком землю, пытаясь дойти, доползти, дотянуть до финиша, – буквально на одной только воле хозяина. Сохранись тело истукана в большем объеме, эти попытки были бы тщетны – чудовищная масса не позволила бы ему сдвинуться с места таким экстравагантным образом. И все же оробосцу удавалось рывок за рывком по чуть-чуть продвигаться к заветной цели. Сзади за поверженным гигантом тянулся глубокий неровный след, будто от плуга, но Тиций не замечал этого. Похоже, он вообще не видел ничего вокруг, потому что калечный голем не остановился за чертой, а судорожно продолжал ползти. Лишь когда судьи похлопали чародея по плечу, выводя из транса, шевеление камней прекратилось.

– А он молодец! – успел похвалить заочного врага Маркус, прежде чем воздух в который раз наполнился оглушающим ревом зрителей.

Толлеус тяжело вздохнул: сам он не боец, чтобы сражаться за победу вот так, до последней капли крови. Пожалуй, ему все-таки не место рядом с этими суровыми людьми.

Глава 19

Толлеус. Подковы

В поле зрения возник искусник из охраны и коротко кивнул Маркусу. Тот сейчас же подхватил старика под руку, увлекая в глубь трибуны: прибыл посыльный с плетением.

– А если настанет моя очередь? – забеспокоился големщик, но посол успокаивающе похлопал его по плечу:

– Каждый имеет право отлучиться по нужде. Да, когда тебя объявят, появиться нужно быстро. Но мы успеем. Ты только не ломай ничего, чтобы в любой момент можно было начать выступление. Справишься с плетением – хорошо. Нет – значит нет.

В небольшой комнате, часть которой занимали запасные големы, а также пятеро охранников, было неуютно. Но мрачные мысли тут же исчезли, едва старик дрожащими руками вцепился в свой посох. Все-таки без него искусник – не целый человек, а только половина.

Плетение, как Толлеус и предполагал, оказалось архейским. А значит, шансов разобрать его на составляющие почти нет. Единственное, что более-менее реально, – это выделить крупные модули, примерно определить их назначение и пытаться воспроизвести что-то похожее с помощью своего амулета-книги. Искусник сел на единственный табурет, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и привычно провалился в мир красочных нитей, кирпичиков-блоков и затейливой вязи плетений.

Трибуны периодически разражались криками, отчего комнатка начинала гудеть, точно колокол, но Толлеус не обращал на это никакого внимания. Возможно, он даже ничего не слышал, сосредоточившись на своей работе. Охранники какое-то время с интересом поглядывали на него, но им быстро надоело это занятие. Големщик казался спящим, лишь некоторая аурная активность говорила о том, что работа кипит. Маркус, как когда-то приютившись на борту голема, поерзал на своем месте минут двадцать. Раздираемый противоречивыми чувствами, он все-таки сдался: тихонько покинув свой насест, выскользнул из помещения и помчался смотреть Турнир.

С уходом начальства искусные стражи еще больше расслабились и уселись в кружок прямо на пол, достав кости. Все же они старались не беспокоить старика, поэтому разговаривали шепотом и сильно не размахивали руками, как это обычно бывает при такой игре. Один раз в дверь поскреблась улыбчивая девушка из обслуги, но на нее тут же шикнули и прогнали. В другой раз пришел еще один посольский искусник, оставил корзину с провиантом и водой, пошептался с сержантом и ушел.

За все это время старик ни разу даже не пошевелился. Тем неожиданнее было, когда вдруг на стене напротив него стало расти какое-то плетение. Искусники, побросав кости, вскочили на ноги, но тут же разобрались что к чему. Толлеус открыл глаза и со скрипом встал, охая и держась за поясницу. Впрочем, разогнулся он быстро и поспешил к своему плетению, чтобы вблизи хорошенько рассмотреть его. Пожалуй, глупо экспериментировать вот так в помещении. Стоило бы задуматься над тем, что такой эксперимент чреват обрушением кровли в случае неудачи. Впрочем, обошлось. Сержант из-за плеча старика также с интересом пялился на искусный корень, вдруг выросший в стене. Големщик повернулся, довольно хихикнул и заговорщицки сообщил боевому искуснику:

– Эх, сейчас я!..

Что он имел в виду, осталось загадкой, потому что рот его внезапно закрылся, а взгляд опять затуманился. Охранники переглянулись, старший пожал плечами, и все вернулись к игре.

У старика все складывалось как нельзя лучше. Признаться, он сам не был уверен, что задумка получится. Однако же он справился с упрямым плетением, причем за очень короткое время. Что такое несколько часов по сравнению с днями упорной работы, как бывало прежде? Тьфу, а не срок. Правда, плетение было готово лишь вчерне и требовало дополнительной настройки, но это уже мелочи. Еще чуть-чуть, и можно переходить к испытаниям.

Вновь боевикам пришлось бросать игру и бежать врассыпную к стенам, когда один из запасных големов зашевелился и начал разворачиваться в маленьком помещении. Потыкавшись носом, Паук неуверенно поставил сначала одну, а потом и другую лапу на стену. Когда искусные корни углубились в камень на полшага, старик овеществил их и взялся за следующую пару. Через минуту шестиног всеми лапами стоял на стене и падать совсем даже не собирался, хотя весил немало. Губы искусника растянула жабья, от уха до уха, улыбка. Он смотрел на дело рук своих и не мог налюбоваться. Откуда ни возьмись появился Маркус и молча встал за спиной старика. В глазах его читалось благоговение.

– Неужели даже ходить может? – восхитился он.

Толлеус встряхнулся и повернулся к начальнику:

– Как будто да, но медленно. Очень медленно. Время прорастания зависит от структуры стены. Правда, в камень глубоко зарываться не надо. Думаю, достаточно ладони-двух. На будущее надо бы поставить амулет с разными вариантами и связать с «толмачом», а также понадобится какое-нибудь плетение, чтобы распознавать поверхность. Но такого у меня нет, да и стабильная работа требует многократных опытов. Хочу настроить сейчас все под камень. Если это удастся, путь Змеи будет для нас что Имперский тракт!

– Как ты это делаешь? – не удержался от вопроса профессор, в смятении теребя лацкан своего камзола.

Старик снова расплылся в довольной улыбке:

– Это тоже мое изобретение. Совершенно замечательная вещь – я составил Великую Искусную книгу, которая безошибочно помогает подбирать фрагменты. Я покажу тебе после Турнира.

Посол был прав в том, что «каждый может отлучиться по нужде». Искусник отсутствовал несколько часов, разрабатывая новое плетение и монтируя его на всех големов, но вызвали его именно в тот момент, когда он находился в туалете. Заведение, надо сказать, маленькое, тесное и убогое с обычной ямой в полу – совсем неподобающее для аристократов и чародеев сооружение. Спокойно помедитировать не удалось – хлипкая дверь заходила ходуном под мощными ударами с той стороны, а голос одного из охранников пробасил:

– Скорее, ллэр Толлеус, ваша очередь!

Старик в сердцах плюнул под ноги, но все же поспешно затянул пояс и заторопился на арену. Из Маркуса получился бы очень хороший пророк – судейская комиссия услужливо приготовила Змею. Не то чтобы Турнир уже близился к концу. Просто других участников, желающих повторить подвиг Тигра, больше не было. Осталось лишь несколько «черепах» – все остальные готовились штурмовать Осьминога.

С какой-то внутренней дрожью Толлеус влез в Паука, ладони покрылись холодным потом. Главный судья подошел убедиться, что посох отсутствует.

– Я вижу какие-то изменения в конструкции. – Он подозрительно щурился, разглядывая вязь нового плетения на ступнях голема.

Тут же появился посол и очень вежливо осадил оробосца:

– Совершенно верно. Мы же с вами прекрасно знаем, что големщик зачастую привозит на Турнир больше материала, чем использует по факту. Более того, он может собрать такого голема, который, по его мнению, наиболее подходит для конкретной трассы.

Судья насупился, но не рискнул вступать с опасным противником в словесную перепалку.

Когда Паук важно вышел на площадку перед воротами, трибуна загудела, точно улей. Складывалось впечатление, будто все зрители разом стали разговаривать друг с другом, обсуждая искусника. Сперва по традиции требовалось показать удаль творения. Толлеус по просьбе Маркуса старательно готовился к этому, и вот теперь Паук, присев на задние лапы, оторвал передние и средние от земли и остался стоять всего на двух конечностях.

Перед глазами искусника возникло голубое небо с собственным полупрозрачным изображением в вышине. Было отчетливо видно, как голем ощутимо качнулся назад, прежде чем выровняться: старик тренировался, находясь снаружи, и сейчас его собственный вес чуть не сыграл с ним злую шутку. В принципе на тренировке получалось даже встать на одну лапу, но тут Толлеус не рискнул проводить такой опыт. Впрочем, маленькое выступление еще не закончилось: шестиног, подчиняясь команде големщика, стал опускаться вперед, но в последний момент поджал лапы и сделал кувырок. Шарообразное тело позволяло выполнять подобный трюк как нельзя лучше. Перекатившись через голову, Паук оказался на ногах, готовый к старту.

Глава 20

Толлеус. Паук и змея

Искусник чувствовал, что взгляды всех зрителей прикованы к нему. Ну практически всех. Двум чародеям, которые выступали одновременно с ним, внимания почти не досталось. Чего ждет от кордосца эта серая масса, тысячами глаз следящая за ним? Не победы, это уж точно. Тогда почему они так наблюдают? Где-то в животе стало очень пусто и неуютно. Сейчас Толлеус здесь один, перед огромными воротами, никакой поддержки нет. Маркус и другие кордосцы остались там, за спиной. Теперь они тоже часть толпы, следящей за ним.

Створки медленно пошли в стороны, но Толлеус не торопился. Он не Тигр, чтобы цепляться за каждую секунду, сокращая время до финиша. Его цель намного прозаичнее: не убиться. Конечно же он не станет рисковать понапрасну, но и стоять на старте смысла нет. Поэтому Паук бодро порысил вперед, когда проход открылся.

И вот Толлеус в каньоне: слева и справа уходят вертикально вверх серые стены, сложенные из больших каменных блоков весом тонн по пять каждый. Расстояние между стенами шагов десять, не больше. Здесь, внизу, препятствий нет, но по земле двигаться нельзя. До финиша нужно добираться иначе. Одна стена без ловушек и преград – там сделаны деревянные мостки и удобные лесенки для людей. Вторая для големов – совсем не такая удобная. Тут и там из нее торчат блоки, которые могут выдержать вес чародейских созданий. Кое-где это целые дорожки – своеобразные узкие карнизы. Но чаще – небольшие пятачки, удаленные друг от друга, причем многие такие островки периодически прячутся в стене. Толлеус не знал, Искусство, чародейство или механика приводят их в действие. Также здесь попадались преграды, подстерегающие беспечного голема и готовые столкнуть его вниз при первой возможности.

Каменные островки разбросаны прихотливо – нет одного пути, общего для всех. Каждый выбирает дорогу сам в меру способностей своего творения. Сможет голем допрыгнуть вон до того карниза, что так приветливо нависает в трех шагах от земли, – замечательно. Там путь полегче. А не сможет – не беда, есть островок пониже, но с ним надо быть аккуратнее – высовывается он совсем ненадолго, да и прыгнуть с него удастся тоже лишь на маленький камень, с которого в любой момент готово сшибить тяжелое бревно. Чем выше, тем меньше преград, но при этом меньше возможностей для маневра. Прыгать нужно дальше и точнее, твердо помня: высота ошибок не прощает.

На первый островок вполне удастся залезть без помощи рук или липучек на лапах – он всего лишь на высоте полутора шагов. Но дальше экспериментировать будет опаснее. Искусник остановил шестинога у стены, снял верный шлем и вытер со лба рукавом выступивший пот. Вернув головной убор на место, он осторожно повел голема вверх, на стену. По трибуне пронесся то ли вздох, то ли всхлип, когда железное чудовище оказалось на вертикальной поверхности. Сам старик повис на ремнях, прикованный к креслу. Свое состояние он вполне мог описать одним словом – «некомфортно». Придется потерпеть – вперед!

С грохотом шестиног свалился вниз, что вызвало новый шелест в рядах зрителей. Толлеус поморщился: благодаря своей защите он совершенно не пострадал, но бегать по стене оказалось совсем непросто – гораздо сложнее, чем на нее залезть. Подняв голема на ноги, старик снова забрался на стену. На этот раз Паук неторопливо, но уверенно пополз вперед. Увы, плетению, чтобы достаточно углубиться, требовалось время.

В первую попытку големщик свалился именно из-за того, что поспешил. Запоздало искусник пожалел, что выбрал именно такой подход для создания опоры. Конечно, очень здорово, когда корень сам определяет прочность поверхности и цепляется в первую очередь за наиболее крепкие и надежные вкрапления. Случись стене быть из песка, плетение найдет в нем единственный камень, если таковой есть в радиусе действия, и схватится за него. Но тут проще было бы выпустить обычный искусный штырь шага два длиной – и держал бы он точно так же, зато формировался бы почти мгновенно.

Шестиног уверенно взбирался все выше и выше, попросту обходя островки, на которые, по замыслу проектировщиков, следовало прыгать. Старик не сомневался, что этот трюк на будущий год не сработает: оробосцы быстро сделают выводы и либо правилами запретят ходить по стенам, либо прикроют их такими же плетениями, которые сплошным ковром устилали дно каньона. По этой причине очень не хотелось показывать публике другое новшество: руки.

Дело в том, что если удастся благополучно добраться сейчас до финиша, то задача выполнена и нужды участвовать в других забегах нет. Так что удалось бы приберечь этот козырь для будущего Турнира. Однако стена не была идеально ровной. Временами на ней попадались вертикальные желоба и выступы непонятного назначения, которые могли помешать лапам «пустить корни». И это если не учитывать качество обработки камней и достаточно неряшливо заделанные стыки между ними. Уже не в первый раз Толлеус корил себя за то, что не придумал такой способ движения несколько дней назад. Тогда бы он мог сделать все нормально, то есть менялась бы глубина корня в зависимости от поверхности, учитывались бы рельефные особенности. Паук двигался бы быстрее, вероятность сорваться стремилась бы к нулю.

Пока руки голема неприметными бухтами висели за бортами, но старику временами очень хотелось подстраховаться и зацепиться ими за островки, особенно на опасных участках. К середине маршрута искусник почувствовал, что устал. Даже не физически, а от нервного напряжения. Внизу бездна – аж смотреть страшно, посоха нет, кругом враги, да и голем как будто идет хуже…

Не останавливаясь, Толлеус присмотрелся: здесь, близко к верхнему краю, стена сложена из какого-то другого камня. Исчезли мощные монументальные блоки, лежавшие в основании. Корни в этих небольших рыхлых фрагментах держались гораздо хуже. В некоторых местах по стене вокруг «вросших» лап весело разбегались трещинки. Осознав этот факт, старик вздрогнул и спустился чуть-чуть пониже. Все же над самой землей идти опаснее – там больше островков, но при этом есть движущиеся препятствия. Толлеус изначально наметил для себя путь подлиннее – по параболе, зато безопаснее. Причем он заметил, что почти все чародеи, так же как и он, повели своих големов поверху, где приходилось прыгать дальше и точнее, зато островки держались дольше, а перед носом не возникали преграды в виде подвижных бревен.

Много времени старик потерял, пытаясь перебраться через толстую колонну. По идее, големы должны были попадать на другую сторону через специальные разрывы в ней. Искусник же пытался взять ее штурмом, впрочем, безуспешно. В конце концов он вновь полез выше, чтобы пройти в специально отведенном для этого месте.

Точно определить время по солнцу не представлялось возможным – Толлеус не запомнил его положение, когда открылись ворота, но по ощущениям прошло минут пятнадцать. Искусник рискнул оторвать взгляд от своей вертикальной дороги и обернулся. Забавно – в истинном зрении видны искусные «корни», отброшенные за ненадобностью, то есть оставшиеся в камнях и не успевшие еще рассеяться, так что за Пауком тянулась четкая цепочка следов. Вокруг роились орды наблюдательных конструктов: похоже, многие чародеи не хотели довольствоваться общей иллюзией, предпочитая самостоятельно выбирать ракурс и расстояние наблюдения.

Плотоядная мысль, основанная на многолетней привычке экономить ману, тут же свернула в сторону «наловить побольше», но разум услужливо напомнил, чем это закончилось в прошлый раз. Да и недостатка маны в последнее время не наблюдается, даже наоборот. И все же идея не прошла бесследно, потянув за собой другую: случись война, можно прямо в Паука встроить плетение ловли конструктов, которых на поле боя хватает, и тут же стрелять во врагов молниями или чем-нибудь посерьезнее, используя вражескую ману.

«Не время отвлекаться!» – сам себя одернул Толлеус. Действительно, отвесная стена в двадцать шагов – не самое лучше место для теоретических изысканий.

Несмотря на тяготы пути, голем уверенно топал к финишу. Маны в кристалле осталось меньше половины, но и до конца пути уже недалеко: хватит – расчеты оказались правильными. Все-таки в одной точке старик зазевался. Поднятое до поры толстое бревно внезапно рухнуло вниз и с размаху хлопнуло голема, после чего снова поползло на свое место. У старика с перепугу едва не случился приступ, когда шестиног задрожал и зазвенел металлом. К счастью, ничего страшного не произошло: Паук с честью выдержал прямое попадание тарана, плетения-корни тоже не подвели.

Беда пришла откуда не ждали: когда шестиног уже спускался, направляясь к призывно распахнутым воротам, он сорвался. Самое обидное, что не было ни больших неровностей, ни преград. Просто кто-то когда-то залатал старую стену не камнями и крепким раствором, а замазал обычной глиной. Корни послушно зарылись в нее, но веса голема заплатка не выдержала, и он, кувыркаясь, полетел вниз, зажав в лапах куски стены.

Крик старика захлебнулся у него внутри – горло испуганно сжалось и не выпустило наружу ни звука. Инстинктивно Толлеус растопырил руки в слепой надежде удержаться, зацепиться за что-нибудь. На удачу, руки голема были наготове и со свистом потянулись в разные стороны. Силы искусник не пожалел, так что захваты попросту воткнулись в камни по сторонам каньона, а сам Паук, по-прежнему перебирая лапами, закачался шагах в трех от земли. Манокристалл от такой выходки тут же почернел, и мана бодрым ручейком побежала из ауры големщика. Это тут же вернуло старика к реальности, иначе бы он, возможно, еще долго сидел, вытаращив глаза и разинув в немом крике рот. Возможно, такой отток вывел бы его даже из комы, слишком уж организм был нацелен на сохранение этого ресурса.

Не теряя ни секунды, искусник подтянулся на «руках» и тут же перехватился одной за ближайший островок – точь-в-точь как стояло в планах, когда липучек на лапах Паука еще не было. Островок попытался скрыться в стене, но голем уже снова утвердился на вертикальной поверхности и побрел к финишу. Руки Толлеуса жили словно сами по себе, четко контролируя каждый шаг шестинога. Остальное же тело находилось в каком-то ступоре – до самых ворот старик ни разу не моргнул и даже не закрыл рот.

Трибуна встретила окончание его выступления гробовым молчанием, вперед вышел Маркус и рукой поманил старика к себе. Только тут искусник судорожно вздохнул, возвращаясь к жизни, и снял защитную сферу. Посол молча помог ему выбраться из бадьи.

– Я дошел? – все еще не веря, спросил големщик.

Профессор слегка качнул головой.

– Ты коснулся противоположной стены, где тропинка для людей, – с грустью ответил он. – Я почти поверил, что у тебя получится. Впрочем, главное, с тобой все в порядке. Пойдем скорее, я дам тебе кое-что для восстановления сил, потому что в комитете не дураки и отдохнуть тебе не дадут.

Глава 21

Оболиус. Голем и черепаха

Ученик искусника вытянул шею в небо, вперив немигающий взгляд в гигантскую иллюзию. К сожалению, видно не очень хорошо – со всех сторон нависали чужие плечи, сужая обзор. А что поделать, раз место стоячее, а росточка не хватает? И все же Оболиус оказался там, где не бывал ни один из его знакомых. Когда вернется домой, он станет местной знаменитостью. А как же иначе? Настоящих големов видел – вон они. Чародеи и того ближе, одного можно хоть сейчас за кафтан подергать. И за все надо сказать спасибо (подумать только!) кордосцу! Вон он, кстати говоря, как раз готовится к выступлению, то есть хвастается удалью своего Паука.

Действительно, есть на что посмотреть: на площадке перед воротами словно из воздуха появилась огромная зубастая пасть, которая сомкнулась вокруг голема, собираясь размолоть его тщедушное тельце и выплюнуть покореженные железяки. Но нет, не по зубам оказался орешек! Зубы крошатся и ломаются, а шестиног стоит как стоял, невредимый. Чудовищный рот исчезает, бессильный против искусной защиты. Оболиус все это уже неоднократно видел в мастерской во время тренировок. Зубастая морда не настоящая – обычная иллюзия, в них искусники знают толк. Но смотрится зрелищно, и даже очень. Для первого выступления тоже была заготовлена иллюзия – парень видел, как хозяин отрабатывает какой-то танец, но с ней, видимо, что-то оказалось не так, потому что перед Змеей дед показал совсем другое – реальный трюк.

Сказать по правде, помощник, несмотря на всю нелюбовь к кордосцам, поставил на своего учителя несколько монет, у него же и украденных. Конечно же правильнее ставить на фаворитов Турнира, и на них Оболиус тоже не поскупился. Однако выигрыш там получился совсем небольшой – их результаты оказались вполне предсказуемы. На старика парень поставил просто по-свойски – тот был единственным знакомым ему здесь человеком. После первого заезда это неожиданно принесло весьма солидный доход: Толлеус преодолел все препятствия, хоть и не смог финишировать. Теперь же рыжий пройдоха уставился вверх уже не просто так, а с корыстным интересом.

Путь Черепахи имел совершенно иную конфигурацию, нежели первый маршрут. Там искусник поразил всех, лихо пробежав прямо по стене от старта до самого финиша. Однако здесь подобное повторить вряд ли удастся. Во-первых, стены есть далеко не везде, во-вторых, многие ловушки обойти поверху попросту не получится. Так что искуснику придется соревноваться по-честному.

Мелко задрожал гигантский гонг от удара колотушкой, и ворота с пронзительным скрежетом начали открываться. Во время одного из предыдущих выступлений их малость помяли. Бригада рабочих наспех поправила, но полностью устранить дефект не удалось, так что теперь створки ходили со скрипом и неодинаково. На иллюзии крупным планом возникло сосредоточенное лицо Толлеуса. Оболиус по сети морщин тут же определил, что старик оправился от потрясения, вызванного прежним выступлением: тогда выражение у него было совсем-совсем испуганное. А вот поди же ты: снова спокоен и готов удивить всех!

Железный Паук в один миг домчался до огромных молотов, что утюжили дорогу, и затормозил. Кордосец явно никуда не торопился и не собирался лезть на рожон: он продвигался вперед медленно и осторожно, выжидая по несколько ударов, подгадывая момент, чтобы пройти каждый из опасных участков. В итоге он легко и изящно миновал батарею крушителей, потеряв на них три минуты.

Про чудовищных тварей, хватающих и утаскивающих на дно даже огромных каменных големов, Оболиус никогда не слышал, однако он уже не раз за сегодня имел возможность наблюдать за действиями одной такой. Едва ли не половина участников закончила свое выступление именно на этом препятствии, а до финиша дошли всего двое. Наверное, трасса в этом году особенно трудная, а может, на Черепахе всегда так – парень не знал. Как бы то ни было, пожалуй, в бассейне под водой уже скопились целые груды камней от павших големов.

Старик, похоже, не собирался форсировать бассейн вплавь: он повел Паука по отвесному краю котловины, не погружаясь в глубину. Шестиног почти полностью был снаружи – воды лишь слегка касался один его бок.

Имел ли подводный страж разум, это загадка, однако он распознал уловку искусника. Едва голем дошлепал до середины водоема, в воздух взметнулись полупрозрачные зеленые щупальца и густо оплели добычу. Паук сразу же встал. Тварь все прибывала, наращивая свою массу на попавшей в ловушку железной конструкции, силясь утянуть ее вниз в логово. Иллюзия в небе в подробностях показывала событие с разных ракурсов, но ни лица человека внутри, ни каких-либо попыток освободиться не видно. Оробосцы вокруг Оболиуса загомонили одновременно, делясь впечатлениями. Тут же побежали по рядам распорядители принимать ставки: вырвется – не вырвется. Неожиданно Паук отвалился от стены и тут же в туче брызг исчез в глубине. Парень шмыгнул носом: неожиданно для себя он понял, что очень сожалеет о скоропостижной кончине учителя.

Все же искусник не погиб. В иллюзии почти ничего не разглядеть, но под водой явно что-то происходит. Крупные волны то и дело набегали на берег бассейна, на поверхности воды возникали водовороты, а потом и вовсе стала пузыриться какая-то зеленая пена. Воровато оглянувшись, ученик вытащил из-за пазухи позаимствованный у хозяина красный камень и стал смотреть в «Око». Взять себя в руки удалось не сразу – все-таки в такой напряженный момент держать чувства под контролем нелегко, но парню удалось это сделать.

Едва это произошло, трепыхающийся конструкт тоже успокоился и, послушный воле хозяина, нырнул в бассейн. Обзор под взбаламученной водой слабее, но все же гораздо лучше, чем сверху. Действительно, на дне шла ожесточенная борьба между маленьким Пауком и огромным аморфным нечто. Голем, напрягая все силы, с бешеной скоростью молотил лапами и пытался вырваться, а тварь пыталась его опутать, дабы непонятно что потом сделать. Вроде как рта у нее нет, да и големы совсем несъедобные… Зеленые хлопья на воде, как только что понял Оболиус, были не чем иным, как взбитыми в пену оторванными частями щупалец: тонкие ноги голема работали как ножи. И все же более-менее серьезно сдвинуться с места искусник явно не мог. Осознанно или нет, но тварь не давала шестиногу возможности перевернуться лапами вниз и встать на дно.

– Руки! – забормотал ученик, с силой сжав камень и не осознавая, что старик его не услышит.

Впрочем, Толлеус сам дошел до этой мысли: из-под воды, подобно двум гарпунам, вылетели длинные цепи и, извиваясь, точно змеи, стали шарить вокруг в поисках опоры. Увы, таковой не находилось. Все, за что цеплялись клешни, ломалось от усилия призрачной длани, не принося результатов. Видимо, смирившись, паучьи руки скользнули обратно в воду. Только Оболиус и еще несколько десятков чародеев, что смотрели через свои конструкты, видели: не все так просто. Цепи послушно сбухтовались в исходном положении, но тут же с силой выстрелили прямо в дно. Очевидно, Толлеус вложился по полной, потратив на толчок весь свой манокристалл, потому что Паук, будто рыба, выпрыгнул из воды, пролетел по воздуху не один десяток шагов и плюхнулся на берегу точнехонько в жаровню, все еще спеленатый подрагивающей зеленой массой. Тварь от жесткого приземления разбилась в лепешку, но тут же снова свернулась в шар. Похоже, она сыграла роль подушки – голем упал достаточно мягко, искусник внутри был жив-здоров и продолжал действовать.

Появление на трассе участника, которого все считали погибшим, было встречено дружными овациями и радостными криками. Все же кто-то самый рассудительный заметил новую опасность и заверещал:

– Сейчас его зажарит!

И правда, при попытке встать на лапы Паук угодил на опасный участок, где из земли бьет всепрожигающее пламя. Как Толлеус видел из своей клетки, которую толстым слоем облепила водяная тварь, оставалось загадкой, но только он тоже заметил угрозу. Оболиус подозревал, что его учитель смотрит через конструкты, закрепленные на клешнях голема, но с уверенностью сказать не смог бы. Шестиног заполошно побежал, какими-то рывками постаравшись покинуть опасное место.

Студенистая масса, даже оказавшись на берегу, все еще мешала, придавливая своим весом голема и стесняя его движения. Из дыры в земле вынырнул язык голубого пламени и нежно лизнул Паука. Через мгновение огонь набрал мощь и белым фонтаном взметнулся высоко вверх, но голема уже там не было, как и водяной твари на нем. Искусная защита надежно защитила человека от первого жара, у голема также не наблюдалось никаких повреждений, зато живой студень испарился почти мгновенно. О его существовании напоминал лишь густо измазанный зеленью купол самодвижущейся кареты.

Вновь по рядам побежали люди со знаком монеты на шапках – они спешили раздать и собрать деньги, а также принять новые ставки. Толпа вокруг Оболиуса, разогретая щекочущим нервы представлением, заволновалась, загомонила, зашевелилась. Ученика сильно сдавили, так что он возмущенно заверещал и принялся активно работать локтями. Сейчас он очень жалел, что не умеет ставить такое же защитное поле, которое не раз наблюдал у учителя.

Впопыхах Толлеус рванулся не в ту сторону и теперь снова оказался на краю котлована с водой, теперь уже не опасного. Паук потоптался на месте, по одной забавно поднимая лапки: точь-в-точь ящерица на раскаленном солнцем камне. Кто-то за спиной парня хохотнул, но почти все поняли, что искусник просто проверяет состояние своего творения. Наконец голем замер, потом неспешно развернулся, зачем-то покачался туда-сюда и вдруг припустил вперед с дикой скоростью. Даже стремительный Тигр был бы посрамлен в споре «кто быстрее». Шестиног мчался по прямой, не разбирая дороги, и уже через несколько секунд оказался на другой стороне жаровни. Опасное пламя попросту не успевало появиться вовремя, зато теперь за спиной Паука красовалась цепочка ослепительно-белых огней.

Искусник без лишних задержек повел свое детище на тропинку по краю оврага. Тут скорость бега механического чудовища сильно замедлилась. Иллюзия не передавала видимых только в истинном зрении плетений, но Оболиус догадался, что голем сейчас снова пускает корни. Кроме того, шестиног стал двигаться иначе – он припал к самой земле, почти скребя брюхом по камню. Такая тактика дала свой результат – бревна явно были рассчитаны на более крупную добычу: большая их часть попросту проносилась сверху, не задевая Паука. Лишь пара ударов достигла цели, но мощные тычки, призванные сбросить голема в яму или повредить его, прошлись вскользь и лишь встряхивали диво из Кордоса, после чего оно уверенно продолжало свой путь.

Дальше было еще проще: голем вновь разогнался и на высоченную лестницу, с которой так мучились те двое, что дошли до финиша, почти взлетел. Старик даже не стал подниматься по стене – он просто немного помог шестиногу его же «руками». Работники арены сбились с ног и сорвали голоса, попросту не успевая решать денежные вопросы со ставками. Рыжий помощник самодовольно улыбнулся, почему-то испытывая гордость. Как будто это он мчался сейчас там, на арене, верхом на железном коне.

Земляная горка и песчаная ловушка промелькнули в один миг. На подготовку к каждой у искусника ушло всего одно мгновение – чтобы поменять форму ступней на лапах Паука. Для первого препятствия железные пальцы превратились в колья, надежно удерживающие голема на склоне. Перед второй преградой пальцы разошлись в стороны, и рыхлый песок без проблем выдержал вес шестинога.

Оболиус затаил дыхание: неужели дед сейчас возьмет Черепаху? Впереди оставалась всего одна преграда – огромные жернова. По мнению подростка, тут можно бы снова скакнуть с помощью рук и одним махом оказаться на другой стороне. Но Толлеус либо не додумался до такого способа, либо у него не осталось маны на подобные трюки. А может, он опасался жесткого приземления. Как бы то ни было, он повел голема вперед напрямую.

Паук не упал, как давеча каменный гигант Тиция. Все-таки шесть ног давали в этом плане неоспоримое преимущество. Однако преграда была непростой: железный голем шел как-то неуверенно, оскальзываясь и клюя носом. А когда он уже почти прошел, лапы по левому борту вдруг сорвались, и шестиног буквально на ровном месте упал. Сердце у Оболиуса упало вместе с ним: финиш был рядом, всего в одном шаге, и на тебе! А теперь оставалось лишь гадать, сумеет ли Толлеус повторить подвиг чародея и выведет ли свое детище из мясорубки. Люди на трибунах затаили дыхание. Ради таких моментов они и пришли сюда: острые ощущения, интрига, деньги – все в куче!

Жернова начали затягивать отчаянно барахтающегося голема, одна его лапа уже попала между ними, но тут произошла удивительная вещь: с протяжным скрежетом, слышным на всю арену, огромные круги встали. Они мололи в пыль камни, они плющили железные болванки в лепешку, только тонкая нога голема почему-то оказалась им не по зубам. Угроза быть раздавленным исчезла, но искусник оказался в западне: попавший в капкан Паук не мог выбраться. Над трибуной почему-то стало тихо-тихо: люди просто переглядывались и пожимали плечами, не в силах понять произошедшее.

Шестиног продолжал дергаться, и зажатая лапа в месте сочленения вдруг оторвалась. Голем был явно не приучен ходить на пяти конечностях, но доковылять до ворот, которые находились совсем близко, смог без особых проблем.

Зрители подняли оглушающий рев – представление им понравилось, а чего еще нужно? Только Примус, который вырвался из круговерти школьных хлопот, чтобы посмотреть Турнир, молчал, до крови прокусив губу: он узнал искусника, что обращался к нему за лечением. Будущее, которое этот старик принес Оробосу, чародею совсем не нравилось.

Глава 22

Толлеус. Издержки профессии

Тяжело опираясь на заботливо поданную руку Маркуса, Толлеус выбрался из бадьи. Он заполошно дышал и побледнел – опасности и треволнения заезда не прошли даром. По дороге к своему столику посол сердечно поздравил големщика: в этот раз судьям придраться не к чему, выступление засчитано, программа выполнена!

Старик жадно отхлебнул из кружки. Он держал ее двумя руками, но даже так немного расплескал – его пальцы заметно подрагивали.

– Что же, теперь не нужно выступать на Осьминоге? – отдышавшись, спросил он.

– Если силы остались – дерзай. Теперь, когда ты взял Черепаху, я не берусь предсказывать. Вдруг твоя звезда приведет тебя к победе? Все-таки наш Паук наилучшим образом приспособлен именно для последней трассы.

Толлеус немного помолчал, а потом тихо сказал:

– Я до смерти боюсь… Там, в бассейне с тварью, я думал, мне конец… Но если надо, я буду участвовать. Только мне бы съесть пару жизнегубок, а то что-то нехорошо…

– Что съесть? – удивился Маркус.

– Те штуки, похожие на их накопители маны, только с жизненной силой, что ты принес. Очень бодрит, – принялся объяснять искусник.

Посол кивнул.

– Еще надо починить голема. Или, если лапа безнадежно повреждена, переставить конструкты на запасного.

Маркус снова утвердительно склонил голову и тут же отдал распоряжения неслышно появившемуся охраннику. Мужчины замолчали. Толлеус просто отдыхал, улегшись на лавочку, а профессор думал о чем-то своем, глядя на выступление очередного чародея. Их осталось всего с десяток, причем все они нацелились исключительно на путь Осьминога. Старик тоже время от времени бросал взгляды на иллюзию в небе, но происходящее как-то проходило мимо его сознания. Он встрепенулся, только когда появился посланный за жизнегубками искусник.

Азарт борьбы, если он и был, давно испарился, и с этим ничего не могли поделать даже чародейские штучки, зато они вернули силы. Маркус, заметив благотворную перемену в подчиненном, наклонился и заговорщицки спросил:

– Как думаешь, хорошо ты выступил или не очень?

Толлеус пожал плечами: вот уж о чем он совершенно не думал, так это о месте в табели. Сумел пройти трассу, и то счастье. Оказалось, что его результат замечателен. Черепаху прошли всего трое, причем искусник занял второе место, обогнав Тиция почти на пять минут, лишь немного уступив победителю. Самое удивительное, что им оказался не именитый фаворит, а такой же новичок, как и сам старик.

– Этот чародей откуда-то с побережья и, похоже, немного разбирается в Искусстве. Жезла у него нет. Наверное, нахватался азов у даймонов. Големы у него не совсем обычные. Конструкт, общая компоновка – чародейские, но в суставах использует нити. Вон он, видишь?

Толлеус равнодушно посмотрел, куда указывал посол. Чародей и его голем не вызвали у него никакого интереса. Пара искусных нитей – это не Искусство. Оболиус больше в плетениях разбирается, чем этот, хотя в учениках и месяца не проходил. Однако глаза профессора так блестели, что сразу становилось понятно – он явно собирался с пользой для Кордоса как-то обыграть факт использования Искусства, пусть даже в таких минимальных количествах.

Неожиданно один из кордосцев скользнул к послу и что-то шепнул ему на ухо.

– Что? – сбился с мысли Маркус, который продолжал рассказывать последние новости. – Где?

Старый искусник, несмотря на усталость, приподнялся на локте, чтобы узнать, в чем дело, но профессор резво вскочил и куда-то умчался. Големщик напрягся: сбывается предчувствие? Возможно. Вряд ли виноград, на который налегал начальник весь Турнир, оказался испорченным.

Впрочем, волноваться Толлеусу уже поздно. А новость, которую передали Маркусу, големщика никак не касалась. Это всего лишь Пилорн достиг столицы, значительно опередив своих людей. Другие бойцы его отряда добирались самостоятельно разными дорогами под разными легендами, чтобы не вызывать подозрений у «Недремлющего Ока».

Чародей, выступавший в этот момент на арене, основательно застрял в предпоследней клетке и после многочисленных безуспешных попыток добраться до заветной кнопки сдался. Провожаемый недовольным галдежом зрителей, он покинул Турнир. По невероятному стечению обстоятельств, предсказанных Маркусом, следующим оказался Толлеус. Судебный комитет даже не дал ему перевести дух, выждав лишь положенный минимальный перерыв.

Паук, на котором готовился выступать искусник, был тот же. Оторванную лапу все еще не могли вытащить из зажевавшего ее механизма, поэтому сотрудники посольства пересадили голему новую конечность от донора. Так было проще и быстрее, чем переставлять амулет и переносить наблюдательные конструкты на запасного шестинога.

Старик чувствовал себя не лучшим образом, но все же поднялся и медленно побрел на арену. Неприятно ныло сердце – скорый предвестник приступа. Уже целую неделю оно так не шалило, но стоило разок поволноваться, и готово – этот своенравный орган опять забарахлил, невзирая на лечебный конструкт. Причем целебные плетения жилета, если вдруг они начнут срабатывать в процессе выступления, оробосцы тут же расценят как помощь себе Искусством. Толлеус на этот случай отключил их самостоятельную активацию, хотя подобный шаг рискован.

Дань традиции – демонстрация публике возможностей голема – прошла на ура. Паук вытянул в стороны свои длинные «руки» и закрутил, завертел ими, точно мельница крыльями. А потом и вовсе поднатужился и сделал стойку на руках. И в этот раз тоже зрители увидели лишь иллюзию. Да, искусник делал все это на тренировках, но было бы нехорошо, если бы в финале что-то не получилось.

Отзвучал гонг, распахнулись ворота, но голем так и не двинулся с места: приступ словно именно этого момента и дожидался. Возможно даже, что сигнал к началу забега его спровоцировал. Как бы то ни было, но теперь применять плетения нельзя. Какое-то время Толлеус просто дышал, обмякнув в кресле, в надежде, что сердце утихомирится. Иногда такое случалось. Но нет, на этот раз чуда не произошло. Тогда он, махнув рукой на заезд, решился активировать свой лечебный комплект, но неожиданно возникла проблема.

С помощью механических регуляторов можно менять силу некоторых плетений. Но сейчас вся система отключена. Запустить ее вновь с помощью посоха не займет и двух вздохов. Только незадача – этого искусного инструмента под рукой нет и надо как следует постараться, чтобы дать старт жилету. Из темных задворок подсознания высунулся паникер, но старик усилием воли заставил себя успокоиться и начал работать аурой. Все же ему не хватило буквально нескольких секунд: тело болезненно скрючилось, а сознание уплыло в темноту.

Глава 23

Оболиус. Курс

Оболиус через «Око» видел, как главный кордосец суетится вокруг бесчувственного старика. Но дальше произошло что-то непонятное: когда учитель снова задышал, Маркус ловко активировал какое-то плетение, отчего тело Толлеуса расслабилось, а сам он провалился обратно в беспамятство. Суровые бугаи из посольской свиты сноровисто потащили старого искусника к карете, туда же погрузили его посох, окутанный странным свечением. Парень прикидывал и так, и эдак, но никак не мог взять в толк, что происходит. Единственное, что пришло в голову: големщик сделал что-то неправильно на Турнире и теперь его хотят за это наказать. Неужели старика повесят за то, что не смог занять первое место? Абсурд, но кто этих кордосцев знает? Ребята рассказывали, а им их родители, что подобное у ненормальных соседей случается сплошь и рядом. Например, доставит гонец дурную весть – так его за это в чан с раскаленным маслом или четвертуют. А уж как они пленников пытают, даже представить страшно.

Если предположение верное, то Оболиуса участь ждет совсем невеселая. Теперь без господина его вмиг изловит стража, и начнутся трудности. В последний раз старик продлял метку день назад, стало быть, действительна она до послезавтрашнего утра, а потом юный искусник сразу станет беспризорником. Добро если бы хозяина зарезали в трактире в пьяной драке или же арестовали оробосские власти. Тогда все понятно: поймают, выслушают, проверят и помогут вернуться к бабке. С Мятисом так и произошло, когда его дед прямо на тракте помер. Патруль в тот же день повозку остановил, разобрались, в чем дело, выделили сопровождающего, оплатили ночлег, так что и все имущество, и сам Мятис вернулись домой через два дня в целости и сохранности. А у рыжего горемыки – проблемы. Кто поверит, что не сам сбежал? Кто пойдет проверять слова подростка у грозного кордосского посла? Что же тогда будет? Изловят, упекут до выяснения к беспризорникам и бродягам. Пока свяжутся с бабкой Сабаной, пока весточка назад вернется, глядишь, месяц пройдет. При этом еще проверять будут, не украл ли что-нибудь. То еще унижение, когда лишившиеся кошелька горожане приходят и с ненавистью смотрят на тебя и на десяток других неудачников в шеренге. Увы, такой опыт тоже имеется – все мальчишки воровали фрукты на базаре, и Оболиус не исключение.

Кстати говоря, карманы проверят в первую очередь, а там билет на Турнир, чародейское «Око» и монеты. А ведь есть еще и лошадь. Это уже не яблоки – эдак ответа из Олитона придется в каталажке дожидаться с настоящими ворами.

Не теряя времени, Оболиус вытащил из-за пазухи билет и спрятал в башмак. Он стоит дорого и действителен на все время Турнира. Выбросить такую ценность рука не поднялась – лучше продать. Красный камень хитрый мальчишка просто вымазал грязью. Камень и камень – такого добра всегда полно в карманах любого пацана. Денег не много – их можно не прятать, а вот с лошадью надо что-то придумать. Мысли в голове скакали, как лягушки у пруда, точно так же бросаясь в рассыпную, когда подросток пытался их поймать.

И все же он изловчился и схватил одну. Сперва Оболиус даже испугался ее, но потом успокоился и все-таки решил ей следовать. Идея состояла в следующем: попробовать заполучить сундук старика, где тот хранит свои искусные амулеты и мешочек с монетами. Когда есть деньги, можно договориться с каким-нибудь купцом, чтобы тот взял Оболиуса с собой до Олитона. Тогда у патрулей вопросов не возникнет. Если же не получится, то искусные амулеты послужат доказательством того, что парень и в самом деле служил кордосцу. При этом вряд ли его кто-нибудь обвинит в воровстве – поди-ка укради что-нибудь у искусника! Рыжий пройдоха однажды взял в руки посох старика – до сих пор вспоминать больно. А даже если и украл амулеты у кордосца, что в этом плохого? Может, еще и похвалят.

Дело осталось за малым – добраться до мастерской, зайти и вынести сундучок. Риска никакого. Охрана к Оболиусу равнодушна – все привыкли, что он помощник големщика и ходит по его поручениям туда-сюда. А не пустят, тогда надо дальше измышлять.

Парень тут же засобирался в путь – чем быстрее он доберется до мастерской, тем лучше. Пока охранникам не сообщили, что Толлеус не вернется, шанс есть. Единственное, до чего оробосский мальчишка не додумался, так это попросить помощи у кордосцев. Такая мысль ему даже не пришла в голову.

На удивление попасть в мастерскую оказалось проще простого. Оболиус не стал прятать кобылу на случай, если охранникам уже известно про Толлеуса. Отберут лошадь, так не придется изобретать, что с ней делать. Поэтому ученик искусника под звонкий цокот копыт лихо въехал через непривычно распахнутые ворота. Сторож все-таки был рядом – дремал, сидя на бочке и привалившись спиной к створке. Но он лишь проводил парня равнодушным взглядом и снова опустил голову на грудь. Похоже, охранники враз забыли обо всех своих обязанностях, после того как на вверенной им территории не осталось ничего ценного, с точки зрения Кордоса. Оболиус этим сейчас же воспользовался. Он без суеты вывел вторую лошадь из конюшни и запряг обеих в телегу, нашел в кладовке, которую Толлеус переоборудовал себе под опочивальню, заветный сундучок и пересыпал все его содержимое в мешок.

Сказать по правде, искусное добро не валялось на виду – сундучок был заботливо прикрыт искусной сеткой, кроме того, его защищало какое-то плетение. Что оно делает, Оболиус не знал и даже не пытался разобраться. Он понял только, что что-то произойдет, если попытаться сдвинуть этот походный ларец с места, поэтому здраво решил просто почистить его содержимое, благо ключик старик оставил здесь же, в замочной скважине. Что же касается маскировки, то парень лишь посмеялся – излучение от нее светилось в темноте, привлекая внимание того, кто умеет видеть.

Можно уезжать, пока удача не отвернулась от него, но Оболиус, не чувствуя угрозы, решил пошарить еще. Здесь же стоял здоровый сундук с многочисленным походным добром. Парень всенепременно прихватил бы его тоже, но, увы, сил не хватило. Пришлось все оставить. Вернее, основную часть – некоторые необходимые в дороге вещи предприимчивый подросток все-таки взял: котелок, одеяло, веревку. В спальне же он обнаружил скудные остатки вчерашнего ужина и сгреб их в мешок – пригодится. Больше ничего ценного в мастерской не осталось, в чем Оболиус убедился, внимательно оглядевшись вокруг.

Впрочем, тут есть два голема – массивный грузовой Паук и малыш, которого мальчишка собирал сам, а Толлеус потом дорабатывал. Первый был без самого главного – без управляющего амулета. Да и слишком он велик, чтобы незаметно его утащить. Зато Паучок в сборе – амулет у него простой и, по мнению искусников, не представлял ценности. Восторгаясь собственной наглостью, подросток погрузил маленького голема в повозку и присыпал сверху соломой. Если удастся довезти его до Олитона, это просто счастье. Оболиус-големщик – во как! Слава и деньги ждут его в этом случае. Еще бы, можно катать всех желающих за небольшую плату. В том, что отбоя от клиентов не будет, парень абсолютно уверен. Чуть ли не насвистывая от переполняющих его эмоций, он пошел к выходу.

Во дворе по своему обыкновению в поисках чего-нибудь интересного бродила химера. На беду ей приглянулся кафтан охранника, что все так же мирно дремал у ворот. Посольский искусник проявил бдительность и не позволил коварной мохнатой твари уронить себя с бочки, ловко отпихнув ее морду ногой.

– Куда прешь! – остановил Оболиуса грозный окрик, когда он уже поравнялся с воротами.

Парень с посеревшим лицом втянул голову в плечи, но тут же выяснилось, что охранник разговаривает с химерой. Она предприняла новую попытку ухватить человека за полу кафтана, так что ему пришлось покинуть свой боевой насест и вскочить на ноги.

– Слышь, запри ее в конюшне или убери куда-нибудь! – Эти слова сторож уже явно адресовал замершему парню. – Совсем житья от нее нет!

Гнать волосатую скотину через весь двор до конюшни, а потом возвращаться, когда телега стоит прямо поперек ворот, подростку не хотелось. Вот-вот охранник достаточно проснется, чтобы полюбопытствовать, куда это ученик Толлеуса собрался и что везет. Поэтому парень выбрал второе – убрать животное куда-нибудь. Ошейник из веревки у химеры был сделан давно. Оболиус нащупал его в густой шерсти и привязал к телеге собственным кожаным ремешком. Потом так же молча, придерживая одной рукой штаны, он запрыгнул в повозку и щелкнул вожжами, ежесекундно ожидая окрика в спину, но его не последовало.

После удачного вояжа в мастерскую хотелось петь. Все прошло без заминок, и перспективы открывались уже не такие мрачные. По большому счету можно приступать к поискам каравана, чтобы прибиться к нему и под его защитой добраться до дома. Вот только не давал покоя билет в башмаке. Он годится на весь Турнир – хоть каждый день ходи и смотри! Сегодня закончились соревнования на полосе препятствий, но завтра будет очень интересное выступление – сражения управляемых големов друг с другом. Настоящая битва! Страсть как хочется посмотреть… Ни за что нельзя пропустить такое.

Оболиус прикинул и так и эдак – по всему выходило, что у него получится и посетить Турнир, и продать по дешевке кому-нибудь билет, и вовремя покинуть город. Тогда все сложится как в сказке, где в конце все живут долго и счастливо. Только сегодня нужно обязательно подготовиться. Благо дел осталось немного.

Юный отпрыск рода Имменсиус не спеша доехал до «Толстяка» и, приветливо улыбнувшись хозяину, договорился насчет конюшни и ужина. Тот скривился, когда вновь увидел химеру, но перечить не стал, памятуя о хозяине мальчугана. Организовав себе ночлег, мальчишка довольно загнул палец – одно дело сделано. Осталось еще одно. Он распряг лошадей, засыпал в стойло овса, надежно запер недовольно булькающую пучеглазую скотину в яслях и отправился к купеческим амбарам. Вечерело, но тут работа и не думала замирать: погрузка и разгрузка телег и фургонов шла полным ходом. Оболиус ожидал, что придется побегать вдоль длинных рядов, выискивая купца, который собирался послезавтра выходить в нужном направлении, но ему повезло сразу. Первый же караван шел как раз в нужное время в нужную сторону. Правда, не через Олитон, а прямо по Торговому тракту, но ученик искусника не видел проблем в том, чтобы самостоятельно добраться от развилки – там ему уже не встретятся вездесущие патрули.

Поскольку рыжий пройдоха не требовал места в фургоне и не просил вообще ничего, кроме разрешения ехать в хвосте колонны, цена вышла совсем смешная – несколько медяков. Хозяин каравана, наверное, не согласился бы – такие суммы его не интересовали, но Оболиус договорился с управляющим, который не побрезговал маленьким, но зато легким заработком.

Можно походить еще в надежде найти попутчиков прямо до родного дома, но парень не видел в этом никакого смысла. Свободное время и деньги лучше потратить на что-нибудь другое, гораздо более интересное. Сегодня вечером он купит мед и вкусные пряники, станет угощать ими своих новых подружек и рассказывать небылицы о чудном старике и Турнире. А они будут сидеть, раскрыв рты и развесив уши, и смотреть на него! А потом обнимут и поцелуют ученика искусника и будут делать это до тех пор, пока губы не опухнут!

Глава 24

Тристис Имаген. Путешественник

Несмотря на позднее время, Тристис не спал. Карета, сопровождаемая небольшим эскортом, мягко покачивалась на рессорах, неторопливо катясь по Красной дороге. До здания посольства Кордоса в Широтоне оставалось совсем чуть-чуть, но лошади слишком устали за день, чтобы подгонять их. Да и несолидно уважаемому человеку, наделенному большими полномочиями, мчаться галопом. Где-нибудь на тракте – пожалуйста, но не здесь, не в столице чародеев.

Тристис прилип к стеклу, силясь что-нибудь рассмотреть во тьме за окном. Впрочем, фонарей хватало: денег на освещение чародеи не жалели. Давно, в прежней жизни, ему доводилось бывать в Оробосе, причем один раз он проезжал совсем близко от Широтона, но в сам город тогда так и не попал. А хотелось взглянуть: просто так люди не стали бы называть его столицей мира. Терсус, например, так никто не называет, как ни стараются кордосцы перехватить лавры.

Второй пассажир кареты, профессор Искусства Сандалос, спал, свернувшись калачиком, на диване напротив Имагена. Около недели назад во время стычки с чародеями на торговом тракте в Пустошах он перенапрягся, выложившись полностью. С тех пор он все еще до конца не восстановился, отъедаясь и отсыпаясь. Тристис, которому тот бой также дался очень нелегко (правда, по другой причине), пришел в форму гораздо быстрее. Поэтому в пути от самой Тарфеи, куда они вернулись после неудачного вояжа в Пустоши, закончившегося памятным бегством с арфийской заставы, он откровенно скучал.

Вообще жизнь в последние пару месяцев заставила попутешествовать. Когда-то Имаген был не последним человеком в имперском сыске в Терсусе и имел все шансы подняться еще выше. Но однажды он раскрутил дело, которое не стоило трогать. В результате на долгие годы он оказался обычным следователем в Маркине, занимаясь мелкой бытовухой и оплакивая свою загубленную карьеру. Неординарные события в виде побега из тюрьмы, предназначенной для чародеев, нескольких заключенных, а после разрушение комендатуры одним из них дали Тристису второй шанс – его заметили и взяли в штат большие люди из столицы. Вот только эти люди, формально находясь на службе у императора, в первую очередь преследовали свои интересы. Между академиками, незримо управляющими Кордосом из-за спины марионетки на троне, всегда были разногласия. Эти знания, которые Тристис раскопал когда-то, чуть не свели его в могилу, но обошлось. Однако теперь, вооружившись ими, сыщик здраво предполагал, что сейчас работает на оппозицию правящей группы, но так и не узнал, на кого конкретно, лишь примерно догадывался. Это могло очень скверно для него кончиться, но другого выхода подняться на ноги он не видел. Поэтому согласился, и с тех пор занял громкую должность уполномоченного императора по особым расследованиям.

Звучит неплохо, отличное финансирование, вот только работа отнюдь не кабинетная – мотаться по миру приходится, словно какому-нибудь гонцу. Сперва к даймонам, затем в Тарфею, оттуда в Пустоши, теперь вот в Широтон. В последний раз путники только-только вернулись в Тарфею после очень тяжелого вояжа по безлюдным землям; приказ ехать дальше настиг их в тот же день. Маленький отряд провел в гостинице всего одну ночь, и опять дорога, ночевки в тесной каюте, больше похожей на сундук для багажа, чем на жилое помещение, непрекращающиеся приступы морской болезни…

Едва Тристис оказался в Тертоне, миновав по реке опасный участок караванной дороги, как не выдержал – приказал сгружать карету. Да – медленнее, но тряску и лошадиный запах он переносил куда лучше, чем плавные покачивания на волнах. Опять-таки нормальная еда и постель на постоялых дворах дорогого стоили. Все-таки он уже не мальчик, чтобы скакать, точно кузнечик, туда-сюда, терпя лишения! Сыщик грустно улыбнулся: «Жаловался, что засиделся без настоящего дела в сонном городишке? Так держи настоящие дела, да столько, что только успевай руки подставлять!»

Глава 25

Толлеус. Награда

Толлеус очнулся в посольстве – он сразу же догадался об этом по искусному светляку под потолком. Наличие вокруг плетений подтвердило его догадку. Впрочем, прежде чем осматриваться по сторонам, он проверил свой жилет – все системы работали, угрозы здоровью нет. Правда, маны в накопителе осталось совсем чуть-чуть – надо при первой же возможности поменять манокристалл.

– Как же так? – вслух удивился старик: манокристалла вообще не было – жилет работал от обычного крохотного накопителя. Такого хватит часов на десять, не больше. В ауре тоже пусто – вся мана словно испарилась.

Поискав взглядом посох и не найдя его, искусник приметил другую интересную деталь: окошко совсем крохотное, дверь обита железом, а по обилию плетений в стенах вообще можно предположить, что это камера для преступников. И, кстати, ведро в углу очень смахивает на нужник… Поднявшись, Толлеус убедился в своей правоте – он если и не в тюрьме, то явно под арестом.

– Как же так? – снова вопросил пустоту големщик и начал колотить пустым ведром в дверь.

Тут же на пороге возник охранник – старик видел его в посольстве и теперь узнал. Тот довольно дружелюбно посоветовал не буянить и пообещал позвать Маркуса, который «все объяснит».

Посол все не появлялся. Толлеус даже успел заскучать, но скандалить не решился. Вместо этого он стал коротать время тем, что начал читать иллюзорную книгу, утащенную из библиотеки. Заняться ею руки так и не дошли, и она все еще хранилась внутри жилета, потребляя ману, которая так внезапно подошла к концу.

Когда стемнело, принесли ужин. Горячую кашу искусник встретил с радостью – живот сводило от голода. Перемолвившись парой слов с охранником, узник узнал, что провалялся без сознания почти сутки, а Маркус отсутствовал и только-только приехал. А на вопрос: «Почему я здесь?» разговорчивый сторож сказал: «Это распоряжение из столицы, а больше – не моего ума дело».

Профессор в компании двух незнакомцев пришел сразу после того, как унесли деревянную миску. Похоже, он сильно вымотался, потому что вид у него был усталый. Отобрав у охранника маленький табурет, Маркус плюхнулся на него и прислонился к стенке. Двое других визитеров остались стоять, однако именно один из них начал разговор:

– Мое имя Тристис Имаген, я из имперского сыска. Вы Толлеус Алициус Хабери Рей, не так ли? – Дождавшись легкого кивка старика, он продолжил: – Вы объявлены в розыск по подозрению в сотрудничестве с Оробосом и в хищении государственной собственности в особо крупных размерах. При обнаружении вас надлежит немедленно арестовать и под охраной доставить в Терсус. Хотите что-нибудь сказать?

В груди у искусника что-то болезненно сжалось, но тут же расслабилось, а разумом завладела какая-то апатия. «Случилось», – промелькнула в голове единственная мысль.

– Вот оно что, – задумчиво протянул он, прикрыв глаза. – Понятно.

Посол пристально посмотрел на своего подчиненного:

– И все? Больше ничего не хочешь добавить?

Тристис предостерегающе поднял руку и сказал, обращаясь к Маркусу:

– С вашего позволения, дознание провожу я. Вы обещали не мешать. – Потом сыщик обратился к големщику: – Обычно люди на вашем месте волнуются, нервничают, начинают заикаться или хотя бы бледнеют. Мне кажется, вы попросту не понимаете всей серьезности вашего положения.

Толлеус устало вздохнул:

– Отчего же? Обвинения такие, что у меня нет ни единого шанса на будущее. Я предвижу, что произойдет дальше: сперва меня допросят как следует, с амулетной обработкой. Подтвердят свои догадки – посадят в тюрьму, а без маны я не протяну и дня. Если же результат не понравится, проверят жестко, так что мозги потом обратно не соберешь. В любом случае для меня это дорога в один конец. – Старик говорил медленно, холодно и отстраненно – даже сам поразился.

Имаген тоже подметил это:

– Вас как будто не волнует такая мрачная перспектива?

– Отчего же, еще как волнует. Но я знал, что когда-нибудь это произойдет.

– А, так ты признаешься? – снова встрепенулся профессор и потянулся к своему жезлу.

Сыщик поморщился, но на этот раз прерывать не стал, не сводя вопросительного взгляда со старика.

– Толку-то скрывать? На врагов не работал, но ману брал. Сам же видишь, сколько мне надо. – Старый искусник шлепнул себя по жилету. – А приказ-то когда пришел? Неужто прямо на Турнире?

– Позавчера, – коротко бросил профессор.

– Выходит, ты нарушил приказ, задержав его исполнение? Тогда твое место здесь. – Толлеус похлопал по кровати рядом с собой.

Сыскарь чуть заметно улыбнулся уголками губ, а посол нахмурился, не оценив шутку:

– В сложившейся ситуации целесообразно было отсрочить твой арест. Империя сохранила лицо, да и тебе выступление только на пользу. Одно дело – судить простого искусника, и совсем другое – героя. Подумай об этом.

– Это хорошо, что вы готовы сотрудничать со следствием, – воспользовавшись паузой, вновь перехватил инициативу Тристис. – Возможно, вы сумеете прояснить кое-какие детали…

Разговор затянулся. Сыщик спрашивал часто об одном и том же, перефразируя вопросы. Возможно, он таким образом пытался поймать старика на несоответствии. Хотя к чему это, если пользуешься плетением правды? Толлеус не видел в руках Тристиса жезла, но нисколько не сомневался, что проверка есть. Вероятно, ее проводил Маркус или второй безымянный искусник (старик рассмотрел его ауру).

Имаген начал расспрашивать про тюрьму и про пленного чародея. Големщик отвечал обстоятельно, без утайки, но в рамках заданного вопроса. Смысла противиться следствию он не видел, но и помогать не горел желанием.

– Выходит, вы покрывали Гиппоса, зная о том, что именно он присвоил себе артефакты? – один раз не сдержался сыщик, сбившись с делового тона, в рамках которого протекала беседа.

– Нет, откуда мне знать? Это были всего лишь мои домыслы. Да и разве это важно теперь? – устало отмахнулся Толлеус. Время было глубоко за полночь, поэтому он и Маркус уже клевали носом.

В другой раз вся троица дознавателей встрепенулась, когда бывший настройщик озвучил количество манокристаллов, которые он присвоил за без малого тридцать лет «беспорочной» службы. Но смысла таиться нет – эта цифра поддавалась грубому расчету и не должна стать большим сюрпризом для следствия. Правда, Толлеус все же умолчал о том, что в даймонском банке лежат еще два десятков кристаллов – небольшой запасец на черный день. Спросят – ответит, но Тристис не спросил, сосредоточившись на других животрепещущих вопросах.

До своего пребывания в Оробосе старик так и не дошел, хотя наверняка и тут сыщика что-то заинтересовало бы. Допрос неожиданно прервался, когда искусник обмолвился о том, что чудна́я пряжка, которая ранее принадлежала пленному чародею, все эти годы находилась в закромах настройщика и, вполне возможно, до сих пор валяется где-то в пыльном углу кладовки в маркинском доме. А может, даже она попала в большой сундук с добром, который как раз накануне перевезли из трактира в мастерскую.

Выспросив описание этой безделушки, Маркус тут же ушел отдавать распоряжения своим людям, а следом и сыщик свернул беседу и вместе с безымянным искусником засобирался, не скрывая хищного блеска в глазах.

Когда визитеры ушли, Толлеус тут же откинулся на своем ложе и провалился в тяжелый сон. Снилась ему родная тюрьма – целая, не разрушенная вырвавшимся на волю чародейством. Только сам старик почему-то был распят на донорском ложе, подключенный в числе прочих узников к манонасосам. Эти чудовищные агрегаты, точно пиявки, сосали из него ману, и бывший настройщик чувствовал, что доживает последние часы. Это было ужасно. Хоть искусник и понимал, что это сон, проснуться никак не получалось. Пытка все длилась и длилась и не было ей конца. Рядом корчился старый знакомый – Гиппос, бывший целитель тюрьмы. Здесь же был арестант, долгие годы снабжавший Толлеуса маной. Только нынче он не висел кулем, как все тридцать лет своего заключения, а пребывал в сознании и периодически подмигивал старику. Големщик силился понять, что же означает этот знак: то ли узник радовался, что его тюремщик теперь находится рядом с ним, то ли намекал, что он-то сумел отсюда сбежать. Мол, попробуй, старик, повтори!

Глава 26

Тристис Имаген. Дорога зовет

К сожалению, в Широтоне отдохнуть тоже не получилось. Сыщик, честно говоря, очень на это рассчитывал. Обычно ведь как? Первые дни осматриваешься, разговариваешь с людьми, собираешь информацию. Или ее собирают другие и приносят в виде отчетов, в которых нужно сперва разглядеть крупицы полезной информации, а потом собрать все воедино и сделать вывод. Здесь же все оказалось собрано, систематизировано и проработано. Никос под неусыпным наблюдением как посольских разведчиков, так и многочисленных информаторов. При всем при этом прогноз по захвату этого человека, даже несмотря на присутствие отряда «СИ», крайне неблагоприятный. Оставалось только наблюдать. Небывалая ситуация. Еще вдруг выяснилось, что один из фигурантов по маркинскому делу, бывший настройщик манонасосов, исчезнувший в суматохе неизвестно куда, находится прямо здесь! Вероятность подобного коленца судьбы ничтожна. Да еще второй отряд специальных искусников, а точнее, пока что лишь его предводитель, появившийся всего несколько часов назад, но сразу же взявшийся командовать всеми посольскими служащими… В общем, полный дурдом. Хорошо хоть Имаген, плюнув на усталость после долгого путешествия, успел вчера ночью поговорить с Маркусом и узнать все реалии. Если бы он отложил разговор до утра, то рисковал вообще остаться без информации: так не вовремя прибывший Пилорн крепко взял посла в оборот, нацелив на новые задачи.

Однако повезло. Тристис в нужный момент узнал про Толлеуса. Вдвойне повезло – на допросе выяснилось, что одна из потерянных вещей Никоса находится у старика в сундуке. Сыщик вздохнул. Везение обернулось полной кашей в голове. Слишком много разных событий пересеклись здесь. Логика пасовала.

Имаген снова вздохнул. Почти утро, на востоке небо уже светлеет. Позади еще одна бессонная ночь. Правда, удалось чуть-чуть поспать днем, пока настройщик был в беспамятстве, но перекусить получилось только сейчас, причем ужин был весьма скромный и холодный. Хотелось окунуться в бочку с горячей водой, но она согреется еще нескоро. Нужно ждать.

Пилорн не заинтересовался старым големщиком, это понятно. Впрочем, на допросе присутствовали сразу два профессора Искусства – Маркус и Сандалос. Им удалось и проверить слова бывшего настройщика, и ненавязчиво подтолкнуть к сотрудничеству. С последним постарался посол. Чародейская штука, но все присутствующие закрыли на это глаза, «не заметив» ее применения.

Если не брать в расчет оригинальную пряжку для ремня, найденную в вещах старика, узнать удалось не так много, как ожидалось. По крайней мере, из того, что интересовало высокую комиссию в Кордосе. Все же теплилась надежда, что удастся выпотрошить из старика больше информации. Дальше затягивать с отправкой Толлеуса было нельзя, но Тристис решил сопровождать карету, чтобы поговорить с заключенным в дороге и самолично доставить артефакт в Терсус (сыщик уже успел изучить вещицу и понял, что это не просто кусок металла). Сандалосу же надлежало оставаться в Широтоне за старшего.

Сыщик чуть улыбнулся: логичнее было бы отправить на родину профессора, а самому, в первый же день путешествия допросив старика, вернуться в посольство и продолжать следить за Никосом. Но чутье подсказывало – в чародейской столице он не нужен. У него был приказ отправиться в Широтон. Сыщик его выполнил. Далее надлежало действовать по обстановке, и трактовать ее можно на свое усмотрение.

Более того, ситуация с отрядами «СИ» плохо пахла. Хорошо бы оказаться где-нибудь подальше от них, когда начнется выяснение отношений. Имаген подозревал, что отряд Шойнца работает по приказу тех же самых людей, которые завербовали его, а второй отряд прислан официальной властью. Влезать между ними и даже просто находиться рядом крайне опасно.

Наконец, есть и третий аргумент: пора бы уже Тристису появиться в Терсусе и начать налаживать старые связи, а не мотаться по странам из конца в конец. Пожалуй, последний довод самый главный.

Досье. Входящий № 9311

Широтон. Координационный центр «Недремлющего Ока»

Доклад службы Спокойствия о выступлении искусника № 1-409 и о его аресте сотрудниками посольской службы империи Кордос

Приложение 1. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о демонстрации небывалых возможностей голема «Кордосский Паук».

Приложение 2. Заключение службы Познания Искусства о демонстрации новых возможностей голема «Кордосский Паук».

Приложение 3. Протокол консультации с архонтом Союза Големоводов.

Приложение 4. Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о его аресте.

Приложение 5. Свидетельство службы Изысканий о недостаточности данных для анализа причин ареста искусника № 1-409.

Приложение 6. Протокол судебного комитета о ходе проведения мероприятия.

Резолюция

Службе Спокойствия

Выяснить причины ареста искусника № 1-409.

Отследить судьбу искусника № 1-409.

Отследить судьбу голема «Кордосский Паук».

Выяснить планы империи Кордос на участие в Турнире големов в будущем году.

Службе Слова

Направить в судебный комитет рекомендацию доработать устав Турнира големов в плане участия искусных големов.

Службе Познания Искусства

Привлекая сторонних специалистов, изучить возможность создания искусного голема аналогичной конструкции.

Сноски

1

Надплетение – плетение, позволяющее искуснику состыковать куски чужих (зачастую даже непонятных и более сложных) плетений или же реализовать привычный (стандартный) интерфейс для чужого плетения. Дисциплина формирования надплетений появилась в Кордосе сравнительно недавно, когда возникла необходимость массового применения по всей империи древних артефактов из раскопов или же фрагментов плетений, составленных сильными искусниками.

2

«Толмач», «смотритель», «слуга» – структурированные логические блоки, каждый из которых выполняет ту или иную функцию. Основа – исполняемые модули, но наряду с ними используются различные дополнительные элементы: «толмач» – вариатор, «смотритель» – датчик, обеспечивающий контроль за каким-либо параметром, «слуга» – активатор исполняемого модуля, «сторож» – дозатор маны.

Content

Анджей Ясинский, Дмитрий Коркин
Толлеус, искусник из Кордоса

Часть первая К мечте

Глава 1 Толлеус. Рубикон

Глава 2 Толлеус. На чужбине

Глава 3 Толлеус. Теплая встреча

Глава 4 Толлеус. Пир

Глава 5 Толлеус. Олитон

Глава 6 Рагарос. Доклад

Глава 7 Толлеус. Сюрприз

Глава 8 Старший инспектор Валенус. Доклад

Глава 9 Старший инспектор Валенус. Приказ

Глава 10 Толлеус. Завещание

Глава 11 Толлеус. Подарок

Глава 12 Оболиус. На службе

Глава 13 Толлеус. Крылья веры

Глава 14 Рагарос. Бюрократия

Глава 15 Толлеус. Академия на колесах

Глава 16 Толлеус. Обещание

Глава 17 Оболиус. Конец мира

Часть вторая Сердце империи

Глава 1 Толлеус. Широтон

Глава 2 Толлеус. Палатка

Глава 3 Толлеус. Передышка

Глава 4 Толлеус. Перспектива

Глава 5 Стациус эль Горано. Новый план

Глава 6 Толлеус. Жизнь в большом городе

Глава 7 Оболиус. Приоритет

Глава 8 Толлеус. Извилистый путь

Глава 9 «Недремлющее око». Резервы

Глава 10 Толлеус. День забот

Глава 11 Толлеус. Искусство убирать

Глава 12 Толлеус. Где водятся волшебники

Глава 13 Толлеус. В гостях

Глава 14 Толлеус. Ищите и обрящете

Глава 15 Заклинатель чар Примус

Глава 16 Толлеус. Охотник

Глава 17 Толлеус. Дичь

Глава 18 Толлеус. Лучшее – враг хорошего

Глава 19 Оболиус. Сложный выбор

Глава 20 Толлеус. Слава великой империи

Часть третья Под крылом

Глава 1 Толлеус. В стране чудес

Глава 2 Стациус эль Горано. Ковер

Глава 3 Маркус. Один за всех

Глава 4 Толлеус. Горькая правда

Глава 5 Толлеус. Наследник

Глава 6 Толлеус. Дареный конь

Глава 7 Толлеус. Долгий ящик

Глава 8 Оболиус. Дилемма

Глава 9 Сабана Имменсиус. Родня

Глава 10 Толлеус. Големщик

Глава 11 Толлеус. Ручной труд

Глава 12 Толлеус. Провокатор

Глава 13 Толлеус. Лучший помощник искусника

Глава 14 Маркус. Хлопоты

Глава 15 Толлеус. Момент истины

Глава 16 Оболиус. Забияка

Глава 17 Толлеус. Настоящий турнир

Глава 18 Толлеус. Зритель

Глава 19 Толлеус. Подковы

Глава 20 Толлеус. Паук и змея

Глава 21 Оболиус. Голем и черепаха

Глава 22 Толлеус. Издержки профессии

Глава 23 Оболиус. Курс

Глава 24 Тристис Имаген. Путешественник

Глава 25 Толлеус. Награда

Глава 26 Тристис Имаген. Дорога зовет

Сноски