Николай Коляда

Баба Шанель

Комедия в двух действиях

Действующие лица

Солистки ансамбля «Наитие»:

Капитолина Петровна – 90 лет

Сара Абрамовна – 85 лет

Ираида Семеновна – 80 лет

Нина Андреевна – 75 лет

Тамара Ивановна – 70 лет

Роза Николаевна – 55 лет

Сергей, 30 лет, баянист, руководитель ансамбля «Наитие»

Актовый зал дома культуры. Наши дни.

Первое действие

Актовый зал ДК ВОГ (Всероссийского Общества Глухих) празднично украшен ленточками, бантиками, воздушными шариками, стенгазетами с фотографиями и плакатами с надписями: «Ансамблю «Наитие» – 10 лет! Ура! Желаем здоровья и счастья! Ваш коллектив ДК ВОГ! Ваши поклонники! Ваши друзья! Ваши родные и близкие!»

Здесь, в актовом зале, есть маленькая эстрада, она в углу чуть-чуть возвышается над всем полом. На эстраде стоит фортепиано, возле него – журнальный столик, на нем – ваза с цветами. Рядом, прикрытая старой кулисой, на постаменте возвышается чья-то огромная белая гипсовая голова – не понять чья, профиль едва под тряпкой вырисовывается. Тут же стоят большие напольные, вычурные часы. Маятник в них качается. Тут же – трибуна для выступлений.

Еще в актовом зале великое множество стульев. Они стоят кучками, друг на дружке, дожидаясь разных собраний и совещаний. Стулья все одной масти, с блестящими никелированными ножками. А еще актовый зал используют, как танцевальный класс, и потому одна стена зала – вся сплошь в зеркалах. На этой стене слева и справа шторки, которые, в случае чего, можно задернуть и – нет зеркал.

В актовом зале недавно постелили новый паркет и паркет этот, когда кто-то идет, противно скрипит.

В центре зала под огромной хрустальной люстрой, покрытый белой скатертью, стоит квадратный стол. На нем море тарелок, банок, кастрюлек, а в них – салаты, закуски, пирожки, булочки, пампушки, в бутылках – морсы, соки, напитки, компоты и еще много-много всякого такого, что могут приготовить и принести на праздник только трудолюбивые, хозяйственные, упорные, усидчивые и настырные бабушки. Стол накрыт ровно на шесть персон.

А вот и они – персоны. В зал быстро, легко и совсем не по-стариковски входят Капитолина Петровна, Сара Абрамовна, Ираида Семеновна, Нина Андреевна, Тамара Ивановна. Им всем соответственно – 90, 85, 80, 75 и 70 лет. Но все они выглядят на один какой-то такой не дряхлый стариковский возраст – весьма моложавы, суетливы, подвижны.

Они быстро и молча идут к зеркалам. Идут. Подолы сарафанов метут скрипучий паркет. Идут, молчат, тяжело дышат.

Встали в линию, смотрят на себя. В руках у каждой цветы в шуршащем целлофане.

Стоят, молчат, не двигаются, сдерживают дыхание, потому что все пятеро страшно возбуждены, они все почти на грани истерики: ведь только что закончился отчетный концерт ансамбля русской песни «Наитие», где все пятеро являются солистками, и потому такой высокий душевный подъем у бабушек.

А наряжены они соответственно для участниц ансамбля русской песни: у всех пятерых на головах высоченные кокошники, расшитые золотыми и серебряными нитками, украшенные фальшивыми жемчужинками и стразами, звездами, цветочками, колокольчиками, подковами, веточками. Прям горят кокошники, горят!

А одеты бабушки в русские сарафаны. Сарафаны в пол, синего цвета, расшиты немыслимой красоты цветами в русском стиле: тут и морозные узоры, и весенние луга, и масленица – и черт его разберет, чего еще нет на этих платьях! Ну, не платья, не сарафаны это, короче говоря, а какой-то отпад, какой-то великий русский народный праздник! Красота немыслимая! Не бабушки с лавочки выстроились у зеркал и любуются на себя, а королевы, королевны, королевишны!

Вот встали у зеркал, смотрят на себя, не двигаются. Видно, что страшно собой довольны, своим видом, своими нарядами, своей жизнью.

Потом, все так же глядя в зеркала и стоя на месте, вдруг все вместе резко начинают говорить друг с другом на повышенных тонах. Вообще все с самого начала несоразмерно крикливы и словоохотливы.

Тамара. Я терпеть ненавижу, когда вы все начинаете фальшивить. Ты, Нина, ты, Сара, ты, Ираида и вы, Капитолина Петровна. Вы взяли в третьей песне во втором такте не ту ноту. Там была «до», а вы взяли «соль».

Нина. Нет, Тамара Ивановна, вы ошибаетесь. Мы все взяли в третьей песне во втором такте именно «соль». Вот послушайте:

Глядя в зеркало, Нина Андреевна спела громко, как-то не сильно точно, противноватым старческим голосом:

Со-оль!!!

Молчание.

Тамара. Какая же это «соль»? Это и есть «до».

Нина (улыбаясь, глядя на Тамару Ивановну в зеркало). Вы мне хотите испортить праздник.

Тамара. Не хочу. Зачем мне. Только – «соль» есть «соль», а «до» есть «до». У меня музыкальное образование. Я была балериной в музкомедии двадцать лет, я знаю.

Молчание. Стоят, разглядывают себя.

Нина (негромко, радостно улыбаясь, рассматривая свое платье). Это было нечто…

Все (хором, негромко, счастливо). Это было нечто…

Молчание.

Ираида (поет очень громко, разглядывая себя в зеркале). «Ты встае-ошь, как из тумана! Раздвигая грудью ро-ожь! Ты ему навстречу, Анна, белым лебедем плыве-о-ошь!»

Молчание.

Нина (негромко). Девочки, ну какой это был успех?! В жизни такого успеха у нас не было. А?!

Тамара. Почему? На Восьмое марта в доме ветеранов в прошлом году нам тоже так же сильно аплодировали.

Нина. Лишь бы спорить.

Сара (вдруг декламирует). «Сжала руки под темной вуалью! «Отчего ты сегодня бледна?» – «Оттого, что я терпкой печалью! Напоила его допьяна!»

Ираида. Сара Абрамовна, ну стопорите уже с вашей Цветаевой, а?

Молчание. Стоят, разглядывают себя, всех распирает от радости.

Нина (негромко). Нет, ну как платья на нас сидят-то? В обливку! А?! Это было нечто…

Все (хором, негромко). Это было нечто…

Все смотрят друг на друга, смеются.

Ираида. Пошли к столу? Отпразднуем?

Все поворачиваются, идут к столу, радостно поют: «Вот это хор! Вот это хор! Вот это хор, хор, хор, хор, хор!». Двигают стулья, цветы в вазы вталкивают, стоят над столом, хлопают в ладоши, рассматривают еду и напитки, говорят быстро.

Капитолина (потирает руки). Эх, тяпнем сейчас по маленькой! (Припевает.) «Эх, люблю я отдохнуть, а более – пожрать! Парочкой батонов в зубах почесать!» Сколько закусона! Сколько выпивона! Сколько девки наготовили всего! Ура!

Тамара. Капочка, полегче, полегче. А то будет, как в прошлый раз.

Капитолина. А что было в прошлый раз?

Тамара. Ничего. Просто не забывай, что тебе девяносто лет через две недели.

Капитолина. Нет, я не поняла, что было в прошлый раз?

Ираида (стоит, что-то ест, угрюмо). Ну, когда тебя на носилках уносили.

Капитолина. Откуда это?

Ираида. С дня рождения Тамары Ивановны.

Капитолина. Что?!

Сара. Тише, тише! (Схватила бутылку со стола, вертит в руках, показывает всем.) Вот, рекомендую! Я принесла! Это настоящий «Арманьяк»!

Нина. А что такое «Арманьяк»?

Ираида. То же, что коньяк, только армянский.

Сара. Нет, нет, вы ошибаетесь, Ираида Семеновна! Это из Франции! Мне привезли! Я заказала! И мне привезли!

Ираида. Да, да, Сара Абрамовна, конечно. Этот «Арманьяк» с надписью «Франция» делают в соседних гаражах.

Нина. Так, тише, не ругайтесь! Я вот сделала «Оливье», а тут – мой такой вкусный винегрет! Прям исключительно вкусно, исключительно!

Капитолина. Как на поминках – «Оливье» и винегрет. Ну, ладно, положь мне в тарелку и то, и другое. Чего уж теперь: в поле и жук – мясо.

Нина. В смысле?

Капитолина (села за стол, ест, хохочет). Я только сказала: эх, наша Дунька не брезгунька – жрет и мед! Имеется в виду: дайте, что есть, мне поесть! И налейте мне рюмаху, наконец! Ну, тяпнули, давайте, девоньки, а?!

Все остальные все так же стоят над столом, звенят тарелками, стаканами, вилками, наливают в рюмки, берут еду, смеются.

Нина. Нет, а какие аплодисменты были, какие аплодисменты?! Зал встал, вы видели? Весь! Все три ряда! Новые костюмы! Какие костюмы! Девушки в кокошниках! Какая красота!

Сара (рассматривая свой сарафан). «Проста моя осанка! Нищ мой домашний кров! Ведь я островитянка! С далеких островов!»

Ираида. Сара Абрамовна, ну мы вас просим: ну не надо, не надо стихов!

Сара. «К вам всем – что мне, ни в чем не знавшей меры! Чужие и свои! – Я обращаюсь с требованьем веры! И с просьбой о любви!»

Нина. Сара Абрамовна, ну, не надо, а?! Мы про костюмы говорим, ну?

Тамара. Ну, не знаю. Может, вам и нравится. Но, я что хочу сказать: можно было бы и понаряднее сшить. Я видела, видела наряднее. Я, когда танцевала в балете в музкомедии, у нас были такие костюмы, что…

Капитолина (жует). Дали голодной Маланье оладьи, а она и говорит: «Испечены неладно!» Ну что стоите? Садитесь!

Тамара. Вы что, не верите? Я в таких перьях, в таком люрексе, в таких костюмах танцевала, что…

Капитолина. Да мы давно знаем, что ты по специальности бухгалтер-балерина…

Ираида (жует). Нет, почему же, Тамара Ивановна права. Ну да, я тоже видела по телевизору красивее. Видела народные ансамбли, у которых и кокошники, и платья гораздо, гораздо, во много раз…

Капитолина. Ну, какой вы придираст, а? Вам надо за копейку канарейку и чтоб басом пела? Да хватит выкобениваться! Сказала – садитесь! Пить будем!

Нина. А мне очень, очень нравится. Спасибо надо сказать ДК, что сшили костюмы.

Капитолина. Вот именно. Нет семги, так ешь и свеклу, ясно? Сидите и помалкивайте, а?

Тамара. Да что вы со своими поговорочками лезете тут?

Нина. Тише, тише! Девочки, а что – мы будем в кокошниках и в костюмах за столом сидеть – или как?

Тамара. Или как. Капнем еще. Нет, конечно. Надо переодеться. Давайте, быстренько, быстренько… Я, как староста ансамбля русской песни «Наитие», должна сказать, что…

Молчание.

Нина. Нет, не будем переодеваться.

Ираида. Конечно, не будем. И что, что ты староста? Что за «быстренько, быстренько»? В армии, что ли? И как эту красоту снимать? Какой тогда праздник?

Тамара. Капнем!

Нина. Ну и что, что капнем? Зато красиво. И торжественно.

Капитолина. Грязь – не сало, засохло – отстало.

Нина. Вот я взяла салфеточки. Положьте себе на коленки.

Тамара. Нет такого слова в русском языке.

Нина. Да хватит вам, Тамара Ивановна! (Хлопает в ладоши.) Девочки, какой стол! Какой стол! Какой стол! Как на Новый год!

Сара. Какой стол! Как на Новый год! Я счастлива! Я так счастлива! Я так рада, что пять лет назад я гордо ушла из народного театра в ансамбль «Наитие», потому что…

Ираида. Уйти ушла, а привычки оставила. Не играй. И не ушла. А тебя выперли. Ну, не играй, а?

Сара. Постойте, постойте, я хочу в самом начале праздничного вечера прочесть немного из Цветаевой или из Ахматовой… Слушайте: «Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король! Вечер осенний был душен и ал! Муж мой, вернувшись, спокойно сказал…»

Ираида. Слушайте, ну хватит, а? Ну к чему это? Ни к селу, ни к городу, а? Мы покушать сели, а она давай тут про покойников…

Сара. Стойте! «…спокойно сказал: «Знаешь, с охоты его принесли! Тело у старого дуба нашли!»…

Ираида. Ну, хорош, а?! Все, хорош, слышали пять миллионов раз, ну не надо, ну, помолчите, Сара Абрамовна, со своей Цветаевой, а?! Ну не к столу про покойников!

Сара. Но ведь Цветаева – она всегда так к столу?!

Ираида. Нет, в этот раз – не к столу!

Сара. «Жаль королеву. Такой молодой…»

Ираида (кричит). Да хватит!!!

Молчание.

Нина. Садимся, нет?

Капитолина. Надо дождаться Семен Семеныча…

Нина. Сергей Сергеевича, Капитолина Петровна! Сергея Сергеевича! Ну, сколько говорить? Специально, что ли?

Капитолина. А я что сказала? Я не в маразме. У нас был ветеринар в колхозе, его звали Семен Семеныч, я запомнила на всю жизнь, вот я потому и….

Нина. Садимся, не будем никого ждать! Он придет, а мы уже сидим. Он войдет. А мы ему споем: «Вот это хор, вот это хор!»…

Сара. Садимся! (Декламирует.) «Я за ужином зеваю! Забываю есть и пить! Ты поверишь, забываю! Даже брови подводить!»…

Ираида. Достоевский, достала всех!

Все двигают стулья, борются за место, поют громко: «Вот это хор! Вот это хор! Вот это хор, хор, хор, хор, хор!»

Ираида. Сергей Сергеевич здесь будет сидеть!

Сара. Нет, здесь, рядом со мной! Я ему уже положила прибор!

Ираида. Да с прибором он клал на твой прибор. Он тут сядет, сказала ведь?! Я ему хочу мою долму дать, пусть попробует…

Нина. Нет, пусть сядет тут! У меня «Оливье» и винегрет!

Тамара. Нет, тут!

Переставляют тарелки, сердятся, суетятся.

Капитолина. Ну, девки, ну, сели уже, что вы как маленькие? Сядьте, сказала!

Наконец, все угомонились, уселись.

Сидят, молчат.

Ираида (решила пересесть, двигает стул, угрюмо). Пустите меня туда. Мне надо к селедке «под шубой» поближе. Надо Сергею положить. Вот так селедка вышла у меня! Обсоси гвоздок! Это я делала, я! Дайте, я туда…

Тамара. Сиди на месте! Тут все что-то делали. Все из дома принесли. Вы для себя, что ли, Ираида Семеновна, эту селедку «под шубой» делали?

Ираида. Я сяду там, сказала!

Нина. Да сидите, где сидите!

Капитолина. Да ладно, пустите ее туда. Пусть она возле своей селедки ляжет.

Ираида Семеновна пересела.

Уселись, замерли, молчат.

Нина. Ну, где он?

Сара. Он с начальством прощается. Было много начальства на концерте.

Молчание.

Тамара. Ладно, я пока время есть, попробую эту селедку ее хваленую сейчас. Так, дайте мне ложку! Будем посмотреть на вашу селедку, Ираида Семеновна. Я попробую! (Ест.) Ой, селедка костлявая какая! А «шуба» – то на ней волосатая какая! (Хохочет.) Надо было кошек-то отгонять, когда делали вашу селедку под шубой, Ираида Семеновна! Ну, сидите, сидите рядом с нею!

Капитолина. Да, барскому псу и мосол не мосол.

Тамара. Чего?

Капитолина. Я говорю: дай яичко, да еще и облупленное.

Тамара. Ладно тут, Капитолина Петровна, со своим русским народным юмором. И не смешно. Все с подтекстом да с подковырочками. Всякую чушь помните. А вот слова сегодня на сцене забыли, только рот разевали стояли.

Молчание.

Капитолина Петровна вдруг резко встала, кулаком по столу ударила.

Капитолина. Кто забыла? Я забыла? Где я забыла? Когда я забыла? В каком месте я забыла? Когда это было? Где это было? А?!

Тамара. Нет, а вы-то что молчите? Не так, что ли? Или что, у самих рыло в пуху? Понятно, вы все сами такого дрозда давали, что теперь…

Капитолина. Нет, подождите! Давайте я вам сейчас все песни наизусть расскажу, раз такое дело. Ну?! Давайте, давайте!

Вышла из-за стола. Пошла на эстраду. Встала. Стоит.

Молчание.

Ну, давайте, раз экзамен, раз я тут хуже всех, давайте? Какую песню, с какого конца? Давайте, спрашивайте? Ну? Где я забыла?

Молчание.

Нина. Да ладно, тихо, Капитолина Петровна. Никто не забыла. Она пошутила. Идите на место, сядьте уже, успокойтесь уже все, наливайте, ну?

Капитолина. Кто забыла? Отвечай, Тамара, ну?

Сара. Никто не забыт и ничто не забыто. «В моей руке не быть мечу, не зазвенеть струне! Я только девочка, – молчу. Ах, если бы и мне…»

Тамара. Да помолчите, «девочка» Сара Абрамовна! Вы чего, Капитолина Петровна? Уже выпили, да, Капитолина Петровна? Чего ругаться начали, Капитолина Петровна? Сядьте, спокойно, тут интеллигентное общество, Капитолина Петровна. Ничего никто не забыла, ладно, я пошутила. Сядьте.

Сара. Только вечер начали – уже давай скандалить. О, люди!

Капитолина. Нет, давайте? Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! В смысле, я вам расскажу подряд все песни, раз такое дело. Пожалуйста, расскажу. Хватит меня ни за что ни про что жучить!

Тамара. Да ладно, сядьте, сказала. Мы знаем, что все в порядке у вас с памятью. Ничего вы не забыли.

Капитолина (идет, бурчит, садится за стол, наливает в стопку, одним махом выпивает). Конечно, не забыла. Не забыла я. Все было чистенько-гладенько. Ясно? Ага, забыла. Как же.

Резко и решительно входит руководитель ансамбля Сергей.

Ему лет тридцать-тридцать пять, он несколько потерт жизнью, видно – выпивает втихаря. Но хорохорится, бодрится. Сергей в хромовых сапогах, в которые заправлены черные брюки, в вышитой рубашке-косоворотке. У Сергея кудри, но, кажется, не настоящие – сам себе накрутил плойкой. В руках у Сергея баян.

Сергей вошел, хохочет, туш сыграл.

Все задвигали стульями, побежали к нему с цветами, лезут с поцелуями, хлопают в ладоши. Что-то кричат и поют.

Следом за Сергеем как-то незаметно вошла и встала в сторонке Роза Николаевна. Вошла незаметно, а стоит величественно и важно. Она весьма пестро одета: сапоги-чулки до колена, зелено-красная юбка с воланами, яркая оранжевая кофта, а на голове – начес и в нем искусственная пунцовая роза. Да и макияж, надо сказать, особый: карандашом ярко прочерчены брови, губы сильно намазаны помадой, а на щеках нездоровый румянец нарисован.

Роза Николаевна встала у двери, молчит, наблюдает, улыбается чуть-чуть, брезгливо и высокомерно.

Сергей. Ура! Да здравствует ансамбль «Наитие»! Да здравствует! С юбилеем, женщины! Ура!

Сара (отталкивает всех, лезет к Сергею с поцелуем). Да здравствует ваше детище! «Идите же! Мой голос нем! И тщетны все слова! Я знаю, что ни перед кем! Не буду я права!»

Сергей. Все сюда! Все за стол! Ура!

Сара. Вы гений, Сергей! Вы знаете, что вы гений?! Вам не говорили этого?! Никогда?! Тогда я скажу первая: вы гений, гений, гений!

Ираида. Да утихомирьте вы ее! Руки ей связать, рот скотчем заклеить, что ли?

Сергей. Женщины! Товарищи! Внимание! Занимайте свои места! Ура! Да здравствует! Садимся! Надо отметить! Надо как следует отметить!

Сара (лезет). Вы были божественны! Вы хоть понимаете это? Вы понимаете вашу значимость и богоизбранность!

Ираида. Да кончай уже ты, Сара? Ну, как муха, а? Сядь иди!

Сара. Я потрясена, поражена в глубину моего сердца переливами вашего баяна, вашим мастерством и вдохновением…

Сергей. А? Ну да, конечно! Садимся! Прошу, дружнее, нальем, первый тост!

Все идут к столу, толкаются, садятся.

Сара. Это «Арманьяк», армянский коньяк, из Франции, а это – домашнее вино, налейте себе, это я делала, сама, сама, для вас! Прошу вас, умоляю, я брежу вашим творчеством, налейте себе, прошу, заклинаю!

Капитолина. Пробовала я это вино уже, гомыра какая-то, а не вино.

Сергей. Женщины, поторопитесь! Поскорее! Я жду! Итак! Внимание! Тост! Друзья! Итак! Мы собрались здесь, чтобы отметить юбилей нашего ансамбля «Наитие»!

Все садятся за стол: Нина Андреевна и Тамара Ивановна рядом, напротив – Сара Абрамовна и Ираида Семеновна, Капитолина Петровна в центре стола. Для Сергея отвели место – напротив Капитолины Петровны.

Ой, простите, Сара Абрамовна, я сел к вам спиной…

Сара (томно). Да пожалуйста, пожалуйста, сидите так! Сидите спиной! Только лучше говорить: Сарочка-солнышко… Если можно. Нет?

Сергей. Что?

Нина. Говорите, Сергей Сергеевич, говорите!

Сергей. Итак! В этот торжественный день я бы хотел сказать о каждом члене нашего коллектива отдельное слово, отметить и поблагодарить каждого! Итак, я рад приветствовать за этим столом старейшего члена нашего ансамбля, нашего патриарха, можно сказать, мэтра самодеятельной сцены, демиурга, властительницу дум, прелестную, безотказную, добрейшую и величественнейшую…

Капитолина. Это я «безотказная»?

Сергей. Подождите! Итак, нашу царицу, можно сказать – Капитолину Петровну… которая… которая… которая…

Капитолина встает, кланяется, все хлопают.

Все. Браво, браво, Капочка!

Сергей….которая все эти годы с нами! И вот она, несмотря на свои девяносто лет…

Капитолина. Я «безотказная»?

Сергей. Я хотел сказать: вы не пропускаете ни одной репетиции, всегда в форме!

Тамара. Он тебя хвалит, ты не поняла, что ли, Капочка?

Капитолина. Да? Ну ладно, раз так. Вот вам сказка, а мне бубликов вязка!

Сама захохотала своей шутке, села, ест, пьет. Все смотрят друг на друга.

Сергей. Я что хотел сказать: что вы ответственная, что вы на каждую репетицию – как штык! Это я имел в виду!

Капитолина Петровна снова встала, держит рюмку в руках, смеется, говорит громко:

Капитолина. Я как штык тут с вами! Как штык я! Я тогда – алаверды, ладно?

Тамара. Да постой ты, сядь!

Капитолина. Нет, я – алаверды! Я что хочу сказать: я пою в ансамбле вот уже десять лет. И мне еще охота. Вы меня спросите: почему же мне охота? И я отвечу: а вот охота мне и все! Понимаете?

Тамара. Капочка, сядь, теперь он про других будет говорить! Не все же про тебя, безотказная ты наша!

Сергей (кричит громко). А еще я приветствую здесь также нашу Сару Абрамовну, которая с нами все эти годы! И которая… которая своим творчеством…

Сара встает, кланяется. Все хлопают.

Сара (говорит громко, лезет к Сергею целоваться). Я так молода! И так счастлива с вами! Спасибо, Сергей Сергеевич! Я приготовила вам подарок! Томик Цветаевой и томик Ахматовой! Я надеюсь, вы напишете несколько романсов на стихи этих удивительных поэтесс! А я спою! Обязательно!

Тамара (Нине Андреевне). Слыхала?

Сергей. Спасибо. Конечно, напишу! Итак! Еще я приветствую тут Ираиду Семеновну, которая тоже все эти годы с нами, вот уже десять лет, занимается восхитительным творчеством, которая с нами… которая…

Ираида Семеновна не встает. Сидит, машет всем рукой, ест селедку, кости изо рта достает. Все хлопают.

Ираида (припевает). Траляля! Траляля! Труля, труля, труляля! (Поет громко.) «Ты встае-ошь, как из тумана! Раздвигая грудью ро-ожь! Ты ему навстречу, Анна, белым лебедем плыве-о-ошь!»

Нина (тихо, Тамаре Ивановне). Совсем чокнулась. Как Брежнев на Мавзолее. Напилась уже, что ли?

Сергей. И, конечно, я приветствую самых молодых и самых проворных, наших активисток – Нину Андреевну и Тамару Ивановну!

Тамара. Всех по отдельности, а нас почему-то вместе. Мы ведь не вместе. Мы не сиамские близнецы.

Нина. Помолчите, Тамара Ивановна, опять недовольны. Праздник ведь! (Сергею, весело.) Спасибо, Сергей Сергеевич! Мы тронуты. Мы глубоко тронуты! Ешьте вот «Оливье» и винегрет, это я делала!

Тамара. Тронутая.

Ираида. Кстати, это я делала долму и «селедку под шубой»!

Нина. Да совсем некстати.

Все хлопают. Нина и Тамара встали, кланяются. Сергей бежит на эстраду, хватает пачку газет с журнального столика, приносит их к столу, машет газетами над головой, хохочет, кричит.

Сергей. Женщины, налейте уже, налейте! Поспешите, я жду, тост, тост! Про нас написали в «Областной газете»! Вы читали?!

Капитолина. Как нет – весь киоск скупили! Мы уж с утра десять раз читали!

Все хватают газеты, разворачивают, читают что-то вслух, говорят громко, ничего не понять. Наливают, шумят.

Сергей. Заметьте, что о каждом из вас слово в статье что-то сказано, каждого отметили! И наша общая фотография! Это ведь на всю область пойдет! Хотело приехать телевидение, но не приехало! Но ничего! В газете – это очень важно, очень!

Ираида (ест, говорит Саре Абрамовне). Эти новые платья скрипят. Ты слышишь? Прям скрипит на мне все. Надо было делать из хлопка, а они сделали из химии. Сшили нам из химии! Денег пожалели!

Капитолина. Какой химии?

Ираида. Полистирол! Пластмасса! Не гнется!

Сергей. Тише, тише!

Тамара. Это у тебя, Ираидочка, спина не гнется.

Ираида. Гнется, не боись. Сходи вон, на себя в зеркало посмотри.

Сергей. Итак, мы собрались на торжественный праздник…

Нина. Скажите спасибо, что не в своих старых костюмах встречаем юбилей. Эти старые черные платья, которые у нас были, это же кошмаревич. Будто бомжи, будто с помойки. Из музкомедии отдали нам старые платья, там у них хор в них играл «Королеву чардаша»! Это же была жуть! Рвань! Как мы могли в них выступать раньше? Спасибо ДК глухих, что расщедрился, сшил нам такую красоту, да, Сергей Сергеевич?

Сергей. Да! Итак, женщины, нальем! Я выступаю с речью! С речью за процветание, так сказать…

Ираида. Ну, я не дотянусь до селедки. Меня так зажали тут в углу…

Тамара. Меня тоже. Я вообще на углу. Семь лет без замужа.

Нина. Да что вы опять чем-то недовольны? Как квочки, не усядутся! Да места вам мало? Хоть на празднике помолчите. Стол большой, квадратный, нас всего шестеро… Мало места вам, что ли?

Сара. Сергей, вы так красивы! Вы так прелестны! Вы так божественно сегодня играли!

Ираида (Нине). Она его охомутает. Она затащит его-таки в постель.

Сергей. Послушайте, женщины… Давайте выпьем! Ведь и без слов все ясно!

Капитолина (поет). «Пчелочка златая! Что же ты жужжишь!» Выпьем! (Подняла рюмку, декламирует.) «Не противься ж, Варенька! Он тебя не съест! Твой крестильный, маленький! Золотистый крест!» (Выпила.)

Нина. Капитолина Петровна, закусывайте, закусывайте!

Все чокнулись, выпили, едят молча.

Сергей (прожевался). Нет, я все-таки договорю! Итак, дорогие товарищи члены нашего ансамбля русской песни «Наитие», нашего коллектива…

Все (повторяют за Сергеем, жуют при этом).…ва…

Сергей.…я бы даже сказал…

Все (повторяют за Сергеем, жуют при этом).…азал…

Сергей.…нашего выдающегося ансамбля…

Все (повторяют за Сергеем, жуют при этом).…мбля…

Сергей.…ансамбля русской песни с таким поразительным названием «Наитие»!

Все (повторяют за Сергеем, жуют при этом).…итие…

Сергей (ходит по актовому залу, заложив руки за спину, говорит громко, почти кричит). Итак, сегодня нам исполняется десять лет! Десять лет мы вместе! Много это или мало? Не знаю. Трудно сказать. Но когда мы десять лет вместе, рядом, бок о бок, плечом к плечу, рука к руке…

Капитолина (жует). Многие померли за эти десять лет. Человек семь, кажись.

Все. Да тихо, тихо!

Капитолина. Не дожили вот они до светлого праздника…

Все. Да тихо, тихо!

Сергей (остановился, сердито). Да дайте договорить, Капитолина Петровна? Ну что же вы меня перебиваете всегда, Капитолина Петровна? Я понимаю, что вы старшая тут, что вам девяносто лет скоро будет…

Капитолина. Было.

Тамара. Будет через две недели.

Капитолина. Разве?

Сергей. Не важно, но все же, все же! Так вот! Я оглядываюсь назад и вижу эти горы, горы концертов, которые мы с вами пропели, прожили, прочувствовали, проездили, про… про… про… это самое… в нашем «Наитии»! Можно сказать в наитии вдохновения, в этом наитии мы с вами забрались на такие алмазные горы, на такую гору Джомолунгму, можно сказать, что…

Ираида. Куда забрались?

Сара. Вы поэт, Сергей, вы поэт! Вы Сергей Есенин! «Отговорила роща золотая березовым веселым языком…»

Тамара. Да дайте же ему сказать?

Сара (вдруг стала петь громко-громко, высоким «оперным» голосом). «…И журавли печально пролетая, уж не жалеют больше ни о че-о-о-о-о-ом!!!!!»

Ираида. Сара Абрамовна, у нас сегодня – ваш отчетный концерт? Дайте сказать человеку!

Сергей пьет, машет руками, бегает вокруг стола.

Капитолина (громко). Померла Маня, потом Таня, потом Нюся, потом Люся, а потом и Наталья Степановна…

Сергей (сердито топнул ногой). Слушайте, ну я не могу! Я хочу сказать что-то важное!

Ираида. Говорите, говорите…

Сергей. Так вот, праздник!

Капитолина. И еще Натуся недавно Богу душу отдала. А ведь с первого дня с нами пела. На палке стояла, но пела! Царствие небесное!

Сергей. Послушайте…

Капитолина. А Нюся стояла на костылях, но пела…

Сергей. Я хотел…

Капитолина. А Таня сидела в инвалидной коляске и пела! И как пела! Громко!

Сергей (помолчал, резко). Ну что же. Раз так хочет Капитолина Петровна, то – ладно. Ну, давайте, давайте выпьем молча и стоя за тех, кто не с нами…

Ираида. Да ладно, цирлихи-манирлихи тут разводить, ну, не надо, а? Вечер воспоминаний. Им все равно. Нечего вставать, сидим так хорошо…

Тамара. Сидит, тумба. Подливает себе только…

Ираида. Сергей Сергеевич, мы ведь инвалиды и потому мы…

Сара. Тише, ну дайте вы ему сказать! У него поэтическая речь! А вы грубы и невоспитанны, женщины, ну что это такое?! Говорите, говорите, Сергей!

Сергей. Так вот…

Сара. Вы не слушайте их никого, Сергей Сергеевич, говорите. Говорите, так хорошо. Такой стол, мы вот в кокошниках сидим нарядные и отражаемся в зеркале…

Капитолина. Ага. И нас будто много-много там сидит… И живые, и покойники…

Нина. Да помолчи!

Сергей. Так вот, десять лет мы поем и поем и нас – не остановить!

Все (хором). Нет, нет, нет, не остановить…

Быстро-быстро жуют и пьют.

Сергей. А сегодня, впервые на большой сцене, здесь, во дворце культуры всероссийского общества глухих у нас был отчетный концерт! Огромный! Большой! На полтора часа без перерыва!

Тамара. А кто в зале был? Это не местные работники, нет?

Сергей. Что вы! Обычные зрители! Пришли по объявлению!

Капитолина. Я чуть в обморок не упала, стояла там полтора часа… Нет, нет, говорите, Семен Семенович!

Ираида. Да Сергей его зовут, ёкарный! Сколько тебе говорить?

Капитолина. Какая разница. Ватрушки с творогом хорошие. Ты делала?

Тамара. А Капитолина Петровна не те ноты пела, Сергей Сергеевич. И не те слова.

Капитолина. Опять ты за старое? Чистенько-гладенько было!

Сергей. Тише, итак! Итак, руководство клуба сшило нам новые костюмы, вы полюбуйтесь на них! Вы встаньте у зеркала и посмотрите! Глаз ведь режет от этой неземной красоты!

Все задвигали стульями, утерли рты салфетками, вышли из-за стола, встали, подбоченясь, у зеркала, рассматривают себя.

Капитолина достала помаду, губы красит.

Ираида. Дай и мне.

Капитолина. Рука в говне. Не дам. Это вещь интимная, личная. Свою надо иметь.

Сергей. Ведь просто ломит глаза от красоты! Ведь специально к этому дню нам сшили эту…

Капитолина.…хрютату.

Сергей. Нет, красоту!

Капитолина. А так нескладно.

Тамара. От них искры летят, когда снимаешь.

Нина. А ты не снимай, спи в нем.

Тамара. Сэкономили, не купили хлопок для костюмов. А теперь – как вот мы?

Сара. А я хочу обратить внимание всех присутствующих на русскую народную вышивку, которая на рубашке у Сергея Сергеевича! Ведь вам тоже сшили костюм! Вы так красивы в нем! Божественны!

Ираида (негромко). Ну, б. дина какая…

Нина. А что ты хотела? Старого пса на цепь не посадишь.

Крутятся у зеркала, машут руками, бегают туда-сюда, кокошники поправляют.

Ираида. Я всегда вещи выбираю и гляжу на лейбл: чтоб было сто процентов хлопка. А то потом раз состирнешь и оно – все в катышках. А это, поди, и стирать нельзя?

Сергей. А какие кокошники! Ручная работа!

Сара. Да! Это так по-русски! Так красиво! «Русской ржи от меня поклон! Полю, где баба застится! Друг! Дожди за моим окном, беды и блажи на сердце!»

Сергей. Присядем, друзья, я продолжу!

Сара. «Ты в погудке дождей и бед! То ж, что Гомер в гекзаметре! Дай мне руку – на весь тот свет! Здесь мои – обе заняты!»…

Ираида. Как достала, а?!

Все садятся. Пьют, едят, что-то бормочут.

Вот ведь какая, а?

Тамара. От нее всегда пахнет антимолью…

Нина. От кого?

Тамара. От Сарочки нашей от Абрамовны. Знаешь, почему? Она вещи всегда покупает только в секонд-хенде.

Сергей. Дорогие друзья! Я продолжу! И эти прекрасные костюмы в русском стиле, и эти кокошники – это все так сегодня особенно как-то на этом отчетном концерте сочеталось с моей музыкой, с моими песнями! Вы так прекрасно исполняете мои песни! Я композитор, конечно, малоопытный, но…

Сара. Да что это вы заприбеднялись? У вас гениальные песни! Вы гений, гений, я не побоюсь этого слова, и напрасно вы скромничаете! Вы гений, гений!

Ираида. Да помолчи ты!

Сергей (хохочет, пьет рюмку за рюмкой). Не стоит, не надо так… А впрочем, хотя, вы знаете…

Ираида. Лесть не бывает грубой.

Сергей. Я не гений, спасибо, конечно, Сара Абрамовна, за такую высокую оценку моего труда, но я что хочу сказать: я просто хочу писать русские песни, о нашей великой Родине России, о деревнях и селах, о реках и озерах, о перелесках и тайге, о березах и кленах, о закатах и…

Капитолина….откатах.

Сергей. Нет! И о восходах!

Ираида (снова вдруг громко поет). «Ты встае-ошь, как из тумана! Раздвигая грудью ро-ожь! Ты ему навстречу, Анна, белым лебедем плыве-о-ошь!»

Капитолина (поет, стучит по столу кулаком). «Пчелочка златая! Да что же ты жужжишь!»

Нина. Да дайте человеку сказать!

Сергей. Я очень, очень, очень благодарен вам за то, что вы так прекрасно поете мои песни!

Все молчат.

Ну, что же вы? Давайте нальем еще!

Сара. Браво, браво!

Все наливают, чокаются.

Сергей. Я бы так хотел выразить вам благодарность, так выразить, такими разными красивыми словами…

Нина. Да за что это, Сергей Сергеевич? Мы ведь в ансамбль ходим, потому что нам песня строить и жить помогает! И отступают все болезни… Да ведь, девочки?

Сара. Да подождите вы со своей песней, которая строит! «Он приснился мне в короне! Я боюсь моих ночей! У Алисы в медальоне! Темный локон! Знаешь, чей?»

Сергей. Да! Так вот! Наш непрофессиональный – не побоюсь этого слова! – ансамбль русской песни «Наитие» существует десять лет при Орджоникидзевском районном обществе инвалидов! Вы все – инвалиды! Но вы – не инвалиды!

У Сергея всклочены волосы, глаза горят, он трясет пальцем над головой.

Вы поражены физическими недостатками, может быть! Да! Может быть! Но душевными – нет! Их у вас не занимать! Да, мы занимаемся не в барском, не в царском с колоннами дворце, а здесь, в доме культуры ВОГ, то есть Всероссийского общества глухих…

Капитолина. А начинали-то мы – в ДК у слепых…

Сергей. Но – какая разница! Главное – наши души, которые сливаются… Много ли нам надо? Ведь тут есть для репетиций – все! Вот, фортепиано для распевки, вот кулисы, вот фонари, вот мой баян, вот мы все тут, собираемся и поем, и поем, и душа поет!

Ираида. Тут буфетик ничего на первом этаже, дешевый и вкусно…

Сара. Да помолчите вы! Дайте ему сказать!

Капитолина. Говорите, Семен Семеныч…

Сара. Сергей Сергеевич!

Капитолина. Какая разница. (Поет.) «Пчелочка златая…»

Сергей. Тише! Тише! Так вот, не важно, что вы – не профессионалы. Не важно! Я уверен, что некоторые профессионалы позавидуют нам, послушав ваше пение!

Капитолина (подняла стопку). Водка стынет, давайте уже, а?

Ираида. Она уже совсем заговаривается. На мыло ее пора.

Сергей. Так вот, неважно, что мы непрофессионалы! Зато вспомните, сколько мы дали концертов в домах ветеранов, в детских домах, в домах инвалидов, на игровых площадках, в дворовых клубах, на празднованиях Дня города, Дня района, дня Конституции, дня независимости нашей великой Родины России!

Сара. Еще мы пели на 9 Мая и на 1 Июня…

Сергей. Да, да, в светлый праздник Дня Победы и в День защиты детей – мы первые на концертах, мы впереди!

Тамара (Нине Андреевне). А там у тебя что – кабачки? Твои? Как ты их готовила?

Сергей. Мы поем! Мой баян играет! А еще на Новый год и на Рождество! И на масленицу! Понятно, нет?

Капитолина. Ничего непонятно. Идите домой.

Ираида. Да замолчи ты, уже напилась…

Сергей. И поэтому я поднимаю этот тост со словами из нашей любимой песни! Не я автор, но все равно песня хорошая! Вы помните ее! Ну?

Молчание.

Ну же. Ну? Хором, ну? Помните, нет?

Все (хором). Нет.

Сергей. Ну, как нет, товарищи? Ну как же – нет?! Вспомните: «Твое тепло! Мое тепло! Вот и не холодно!!!»

Все. А-а, ну-да. (Поют гнусавыми голосами.) «Пусть льется свет! Из детских лет! Пусть будет молодооооо!!!!!»

Ираида. Ты что поешь «сквозь детский бред»? Там не такие слова!

Капитолина. А какие?

Ираида. Я не помню точно. Но про бред там точно нету.

Тамара. Там слова «Из детских лет!» А она поет: «Сквозь детский бред!» Я ж говорю вам, а вы меня не слушаете! (Передразнивает.) «Чистенько-гладенько, чистенько-гладенько!» Вот тебе и чистенько-гладенько!

Капитолина. Я всю жизнь так пела, никто не жаловался.

Нина. Какая разница, все равно никто слов не понимает: можно петь «из детских лет», а можно петь «сквозь детский бред» – все равно никто не поймет!

Сергей. Ти-и-ше-е!!!! Итак! Прежде, чем выпить за процветание нашего коллектива, я бы даже сказал ансамбля русской песни «Наитие», я бы хотел представить вам нового члена нашего коллектива!

Молчание.

Все повернули головы на Розу Николаевну, которая все это время так и стояла, чуть-чуть улыбаясь, у двери.

Капитолина. Кого?

Сергей. Нового члена! Он, то есть, она пришла по объявлению, пришла сегодня ко мне на прослушивание и у нее оказались отличные голосовые данные!

Нина. А я думаю – кто это там, что за шпингалет стоит не в кокошнике?

Капитолина. А я думаю: что за такая накрашенная городская сумасшедшая зашла на халяву с нами пожрать? А это – вона как…

Ираида. А я думала, нам охрану наняли на банкет.

Тамара. Бабу?

Ираида. А что, сейчас бабы тоже охраняют.

Сергей. Так вот, она только что вышла на пенсию, пришла работать в охрану ДК ВОГ, увидела мое объявление и сразу пришла ко мне!

Капитолина. А во сколько сейчас выходят на пенсию? Не в семьдесят?

Сергей. Да, да! С ее блестящими голосовыми данными она пришла именно ко мне! То есть, правду сказать, она пришла сначала в Орджоникидзевское районное общество инвалидов с требованием, то есть, с просьбой взять ее куда-нибудь к делу! И вот – счастливый случай: тут в общество за зарплатой как раз зашел я! И это была судьбоносная встреча! Я прослушал ее, сразу! Теперь она будет петь у нас! Это такое счастье, друзья, наткнуться вдруг в глухой провинции на настоящий талант, талант! Такой голос! Полторы октавы!

Молчание

Сара. А?

Молчание.

Сергей. Да, да! Так вот. Итак, я решил сделать ребрендинг нашему ансамблю…

Ираида. «Ре» – чего?

Сергей (радостно). «Ребрендинг» – это значит: все заново, вот что это значит! Так вот. С сегодняшнего дня мы меняем стиль нашего выступления, нет, я бы даже сказал: наших выступлений – вот так я бы даже сказал. Итак, обратите внимание, как это теперь будет…

Бегает по эстраде, пытается сдвинуть фортепиано, не получается. Переставляет журнальный столик на другую сторону, роняет цветы, поднимает, снова роняет.

Итак, представьте себе: теперь вы не все хором будете стоять на сцене. Нет! А вот тут в центре будет стоять солистка, в костюме в красивом в таком, в кокошнике, она будет в луче света – вы представляете, да? Представляете? В луче света! Она поет! Я с баяном сбоку. Я в полумраке, потому что главное – чтоб солистка была, чтоб ее голос, ее темперамент! Чтоб она могла донести мою песню! А вы все – на заднем плане, в темноте – и вы изредка эхом, эхом таким – подпеваете! Нет, нет, также в кокошниках, в этих чудесных платьях, но там, там, далеко, в темноте, очертаниями, тенями, у задника, далеко-далеко! Будете стоять и подпевать! Ребрендинг!

Молчание.

Вы спросите: а зачем мне нужен в ансамбле «Наитие» ребрендинг, ведь у нас и так до этих пор все замечательно получалось? И я отвечу. Потому что все, все постоянно надо менять, надо искать что-то новое, понимаете? Нужные инновации! Без них сегодня никак! Я ясно, ясно вижу это, вижу, как это будет!

Молчание.

Итак, я представляю вам нашего нового члена коллектива, нашу солистку, наследницу великой Зыкиной, великой Руслановой, великой Бабкиной и прочих великих! Представляю вам обладателя уникальнейшего голоса в русском стиле – Розу Николаевну Глухих! Простите, Роза Николаевна, что не представил вас сразу – суматоха, овации, сами понимаете…

Молчание.

Давайте выпьем? За нового члена?

Молчание.

Тамара (прокашлялась). Постойте. А Роза Николаевна каким боком к нашему Орджоникидзевскому районному обществу инвалидов имеет отношение?

Сергей. То есть?

Нина. А правда – она инвалид?

Капитолина. То есть правильно я поняла: мы теперь стоим на заднем плане – «далеко-далеко, где кочуют туманы»?

Сара. Действительно, Сергей, инвалид ли она? Мы не против, но мы за чистоту эксперимента, так сказать…

Капитолина (поет). «Где от легкого ветра колы-ышется ро-ожь!»

Ираида. Да, да! Помолчите, Капитолина Петровна! Я вот инвалид второй группы по опорно-двигательной системе. Разве не видно? Встать не могу! Нина, к примеру, инвалид первой группы по зрению: один глаз минус восемь, другой плюс пять. Тамара – инвалид с детства. Капитолина, как вы видите – инвалид по голове, не помню как там это по-научному у нее называется…

Сара. А у меня постоянная эдиосинкразия! Да, да! Тошнит всегда! И врачи сказали: инвалидность! Я не хотела! Но они настояли!

Ираида. Ну да. Тошнит ее. А вы, девушка, каким боком к нам приходитесь? Не видно! Непонятно.

Капитолина (бормочет). Ничего непонятно. Идите домой.

Сергей. Подождите, тут голос, тут важно другое…

Ираида. Подождите, Сергей Сергеевич. Теперь – вы подождите. Мы вас выслушали. Тамара Ивановна, что вы молчите? Вы же староста? Говорите. У нас коллегиальное мнение.

Нина. Да, да. У нас демократия, в конце концов.

Ираида. Да! Демократия. Спасибо, Ниночка, за подсказку. А вы, Сергей Сергеевич, не понимаете серьезности проблемы! Это как раз очень важно! Я вам, вам, вам, девушка, проблему объясняю, вам – прежде всего!

Встала, кокошник поправила, платье одернула, говорит громко и твердо.

Чтоб вы знали, что у нас тут не какие-то симулянты под крышей государственного здания собрались, а – полные инвалиды, понимаете?

Нина. Да. Раз районное общество инвалидов, то никаких здоровых тут не может быть. (Пауза.) И еще прописку проверить: из Орджоникидзевского ли она района? Если нет – то не пускать.

Тоже встала, тоже кокошник поправила, тоже платье одернула.

Сергей. Да постойте! Это же для блага нашего «Наития»!

Сара. О, Сергей, пощади!

Сергей. Чего?

Сара. Пощади! Пощади! Пощади!

Капитолина (поет себе под нос). «Раньше думай о Родине! А потом о себе!»

Сергей. Это же для блага ансамбля «Наитие»! Неужели же непонятно?

Ираида. Конечно, ничего непонятно.

Капитолина. Идите домой.

Ираида. Правильно. В том смысле, что мы перед концертом, куда бы мы не приехали, показываем со сцены всем зрителям наши врачебные бумаги, выписки из истории болезней, чтоб подтвердить, что мы – инвалиды. Чтобы люди поняли, что мы ходячие, но нам – трудно. Трудно стоять. Трудно петь. Болит сердце. Болит рука. Болят ноги, плечи, груди.

Нина. Лодыжки. Печень. Почки.

Тамара. Ступни. Коленки. Локти.

Сара. Глаза. Голова болит. Живот.

Ираида. Суставы вообще все болят.

Капитолина. Болит душа, главное!

Ираида. Тише ты! Так вот, все болит, а мы все-таки поем и поем, и своим примером заражаем: «Встань, пробудись, паршивец, если у тебя ничего не болит! Проснись и пой!»

Сергей. Подождите, друзья…

Тамара. А что, все правильно. Верно говорит Ираида Семеновна. У нас коллегиальное мнение. Мы же ее не гоним. А тестируем, так сказать. Достойна ли она быть в нашей инвалидной команде? Понятно?

Капитолина. Ничего непонятно. Идите домой.

Нина (Розе Николаевне). Вы поймите, девушка, это не шутки. Нам очень важно, чтобы в зале на наших концертах возникал такой волшебный эффект. Чтобы зрители думали, глядя на нас: «Такие убогие, а еще и поют». Это воспитательный эффект. Товарищи, давайте снимем кокошники. А то помнем их…

Сара. Нет, не снимем. Мы, русские, – всегда в кокошниках! Особенно когда такие важные вещи происходят.

Сергей. Постойте, это что такое… Это тридцать седьмой год…

Тамара. Да, Сара Абрамовна, правильно!

Ираида. Да, то есть – нет. Да, у нас праздник. Мы десять лет тут своим горбом – пели да пели… Мы будем в кокошниках и в платьях. Все должно быть торжественно.

Капитолина. Знаете что, Семен Семенович…

Нина. Сергей Сергеевич!

Капитолина. А я что сказала? Так вот, самое главное скажу: у нас нет таких размеров кокошников на ее голову.

Нина. Да. Точно. Правильно. А шить новые – накладно.

Ираида. И платье – это же новых вложений требуется. Нет, нет, так не пойдет.

Сара. К тому же у нас все по голосам расходится. Мы спелись. Разве мы вас чем-то не устраиваем?

Сергей. Послушайте, послушайте! У нас в ансамбле «Наитие» никто не берет полторы октавы!

Ираида. Да какая разница? У нас тут вообще никто петь не может, это все знают. И что? Главное – наитие, вдохновение! Потому так ансамбль и называется. Я, конечно, понимаю вас: ребрендинг, файндрайзинг, контент, компьютеризация всей страны, логистика, фьючерсы и прочее – очень важно. Но ведь и суть нельзя забывать.

Нина. Что вы сердитесь, Сергей Сергеевич? Ну, где, где мы найдем такое платье? Не найдем.

Капитолина. Так, позвольте мне по старшинству. Итак! Мне девяносто лет. Я скажу главное. Семен Семеныч! Как это понимать? Она, значит, в свете, вы, Семен Семеныч, в полумраке, а мы все – в темноте, тенями, очертаниями? Мы зачем пришли в общество инвалидов тогда? За этим?

Тамара. Да, да. Я бегу сюда к вам на спевку, как угорелая кошка, бросаю всех: внука, правнука, телевизор, Малаховых обоих, дачу, дом, и что? И почему – непонятно?

Капитолина. Вот именно. Ничего непонятно. Идите домой.

Ираида. Так что вы, пожалуйста, так вот с кондачка – не делайте. Надо сначала – то, потом – это, потом – следующее, а вы сразу – в центре и в свете. Ага. Помантулит пусть столько, сколько мы мантулили, добьется места под солнцем, а потом – пожалуйста, можно и в центр. Ну, все. Решили вопрос. Так. Давайте поедим, выпьем, подведем итоги десятилетия, а через неделю спевка и там мы еще посмотрим, кто где стоять будет. Там и протестируем: достойна или недостойна она нашего замечательного «Наития».

Все сели, поправили кокошники, принялись быстро есть.

Сергей пораженно смотрит на всех, выпучив глаза.

Молчание.

Роза Николаевна подошла к столу, взяла в руки графинчик, постучала по нему вилкой.

Роза. Тиха-а-а-а! Слушайте меня! Рты закроем пока, а?

Все замолчали.

Смотрят на Розу Николаевну.

Я че-то, карочи, не поняла, Сергей, че тут за бардак, карочи? Эти тетки тут, карочи, че тут за пургу гонят? Вот эту я знаю. В нашем дворе живет.

Тамара. Меня?!

Роза. Ну да. Тамара. Кличка во дворе – «Томка-стакан». Хотят переименовать в «Томка-ведро». Потому что халкает каждый день. Инвалидка.

Тамара. А?!

Роза. Вот эту я тоже знаю. Сидит на лавочке во дворе семнадцатого дома, всех достала уже, никому проходу не дает. Сплетни собирает, за всех цепляется, репей, всё ей не так, не по-еёному. От нее уже весь двор стреляется. Кличка – «Ирка-Фантомас».

Ираида. Чего?!

Роза. А вот эта, ну это уже просто – вообще позорище. Стоит на балконе каждый день и орет, рассказывает про свою дочку и мужа, как они ее достали. На весь дом! На весь двор! Жалуется людям! Уже сколько раз милицию вызывали на нее!

Капитолина. Да это было один раз!

Роза. А эту вы зачем к себе взяли? У нее же бешенство началось на почве каких-то стихов. Городская сумасшедшая. Она ходила в народный театр, ее оттуда еле выгнали, потому что все время требовала делать с ней отдельные спектакли по стихам Цветаевой и Ахматовой.

Сара. Неправда! «Идите же! Мой голос нем! И тщетны все слова! Я знаю, что ни перед кем! Не буду я права!»

Роза. Ну, началось, видите? У нее припадок.

Сара (кричит). «Я знаю, в этой битве пасть не мне, прелестный трус! Но, милый юноша, за власть я в мире не борюсь!»

Роза. Тих-ха! Тих-ха! (Нине.) Тебе тоже сообщить про тебя все?

Нина. Не надо!

Роза. Не надо? Ну так слушайте меня. Это тут че эти вши разговорились, а? Это че за демократия, карочи? Вы, вообще, карочи, всасываете, девчонки, с кем вы так разговариваете? Непонятно?

Капитолина. Ничего непонятно.

Роза. Ну вот, кому непонятно – идите. А остальным объясню: я, Роза Николаевна Глухих, интеллигентнейший человек, карочи. Я проработала тридцать лет секретарем в приемной у мэра нашего города. Его, как вы знаете, недавно перевели на повышение, в сенаторы. Я не смогла работать с новым руководством, карочи, и ушла на пенсию. И получила инвалидность. Не могу сказать по какой категории. Да это и не важно. Но я хочу жить с активной жизненной позицией. Понятно? Помолчите вы там, бабушка. Вы совсем раскисли, гляжу. Никакого порядка. Никакого коллектива. Какой-то Иудин день, гляжу: все милуются, целуются, а друг дружку ненавидят, камень за пазухой держат. Так не пойдет в ансамбле «Наитие». Докладываю. У меня остались связи в отделе культуры, там у нас не начальница, а газонокосилка, так вот – она вас быстро всех расформирует, чтобы не портили общую культурную атмосферу города. Я ведь знаю, сколько денег спускается на ваше районное общество инвалидов! Заметьте – бюджетных денег, народных, налогоплательщиков! И сколько из этих выстраданных денег идет на ваш ансамбль наитический. И какие вы тут инвалиды липовые все. И какими вы тут льготами пользуетесь в обществе. Вам русские песни не надо, вам льготы подавай. Не так?! Так. Вам не искусством хочется заниматься, а только льготами. Я работаю сейчас главой охраны дома культуры ВОГ, делать мне особливо тут не фиг, так что – сказали вам, карочи, что я – солистка буду, значит – буду. Понятно?

Молчание.

Капитолина. Понятно. Нам домой?

Роза (встала у стола, поправила прическу, говорит чуть мягче). И потом, женщины. Я слушала ваш отчетный концерт сейчас, и мне было стыдно. Вот это все, что вы накопили за десять лет? Вот это вы и выдали? Вот это и есть весь ваш творческий, так сказать, багаж? Вот вы, вы – вы стоите сгорбившись. Смотрите в пол, того и гляди, кокошник упадет. А вот вы. У вас подбородок трясется, смотреть неприятно, ощущение, что вы сейчас об пол шмякнетесь. А вы? Неужели нельзя парик одеть. У вас волосы жидкие. А вы?

Нина. А что я? Я как все.

Роза. А поете вы как? Кто в лес, кто по дрова. Голосов практически и фактически нет. Это же не голоса, а какие-то вувузелы африканские! Кошмар! Послушайте. Послушайте теперь меня! Зыкина отдыхает, карочи! Я сяду к пианине и спою вам даже не песню, а только гамму. Вы даже и знать не знаете, что такое гамма, а пустились в ансамблях петь! Слушайте!

Села к фортепиано, играет гамму, поет громко-прегромко:

«До, ре, ми, фа, соль, ля, си, д-о-о-о-о-о! До, си, ля, соль, фа, ми, ре, до-о-о-о-о!!!!!»

Молчание.

Повторить? Повторяю. «До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до-о-о-о-о! До, си, ля, соль, фа, ми, ре, до-о-о-о-о!!!!!»

Молчание.

Ну, что? Есть вопросы?

Молчание.

Ираида. Но у нас нет лишних кокошников.

Роза. Дело наживное. Сошьем. Я позвоню в управление культуры, и мне на отдельной машине с мигалкой привезут – мой личный кокошник. Понятно?

Молчание.

Капитолина. Вы помните Аню и Шуру? Они тогда, четыре года назад на поклоне умерли. Мы выступали в пионерском лагере, все спели, поклонились, и они обе упали и умерли.

Роза. И что?

Капитолина. Ничего. Просто вспомнила.

Молчание.

Тамара Ивановна встала, осмотрелась, кокошник поправила, прокашлялась.

Тамара. Так. Я долго терпела. Вижу – надо брать вожжи в руки. Все-таки – я ведь староста в группе в нашей. В ансамбле. В нашем! А вы, Сергей Сергеевич, что рожи корчите?

Сергей. Я всем своим видом показываю, что необходимо согласиться с Розочкой Николаевночкой! Поймите! Это необходимо! Она абсолютно права!

Тамара. Согласиться? Вы как телок: куда поведут – туда и пошли. Я вас десять лет терпела, теперь скажу. Вас вот даже эта старая грымза Сара и та – привлекает, завлекает. Она вам глазки строит, хихикает, стишки свои «нескладушки-неладушки» читает, подкармливает пирожками, собирается вас на себе женить, а вы ей верите и вы, как я заметила, ей взаимно отвечаете! Да!

Сара (вскрикнула). Это очень личное! Как вы можете?!

Тамара. Молчать! Это что это тут пришла за командирша? Был у нас коллектив ветеранов-инвалидов. Капитолина Петровна – учительница, Ираида Семеновна – бухгалтер, Нина Андреевна – штамповщица с секретного завода «Три тройки». Сара Абрамовна, естественно, проработала всю жизнь ревизором. Я – заслуженный тренер по фигурному катанию, хоть и инвалид с детства. А до этого работала балериной в музкомедии. Мы заслужили отдых.

Все. Да!

Тамара. Мы хотим попеть на старости.

Все. Да!

Тамара. И что? И вот тут приходит эта, не знаю, как назвать… Эта Баба Шанель…

Все. Да!

Тамара….которая всю жизнь юбку в предбаннике у мэра протирала и начинает нам петь «до-ре-ми-до-ре-до»! Да я за него никогда не голосовала, к вашему сведению!

Все. Да!

Тамара. Сколько лет он сидел там, мне он был отвратителен!

Все. Да!

Тамара. А ваша газонокосилка, подружка, начальница из управления культуры – вообще дура!

Все. Да!

Тамара. Она только и умеет – ледовый городок под Новый год построить на площади, вот и вся ее культурная работа за год! И мы молчим!

Капитолина. Мы не молчим.

Тамара. Молчим! Все молчат! Коллектив рушится на глазах! Знаете, что это мне напоминает? Крах, сравнимый с арестом в тридцать седьмом году Мейерхольда! Его арест и, как следствие – разрушение его театра! А точнее сказать – это похоже на изгнание Таирова из театра имени Пушкина, когда Алиса Коонен прокляла, прокляла, прокляла, этот театр! Вот на что это похоже.

Молчание.

Сергей (пораженно). Слушайте, что вы завелись все? Что на вас сегодня нашло? Мало к нам бабушек приходило, уходило, умирало, снова приходило? Вам она лишняя будет?

Сара (ехидно). «Баба Шанель» – это хорошо. Это очень хорошо! Отлично!

Молчание.

Роза. Повторите, что вы сказали?

Сара. Я? Я ничего не сказала. Просто так что-то про погоду в сторону окна я сказала. Там за окном кто-то прошел и я сказала.

Роза. Кто там мог пройти? Мы на третьем этаже сидим.

Ираида. Да, мы сидим. А вы стоите. Мы вас за стол не приглашали.

Роза. Повторите, карочи, что сказали?

Нина. А что тут такого? Баба Шанель. Нормально.

Роза. Кто «Баба Шанель», карочи?

Тамара. Вы – Баба Шанель. «Шанель» – духи такие. Есть еще такое черненькое платьице скромненькое, маленькое, выше коленки – оно тоже называется «Платье Коко Шанель». Так что – все в порядке. (Кричит.) Мы тут кровь мешками проливаем, а она?!

Молчание.

Роза Николаевна угрюмо вздохнула, поправила постоянно падающую на лоб прядь волос, резко повернулась к Сергею, говорит негромко.

Роза. Сергей, большое спасибо за приглашение участвовать в вашем ансамбле русской песни «Наитие» Орджоникидзевского районного общества инвалидов. Но я вынуждена вам отказать. И к тому же я должна, как гражданин с высокой нравственной позицией, сообщить в отдел культуры о том, что у вас тут творится такое. А тут, Сергей, очень происходит что-то крайне нездоровое в коллективе, крайне больное, очень инвалидное.

Сара. Она его по имени зовет? Ой, как далеко у них зашло…

Ираида. Бабенка-то сильно вольная, сильно, ой, сильно вольная, как я погляжу.

Тамара. Главное, когда это меня звали «Стакан»? И с чего тут «Ведро»?

Ираида. И причем тут «Фантомас»?

Капитолина. И когда это я с балкона кричала?

Сергей. Постойте, Роза Николаевна! Товарищи, что происходит? Кто руководитель ансамбля? Кто отвечает за его художественную политику?

Ираида. Кто?

Сергей. Ну, я или кто?

Капитолина. Или кто.

Сергей. Ну и вот тогда. (Вдруг закричал, завизжал.) Молчать в тетрадь! Всем в тетрадь! Полный покой!

Капитолина. Покой нам только снится.

Сергей. Хватит! (Орет, бегает по залу.) Надоело терпеть! Я хочу настоящий ансамбль, а не эту дурную самоделку! Я хочу ездить на конкурсы, на гастроли, я хочу огня, огня! Черт побери, ведь я закончил «Чайник»!

Ираида. Как – чайник?

Сергей. Училище имени Чайковского называется «Чайник»!

Капитолина. Хорошо хоть не «Гомик».

Сергей. Молчать! Я учился по классу баяна и по классу хоровое дирижирование! Я художник, а мне приходится в обществе, извините, инвалидов за копейки вкалывать, с тетками без слуха маяться дурью, а им медведь всем на ухо наступил!

Нина. Вот тебе раз. А ты, Сара, хотела его на себе женить.

Капитолина. Вот она, голая правда.

Сара (истерично кричит, закрывая лицо руками). Вы – кобель! Она просто помоложе нас и вы ее в ансамбль тянете!

Сергей. От вас от всех пахнет! Старостью пахнет!

Ираида. А от Бабы Шанель – Шанелью пахнет, так, что ли?

Сергей. Да! Шанелью! Я хотел обновить ансамбль, влить в него новую кровь, новую!

Нина. А как же наша песня: «Твое тепло, мое тепло, вот и не холодно»?

Сергей. Холодно мне с вами! Холодно! Конец. Все. Ансамбль закрыт. Я ухожу. Ухожу в никуда. Лучше грузчиком. Прощайте. Сдайте ключ на вахту. И мой баян – он дэковский, тоже туда отнесите. Если сил хватит, старые марамойки!

Сергей заплакал, кинулся к плакатам, что на стенках висели, принялся их срывать, разрывать руками и зубами, кидает их на пол, топчет.

И снимите с себя эту гадость! Уберите! Краше в гроб кладут! Снимите эти клоунские наряды! Вы клоунессы, понимаете? Фрики долбанные! Над вами смеются! Куклы разрисованные, матрешки! Это китч, вы понимаете? Это дешевый китч! Русско-народное говно! Разве народ так одевается? Нет! Русские одеваются иначе! Ишь, русский ансамбль «Наитие»! Позор! Роза Николаевна, уйдем от них, у меня есть к вам разговор! Прощайте!

Ушла Роза, следом Сергей. Они на прощанье хлопнули дверью так, что люстра под потолком закачалась и звякнули на ней стекляшки.

Молчание.

Капитолина. Чего это он?

Тамара. Да ладно вам. Ешьте. Пейте. В первый раз, что ли? Он уж нам в который раз этих девчонок, которые только-только на пенсию вышли, под бок подкладывает, в ансамбль сует. «Томка-Стакан», это ж надо ж такое придумать? В голове не поместится.

Нина. Баба Шанель, ишь.

Тамара. Баба Шанель, да. Пусть не надеется. Мы стоим плечом к плечу, между нами пальца просунуть невозможно. Да ведь, девочки? Он побегает и вернется, никуда не денется. Где он еще такие кокошники найдет. А ну, пошли на сцену, встанем, споем, чтобы успокоиться. Ну? Пошли, пошли…

Все впятером вышли на эстраду, встали, Тамара командует:

Три-четыре!

Все поют:

«По долинам и по взгорьям!

Шла дивизия вперед!

Чтобы с боем взять Приморье!

Белой армии оплот!..»

Молчание.

Капитолина. Стоять трудно. Стулья давайте возьмем, сядем и споем. Сижа споем.

Пошли к столу. Взяли стулья, волокут их на эстраду. Потолкались, сели. Тамара командует:

Тамара. Три-четыре.

Все поют:

«Наливалися знамена!

Кумачом последних ран!

Шли лихие эскадроны!

Приамурских партизан!..»

Молчание.

Капитолина. И что он в ней нашел? У нее ведь не тем концом нос пришит. (Пауза.) Ой, девки. Хоть она и белая, а что-то покраснела я. Пьяная стала. С сердцем мне плохо… Положите меня куда-нибудь… куда-нибудь… нибудь-куда…

Капитолина Петровна, падая на стулья, ухватилась за край кулисы, которая прикрывала гипсовый бюст. Красиво и театрально она потащила кулису за собой, и вдруг перед всеми предстал ярко-белый, недавно выкрашенный известкой, бюст Ленина.

Все визжат, вскочили, стулья сдвинули, уложили Капитолину Петровну, бегают вокруг нее.

Сара. Капочка, воды?

Ираида. У меня есть таблетки с собой!

Бегают, дают Капитолине Петровне воды, лекарств, встали вокруг нее.

Капитолина. Ну вот и все, девочки… Как быстро… Жалко, что не на поклоне… Красивее было бы… Селедки…

Все. Чего?!

Капитолина. Селедки… Селедки! Дайте мне селедки!

Все. Чего?!

Капитолина. Дайте мне селедки…

Все. Чего?!

Капитолина. Не дали… Пожалели… Прощайте… Увидимся… Только не надо мой костюм и кокошник отдавать ей… В этом меня похороните…

Все (хором). Капочка!!!!!

Стоявшие в углу часы вдруг ожили и принялись бить двенадцать раз.

Темнота

Занавес

Конец первого действия

Второе действие

Все там же.

Капитолина Петровна, падая на стулья, ухватилась за край кулисы, которая прикрывала гипсовый бюст. Красиво и театрально потащила кулису за собой, и вдруг перед всеми предстал ярко-белый, недавно выкрашенный известкой, бюст Ленина.

Все визжат, вскочили, стулья сдвинули, уложили Капитолину Петровну, бегают вокруг.

Капитолина. Ну вот и все, девочки… Как быстро… Жалко, что не на поклоне… Красивее было бы… Селедки…

Все. Чего?!

Капитолина. Селедки… Селедки! Дайте мне селедки!

Все. Чего?!

Капитолина. Дайте мне селедки…

Все. Чего?!

Капитолина. Не дали… Пожалели… Прощайте… Увидимся… Только не надо мой костюм и кокошник отдавать ей… В этом меня похороните…

Все (хором). Капочка!!!!!

Стоявшие в углу часы вдруг ожили и принялись бить двенадцать раз.

Ираида. Скорую!

Нина. Не надо…

Тамара. Поздно…

Сара. Отпелась…

Молчат. Плачут. Сняли кокошники.

Вдруг Капитолина Петровна села на стулья, зевнула. Смотрит на всех.

Тамара. Что с вами?

Капитолина. А что такое было?

Ираида. Помирала только что…

Капитолина. Да ну… Это же я так, для блезиру. С проверкой на вшивость. А где мой кокошник? Уже нету? Уже кому-то отдали?

Нина. Да вот он, за стул завалился.

Молчание.

Капитолина (достала кокошник, надела на голову). Что вы на меня так все смотрите?

Тамара. Ты ведь только что помирала?

Капитолина. А вот – выздоровела.

Тамара. То есть?

Капитолина. Ну. Вот так. Видишь, видать, таблетки помогли…

Пауза.

Тамара. Ну вот, все в порядке, а мы давай отваживаться с ней, бегать тут, как курицы резаные… С ума сошла так пугать? Больной, больной, аппетит тройной.

Нина. Что ж вы так пугаете? Ну дак легче стало вам, нет?

Капитолина. Какой легче? Вы про что? (Пауза.) Девки, мне ведь девяносто лет. Я ведь уже в прострации. Уже мало что соображаю. Вот – где я? Скажите мне – где я? Где я нахожусь?

Сара. Как – где? В ансамбле «Наитие». На празднике. Десять лет ему было.

Капитолина. Кому?

Ираида. Ансамблю.

Капитолина. Какому ансамблю?

Тамара. Ой. Все, туши свет. Совсем уже, что ли?

Капитолина. А почему на мне такая одежда?

Нина. Пели мы сегодня на сцене, пели, помните?

Капитолина. Да? Пели? А что пели?

Сара. Песни всякие разные!

Капитолина. Правда? Не помню… В голове – кочуют туманы…

Тамара. Совсем ничего не помнишь?

Капитолина. Не-ка. Пенсия ведь, девки, недаром дается. (Показывает на бюст.) А этот тут откуда?

Нина. Он стоит тут с советских времен. Он тяжелый, его не вынести с третьего этажа.

Сара. Пусть стоит. Вдруг еще пригодится.

Капитолина. Зачем?

Сара. Вдруг все назад вернется? И снова станут Ахматова и Цветаева почитаемы, почитаемы!

Ираида. Чего?

Капитолина. Думаешь, может?

Сара. А чего нет-то? У нас все может быть.

Тамара. Почему ты селедки просила сейчас вот?

Капитолина. А что? И селедки попросить нельзя перед смертью? Вечно губы квасит. Вечно недовольна.

Тамара. Довольна я всем. Пугать только так не надо.

Сара. Пушкин перед смертью попросил морошки. И ему дали. Моченой морошки.

Капитолина. Ну вот. А я захотела селедки.

Ираида. Пушкин ты наш. Арина Родионовна.

Молчание.

Все молча пошли, встали у зеркал, рассматривают себя, красятся. Сарафаны поправляют, кокошники устанавливают прямо.

Нина. Девчонки, я вот что подумала. Нет, ну раз он хочет сделать ребрендинг, так сказать, надо позвать в ансамбль Наталью Семеновну петь.

Ираида. Какую эту?

Нина. Ну эту, которая раньше к нам ходила, а потом ушла. У нее, помнишь, редкая такая болезнь, как у жены Коля.

Ираида. Какого Коли?

Нина. Да Коля, бывшего президента Германии!

Ираида. Ну, у тебя и память.

Нина. Да! У нее редкая такая болезнь: она не может жить на свету, сидит всю жизнь в темноте.

Капитолина. Прям всю жизнь? С закрытыми шторками? В квартире? Ой, не дай Бог мне такого.

Нина. Ну а что, такая болезнь. Глаза ломит от света. Бывает.

Ираида. Ну и что?

Нина. А то, что у Натальи Семеновны такая же болезнь. Она сидит дома, даже свечку не зажигает…

Ираида. Ой, горе.

Нина. Ну вот, раз он хочет, чтобы мы были в темноте на заднем плане, то можно и Наталью Семеновну поставить там, в темноте.

Тамара. Да она никогда петь не могла.

Нина. Ну, пусть стоит для антуражу, пусть рот разевает хотя бы. Она статная, высокая, кокошник далеко будет видно.

Молчание. Все смотрят на себя в зеркало.

Капитолина. Девки, слушайте, у меня в доме на первом этаже продуктовый маленький магазин. Я вчера пошла за селедкой. Купить хотела. А продавщица говорит мне: «Вы ж вчера селедку покупали, съели уже?». Я не поверила ей. Пошла домой, смотрю, а селедка лежит на столе. Я и правда ее покупала уже вчера, а забыла. Девки, где моя смерть ходит? Почему я не умираю? Хожу, хожу, все мрут, как мухи, а я все нет. Утром проснусь, лежу на кровати, глаза открою и думаю: «Нет, не буду вставать, полежу еще так, может – помру».

Молчание.

Сара. Чушь какая-то. Проснись и пой. Ясно?

Капитолина. Куда пой. Не до коляды, когда полна хата беды. Жил-был царь Овес, он все песни унес.

Нина. Чего там ты ноешь опять? Капочка, люди сейчас при нынешней системе здравоохранения живут по сто пятьдесят лет. Девяносто – не возраст для женщины.

Капитолина. А сколько для женщины возраст?

Молчание.

Девчонки… Я ведь сто лет в зеркало не смотрела. Вынесла все на балкон. На ощупь умываюсь и зубы чищу. А чего смотреть? Какая-то старуха смотрит на тебя оттуда. А в душе мне – восемнадцать. А в душе – пацаненок-нахаленок. Нет, в душе я – девочка-припевочка. А по морде – старуха. Вот за что такая несправедливость?

Молчание.

Ираида. Как теперь жить? Он нас, практически, обесточил.

Капитолина. Девки, я все поняла. Это ведь вот отчего все.

Нина. Что, опять про селедку?

Капитолина. Нет, не про нее. Вы в него все тайно влюблены и вам хочется, чтобы он только с вами был, а тут эта – соперница, Баба Шанель. А неправильно вы себя в любовных делах ведете. Доверьтесь моему опыту. Я знаю. Нечего его приваживать, прикармливать, нахваливать. Потому что, чем больше кошку гладишь, тем больше она горб подымает.

Нина. Да какая она нам соперница?

Сара. Не влюблены, Капитолина Петровна, а просто – материнский инстинкт.

Тамара. Недоразвитый у некоторых.

Сара. Да хоть бы и недоразвитый. Понятно ежу, что никаких интимных отношений у нас с ним быть не может, но так – глаза пополоскать, молодость вспомнить, пофлиртовать, побеситься. Разве запрещается?

Тамара. В зеркало на себя иногда смотри. Или тоже на балкон вынесла?

Сара. Нет, смотрю часто. Очень даже хороша.

Капитолина. Каравай-то не по рылу. Нужны вы ему.

Ираида. Ну, а что ей-то? Она все ждет «Прынса» на белом конике и пукает розовыми духами: ах, Ахматова, Ахматова! Цветаева, Цветаева! А Демьяна Бедного не хочешь, нет?

Сара. Не хочу. Я еще поживу. (Говорит громко, кричит почти.) «Как забуду?! Он вышел, шатаясь! Искривился мучительно рот! Я сбежала, перил не касаясь! Я бежала за ним до ворот! Задыхаясь, я крикнула: «Шутка! Все, что было! Уйдешь, я умру!» Улыбнулся спокойно и жутко! И сказал мне: «Не стой на ветру!» (Пауза.) Анна Андреевна Ахматова сто лет назад сказала. Ясно?

Молчание.

Нина. Никуда он не уйдет. Вернется. Побесится и вернется.

Молчание. Стоят, смотрят в зеркала.

Тамара. В детстве никак не могла понять слов в песне: «Мы везем с собой кота, Чижика – собаку…» Я думала, что Чижик – плохой, его собакой все зовут…

Нина. А я не могла в другой песне понять слов: «То березка, то рябина! Куст раки! Ты над рекой…» Я все думала: «Что это за дерево – «раки»? «Ты над рекой» – это понятно, но «куст раки» – что это такое? И только лет в тридцать мне кто-то объяснил: «Куст ракиты над рекой»!

Тамара. А я детстве слушала радио, там пели: «Ах, Самара-городок!» А я слышала: «Ах, Тамара-городок!» и думала: это про меня.

Ираида. Конечно про тебя, Томишна. Тамара-городок, ага. Ой, впали все в детство. Такое вот соседство. Стихи. Ахматова прям.

Капитолина. Какие дуры вы редкие. Да и я тоже. Песни поем в ансамбле, а? Какие песни вам? Поздно, Соня, пить «Боржоми», если почка отвалилась.

Молчание.

Тамара (Нине). Ты водишь машину?

Нина. Конечно. Вон она, под окнами стоит.

Тамара. И не боишься?

Нина. Чего?

Тамара. Ну не ту педаль вдруг нажмешь посреди дороги и в столб въедешь. Или на встречку выпрешься и – капут.

Нина. Не выпрусь. Не боюсь. Знаешь, сколько на дороге парней молодых, красивых за рулем? Все на меня внимание обращают, вот так пальцы мне показывают, руками машут.

Тамара. Дура. Они тебе машут: смотри, какая прикольная бабулька за рулем, ей сто лет, она в парике, у нее вставные челюсти, она в очках минус пятнадцать, а она гоняет, ей все нипочем, а ей уже давно пора отправляться в «Первый квартал».

Нина. Сама ты в «Первый квартал». Где моя губнушка?

Пошла, нашла свою сумку, роется в ней. Достала помаду, красится у зеркала. Все посмотрели на нее, тоже пошли к своим сумкам. Принялись рыться, достали косметички.

Встали у зеркал, красятся.

Я даже «бомблю» ночами, бывает.

Тамара. Кого бомбишь?

Нина. «Бомблю» – значит, таксисткой подрабатываю. Мне денег не надо, мне для веселья. Знаешь, какие кадры бывают? Ого-го!

Тамара. Стыдоба. У нас не у одной Сары Абрамовны пунктик на этом деле.

Сара. А что Сара Абрамовна? Как что, так сразу: Сара Абрамовна! (Громко.) «О, не вздыхайте обо мне! Печаль преступна и напрасна! Я здесь, на сером полотне! Возникла странно и неясно!»

Тамара. Да, да, конечно. Случайно ты возникла. Выгнать не можем.

Сара. Что?!

Нина. Я очень люблю сесть за руль и куда-нибудь ехать, ехать, ехать.

Тамара. Ехать, взади вехоть. Куда ехать-то? Зачем ехать-то?

Нина. Куда-нибудь. В светлую даль.

Молчание.

Врывается Сергей, хватает баян, шипит.

Сергей. Как вы не понимаете! Вы сами задушили нашу песню! У Розы Николаевны связи в администрации! Она обещала поездку на Острова Зеленого Мыса!

Капитолина. Кого?

Сергей. Того! Наш город побратим с Островами Зеленого Мыса, и мы могли бы туда поехать! Но из-за вас, из-за вас, из-за вашего склочничества, из-за вас…

Сара. Да что ты ее слушаешь, Сережа?! Она тебе впаривает по самые гыгышары лабуду толченую, а ты, как петух со шконки, повелся на ее опарыши!

Сергей. Лабуду?! Опарыши?! Да, да! Цветаева, Ахматова – отдыхают!

Тамара. Сядьте, Сергей Сергеевич, поговорим. Раз вам так охота, мы и без нее на Острова Зеленого Мыса съездим, слышите?! У нас тоже кой-какие связи есть. Там ведь тоже есть общество инвалидов. Созвонимся. Договоримся. Обменяемся. Они к нам со своими африканскими танцами, а мы к ним. Какие проблемы, раз вам туда так хочется?

Сергей. Нет, я поеду – но без вас! Правильно она сказала: вувузелы! Вувузелы вы!

Капитолина. У всякого Федорки свои отговорки. Наш Филат не быват виноват.

Сергей. Вувузелы африканские! Не дождетесь! Не дождетесь! Ребрендинг! Ребрендинг!

Ираида. Постойте…

Сергей убежал, все молчат.

Сара (грустно). «А за окном шелестят тополя: «Нет на земле твоего короля!»

Капитолина. Вот ведь вахлак какой: взял и испортил праздник. А?

Сара. Помните, в опере Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», как Катерина жалобно поет, обращаясь к Сергею?

Ираида. Как не помним. Каждое утро эту оперу слушаем. Как проснемся, так давай сразу Штож-таковича слушать.

Сара. Как она жалобно поет, как жалобно! (Поет тихо, страдая.) «Сере-ожа-а! Сере-ожа-а! Сере-ожа-а!»…

Нина. Да помолчите, Сара Абрамовна! Куда это он баян потащил?

Сара. Он будет дома сидеть, играть и грустить, и смотреть в темное окно, и думать… (Поет «по-оперному».) «Сере-ожа-а! Сере-ожа-а! Сере-ожа-а!»…

Тамара. Да ладно тебе, хватит выть!

Сара. Какой он, все-таки, красавец. Ну, просто – Аватар! Аватар! (Декламирует.) «Муж хлестал меня узорчатым вдвое сложенным ремнем…»

Ираида. Ой, отхлестать бы тебя… Аватар, а?! Синий, что ли, такой же?

Сара. Помолчите! Как он прекрасен даже в ярости! Как прекрасен! «Я только девочка. Мой долг до брачного венца! Не забывать, что всюду – волк и помнить: я – овца».

Тамара. Слушайте, ну это когда-нибудь закончится, наконец, или нет?! Помолчи уже, овца!

Молчание.

Сара (достала сигарету, закурила). В прошлом году я поехала в Израиль на отдых. Десять дней на солнце.

Тамара. Она еще и курит?!

Сара. Как там красиво было.

Ираида. Да прям, не ври! Кто тебя выпустил за границу? Не выдают визы тем, кому за семьдесят. Еще окочуришься там, а потом турфирма твой перелет в деревянном костюме оплачивай.

Сара. Нет. Я ездила. Потому что мне по паспорту пятьдесят семь.

Тамара. Во дает. А по жизни восемьдесят? Как ты смогла это? Хотя – евреи…

Сара. А что вы имеете против евреев?

Тамара. Ничего.

Сара. Ну и помолчите.

Нина. Ну и как там было?

Сара. Красиво. Я даже гоняла на мотоцикле по пустыне.

Капитолина. Чего?

Сара. Мотоцикл «квадроцикл» называется.

Капитолина. Мотоцикл-цикл-цикл, всю дорогу обосикал. Самосвал-вал-вал, всю дорогу…

Сара. Помолчите! Кроме того, я там занималась усиленно дайвингом.

Нина. Это че?

Сара. Ныряла под воду. Красота. (Пауза.) Только страшно, так страшно там в аэропортах!

Нина. Почему это?

Сара. Потому что в аэропортах я не закрывалась в кабинках в туалетах. Потому что боялась, что застряну в этих туалетах и все, меня оставят тут, в аэропортовском туалете.

Ираида. То есть?

Сара. Потому что я не могу с техникой общаться. Я всегда не те кнопки нажимаю.

Ираида. А какая там техника в туалете в аэропорту?

Сара. А там такая задвижка – крутить ее надо.

Молчание.

Ираида. Чушь какая-то. На квадроциклах гоняет, под воду ныряет, а в туалете в аэропорту – боится.

Сара. А что вы хотели? В каждой избушке свои погремушки.

Тамара. Надо, надо нам ходить на курсы трансерфинга. Давайте все, а? Я вас устрою. Я туда давно хожу. Девочки, я как староста, зову вас. Там такой курс – мы сидим на полу кружком почти голые, сложив ноги, как индусы. Сидим, медитируем. И все время повторяем хором: «Хочу выйти замуж за миллионера, хочу выйти замуж за миллионера, хочу выйти замуж за миллионера!» И так тысячу раз за час. А слова – они ведь материальны.

Нина. Ну и помогло?

Тамара. Не помогло пока, но близко к этому.

Нина. От кого угодно я этого ожидала, но только не от вас, Тамара Ивановна. А зачем вам миллионер?

Тамара. Да так. Для прикола, как говорится. А потом – лишний миллион не помешал бы, нет?

Капитолина. Миллион тебе? Дура. В гробу карманов нет. Триста лет ж. пой дышать не будешь. «Томка-стакан».

Тамара. Да помолчите вы! Сами не такие что ли? Одна радость-то осталась – рюмашку за ужином намахнешь, и рай. (Пауза.) Вот так. Рюмашку! А не стакан. И что, нельзя?

Молчание. Все сели у зеркал на стулья.

Нина. Вчера я похоронила мою кошку.

Тамара. Что?

Нина. Кошку. Ее звали Блудня. Я ее подобрала когда-то. Ей было четырнадцать лет. Повезла ее на дачу, похоронила там, под березкой. Села потом в доме, шторы закрыты, темно, тихо. Сидела полчаса, молчала. И думала: я знаю, какой будет мой вечный сон, мой вечный рай. Там, на том свете, когда умру, я буду жить в этом моем деревенском доме. Всегда будет лето. Все кошки, которые в жизни были со мной, будут со мной там. Блудня тоже будет. Мы будем сидеть во дворе, ходить по огороду, вечером они все лягут вокруг меня, и мы уснем. Я думала поселить людей в этот рай, но решила – никого там не будет. Я не хочу ни с кем разговаривать, только с кошками. Только я и кошки, больше никого не надо.

Тамара. А мы?

Нина. Да пошли вы. Надоели все. Там всегда будет тихо. Мы будем потихоньку жить, вечно жить в раю, нам никого не надо будет. (Пауза.) Выкопала ямку Блудне, спрятала ее туда, засыпала землей. Прости меня, бедная кошка. Четырнадцать лет – как одна минута. Я помню ее маленьким котенком. Как будто вчера это было. Я знаю, что мы встретимся. На том свете, в моем раю.

Ираида. Замолчи. Кошка ведь, не человек. А ты тут расстрадалась.

Тамара. Это что за разговоры? Ну-ка, хватит. Я как староста ансамбля вам официально заявляю: хватит!

Нина (рыдает). Бедная кошечка моя, бедная моя ласточка, любимая моя. Я ехала назад с дачи, въехала в город, дороги не вижу, рыдаю – а впереди маршрутка на светофоре стоит и там сидит у заднего стекла мальчишка лет десяти-двенадцати. Увидел, наверное, бабушку за рулем, толкает в бок маму, сидящую рядом, и смеется. Я отвернулась в сторону, что-то как-то неловко и плачу еще. Потом поехала и, обгоняя маршрутку, помахала мальчишке рукой. И он с такой радостью, хохоча, стал мне махать в ответ тоже. Я еду, плачу и думаю: жизнь продолжается. Она будет, будет продолжаться всегда. Меня не станет, вас, нас, но мальчишка в маршрутке – смешной, радостный, глупый, радующийся жизни, он – всегда будет. Не может быть, чтобы его не было, что его не будет. Иначе – иначе не надо жить.

Тамара. Выпей вот компотику и успокойся. Тихо, сказала! Хватит, сказала! Привыкли вы все, гляжу, в серной кислоте плавать. Себе сложности, препятствия устраивать! Тихо все быстро мне тут, ну?

Ираида (жует что-то). Прожила всю жизнь с кошечками в обнимку. Ни клятая, ни мятая. А сейчас страдаешь. Не хер, милая. Знаешь, говорят: не родил ребенка, корми котенка. Вот и все. Сама себе такую жизнь придумала.

Тамара. Споем! Три, четыре!

Все поют:

«Мы шли под грохот канонады!

Мы смерти смотрели в лицо!

Вперед продвигались отряды!

Спартаковцы смелых бойцов!..»

Молчание.

Капитолина. Все вам, девки, петь. Сидели бы на даче, да солили бы чего. Варенье варили бы, что ли, дуры.

Ираида. А ты что не варишь?

Капитолина. А то. Наварилась за жизнь. «Пришла весна, набухли почки! И пьяницы легли у бочки! «Московской» с пивом напились! И возле бочки улеглись!» Ахматова сказала.

Сара. И вовсе не Ахматова. Вот что я расскажу вам по поводу варенья. Какие могут быть огорченья. Вот моя подружка купила дачу. И с такой радостью давай там на ней солить, варить варенье. И все в погреб, в погреб. Забила банками и такая ей радость: смысл жизни нашла. И вот вдруг она ставит в погребе последнюю баночку, и тут все полки рушатся, и все до единой банки, как в кино, разбиваются в пыль. Она стоит в погребе по колено в жиже. Вылезла, вымылась, вытерлась, слезы стерла. Уехала с дачи и через месяц навсегда свалила в Израиль жить. Такой вот для нее был это шок.

Нина. Я бы тоже уехала. Нет, я бы повесилась.

Ираида. И я.

Капитолина. Я тоже. Из-за варенья. Ага.

Молчание.

Ираида. Вот жизнь дается через что человеку?

Тамара. Через что?

Ираида. Через разговор, встречи, через людей, через общение. Общение! Я что хочу сказать: через общение! Я всю жизнь просидела в бухгалтерии, считала чего-то, какие-то цифры складывала, вычитала и мало с кем разговаривала, не общалась. То есть практически – почти не жила. А сейчас, чувствую: мне мало, мне говорить надо, выговориться!

Тамара. Только ты вот сейчас плакать не начинай, ладно?

Молчание.

Нина. Капочка, полегчало? Пошли.

Ираида. Чего ждете? Правильно она говорит – пошли.

Нина. Так и пойдем в кокошниках?

Тамара. Куда вы идти собрались?

Капитолина. К столу, куда еще? Продолжать пировать, пьянствовать. Праздновать. Праздник ведь. Праздников мало, надо продолжать, девки.

Тамара. Вы что, так и не поняли?

Нина. Нет.

Тамара. Он сказал, что эта Баба Шанель работает тут в ДК на вахте.

Нина. Ну?

Тамара. Значит, скоро она придет и скажет: выметайтесь, ДК закрывается. Представляете, какой позор? Видали, как ее плющит, колбасит – так хочет к нам в ансамбль. С ней станется. Взашей нас, взашей, взашей.

Капитолина. Рули-рули, вот тебе четыре дули. А мне не больно – курица довольна.

Нина. Да кто она такая? Ложкомойка!

Ираида. Правильно. Ложкомойница.

Нина. Вот именно. Мэру чай подавала всю жизнь. Будем ее бояться еще. Он ей инвалидность сделал! В каком месте у нее инвалидность?

Тамара. Что вы мелете? Представьте себе такой позор: нас в юбилейный день взашей выгонят из ДК. Это будет нечто.

Все (хором, негромко). Это будет нечто.

Молчание.

Нина. Ну?

Тамара. Гну. Мы должны ее встретить во всеоружии.

Ираида. В каком это?

Тамара. В таком это. Дать ей отпор. Обозвать ее Бабой Шанелью.

Капитолина. Да, да. И вот так вот ей – комбинацию ей из трех пальцев. И чтоб она нашего Семен Семеныча не трогала…

Сара. Сергей Сергеевича.

Капитолина. Ну да. Чтоб не покушалась!

Нина. А что мы ей сделаем?

Тамара. Да хоть плюнем в нее. Слюной и дугой. Надо всегда, чтоб за тобой было бы последнее слово!

Нина. Зачем?

Тамара (плачет). Так надо! Таков закон жизни! Я прожила жизнь и не знаю, из чего делают мыло, зачем идет снег, как летают самолеты, что такое электричество, почему река бежит туда, а не сюда! Я прожила так много и так глупо, не поняла главное – а как оно все устроено и почему так, а не так?

Капитолина. А зачем тебе знать?

Тамара. Не знаю!

Нина. Мыло делают из костей.

Тамара. Из чьих костей? Человеческих?

Нина. Вроде нет.

Тамара. А почему тогда всегда говорят: «Пора ее сдать на мыло»?

Нина. Про кого это говорят?

Ираида. Ты чего завелась? Успокойся.

Капитолина. Пахнет как-то не так.

Сара. Как?

Капитолина. Пахнет богородицыной травой.

Сара. Какой это?

Капитолина. В деревнях покойников обкладывают такой травой.

Ираида. Капа, ну хватит тебе, может, уже, а?

Капитолина. Ладно, уж слова сказать нельзя. Коли ты тово, так и я тово. А коли ты не тово, так и я не тово.

Ираида. Чего?

Капитолина. Так. (Поет.) «Чтобы праздник был веселый! Подпевай, родная школа!»

Тамара. Так, спокойно. Вот что я скажу. Хватит страдать. Делите на сто то, что он сказал. Как же, закроет он ансамбль. Или на тридцать четыре делите.

Нина. А язык-то у нее подвешен. Наблатыкалась там у мэра в предбаннике. Лихоманка ее забери.

Сара. Харя у нее треснет. Задница слипнется. Ничего у нее не выйдет.

Тамара. Ахматова. Цветаева. Цветаева, Ахматова.

Сара. И что? Они боролись за любовь! А за любовь можно бороться разными способами! Баба Шанель она! Мы должны сейчас петь, плясать, танцевать и делать вид, что нам все похер, что нам хорошо и так, без нее. Она придет, а мы поем и пляшем. Ясно?

Нина. А вдруг сегодня не ее смена?

Тамара. Ее, ее. Я еще в обед, шла когда на концерт, посмотрела и увидела, что сидит за стеклом на вахте какая-то чувырла, баба с сантиметром штукатурки на морде, волосы дыбом, торчком, я еще тогда подумала: «Ну и коза крашеная какая!» Так что тут она где-то ходит, двери запирает, ключами побрякивает, сигнализацию включает.

Нина. Да прям. Их уже тут и дырка свистнула. Усвистали. Нету. Ушли куда-то с Сергеем Сергеевичем. Нету их.

Сара. Куда они пойдут?

Нина. А если нам тоже сейчас потихоньку уйти?

Тамара. Ну?

Нина. И тогда не будет позора. Ушли сами, никто нас не выгнал. А?

Капитолина. Правильно. Надо тихо уйти. Ну, все, девки, пошли на сюсю.

Тамара. Куда это?

Капитолина. На сюсю – значит: домой.

Тамара. С каких это пор «сюся» домом называется?

Капитолина. Пошли! Уходим тихо и по одному!

Молчание.

Нина. А еду всю ей оставить?

Ираида. Да пусть обожрется. Я, кстати, не совсем уверена вон в тех грибочках, что в поллитровой баночке.

Нина. Почему?

Ираида. Я их принесла. Я сама их солила, собирала. Но вроде там есть пара поганочек. Я не уверена, но – вроде.

Тамара. И ты это на стол поставила?! Нам?!

Ираида. А какая разница?

Нина. То есть?

Ираида. Ну, сегодня или завтра? По-моему, все равно уже.

Капитолина. Я эти грибы ела. Я сейчас «строгать» буду, как говорит мой внук.

Ираида. Чего ты строгать собралась?

Капитолина. Тошнит меня, вот чего. «Строгать» я буду, поняла?

Ираида. Не будешь. Это меня от вас от всех «строгать» уже тянет. Надоели. Устала я от вас по самые заговья. Надоели вы мне все до смерти. Как будто у вас у всех одна мать, один отец! Дуры одинаковые! Понимаете?

Стоят, молчат. За окнами стало темно. По зеркалам какие-то тени летают.

Нина пошла к стене и зеркала шторкой задернула.

Капитолина. Зачем ты это? Будто покойник в доме.

Нина. А хватит на себя пялиться. Нечего. Красавицы.

Тамара. И что? Красавицы. (Пауза.) Какой сегодня концерт был… Какой успех был…

Нина. Да, какой успех… Какие аплодисменты… Это было нечто…

Все (хором). Это было нечто…

Вдруг в соседней комнате лихо заиграл баян, а потом раздался голос Розы Николаевны. Она пела:

«То березка, то рябина!

Куст ракиты над рекой!

Край родной! Навек любимый!

Где найдешь еще такой!..»

Молчание. Песня звучит дальше.

Все пораженно смотрят друг на друга.

Капитолина. Девочки, это что такое?

Тамара. Ребрендинг. Нас под зад, а сам репетирует с молодой.

Сара. Это ужасно, это ужасно!

Нина. Он с ней репетирует, с ней одной репетирует!

Ираида. Вот так вот! Он с ней с одной поедет в дом ветеранов, к детям-инвалидам, в ЦПКиО, на 1 Июня и на 9 Мая?! А мы?!

Нина. Девочки, так не пойдет! Пойдемте к ним!

Ираида. Правильно. Как в той песне: надо встать и идти из тумана, как Анна, раздвигая грудью рожь и белым лебедем.

Капитолина. Мы можем это.

Сара. Нет, пожалуйста, по доброй воле я и половиком расстелюсь, но – «просить у них прощенья? А на что похоже это будет, полюбуйся!» Кстати, это «Король Лир»!

Нина. Да помолчите, Сара! Не в драмкружке! А в «Наитии»!

Тамара. И что ж мы пойдем, возле них в темноте там стоять?

Капитолина. Дура. Иди вперед уже. Хоть в темноте, но со всеми. Хоть в темноте, но на людях. Хоть в темноте, но в платье и в кокошнике. Хоть в темноте, но на сцене. Мы скажем ему: простите нас, Семен Семеныч… То есть Сергей Сергеевич! Скажем!

Нина. Скажем! Попросимся в их обновленный ансамбль!

Тамара. И больше никогда, никогда не будем выступать, будем как мышки тихо сидеть!

Ираида. Рты разевать!

Сара. Песни петь!

Капитолина. Возьмите со стола еду всякую, хлеб-соль, чтобы было торжественно и по-русски. Он простит нас. Ну, что бы ему нас и не простить, бабушек неразумных? Мы ведь старые бабки, что на нас обижаться?

Нина. Ну да. Старый что малый.

Тамара. Старики как дети.

Ираида. А детей всегда прощают.

Сара. Они же не со зла все делают. А по наивности. Потому что они – познают таким образом мир.

Капитолина. Да! Вот именно – мир! Берите все со стола! Пошли!

Они взяли в руки со стола тарелки, графинчик с водкой, булки, хлеб.

Потом хором, с одной ноги, пошли в двери. Часы снова принялись бить много раз.

Песня в соседней комнате нарастает.

Поет хор.

Что-то про Родину.

Темнота.

Занавес

Content

Николай Коляда
Баба Шанель
Комедия в двух действиях

Действующие лица

Первое действие

Второе действие