Кинг Стивен

Иногда они возвращаются - английский и русский параллельные тексты

Иногда они возвращаются

Стивен Кинг

Jim Norman's wife had been waiting for him since two, and when she saw the car pull up in front of their apartment building, she came out to meet him. She had gone to the store and bought a celebration meal—a couple of steaks, a bottle of Lancer's, a head of lettuce, and Thousand Island dressing. Now, watching him get out of the car, she found herself hoping with some desperation (and not for the first time that day) that there was going to be something to celebrate.

Миссис Норман ждала мужа с двух часов, и когда его автомобиль наконец подъехал к дому, она поспешила навстречу. Стол уже был празднично накрыт: бефстроганов, салат, гарниры «Блаженные острова» и бутылка «Лансэ». Видя, как он выходит из машины, она в душе попросила Бога (в который раз за этот день), чтобы ей и Джиму Норману было что праздновать.

He came up the walk, holding his new briefcase in one hand and four texts in the other. She could see the title of the top one—Introduction to Grammar. She put her hands on his shoulder and asked, “How did it go?”

And he smiled.

Он шел по дорожке к дому, в одной руке нес новенький кейс, в другой - школьные учебники. На одном из них она прочла заголовок: «Введение в грамматику». Миссис Норман положила руки на плечо мужа и спросила: «Ну как прошло?»

В ответ он улыбнулся.

But that night, he had the old dream for the first time in a very long time and woke up sweating, with a scream behind his lips.

His interview had been conducted by the principal of Harold Davis High School and the head of the English Department. The subject of his breakdown had come up.

He had expected it would.

А ночью ему приснился давно забытый сон, и он проснулся в холодном поту, с рвущимся из легких криком.

В кабинете его встретили директор школы Фентон и заведующий английским отделением Симмонс. Разговор зашел о его нервном срыве.

Он ждал этого вопроса...

The principal, a bald and cadaverous man named Fenton, had leaned back and looked at the ceiling. Simmons, the English head, lit his pipe.

“I was under a great deal of pressure at the time,” Jim Norman said. His fingers wanted to twist about in his lap, but he wouldn't let them.

Директор, лысый мужчина с изможденным лицом, разглядывал потолок, откинувшись на спинку стула. Симмонс раскуривал трубку.

- Мне выпали трудные испытания... - сказал Джим Норман.

“I think we understand that,” Fenton said, smiling. “And while we have no desire to pry, I'm sure we'd all agree that teaching is a pressure occupation, especially at the high-school level. You're on-stage five periods out of seven, and you're playing to the toughest audience in the world. That's why,” he finished with some pride, “teachers have more ulcers than any other professional group, with the exception of air-traffic controllers.”

- Да-да, конечно, - улыбнулся Фентон. - Вы можете ничего не говорить. Любой из присутствующих, я думаю, со мной согласится, что преподаватель - трудная профессия, особенно в школе. По пять часов в день воевать с этими оболтусами. Не случайно учителя держат второе место по язвенной болезни, - заметил он не без гордости. - После авиадиспетчеров.

Jim said, “The pressures involved in my breakdown were extreme.”

Fenton and Simmons nodded noncommittal encouragement, and Simmons clicked his lighter open to rekindle his pipe. Suddenly the office seemed very tight, very close. Jim had the queer sensation that someone had just turned on a heat lamp over the back of his neck. His fingers were twisting in his lap, and he made them stop.

- Трудности, которые привели к моему срыву были... особого рода, - сказал Джим.

Фентон и Симмонс вежливо покивали в знак сочувствия: последний щелкнул зажигалкой, чтобы раскурить потухшую трубку. В кабинете вдруг стало нечем дышать. Джиму даже показалось, что ему в затылок ударил свет мощной лампы. Пальцы у него сами забегали на коленях.

“I was in my senior year and practice teaching. My mother had died the summer before—cancer—and in my last conversation with her, she asked me to go right on and finish. My brother, my older brother, died when we were both quite young. He had been planning to teach and she thought ..

- Я заканчивал учебу и проходил педагогическую практику. Незадолго до этого, летом, умерла от рака моя мать, ее последние слова были: «Я верю в тебя, сынок». Мой брат - старший - погиб подростком. Он собирался стать учителем, и перед смертью мама решила...

He could see from their eyes that he was wandering and thought: God, I'm making a botch of this.

I did as she asked,” he said, leaving the tangled relation-ship of his mother and his brother Wayne—poor, murdered Wayne—and himself behind. “During the second week of my intern teaching, my fiancee was involved in a hit-and-run accident. She was the hit part of it. Some kid in a hot rod.. . they never caught him.”

По их глазам Джим увидел, что его «занесло», и подумал: «Господи, надо же самому все запороть!) - Я сделал все, чтобы оправдать ее ожидания, - продолжал он, уже не вдаваясь в подробности запутанных семейных отношений. - Шла вторая неделя практики, когда мою невесту сбила машина. Тот, кто ее сбил, скрылся. Какой-то лихач... его так и не нашли.

Simmons made a soft noise of encouragement.

“I went on. There didn't seem to be any other course. She was in a great deal of pain—a badly broken leg and four fractured ribs—but no danger.

I don't think I really knew the pressure I was under.”

Симмонс что-то ободряюще гукнул.

- Я держался. А что мне оставалось? Она очень мучилась - сложный перелом ноги и четыре сломанных ребра, - но ее жизнь была вне опасности.

Я, кажется, сам не понимал, сколько мне всего выпало.

Careful now. This is where the ground slopes away.

“I interned at Center Street Vocational Trades High,” Jim said.

Стоп. Эта тема для тебя гроб.

- Я пришел стажером в профессиональное училище на Сентер-стрит, - сказал Джим.

“Garden spot of the city,” Fenton said. “Switchblades, motorcycle boots, zip guns in the lockers, lunch-money protection rackets, and every third kid selling dope to the other two. I know about Trades.”

- Райское местечко, - незамедлительно отреагировал Фентон. - Финки, сапоги с подковками, обрезы на дне чемоданов, прикарманивание денег на детские завтраки, и каждый третий продает наркотики двум другим. Про это училище вы можете мне не рассказывать.

“There was a kid named Mack Zimmerman,” Jim said. “Sensitive boy. Played the guitar. I had him in a composition class and he had talent. I came in one morning and two boys were holding him while a third smashed his Yamaha guitar against the radiator.

- У меня был паренек Марк Циммерман, - продолжал Джим. - Восприимчивый мальчик, играл на гитаре. Он был в классе с литературным уклоном, и я сразу отметил его способности. Однажды я вошел в класс и увидел, что двое сверстников держат его за руки, а третий разбивает его «Ямаху» о батарею парового отопления.

Zimmerman was screaming. I yelled for them to stop and give me the guitar. I started for them and someone slugged me. “ Jim shrugged. “That was it. I had a breakdown. No screaming meemies or crouching in the corner. I just couldn't go back. When I got near Trades, my chest would tighten up. I couldn't breathe right, I got cold sweat—”

Циммерман истошно вопил. Я закричал, чтобы они отпустили его, но когда я попытался вмешаться, один из них ударил меня изо всех сил. - Джим передернул плечами. - Это была последняя капля, у меня произошел нервный срыв. Нет, никаких истерик или забивания в угол. Просто не мог переступить порог этого заведения. Подхожу к училищу, а у меня вот здесь все сжимается. Воздуха не хватает, лоб в испарине...

“That happens to me, too,” Fenton said amiably.

“I went into analysis. A community therapy deal. I couldn't afford a psychiatrist. It did me good. Sally and I are married. She has a slight limp and a scar, but otherwise, good as new. “

- Это мне знакомо, - кивнул Фентон.

- Я решил пройти курс лечения. Групповая терапия. Частный психиатр был мне не по карману. Лечение пошло на пользу. Я забыл сказать: Салли стала моей женой. После того несчастного случая у нее осталась небольшая хромота и рубец на теле, а так она у меня в полном порядке.

He looked at them squarely.

“I guess you could say the same for me.”

- Он посмотрел им в глаза.

- Как видите, я тоже.

Fenton said, “You actually finished your practice teaching requirement at Cortez High School, I believe.”

“That's no bed of roses, either,” Simmons said.

“I wanted a hard school,” Jim said. “I swapped with another guy to get Cortez.”

- Педпрактику вы, кажется, закончили в Кортес Скул, - полуутвердительно сказал Фентон.

- Тоже не подарок, - бросил Симмонс.

- Хотелось испытать себя в трудной школе, - объяснил Джим. - Специально поменялся с однокурсником.

“A's from your supervisor and critic teacher,” Fenton commented.

“Yes.”

“And a four-year average of 3. 88. Damn close to straight A's.”

“I enjoyed my college work.”

- И школьный инспектор, и ваш непосредственный наставник поставили вам высшую отметку, - сказал Фентон. - Да.

- А средний балл за четыре года составил 3,88. Почти максимум.

- Я любил свою работу.

Fenton and Simmons glanced at each other, then stood up. Jim got up.

“We'll be in touch, Mr Norman,” Fenton said. “We do have a few more applicants to interview -'Yes, of course.”

“but speaking for myself, I'm impressed by your academic records and personal candour.”

“It's nice of you to say so.”

Фентон с Симмонсом переглянулись и встали. Поднялся и Джим.

- Мы вас известим, мистер Норман, - сказал Фентон. - У нас есть еще кандидаты, не прошедшие собеседование... - Я понимаю.

- ...но лично меня впечатляют ваши академические успехи и волевой характер.

- Вы очень любезны.

“Sim, perhaps Mr Norman would like a coffee before he goes.”

They shook hands.

In the hall, Simmons said, “I think you've got the job if you want it. That's off the record, of course.”

Jim nodded. He had left a lot off the record himself.

- Сим, я думаю, мистер Норман не откажется выпить перед уходом чашечку кофе.

Они обменялись рукопожатием.

В холле Симмонс сказал ему: - Считайте, что место - ваше, если, конечно, не передумаете. Разумеется, это не для передачи.

Джим согласно кивнул. Он и сам наговорил много такого, что было не для передачи.

Davis High was a forbidding rockpile that housed a remarkably modern plant—the science wing alone had been funded at 1. 5 million in last year's budget. The classrooms, which still held the ghosts of the WPA workers who had built them and the postwar kids who had first used them, were furnished with modern desks and soft-glare blackboards.

Дэвис Хай Скул, издали напоминавшая неприступную крепость, была оборудована по последнему слову техники - только на научный корпус выделили из прошлогоднего бюджета полтора миллиона долларов. В классных комнатах, которые помнили еще послевоенных ребятишек, стояли парты модного дизайна.

The students were clean, well dressed, vivacious, affluent. Six out of ten seniors owned their own cars. All in all a good school. A fine school to teach in during the Sickie Seventies. It made Center Street Vocational Trades look like darkest Africa.

Учащиеся были из богатых семей - хорошо одеты, опрятны, развиты. В старших классах шестеро из десяти имели собственные машины. Словом, приличная школа. В ту пору, про которую нынче говорят «больные семидесятые», о такой школе можно было только мечтать. Рядом с ней профессиональное училище, где раньше преподавал Джим, казалось доисторическим монстром.

But after the kids were gone, something old and brooding seemed to settle over the halls and whisper in the empty rooms. Some black, noxious beast, never quite in view. Sometimes, as he walked down the Wing 4 corridor towards the parking lot with his new briefcase in one hand, Jim Norman thought he could almost hear it breathing.

Однако стоило зданию опустеть, как в свои права вступала некая темная сила из былых времен. Невидимый зверь, который неотвязно следовал за тобой. Иногда, поздно вечером, когда Джим Норман шел пустынным коридором четвертого корпуса на выход, к автостоянке, ему чудилось, что он слышит за спиной его тяжелое дыхание.

He had the dream again near the end of October, and that time he did scream. He clawed his way into waking reality to find Sally sitting up in bed beside him, holding his shoulder. His heart was thudding heavily.

“God,” he said, and scrubbed a hand across his face. “Are you all right?”

В конце октября он снова увидел ночной кошмар и на этот раз не сумел сдержать крика. Хватая руками воздух, он не сразу понял, где он. пока не увидел Салли: она сидела на постели, держа его за плечо. Сердце бешено колотилось.

- О Боже. - Он провел ладонью по лицу. - Ну как ты?

“Sure. I yelled, didn't I?”

“Boy, did you. Nightmare?”

“Yes.”

“Something from when those boys broke that fellow's guitar?”

- Все нормально. Я кричал?

- Еще как. Что-то приснилось?

- Приснилось.

- Эти мальчишки, которые разбили гитару о батарею?

“No,” he said. “Much older than that. Sometimes it comes back, that's all. No sweat.”

“Are you sure?”

- Нет, давнишние дела. Иногда вдруг все возвращается так отчетливо. Ничего, уже прошло.

- Ты уверен?

“Yes.”

“Do you want a glass of milk?” Her eyes were dark with concern.

He kissed her shoulder. “No. Go to sleep.”

- Вполне.

- Хочешь стакан молока? - В ее глазах промелькнула озабоченность.

Он поцеловал ее в плечо:

- Нет-нет. Ты спи.

She turned off the light and he lay there, looking into the darkness.

He had a good schedule for the new teacher on the staff. Period one was free. Two and three were freshman comp, one group dull, one kind of fun. Period four was his best class: American Lit with college-bound seniors who got a kick out of bashing the ole masters around for a period each day.

Она выключила ночник, а он еще долго лежал, вглядываясь в темноту.

Хотя в школе он был человек новый, для него составили удобное расписание. Первый час свободный. Второй и третий - сочинение в младших классах: один класс скучноватый, другой весьма живой. Интереснее всего был четвертый час: курс американской литературы для поступающих в колледж; для этих не было большего наслаждения, чем сплясать на костях признанных классиков.

Period five was a “consultation period,” when he was supposed to see students with personal or academic problems. There were very few who seemed to have either (or who wanted to discuss them with him), and he spent most of those periods with a good novel. Period six was a grammar course, dry as chalkdust.

Пятый час, обозначенный как «Консультации», отводился для бесед с теми, кто плохо успевал или у кого возникали сложности личного характера. Таких либо не было, либо они не желали раскрываться, так что он мог спокойно посидеть с хорошей книгой. Шестой час - грамматика - был до того сухим, что казалось, раскрошится, как мел.

Period seven was his only cross. The class was called Living with Literature, and it was held in a small box of a classroom on the third floor. The room was hot in the early fall and cold as the winter approached. The class itself was an elective for what school catalogues coyly call “the slow learner”.

Единственным по-настоящему серьезным огорчением был для него седьмой час, «Литература и жизнь», который он проводил в тесной клетушке на третьем этаже - в сентябре там стоялa жара, зимой - холод. Здесь были собраны те. кого в школьных каталогах стыдливо именуют «медленно усваивающими».

There were twenty-seven “slow learners” in Jim's class, most of them school jocks. The kindest thing you could accuse them of would be disinterest, and some of them had a streak of outright malevolence. He walked in one day to find an obscene and cruelly accurate caricature of himself

on the board, with “Mr Norman” unnecessarily chalked under it. He wiped it off without comment and proceeded with the lesson in spite of the snickers.

В классе Джима сидели двадцать семь таких «медленно усваивающих», все как на подбор атлеты. В лучшем случае им можно было поставить в вину отсутствие интереса к предмету, в худшем - откровенное хулиганство. Как-то раз он открыл дверь и увидел на доске столь же удачную, сколь и непотребную карикатуру на себя с явно излишней подписью мелом: «Мистер Норман». Он молча стер ее и начал урок под издевательские смешки.

He worked up interesting lesson plans, included a/v materials, and ordered several high-interest, high-comprehension texts—all to no avail. The classroom mood veered between unruly hilarity and sullen silence. Early in November, a fight broke out between two boys during a discussion of Of Mice and Men. Jim broke it up and sent both boys to the office. When he opened his book to where he had left off, the words “Bite It” glared up at him.

Он старался разнообразить занятия, включал аудиовизуальные материалы, выписал занимательные, легко запоминающиеся тексты - и все без толку. Его подопечные или ходили на головах, или молчали, как партизаны. В ноябре, во время обсуждения стейнбековского романа «О людях и мышах», затеяли драку двое ребят. Джим разнял их и отправил к директору. Когда он открыл учебник на прерванном месте, в глаза бросилось хамское: «На-ка выкуси!»

He took the problem to Simmons, who shrugged and lit his pipe. “I don't have any real solution, Jim. Last period is always a bitch. And for some of them, a D grade in your class means no more football or basketball. And they've had the other gut English courses, so they're stuck with it.”

“And me, too,” Jim said glumly.

Он рассказал об этом Симмонсу, в ответ тот пожал плечами и закурил свою трубку.

- Не знаю, Джим, чем вам помочь. Последний урок всегда выжимает последние соки. Не забывайте - получив у вас «неуд», многие из них лишатся футбола или баскетбола. А с языком и литературой у них, как говорится, напряженка. Вот они и звереют.

- Я тоже, - буркнул Джим.

Simmons nodded. “Show them you mean business, and they'll buckle down, if only to keep their sports eligibility.”

But period, seven remained a constant thorn in his side.

Симмонс покивал:

- А вы покажите им, что с вами шутки плохи, они и подожмут хвост... хотя бы ради своих спортивных занятий.

Но ничего не изменялось: этот последний час был как заноза в теле.

One of the biggest problems in Living with Lit was a huge, slow-moving moose named Chip Osway. In early December, during the brief hiatus between football and basketball (Osway played both), Jim caught him with a crib sheet and ran him out of the classroom.

Самой большой проблемой седьмого часа был здоровенный увалень Чип Освей. В начале декабря, в короткий промежуток между футболом и баскетболом (Освей и тут и там был нарасхват), Джим поймал его со шпаргалкой и выставил из класса.

“If you flunk me, we'll get you, you son of a bitch!” Osway yelled down the dim third-floor corridor. “You hear me?”

“Go on,” Jim said. “Don't waste your breath.”

“We'll get you, creepo!”

- Если ты меня завалишь, мы тебя, сукин сын, из-под земли достанем! - разорялся Освей в полутемном коридоре. - Понял, нет?

- Иди-иди, - ответил Джим. - Побереги горло.

- Мы тебя, ублюдок, достанем!

Jim went back into the classroom. They looked up at him blandly, faces betraying nothing. He felt a surge of unreality, like the feeling that had washed over him before before .

Джим вернулся в класс. Детки смотрели на него так, словно ничего не произошло. Ему же казалось, что он в каком-то нереальном мире, и это ощущение возникло у него не впервые... не впервые...

We'll get you creepo.

He took his grade book out of his desk, opened it to the page titled “Living with Literature”, and carefully lettered an F in the exam slot next to Chip Osway's name.

Мы тебя, ублюдок, достанем! Он вынул из стола журнал успеваемости и аккуратно вписал «неуд» против фамилии Чипа Освальда.

That night he had the dream again.

The dream was always cruelly slow. There was time to see and feel everything. And there was the added horror of reliving events that were moving towards a known conclusion, as helpless as a man strapped into a car going over a cliff.

В эту ночь он увидел старый сон. Сон, как медленная пытка. Чтобы успеть все хорошо разглядеть и прочувствовать. Особую изощренность этому сну придавало то, что развязка надвигалась неотвратимо и Джим ничего не мог поделать - как человек, пристегнутый ремнем, летящий вместе со своей машиной в пропасть.

In the dream he was nine and his brother Wayne was twelve. They were going down Broad Street in Stratford, Connecticut, bound for the Stratford Library. Jim's books were two days overdue, and he had hooked four cents from the cupboard bowl to pay the fine. It was summer vacation. You could smell the freshly cut grass. You could hear a ballgame floating out of some second-floor apartment window, Yankees leading the Red Sox six to nothing in the top of the eighth, Ted Williams batting, and you could see the shadows from the Burrets Building Company slowly lengthening across the street as the evening turned slowly towards dark.

Во сне ему было девять, а его брату Уэйну - двенадцать. Они шли по Брод-стрит в Стратфорде, Коннектикут, держа путь в городскую библиотеку. Джим на два дня просрочил книжки и должен был выудить из копилки четыре цента, чтобы уплатить штраф. Время было летнее, каникулярное. Пахло срезанной травой. Из распахнутого окна доносилась трансляция бейсбольного матча: «Янки» выигрывали у «Ред соке» 6:0 в последней игре одной восьмой финала, Тед Уильяме, бэтсмен, приготовился к удару... А здесь надвигались сумерки, и тень от здания «Барретс компани» медленно тянулась к противоположному тротуару.

Beyond Teddy's Market and Burrets, there was a railroad overpass, and on the other side, a number of the local losers hung around a closed gas station—five or six boys in leather jackets and pegged jeans. Jim hated to go by them. They yelled out hey four-eyes and hey shit-heels and hey you got an extra quarter and once they chased them half a block. But Wayne would not take the long way around. That would be chicken.

За рынком пролегла железнодорожная колея, под ней тоннель. У выхода из тоннеля, на пятачке возле бездействующей бензоколонки, околачивалась местная шпана - парни в кожаных куртках и простроченных джинсах. Джим многое бы отдал, чтобы не встречаться с ними, не слышать оскорбительных насмешек, не спасаться бегством, как уже случилось однажды. Но Уэйн не соглашался идти кружным путем, чтобы не показать себя трусом.

In the dream, the overpass loomed closer and closer, and you began to feel dread struggling in your throat like a big black bird. You saw everything: the Burrets neon sign, just starting to stutter on and off; the flakes of rust on the green overpass; the glitter of broken glass in the cinders of the railroad bed; a broken bike rim in the gutter.

Во сне тоннель угрожающе надвигался, и девятилетнему Джиму казалось, будто в горле у него начинает бить крыльями испуганный черный дрозд. Все вдруг стало таким отчетливым: мигающая неоновая реклама на здании «Барретс компани», налет ржавчины на траве, шлак вперемешку с битым стеклом на железнодорожном полотне, лопнувший велосипедный обод в кювете.

You try to tell Wayne you've been through this before, a hundred times. The local losers aren't hanging around the gas station this time; they're hidden in the shadows under the trestle. But it won't come out. You're helpless.

Он готов был в сотый раз отговаривать Узина. Да, шпаны сейчас не видно, но она наверняка прячется под лестницей. Эх, да что там! Говори не говори, брата не переубедишь, и это рождало чувство собственной беспомощности.

Then you're underneath, and some of the shadows detach themselves from the walls and a tall kid with a blond crew cut and a broken nose pushes Wayne up against the sooty cinder-blocks and says: Give us some money.

Let me alone.

Вот они уже под, насыпью, от стены тоннеля отлепляются две или три тени, и долговязый белобрысый тип с короткой стрижкой и сломанным носом швыряет Уэйна на выпачканный сажей шлакоблок со словами:

- Гони монету.

- Пусти, - говорит брат.

You try to run, but a fat guy with greasy black Hair grabs you and throws you against the wall next to your brother. His left eyelid is uttering up and down nervously and he says: Come on, kid, how much you got?

Джим хочет убежать, но толстяк с зализанными черными волосами подталкивает его к брату. Левый глаз у толстяка дергается.

- Ну что, шкет, - обращается он к Джиму, - сколько там у тебя в кармане?

F-four cents.

You fuckin” liar.

- Ч-четыре цента.

- Врешь, щенок.

Wayne tries to twist free and a guy with odd, orange-coloured hair helps the blond one to hold him. The guy with the jittery eyelid suddenly bashes you one in the mouth. You feel a sudden heaviness in your groin, and a dark patch appears on your jeans.

Уэйн пробует высвободиться, и на помощь белобрысому приходит парень с шевелюрой какого-то дикого оранжевого цвета. А в это время тип с дергающимся веком ни с того ни с сего дает Джиму в зубы. Джим чувствует внезапную тяжесть в мочевом пузыре, и в следующую секунду передок его джинсов начинает быстро темнеть.

Look, Vinnie, he wet himself!

Wayne's struggles become frenzied, and he almost—not—quite—gets free. Another guy, wearing black chinos and a white T-shirt, throws him back. There is a small strawberry birthmark on his chin. The stone throat of the overpass is beginning to tremble. The metal girders pick up a thrumming vibration. Train coming.

- Гляди, Винни, обмочился! Уэйн отчаянно изворачивается, и ему почти удается вырваться из клещей, тогда еще один тип в черных дерюжных брюках и белой футболке пригвождает его к прежнему месту. У типа на подбородке родинка, похожая на спелую землянику. Тут горловина путепровода начинает содрогаться. Металлическим поручням передается мощная вибрация. Приближается состав.

Someone strikes the books out of your hands and the kid with the birthmark on his chin kicks them into the gutter. Wayne suddenly kicks out with his right foot, and it connects with the crotch of the kid with the jittery face. He screams.

Кто-то выбивает книжки из рук Джима, а меченый, с красной родинкой, отшвыривает их носком ботинка в кювет. Неожиданно Уэйн бьет дерганого ногой в пах, и тот взвывает от боли.

Vinnie, he's gettin” away!

The kid with the jittery face is screaming about his nuts, but even his howls are lost in the gathering, shaking roar of the approaching train. Then it is over them, and its noise fills the world.

- Винни, сейчас этот слиняет!

Дерганый что-то орет благим матом про свои разбитые погремушки, но его вопли уже тонут в нарастающем грохоте поезда. Когда состав проносится над их головами, кажется, что в мире нет других звуков.

Light flashes on switchblades. The kid with the blond crew cut is holding one and Birthmark has the other. You can't hear Wayne, but his words are in the shape of his lips:

Run Jimmy Run.

Отблески света на стальных лезвиях. Финка у белобрысого, финка у меченого. Уэйн кричит, и хотя слов не разобрать, все понятно по губам:

- Беги, Джимми, беги!

You slip to your knees and the hands holding you are gone and you skitter between a pair of legs like a frog. A hand slaps down on your back, groping for purchase, and gets none. Then you are running back the way you came, with all of the horrible sludgy slowness of dreams. You look back over your shoulder and see -He woke in the dark, Sally sleeping peacefully beside him. He bit back the scream, and when it was throttled, he fell back.

Джим резко падает на колени, и державшие его руки остаются ни с чем, а он уже проскакивает между чьих-то ног, как лягушонок. Чья-то пятерня успевает скользнуть по его спине. Он бежит обратно, бежит мучительно медленно, как это бывает во сне. Но вот он оборачивается и видит..

Джим проснулся, вовремя подавив крик ужаса. Рядом безмятежно спала Салли.

When he had looked back, back into the yawning darkness of the overpass, he had seen the blond kid and the birthmarked kid drive their knives into his brother—Blondie's below the breast-bone, and Birthmark's directly into his brother's groin.

Он хорошо помнил, что он увидел, обернувшись: белобрысый ударил его брата ножом под сердце, меченый - в пах.

He lay in the darkness, breathing harshly, waiting for that nine-year-old ghost to depart, waiting for honest sleep to blot it all away.

An unknown time later, it did.

Джим лежал в темноте, учащенно дыша и моля Бога, чтобы тот даровал ему сон без этих страшных призраков его детства. Ждать ему пришлось долго.

The Christmas vacation and semester break were combined in the city's school district, and the holiday was almost a month long. The dream came twice, early on, and did not come again.

He and Sally went to visit her sister in Vermont, and skied a great deal. They were happy.

Городские власти объединили школьные каникулы с рождественскими, и в результате школа отдыхала почти месяц.

Джим и Салли провели это время у ее сестры в Вермонте, где они вволю покатались с гор на лыжах. Они были счастливы.

Jim's Living with Lit problem seemed inconsequential and a little foolish in the open, crystal air. He went back to school with a winter tan, feeling cool and collected.

На морозном чистом воздухе все педагогические проблемы не стоили выеденного яйца. Джим приехал к началу занятий с зимним загаром, а главное, спокойным и полностью владеющим собой.

Simmons caught him on the way to his period-two class and handed him a folder. “New student, period seven. Name is Robert Lawson. Transfer.”

“Hey, I've got twenty-seven in there right now, Sim. I'm overloaded.”

Симмонс нагнал его в коридоре и протянул папку:

- На седьмом потоке у вас новенький. Роберт Лоусон. Переведен из другой школы.

- Да вы что, Сим, у меня и без того двадцать семь гавриков! Куда больше!

“You've still got twenty-seven. Bill Stearns got killed the Tuesday after Christmas. Car accident. Hit-and-run.”

- А их у вас столько же и останется. Во время рождественских каникул Билла Стирнса сбила насмерть машина. Совершивший наезд скрылся.

“Billy?”

The picture formed in his mind in black and white, like a senior photograph. William Stearns, Key Club 1, Football 1,2, Pen & Lance, 2. He had been one of the few good ones in Living with Lit. Quiet, consistent A's and B's on his exams. Didn't volunteer often, but usually summoned the correct answers (laced with a pleasing dry wit) when called on. Dead? Fifteen years old. His own mortality suddenly whispered through his bones like a cold draught under a door.

- Билли? Он увидел его так ясно, словно перед глазами была фотография выпускников. Уильяме Стирнс, один из немногих хороших учеников в этом классе. Сам не вызывался, но отвечал толково и с юмором. И вот погиб. В пятнадцать лет. Вдруг повеяло собственной смертью - как сквознячком протянуло.

“Christ, that's awful. Do they know what happened?”

“Cops are checking into it. He was downtown exchanging a Christmas present. Started across Rampart Street and an old Ford sedan hit him. No one got the licence number, but the words “Snake Eyes” were written on the side door. the way a kid would do it.”

- Господи, какой ужас! Как все произошло?

- Полиция этим занимается. Он обменял в центральном магазине рождественский подарок. А когда ступил на проезжую часть Рампарт-стрит, его сбил старенький «форд-седан». Номерного знака никто не запомнил, но на дверце была надпись «Змеиный глаз». Почерк подростка.

“Christ,” Jim said again.

“There's the bell,” Simmons said.

He hurried away, pausing to break up a crowd of kids around a drinking fountain. Jim went towards his class, feeling empty.

- Господи! - снова вырвалось у Джима.

- Звонок, - сказал Симмонс и заспешил прочь. У фонтанчика с питьевой водой он разогнал стайку ребят.

Джим отправился на занятие, чувствуя себя совершенно опустошенным.

During his free period he flipped open Robert Lawson's folder. The first page was a green sheet from Milford High, which Jim had never heard of. The second was a student personality profile. Adjusted IQ of 78. Some manual skills, not many. Antisocial answers to the Barnett-Hudson personality test. Poor aptitude scores. Jim thought sourly that he was a Living with Lit kid all the way.

Дождавшись свободного урока, он открыл папку с личным делом Роберта Лоусона. Первая страница, зеленая, с печатью Милфорд Хай Скул, о которой Джим никогда раньше не слышал. Вторая - оценка общего развития. Интеллект - 78 баллов, немного. Соображает неважно. Трудовые навыки - тоже не блестящие. Вдобавок тест Барнета-Хадсона выявил антисоциальные тенденции. «Идеально вписывается в мой класс», - с горечью подумал Джим.

The next page was a disciplinary history, the yellow sheet. The Milford sheet was white with a black border, and it was depressingly well filled. Lawson had been in a hundred kinds of trouble.

He turned the next page, glanced down at a school photo of Robert Lawson, then looked again. Terror suddenly crept into the pit of his belly and coiled there, warm and hissing.

Lawson was staring antagonistically into the camera, as if posing for a police mug shot rather than a school photographer. There was a small strawberry birthmark on his chin.

Дисциплинарная страница угрожающе заполнена. Что он только не вытворял, этот Лоусон!

Джим перевернул еще одну страницу, увидел фото и не поверил своим глазам. Внутри все похолодело. Роберт Лоусон с вызовом глядел с фотографии, словно позировал он не в актовом зале, а в полицейском участке. На подбородке у Лоусона была родинка, напоминающая спелую землянику.

By period seven, he had brought all the civilized rationalizations into play. He told himself there must be thousands of kids with red birthmarks on their chins. He told himself that the hood who had stabbed his brother that day sixteen long dead years ago would now be at least thirty-two.

But, climbing to the third floor, the apprehension remained. And another fear to go with it: This is how you felt when you were cracking up. He tasted the bright steel of panic in his mouth.

Каких только резонов не приводил Джим перед седьмым уроком. И что парней с такими родинками пруд пруди. И что головорезу, пырнувшему ножом его брата, сейчас должно быть никак не меньше тридцати двух. Но когда он поднимался в класс, интуиция подсказывала другое. «То же самое и с тобой было накануне нервного срыва», - напоминал он себе, чувствуя во рту металлический привкус страха.

The usual group of kids was horsing around the door of Room 33, and some of them went in when they saw Jim coming. A few hung around, talking in undertones and grinning. He saw the new boy standing beside Chip Osway. Robert Lawson was wearing blue jeans and heavy yellow tractor boots—all the rage this year.

Перед кабинетом № 33, как всегда, околачивалась небольшая группка; кто-то, завидев учителя, вошел в класс, остальные с ухмылочками зашушукались. Рядом с Чипом Освеем стоял новенький в грубых «тракторах», последнем вопле моды.

“Chip, go on in.

“That an order?” He smiled vacuously over Jim's head.

“Sure.”

- Иди в класс, Чип.

- Это что, приказ? - улыбнулся рыжий детина, глядя куда-то мимо.

- Приказ.

“You flunk me on that test?”

“Sure.”

“Yeah, that's .. . “ The rest was an under-the-breath mumble.

- Вы, кажется, вывели мне «неуд», или я ошибаюсь?

- Ты не ошибаешься.

- Ну ладно... - Остальное прозвучало неразборчиво.

Jim turned to Robert Lawson. “You're new,” he said. “I just wanted to tell you how we run things around here.”

Джим повернулся к Лоусону:

- Тебя, вероятно, следует ознакомить с нашими правилами.

“Sure, Mr Norman. “ His right eyebrow was split with a small scar, a scar Jim knew. There could be no mistake. It was crazy, it was lunacy, but it was also a fact. Sixteen years ago, this kid had driven a knife into his brother.

- Валяйте, мистер Норман. - Правая бровь у парня была рассечена, и этот шрам Джим уже видел однажды. Определенно видел. Абсурд, бред... и тем не менее. Шестнадцать лет назад этот парень зарезал его брата.

Numbly, as if from a great distance, he heard himself beginning to outline the class rules and regulations. Robert Lawson hooked his thumbs into his garrison belt, listened, smiled, and began to nod, as if they were old friends.

Словно откуда-то издалека услышал он собственный голос, объясняющий школьные правила. Роберт Лоусон засунул большие пальцы рук за солдатский ремень и слушал его с улыбкой, то и дело кивая, как старому знакомому.

“Jim?”

“Hmmm?”

“Is something wrong?”

- Джим?

- М-м?

- У тебя неприятности?

“No.”

“Those Living with Lit boys still giving you a hard time?”

No answer.

- Нет.

- Что-нибудь с учениками в классе «Литература и жизнь»?

Без ответа.

“Jim?”

“No.”

“Why don't you go to bed early tonight?”

But he didn't.

- Джим?

- Нет.

- Может, ляжешь сегодня пораньше?

Если бы он мог уснуть!

The dream was very bad that night. When the kid with the strawberry birthmark stabbed his brother with his knife, he called after Jim: “You next, kid. Right through the bag.”

He woke up screaming.

Его опять мучили ночные кошмары. Когда этот тип с красной родинкой пырнул брата, он успел крикнуть Джиму вдогонку: «Следующий ты, малыш. Готовь пузишко». Джим очнулся от собственного крика.

He was teaching Lord of the Flies that week, and talking about symbolism when Lawson raised his hand.

“Robert?” he said evenly.

“Why do you keep starin” at me?” Jim blinked and felt his mouth go dry.

Он разбирал в классе «Повелителя мух» Голдинга и говорил о символике романа, когда Лоусон поднял руку.

- Да, Роберт? - голос Джима ничего не выражал.

- Что это вы меня так разглядываете? Джим оторопело захлопал ресницами. В горле мгновенно пересохло.

“You see somethin” green? Or is my fly unzipped?” A nervous titter from the class.

Jim replied evenly: “I wasn't staring at you, Mr Lawson. Can you tell us why Ralph and Jack disagreed over -'You were starin” at me.”

- Может, я позеленел? Или у меня ширинка расстегнута? Класс нервно захихикал.

- Я вас не разглядывал, мистер Лоусон, - возразил Джим все тем же ровным тоном. - Кстати, раз уж вы подали голос, скажите-ка нам, из-за чего поспорили Ральф с Джеком...

- Нет, разглядывали!

“Do you want to talk about it with Mr Fenton?” Lawson appeared to think it over. “Naw. “ “Good. Now can you tell us why Ralph and Jack -”

- Хотите, чтобы я отпустил вас к директору?

Лоусон на секунду задумался.

- Не-а.

- В таком случае расскажите нам, из-за чего...

“I didn't read it. I think it's a dumb book. “

Jim smiled tightly.

“Do you, now? You want to remember that while you're judging the book, the book is also judging you. Now can anyone else tell me why they disagreed over the existence of the beast?”

- Да не читал я. Дурацкая книга.

Джим выдавил из себя улыбку:

- Вот как? Имейте в виду, вы судите книгу, а книга судит вас. Тогда, может быть, кто-то другой нам ответит, почему мнения мальчиков о звере сильно разошлись?

Kathy Slavin raised her hand timidly, and Lawson gave her a cynical once-over and said something to Chip Osway. The words leaving his lips looked like “nice tits”. Chip nodded.

“Kathy?”

Кэти Славин робко подняла руку. Лоусон смерил ее презрительным взглядом и бросил пару слов Чипу Освею. Что-то вроде «ничего титьки»? Чип согласно кивнул.

- Мы тебя слушаем, Кэти.

“Isn't it because Jack wanted to hunt the beast?”

“Good. “ He turned and began to write on the board. At the instant his back was turned, a grapefruit smashed against the board beside his head.

- Наверное, потому что Джек собирался устроить охоту на зверя?

- Молодец. - Он повернулся спиной к классу и начал писать на доске мелом. Мимо уха просвистел грейпфрут.

He jerked backward and wheeled around. Some class members laughed, but Osway and Lawson only looked at Jim innocently.

Jim stooped and picked up the grapefruit. “Someone,” he said, looking towards the back of the room, “ought to have this jammed “down his goddamn throat.”

Джим резко обернулся. Некоторые тихо прыснули, лица же Освея и Лоусона выражали абсолютную невинность. Он поднял с пола увесистый плод.

- Затолкать бы это в глотку кое-кому. - Слова относились к галерке.

Kathy Slavin gasped.

He tossed the grapefruit in the wastebasket and turned back to the blackboard.

Кэти Славин охнула.

Он швырнул грейпфрут в мусорную корзину и снова заскрипел мелом.

He opened the morning paper, sipping his coffee, and saw the headline about halfway down. “God!” he said, splitting his wife's easy flow of morning chatter. His belly felt suddenly filled with splinters

За чашкой кофе он развернул утреннюю газету, и сразу в глаза бросился заголовок в середине страницы. «О Боже!» - его возглас прервал непринужденное щебетанье жены. Казалось, в живот впились изнутри десятки заноз.

-'Teen-Age Girl Falls to Her Death: Katherine Slavin, a seventeen-year-old junior at Harold Davis High School, either fell or was pushed from the roof of her downtown apartment house early yesterday evening. The girl, who kept a pigeon coop on the roof, had gone up with a sack of feed, according to her mother.

“Police said an unidentified woman in a neighbouring development had seen three boys running across the roof at 6. 45 p. m., just minutes after the girl's body (continued page 3)-”

Он прочел вслух заголовок: - «Девушка разбивается насмерть». А затем и сам текст:

- Вчера вечером Кэтрин Славин, семнадцатилетняя школьница из Хэролд Дэвис Хай Скул, выпала или была выброшена из окна многоквартирного дома, где она жила с матерью. По словам последней, ее дочь поднялась на крышу с кормом для голубей, которых она там держала. Анонимная женщина сообщила полиции, что трое каких-то парней пробежали по крыше без четверти семь, почти сразу после того, как тело девушки (продолжение на странице 3)...

“Jim, was she one of yours?” But he could only look at her mutely.

Two weeks later, Simmons met him in the hall after the lunch bell with a folder in his hand, and Jim felt a terrible sinking in his belly.

“New student,” he said flatly to Simmons. “Living with Lit.”

- Джим, она случайно не из твоего класса? Он не ответил жене, так как на время лишился дара речи.

Две недели спустя, после звонка на обед, его нагнал в холле Симмонс с папкой в руке, и у Джима упало сердце.

- Еще один новичок, - сказал он обреченно, опережая сообщение Симмонса. - Класс «Литература и жизнь».

Sim's eyebrows went up. “How did you know that?”

Jim shrugged and held his hand out for the folder.

У Сима брови поползли вверх.

- Как вы догадались?

Джим пожал плечами и протянул руку за личным делом.

“Got to run,” Simmons said. “Department heads are meeting on course evaluations. You look a little run-down. Feeling okay?”

- Мне надо бежать, - сказал Симмонс. - Летучка по оценке учебной программы. Джим, у вас такой видок, словно вы побывали под колесами машины. Вы как, в порядке?

That's right, a little run-down. Like Billy Stearns.

“Sure,” he said.

Словно побывал под колесами машины, вот-вот. Как Билли Стирнс.

- В порядке.

“That's the stuff,” Simmons said, and clapped him on the back.

When he was gone, Jim opened the folder to the picture, wincing in advance, like man about to be hit.

- Так держать. - Симмонс похлопал его по спине и побежал дальше.

А Джим открыл папку, заранее весь сжимаясь, как человек, ожидающий удара.

But the face wasn't instantly familiar. Just a kid's face. Maybe he'd seen it before, maybe not. The kid, David Garcia, was a hulking, dark-haired boy with rather negroid lips and dark, slumbering eyes. The yellow sheet said he was also from Milford High and that he had spent two years in Granville Reformatory. Car theft.

Однако лицо на фотографии ни о чем ему не говорило. Мог видеть его, мог и не видеть. Дэвид Гарсиа был массивного телосложения, темноволосый, с негроидными губами и полусонным выражением глаз. Он был тоже из Милфорд Хай Скул и еще два года провел в исправительной школе Грэнвилль. Сел за угон машины.

Jim closed the folder with hands that trembled slightly.

“Sally?”

She looked up from her ironing. He had been staring at a TV basketball game without really seeing it.

Джим закрыл папку. Пальцы у него слегка дрожали.

- Салли?

Она оторвала взгляд от гладильной доски. Джим уставился на экран телевизора невидящими глазами - транслировался баскетбольный матч.

“Nothing,” he said. “Forgot what I was going to say.”

“Must have been a lie.”

- Нет, ничего. Это я так.

- Какая-нибудь скабрезность? - сказала миссис Норман игриво.

He smiled mechanically and looked at the TV again. It had been on the tip of his tongue to spill everything. But how could he? It was worse than crazy. Where would you start? The dream? The breakdown? The appearance of Robert Lawson?

No. With Wayne—your brother.

Он выжал из себя улыбку и снова уставился на экран. С кончика языка уже готова была сорваться вся правда. Но как о ней расскажешь? Ведь это даже не бред, хуже. С чего начать? С ночных кошмаров? С нервного срыва? С появления Роберта Лоусона? Начать надо с Уэйна, его старшего брата.

But he had never told anyone about that, not even in analysis. His thoughts turned to David Garcia, and the dreamy terror that had washed over him when they had looked at each other in the hall. Of course, he had only looked vaguely familiar in the picture. Pictures don't move or twitch.

Но он никогда и никому об этом не рассказывал, даже на сеансах групповой психотерапии. Он вспомнил свое полуобморочное состояние, когда они с Дэвидом Гарсией первый раз встретились глазами в холле. Да, на фотографии Гарсиа показался ему незнакомым. Но фотография не все может передать... например, нервный тик.

Garcia had been standing with Lawson and Chip Osway, and when he looked up and saw Jim Norman, he smiled and

his eyelid began to jitter up and down and voices spoke in Jim's mind with unearthly clarity:

Come on, kid, how much you got? F-four cents.

Гарсиа стоял рядом с Лоусоном и Чипом Освеем. Увидев мистера Нормана, он широко осклабился, и вдруг у него задергалось веко. В памяти Джима с необыкновенной отчетливостью зазвучали голоса:

- Ну что, шкет, сколько там у тебя в кармане?

- Ч-четыре цента.

You fuckin” liar—look, Vinnie, he wet himself”

“Jim? Did you say something?”

“No. “ But he wasn't sure if he had or not. He was getting very scared.

- Врешь, щенок... гляди. Ванна, обмочился!

- Джим? Ты что-то сказал? - спросила жена.

- Нет-нет, - отозвался он, вовсе не будучи в этом уверенным. Кажется, у него начинался озноб.

One day after school in early February there was a knock on the teachers'-room door, and when Jim opened it, Chip Osway stood there. He looked frightened. Jim was alone; it was ten after four and the last of the teachers had gone home an hour before. He was correcting a batch of American Lit themes.

В первых числах февраля, после занятий, когда все преподаватели давно ушли из школы, он проверял в учительской сочинения. В десять минут пятого раздался стук в дверь. На пороге стоял Чип Освей, вид у него был довольно испуганный.

“Chip?” he said evenly.

Chip shuffled his feet. “Can I talk to you for a minute, Mr Norman?”

- Чип? - Джим постарался не выказать удивления.

Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу.

- Можно с вами поговорить, мистер Норман?

“Sure. But if it's about that test, you're wasting your—”

“It's not about that. Uh, can I smoke in here?”

“Go ahead.”

- Можно. Но если насчет теста, ты напрасно тратишь...

- Нет, другое. Здесь, э... можно курить?

- Кури.

He lit his cigarette with a hand that trembled slightly. He didn't speak for perhaps as long as a minute. It seemed that he couldn't. His lips twitched, his hands came together, and his eyes slitted, as if some inner self was struggling to find expression.

He suddenly burst out: “If they do it, I want you to know I wasn't in on it! I don't like those guys! They're creeps!”

Освей чиркнул спичкой, при этом пальцы его заметно дрожали. С минуту он молчал - никак не мог начать, губы беззвучно шевелились, глаза сузились до щелок. И вдруг его прорвало:

- Если до этого дойдет, поверьте, я ни при чем! Я не хочу иметь с ними никаких дел! Они шизанутые!

“What guys, Chip?”

“Lawson and that Garcia creep.”

- Ты о ком, Чип?

- О Лоусоне и Гарсиа. Они оба чокнутые.

“Are they planning to get me?” The old dreamy terror was on him, and he knew the answer.

“I liked them at first,” Chip said. “We went out and had a few beers. I started bitchin” about you and that test. About how I was gonna get you. But that was just talk! I swear it!”

- Собираются со мной расправиться, да?

- Он уже знал ответ по тому, как подкатила привычная тошнотворная волна страха.

- Сначала они мне понравились, - продолжал Чип. - Мы прошвырнулись, выпили пивка. Тут я немножко приложил вас, сказал, как вы меня завалили. И что я еще отыграюсь. Это я так, для красного словца! Чтоб я сдох!

“What happened?”

“They took me right up on it. Asked what time you left school, what kind of car you drove, all that stuff. I said what have you got against him and Garcia said they knew you a long time ago.. . hey, are you all right?”

- Ну а они?

- Они это сразу подхватили. Стали расспрашивать, когда вы обычно уходите из школы, какая у вас машина, и все в таком духе. Я спросил, что они против вас имеют, а Гарсиа мне: «Мы с ним старые знакомые...» Эй, что это с вами?

“The cigarette,” he said thickly. “Haven't ever got used to the smoke.”

- Дым, - объяснил Норман внезапно осипшим голосом. - Не могу привыкнуть к сигаретному дыму.

Chip ground it out. “I asked them when they knew you and Bob Lawson said I was still pissin” my didies then. But they're seventeen, the same as me.”

“Then what?”

Чип загасил сигарету.

- Я спросил, когда они с вами познакомились, и Боб Лоусон ответил, что я тогда еще мочился в пеленки. Загнул, да? Им же, как и мне, всего семнадцать...

- Дальше.

“Well, Garcia leans over the table and says you can't want to get him very bad if you don't even know when he leaves the fuckin” school. What was you gonna do? So I says I was gonna matchstick your tyres and leave you with four flats. “ He looked at Jim with pleading eyes. “I wasn't even gonna do that. I said it because

- Тогда Гарсиа перегибается через стол и говорит мне: «Как ты собираешься отыграться, если ты даже не знаешь, когда он уходит домой из этой гребаной школы?» «А я, - говорю, - проткну ему шины». - Чип поднял на Джима виноватый взгляд. - Я бы этого не стал делать, мистер Норман. Я это просто так сказал, от...

“You were scared?” Jim asked quietly.

“Yeah, and I'm still scared.”

“What did they think of your idea?”

- От страха? - тихо спросил Джим.

- Да. Мне и сейчас не по себе.

- И как же они отнеслись к твоим намерениям?

Chip shuddered. “Bob Lawson says, is that what you was gonna do, you cheap prick? And I said, tryin” to be tough, what was you gonna do, off him? And Garcia—his eyelids starts to go up and down—he takes something out of his pocket and clicked it open and it's a switchknife. That's when I took off.”

Чип поежился.

- Боб Лоусон сказал: «И это все, на что ты способен, мудило гороховый?» Ну я ему, чтобы слабость не показать: «А вы, - говорю, -что, способны отправить его на тот свет?» У Гарсии глаз задергался, он руку в карман - щелк, - а это финка. Я как увидел, сразу рванул оттуда.

“When was this, Chip?”

“Yesterday. I'm scared to sit with those guys now, Mr Norman.”

- Когда это было, Чип?

- Вчера. Я теперь боюсь сидеть с ними в классе, мистер Норман.

“Okay,” Jim said. “Okay. “ He looked down at the papers he had been correcting without seeing them.

- Ничего, - сказал Джим. - Ничего.

Он бессмысленно таращился на разложенные перед ним тетради.

“What are you going to do?”

“I don't know,” Jim said. “I really don't.”

- Что вы собираетесь делать? - полюбопытствовал Чип.

- Не знаю, - честно признался Джим. - Я действительно не знаю.

On Monday morning he still didn't know. His first thought had been to tell Sally everything, starting with his brother's murder sixteen years ago. But it was impossible. She would be sympathetic but frightened and unbelieving.

К понедельнику он так и не принял решения. Первым побуждением было посвятить во все жену, но нет, он не мог этого сделать. Она бы смертельно перепугалась и все равно бы не поверила.

Simmons? Also impossible. Simmons would think he was mad. And maybe he was. A man in a group encounter session he had attended had said having a breakdown was like breaking a vase and then gluing it back together. You could never trust yourself to handle that vase again with any surety. You couldn't put a flower in it because flowers need water and water might dissolve the glue.

Открыться Симмонсу? Тоже невозможно. Сим сочтет его сумасшедшим и, вероятно, будет недалек от истины. Пациент, участвовавший с Джимом в сеансах групповой психотерапии, сказал как-то раз, что пережить нервный срыв - это все равно что разбить вазу, а затем ее склеить. Впредь ты уже будешь брать ее с опаской. И живые цветы в нее не поставишь, потому что от воды могут разойтись склеенные швы.

Am I crazy, then?

If he was, Chip Osway was, too. That thought came to him as he was getting into his car, and a bolt of excitement went through him.

Значит, я сумасшедший? Но в таком случае Чип Освей тоже сумасшедший. Он подумал об этом, когда садился в машину, и даже немного воспрянул духом.

Of course! Lawson and Garcia had threatened him in Chip Osway's presence. That might not stand up in court, but it would get the two of them suspended if he could get Chip to repeat his story in Fenton's office. And he was almost sure he could get Chip to do that. Chip had his own reasons for wanting them far away.

Как же он раньше не подумал! Лоусон и Aa?сиа угрожали ему в присутствии Чипа. Для суда, пожалуй, маловато, но чтобы отчислить из школы эту парочку - вполне достаточно... если, конечно, удастся заставить Чипа повторить его признание в кабинете директора. А почему бы и нет? Чип по-своему тоже заинтересован в том, чтобы его новых дружков отправили подальше.

He was driving into the parking lot when he thought about what had happened to Billy Stearns and Katy Slavin.

During his free period, he went up to the office and leaned over the registration secretary's desk. She was doing the absence list.

Въезжая на автостраду, Джим вспомнил о судьбе Билли Стирнс. и Кэти Славин и наконец решился. Во время свободного урока он поднялся в офис и подошел к столу секретарши, которая в этот момент составляла списки отсутствующих.

“Chip Osway here today?” he asked casually.

“Chip .. .?” She looked at him doubtfully.

- Чип Освей в школе? - спросил он как бы между прочим.

- Чип?.. - Лицо ее выражало сомнение.

“Charles Osway,” Jim amended. “Chip's a nickname.”

She leafed through a pile of slips, glanced at one, and pulled it out., “He's absent, Mr Norman.”

- Вообще-то он Чарльз Освей, - поправился Джим. - А Чип - это кличка.

Секретарша просмотрела стопку бумаг и одну из них протянула Джиму.

- Сегодня он отсутствует, мистер Норман.

“Can you get me his phone number?”

She pushed her pencil into her hair and said. “Certainly. “ She dug it out of the 0 file and handed it to him.

- Вы не дадите мне его домашний телефон? Она намотала на карандаш прядку волос.

- Да, конечно, - и вынула из именной картотеки личную карточку.

Jim dialled the number on an office phone.

The phone rang a dozen times and he was about to hang up when a rough, sleep-blurred voice said, “Yeah?”

“Mr Osway?”

“Barry Osway's been dead six years. I'm Gary Denkinger.”

Джим воспользовался ее аппаратом. На том конце провода долго не отвечали, и он уже хотел положить трубку, как вдруг услышал заспанный грубоватый голос: - Да?

- Мистер Освей?

- Барри Освей умер шесть лет назад. А меня зовут Гари Денкинджер.

“Are you Chip Osway's stepfather?”

“What'd he do?” “Pardon?”

- Вы отчим Чипа Освея?

- Что он там натворил?

- Простите...

“He's run off. I want to know what he did.”

“So far as I know, nothing. I just wanted to talk with him. Do you have any idea where he might be?”

- Он сбежал. Вот я и спрашиваю: что он натворил?

- Насколько мне известно, ничего. Просто я хотел поговорить с ним. А вы не догадываетесь, где он?

“Naw, I work nights. I don't know none of his friends.”

“Any idea at a-”

- Я работаю в ночную смену, мистер. Мне некогда интересоваться его компанией.

- Но может быть...

“Nope. He took the old suitcase and fifty bucks he saved up from stealin” car parts or sellin” dope or whatever these kids do for money. Gone to San Francisco to be a hippie for all I know.”

“If you hear from him, will you call me at school? Jim Norman, English wing.”

“Sure will.”

- Нет. Он прихватил с собой старенький чемодан и пятьдесят долларов, которые он выручил от продажи краденых автодеталей или наркотиков... я уж не знаю, чем они там промышляют. И взял курс на Сан-Франциско. Хипповать, наверное, собирается.

- Если узнаете о нем что-нибудь, позвоните мне, пожалуйста, в школу. Джим Норман, английское отделение.

- Ладно.

Jim put the phone down. The registration secretary looked up and offered a quick meaningless smile. Jim didn't smile back.

Two days later, the words “left school” appeared after Chip Osway's name on the morning attendance slip. Jim began to yvait for Simmons to show up with a new folder. A week later he did.

Джим положил трубку на рычаг. Секретарша одарила его дежурной улыбкой, но ответной улыбки не дождалась.

Через два дня в регистрационном журнале против имени Чипа Освея появилась запись: «Бросил школу». Джим приготовился к тому, что вот-вот на горизонте появится Симмонс с очередной папкой. Спустя неделю ему была вручена папка с личным делом новенького.

He looked dully down at the picture. No question about this one. The crew cut had been replaced by long hair, but it was still blond. And the face was the same, Vincent Corey. Vinnie, to his friends and intimates. He stared up at Jim from the picture, an insolent grin on his lips.

Он обреченно взглянул на фото. На этот раз никаких сомнений. Короткую стрижку сменили длинные волосы, но это был он, белобрысый. Винсент Кори. Для своих дружков - Винни. Он глядел с фотографии на Джима, кривя рот в нагловатой ухмылочке.

When he approached his period-seven class, his heart was thudding gravely in his chest. Lawson and Garcia and Vinnie Corey were standing by the bulletin board outside the door—they all straightened when he came towards them.

Джим шел на урок, чувствуя, как у него разрывается грудь. Перед доской объявлений стояли Лоусон, Гарсиа и Винни Кори. Когда он приблизился, все трое повернулись.

Vinnie smiled his insolent smile, but his eyes were as cold and dead as ice floes. “You must be Mr Norman. Hi, Norm.”

Lawson and Garcia tittered.

Рот Винни растянулся . р ухмылочке, но глаза были ледяными.

- Если не ошибаюсь, мистер Норман? Привет, Норм! Лоусон и Гарсиа прыснули.

“I'm Mr Norman,” Jim said, ignoring the hand that Vinnie had put out. “You'll remember that?”

“Sure, I'll remember it. How's your brother?”

- Меня зовут мистер Норман, - сказал Джим, не замечая протянутой руки. - Запомнишь?

- Запомню. Как ваш брат?

Jim froze. He felt his bladder loosen, and as if from far away, from down a long corridor somewhere in his cranium, he heard a ghostly voice: Look, Vinnie, he wet himself”

Джим так и застыл. Он испугался, что не совладает с мочевым пузырем; в каком-то потаенном уголке мозга голос-призрак весело воскликнул: «Гляди, Винни, обмочился!» -

“What do you know about my brother?” he asked thickly. “Nothin',” Vinnie said. “Nothin” much. “

Что вы знаете о моем брате? - хрипло спросил он.

- Ничего, - ответил Винни. - Ничего особенного.

They smiled at him with their empty dangerous smiles.

The bell rang and they sauntered inside.

Drugstore phone booth, ten o'clock that night.

Все трое улыбнулись ему пугающе обезличенными улыбками.

Прозвенел звонок, и они вразвалочку двинулись в класс.

Вечером, в десять часов, он зашел в аптеку-закусочную, чтобы позвонить из автомата.

“Operator, I want to call the police station in Stratford, Connecticut. No I don't know the number.”

Clickings on the line. Conferences.

- Оператор, соедините меня, пожалуйста, с полицейским участком в Стратфорде, Коннектикут. Нет, номера я не знаю. Щелчки в трубке. Выясняют.

The policeman had been Mr Nell. In those days he had been white-haired, perhaps in his mid-fifties. Hard to tell when you were just a kid. Their father was dead, and somehow Mr Nell had known that.

Полицейского звали Нелл. Уже тогда он был седоватый, на вид лет сорока пяти. Впрочем, детский взгляд часто бывает ошибочным. Они с братом росли без отца, о чем каким-то образом узнал этот человек...

Call me Mr Nell, boys.

Jim and his brother met at lunchtime every day and they went into the Stratford Diner to eat their bag lunches. Mom gave them each a nickel to buy milk—that was before school milk programmes started. And sometimes Mr Nell would come in, his leather belt creaking with the weight of his belly and his . 38 revolver, and buy them each a pie ~ Ia mode.

Зовите меня, мальчики, мистером Неллом. В кафетерии братья съедали свои школьные завтраки, сложенные в пакеты. Мама давала каждому по никелевой монетке - на молоко, дело было еще до того, как в школах ввели бесплатную раздачу молока. Иногда в кафетерий заглядывал мистер Нелл, поскрипывая кожаным ремнем, из которого вываливалось брюшко, с револьвером 38-го калибра сбоку, и покупал им с братом по пирожку с секретом.

Where were you when they stabbed my brother, Mr Nell?

A connection was made. The phone rang once.

“Stratford Police.”

Где вы были, мистер Нелл, когда они убили моего брата? Наконец его соединили. Трубку сняли после первого звонка.

- Стратфордская полиция.

“Hello, My name is James Norman, Officer. I'm calling long-distance. “ He named the city. “I want to know if you can give me a line on a man who would have been on the force around 1957.”

- Здравствуйте. Говорит Джеймс Норман. Я звоню из другого города. - Он сказал из какого. - Вы не могли бы связать меня с каким-нибудь офицером, который служил у вас году в пятьдесят седьмом?

“Hold the line a moment, Mr Norman.”

A pause, then a new voice.

- Минуточку, мистер Норман.

Небольшая пауза, и новый голос в трубке:

“I'm Sergeant Morton Livingston, Mr Norman. Who are you trying to locate?”

- Говорит сержант Мортон Ливингстон. Кто вас интересует, мистер Норман?

- В детстве мы звали его мистер Нелл, - сказал Джим. - Вам это что-нибудь...

“Well,” Jim said, “us kids just called him Mr Nell. Does that—”

“Hell, yes! Don Nell's retired now. He's seventy-three or four.”

- Еще бы! Дон Нелл на пенсии. Ему сейчас должно быть семьдесят три или семьдесят четыре.

“Does he still live in Stratford?”

“Yes, over on Barnum Avenue. Would you like the address?”

- Он по-прежнему живет в Стратфорде?

- Да, на Барнем-авеню. Вам нужен его адрес?

“And the phone number, if you have it.”

“Okay. Did you know Don?”

- И телефон, если можно.

- О'кей. Вы хорошо знали Дона?

“He used to buy my brother and me apple pie a'la mode down at the Stratford Diner.”

“Christ, that's been gone ten years. Wait a minute. “ He came back on the phone and read an address and a phone number. Jim jotted them down, thanked Livingston, and hung up.

- Он покупал нам с братом пирожки в «Стратфордском кафетерии».

- Вспомнили! Кафетерия уже лет десять как не существует. Обождите немного. - После короткой паузы он продиктовал ему адрес и телефон. Джим записал, поблагодарил, повесил трубку.

He dialled 0 again, gave the number, and waited. When the phone began to ring, a sudden hot tension filled him and he leaned forward, turning instinctively away from the drugstore soda fountain, although there was no one there but a plump teen-age girl reading a magazine.

Он снова набрал О, дал оператору номер телефона и стал ждать. Когда на том конце провода раздались гудки, он почувствовал горячий прилив крови и подался вперед, стараясь не глядеть на кран с питьевой водой - в двух шагах от него читала журнал пухлявая девочка.

The phone was picked up and a rich, masculine voice, sounding not at all old, said, “Hello?” That single word set off a dusty chain reaction of memories and emotions, as startling as the Pavlovian reaction that can be set off by hearing an old record on the radio.

Донесшийся из трубки мужской голос был звучен и отнюдь не стар: «Алло?» Однако это слово разворошило целый пласт воспоминаний и ощущений, таких же сильных, как павловский условный рефлекс на какую-нибудь забытую мелодию.

“Mr Nell? Donald Nell?”

“Yes.”

- Мистер Нелл? Доналд Нелл?

- Да.

“My name is James Norman, Mr Nell. Do you remember me, by any chance?”

“Yes,” the voice responded immediately. “Pie a'la mode. Your brother was killed .. . knifed. A shame. He was a lovely boy.”

- Говорит Джеймс Норман. Вы случайно меня не помните?

- Как же, - тотчас отозвался голос. - Пирожки с секретом. Твоего брата убили... ножом. Жалко. Милый был мальчик.

Jim collapsed against one of the booth's glass walls. The tension's sudden departure left him as weak as a stuffed toy. He found himself on the verge of spilling everything, and he bit the urge back desperately.

Джим ткнулся лбом в стекло кабины. Напряжение вдруг ушло, и он почувствовал себя этакой тряпичной куклой. Он с трудом удержался, чтобы не выложить собеседнику все как есть.

“Mr Nell, those boys were never caught.”

“No,” Nell said. “We did have suspects. As I recall, we had a lineup at a Bridgeport police station.”

“Were those suspects identified to me by name?”

- Тех, кто его убил, так и не поймали, мистер Нелл.

- Я знаю. У нас были ребята на примете. Если не ошибаюсь, мы даже устроили опознание.

- Имена при этом не назывались?

“No. The procedure at a police showup was to address the participants by number. What's your interest in this now, Mr Norman?”

“Let me throw some names at you,” Jim said. “I want to know if they ring a bell in connection with the case.”

“Son, I wouldn't—”

- Нет. На очной ставке к подозреваемым обращаются по номерам. А почему вас сейчас это интересует, мистер Норман?

- С вашего разрешения, я назову несколько имен. Вдруг какое-нибудь из них покажется вам знакомым.

- Сынок, прошло столько...

“You might,” Jim said, beginning to feel a trifle desperate. “Robert Lawson, David Garcia, Vincent Corey. Do any of those -'Corey,” Mr Nell said flatly. “I remember him. Vinnie the Viper. Yes, we had him up on that. His mother alibied him.

- А вдруг? - Джиму начинало отказывать самообладание. - Роберт Лоусон, Дэвид Гарсиа, Винсент Кори. Может быть, вы...

- Кори, - изменившимся голосом сказал мистер Нелл. - Да, помню. Винни, по кличке Сенатор. Верно, он проходил у нас по этому делу. Мать доказала его алиби.

I don't get anything from Robert Lawson. That could be anyone's name. But Garcia .. . that rings a bell. I'm not sure why. Hell. I'm old. “ He sounded disgusted.

Имя Роберта Лоусона мне ничего, не говорит. Слишком распространенное сочетание. А вот Гарсиа... что-то знакомое. Но что? Ч-черт. Старость не радость. -В его голосе звучала досада.

“Mr Nell, is there any way you could check on those boys?”

“Well, of course, they wouldn't be boys anymore.”

Oh, yeah?

- Мистер Нелл, а можно отыскать какие-нибудь следы этих ребят?

- В любом случае сейчас это уже не ребята.

Вы уверены?

“Listen, Jimmy. Has one of those boys popped up and started harassing you?”

“I don't know. Some strange things have been happening. Things connected with the stabbing of my brother.”

- А что, Джимми, кто-то из них снова появился на твоем горизонте?

- Не знаю, как ответить. В последнее время происходят странные вещи, связанные с убийством брата.

“What things?”

“Mr Nell, I can't tell you. You'd think I was crazy.”

His reply, quick, firm, interested: “Are you?”

- Что именно?

- Я не могу вам этого сказать, мистер Нелл. Вы решите, что я сошел с ума.

Реакция была быстрая, цепкая, жадная: - А это не так?

Jim paused. “No,” he said.

“Okay, I can check the names through Stratford R&I. Where can I get in touch?”

Jim gave his home number. “You'd be most likely to catch me on Tuesday night. “ He was in almost every ~ight, but on Tuesday evenings Sally went to her pottery class.

Джим помолчал и ответил коротко:

- Нет.

- Ну хорошо, я проверю их досье в полицейском архиве. Как с тобой связаться? Джим дал свой домашний телефон. - Вы меня наверняка застанете вечером во вторник.

Вообще-то он вечером всегда был дома, но по вторникам Салли уходила в гончарную студию.

“What are you doing these days, Jimmy?”

“Teaching school.”

“Good. This might take a few days, you know. I'm retired now.”

- Чем ты занимаешься, Джимми?

- Преподаю в школе.

- Ясно. Тебе придется, вероятно, подождать пару дней. Я ведь уже на пенсии.

“You sound just the same.”

“Ah, but if you could see me!” He chuckled, “D'you still like a good piece of pie a” la mode, Jimmy?”

“Sure,” Jim said. It was a lie. He hated pie a la mode.

- По голосу не скажешь.

- Ты бы на меня посмотрел! - раздался смешок в трубке. - Ты по-прежнему любишь пирожки с секретом, Джимми?

- Спрашиваете. - Это была ложь. Он терпеть не мог всяких пирожков.

“I'm glad to hear that. Well, if there's nothing else, I'll -” “There is one more thing. Is there a Milford High in Stratford?”

“Not that I know of.”

- Приятно слышать. Ну что ж, если вопросов больше нет, я тебе...

- Еще один. В Стратфорде есть Милфордская средняя школа?

- Не знаю такой.

“That's what I—”

“Only thing name of Milford around here is Milford Cemetery out on the Ash Heights Road. And no one ever graduated from there. “ He chuckled dryly, and to Jim's ears it sounded like the sudden rattle of bones in a pit.

“Thank you,” he heard himself saying. “Goodbye.”

- Но я своими глазами...

- С таким названием у нас есть только кладбище - туда ведет Эш Хайте Роуд, и, насколько мне известно, из стен этой школы еще никто не выходил, - смех у мистера Нелла был сухой и напоминал громыхание костей в гробу.

- Спасибо вам, - сказал Джим. - Всего доброго.

Mr Nell was gone. The operator asked him to deposit sixty cents, and he put it in automatically. He turned, and stared into a horrid, squashed face plastered up against the glass, framed in two spread hands, the splayed fingers flattened white against the glass, as was the tip of the nose.

It was Vinnie, grinning at him.

Jim screamed.

Мистер Нелл положил трубку. Оператор попросил Джима опустить шестьдесят центов, что он и сделал автоматически. Затем он повернулся... и увидел обезображенное, расплющенное о стекло лицо, увидел неестественно белый плоский нос и такие же белые суставы пальцев, заключавших это лицо в подобие рамки.

Это ему улыбался Винни, прижавшись к кабине телефона-автомата. Джим закричал.

Class again.

Living with Lit was doing a composition, and most of them were bent sweatily over their papers, putting their thoughts grimly down on the page, as if chopping wood. All but three. Robert Lawson, sitting in Billy Steam's seat, David Garcia in Kathy Slavin's, Vinnie Corey in Chip Osway's. They sat with their blank papers in front of them, watching him.

A moment before the bell, Jim said softly, “I want to talk to you for a minute after class, Mr Corey.”

Урок. Класс писал сочинение. Все потели над своими листками, натужно выдавливая из себя какие-то слова. Все, кроме троих. Роберта Лоусона, сидевшего на месте сбитого машиной Билли Стирнса, Дэвида Гарсиа, занявшего место выброшенной из окна Кэти Славин, и Винни Кори, восседавшего за партой ударившегося в бега Чипа Освея. Не обращая внимания на лежащие перед ними чистые листки, все трое откровенно разглядывали учителя. Перед самым звонком Джим тихо сказал:

- Вы не задержитесь на минуту после урока, мистер Кори?

“Sure, Norm.”

Lawson and Garcia tittered noisily, but the rest of the class did not. When the bell rang, they passed in their papers and fairly bolted through the door. Lawson and Garcia lingered, and Jim felt his belly tighten.

Is it going to be now?

- Как скажешь, Норм.

Лоусон и Гарсиа громко заржали, все остальные отмалчивались. Не успел отзвенеть звонок, как ученики подбросали сочинения на стол преподавателя, и всех их словно корова языком слизала. Лоусон и Гарсиа задержались в дверях, и у Джима неприятно потянуло низ живота. Неужели сейчас?

Then Lawson nodded at Vinnie. “See you later.”

“Yeah.”

Но тут Лоусон бросил Винни:

- Увидимся позже.

- Ладно.

They left. Lawson closed the door, and from behind the frosted glass, David Garcia suddenly yelled hoarsely, “Norm eats it!” Vinnie looked at the door, then back at Jim. He smiled.

He said, “I was wondering if you'd ever get down to it.”

И эта парочка вышла. Лоусон прикрыл дверь, а Дэвид Гарсиа заорал: «Норм жрет птичий корм!» Винни поглядел на дверь, потом на Джима и улыбнулся:

- Я уж думал, вы не решитесь.

“Really?” Jim said.

“Scared you the other night in the phone booth, right, dad?”

“No one says dad any more, Vinnie. It's not cool. Like cool's not cool. It's as dead as Buddy Holly.”

- Вот как?

- Что, отец, напугал я вас вчера в телефонной будке?

- Никто уже не говорит «отец». Это давно уже не шик-модерн, Винни. Так же как само словечко «шик-модерн». Весь этот молодежный сленг приказал долго жить. Вместе с Бадди Холли.

“I talk the way I want,” Vinnie said.

“Where's the other one? The guy with the funny red hair.”

- Как хочу, так и говорю, - буркнул Винни.

- А где четвертый? Где рыжий?

“Split, man. “ But under his studied unconcern, Jim sensed a wariness.

“He's alive, isn't he? That's why he's not here. He's alive and he's thirty-two or three, the way you would be if—”

- Мы разбежались, дядя, - за нарочитой небрежностью сквозила настороженность, и Джим это сразу уловил.

- Он ведь жив, не так ли? Потому его и нет здесь. Он жив, и сейчас ему года тридцать два - тридцать три. И тебе было бы столько же, если бы...

“Bleach was always a drag. He's nothing”. “ Vinnie sat up behind his desk and put his hands down flat on the old graffiti. His eyes glittered. “Man, I remember you at that lineup. You looked ready to piss your little old corduroy pants. I seen you lookin” at me and Davie. I put the hex on you.”

“I suppose you did,” Jim said. “You gave me sixteen years of bad dreams. Wasn't that enough? Why now? Why me?”

- Этот зануда? - оборвал его Винни. - Было бы о ком говорить. - Он развалился за учительским столом, изрезанным всевозможными художествами; глаза заблестели. - А я тебя хорошо помню во время очной ставки. Я думал, ты со страху обделаешься, когда ты увидел меня и Дэйви. У меня ведь, дядя, дурной глаз.

- Я не сомневаюсь, - сказал Джим. - Шестнадцать лет ночных кошмаров тебе мало? И почему сегодня? И почему я?

Vinnie looked puzzled, and then smiled again. “Because you're unfinished business, man. You got to be cleaned up.”

“Where were you?” Jim asked. “Before.”

На какой-то миг Винни растерялся, но затем лицо его озарила улыбка:

- Потому что с тобой, дядя, мы тогда не разобрались. Зато сейчас мы тебя сделаем.

- Где вы были? Где вы были все это время?

Vinnie's lips thinned.

“We ain't talkin” about that. Dig?”

“They dug you a hole, didn't they, Vinnie? Six feet deep. Right in the Milford Cemetery. Six feet of—”

“You shut up!”

Винни поджал губы:

- А вот об этом помалкивай, усек?

- Тебе вырыли яму, Винни, ведь так? Три метра под землей. На Милфордском кладбище. Среди других...

- Заткнись!

He was on his feet. The desk fell over in the aisle.

“It's not going to be easy,” Jim said. “I'm not going to make it easy for you.”

“We're gonna kill you, dad. You'll find out about that hole.”

Винни вскочил на ноги, переворачивая стол.

- Вам со мной будет не просто, - предупредил Джим. - Я постараюсь, чтобы вам со мной было не просто.

- Мы тебя сделаем, отец, чтобы ты сам все узнал про эту яму.

“Get out of here.”

“Maybe that little wifey of yours, too.

- Убирайся.

- А может, и твою женушку сделаем.

“You goddamn punk, if you touch her -” He started forward blindly, feeling violated and terrified by the mention of Sally.

Vinnie grinned and started for the door. “Just be cool. Cool as a fool. “ He tittered.

- Только тронь ее, поганец, и я тебя... Джим слепо пошел на него, испытывая одновременно ужас и свою беспомощность перед этой новой угрозой.

Винни ухмыльнулся и двинулся к выходу.

- Расслабься, папаша, а то пупок развяжется, - хохотнул он.

“If you touch my wife, I'll kill you.”

Vinnie's grin widened.

“Kill me? Man, I thought you knew, I'm already dead.”

- Только тронь ее, и я тебя прикончу.

Винни улыбнулся еще шире:

- Прикончишь? Меня? Ты разве не понял, дядя, что я давно мертвый?

He left. His footfalls echoed in the corridor for a long time.

“What are you reading, hon?”

Он вышел из класса. Эхо его шагов еще долго звучало в коридоре.

- Что ты читаешь, дорогой?

Jim held the binding of the book, Raising Demons, out for her to read.

“Yuck. “ She turned back to the mirror to check her hair.

Джим повернул книгу переплетом к жене, чтобы та могла прочесть название: «Вызывающий демонов».

- Фу, гадость. - Она отвернулась к зеркалу поправить прическу.

“Will you take a taxi home?” he asked.

“It's only four blocks. Besides, the walk is good for my figure.”

- На обратном пути возьмешь такси?

- Зачем? Всего четыре квартала. Прогуляюсь - для фигуры полезнее.

“Someone grabbed one of my girls over on Summer Street,” he lied. “She thinks the object was rape.”

“Really? Who?”

- Одну из моих учениц остановили на Саммер-стрит, - соврал он. - Вероятно, хотели изнасиловать.

- Правда? Кого же это?

“Dianna Snow,” he said, making a name up at random. “She's a level-headed girl. Treat yourself to a taxi, okay?”

“Okay,” she said. She stopped at his chair, knelt, put her hands on his cheeks and looked into his eyes. “What's the matter, Jim?”

- Диану Сноу, - назвал он первое пришедшее на ум имя. - Учти, она не паникерша. Так что ты лучше возьми такси, хорошо?

- Хорошо. - Она присела перед ним, взяла его голову в ладони и заглянула в глаза. Джим, что происходит?

“Nothing.”

“Yes. Something is.”

“Nothing I can't handle.”

- Ничего.

- Неправда. Что-то происходит:

- Ничего серьезного.

“Is it something.. . about your brother?”

A draught of terror blew over him, as if an inner door had been opened. “Why do you say that?”

- Это как-то связано с твоим братом? На него вдруг повеяло могильным холодком.

- С чего ты взяла?

“You were moaning his name in your sleep last night. Wayne, Wayne, you were saying. Run, Wayne.”

“It's nothing.”

- Прошлой ночью ты стонал во сне, приговаривая: «Беги, Уэйн, беги».

- Пустяки.

But it wasn't. They both knew it. He watched her go. Mr Nell called quarter past eight.

Но он лукавил, и они оба это знали. Салли ушла.

В четверть девятого позвонил мистер Нелл.

“You don't have to worry about those guys,” he said. “They're all dead.”

“Is that so?” He was holding his place in Raising Demons with his index finger as he talked.

- Насчет этих ребят ты можешь быть спокоен, - сказал он. - Все они умерли.

- Да? - Он разговаривал, заложив пальцем только что прочитанное место в книге.

“Car smash. Six months after your brother was killed. A cop was chasing them. Frank Simon was the cop, as a matter of fact. He works out at Sikorsky now. Probably makes a lot more money.”

“And they crashed.”

“The car left the road at more than a hundred miles an hour and hit a main power pole. When they finally got the power shut off and scraped them out, they were cooked medium rare.”

- Их машина потеряла управление и на скорости в сто с лишним врезалась в опору линии электропередачи. Пока отключили электроэнергию, они успели хорошо прожариться.

Jim closed his eyes. “You saw the report?”

“Looked at it myself.”

Джим закрыл глаза.

- Вы видели протокол?

- Собственными глазами.

“Anything on the car?”

“It was a hot rod.”

“Any description?”

- О машине что-нибудь известно?

- Краденая.

- И все?

“Black 1954 Ford sedan with “Snake Eyes” written on the side. Fitting enough. They really crapped out.”

“They had a sidekick, Mr Nell. I don't know his name, but his nickname was Bleach.”

- Черный «форд-седан» 1954 года, на боку надпись «Змеиный глаз». Между прочим, не лишено смысла. Представляю, как они там извивались.

- Мистер Нелл, у них еще был четвертый на подхвате. Имени не помню, а кличка Крашеный.

“That would be Charlie Sponder,” Mr Nell said without hesitation. “He bleached his hair with Clorox one time. I remember that. It went streaky-white, and he tried todye it back. The streaks went orange.”

“Do you know what he's doing now?”

- Черный «форд-седан» 1954 года, на боку надпись «Змеиный глаз». Между прочим, не лишено смысла. Представляю, как они там извивались.

- Мистер Нелл, у них еще был четвертый на подхвате. Имени не помню, а кличка Крашеный.

- Так это Чарли Спондер, - тотчас отреагировал Нелл. - Он, помнится, однажды выкрасил волосы клороксом и стал весь бело-полосатый, а когда попытался вернуть прежний цвет, полосы сделались рыжими.

- А чем он занимается сейчас, не знаете?

“Career army man. Joined up in fifty-eight or nine, after he got a local girl pregnant.”

“Could I get in touch with him?”

“His mother lives in Stratford. She'd know.”

- Делает карьеру в армии. Записался добровольцем в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом, после того как обрюхатил кого-то из местных барышень.

- И как его найти?

- Его мать живет в Стратфорде, она, я думаю, в курсе.

“Can you giye me her address?”

“I won't, Jimmy. Not until you tell me what's eating you. “ “I can't, Mr Nell. You'd think I was crazy. “.

- Вы дадите мне ее адрес?

- Нет, Джимми, не дам. Не дам, пока ты мне не скажешь, что у тебя на уме.

- Не могу, мистер Нелл. Вы решите, что я псих.

“Try me.”

“I can't.”

“All right, son.”

“Will you -” But the line was dead.

- А если нет?

- Все равно не могу.

- Как знаешь, сынок.

- Тогда, может быть, вы мне...

Отбой.

“You bastard,” Jim said, and put the phone in the cradle. It rang under his hand and he jerked away from it as if it had suddenly burned him. He looked at it, breathing heavily. It rang three times, four. He picked it up. Listened. Closed his eyes.

- Ах ты, сукин сын. - Джим положил трубку на рычаг, тут же раздался звонок, и он отдернул руку, точно обжегся. Он таращился на телефонный аппарат, тяжело дыша. Три звонка, четыре. Он снял трубку Послушал. Закрыл глаза.

A cop pulled him over on his way to the hospital, then went ahead of him, siren screaming. There was a young doctor with a toothbrush moustache in the emergency room. He looked at Jim with dark, emotionless eyes.

“Excuse me, I'm James Norman and—”

“I'm sorry, Mr Norman. She died at 9. 04p. m.”

По дороге в больницу его нагнала полицейская машина и умчалась вперед с воем сирены. В реанимационной сидел врач с щетинкой на верхней губе, похожей на зубную щетку. Врач посмотрел на Джима темными, ничего не выражающими глазами.

- Извините, я Джеймс Норман, я хотел бы... - Мне очень жаль, мистер Норман, но ваша жена умерла в четыре минуты десятого.

He was going to faint. The world went far away and swimmy, and there was a high buzzing in his ears. His eyes wandered without purpose, seeing green tiled walls, a wheeled stretcher glittering under the overhead fluorescents, a nurse with her cap on crooked. Time to freshen up, honey. An orderly was leaning against the wall outside Emergency Room No. 1. Wearing dirty whites with a few drops of drying blood splattered across the front. Cleaning his fingernails with a knife. The orderly looked up and grinned into Jim's eyes. The orderly was David Garcia.

Jim fainted.

Он был близок к обмороку. В ушах звенело, окружающие предметы казались далекими и расплывчатыми. Взгляд блуждал по сторонам, натыкаясь на выложенные зеленым кафелем стены, каталку освещенную флуоресцентными лампами, медсестру в смятом чепце. Пора его крахмалить, барышня. У выхода из реанимационной, привалясь к стене, стоял санитар в грязном халате, забрызганном спереди кровью. Санитар чистил ногти перочинным ножом. На секунду он прервал это занятие и поднял на Джима насмешливые глаза. Это был Дэвид Гарсиа. Джим потерял сознание.

Funeral. Like a dance in three acts. The house. The funeral parlour. The graveyard. Faces coming out of nowhere, whirling close, whirling off into the darkness again. Sally's mother, her eyes streaming tears behind a black veil. Her father, looking shocked and old. Simmons. Others. They introduced themselves and shook his hand.

He nodded, not remembering their names. Some of the women brought food, and one lady brought an apple pie and someone ate a piece and when he went out in the kitchen he saw it sitting on the counter, cut wide open and drooling juice into the pie plate like amber blood and he thought: Should have a big scoop of vanilla ice cream right on top.

He felt his hands and legs trembling, wanting to go across to the counter and throw the pie against the wall.

Он кивал и тут же забывал их имена. Женщины принесли кое-какую снедь, а одна дама даже испекла огромный яблочный пирог, от которого кто-то сразу отрезал кусок, и когда Джим вошел в кухню, он увидел, как взрезанный пирог истекает янтарным соком, и подумал: «Она б его еще украсила ванильным мороженым».

Руки-ноги дрожали, так и подмывало размазать пирог по стенке.

And then they were going and he was watching himself, the way you watch yourself in a home movie, as he shook hands and nodded and said: Thank you.. . Yes, I will.

Thank you.. . I'm sure she is.. . Thank you .

Когда гости засобирались, он вдруг увидел себя со стороны, словно в любительском фильме. Увидел, как пожимает всем руки, кивает головой и приговаривает: «Спасибо... Да, постараюсь... Спасибо... Да, ей там будет хорошо... Спасибо...»

When they were gone, the house was his again. He went over to the mantel. It was cluttered with souvenirs of their marriage. A stuffed dog with jewelled eyes that she had won at Coney Island on their honeymoon. Two leather folders—his diploma from B. U. and hers from U. Mass.

Гости ушли, и дом снова оказался в его распоряжении. Он остановился перед камином. Здесь были расставлены безделицы, скопившиеся за их совместную жизнь. Песик с глазками-бусинками, выигранный Салли в лотерею во время их свадебного путешествия на Кони-Айленд. Две папки в кожаном переплете -его и ее университетские дипломы.

A giant pair of styrofoam dice she had given him as a gag after he had dropped sixteen dollars in Pinky Silverstein's poker game a year or so before. A thin china cup she had bought in a Cleveland junk shop last year. In the middle of the mantel, their wedding picture. He turned it over and then sat down in his chair and looked at the blank TV set. An idea began to form behind his eyes.

Пластиковые игральные кости совершенно невероятного размера - Салли подарила их ему, после того как он просадил шестнадцать долларов в покер. Чашка тонкого фарфора, приобретенная женой на дешевой распродаже в Кливленде. И в самой середине - свадебная фотография. Он перевернул ее лицом вниз и уселся перед выключенным телевизором. В голове у него начал созревать план.

An hour later the phone rang, jolting him out of a light doze. He groped for it.

“You're next, Norm.”

“Vinnie?”

Зазвонивший через час телефон вывел его из дремы. Он потянулся за трубкой.

- Следующий ты. Норм. - Винни?

“Man, she was like one of those clay pigeons in a shooting gallery. Wham and splatter.”

“I'll be at the school tonight, Vinnie. Room 33. I'll leave the lights off. It'll be just like the overpass that day. I think I can even provide the train.”

“Just want to end it all, is that right?”

- Мы ее шлепнули, как глиняную мишень в тире. Щелк - дзинь.

- Я буду ночью в школе, ты меня понял? Комната 33. Свет включать не стану. Темно будет, как тогда в тоннеле. И с поездом я постараюсь что-нибудь придумать.

- Что, дядя, не терпится поскорее закруглиться?

“That's right,” Jim said. “You be there.”

“Maybe.”

“You'll be there,” Jim said, and hung up.

- Да, - сказал Джим. - Так что приходите.

- Может быть.

- Придете, - сказал Джим и повесил трубку.

It was almost dark when he got to the school. He parked in his usual slot, opened the back door with his pass-key, and went first to the English Department office on the second floor. He let himself in, opened the record cabinet, and began to flip through the records. He paused about halfway through the stack and took out one called Hi-Fi Sound Effects. He turned it over.

Когда он подъехал к школе, уже почти стемнело. Он поставил машину на привычное место. отпер своим личным ключом заднюю дверь и поднялся в офис английского отделения на втором этаже. В офисе он открыл шкаф с пластинками и, перебрав около половины, нашел нужную: «Звуковые эффекты».

The third cut on the A side was “Freight Train: 3. 04”. He put the album on top of the department's portable stereo and took Raising Demons out of his overcoat pocket. He turned to a marked passage, read something, and nodded. He turned out the lights.

Room 33.

На третьей дорожке стороны А была запись под названием «Товарный поезд 3:04». Он положил пластинку на крышку переносного проигрывателя и достал из кармана плаща захваченную из дома книгу. Нашел отмеченное место, перечитал, покивал головой. Выключил свет.

Комната 33.

He set up the stereo system, stretching the speakers to their widest separation, and then put on the freight-train cut. The sound came swelling up out of nothing until it filled the whole room with the harsh clash of diesel engines and steel on steel.

With his eyes closed, he could almost believe he was under the Broad Street trestle, driven to his knees, watching as the savage little drama worked to its inevitable conclusion .

Он установил динамики на максимальном удалении друг от друга и завел пластинку. Внезапно все пространство заполнили пыхтящие и лязгающие звуки локомотива.

Закрыв глаза, он без труда перенесся мысленно в тоннель, где перед ним, стоящим на коленях, разворачивалась жестокая драма с неотвратимым финалом.

He opened his eyes, rejected the record, then reset it. He sat behind his desk and opened Raising Demons to a chapter entitled “Malefic Spirits and How to Call Them”. His lips moved as he read, and he paused at intervals to take objects out of his pocket and lay them on his desk.

First, an old and creased Kodak of him and his brother, standing on the lawn in front of the Broad Street apartment house where they had lived.

Он открыл глаза, снял пластинку, поколебавшись, снова поставил. Нашел в книге главу «Как вызвать злых духов?». Читал, шевеля губами, прерываясь лишь затем, чтобы достать из кармана и выложить на стол различные предметы. Старая с заломами кодаковская фотография, запечатлевшая их с братом на лужайке перед многоквартирным домом на Брод-стрит, где они тогда жили.

They both had identical crew cuts, and both of them were smiling shyly into the camera. Second, a small bottle of blood. He had caught astray alley cat and slit its throat with his pocketknife. Third, the pocketknife itself. Last, a sweatband ripped from the lining of an old Little League baseball cap. Wayne's cap. Jim had kept it in secret hopes that some day he and Sally would have a son to wear it.

Оба стрижены под ежик, оба смущенно улыбаются в фотообъектив... Баночка с кровью. Ему пришлось изловить бродячую кошку и перерезать ей горло перочинным ножом... А вот и нож... И наконец, впитавшая пот полоска материи, споротая с бейсбольной кепки участника розыгрыша Детской лиги. Кепка его брата Узина. Джим сохранял ее в тайной надежде, что Салли родит ему сына и тот однажды наденет кепочку своего дяди.

He got up, went to the window, looked out. The parking lot was empty.

He began to push the school desks towards the walls, leaving a Tough circle in the middle of the room. When that was done he got chalk from his desk drawer and, following the diagram in the book exactly and using a yardstick, he drew a pentagram on the floor.

Он подошел к окну. На стоянке для машин ни души.

Он начал сдвигать парты к стене, освобождая посреди комнаты пространство в виде круга. Затем вытащил из ящика своего стола мелок и с помощью измерительной линейки начертал на полу пентаграмму по образцу той, что была приведена в книге.

His breath was coming harder now. He turned off the lights, gathered his objects in one hand, and began to recite.

“Dark Father, hear me for my soul's sake. I am one who promises sacrifice. I am one who begs a dark boon for sacrifice. I am one who seeks vengeance of the left hand. I bring blood in promise of sacrifice.”

Он перевел дыхание, выключил свет, сложил все предметы в одну руку и начал творить молитву:

- Князь Тьмы, услышь мою грешную душу. Я тот, кто обещает жертву. Я прошу твоей черной награды за свою жертву. Я тот, чья левая рука жаждет мести. Вот кровь как залог будущей жертвы.

He screwed the cap off the jar, which had originally held peanut butter, and splashed it within the pentagram.

Он отвинтил крышку с баночки из-под арахисового масла и плеснул кровью в середину пентаграммы.

Something happened in the darkened schoolroom. It was not possible to say exactly what, but the air became heavier. There was a thickness in it that seemed to fill the throat and the belly with grey steel. The deep silence grew, swelled with something unseen.

В погруженном в темноту классе что-то произошло. Это трудно было объяснить, но воздух сделался каким-то спертым. Стало труднее дышать, в горле и в животе словно застряли обломки железа. Глубокое безмолвие наливалось чем-то незримым.

He did as the old rites instructed.

Он действовал так, как предписывал старинный ритуал.

Now there was a feeling in the air that reminded Jim of the time he had taken a class to visit a huge power station—a feeling that the very air was crammed with electric potential and was vibrating. And then a voice, curiously low and unpleasant, spoke to him.

“What do you require?”

Возникло ощущение, как на гигантской электростанции, куда он водил своих учеников, - будто воздух наэлектризован и вибрирует. Вдруг голос, неожиданно низкий и неприятный, обратился к нему:

- Что ты просишь?

He could not tell if he was actually hearing it or only thinking that he did. He spoke two sentences.

“It is a small boon. What do you offer?”

Он и сам не знал, действительно ли он услышал этот голос или ему показалось, что слышит. Он коротко ответил.

- Невелика награда, - был ему ответ. - Твоя жертва?

Jim spoke two words.

“Both,” the voice whispered. “Right and left. Agreed?”

Джим произнес два слова.

- Оба, - прошептал голос.

- Правый и левый. Согласен?

“Yes.”

“Then give me what is mine.

- Да.

- Тогда отдай мне мое.

He opened his pocketknife, turned to his desk, laid his right hand down flat, and hacked off his right index finger with four hard chops. Blood flew across the blotter in dark patterns. It didn't hurt at all. He brushed the finger aside and switched the pocketknife to his right hand.

Он открыл складной нож, положил на стол правую пятерню и четырьмя короткими ударами отхватил себе указательный палец. Классный журнал залила кровь. Боли не было. Он переложил нож в другую руку.

Cutting off the left finger was harder. His range hand felt awkward and alien with the missing finger, and the knife kept slipping. At last, with an impatient grunt, he threw the knife away, snapped the bone, and ripped the finger free. He picked them both up like breadsticks and threw them into the pentagram. There was a bright flash of light, like an old-fashioned photographer's flashpowder. No smoke, he noted. No smell of brimstone.

С левым пальцем пришлось повозиться. Наконец оба обрубка полетели в середину пентаграммы. Полыхнул огонь - такую вспышку давал магний у фотографов начала века. «И никакого дыма, - отметил он про себя. - Никакого запаха серы».

“What objects have you brought?”

“A photograph. A band of cloth that has been dipped in his sweat.”

- Что ты с собой принес?

- Фотокарточку. Полоску материи, пропитанную потом.

“Sweat is precious,” the voice remarked, and there was a cold greed in the tone that made Jim shiver. “Give them to me.”

- Пот - это хорошо. - В голосе прозвучала алчность, от которой у Джима пробежали мурашки по коже.

- Давай их сюда.

Jim threw them into the pentagram. The light flashed.

“It is good,” the voice said.

“If they come,” Jim said.

Джим швырнул туда же оба предмета. Новая вспышка.

- Это то, что нужно, - сказал голос.

- Если они придут, - уточнил Джим.

There was no response. The voice was gone—if it had ever been there. He leaned closer to the pentagram. The picture was still there, but blackened and charred. The sweatband was gone.

Отклика не последовало. Голос безмолвствовал... если он вообще не пригрезился. Джим склонился над пентаграммой. Фотокарточка почернела и обуглилась. Полоска материи исчезла.

In the street there was a noise, faint at first, then swelling. A hot rod equipped with glasspack mufflers, first turning on to Davis Street, then approaching. Jim sat down, listening to hear if it would go by or turn in.

It turned in.

С улицы донесся нарастающий рев. Рокерский мотоцикл с глушителем свернул на Дэвисстрит и стал быстро приближаться. Джим вслушивался: проедет мимо или затормозит? Затормозил.

Footfalls on the stairs, echoing.

Robert Lawson's high-pitched giggle, then someone going “Shhhhh!” and then Lawson's giggle again. The footfalls came closer, lost their echo, and then the glass door at the head of the stairs banged open.

На лестнице послышались гулкие шаги. Визгливый смех Роберта Лоусона, чье-то шиканье и снова визгливый смех. Шаги приближались, теряя свою гулкость, и вот с треском распахнулась стеклянная дверь на второй этаж.

“Yoo-hoo, Normie!” David Garcia called, falsetto.

“You there, Normie?” Lawson whispered, and then giggled. “Vas you dere, C holly?”

- Йо-хо-хо, Норми! - закричал фальцетом Дэвид Гарсиа.

- Норми, ты тут? - театральным шепотом спросил Лоусон и снова взвизгнул. - Пупсик, ку-ку!

Vinnie didn't speak, but as they advanced up the hall, Jim could see their shadows. Vinnie's was the tallest, and he was holding a long object in one hand. There was a light snick of sound, and the long object became longer still.

Винни отмалчивался, но на стене холла отчетливо вырисовывались три тени. Винни, самый высокий, держал в руке вытянутый предмет. После легкого щелчка предмет еще больше вытянулся.

They were standing by the door, Vinnie in the middle. They were all holding knives.

“Here we come, man,” Vinnie said softly. “Here we come for your ass.”

Jim turned on the record player.

Они остановились в дверном проеме. Каждый был вооружен ножом.

- Вот мы и пришли, дядя, - тихо сказал Винни. - Вот мы и пришли по твою душу. Джим запустил пластинку.

“Jesus!” Garcia called out, jumping. “What's that?”

The freight train was coming closer. You could almost feel the walls thrumming with it.

- А! - Гарсиа подскочил от неожиданности. - Что такое?

Товарный поезд, казалось, вот-вот ворвется в класс. Стены сотрясались от грохота.

The sound no longer seemed to be coming out of the speakers but from the hall, from down tracks someplace far away in time as well as space.

“I don't like this, man,” Lawson said.

Казалось, звуки вырываются не из динамиков, а из холла.

- Что-то мне это не нравится, - сказал Лоусон.

“It's too late,” Vinnie said. He stepped forward and gestured with the knife. “Give us your money, dad.”

...letusgo...

Garcia recoiled. “What the hell -,

- Поздно, - сказал Винни и, шагнув вперед, помахал пером перед собой. - Гони монету, отец.. .. уйдем.... Гарсиа попятился:

- За каким чертом...

But Vinnie never hesitated. He motioned the others to

spread out, and the thing in his eyes might have been relief. “Come on, kid, how much you got?” Garcia asked suddenly.

Но Винни был настроен решительно, и если глаза его что-то выражали, то только мстительную радость. Он сделал знак своим дружкам рассредоточиться.

- Ну что, шкет, сколько у тебя там в кармане? - вдруг спросил Гарсиа.

“Four cents,” Jim said. It was true. He had picked them out of the penny jar in the bedroom. The most recent date was 1956.

“You fuckin” liar.”

. leave him alone...

- Четыре цента, - ответил Джим. Это была правда - он извлек их из копилки, стоявшей дома в спальне. Монетки были отчеканены не позднее пятьдесят шестого года.

- Врешь, щенок.. .. не трогайте его...

Lawson glanced over his shoulder and his eyes widened. The walls had become misty, insubstantial. The freight train wailed. The light from the parking-lot street-lamp had reddened, like the neon Burrets Building Company sign, stuttering against the twilight sky.

Лоусон глянул через плечо, и глаза у него округлились: стены комнаты расползались, как туман. Товарняк оглушительно взвыл. Уличный фонарь на стоянке машин зажегся красным светом, таким же ярким, как мигающая реклама на здании «Барретс компани».

Something was walking out of the pentagram, something with the face of a small boy perhaps twelve years old. A boy with a crew cut.

Из пентаграммы выступила фигурка... мальчик лет двенадцати, стриженный под ежик.

Garcia darted forward and punched Jim in the mouth. He could smell mixed garlic and pepperoni on his breath. It was all slow and painless.

Jim felt a sudden heaviness, like lead, in his groin, and his bladder let go. He looked down and saw a dark patch appear and spread on his pants.

Гарсиа рванулся вперед и заехал Джиму в зубы. В лицо тому шибануло чесноком и итальянскими макаронами, удара Джим не почувствовал, все воспринималось им как в замедленной съемке.

Внезапная тяжесть в области паха заставила его опустить взгляд: по штанам расползалось темное пятно.

“Look, Vinnie, he wet himself!” Lawson cried out. The tone was right, but the expression on his face was one of horror—the expression of a puppet that has come to life only to find itself on strings.

- Гляди, Винни, обмочился! - крикнул Лоусон. Тон был верный, но лицо выражало ужас - лицо ожившей марионетки, вдруг осознавшей, что ее по-прежнему дергают за ниточки.

“Let him alone,” the Wayne-thing said, but it was not Wayne's voice—it was the cold, greedy voice of the thing from the pentagram. Run, Jimmy! Run! Run! Run!”

Jim slipped to his knees and a hand slapped down on his back, groping for purchase, and found none.

- Не трогайте его, - сказал «Уэйн», но голос был не Уэйна - этот холодный алчный голос уже ранее доносился из пентаграммы. - Беги, Джимми! Беги, беги, беги!

Он упал на колени, и чья-то пятерня успела скользнуть по его спине в поисках добычи.

He looked up and saw Vinnie, his face stretching into a caricature of hatred, drive his knife into the Wayne-thing just below the breastbone .. . and then scream, his face collapsing in on itself, charring, blackening, becoming awful.

Он поднял глаза и увидел искаженную ненавистью физиономию Винни, который всаживает нож под сердце своей жертве... и в тот же миг чернеет, обугливается, превращается в чудовищную пародию на самого себя.

Then he was gone.

Garcia and Lawson struck a moment later, writhed, charred, and disappeared.

Через мгновение от него не осталось и следа. Гарсиа и Лоусон тоже нанесли по удару - и тоже в корчах, почернев, бесследно исчезли.

Jim lay on the floor, breathing harshly. The sound of the freight train faded.

His brother was looking down at him.

Он лежал на полу, задыхаясь, громыхание товарняка сходило на нет. На него сверху вниз смотрел старший брат.

“Wayne?” he breathed.

And the face changed. It seemed to melt and run together. The eyes went yellow, and a horrible, grinning malignancy looked out at him.

“I'll come back, Jim,” the cold voice whispered.

And it was gone.

- Уэйн? - выдохнул Джим почти беззвучно. Черты «брата» растекались, таяли. Глаза желтели. Злобная ухмылка искривила рот.

- Я еще вернусь, Джим, - словно холодом обдал голос. Видение исчезло.

He got up slowly and turned off the record player with one mangled hand. He touched his mouth. It was bleeding from Garcia's punch. He went over and turned on the lights. The room was empty. He looked out into the parking lot and that was empty, too, except for one hubcap that reflected the moon in idiot pantomime. The classroom air smelled old and stale—the atmosphere of tombs.

Джим медленно поднялся, изуродованной рукой выключил проигрыватель. Потрогал распухшую губу - она кровоточила. Он включил свет и убедился, что комната пуста. Он выглянул из окна: на автостоянке тоже было пусто, если не считать металлической накладки, на блестящей поверхности которой отраженная луна точно передразнивала настоящую. Пахло затхлостью и сыростью - как в склепе.

He erased the pentagram on the floor and then began to straighten up the desks for the substitute the next day.

His fingers hurt very badly—what fingers? He would have to see a doctor. He closed the door and went downstairs slowly, holding his hands to his chest. Halfway down, something -a shadow, or perhaps only an intuition—made him whirl around.

Он стер пентаграмму и принялся расставлять по местам парты.

Адски ныли пальцы... бывшие пальцы. Надо будет обратиться к врачу. Он прикрыл за собой дверь и начал спускаться по лестнице, прижимая к груди израненные руки. На середине лестницы что-то - то ли тень. то ли шестое чувство - заставило его резко обернуться. Некто неразличимый отпрянул в темноту. Вспомнилось предостережение в книге «Вызывающий демонов» о подстерегающей опасности.

Something unseen seemed to leap back.

Jim remembered the warning in Raising Demons—the danger involved. You could perhaps summon them, perhaps cause them to do your work. You could even get rid of them.

Да, при известной удаче можно вызвать демонов. Можно заставить их выполнить какое-то поручение. Если повезет, можно даже благополучно от них избавиться.

But sometimes they come back.

He walked down the stairs again, wondering if the nightmare was over after all.

Но иногда они возвращаются.

Джим спускался по лестнице и задавал себе один вопрос: что, если этот кошмар повторится?

Content

Кинг Стивен Иногда они возвращаются - английский и русский параллельные тексты