Генри О.

Клад - английский и русский параллельные тексты

О. Генри. Клад

Henry O.

О. Генри

BURIED TREASURE

Клад

There are many kinds of fools.

Дураки бывают разные.

Now, will everybody please sit still until they are called upon specifically to rise?

Нет, попрошу не вставать с места, пока вас не вызвали.

I had been every kind of fool except one.

Я бывал дураком всех разновидностей, кроме одной.

I had expended my patrimony, pretended my matrimony, played poker, lawn-tennis, and bucket-shops-parted soon with my money in many ways.

Я расстроил свои дела патримониальные, подстроил матримониальные, играл в покер, в теннис и на скачках избавлялся от денег всеми известными способами.

But there remained one rule of the wearer of cap and bells that I had not played. That was the Seeker after Buried Treasure.

Но одну из ролей, для которых требуется колпак с бубенчиками, я не играл никогда - я никогда не был Искателем Клада.

To few does the delectable furor come.

Мало кого охватывает это сладостное безумие.

But of all the would-be followers in the hoof-prints of King Midas none has found a pursuit so rich in pleasurable promise.

А между тем из всех, кто идет по следам копыт царя Мидаса, именно кладоискателям выпадает на долю больше всего приятных надежд.

But, going back from my theme a while-as lame pens must do-I was a fool of the sentimental sort.

Должен признаться, - я отклоняюсь от темы, как всегда бывает с горе-писателями, - что я был дураком сентиментального оттенка.

I saw May Martha Mangum, and was hers.

Я увидел Мэй Марту Мангэм - и пал к ее ногам.

She was eighteen, the color of the white ivory keys of a new piano, beautiful, and possessed by the exquisite solemnity and pathetic witchery of an unsophisticated angel doomed to live in a small, dull, Texas prairie-town.

Ей было восемнадцать лет; кожа у нее была цвета белых клавишей у новенького рояля, она была прекрасна и обладала чарующей серьезностью и трогательным обаянием ангела, обреченного прожить свою жизнь в скучном городишке в сердце техасских прерий.

She had a spirit and charm that could have enabled her to pluck rubies like raspberries from the crown of Belgium or any other sporty kingdom, but she did not know it, and I did not paint the picture for her.

В ней был огонь, в ней была прелесть - она смело могла бы срывать, точно малину, бесценные рубины с короны короля бельгийского или другого столь же легкомысленного венценосца; но она этого не знала, а я предпочитал не рисовать ей подобных картин.

You see, I wanted May Martha Mangum for to have and to hold.

Дело в том, что я хотел получить Мэй Марту Мангэм в полную собственность.

I wanted her to abide with me, and put my slippers and pipe away every day in places where they cannot be found of evenings.

Я хотел, чтобы она жила под моим кровом и прятала каждый день мою трубку и туфли в такие места, где их вечером никак не найдешь.

May Martha's father was a man hidden behind whiskers and spectacles.

Отец Мэй Марты Мангэм скрывал свое лицо под густой бородой и очками.

He lived for bugs and butterflies and all insects that fly or crawl or buzz or get down your back or in the butter.

Этот человек жил исключительно ради жуков, бабочек и всяких насекомых - летающих, ползающих, жужжащих или забирающихся вам за шиворот и в масленку.

He was an etymologist, or words to that effect.

Он был этимолог или что-то в этом роде.

He spent his life seining the air for flying fish of the June-bug order, and then sticking pins through 'em and calling 'em names.

Все время он проводил в том, что ловил летучих рыбок из семейства июньских жуков, а затем втыкал в них булавки и называл их по-всякому.

He and May Martha were the whole family.

Он и Мэй Марта составляли всю семью.

He prized her highly as a fine specimen of the racibus humanus because she saw that he had food at times, and put his clothes on right side before, and kept his alcohol-bottles filled.

Он высоко ценил ее как отличный экземпляр racibus humanus; она заботилась о том, чтобы он хоть изредка ел, и не надевал жилета задом наперед, и чтобы в его склянках всегда был спирт.

Scientists, they say, are apt to be absent-minded.

Люди науки, говорят, отличаются рассеянностью.

There was another besides myself who thought May Martha Mangum one to be desired.

Был еще один человек, кроме меня, который считал Мэй Марту привлекательным существом.

That was Goodloe Banks, a young man just home from college.

Это был некий Гудло Банке, юноша, только что окончивший колледж.

He had all the attainments to be found in books-Latin, Greek, philosophy, and especially the higher branches of mathematics and logic.

Он знал все, что есть в книгах, - латынь, греческий, философию и в особенности высшую математику и самую высшую логику.

If it hadn't been for his habit of pouring out this information and learning on every one that he addressed, I'd have liked him pretty well.

Если бы не его привычка засыпать своими познаниями и ученостью любого собеседника, он бы мне очень нравился.

But, even as it was, he and I were, you would have thought, great pals.

Но даже и так вы решили бы, что мы с ним друзья.

We got together every time we could because each of us wanted to pump the other for whatever straws we could to find which way the wind blew from the heart of May Martha Mangum-rather a mixed metaphor; Goodloe Banks would never have been guilty of that.

Мы бывали вместе, когда только могли: каждому из нас хотелось выведать у другого, что, по его наблюдениям, показывает флюгер относительно того, в какую сторону дует ветер от сердца Мэй Марты... метафора довольно тяжеловесная. Гудло Банке нипочем не написал бы такой штуки.

That is the way of rivals.

На то он и был моим соперником.

You might say that Goodloe ran to books, manners, culture, rowing, intellect, and clothes.

Гудло отличался по части книг, манер, культуры, гребли, интеллекта и костюмов.

I would have put you in mind more of baseball and Friday-night debating societies-by way of culture-and maybe of a good horseback rider.

Мои же духовные запросы ограничивались бейсболом и диспутами в местном клубе; впрочем, я еще хорошо ездил верхом.

But in our talks together, and in our visits and conversation with May Martha, neither Goodloe Banks nor I could find out which one of us she preferred.

Но ни во время наших бесед вдвоем, ни во время наших посещений Мэй Марты или разговоров с ней мы не могли догадаться, кого же из нас она предпочитает.

May Martha was a natural-born non-committal, and knew in her cradle how to keep people guessing.

Видно, у Мэй Марты было природное, с колыбели, уменье не выдавать себя.

As I said, old man Mangum was absent-minded.

Как я уже говорил, старик Мангэм отличался рассеянностью.

After a long time he found out one day-a little butterfly must have told him-that two young men were trying to throw a net over the head of the young person, a daughter, or some such technical appendage, who looked after his comforts.

Лишь через долгое время он открыл, - верно, какая-нибудь бабочка ему насплетничала, - что двое молодых людей пытаются накрыть сеткой молодую особу - кажется, его дочь, в общем то техническое усовершенствование, которое заботится о его удобствах.

I never knew scientists could rise to such occasions.

Я никогда не воображал, что человек науки может оказаться при подобных обстоятельствах на высоте.

Old Mangum orally labelled and classified Goodloe and myself easily among the lowest orders of the vertebrates; and in English, too, without going any further into Latin than the simple references to Orgetorix, Rex Helvetii-which is as far as I ever went, myself.

Старик Мангэм без труда устно определил нас с Гудло и наклеил на нас этикетку, из которой явствовало, что мы принадлежим к самому низшему отряду позвоночных; и притом еще он проделал это по-английски, не прибегая к более сложной латыни, чем Orgetorix, Rex Helvetii -дальше этого я и сам не дошел в школе.

And he told us that if he ever caught us around his house again he would add us to his collection.

Он еще добавил, что если когда-нибудь поймает нас вблизи своего дома, то присоединит нас к своей коллекции.

Goodloe Banks and I remained away five days, expecting the storm to subside.

Мы с Гудло Банксом не показывались пять дней, в ожидании, что буря к тому времени утихнет.

When we dared to call at the house again May Martha Mangum and her father were gone.

Когда же мы, наконец, решились зайти, то оказалось, что Мэй Марта и отец ее уехали.

Gone!

Уехали!

The house they had rented was closed.

Дом, который они снимали, был заперт.

Their little store of goods and chattels was gone also.

Вся их несложная обстановка, все вещи их также исчезли.

And not a word of farewell to either of us from May Martha-not a white, fluttering note pinned to the hawthorn-bush; not a chalk-mark on the gate-post nor a post-card in the post-office to give us a clew.

И ни словечка на прощание от Мэй Марты! На ветвях боярышника не виднелось белой записочки; на столбе калитки ничего не было начертано мелом; на почте не оказалось открытки - ничего, что могло бы дать ключ к разгадке.

For two months Goodloe Banks and I-separately-tried every scheme we could think of to track the runaways.

Два месяца Гудло Банке и я - порознь - всячески пробовали найти беглецов.

We used our friendship and influence with the ticket-agent, with livery-stable men, railroad conductors, and our one lone, lorn constable, but without results.

Мы использовали нашу дружбу с кассиром на станции, со всеми, кто отпускал напрокат лошадей и экипажи, с кондукторами на железной дороге, с нашим единственным полицейским, мы пустили в ход все наше влияние на них - и все напрасно.

Then we became better friends and worse enemies than ever.

После этого мы стали еще более близкими друзьями и заклятыми врагами, чем раньше.

We forgathered in the back room of Snyder's saloon every afternoon after work, and played dominoes, and laid conversational traps to find out from each other if anything had been discovered.

Каждый вечер, окончив работу, мы сходились в задней комнате в трактире у Снайдера, играли в домино и подстраивали один другому ловушки, чтобы выведать, не узнал ли чего-нибудь кто-либо из нас.

That is the way of rivals.

На то мы и были соперниками.

Now, Goodloe Banks had a sarcastic way of displaying his own learning and putting me in the class that was reading

У Гудло Банкса была какая-то ироническая манера выставлять напоказ свою ученость, а меня засаживать в класс, где учат

"Poor Jane Ray, her bird is dead, she cannot play."

"Дженни плачет, бедняжка, умерла ее пташка".

Well, I rather liked Goodloe, and I had a contempt for his college learning, and I was always regarded as good-natured, so I kept my temper.

Ну, Гудло мне скорее нравился, а его высшее образование я ни во что не ставил; вдобавок я всегда считался человеком добродушным, и потому я сдерживался.

And I was trying to find out if he knew anything about May Martha, so I endured his society.

Кроме того, я ведь хотел выведать, не известно ли ему что-нибудь про Мэй Марту, и ради этого терпел его общество.

In talking things over one afternoon he said to me:

Как-то раз, когда мы с ним обсуждали положение, он мне говорит:

"Suppose you do find her, Ed, whereby would you profit?

- Даже если бы вы и нашли ее, Джим, какая вам от этого польза?

Miss Mangum has a mind.

Мисс Мангэм умная девушка.

Perhaps it is yet uncultured, but she is destined for higher things than you could give her.

Быть может, ум ее не получил еще надлежащего развития, но ей предназначен более высокий удел, чем та жизнь, которую вы можете дать ей.

I have talked with no one who seemed to appreciate more the enchantment of the ancient poets and writers and the modern cults that have assimilated and expended their philosophy of life.

Никогда еще мне не случалось беседовать ни с кем, кто лучше ее умел бы оценить прелесть древних поэтов и писателей и современных литературных течений, которые впитали их жизненную философию и распространили ее.

Don't you think you are wasting your time looking for her?"

Не кажется ли вам, что вы только теряете время, стараясь отыскать ее?

"My idea," said I, "of a happy home is an eight-room house in a grove of live-oaks by the side of a charco on a Texas prairie.

- А я представляю себе домашний очаг, - сказал я,- в виде дома в восемь комнат, в дубовой роще, у пруда, среди техасских прерий.

A piano," I went on, "with an automatic player in the sitting-room, three thousand head of cattle under fence for a starter, a buckboard and ponies always hitched at a post for 'the missus'-and May Martha Mangum to spend the profits of the ranch as she pleases, and to abide with me, and put my slippers and pipe away every day in places where they cannot be found of evenings.

В гостиной, - продолжал я, - будет рояль с пианолой, в загородке - для начала - три тысячи голов скота; запряженный тарантас всегда наготове для "хозяйки". А Мэй Марта тратит по своему усмотрению весь доход с ранчо и каждый день убирает мою трубку и туфли в такие места, где мне их никак нельзя будет найти вечером.

That," said I, "is what is to be; and a fig-a dried, Smyrna, dago-stand fig-for your curriculums, cults, and philosophy."

Вот как оно будет. А на все ваши познания, течения и философию мне очень даже наплевать.

"She is meant for higher things," repeated Goodloe Banks.

- Ей предназначен более высокий удел, - повторил Гудло Банке.

"Whatever she is meant for," I answered, just now she is out of pocket.

- Что бы ей там ни было предназначено, - ответил я, дело сейчас в том, что она была, да вся вышла.

And I shall find her as soon as I can without aid of the colleges."

Но я собираюсь вскорости отыскать ее, и притом без помощи греческих философов и американских университетов.

"The game is blocked," said Goodloe, putting down a domino; and we had the beer.

- Игра закрыта, - сказал Гудло, выкладывая на стол костяшку домино. И мы стали пить пиво.

Shortly after that a young farmer whom I knew came into town and brought me a folded blue paper.

Вскоре после этого в город приехал один мой знакомый, молодой фермер, и принес мне сложенный вчетверо лист синей бумаги.

He said his grandfather had just died.

Он рассказал мне, что только что умер его дед.

I concealed a tear, and he went on to say that the old man had jealously guarded this paper for twenty years.

Я проглотил слезы, и он продолжал. Оказывается, старик ревниво берег эту бумажку в течение двадцати лет.

He left it to his family as part of his estate, the rest of which consisted of two mules and a hypotenuse of non-arable land.

Он завещал ее своим родным в числе прочего своего имущества, состоявшего из двух мулов и гипотенузы не пригодной для обработки земли.

The sheet of paper was of the old, blue kind used during the rebellion of the abolitionists against the secessionists.

Бумага была старая, синяя, такую употребляли во время восстания аболиционистов против сецессионистов.

It was dated June 14, 1863, and it described the hiding-place of ten burro-loads of gold and silver coin valued at three hundred thousand dollars.

На ней стояло число: 14 .июня 1863 года, и в ней описывалось место, где был спрятан клад: десять вьюков золотых и серебряных монет ценностью в триста тысяч долларов.

Old Rundle-grandfather of his grandson, Sam-was given the information by a Spanish priest who was in on the treasure-burying, and who died many years before-no, afterward-in old Rundle's house.

Старику Рэндлу - деду своего внука Сэма - эти сведения сообщил некий священник-испанец, который присутствовал при сокрытии клада и который умер за много лет... то есть, конечно, спустя много лет, в доме у старика Рэндла.

Old Rundle wrote it down from dictation.

Старик все записал под его диктовку.

"Why didn't your father look this up?" I asked young Rundle.

- Отчего же ваш отец не занялся этим кладом? -спросил я молодого Рэндла.

"He went blind before he could do so," he replied.

- Он не успел и ослеп, - ответил тот.

"Why didn't you hunt for it yourself?" I asked.

- А почему вы сами до сих пор не отправились его искать?

"Well," said he, "I've only known about the paper for ten years.

- Да видите ли, я про эту бумажку всего десять лет, как узнал.

First there was the spring ploughin' to do, and then choppin' the weeds out of the corn; and then come takin' fodder; and mighty soon winter was on us.

А мне нужно было то пахать, то лес рубить, то корм скотине запасать; а потом, глядишь, и зима наступила.

It seemed to run along that way year after year."

И так из года в год.

That sounded perfectly reasonable to me, so I took it up with young Lee Rundle at once.

Все это показалось мне правдоподобным, и потому я сразу же вошел с Рэндлом в соглашение.

The directions on the paper were simple.

Инструкции в записке не отличались сложностью.

The whole burro cavalcade laden with the treasure started from an old Spanish mission in Dolores County.

Караван, нагруженный сокровищами, вышел в путь из старинного испанского миссионерского поселка в округе Долорес.

They travelled due south by the compass until they reached the Alamito River.

Он направился по компасу прямо на юг и продвигался вперед, пока не дошел до реки Аламито.

They forded this, and buried the treasure on the top of a little mountain shaped like a pack-saddle standing in a row between two higher ones.

Перейдя ее вброд, владельцы сокровищ зарыли их на вершине небольшой горы, формой напоминавшей вьючное седло и расположенной между двумя другими, более высокими вершинами.

A heap of stones marked the place of the buried treasure.

Место, где был зарыт клад, отметили кучей камней.

All the party except the Spanish priest were killed by Indians a few days later.

Все присутствовавшие при этом деле, за исключением священника, были убиты индейцами несколько дней спустя.

The secret was a monopoly.

Тайна являлась монополией.

It looked good to me.

Это мне понравилось.

Lee Rundle suggested that we rig out a camping outfit, hire a surveyor to run out the line from the Spanish mission, and then spend the three hundred thousand dollars seeing the sights in Fort Worth.

Рэндл выразил мнение, что нам нужно приобрести все принадлежности для жизни на открытом воздухе, нанять землемера, который прочертил бы нам правильную линию от бывшей испанской миссии, а затем прокутить все триста тысяч долларов в Форт-Уэрте.

But, without being highly educated, I knew a way to save time and expense.

Но я, хотя и не был уж так образован, однако знал способ, как сократить и время и расходы.

We went to the State land-office and had a practical, what they call a "working," sketch made of all the surveys of land from the old mission to the Alamito River.

Мы отправились в Земельное управление штата и заказали так называемый "рабочий" план со съемками всех участков от старой миссии до реки Аламито.

On this map I drew a line due southward to the river.

На этом плане я провел линию прямо на юг, до реки.

The length of lines of each survey and section of land was accurately given on the sketch.

Длина границ каждого участка была точно указана.

By these we found the point on the river and had a "connection" made with it and an important, well-identified corner of the Los Animos five-league survey-a grant made by King Philip of Spain.

Это помогло нам найти нужную точку на реке, и нам ее "связали" с четко обозначенным углом большого угодья Лос-Анимос - дарованного еще королем Филиппом Испанским - на пятимильной карте.

By doing this we did not need to have the line run out by a surveyor. It was a great saving of expense and time.

Таким образом, нам не пришлось обращаться к услугам землемера, что сберегло нам много времени и денег.

So, Lee Rundle and I fitted out a two-horse wagon team with all the accessories, and drove a hundred and forty-nine miles to Chico, the nearest town to the point we wished to reach.

И вот мы с Рэндлом достали фургон и пару лошадей, погрузили в него все необходимое и, проехав сто сорок девять миль, остановились в Чико - ближайшем городе от того места, куда мы направлялись.

There we picked up a deputy county surveyor.

Там мы захватили с собой помощника местного землемера.

He found the corner of the Los Animos survey for us, ran out the five thousand seven hundred and twenty varas west that our sketch called for, laid a stone on the spot, had coffee and bacon, and caught the mail-stage back to Chico.

Он отыскал нам угол угодья Лос-Анимос, отмерил пять тысяч семьсот двадцать варас на запад, согласно нашему плану, положил на этом месте камень, закусил с нами кофе и копченой грудинкой и сел на обратный дилижанс в Чико.

I was pretty sure we would get that three hundred thousand dollars.

Я был почти уверен, что мы найдем эти триста тысяч долларов.

Lee Rundle's was to be only one-third, because I was paying all the expenses.

Рэндл должен был получить только третью часть, так как все расходы взял на себя я.

With that two hundred thousand dollars I knew I could find May Martha Mangum if she was on earth.

А я знал, что с этими-то двумястами тысяч долларов я сумею хоть из-под земли вырыть Мэй Марту Мангэм.

And with it I could flutter the butterflies in old man Mangum's dovecot, too.

Да, с такими деньгами у меня запорхают все бабочки на голубятне у старика Мангэма.

If I could find that treasure!

Только бы мне найти этот клад!

But Lee and I established camp.

Мы с Рэндлом расположились лагерем у реки.

Across the river were a dozen little mountains densely covered by cedar-brakes, but not one shaped like a pack-saddle.

По ту сторону ее виднелся десяток невысоких гор, густо заросших кедровником, но ни одна из них не имела формы вьючного седла.

That did not deter us.

Это нас не смутило.

Appearances are deceptive.

Внешность часто бывает обманчива.

A pack-saddle, like beauty, may exist only in the eye of the beholder.

Может быть, седло, как и красота, существует лишь в воображении того, кто на него смотрит.

I and the grandson of the treasure examined those cedar-covered hills with the care of a lady hunting for the wicked flea.

Мы с внуком клада осмотрели эти покрытые кедровником холмы с такой тщательностью, с какой дама ищет у себя блоху.

We explored every side, top, circumference, mean elevation, angle, slope, and concavity of every one for two miles up and down the river.

Мы обследовали каждый склон, каждую вершину, окружность, впадину, всякий пригорок, угол, уступ на каждом из них на протяжении двух миль вверх и вниз по реке.

We spent four days doing so.

На это у нас ушло четыре дня.

Then we hitched up the roan and the dun, and hauled the remains of the coffee and bacon the one hundred and forty-nine miles back to Concho City.

После этого мы запрягли гнедого и саврасого и повезли остатки кофе и копченой грудинки обратно за сто сорок девять миль - домой, в Кончо-Сити.

Lee Rundle chewed much tobacco on the return trip.

На обратном пути Рэндл, не переставая, жевал табак.

I was busy driving, because I was in a hurry.

Я же все время погонял лошадей: я очень спешил.

As shortly as could be after our empty return Goodloe Banks and I forgathered in the back room of Snyder's saloon to play dominoes and fish for information.

В один из ближайших дней после нашего возвращения из безрезультатной поездки, мы с Гудло опять сошлись в задней комнате - у Снайдера, засели за домино и начали выуживать друг у друга новости.

I told Goodloe about my expedition after the buried treasure.

Я рассказал Гудло про свою экспедицию за кладом.

"If I could have found that three hundred thousand dollars," I said to him, "I could have scoured and sifted the surface of the earth to find May Martha Mangum."

- Если бы мне только удалось найти эти триста тысяч долларов, - сказал я ему, - я уж обыскал бы весь свет и открыл бы, где находится Мэй Марта Мангэм.

"She is meant for higher things," said Goodloe.

- Ей предназначен более высокий удел, - сказал Гудло.

"I shall find her myself.

Я сам отыщу ее.

But, tell me how you went about discovering the spot where this unearthed increment was imprudently buried."

Но расскажите, как это вы искали место, где кто-то так неосторожно закопал столько доходов.

I told him in the smallest detail.

Я рассказал ему все до мельчайших подробностей.

I showed him the draughtsman's sketch with the distances marked plainly upon it.

Я показал ему план, на котором ясно были отмечены расстояния.

After glancing over it in a masterly way, he leaned back in his chair and bestowed upon me an explosion of sardonic, superior, collegiate laughter.

Он всмотрелся в него взглядом знатока и вдруг откинулся на спинку стула и разразился по моему адресу ироническим, покровительственным, высокообразованным хохотом.

"Well, you are a fool, Jim," he said, when he could speak.

- Ну, и дурак же вы, Джим, - сказал он, наконец, когда к нему вернулся дар речи.

"It's your play," said I, patiently, fingering my double-six.

- Ваш ход, - терпеливо сказал я; сжимая в руке двойную шест?рку.

"Twenty," said Goodloe, making two crosses on the table with his chalk.

- Двадцать, - сказал Гудло и начертил мелом два крестика на столе.

"Why am I a fool?" I asked.

- Почему же я дурак? - спросил я.

"Buried treasure has been found before in many places."

- Мало ли где находили зарытые клады.

"Because," said he, "in calculating the point on the river where your line would strike you neglected to allow for the variation.

- Потому что, - сказал он, - когда вы вычисляли точку, где ваша линия должна пересечь реку, вы не приняли в расчет отклонения стрелки.

The variation there would be nine degrees west.

А это отклонение должно равняться приблизительно девяти градусам к западу.

Let me have your pencil."

Дайте-ка мне карандаш.

Goodloe Banks figured rapidly on the back of an envelope.

Гудло Банке быстро подсчитал что-то на старом конверте.

"The distance, from north to south, of the line run from the Spanish mission," said he, "is exactly twenty-two miles.

- Расстояние с севера на юг, от испанской миссии до, реки Аламито, - двадцать две мили.

It was run by a pocket-compass, according to your story.

По вашим словам эта линия была проведена с помощью карманного компаса.

Allowing for the variation, the point on the Alamito River where you should have searched for your treasure is exactly six miles and nine hundred and forty-five varas farther west than the place you hit upon.

Если принять во внимание отклонение, то окажется, что пункт на реке Аламито, откуда вам следовало начать поиски, находится ровно на шесть миль и девятьсот сорок пять варас к западу от того места, где вы остановились.

Oh, what a fool you are, Jim!"

Ох, и дурак же вы, Джим!

"What is this variation that you speak of?" I asked.

- Про какое это отклонение вы говорите? - сказал я.

"I thought figures never lied."

- Я думал, что числа никогда не врут.

"The variation of the magnetic compass," said Goodloe, "from the true meridian."

- Отклонение магнитной стрелки, - сказал Гудло, -от истинного меридиана.

He smiled in his superior way; and then I saw come out in his face the singular, eager, consuming cupidity of the seeker after buried treasure.

Он улыбнулся с выражением превосходства, которое так меня бесило, а затем я вдруг увидел у него на лице ту странную, горячую, всепоглощающую жадность, что охватывает искателей кладов.

"Sometimes," he said with the air of the oracle, "these old traditions of hidden money are not without foundation.

- Иногда, - проговорил он тоном оракула, - эти старинные легенды о зарытых сокровищах не лишены основания.

Suppose you let me look over that paper describing the location.

Не дадите ли вы мне просмотреть эту бумажку, в которой описано местонахождение вашего клада.

Perhaps together we might-"

Может быть, мы вместе...

The result was that Goodloe Banks and I, rivals in love, became companions in adventure.

В результате мы с Гудло Банксом, оставаясь соперниками в любви, стали товарищами по этому предприятию.

We went to Chico by stage from Huntersburg, the nearest railroad town.

Мы отправились в Чико на дилижансе из Хантерсберга, ближайшей к нему железнодорожной станции.

In Chico we hired a team drawing a covered spring-wagon and camping paraphernalia.

В Чико мы наняли пару лошадей и крытый фургон на рессорах; достали и все принадлежности для лагерной жизни.

We had the same surveyor run out our distance, as revised by Goodloe and his variations, and then dismissed him and sent him on his homeward road.

Тот же самый землемер отмерил нам нужное расстояние, но уже с поправкой на Гудло и его отклонение. После этого мы распростились с землемером и отправили его домой.

It was night when we arrived.

Когда мы приехали, была уже ночь.

I fed the horses and made a fire near the bank of the river and cooked supper.

Я накормил лошадей, разложил костер на берегу реки и сварил ужин.

Goodloe would have helped, but his education had not fitted him for practical things.

Гудло готов был мне помочь, да его воспитание не подготовило его к таким чисто практическим занятиям.

But while I worked he cheered me with the expression of great thoughts handed down from the dead ones of old.

Впрочем, пока я работал, он развлекал меня изложением великих мыслей, завещанных нам древними мудрецами.

He quoted some translations from the Greek at much length.

Он приводил длиннейшие цитаты из греческих писателей.

"Anacreon," he explained.

- Анакреон, - объяснил он.

"That was a favorite passage with Miss Mangum-as I recited it."

- Это было одно из любимых мест мисс Мангэм, когда я декламировал его.

"She is meant for higher things," said I, repeating his phrase.

- Ей предназначен более высокий удел, - сказал я, повторяя его фразу.

"Can there be anything higher," asked Goodloe, "than to dwell in the society of the classics, to live in the atmosphere of learning and culture?

- Что может быть выше, - сказал Гудло, - чем жизнь в обществе классиков, в атмосфере учености и культуры?

You have often decried education.

Вы часто издевались над образованностью.

What of your wasted efforts through your ignorance of simple mathematics?

А сколько усилий пропало у вас даром из-за незнания элементарной математики!

How soon would you have found your treasure if my knowledge had not shown you your error?"

Когда бы вы еще нашли свой клад, если бы мои знания не осветили вам вашей ошибки?

"We'll take a look at those hills across the river first," said I, "and see what we find.

- Сначала посмотрим, что нам скажут горки на том берегу, - отвечал я.

I am still doubtful about variations.

- Я все- таки еще не вполне уверовал в ваши отклонения.

I have been brought up to believe that the needle is true to the pole."

Меня с детства приучили к мысли, что стрелка смотрит прямо на полюс.

The next morning was a bright June one.

Июньское утро выдалось ясное.

We were up early and had breakfast.

Мы встали рано и позавтракали.

Goodloe was charmed.

Гудло был в восторге.

He recited-Keats, I think it was, and Kelly or Shelley-while I broiled the bacon.

Пока я поджаривал грудинку, и декламировал что-то из Китса и Келли, кажется, или Шелли.

We were getting ready to cross the river, which was little more than a shallow creek there, and explore the many sharp-peaked cedar-covered hills on the other side.

Мы собирались переправиться через реку, которая здесь была лишь мелким ручейком, чтобы осмотреть многочисленные заросшие кедром холмы с острыми вершинами на противоположном берегу.

"My good Ulysses," said Goodloe, slapping me on the shoulder while I was washing the tin breakfast-plates, "let me see the enchanted document once more.

- Любезный мой Уллис, - сказал Гудло, подходя ко мне, пока я мыл оловянные тарелки, и хлопая меня по плечу, дайте-ка мне еще раз взглянуть на волшебный свиток.

I believe it gives directions for climbing the hill shaped like a pack-saddle.

Если я не ошибаюсь, там есть указания, как добраться до вершины того холма, который напоминает формой вьючное седло.

I never saw a pack-saddle. What is it like, Jim?"

На что оно похоже, Джим? Я никогда не видал вьючного седла.

"Score one against culture," said I.

- Вот вам и ваше образование, - сказал я.

"I'll know it when I see it."

- Я-то узнаю его, когда увижу.

Goodloe was looking at old Rundle's document when he ripped out a most uncollegiate swear-word.

Гудло стал рассматривать документ, оставленный стариком Рэндлом, и вдруг у него вырвалось отнюдь не университетское ругательное словцо.

"Come here," he said, holding the paper up against the sunlight.

- Подойдите сюда, - сказал он, держа бумагу на свет.

"Look at that," he said, laying his finger against it.

Смотрите, - добавил он, ткнув в нее пальцем.

On the blue paper-a thing I had never noticed before-I saw stand out in white letters the word and figures:

На синей бумаге, - до тех пор я этого не замечал, выступили белые буквы и цифры:

"Malvern, 1898."

"Молверн, 1898".

"What about it?" I asked.

- Ну, так что же? - спросил я.

"It's the water-mark," said Goodloe.

- Это водяной знак, - сказал Гудло.

"The paper was manufactured in 1898.

- Бумага эта была сделана в 1898 году.

The writing on the paper is dated 1863.

На документе же стоит 1863 год.

This is a palpable fraud."

Это несомненная подделка.

"Oh, I don't know," said I.

- Ну не думаю, - сказал я.

"The Rundles are pretty reliable, plain, uneducated country people.

- Рэндлы - люди простые, необразованные, деревенские, на них можно положиться.

Maybe the paper manufacturers tried to perpetrate a swindle."

Может быть, это бумажный фабрикант подстроил какое- нибудь жульничество.

And then Goodloe Banks went as wild as his education permitted.

Тут Гудло Банке вышел из себя - насколько, разумеется, ему позволяла его образованность.

He dropped the glasses off his nose and glared at me.

Пенсне его слетело с носа, и он яростно воззрился на меня.

"I've often told you you were a fool," he said.

- Я вам часто говорил, что вы дурак, - сказал он.

"You have let yourself be imposed upon by a clodhopper.

- Вы дали себя обмануть какой- то грубой скотине.

And you have imposed upon me."

И меня в обман ввели.

"How," I asked, "have I imposed upon you?"

- Каким же это образом я ввел вас в обман?

"By your ignorance," said he.

- Своим невежеством, - сказал он.

"Twice I have discovered serious flaws in your plans that a common-school education should have enabled you to avoid.

- Я два раза отметил в ваших планах грубые ошибки, которых вы, несомненно, избегли бы, поучись вы хоть в средней школе.

And," he continued, "I have been put to expense that I could ill afford in pursuing this swindling quest.

К тому же, - продолжал он, - я понес из-за этого мошеннического предприятия расходы, которые мне не по карману.

I am done with it."

Но теперь я с ним покончил.

I rose and pointed a large pewter spoon at him, fresh from the dish-water.

Я выпрямился и ткнул в него большой разливательной ложкой, только что вынутой из грязной воды.

"Goodloe Banks," I said, "I care not one parboiled navy bean for your education.

- Гудло Банке, - сказал я, - мне на ваше образование в высокой степени наплевать.

I always barely tolerated it in any one, and I despised it in you.

Я и в других-то его еле выношу, а вашу ученость прямо презираю.

What has your learning done for you?

Что она вам дала?

It is a curse to yourself and a bore to your friends.

Для вас это - проклятие, а на всех ваших знакомых она только тоску нагоняет.

Away," I said-"away with your water-marks and variations!

Прочь, - сказал я, - убирайтесь вы вон со всеми вашими водяными знаками да отклонениями.

They are nothing to me.

Мне от них ни холодно, ни жарко.

They shall not deflect me from the quest."

Я от своего намерения все равно не отступлюсь.

I pointed with my spoon across the river to a small mountain shaped like a pack-saddle.

Я указал ложкой за реку, на холм, имевший форму вьючного седла.

"I am going to search that mountain," I went on, "for the treasure.

- Я осмотрю эту горку, - продолжал я, - поищу, нет ли там клада.

Decide now whether you are in it or not.

Решайте сейчас, пойдете вы со мной или нет.

If you wish to let a water-mark or a variation shake your soul, you are no true adventurer.

Если вас может обескуражить какое-то отклонение или водяной знак, вы не настоящий искатель приключений.

Decide."

Решайте.

A white cloud of dust began to rise far down the river road.

Вдали, на дороге, тянувшейся по берегу реки, показалось белое облако пыли.

It was the mail-wagon from Hesperus to Chico.

Это шел почтовый фургон из Гесперуса в Чико.

Goodloe flagged it.

Гудло замахал платком.

"I am done with the swindle," said he, sourly.

- Я бросаю это мошенническое дело, - кислым тоном сказал он.

"No one but a fool would pay any attention to that paper now.

- Теперь только дурак может обращать внимание на эту бумажку.

Well, you always were a fool, Jim.

Впрочем, вы, Джим, всегда и были дураком.

I leave you to your fate."

Предоставляю вас вашей судьбе.

He gathered his personal traps, climbed into the mail-wagon, adjusted his glasses nervously, and flew away in a cloud of dust.

Он собрал свои пожитки, влез в фургон, нервным жестом поправил пенсне и исчез в облаке пыли.

After I had washed the dishes and staked the horses on new grass, I crossed the shallow river and made my way slowly through the cedar-brakes up to the top of the hill shaped like a pack-saddle.

Вымыв посуду и привязав лошадей на новом месте, я переправился через обмелевшую реку и начал медленно пробираться сквозь кедровые заросли на вершину горы, имевшей форму вьючного седла.

It was a wonderful June day.

Стоял роскошный июньский день.

Never in my life had I seen so many birds, so many butter-flies, dragon-flies, grasshoppers, and such winged and stinged beasts of the air and fields.

Никогда еще я не видал такого количества птиц, такого множества бабочек, стрекоз, кузнечиков и всяких крылатых и жалящих тварей.

I investigated the hill shaped like a pack-saddle from base to summit.

Я обследовал гору, имевшую форму вьючного седла, от вершины до подошвы.

I found an absolute absence of signs relating to buried treasure.

На ней оказалось полное отсутствие каких-либо признаков клада.

There was no pile of stones, no ancient blazes on the trees, none of the evidences of the three hundred thousand dollars, as set forth in the document of old man Rundle.

Не было ни кучи камней, ни давнишней зарубки на дереве, - ничего, что указывало бы на местонахождение трехсот тысяч долларов, о которых упоминалось в документе старика Рэндла.

I came down the hill in the cool of the afternoon.

Под вечер, когда спала жара, я спустился с холма.

Suddenly, out of the cedar-brake I stepped into a beautiful green valley where a tributary small stream ran into the Alamito River.

И вдруг, выйдя из кедровой рощи, я очутился в прелестной зеленой долине, по которой струилась небольшая речка, приток Аламито.

And there I was startled to see what I took to be a wild man, with unkempt beard and ragged hair, pursuing a giant butterfly with brilliant wings.

С глубоким изумлением я увидел здесь человека. Я его сначала принял за какого-то дикаря. У него была всклокоченная борода и лохматые волосы, и он гнался за гигантской бабочкой с блестящими крыльями.

"Perhaps he is an escaped madman," I thought; and wondered how he had strayed so far from seats of education and learning.

"Может быть, это сумасшедший, сбежавший из желтого дома", - подумал я. Меня только удивляло, что он забрел сюда, так далеко от всяких центров науки и цивилизации.

And then I took a few more steps and saw a vine-covered cottage near the small stream.

Потом я сделал еще несколько шагов и увидел на берегу речки весь заросший виноградом домик.

And in a little grassy glade I saw May Martha Mangum plucking wild flowers.

А на полянке с зеленой травой я увидел Мэй Марту Мангэм; она рвала полевые цветы.

She straightened up and looked at me.

Она выпрямилась и взглянула на меня.

For the first time since I knew her I saw her face-which was the color of the white keys of a new piano-turn pink.

В первый раз, с тех пор как я познакомился с ней, я увидел, как порозовело ее лицо цвета белых клавишей у новенького рояля.

I walked toward her without a word.

Я молча направился к ней.

She let the gathered flowers trickle slowly from her hand to the grass.

Собранные ею цветы тихо посыпались у нее из рук на траву.

"I knew you would come, Jim," she said clearly.

- Я знала, что вы придете, Джим, - звонким голосом проговорила она.

"Father wouldn't let me write, but I knew you would come."

- Отец не позволял мне писать, но я знала, что вы придете.

What followed you may guess-there was my wagon and team just across the river.

Что произошло потом, - это я предоставляю вам угадать; ведь там, на другом берегу реки, стоял мой фургон с парой лошадей.

I've often wondered what good too much education is to a man if he can't use it for himself.

Я часто задумывался над тем, какая польза человеку от чрезмерной образованности, если он не может употребить ее для собственной пользы.

If all the benefits of it are to go to others, where does it come in?

Если от нее выигрывают только другие, то какой же в ней смысл.

For May Martha Mangum abides with me.

Ибо Мэй Марта Мангэм живет под моим кровом.

There is an eight-room house in a live-oak grove, and a piano with an automatic player, and a good start toward the three thousand head of cattle is under fence.

Посреди дубовой рощи стоит дом из восьми комнат; есть и рояль с пианолой, а в загородке имеется некоторое количество телок, которое со временем вырастет в стадо из трех тысяч голов.

And when I ride home at night my pipe and slippers are put away in places where they cannot be found.

А когда я вечером приезжаю домой, то оказывается, что моя трубка и туфли так засунуты куда-то, что нет никакой возможности их отыскать.

But who cares for that? Who cares-who cares?

Но разве это так уж важно?

Content

Генри О. Клад - английский и русский параллельные тексты