Громов Виктор

Уроборос. Том 1

От автора:

Идея написать о великих потрясениях 7 века зародилась у меня очень давно. Еще в школе меня привлекало почему-то это время, время изменений и великих переломов, однако написано о нем по какой-то причине крайне мало. По какой-то причине, данная эпоха не интересовала историков и писателей, хотя о гораздо более древних Пунических войнах или Греко-персидских созданы тысячи произведений и научных работ. Интерес был в первую очередь о том, почему две мощнейшие державы мира так легко пали под натиском дикарей из пустыни, которые не имели опыта государственного строительства, чиновничьего аппарата, опытной армии, но свято верили в новую религию одного Бога и его пророка. Пророка, которого многие знали лично и видели все бытовые его привычки. Как получилось, что Рим и Римская империя, которая с честью прошла через тяжелейшие испытания на протяжении многих веков, так или иначе выживала под ударами судьбы и обладала просто фантастической устойчивостью и гибкостью, практически без боя, только после одного сражения, безропотно отдала большую и самую богатую часть своего государства, а оставшиеся восемь веков, по сути, растянулись в долгую агонию, которая прерывалась редкими попытками восстановить былое величие. Почему гордый Иран, который не останавливал натиск на запад в течение четырех веков и мечтал о возрождении великой империи Ахеменидов, так же безропотно и покорно, как скот на бойне, всего после двух сражений склонил свою голову перед пришельцами из пустыни, большинство из которых даже не умели читать. Куда делась Сасанидская гордость, надменные аристократы и их арийская доблесть, если они не поднялись все, как один, на защиту свой Родины от завоевателей? Да, Иран через столетие возродился в виде Аббасидского халифата, но уже на основе новой религии. Однако, это уже был другой Иран, не блистательный и гордый, а сломленный и опутанные новыми цепями, откуда он пытался найти спасение в верховенстве и фактическом обожествлении имама Али и его потомков, Иран, погрузившийся в мистицизм и богословские диспуты. Только таким образом, иранцам удалось спасти свое самосознание в океане других правоверных. Можно приводить много причин, и все они будут верны, однако основной, без сомнения, является тяжелейшая война начала 7 века, которая истощила обе великие державы. Об этой, фактически первой в истории мировой войне, которая затронула практически всю Евразию от Пиренеев до Китая и от Карпатских лесов до пустынь Эфиопии, по какой-то причине непростительно мало написано, хотя именно она создала современный мир в том виде, в котором мы его видим. В нем были, как полагается, основные противники, которых поддерживали многочисленные союзники. За Рим, так или иначе, были западно-тюркский каганат, молодой государство хазар, а за Иран были хозяева Восточной Европы, авары. Свою игру так же вели западные германские государства, которые хотели вырвать свой кусок, славяне, которых распирала пассионарность, арабские государства, Тибет и возрождающийся Китай. Это была бы просто огромная по масштабам и театрам военных действий война, если бы не одно «но». В Иране, который фактически объявил поход против Креста, большинство населения были христианами, а в Римской империи бурлили богословские споры, а официальная церковная доктрина о Святой Троице и иерархии в ней находила резкое отторжение у восточных провинций. И, кроме того, в обеих державах были сотни религиозных сект, которые то возникали, то исчезали, сливались с другими, разделялись и развивались. Все было перемешено, как на восточном базаре: христианство, зороастризм, манихейство, иудаизм, митраизм, остатки веры в эллинских и римских богов. Религии перенимали друг у друга доктрины и обычаи, перетекали одна в другую, и в этой борьбе мирополагающих идей не могло быть места многим. И не следует забыть про евреев, которые были довольно многочисленны в обеих империях и пытались вести свою игру. Евреи в Римской империи, несмотря на свою крайнюю многочисленность, оставались людьми второго сорта, еще все прекрасно помнили их кровожадные восстания, которые оставили после себя безлюдные огромные провинции. Их соотечественники же в Иране оставались в довольно привилегированном положении и сохраняли древнейшие обычаи праотцов, не без основании видя в в западных братьях радикальных религиозных фанатиков. Эта война была примером героизма и трагизма, предательства, поражения, подкупов, личная ненависть отдельных людей привели к тому, что и Рим и Иран оказались полностью разрушены. Но почему это случилось? Ведь многочисленные войны древности никогда не проводились с таким ожесточением и ненавистью, как командиров, так и простых солдат друг к другу? Да что там говорить, даже мирные жители города, взятого неприятелем, в неистовом исступлении убивали своих вчерашних соседей, чтобы, когда город был отбит, самим бежать от жестокой резни собственной армии. Почему именно эта война оказалась последней, которая закрыла эпоху Древнего мира и открыла Средневековье? Чтобы рассказать о цунами событий, пришлось начать рассказ издалека, с истоков событий, которые дали такие ужасающие следствия. А началось все в далеком 590 г. н.э., когда великий полководец Ирана, слева которого гремела далеко за пределами его Родины, внезапно попал в опалу у своего повелителя. В этой книге представлена первая часть большой истории, как личные отношения и цепочка случайностей перевернули страницу эпохи и начали новый этап развития человечества.

Пролог:

В Большом императорском дворце столицы мира, который являлся символом вечной славы и власти над большей части цивилизованного мира, в одном из тайных полутемных углов, которые, казалось, просто созданы для плетений заговоров и обсуждения предательств, одним зимним вечером происходил интересный разговор. Судя по голосам, это были мужчины средних лет, но лица были скрыты. Разговор проходил шепотом, ибо все знают, что нет такого места в дворце, где бы у стен не было ушей. Скорее всего, и сейчас их кто-то подслушивал, поэтому, они прятали свои лица и не пользовались источниками света, да и говорили фразами, из которых нельзя было понять ничего определенного.

Первый голос, казалось, принадлежал более важному человеку, который привык отдавать приказы, и даже свистящий шепот не мог изменить это впечатление.

–Ты сделал, все, о чем мы договорились? Деньги отослал, куда нужно?

Второй говоривший, судя по голосу примерно того же возраста, но привыкший подчиняться и оправдываться. Эти извинительные нотки никуда не делись даже сейчас.

–Да, да, конечно. Часть пошла…эээ…на юг, часть к восточным странам, а основная часть – на границу, как и решили.

Первый промолчал и высокомерно добавил:

–Надеюсь, ты ничего не прикарманил, как в прошлый раз?

Второй поперхнулся, и в полумраке было заметно, как он яростно мотает головой.

–Нет, нет! Я же все понимаю, глупо взять сейчас, а потом на наше дело ничего не останется. Я уже клялся Господом нашим, что в прошлый раз была ошибка, бес попутал.

–Ага, ошибка. Не повторяй ошибки. Второй не будет, с тобой случится несчастный случай во время марша армии или твои дети бесследно исчезнут, а ты знаешь, как я люблю детей.

–Я все понимаю. Все деньги были отправлены. Думаю, в следующем месяце мы можем начинать, когда деньги дойдут до нужных людей.

–Хотелось бы верить. Люди готовы, ты провел нужную работу? Они сильно недовольны?

–Я специально задерживал им жалование и обвинял во всем высших чиновников, а потом из своего кармана как бы им платил. Они очень обозлены на императорские власти и благодарны мне.

–Благодарны тебе,-задумчиво повторил первый. Повисла пыльная и тягостная тишина. Второй не осмелился заговорить и ждал, пока великолепный мозг первого создаст, оценит и отбросит десятки постоянно возникающих планов.

–Ну что,-будто очнувшись произнес первый. Тогда все в силе, отправляйся к своей армии на границу, я дам знать, когда начинаем. Примерно ориентируйся к весне, как раз дороги высохнут, и ты сможешь быстро дойти до Константинополя.

Второй согнулся в низком поклоне и вышел из этой комнаты. Как только он закрыл за собой дверь, то он сразу приосанился, и больше не напоминал того бесхребетного неудачника, которого представлял в столице. Он был отличным военачальником, но в душе его давно и прочно поселилось зло, которое он старался выплескивать на врагах. Однако, было понимание, что если их план удастся и начнется безумие в империи, все жители будут ошеломлены жестокостью и морями крови, которые прольет этот человек. Они думают, что знатные и богатые господа могут им помыкать? Он изнасилует их сыновей и заживо сожжет их, а эти, вчера еще важные и надменные аристократы, потомки еще сенаторов из Рима, будут смотреть невидящими глазами на зрелище. И пусть его сожрут все демоны Ада, если он позволит им закрыть глаза. Смерть, всем смерть!

Но не сейчас. Пока надо снова надеть маску никчемного человечишки, которым пользуются очень умные и важные господа, которые думают, что их пороки и планы никому не известны. Их алчность написана на их лице, и скоро они поплатятся за свои грехи. Сейчас следует идти в другое место великой столицы, там другой человек, не менее важный, строит похожий заговор и использует его в той же роли. Ох, как он смеется про себя, когда слышит похожие фразы, планы действий и высокомерные приказы. Боже, неужели, на самом верху находятся такие идиоты? Как они достигли таких вершин? Случайно, как же иначе. Ничего, требуется немного потерпеть, и тогда он будет смеяться самым радостным смехом в мире, а они будут желать об одном: чтобы он выжег им глаза, а потом даровал быструю смерть. Но он не настолько милостив. Глаза в последний раз сверкнули, он ссутулился и нерешительно побрел в сторону выхода.

Глава 1.

-Сколько можно ждать этого идиота Афанасия?!, – кипятилась Епифания, – ему же еще две недели назад было сказано готовиться к отъезду господина. Неужели он хочет, чтобы солдаты выступили без своего командира? Вот будет позор, когда легиона императора Маврикия отправятся в Армению, а командующий будет, как женщина носиться по дому в поисках забытых вещей.

София, ее молодая служанка, прыснула от смеха, зажала себе рот рукой и побежала искать Афанасия, так не вовремя перепутавшего дни и не собравшего нужные вещи своего господина, Ираклия. Весь большой дом гудел с самого рассвета, женщины суетились, управляющий с помощниками давали последние советы телохранителям Ираклия, Льву и Анастасию, как вести хозяйственную деятельность в Армении, конюхи успокаивали жеребцов, готовых уже сейчас броситься переплывать Босфор и нестись без остановки на Восток. Островком среди всеобщего безумия был построенный во дворе небольшой отряд личной стражи Ираклия, отборные солдаты из его родных земель, из тех, где высились величественные горы и глубочайшие ущелья, где царствовали орлы, где был когда-то согласно мифам прикован Прометей за свое преступное человеколюбие. На земле, где с короткими перерывами уже полтысячелетия боролись две могущественные империи мира: ромеи и арии. Где уже почти двадцать лет длилась кровавая война, конца и края которой было не видно. Они были, как и сам Ираклий, из Армении. Страны, разрываемой на части, страны, безусловно и глубоко христианской по вере, и так же безусловно иранской по культуре.

Постепенно хаос нарастал, и даже железной воле Епифании он казался не под силу. Лишь один человек мог навести порядок – сам хозяин. Он мог ввести ту железную дисциплину и порядок в работе своего дома, которой всегда так не хватало в армии, по устоявшимся традициям, внутренне расколотую по религиозным и географическим признакам, тайно или явно подогреваемым конкурирующими между собой офицерами всех звеньев. Однако, Ираклия не было – он вызван ночью в императорский дворец. Зачем, почему – никто не знал, что и вызывало некую нервозность и тревогу. Император Маврикий является великим повелителем, однако абсолютно непредсказуемым, никто не может поручиться за то, что в последний момент он не передумает и не пошлет Ираклия, например, усмирять берберов в окрестностях Карфагена или назначит заведовать выпуском монет на Сицилии. Солнце поднималось все выше, а хозяина дома все не было.

В тот момент, когда его дом напоминал растревоженный улей, Ираклий шел по императорскому дворцу. Его вызвали несколько часов назад, однако Маврикий оказался занят и пришлось провести несколько часов в компании императорской стражи и нескольких евнухов. Нетерпеливо меряя шагами небольшой зал для ожидающих приема, Ираклий пытался вспомнить, все ли он приготовил для выступления в поход. Обычно, такие дела полностью на себя брал Афимий, его правая рука, ветеран, служивший еще его отцу, и пользующийся непререкаемым авторитетом среди солдат, однако Ираклий пытался в ответственные моменты проконтролировать все самостоятельно. Нет, подумал он, вроде все готово. Из коридора вынырнул один из евнухов и подошел к нему.

–Император ожидает. Прошу за мной.

Ираклий неплохо знал огромный комплекс дворца, где по своему рангу и долгу службы бывал довольно часто, участвую в празднествах, обсуждая государственные дела или принимая зарубежных послов, однако на сей раз евнух вел его какими-то неприметными коридорами и незнакомыми лестницами в отдаленную часть дворца. Шальная мысль промелькнула в голове Ираклия: «Меня хотят казнить». Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что вряд ли. Он не такая большая сошка, чтобы его казнью занимался сам император. В Константинополе связей и поддержки Ираклий имел мало, популярностью среди сената и народа тоже особой не пользовался, поэтому назначать на совете его наместником и стратигом Армении, а потом казнить – это слишком даже для ромейского императора. Пройдя несколько узких коридоров (интересно, он подумал, а много ли людей знают, что помимо видимой части дворца, есть еще невидимая, больше, и, наверное, важнее, чем первая), евнух, остановился перед неприметной бронзовой дверью и поклонился.

–Император ждет тебя внутри, стратиг.

Ираклий вошел. Сперва, он не понял, где находится, скорее всего, чья-то частная библиотека или комната управляющего дворцом, где он ведет свои записи. Небольшое окно давало совсем немного света. В дальнем углу помещения, в полумраке, Ираклий различил три фигуры, которые склонились над столом и на что-то смотрели. Скорее всего, подумал он, посередине император, по крайней мере, фигура похожа. Ираклий стоял молча и ждал, пока его заметят. В комнате было довольно пыльно, и, скорее всего, это была святая святых государственной власти, место, где действительно принимались государственные решения.

Наконец троица его заметила. Император (да, это был он) медленно подошел к скромному креслу и тяжело опустился в него.

–Ираклий, подойди.

Тот с почтением приблизился. Маврикий был немолодым человеком, крепкого телосложения (сказывались долгие годы военной карьеры), с большим носом и тонкими губами. Глаза черного цвета немного косили, однако, вкупе с шрамами, покрывающими его мужественное лицо, придавали поистине царственный облик и внушали трепет всем окружающим. Император был гладко выбрит, по ромейской традиции, однако позволял себе некоторые варварские отступления, например, отпускал небольшие усы и всегда ходил в штанах. За те дни, с момента назначения Ираклия, император заметно осунулся и белых прядей под короной, кажется, стало больше. Другие два человека так же весьма примечательны, они если и были менее влиятельными фигурами, чем Маврикий, то ненамного.

Первый, Петр, младший брат императора, носил не самый высокий титул протоспафария, однако был фактически главнокомандующим всей военных сил империи. Стратегическое планирование и все, что касалось отношений с воинственными соседями, а других у империи не было, курировал Петр. Он являлся, можно сказать, уменьшенной и слегка ухудшенной копией императора, с многими его достоинствами, но без малейшего признака врожденного величия или благородства. Его боялись многие в Константинополе, потому, что взрывной характер, черной ревностью и скоропалительными решениями Петр не раз ломал судьбы многим людям и ставил в сложное положение целые императорские армии.

Другим был Феодосий, имевший так же средний титул патрикия, но руководивший фактически всеми финансами огромного государства и, как ни странно, тайной службой Рима, как внутренней, так и внешней. При правлении Маврикия он выстроил устойчивую систему сборов и пошлин, которая позволила откупаться от варваров, финансировать длительную войну с Ираном и умудрялся проводить масштабные строительные работы по всей империи, в первую очередь, конечно, в столице.

Четвертого члена этого импровизированного совета не было, но он, вернее, она, не требовалась на этой встрече. Константина, императрица, ведавшая всему внутриимперскими делами, в первую очередь, естественно, религиозными. Раскол империи между православными и монофизитами, несмотря на все старания Юстиниана Великого, никуда не исчез, и даже углубился еще сильнее. Так же императрица, вследствие своего высокого происхождения, следила за настроениями знати и простых масс, для недопущения недовольства, выплеснувшегося на улицы. Если с сенаторами и землевладельцами все было относительно хорошо, несколько заговоров для свержения императора и попытки отделения провинций были тщательно контролируемы, спасибо внедренным в группу заговорщиков агентам, то среди жителей Сирии и Египта постоянно зрело глухое недовольство, связанное с жестким церковным гнетом Константинопольского патриархата и налоговым бременем.

Петр и Феодосий стояли по сторонам императора чуть поодаль и не спускали с Ираклия настороженных глаз.

–Ираклий,-начал Маврикий,-ты сегодня отправляешься в Армению, где примешься за новую задачу. Инструкции ты все получил, письменные приказы уже отправлены. Война с персами эта уже слишком затянулась, она обескровливает ромеев, забирает все наши силы. Мы имеем данные, что и персы слишком устали и внутри царствующего дома сильно недовольство. Как я говорил на совете, ты получаешь молодых солдат из гарнизона Константинополя, небольшой отряд скифов и полк готов Гунериха. Общее управление армией в Армении – у Филиппика, не смей оспаривать у него командование. Так же, вдалеке географически, но близко стратегически, действует армия Романа, ты должен добиться с ним хорошего взаимодействия, он отличный полководец, хоть и слишком безрассудный. Все. Петр, Феодосий, вам слово.

Петр, не сводя пристального взгляда с Ираклия, сделал шаг вперед.

–Стратиг, ты знаешь свое дело. Действуй по ситуации, взаимодействуй с Филиппиком и Романом, им даны соответствующие указания. Подкреплений от нас не жди, сейчас все силы империи сражаются с аварами и славянами. У тебя полное право набирать солдат на твоем участке войны. Старайся не ввязываться в генеральные сражения с персами и не слишком полагайся на армянских князей. Они чуть почуют выгоду, сразу предадут и переметнутся к персам. Пробуем договориться с каганом хазаров о помощи, но пока не очень идут переговоры. Смело можешь нанимать лазов и аланов, они наши союзники и охотно присылают отряды. За деньги, естественно.

Он отступил на шаг, и вышел на тусклый свет Феодосий. Сперва, он взглянул на императора. Маврикий слегка кивнул. Феодосий вздохнул и потер глаза.

–Ираклий, все так, как сказали император и Петр. Действуй осторожно, не надо нам допустить повторения солдатских бунтов. Деньги выделены на первое время, но дальше зависит от тебя и твоих трофеев. Надеемся на помощь хазар, но пока не стоит рассчитывать. Пытаемся связать Персию по разным фронтам, идет секретная операция в Йемене. Пытаемся снова поднять вождей тюрков в Согде, но после недавнего поражения это нелегко. Но наша главная надежда связана с императорским домом Ирана. Тебе незачем знать все, скажу только, что вся знать ариев очень недовольна Ормиздом. Шахиншах слишком резко пытается ограничить своевластие великих родов виспурхов и примирительно относится к христианам в Иране, что приводит в бешенство магов. Смотри сам и делай все на пользу ромейской империи, что касается денег. Если будут оставаться от аварской компании, будем направлять тебе.

Он замолк. Император поднялся со своего места.

–Ираклий, ты знаешь, что я сам с Петром отправляемся в поход против аваров и славян. Мы не сможем много внимания уделять Армении, поэтому закончи эту глупую войну. Закончи ее без потерь для ромеев. Это мой тебе последний приказ. Ступай.

Ираклий поклонился и медленно двинулся к двери, успев подумать, как он найдет дорогу к выходу из дворца по этим бесконечным коридорам и тайным лестницам. Однако, за дверью его ждал провожающий, тот самый, который привел сюда.

Направляясь к своему дому на окраине Константинополя, Ираклий пребывал в невеселых раздумьях. С одной стороны, ему, конечно, льстило, что его удостоили повторной аудиенции, что император и два из трех ближайших его соратников удостоили его обращением. Видимо, действительно, для империи его поход очень важен и задачи были поставлены очень четкие. С другой, было ясно, что дела для государства не очень хороши. Нашествие через Дунай аваров и славян затопило настоящим потопом балканские провинции, под властью императора оставались всего несколько городов, а в столицу ежедневно прибывали сотни беженцев, при чем, это были не крестьяне, которым все равно кто ими правит, а чиновники и мелкие землевладельцы, хребет и мускулы империи. Дело, видимо, настолько серьезное, что Маврикий с Петром одновременно отбывают в западную армию, что бывает крайне редко, потому, что император не очень любил оставлять без присмотра столицу, ее вечно строящих заговоры сенаторов и недовольные димы. Еще встревожили слова, что финансовая поддержка будет не слишком обильная, и армии придется рассчитывать в основном на трофеи, а это опять благодатная почва для бунта и восстаний. Ну ничего, подумал невесело Ираклий, бывало и хуже, сейчас, по крайней мере каких-то солдат дают, уже кое-что.

С этими мыслями он въехал во двор своего дома.

Утренняя суета уменьшилась, но все еще не исчезла. Увидев мужа, Епифания с облегчением выдохнула. Нет, она не беспокоилась за мужа, но когда человека внезапно вызывают к императора, готовишься подсознательно к чему-то плохому. Увидев его озабоченным, но без сомнения невредимого, Епифания дает последние распоряжение о припасах, запасной сбруе и мулах. Повозки в этот раз не требовались, потому, что большая часть грузов уже ждала в Армении, а недостающее доставлялось из Константинополя по Черному морю кораблями до Трапезунда, а оттуда уже в нужные пункты.

Отца вышли провожать и дети: подросток Ираклий, длинный, краснощекий и с пылающим взглядом, будто готовый вскочить в седло и с отцом ринуться на персов, дочь Мария, с рыжеватыми косичками и огромными карими глазами и двое совсем малюток, Феодор и Григорий, которые мало что понимали, но прониклись торжеством момента и величием отца и молча таращились на столпотворение вокруг.

Наконец все было готово к выступлению, Афимий грозно оглядел личную стражу и небольшой обоз, Лев и Анастасия расположились на своих конях по обеим сторонам от стратига. Ираклий расцеловал родных, вскочил в седло и вывел весь отряд на улицы Столицы Мира.

Глава 2.

По старинному обычаю, провожать полководца на войну считалось долгом каждого жителя и несмотря на рабочий полдень, народ заполнил улицы по пути от дома к гавани. От мала до велика все славили Ираклия, желали удачи, молились Господу Богу за успех похода. Так же было немало священников, как простых монахов из многочисленных монастырей, так и архиереев, который шепотом молили Богоматерь о победе над неверными персами и торжестве православной веры. Но, кроме этого, конечно, у них было полно мыслей об искоренении автокефалии Армении и значительном пополнении церковной казны, как спасенными душами, так и землями. Так, сопровождаемый пожеланиями успеха и удачи, небольшой отряд достиг до гавани, где их уже ждали грузовые корабли для переправки на противоположный берег Босфора.

–А где греки из гарнизона?,-спросил тихо Анастасий Афимия,-проспали первый настоящий поход в их жизни?

–Ждут в Халкедоне, на той стороне,-ответил тот,-так обычно делается, потому, что многие накануне похода дезертируют. Надо их держать подальше от соблазнов Константинополя, их жен и любовниц.

Переправа небольшого отряда заняла несколько часов, уже вечерело, когда обогнув, к сожалению солдат, Халкедон, они достигли разбитого лагеря греков. Поставив штаб, Ираклий сразу вызвал к себе командующего греками, Ипатия. Они были немного знакомы, и теперь требовалось присмотреть к нему, потому, что на армянском отряде и греках из Константинополя лежала большая ответственность. Помимо непосредственно боевого костяка для проведения будущей компании важна была так же политическая составляющая. Необходимо показать как имперским войскам, которые в основном была выходцами из внутренних районов Анатолии и никогда не были в столице, так и местным князькам, что ромейская империя – это не что-то далекое и сказочное, а вот представители и держава сильна, как никогда.

Похрустев по снегу, в шатер заглянул молодой грек, Ипатий. После официального знакомства, Ираклий попросил сделать доклад о состоянии дел в греческом отряде.

–Полководец, в целом ситуация хорошая. Среди солдат почти все имеют боевой опыт, против авар и лангобардов в Италии. Правда, это было довольно давно, и многое позабылось. Да, они не привыкли сражаться в горах, куда мы направляемся, но это дело опыта. Больных нет, жалования получают все. Было недовольство из-за того, что о походе объявили за два дня и нам было приказано не входить в Халкедон, -Ираклий хмыкнул,– но это обычное солдатское ворчание. Снабжение идет хорошее. Я без твоего ведения сегодня переговорил с работниками почтовой службы, они сказали, что вдоль дороги до Анкиры на складах все готово.

–Хорошо. Выступаем утром на Никомедию. Двигаемся обычным маршем, после вечернего привала проводим учения.

Ипатий вышел.

–Афимий,-позвал Ираклий, – тебе особое задание. Присмотрись в ближайшие дни к грекам, к их подготовке и настроению. Нет особых причин не доверять словам Ипатия, но хочется убедиться.

–Ты думаешь, что эти греки будут недовольны, что их начальником поставили армянина?

–Не только это. Как правило, гарнизонные столичные войска не способны ни на что большее, чем церемониал, да и идут провинциалы туда в расчете на быструю карьеру и отличное жалование. Не думаю, что многие из них хотели покидать уютный и безопасный Константинополь и идти в дикие горы сражаться на войну. Идти, вроде, в одну из провинций империи, но населенную такими еретиками, что еще неизвестно, кто хуже, они или персы.

На следующее утро Ираклий мог сам оценить организационный уровень гарнизонных частей. В то время, как привычные к походам его армяне быстро собрались и были готовы к маршу, в греческой части творился сущий хаос. Многие бегали и кричали, пытаясь собрать палатки, оружие было не на своем месте, еда была еще не готова. Посмотрев грустно на это безобразие, Ираклий дал знак готовым частям выдвигаться, и передал приказ Ипатию догонять их, как только будут готовы.

Обогнув стены Халкидона и бросив прощальный взгляд на Босфор и стены великой столицы, солдаты двинулись на восток, к Никомедии, которой планировалось достичь через двое суток. После дневного привала вдалеке сзади показались греки. Они спешили изо всех сил, пытаясь реабилитироваться за утренний хаос.

Приблизился командующий греков.

–Как твои солдаты, Ипатий? Почему случилась утренняя задержка?

–Отчасти это моя вина и моих офицеров, Ираклий. Мы не смогли подготовить солдат к четкому сбору. Отвыкли от походной жизни за время безмятежной жизни в столице.

–Тогда вечером, когда будем обустраивать лагерь, они потренируются. Разобьют лагерь, потом соберут и разобьют заново. Если завтра утром повторится та же история, что и сегодня, наказаны будут не только солдаты, но и офицеры. Ипатий нахмурился, но ничего не сказал. Развернулся, вскочил на коня и поскакал к своим солдатам.

–Не слишком ли ты жестко с ним?,-спросил Афимий, который первую половину дня выполнял приказ полководца.

–Нет. Пусть говорят и ругают меня, как хотят, но прибудут в Армению подготовленными воинами. Представляю, как будут смеяться персы, когда пойдут в ночную атаку, а греки будут бегать по лагерю голыми и вспоминать, где остался обоз.

Как ни странно, но вечером все прошло гладко. Хаоса было меньше, однако недочеты остались. К концу следующего дня из бело-серых сумерек начала появляться какая-то темная громада – вдалеке показались крепостные стены Никомедии, одного из великих городов империи. Здесь требовалось сделать двухдневный привал, чтобы дать отдых людям перед броском на Анкиру и принять в состав армии ожидающие здесь отряды скифов и готов.

Разбив лагерь, Ираклий вызвал к себе командующих этих отрядов, скифа Картига и гота Гуннериха. Исторически Римская империя всегда использовала скифов в качестве наемников. Непревзойденные конные лучники и разведчики честно служили в войнах ромеев, правда, пока те исправно платили им жалования. Как только начинались задержки, а это, к сожалению, бывало слишком часто, скифы вели повести себя непредсказуемо: например, просто уйти в ближайший порт для возвращения на родину, поднять бунт и грабить провинции самой империи, а могли и перейти на сторону врага, что совсем плохо.

С готами ситуация более сложная. Еще живы были готы, которые помнили независимость своей восточной державы, когда имя великого короля Теодориха гремело по всему Средиземноморью. Затем последовали десятилетия тяжелейшей войны с Римской империей, в результате чего опустошенная Италия была присоединена к ромеям, а остатки готов стали полноправными гражданами. Но придворные интриги, как это обычно и бывает, все испортили. В Италию хлынули лангобарды и под властью империи остались только юг страны, древний Рим и северо-восточные регионы с Равенной. Остатки народа готов оказались в очень сложном положении: для империи они были побежденными врагами, а для новых завоевателей – прежними хозяевами, которые не смогли удержать свою власть. Тогда по решению из столицы готы были поселены вдоль Дуная для охраны границ империи от новых захватчиков. Ирония судьбы: побежденные теперь охраняли победителя от новых орд врагов. И поскольку готы славились как отличные воины, в первую очередь легкая конница, императоры активно использовали их в войнах на Востоке.

С Картигом и Гуннерихов Ираклий был знаком по прошлым компаниям и теперь слушал доклады о состоянии их войск вполуха. Завтра ему вместе и командирами частей требовалось нанести визит наместнику провинции Вифинии, в Никомедию. Требовалось выразить свое уважение и переговорить о предоставлении Ираклию по императорскому указу части гарнизонных войск. Ираклий знал, что наместники зачастую являются фактически полунезависимыми властителями своих регионов и очень неохотно подчиняются приказам столицы, которые лишают их части власти. Ираклий надеялся, что все пройдет успешно.

В палатку пошел Афимий и стряхнул снег с сапог.

–Ну? Какие первые наблюдения?

–Что сказать. Греки ведут себя как обычные солдаты, которых посреди зимы гонят не пойми куда. Столько упоминаний тебя и оценки благочестия твоей матери, Ираклий, я давно не слышал.

–То есть, все нормально. А германцы и скифы?

–Готы ведут себя настороженно, потому, что этот отряд долго воевал за Дунаем и они прекрасно знают те края. Чего им ждать в горах Армении они пока не представляют, но видно, что дисциплина хорошая и солдаты знают свое дело. А у скифов все хорошо, некоторых я знаю еще с предыдущих компаний. Это опытные воины, и пока им платят и честно делят трофеи, с ними проблем не будет.

–Да,-хмыкнул Ираклий,-обеспечить бы нормальное финансирование компании и все было бы очень просто. Если бы оно всегда было неограниченное, тогда бы войны превратились в битвы умов полководцев. Завтра, Афимий, остаешься главным в лагере, устрой небольшие учения по взаимодействию разных отрядов. Основа нашей армии – греки, а они давно не участвовали в настоящей компании. Я с командирами отправляюсь к наместнику,-вздох,-для участия в политике. Ступай.

На следующее утро, еще затемно, командиры облачились в парадные доспехи и отправились в город. Подъехав к стенам, Ираклий еще раз поразился, насколько они надежные и крепкие. Да, им было далеко до стен Константинополя, но на то он и столица, чтобы быть самым укрепленным и безопасным городом. К тому же, из-за Дуная к Константинополю нередко прорывались очередные варвары, и стены там были жизненной необходимостью. Здесь же, в тишине и спокойствии Западной Анатолии крепостные укрепления были больше символом статуса и значимости города. Уже много веков здесь не бывали враги, и народ не был так воинственен и привычен к ратному труду, как европейские ромеи, на которых практически ежегодно нападали сейчас авары и славяне, а ранее еще какие-то варвары. Анатолию в империи довольно часто недооценивали, что было довольно несправедливо. Да, не считая прибрежных районов, в этой части империи практически не было больших и богатых городов, все внутренние провинции представляли собой сельские владения, но Ираклий хорошо понимал основа государства, ее кровь и основа – в таких именно крестьянах, привычных к ручному труду и полностью поддерживающего далекого императора. Крупные города, с их торговцами, ремесленниками и не пойми чем занимающимся плебсом слишком часто меняют свои взгляды и симпатии, главное, чтобы новый герой давал хлеба и зрелищ. Именно из сельской густонаселенной Анатолии империя черпала людские и материальные ресурсы для ведения войн и возрождения государства.

Еще был важен один аспект, религиозный. Анатолия, не считая еретиков Армении, была главным и, безусловно, православным регионом Римской империи, к тому же, православия жесткого, ортодоксального, а не расшатанного античными традициями многобожия христианства балканских провинция, в котором незаметно появлялись божества низшего уровня, такие как святые, чтимые ангелы и прочие пережитки эллинизма. Империя опиралась на Анатолию, но та не давала больших доходов в казну и многие, в том числе и некоторые императоры, с некоторым презрением относились к ней.

Утром небольшой отряд вошел в город, Ираклий взял с собой Льва и Анастасия в качестве телохранителей, чтобы подчеркнуть свой статус. Несмотря на раннее утром, многие люди высыпали на улицы, чтобы увидеть командующего армии, которая идет на восток бить персов. Так же, как и в Константинополе, выкрикивались пожелания победы, а шустрые мальчишки бежали за всадниками и с видом знатоков обсуждали достоинства экипировки императорской армии.

В целом, Никомедия нравилась Ираклию. В ней не было столичной помпезности и шика, однако было видно, что жизнь здесь кипит, и не на за счет своего статуса, а держится на плечах землевладельцев и крестьянах. Несмотря, на некоторые опасения, прием прошел гладко. Конечно, наместник был не рад отдать часть расквартированных у него войск, однако приказ императора был доставлен еще несколько дней назад и отряды были собраны и разбили лагерь дальше по пути следования. Ираклий получил несколько отрядов греческих пехотинцев и, к своей радости, отряд конницы. Теперь его армия достигала солидных десяти тысяч, из которых треть была конными. Можно было смело двигаться на восток в Армению. Напоследок Ираклий вручил личный подарок наместник и сообщил по секрету, что в Большом дворце им весьма довольны. После такой информации тот на радостях был готов выделить полководцу еще пару отрядов, но в последний момент сдержался.

К сожалению Ираклия, армия не посетила второй по значимости город Вифинии, знаменитую Никею, поскольку она лежала немного в стороне от маршрута. Крепостные стены Никеи виднелись на горизонте на юге, но путь их лежал на восток. После того, как армия выступила по направлению к Анкире, их встретили внутренние, деревенские районы Анатолии. Чтобы не обременять живущих вдоль императорской дороги крестьян, Ираклий решил разделить свою армию: пехотинцы шли по дороге, а конные части по второстепенным путям южнее.

Дни летели за днями, армия двигалась по направлению к Анкире. Практически вдоль всей дороги располагались поселки разной зажиточности, и построены они были таким образом, что, казалось, вдоль всей дороги была одна большая деревня. Здесь ничего не было подобного тому, что на Балканах, где каждое поселение было небольшой крепостью, куда при набегах варваров укрывались люди вместе со скотом. Да и церкви были здесь, в глубинке, совсем не такие, как в Константинополе. Если в столице священники, забыв заветы Иисуса о нестяжательстве, украшали себя в меру своих возможностей и тщеславия, бесконечно просили императора о выделении новых земель и доле в доходах какого-либо города, и не занимались ничем конструктивным, кроме пустых богословских споров, то здесь священники не слишком отличались от других крестьян. Простая жизнь без особых соблазнов и с устоявшимися традициями выработала свое видение православной веры, основанное на здравом деревенском смысле и логике. Крестьяне глазели на проходящие войска и, был уверен Ираклий, многие юноши и мальчики после увиденного крепко задумаются о карьере в армии, будь то в столице или в провинциальных гарнизонах. Еще повсюду лежал снег, однако было видно, что вся земля обрабатывается и ни один клочок не пустует. Естественно, были и совсем неплодородные ущелья или склоны, но и там крестьяне умудрялись организовывать или небольшие рудники или на худой конец пастбища.

Ираклий обратил внимание на дорогу, которая требовала капитального ремонта. Несколько веков назад, когда римская власть только пришла на эти земли, и потом, начиная с императора Траяна, были потрачены огромные средства для того, чтобы связать все концы гигантской империи дорогами, да и сейчас, когда Западную часть империи захватили варвары, ромейские императоры предавали первостепенное значение инфраструктуре. Каждый император тратил большую часть доходов государства на ремонт дорог, порты и акведуки. Но медленный упадок теперь виднелся во всем. С каждым годом все меньше тратилось денег на общественные строения, водопровод, бани, ипподромы и школы. Даже на самое необходимое, например, дороги, крепостные стены или канализацию средств часто не хватало. Константинопольские ученые и чиновники, закрывшиеся в безопасности неприступных стен и спрятавшиеся среди древних книг о римском величии, по прежнему были уверены, что в империи все отлично, однако это было совсем не так. Все больше людей, не видя перспектив, бросали жизнь в своих провинциях и ехали в столицу, стараясь там сделать карьеру. Константинополь богател и цвел, а империя чахнула. Так и эта дорога. Да, вероятно, это одна из лучших дорог в мире, проложена в стратегическом направлении, однако, даже она без ухода и поддержания состояния через несколько десятилетий превратится в легкое напоминание о прошедшем величии и мимолетной славе всех империй.

Армия вошла в привычный режим и довольно скоро достигла Анкиру, опорного пункта империи в центре Анатолии. Город не мог сравниться с мощью и процветанием Никомедии и Никеи, однако был в округе самым значительным центром. Большую часть его населения составляли семьи пастухов, работники императорской почты (такие же пастухи), чиновники (родственники пастухов), а так же торговцы, которые действовали на путях из Киликии и Трапезунда и на северо-запад, к столице. Армия здесь не задержалась, отдохнув пару дней и нанеся визит местному наместнику, Ираклий приказал двигаться дальше на восток, в сторону Севастии.

После Анкиры греческое население почти отсутствовало. Здесь, в глубинах Анатолии жили потомки пафлагонов и других народов, которые практически не подвергались эллинизации и власть на которыми всегда была во многом формальной. Они платили налоги, когда сборщики могли их заставить, и выставляли солдат в армию, когда константинопольские чиновники умудрялись собрать вождей племен. Здешние жители не представляли ни особой заботы, ни особых хлопот империи, они жили в параллельном мире, связь которого с имперским была формальной. Язык здешних жителей был не знаком почти всем солдатам, и, поскольку во внутренних провинциях зима была еще в своих правах и по ночам становилось довольно холодно, Ираклий старался быстрее пересечь эти земли, чтобы добраться до греческих или армянских земель. Солдаты тоже не особо горели желанием оставаться в пределах полудикого народа и не собирались оставаться здесь дольше, чем требовалось. Со временем, армия становилась все более слаженным и дисциплинированным организмом, больше не требовалось лично контролировать обустройство лагеря, его утренний сбор и вечерние учения.

К концу января армия подошла к Севастии. Город оказался небольшим, но ладным. Несколько десятилетий назад император Юстиниан приказал осуществить коренную перестройку города и значительно укрепить стены. В городе жили в основном греки с побережья Черного моря, которые сами того не подозревая, понемногу становились варварами из-за своего окружения. И здесь же начиналось, конечно, пока очень редко, армянское население, как в деревнях, так и в небольших городах. Было очень заметно, как, двигаясь с запада на восток, изменялись люди, вернее, их этническая принадлежность, от русоволосых горожан с тонкими чертами лица до смуглых брюнетов, с массивными носами и челюстями. В этом была сила империи и ее удивительная жизнеспособность, ведь здесь любой человек считался ромеем, кто исповедовал христианство, неважно какой формы, и признавал императора. Это была ее особенность, ее тайная сила, откуда она черпала свои ресурсы. Здесь не было ничего подобного политическому строю Ирана, где любую мало-мальски важную должность, не говоря уже о военных постах, могли занимать только арии и только огнепоклонники. Выбрав такую социальную структуру, персы, с одной стороны, законсервировали свою элиту и сделали ее привилегии прочной основой государства, но с другой они выключили из политической жизни все остальные народы. Любое военное поражение, как, к примеру, многочисленные катастрофы с эфталитами, практически парализовали государство, потому, что гибла вся принимающая решения власть. Таким образом, даже не пострадав экономически, но потеряв небольшое количество знати, вузурги и виспухры, Иран оказывался бессилен даже против небольших набегов с Востока или Юга. Строй же империи ромеев был другим. Любой человек мог стать патриархом или императором, из-за чего часто полыхали гражданские войны и бунты, но и в критический момент с самых низов или из военной среды выдвигался способный человек, который спасет от беды.

В Севастии Ираклия уже ждало письмо от Филиппика, командующего всеми военными силами империи в Армении. Ираклий прохаживался по своему шатру, читая послание. У входа стояли телохранители, Лев и Анастасия, вероятно, лучшие и самые умелые воины из всей армянской стражи полководца. Афимий склонился у карты Таврских гор и обдумывал нанесение отвлекающих ударов по персам.

–Что там?,-поинтересовался он у полководца.

Тот остановился, взглянул на своего соратника и продолжил молчаливое чтение.

–Филиппик сообщает, что его ставка находится в Феодосиополе. Солдаты рассредоточены по горным крепостям, и в целом сдерживают атаки персов, сданы только несколько пунктов, которых удерживать было просто невыгодно. Где находится армия Романа, он не знает, скорее всего, в Иверии или еще дальше, у хазар. Но поскольку с того момента, как эта армия ушла, персы не снимают солдат с осады, скорее всего, у Романа дела идут не так хорошо, как нам хотелось. Спрашивает, везем ли мы жалования солдатам. От задержек выплаты уже случались небольшие бунты.

–А князья как? На чьей стороне?

–Как всегда, сидят и смотрят, чья возьмет. Пока закрылись в своих крепостях и не принимают ничью сторону. Но деньгами пока помогают Филиппику.

–Ты знаком лично с Филиппиком?

–Нет. Но после того, как меня назначили наместником и стратигом, я навел справки. Он типичный столичный карьерист, который никогда не участвовал в нстоящих военных действиях. Он отличный бюрократ и имеет хорошие связи в Константинополе. Думаю, мое назначение, как высшего чиновника провинции, которой он считал своей, он воспринял, как личное оскорбление и ждет только случая, чтобы мы потерпели поражение. Тогда он смело обвинит во всем меня и с гордым видом сможет вернуться в столицу.

Ираклий улыбнулся и о чем-то задумался.

–Еще он в тайне ждет, чтобы жалования его армии мы не привезли, хотя пишет, что беспокоится о благонадежности гарнизонов. Что ж, сделаем ему небольшой подарок, денег у нас действительно нет. Кроме того, он просит максимально ускорить марш, потому, что долго удерживать врага на таком большом театре действий не сможет.

–Ускорить еще марш мы не сможем, это точно. Солдаты на пределе сил, еще и твои ежевечерние учения. Можем в принципе отослать ему всю конницу, но тогда мы окажемся без разведчиков и прикрытия, а это равноценно тому, что всю армию перебьют в горах.

–Я тоже так думаю. У нас не такая большая армия, чтобы еще и дробить ее. Не можем никого отправить Филиппику, пусть немного подождет.

Как ни старался Ираклия ускорить свой марш, все равно пришлось остановиться в Севастии на три дня для переговоров с властями провинции. Пришлось выдержать непростые переговоры о снабжении армии продовольствием и размещении военных заказов в местных мастерских. Редко сюда добираются чиновники высокого ранга из столицы, и наместник рассказал о ремонте старой римской дороги на север, в сторону Синопы, для поддержки торговли и надежной связи с Константинополем. После переговоров армии предстоял последний большой переход по территории империи, где их уже донельзя утомили бесконечные марши и учения, однако, где они были в безопасности. Прибыв в Феодосиополь, армия попадает, по сути, в воюющую провинцию и, если сейчас были некоторые послабления в военном распорядке и уставе, то там подобное было уже недопустимым. Дело было не только в войсках иранцев, которые хоть и были врагами и совершали ужасные злодеяния в империи, а в варварах тех земель. Эти люди, с одинаковой легкостью служившие обеим сторонам, а вернее, только себе и своей ненасытной алчности, грабили не задумываясь города и деревни, принадлежащие Риму и Ирану, а курды и армяне яростно мстили всем, не особо разбираясь, кто из чужеземцев в данный момент их враги, а кто друзья.

Ираклий очень хотел посетить Синопу, где жил его старый друг, однако не мог даже на день оставить армию на марше. Дальше на восток зима еще даже не думала сдавать свои позиции. По все более разбитой дороге проходили совсем редкие путники и торговцы, а глубокий снег на плоскогорьях заставлял впадать в уныние. Сейчас скифы и готы двигались вместе с остальной армией. Ираклий приказал конным отрядам осуществлять близкую и дальнюю разведку и прикрытие, даже прикрывать колонны с запада. Последнее не казалось чрезмерным, иранцы всегда рвались к Черному морю, к Лазике. Выйдя на побережье, они вполне могли высадить десант в любой точке Анатолии, и даже, у Константинополя. У империи на Черном море фактически не было военного флота, поскольку никогда с этой стороны империи ничего не угрожало. Даже пиратов здесь не было. Но лучше все-таки быть готовым к любым неожиданностям, чем потом удивляться и горевать, что они все-таки случились.

К востоку от Севастии начинались земля армян, однако это было во много формальностью. Крестьяне держались подальше от дороги и старались не попадаться армии, даже своей собственной.

Дорога поднималась вверх, в горы, ночные стужи бывали совершенно нестерпимыми и солдатам, кто не привык к снегу, приходилось туго. По утрам обнаруживались первые замерзшие. Скифы, привыкшие к гораздо худшим морозам, в открытую смеялись над теплолюбивыми греками. Периодически армия проходила мимо небольших городов. Их жалкий и бедный вид говорил о том, что скорее армия сможет им чем-то помочь, а не они армии. Да, руководство этих городов честно поставляло продовольствие армии, пытаясь хоть так оказать помощь своей империи, пытаясь своими скудными ресурсами показать Константинополю, что на эти земли можно смело положиться. Сюда редко наведывались торговцы, здешние владения были не нужны столичным землевладельцам, а крестьяне имели все основания не показаться на глаза столичным сборщикам налогов, когда те в редкие моменты все-таки появлялись здесь.

Летели дни за днем, становилось все холоднее. Ираклий уже сильно сомневался в правильности этого зимнего похода. На память приходил поход Ганнибала через Альпы, когда из-за холода и неподготовленности войска, в Италию спустились меньше половины солдат. Радовало только одно: его разведчики, посылаемые на север к морю, докладывали, что грузы, посылаемые из столицы, благополучно прибывали в порты и двигались в сторону Феодосиополя.

После невидимой границы, далее местность становилась более цивилизованной, и, кроме того, крестьяне уже не казались такими миролюбивыми и расслабленными, как жители западных провинций. Мужественные и решительные фигуры свидетельствовали о том, что многие воевали на Востоке и на Западе. При начале войны сами люди стекались в Феодосиополь или Трабзон, формировали боевые части и вступали в борьбу, не дожидаясь императорской армии. Несмотря на то, что с точки зрения константинопольского патриарха и властей, православие здешних жителей было таким же сомнительным, как и монофизитство, и местные жители, кроме чиновников, не говорили ни по-гречески, ни по-латыни, на местных жителей империя могла смело положиться.

Глава 3.

Через много дней армия подошла к городу. Еще по пригородам было заметно, что где-то недалеко идет тяжелая война. Практически все мужчины были вооружены, постоянно передвигались небольшие военные отряды и караваны с продовольствием и снаряжением. Когда армия Ираклия начала входить в город и двигаться к своим казармам, чувство усилилось. Практически находясь на линии фронта, Феодосиополь производил впечатления первоклассной крепости, жители которой четко знали, что делать в случае осады.

Прибыв в консульский дворец и проведя необходимые формальности для официального принятия власти над провинцией, Ираклий пригласил к себе Филиппика на доклад. Формально, последний не являлся подчиненным наместника и стратига провинции, а подчинялся только Петру и самому императору, однако в ромейской державе были неписаные традиции, по которым в оперативных вопросах командующий армии согласовывал действия и отчитывался перед главой провинции.

Пока Филиппик ехал из неподалеку расположенной крепости, Ираклий успел организовать прием местных сенаторов, с которыми познакомился и выслушал от них основные просьбы и проблемы провинции. Эта встреча была сугубо протокольной и церемониальной, в дальнейшей он планировал всерьез ознакомиться с делами в регионе. Когда Филиппик вернулся в город, встреча с сенаторами, хотя это было только название, фактически это были фермеры и крупные землевладельцы, не слишком отличающиеся от крестьян, в основном уже покинули дворец, остались лишь те, которые после военного совета хотели обсудить личные дела.

Филиппик прибыл. Ираклий не был с ним знаком ранее, и немного иначе себе его представлял. Полководец мысленно нарисовал себе образ мягкого и склонного к интригам столичного царедворца, однако, если тот таким и был, то довольно давно. Филиппик был поджарым человеком с быстрыми движениями и обильной проседью в волосах. Рукоять его меча выглядела изрядно потертой, а одежда больше подходила для дальних рейдов по вражеским тылам или засады, нежели для приемов.

После приветствия и знакомства были разложены карты начался доклад.

–Стратиг,-начал Филиппик,-ситуация следующая. Наши все войска держатся в крепостях здесь и здесь. Персы имеют инициативу и постепенно с потерями продвигаются вперед, но сейчас, зимой, остановили все активные действия. Эта тактика больше приносит им больше вреда, чем пользы: тратя время и людей на бесконечные осады, они распылили силы и не могут ударить по Феодосиополю, хотя, как ты уже видел, мы подготовили город на всякий случай к осаде.

Ираклий нахмурился:

–А где Роман и его армия? Почему не ударить сейчас, пока персы рассредоточены?

–Роман ушел далеко на север в Лазику еще летом. Ему была мной поставлена задача укрепить ромейские гарнизоны и продемонстрировать местным царькам мощь империи. Кроме того, набрав наемников лазов, хотя им как воинам и грош цена, он должен двинуться еще дальше на север, за Кавказ, к хазарскому кагану, чтобы склонить его к союзу. В целом, у него полная независимость действий.

–Это ведь очень опасно. Кто знает, что может случиться в далеких краях с нашей армией. Ты послал Романа с боеспособными солдатами, а теперь говоришь, что нет сил для удара по персам. Сколько у него людей?

–Было порядка четырех тысяч и много денег для найма и выплаты жалования. Сколько ты привел солдат из столицы?

–Десять тысяч всего, из них около трех тысяч конные, скифы и готы Гуннериха. Пехотинцы – греки из гарнизонов. Небольшой отряд армян из моей личной стражи, они останутся при мне.

Филиппик вздохнул:

–Да, это, конечно, меньше того, что мы ждали, но все-таки лучше, чем ничего. А деньги? Император прислал деньги? Задержки жалования уже составляют несколько месяцев, как только сойдет снег, солдаты начнут дезертировать к врагу, а на наем новых средств нет, провинция выжата полностью. Замкнутый круг какой-то.

–С деньгами туго. Есть на мою армию на пару месяцев и немного твоим. Дальше, как сказал Феодосий – полагайтесь на свою доблесть и трофеи. Если получится, они немного будут присылать в Трабзон.

–Да, много мы возьмем трофеев, когда сидим по крепостям, а перевалы и дороги занесены снегом,-грустно произнес Филиппик.

–Как вообще ситуация у персов? Они отправились от тюркского нашествия? Кто командующий у них?

–Командующего как такового не было, возглавлял общие военные действия спахбад Севера Бахрам Чубин. В прошлом году, как ты знаешь, тюрки вторглись в Хорасан и шахиншах Ормизд отправил Бахрама на Восток для отражения нашествия. Что там в Герате случилось не очень понятно, ясно одно: тюрки практически полностью уничтожены, а остатки откатились в Согд. Но и у персов были очень тяжелые потери, практически все ветераны погибли в том сражении, осталась только молодежь, кичащаяся своим происхождением и подвигами предков и с нулевой дисциплиной. Все восточные регионы Ирана были опустошены тюрками, и, думаю, экономика персов сейчас переживает непростые времена. Монополию на транзит шелка они давно потеряли, он теперь идет через тюрков, а остальная торговля с Римом полностью остановлена уже больше десяти лет. У них сейчас ситуация гораздо тяжелее, чем даже в нашей провинции. Торгуют с Индией, но там несерьезные объемы, иранцам нечего особо предложить индийцам, а те закрыты цивилизационно внутри своего региона и до остального мира им особого дела нет.

–Так что с Бахрамом Чубином? Он сейчас воюет против нас? Чем дело закончилось?

–С ним история интересная,-усмехнулся Филиппик,-после Гератской бойни он вернулся сюда и начал нас сильно давить. Очень сильно. Но Феодосий не просто так ест свой хлеб. Он, как говорят, тратит много золота на шпионов по всему миру и зачастую только они спасают нас всех. Не знаю точно, но ходят упорные слухи, что окружение шахиншаха резко негативно отнеслось к популярному полководцу и к тому факту, что его личные трофеи были гораздо больше тех, что он отправил в Ктесифон. А здесь, в Армении, пока были деньги, мы перекупили нескольких князей, которые в нужный момент выступили на нашей стороне, отбили крепости и Бахрам оказался в оперативном окружении. В общем, его отозвали в столицу, он взял с собой часть армии, которую должен был оставить сменившему его военачальнику, и с недобрыми намерениями пошел на юг. Больше информации никакой нет. Похоже, там очередной раскол или даже, если нам повезет, гражданская война.

– И ты хочешь сказать, что это дело рук Феодосия?!

– Нет, я не знаю. Но он очень умный и способный человек и его власть простирается далеко за пределы ромейской державы. Говорят, что вторжение тюрков – это была его работа. Я сам узнал это случайно, когда один из послов великого кагана тюрков, когда ехал из Константинополя домой несколько месяцев мимоходом сказал, что виделся в Самарканде с одним греком, и тот развил активную деятельность среди окружения кагана и был знаком с самим повелителем. А я этого грека хорошо знаю, как одного из приближенных Феодосия. Вот и думай, полководец.

–Ну все-таки, не могу поверить. Одно дело поднять тюрков, которые только ждут повода, чтобы ударить по персам, а совсем другое посеять недовольство в шахиншахе и его окружении.

–Я не утверждаю, что вся эта история с Бахрамом дело рук Феодосия. Вероятно, им давно уже были недовольны в Ктесифоне, а он слегка подтолкнул в нужный момент.

–А каково положение самого Ормизда? Сможет он противостоять прославленному полководцу, которого боготворят в армии и который в прошлом году спас родину от уничтожения тюрками?

–У нас, как ты знаешь, много перебежчиков. Это не только армяне, они бегают за время войны по пять раз то к нам, то к ним. Это многочисленные иранские христиане, а в Иране, как ты тоже знаешь, христиан очень много, может даже больше, чем огнепоклонников. Да, в Риме к ним относятся не очень хорошо, но стараются убедить перейти в истинное православие и проповедовать халкедонский символ веры. Жизнь и имущество находятся под защитой законов. А там, в Иране, все гораздо печальнее. После разгрома маздакитов, все усилия магов направлены на уничтожение христиан, на физическое истребление, понимаешь. Кто живет ближе к нам, бежит сюда, в Армению или Сирию. Кто живет в восточных провинциях Ирана – бежит в Согд, к тюркам. Там гарантирована свобода веры всем. Ормизд пытается обуздать знать и опереться на простой народ, на жителей Месопотамии и мелких землевладельцев, что не добавляет ему популярности среди аристократии. Помяни мое слово, Ираклий, мы стоим на пороге больших событий.

–Да, если выстоим еще немного здесь,-с сарказмом заметил Ираклий. В Месопотамии проще, ту провинцию Рим укрепляет уже много веков, там налажено снабжение, там равнины. Это у нас тут деньги работают, у кого больше денег, тот перекупит больше предателей, чем противник.

Филиппику явно пришлась по душе эта циничность нового губернатора.

–Уверен, в Месопотамии примерно так же думают и о нас. Что нам легко, закрылся в крепости и мочись со стен на персов. А у них в пустыне маневры, ненадежные арабы и прочие прелести войны, которая длится уже сколько? Шесть? Да, шесть веков или даже больше.

–Так, о Романе известий нет?

–Нет. Последнее сообщение от него было доставлено еще осенью. Он покинул Лазику и двигался к хазарам. Если он до сих пор жив и армия действует где-то в степях, пока эффекта нет, персы не ослабляют свои отряды здесь.

–Отправь на его поиски небольшой отряд к хазарам. Надо его найти или выяснить, где он погиб. Денег нет, но выдели все-таки дары из казны для подарков кагану.

–Хорошо. Я планирую приведенные тобой, Ираклий, силы отправить к озеру Ван. Постараемся не вступать в бои, а маневрами отвлечь персов и усилить гарнизоны осажденных ими крепостей.

–Разумно. Не рискуй людьми зря. Подкреплений больше не будет, империя все силы направила против аваров и славян.

–Да, как там ситуация на Западе? Я слышал, хорошего мало.

–Нет. Там и не хорошо, и не плохо, а как обычно. Ежегодно из-за Дуная вторгаются варвары и грабят и уничтожают все на своем пути. Иллирик опустел, крестьяне теперь селятся только возле укепленных городов, чтобы в случае нового набега было время укрыться за стенами. Провинции пусты. Авары доходят до Адриатического и Эгейского морей. В прошлом году варваров видели даже в окрестностях Солуни! Пока во Фракии их нет, но это вопрос времени. Император и Петр выступили в новый поход, поэтому, все силы империи брошены на Запад. Мы ведем войну с Персией здесь силами только нашей провинции.

–В общем, надо как-то закончить эту глупую бесконечную войну и сосредоточиться на варварах. Я планирую дать новым войскам несколько дней отдыха в Феодосиополе, присоединить к ним местные недавно набранные отряды и выступить на юго-восток. От тебя попрошу, стратиг, наладить нормальную жизнь провинции, которая находится в войне уже много лет. И снабжение, как полевой армии, так и крепостей. Прежний наместник был, скажем так, не очень способен, но очень жаден. Император, как ты знаешь, его снял и судил.

После такой продолжительной беседы с командующим армией, у Ираклия было достаточно пищи для размышлений. Во-первых, характеристика Филиппика, данная в Константинополе, была неточной. Вернее, она была верной, но явно смещены акценты. Естественно, Филиппик был знатный интриган, который рвался назад в столицу или хотя бы воевать под началом императора, но так же он оказался думающим командиром и, что немаловажно, отлично разбирался в тонкостях политики и здесь, в Большой Армении, и Иране в целом. Ближайший поход покажет, какой из него полководец, а Ираклий должен так выстроить деятельность провинции, чтобы быть не только надежным тылом для армии, но и опорой для империи. А если еще и получится развить экономику, тогда возможно возвращение назад в столицу с повышением. Во-вторых, его сильно встревожила ситуация с Романом. Уйти куда-то на Север и увезти ветеранов для какой-то авантюры – это все попахивало трибуналом. Ираклий почти не сомневался, что армия давно погибла либо в Лазике, либо в горах, либо в хазарских степях. Без надежного снабжения и дорог, среди племен, настроение которых меняется слишком быстро, с большой суммой денег. Возможно, конечно, он получил приказ напрямую от Петра или даже императора, чтобы внезапно с востока ударить по аварам, но даже для Романа это был слишком смелый и безрассудный ход. Четыре тысячи всадников просто потеряются в том океане степей и не найдут ни врагов, ни дороги домой. В-третьих, очень непонятна была ситуация с персами. Ормизд, Бахрам или наследник престола Хосров. Да, хотелось, чтобы у врага разгорелась гражданская война, и ромеи всячески этому способствовали, чтобы получить время для передышки и разобарться с западом. Но пока не понятно, кто из них хуже для Рима. Бахрам не может стать шахиншахом, потому, что не потомок Сасана, но он отличный военачальник и популярен в армии. Ормузда поддерживает простой народ и христиане, но ненавидит знать и мечтает сместить. Хосров… О нем, совсем молодом юноше, пока ничего нельзя было сказать. Наверное, он был бы лучшим вариантом для Рима. Слишком молодой, чтобы стать проблемой, и слишком зависимый от знати, чтобы заставлять повиноваться своей воле. В любом случае, не надо делать резких движений, а в случае серьезных событий надо незамедлительно докладывать императору или Феодосию. Для таких целей и существует императорская почта, в считанные дни послание может быть доставлено в столицу.

Ладно, подумал Ираклий, пока надо заняться государственными делами, чтобы вернуться в столицу с почетом, а не с позором, и дал знак Афимию пригласить ожидающих сенаторов.

На следующий день с самого утра Ираклий устроил совещание с финансовыми чиновниками, чтобы услышать доклады о ситуации с налогами и пошлинами в провинции, какие основные расходы и как обстоит дело с торговлей. Больше всего его тревожила оторванность провинции от столицы и вообще греческого мира. Ромейская Армения была сама по себе, более связанная со своими восточными соплеменниками и даже Ираном, чем с Римом. Да, была основная дорога на запад, по которой пришла его армия, но даже ее императорский статус не уберег от ветхости и разрушений. Помимо основательного ремонта этой дороги, и, разумеется, более качественного обслуживания почты, Ираклий планировал восстановить дороги на север, к портам Черного моря, чтобы активнее вовлечь провинцию в торговые отношения, и, если получится, заново проложить дороги на юг, в сторону Месопотамии, основного театра военных действий, а именно Амиды и даже Нисибиса. Это требовало больших затрат, поскольку, дороги римской эпохи практически не сохранились, а заново прокладывать в горах серьезную дорогу дело непростое. Да, вообще-то прокладка важных путей было обязанностью императорских властей, но Ираклий прекрасно понимал, что сейчас у Маврикия совсем другие заботы, и Армения далеко не на первом месте по важности, поэтому, следовало брать дело в свои руки. Эта дело должно стать очень важным. Отсутствие прямой дороги между Арменией и Месопотамией практически лишало империю возможности координации армии и превращало эти провинции в отдельные независимые театр военных действий. Когда же она будет построена, Риму будет гораздо проще стратегически маневрировать и перебрасывать войска туда, где они были нужны в данный момент.

Важен так же был и экономический аспект. Да, формально жители этих земель, близкие родственники персам, курды, были подданными императора ромеев, но фактически были сами по себе и кочевали по своим горам как им вздумается, не обращая внимание на границы и войны между соседями. Но когда будет дорога, тогда они станут полноценными жителями империи и будут вовлечены в экономическую жизнь государства.

Так же, в перспективе, если город не завоюют персы, подумал Ираклий, следует его облагородить. Не должна столица целой провинции напоминать пограничную крепость, следует показать власть империи и отстроить заново общественные здания: стадион, бани, акведук и школы. В последние десятилетия и так культура и блеск Рима постепенно уходит с окраин в центр, оставляя на своем месте апатию и дикость, которую легко заполняют своими нашествиями варвары. Если Феодосиополь станет настоящим центром ромейской жизни, хотя бы как Никея или Солунь, тогда и будет город притягивать, как магнитом, мужчин и женщин к себе, вместо того, чтобы пытать счастья в столице. Да и армянские правители вместо метаний между двумя империями сделают окончательный выбор в пользу Рима.

Так, обдумывая свои близкие и дальние планы, Ираклий подошел к окну. Во дворе комлекса, не дожидаясь его приказов его телохранители Лев и Анастасий решили проверить выучку новобранцам, которые совсем недавно прибыли в город. Оба были довольно молоды, не сильно старше его сына Ираклия, но уже считались ветеранами. Лев был сирийцем из Антиохии, по вероисповеданию не то монофизитом, не то даже иудеем, он сам, кажется, не определился. Был невысок ростом, однако, невероятно быстр и ловок, настолько, что часто шутили, что он может в случае увольнения из армии, зарабатывать на жизнь фокусами или в цирке акробатом. Ираклий слышал эти разговоры, но про себя думал, что эта карьера у Льва была бы слишком короткой. Он был настолько хорош, что конкуренты быстро бы подстроили ему несчастный случай или даже смерть. Профессионализм и удачливость не любят ни в одной сфере, это касается и полководцев, двигающих огромные армии, и фокусников на рынке богом забытого городка в пустыне. Но Лев был очень хорош и в бою, и в мирной жизни, немного ограничен, чтобы сделать карьеру в армии, но как воин превосходен, и Ираклий слишком ценил его, чтобы посылать лишний раз в бой.

Анастасий же был греком из Салоны. Его семья была слугами у готов, а когда их государство пало, стали служить новым-старым греческим властям. Анастасий, несмотря на свой довольной юный возраст, уже успел отметиться в походах за Дунай против аваров, сражениях с лангобардами в Италии, а самый его знаменитый подвиг, слава о котором разнеслась по всей империи, совершил в Сицилии. Тогда вспыхнуло восстание против империи, и бунтовщики заперлись в Сиракузах, Анастасий собрал разрозненные отряды по всему острову и пошел на приступ. Сперва, все развивалось неудачно, но в одной из башен он смог успешно закрепиться с несколькими соратниками, да так ловко сковали своими действиями практически весь гарнизон, что жители города открыли на другой стороне ворота и впустили императорские войска. Бунтовщики сдались, а Анастасий стал известен далеко за пределами Сицилии. Физически он отлично развит, чуть выше среднего роста, сухой, но очень сильный. В минуты сильного волнения непроизвольно цитировал Гомера и других древних авторов, чем изрядно смешил окружающих.

Эти двое построили несколько десятков новобранцев на заснеженном дворе и оценивали их мастерство стрельбы из лука, владения мечом и копьем. Для конных упражнений здесь было мало места, но как Ираклию сказали вчера, на севере от города была небольшая крепость, где постоянно проводились учения. Следовало найти время и осмотреть не только городские укрепления, но и близлежащие опорные пункты.

Ситуация в целом казалась напряженной, но не критической. Даже если армия Романа погибла, персы были сейчас обескровлены нашествием тюрков и внутренними проблемами, чтобы предпринимать активное наступление здесь, на севере. Да и судя по донесениям, они плотно завязли в Месопотамии. Если установится какая-то стабильность, появится возможность перевести сюда всю семью. Конечно, Епифания будет не в восторге поменять спокойствие и безопасность столицы на пограничный город, но она подчинится. Главное, что дети будут в восторге, его любимые сыновья, Ираклий, Феодор и Григорий. Мальчикам надо побывать на войне, посмотреть, что такое управление и жесткие решения. Сидя в благословенном городе Константина рискуешь погрязнуть в интригах дворцов и бесконечных богословских диспутах о природе Христа и степени невинности его матери. Ранее он думал просить Петра взять своего старшего сына Ираклия в западную армию, как оруженосца, но стремительная компания против аваров разрешила ситуацию. Его семья со временем переедет сюда.

Глава 4.

Миновало несколько дней. Филиппик практически не бывал в городе, в котором Ираклий пытался начать выстраивать эффективное управление. Неожиданным препятствием в общении с чиновниками стало происхождение его и его стражи. Ираклий был армянином, не из этих краев, но все-таки. И отлично понимал язык и нравы местного чиновничества и сенаторов. Те же привыкли действовать с греками, которые были во всех смыслах представителями империи и само их присутствие в какой-то степени дисциплинировало здешнюю знать. Но теперь им приходило подчиняться своему, да еще и практически изменившему своим традициям и народу. Возможно, думал Ираклий, придется пригласить больше греков с побережья, чтобы сбалансировать этот эффект. Странная ситуация, конечно, но надо исходить из того, что есть.

Однажды, к нему прибыл Филиппик. Сразу было видно, что что-то случилось необычное, потому, что он практически танцевал от желания поделиться новостями. Однако шел церковный совет, на котором православные иерархи решали с ним, как с наместником, вопросы принадлежности земель на севере и разделение финансовых обязательств между властями провинции и церковью по строительству нового монастыря. Попросив священников продолжить в другой день, Ираклий пригласил Филиппика в небольшой зал, где в отличие от большого зала приемов обстановка более располагала к принятию решений. Так же пригласили Афимия, опыт которого или дельный совет никогда не бывали лишними.

– Говори.

– Свершилось! У персов началась гражданская война!

– Хвала Господу! Ормизда наконец свергли?

– Пока нет. Если ты помнишь, я говорил, что Бахрам Чубин внезапно взял свои лучшие части и двинулся на юго-восток?

Ираклий медленно кивнул.

– И что? Он не может быть шахиншахом, он не потомок Сасана.

– И я так думал, и все так думали. Но ты опережаешь события, все началось оттуда, откуда никто не мог подумать! Представь только, внезапно в Ктесифоне и вообще в Ираке стали массово появляться дирхемы с портретом Хосрова. Не знаю, кто и зачем это сделал, но раскол в доме Сасана стал больше напоминать большое ущелье.

– Ох… Воистину, у одного перса больше коварства, чем у целого ромейского народа. То есть, кто-то дал понять, что фактически шахиншахом – Хосров. А отчеканить дирхемы возможно только на одном из нескольких монетных дворов, которые находятся под строжайшим контролем. Это сделал тот, у кого очень большие возможности и не занимать смелости и ума. И что дальше? Какие действия предпринял Ормизд и Хосров?

– Ормизд пока ничего не делает. Как я понимаю, сейчас он пытается разделаться со столичными вузургами, которые готовы поддержать Хосрова. Пока сила на стороне шахиншаха. А его сын недолго думая, бежал со своими приближенными.

– Я бы на его места тоже бежал, если бы хотел сохранить жизнь. Правильно, у Бахрама под защитой армии и прославленного полководца и спасителя родины ему будет спокойнее.

– Ты не угадал, Ираклий. Он не к Бахраму бежал. Он сейчас в Азербайджане.

– Почему?! Почему не возглавить ту единственную силу, которая можешь сделать его шахиншахом? Если уж кто-то, неважно кто, решил его сделать повелителем, то у молодого Хосрова всего два пути: сдаться отцу и быть казненным или возглавить вольно или невольно бунт и попытать счастья. Что ему делать в этой глуши?

– Пока ничего толком не известно. Но насколько я понимаю, Хосров боится Бахрама еще больше, чем отца.

– Ну, а дальше что? Не томи!

– Пока известий больше нет. Сам знаешь, в наши горы новости доходят долго. Диспозиция, в общем, такая: Бахрам с единственной боеспособной армией сидит в Мидии и будто ждет чего-то; Ормизд в Ктесифоне пытается укрепить власть, развязав кровавый тотальный террор и уничтожая предателей, явных или мнимых, среди знати и лихорадочно собрает хоть какие-то войска; Хосров без военной силы и особых денег в Азербайджане сидит, ждет и боится всего. Все три силы в плохом положении, но в самом худшем Хосров. Он проиграет в любом случае. Если победу одержит его отец, то казнит его за чеканку монет, объявление себя шахиншахом и попытку переворота. Был ли вовлечен Хосров в заговор против отца или нет, сейчас трудно сказать. Если победу одержит Бахрам, то молодой принц или станет его полной марионеткой или просто будет казнен. Мы знаем лютую ненависть рода Михран, одного из семи знатнейших парфянских родов Аршакидов, к роду Сасан. Возможно, мы видим последние месяцы великой державы Сасанидов.

– Ты слишком оптимистичен, персы много раз попадали в жернова гражданских войн, но всегда их держава восстанавливалась. Ну, в целом понятно. Ты отправил новости в столицу?

– Да, как только получил подтверждение от трех разных шпионов, сразу отправил сообщение. Но вряд ли оно быстро найдет императора в том хаосе, который сейчас происходит на Балканах. Нам надо действовать самим, надеяться, что гражданская война разгорится в полную мощь и что Константинополь пришлет нам какую-либо помощь. Редко, Ираклий, бывают такие моменты, когда можно сокрушить вечного врага Рима. Если мы упустим этот момент, наши имена будут прокляты навсегда.

– Хорошо. Где ты сейчас развернул основные действия?

– Я решил не отбивать персидские крепости на востоке, иначе, просто поменяемся ролями: они будут держаться всеми силами, а мы просто потеряем людей в штурмах. Пока лежит снег, мы активизировали действия на юго-восток, в сторону озера Ван. Так мы будем ближе к нашим в Месопотамии и приблизим войска к центру иранской державы. Никто не знает, как там обернется конфликт и чем все закончится.

– Согласен. Я попытаюсь собрать, сколько смогу денег, чтобы нанять ополченцев и наемников на побережье. Продовольствие и амуниция готова, лошади, мулы и верблюды закуплены. Если ты готов выступать, забирай обоз за городом, я буду по мере сил направлять тебе подкрепления.

– Благодарю, Ираклий. Сейчас не время нам решать, кто главнее и выше рангом. Если все получится, наши имена останутся в веках, как люди, сокрушившие, наконец, персов.

Филиппик ушел собирать разрозненные отряды для выступления в поход.

В ромейской империи, как известно, было четыре армянских провинции. Первую и главную сейчас возглавлял Ираклий, остальные три хоть и были соразмерны, имели гораздо меньшее население и экономическую мощь. Негласно наместник первой провинции координировал военные действия всех остальных.

Сейчас Филиппик уводит всю армию на юго-восток, озера Ван и важнейшего персидского города со смешанным армяно-курдским населением Тигранокерт. А уже от Тигранокерта рукой подать до месопотамской армии и смело можно ударить по опорному центру персов – Нисибису. Как сообщил Филиппик, Бахрам сейчас находится в Мидии, скорее всего, на противоположном, восточном берегу Вана. Он сидит и ждет, чтобы его сторонники разделались с ненавистным Ормиздом.

Центр событий этой войны постепенно смещается на юг, и Ираклий задумался, чем еще он может нанести вред Ирану. Вряд ли стоит посылать те небольшие силы, которые остались еще у него, для подкреплений на восток. Естественно, ротация войск пройдет по плану, надо освежить гарнизоны новые отрядами, а переживших жестокие осады следует отвести в Феодосиополь для отдыха. Однако, чем больше Ираклий думал, тем более укреплялся в мысли, что наиболее полезен он будет, если оставит военные дела военным, а сам займется экономической и политической жизнью своей провинции. В пользу таких действий говорило еще одно соображение стратегического характера. Полностью оставлять провинцию без защиты было невозможно. Да, сейчас фокус войны сместился немного в другую плоскость, однако всегда существовал риск, что прорвется откуда-то шальной отряд персов и будет очень рад увидеть беззащитные города провинции. Так же, не хотелось отвлекать разные персидские силы на себя. Пока ромеи действуют медленно и незаметно, персы могут сколько угодно уничтожать друг друга в гражданской войне. Но если они увидят реальную угрозу Ираку, то отбросят временно свою вражду и объединят силы против врага. Пока Бахрам со своей армией не так далеко, не стоит обращать на себя его помыслы, при том, что в данные момент они полностью устремлены на Ктесифон.

Вот примерно таким образом начинался новый год бесконечной войны между греками и персами.

Глава 5.

Что самое главное в жизни человека? В чем он может быть уверен в самых тяжелых моментах жизни? Что дает ему силы снова и снова идти вперед, когда, казалось бы, все потеряно и спасения нет? На что он может положиться в любой момент и все может в итоге получиться хорошо?

На своих друзей и связи? Да, это может помочь. Всегда может найтись друг или друг друга, или человек, который знает друга друга и он сможет помочь. Ты ему довериться свое ценное, свою судьбу. Все верно, но у друзей свои интересы. Они тебе помогут, если это будет выгодно им и принесет им пользу. Если у друзей будет выбор. Решительный выбор, важнейший: он или друг, то он выберет себя, свою жизнь и свою семью. На друзей и связи можно полагаться только до определенного момента, пока вас есть что делить, в материальном или эмоциональном плане. Нет, наверное, главное в жизни это не друзья.

Возможно, это власть и законы. Да, власть и законы всегда могут помочь и спасти. Ведь законы справедливы и написаны мудрыми людьми. Никогда не будет принят закон, который явно вредит людям. Даже если ты слабый или обиженный, закон слеп, он будет защищать и накажет обидчика. Да, на закон можно положиться и доверить свою жизнь. Но делать надо это осторожно. Закон – как силы природы, как стихия. Он может помочь тебе, если ты почтительно и с уважением относишься к нему, но если ты сам по какой-либо причине нарушишь закон, то сапог государства не оставит от тебя ничего. Ты нарушил закон, теперь ты – антигосударство и на стороне Зла с другими преступниками. Нет, в жизни главное другое, это и не закон.

Так может, полагаться можно только на себя, на свой ум и волю, на свои силы? Да, на это можно рассчитывать в любой ситуации. Только развив свои личные качества можно справиться с безвыходным положением. Ни на кого не надо рассчитывать, только ты против всего мира, только сам сможешь что-то улучшить. Только ты. Но что делать, когда внутренний голос точит твою решительность? Когда несчастья приходят сразу целой толпой? Когда ты сам себе милосердно даешь разрешение сдаться? Любое дерево, как бы оно не было сильно, всегда может сломаться под ударом внезапной стихии. Нет, кажется и на себя не всегда можно положиться.

Но что может сподвигнуть поставить интересы и счастье другого человека выше своих собственных? Что может толкнуть нас на самопожертвование? Кому мы можем доверить свою жизнь и не бояться за нее? Любовь делает нас людьми. Только настоящая любовь может преодолеть все беды. Только любимому человеку мы можем доверить свою судьбу. Так или иначе, мы все мечтаем всю жизнь, что встретим любимого человека, который разделит с нами наши годы и чьи годы разделим мы. Все стремления человека, все попытки вырваться из низменного мира, так или иначе, сводятся к любви. Ради нее мы совершаем подвиги и только настоящему человеку мы доверим все. За каждым великим человеком стоит другой, который оберегает и любит его, снимает проблемы и внушает уверенность. Любовь – вот, что отличает человека от животного и чему мы должны быть благодарны за нашу человечность.

Глава 6.

В это же время ранняя весна начинала будить Константинополь от зимней спячки. В городе, который жил торговлей и не мог физически без нее существовать, начали появляться купцы со всех сторон света. Из Черного моря прибывали светловолосые скифы, власть над которыми аваров была чисто номинальной. Прибывали лазы и греки из дальних провинций. С южного направления египтяне, сирийцы и жители Италии доставляли зерно и краски. Столица, как библейский Левиафан, требовала все больше еды и все больших людей. Иногда складывалось впечатление, что Константинополь – и есть империя, а остальные провинции служат только для того, чтобы обеспечивать его. Ото всюду приезжали деловые люди в столицу. Ото всюду, кроме запада. Западных дел столичные жители старались не касаться. Им было хорошо в тени надежных стен, в спокойствии, освященном самим Господом и Святой Софией. А западные дела только огорчали. Все Балканы практически вымерли. Там несколько десятилетий тянулась война империи против кочевников, страшных, беспощадных. Кочевников, которые не так давно появились из ниоткуда. Еще два поколения назад ромеи и не знали ничего об аварах, об этих ужасных, закованных в стальные доспехи всадниках. Кто они? Откуда они появились? Почему они с такой яростью и ненавистью нападают на империю? Это было неизвестно никому. Одно было определенно: тюрки и авары являются друг для друга худшими врагами и каждый готов отдать свою жизнь при условии, что умрёт и его враг. Вероятно, в этой вражде и кроется и загадка появления аваров, но ни они, ни тюрки не сообщают ничего об этой вражде. Появившись на северном берегу Дуная, в старой римской провинции Дакия, авары каким-то образом договорились со славянами, возглавили их и повели их на Рим. Было понятно, что славяне в этом союзе являются слабой стороной, зачастую фактически на положении древних илотов, и как малочисленные авары управляют этим бушующим морем славян, было так же загадкой. Император Маврикий покрыл себя славой, практически сам или с помощью других полководцев проводя успешные компании против варваров. Но неся огромные потери, на следующий год, казалось, без всяких проблем варвары опять топили несчастные западные провинции своим нашествием. Ромеи побеждали, но с каждым город их силы таяли. Все труднее было набирать солдат в армию. Все меньше денег оставалось в казне. И все больше беженцев прибывало в Константинополь. Проведя десятки успешных компаний, Маврикий мог оценить безрадостную картину. Ромеи удерживали всего несколько пунктов, в основном это сильно укрепленные прибрежные города. Деревень практически больше не было. Формально на Балканах империя владела многими провинциями, но фактически территория от Пелопоннеса на юге, Адрионополя и Солуни на востоке и Диррахия на западе была владением безраздельным владением аваров, куда активно переселялись славяне. Греки и родственные им македонцы и фракийцы потеряли эти провинции. Теперь земли принадлежали другим людям и другой вере.

Ситуация так же непростая, но немного благоприятнее сложилась еще западнее, в Италии. После недавнего завоевания лангобардами, завоевания, которое перечеркнуло главное достижение императора Юстиниана Великого, в Римской империи остались только небольшая часть полуострова. Юг Италии с Сицилией всегда был греческим по культуре, языку и даже населению, Лаций, вместе с истерзанным Древним Римом, первой столицей ромеев, где сидели вечно неугомонные папы, и область Равенны вместе с северо-западными районами. Империя не имела значительных сил, чтобы вышвырнуть захватчиков обратно за Альпы. Тогда императоры выбрали более тонкую стратегию. Постепенно ассимилировать варваров и встроить их в государственную систему так, чтобы прошлые обычаи казались отвратительными. Эту стратегию поддерживало еще одно, но очень важное обстоятельство. Лангобарды были арианами. Течение христианства, одинаково ненавидимое всеми православными жителями бывшей большой империи, где бы они ни жили, от Британии до Аравии.

Культурно и цивилизационно Балканы были потеряны для ромеев на очень долгое время, если не навсегда. Однако, если не брать этот регион в расчет, государство жило так, будто ничего не происходило, будто все было по-прежнему и Римское государство, простоявшее уже тысячу лет, могло царствовать над народами еще столько же без потери блеска. Да, старые торговые пути пришли в запустение, изнурительная война с Ираном перекрыло движение товаров и туда, и обратно, но, как ни странно, это в гораздо больше степени ударило по персам, нежели по ромеям. Государство римлян было невероятно мощным экономически, промышленно развитым и имеющие гораздо более развитые торговые отношения. Иран по сравнению с Римом имел зачаточную промышленность, только в окрестностях столицы, тоже, к слову, населенную практически одними греками и иудеями, что является очередным курьезом истории, кипело производство. Иран экономически был зависим от Рима, и длительная война ударила по нему гораздо сильнее. Единственным преимуществом персов, единственным козырем, который они разыгрывали уже несколько веков, была военная система, базирующаяся на всеобщей воинской обязанности и культуре подготовки бронированной кавалерии. Эти всадники набирались в основном из мелких землевладельцев, азатов, и, благодаря своей численности, могли добиваться определенных успехов. Но в силе этой системы была заложена и главная слабость. При военных поражениях и больших потерях практически некем было заменить павших героев. А в прошлые десятилетия Иран слишком часто терпел поражения, и войны против Рима теперь велись гораздо меньшими силами, чем раньше. Уже не было тех десятков тысяч всадников, которыми распоряжались Шапур или Ануширван, великие шахиншахи прошлого. Все было скромнее, мельче и дольше, что, однако, не уменьшило амбиции и гордость персов.

Сейчас торговля ромеев с Согдом и Китаем, веками происходившая при посредничестве Ирана, сместилась на север и теперь от крымских областей Рима торговцы абсолютно безопасно могли путешествовать по владениям великого кагана тюрков. Иран не мог помешать этому, он выпал из мировых потоков товаров, он оказался просто ненужным, и его богатство, нажитое только на двустороннем транзите, исчезло. Торговля ромеев с Индией тоже нашла новые пути. Если так же раньше все шло через Иран, теперь появились новые пути, морские, из Египта вокруг Аравии, при поддержке христианского государства Аксум, полностью лояльного Риму.

Если торговля империи, и конкретно в Константинополе, изменилась, но не потеряла больших убытков, то промышленность совершенно расцвела. Варвары, захватившие Западную часть империи: Британию, Галлию, Испанию и большую часть Италии, а теперь, к сожалению, и Балканы, имели большую воинскую силу, но абсолютно ничего не могли производить сами. Все товары приходилось покупать у греков. Кузнецы, ремесленники, ювелиры, и, даже страшно сказать – юристы, теперь обслуживали интересы варваров. В империю приходили деньги, а варвары беднели. Даже если, а это случалось довольно часто, империя платила дань или подарки варварам, через некоторое время деньги опять оказывались в императорской казне, потому, что варвары тратили их на товары, произведенные в Константинополе, Сиракузах или Карфагене. Поэтому, с одной стороны юридически большая часть старой империи была потеряна, но экономически варвары еще сильнее привязали ее к Константинополю.

Но еще были и войны, и тут для промышленности было поистине благодатное время. Мастерские и мануфактуры во всей империи работали практически без остановки. Солдату ведь постоянно нужно оружие и обмундирование, всегда требовались упряжи для лошадей и верблюдов, большие потребности в одежде и посуде. Верфи по всему государству работали не останавливаясь. Они производили огромные корабли для перевозки зерна для городов и действующих армией, для транспортировки солдат, боевые дромоны для охраны транспортных кораблей, которые, в свою очередь, тоже требовали много парусины, древесины, канатов и гвоздей, что давало заказы заводам. Словом, постоянная война стимулировала экономику, что отрицательные явления, как опустынивание земель и набеги варваров, практически сглаживались.

В Константинополе в отсутствие императора и Петра власть принадлежала императрице, Константине. Как и ее муж, Константина безоговорочно поддерживала православие и константинопольского патриарха, коим был сейчас Иоанн Постник. Не было никаких сомнений, что только на основе православия может быть построена устойчивая власть Рима. Как только императоры начинали смотреть в сторону монофизитства, или даже страшно подумать – арианства, сразу империя начинала содрогаться до самого своего основания. Однако, Константина, даже в большей степени, чем ее муж, осознавала, что настоящее богатство империи, ее жизнь и энергия находится на востоке, в Сирии и Египте. Восток, который постоянно содрогается от религиозных конфликтов и расколов, но где всегда находились люди, готовые умереть за империю. Но, к сожалению, там позиции православия были слабы, заправляли всем монофизиты с их детскими представлениями о природе сына Божьего. Константина пыталась найти какой-то компромисс с этой ветвью христианства, но за любыми уступками зорко следил константинопольский патриарх. Монофизиты были выключены из политической жизни государства, что всегда грозило расколом и гражданскими войнами.

В тот момент, когда Ираклий далеко на востоке получил известие о бунте Бахрама Чубина, утром в столице его жена, Епифания, получила приглашение от императрицы прибыть в Большой императорский дворец. Это несколько сбило ее с толку. Разумеется, она была представлена императрице и довольно давно, однако никогда не беседовала с ней лично и не считала ранг своего мужа, как одного из не самых прославленных полководцев, достаточным, чтобы на нее обратили особое внимание. Вероятно, пока император в походе, на его жену возлагался надзор за сенаторами, значительная часть из которых прямо сейчас строит заговоры с целью свержения Маврикия, а некоторые из оставшихся, в свою очередь, ведет переговоры с врагами империи, суля им отдать провинции, если те поддержат и пришлют деньги. Семьи полководцев же по старинной римской традиции оставляли в столице, под присмотром властей, этакий залог верности. Это была страховка от того, чтобы успешные военачальники не подумали поднять восстание. Страховка эта действовала далеко не всегда, но считалась довольно эффективной.

Епифания в сопровождении слуг отправилась почти сразу. Путь был недолог, хотя и находился дом Ираклия довольно далеко от дворца, практически у крепостных стен. Нужно было много места для штата слуг и стражи и логично расположиться за стенами Константина, где просторнее.

Двигаясь к дворцу, Епифания очередной раз обратила внимание на то, что столичные мастерские работают не прекращая, но один факт очень огорчал ее. Почти все грузы отправлялись на запад, для снабжения армии Маврикия в его компании против аваров. За то время, пока она шла, только однажды она увидели повозки, двигающиеся на восток, к гаваням Константинополя, чтобы потом по морю отправиться в Армению. Где ее муж сражается с проклятыми персами.

Прибыв в Большой императорский дворец, в котором всегда проводились церемонии и государственные советы, в отличие от уютного небольшого, можно сказать семейного, комплекса на берегу Золотого рога, Епифания узнала, что предыдущий совет еще не окончен. Как ей сказали царедворцы, уже полдня продолжался большой совет с участием Константины, константинопольского патриарха Иоанна, легата римского папы Григория и других иерархов. Обсуждались одна вечная проблема для ромеев и новая проблема, возникшая совсем недавно. Первый вопрос – о скрытом сепаратизме монофизитов и неприятии православных правил и словесных конструкций в молитвах. Александрийский патриарх Евлогий был для населения Сирии и Египта непререкаемым авторитетом, даже несмотря на то, что сам был безусловным православным. Евлогий защищал жителей восточных провинций от деспотии столицы и надменности греков не только в силу своего звания, но и потому, что вырос в Антиохии, где в силу смешения всех ветвей христианства и других религий было важно выработать умение находить компромиссы.

Вторая проблема была скорее политической. Чтобы увязать церковные структуры всех регионов империи в четкую вертикаль наподобие светской власти, Маврикий решил константинопольскому патриарху дать титул Вселенского, то есть, поставить его выше остальных четырех. Антиохийский был занят бурлящим Востоком и не особо протестовал, Иерусалимский всегда считался слабейшим и выполнял свои обязанности по служению в Святой земле. Но Рим и Александрия открыто не признали Вселенский статус и превосходство Константинополя в вопросах церковной иерархии. Как всегда, стремление упорядочить и улучшить церковь вызывало только раскол и конфликт.

Епифания прохаживалась по небольшому залу вместе с несколькими так же ожидавшими аудиенции, даже не осознавая, что не так давно ее муж здесь же точно так мерял шагами помещение и ждал приглашения на аудиенцию. Наконец, ей дали знак, что императрица готова принять, но провели ее другим коридором, скорее всего, пока статуса ей не хватает для аудиенции в большом зале, подумала она про себя.

Разговор с Константиной не занял много времени. Кажется, императрица была изрядно утомлена церковными ссорами и вообще контролем над знатью в отсутствие императора. Пока Маврикий находился в столице, сенаторы и прочие вели себя довольно мирно, поскольку знали его крутой нрав и авторитет в армии, но стоило ему выступить с армией на войну, да еще и вместе с братом, сразу активизировались интриги, заспешили в неприметные дома ослики с деньгами, посреди ночи засновали через Босфор и Золотой Рог курьерские кораблики. Императрица была женщиной больших дарований, недаром она являлась дочерью предыдущего императора, но ей казалось, что вокруг империи и ее семьи сгущается мрак. Было непонятно откуда он придет и как с ним бороться, но беда неизбежна. И не было никого в городе из взрослых членов императорской семьи, с кем можно было посоветоваться. Ее дети росли хорошими, кажется, людьми, им прививали качества, необходимые правителям, но они были еще слишком малы.

Императрица спросила об Ираклии, о достатке его семьи в Константинополе, о снабжении и связи с Арменией. После того, как Епифания пожаловалась о том, что она снаряжение покупает и набирает солдат на личные деньги Ираклия, Константина сказала прийти ей завтра в казначейство и ей выдадут небольшую сумму денег, которые она должна отослать в Армению. «Но вообще,-отметила императрица,-мы отправили твоего мужа для того, чтобы он обустроил провинцию так, чтобы она приносила прибыль империи, а не требовала все больше денег». После императрица пообещала, что, если ситуация с персами позволит, Епифания с детьми сможет отправиться к мужу на границу. На этом аудиенция закончилась.

«Зачем она приказала мне прийти?»,-недоумевала Епифания. Неужели ради денег? Для этих целей подошел бы даже не Феодосий, а один из его заместителей. Нет, тут дело в другом. Вероятно, она хотела оценить меня лично и лояльность нашей семьи императорскому дому. Но мы не давали никаких поводов для подозрений. Может, это стандартная процедура в империи, где любой наместник или полководец имеет реальный шанс стать императором. Или, может выделением денег для помощи мужу императрица таким образом покупает нашу лояльность?

На следующий день она, как и велела Константина, отправилась во Дворец, в часть, которую занимали сборщики налогов и казначеи. Все было уже готово, невысокий лысый человек с мутным взглядом оформил все бумаги, и Епифания получила несколько мешочков, где лежали новенькие золотые монеты с изображением императора. Несмотря на то, что сумы были небольшие, кажется, там было столько денег, что можно было купить все имущество семьи Ираклия в Константинополе.

–Мы отправляем с деньгами десять человек,-сказал лысый человек,-рекомендую организовать с ними небольшой отряд солдат. Когда деньги прибудут в Феодосиополь, главный казначей провинции пошлет мне отчет, сколько денег доставлено. Вся недостача, если она будет, будет возмещена за ваш счет.

Епифания поблагодарила и отправилась домой. Она размышляла: сумма была для властей совершенно несерьезной, но по меркам отдаленной провинции огромная, а практически всю стражу, которая служила их семье, Ираклий забрал с собой. Можно в других их поместьях в Вифинии собрать еще несколько десятков солдат, на которых можно положиться, затем арендовать корабль, который доставит их и деньги в Трабзон, а оттуда через горы – Ираклию. Срочно надо отослать гонцов в имения, прямо сейчас, через неделю корабль должен отплыть. Зимние шторма почти прекратились, и, будем молиться, что груз прибудет благополучно к ее мужу.

Епифания ускорила шаг, у нее было много дел по руководству семейными делами, пока муж был на войне.

Глава 7.

Тем временем, дети Ираклия были заняты обучением. Младших пока обучали на дому, Мария была в школе для детей знати, а старший, Ираклий, вместе с несколькими отпрысками сенаторских фамилий собрались у городских стен, чтобы устроить шуточные соревнования. Обычно, такие мероприятия, и вообще, отдых горожан был за городскими воротами, но сейчас шла война и, поскольку никто не мог гарантировать, что какой-то отряд авар не появится внезапно около Константинополя, отдыхали так же под защитой крепостных стен. Да и места внутри стен хватало, к тому же, на зиму многие разъехались по восточным провинциям, и город оставался полупустой. Нет, лучше внутри стен. Да и разве это были стены? Это был символ могущества империи, самые лучшие укрепления во всем мире! Провинциалы, первый раз попавшие в столицу, были уверены, что людям не под силу сделать такое, и что сделали это ангелы по приказу императора Константина. На самом деле, как знал Ираклий, их построили по приказу императора Феодосия меньше двух веков назад, но и его всегда они поражали. Укрепления состояли из двух частей. Первые стены относительно невысокие и неширокие, конечно, во всем остальном мире они считались бы отличными. Во всем мире, кроме его столицы. Если враг преодолевал их, а этого не случалось еще никогда, и если Богоматерь не позволит, никогда и не случится в будущем, то он оказывался в ловушке. Через небольшой интервал, на котором была проложена дорога, возвышалась вторая стена, гораздо выше и мощнее первой. Ее точно никто не смог бы пересечь, даже если не брать стоящие каждые несколько десятков метров сторожевые башни головокружительной высоты. Наверху этих башен были позиции солдат, на среднем уровне располагались караульные помещения, а внизу – склады с продовольствием и оружием. На совсем уже крайний случай, архитекторами и инженерами был предусмотрен еще один ход. На опасных участках с помощью хитрых приспособлений была возможность затопить пространство между внешними и внутренними стенами, Константинополь фактически оказывался на острове окружен со всех сторон водой, и осуществить атаку через них невозможными в принципе. За этими стенами и до самих стен Константина, где начинался непосредственно город, простирались многочисленные сады и небольшие посадки. Берег города и гавани так же защищали стены, но не такие мощные. Под городом начинался тайным мир, полный чудес. Помимо цистерн, которые вмещали в себя целые озера питьевой воды для обеспечения огромного города и тайных ходов из Большого дворца и храма Святой Софии во все концы Константинополя, ходили упорные слухи, что жившие тут тысячу лет еще до принятия христианства греки для поклонения богам и духам построили много подземных храмов и святилищ. Со временем об этих постройках забыли, поверх них или рядом появились новые здания и тоннели. Старое и новое переплелись в и под Константинополем, как кровеносная и лимфатическая система человека, они перемешались и стали одним целым. На другой стороне Золотого Рога располагался район Галата, где жили в основном приезжие, как из других провинций, так и иностранцы.

Ираклий с товарищами расположились в тени одной из сторожевых башен и начали соревнование. Сначала у них был турнир по владению мечом, затем они попытались выявить победителя в борьбе, затем в стрельбе из лука. Подготовка новой элиты была поставлена в ромейской империи как высший приоритет, но там делался упор на юриспруденцию, богословие и риторику. Для физической активности практиковались такие выезды.

Ираклий фехтовал с сыном сенатора из Александрии. То, несмотря на свою молодость, отлично владел деревянным мечом, и несколько раз довольно болезненно ударил его.

–Ты, слишком быстро крутишь мечом,-пропыхтел александриец. Слишком быстро и слишком бессмысленно. Не красуйся, рядом девушек нет. Не думай, просто бей.

Ираклий попробовал следовать совету, но тотчас в голову прилетело еще два удара, от которых потемнело в глазах.

–Ты молодец, Ираклий,-попытался его приободрить соперник. Просто не надо красоты и изящества, в бою никто оценивать это не будет. Там или ты убил, или тебя.

–Ты так говоришь, будто уже был в настоящем бою,-огрызнулся Ираклий.

–Было дело. Моего отца губернатор Египта направил в Аксум вверх по Нилу. Обычно, туда путешествуют по морю, но тогда надо было двигаться по реке. Ну, и пару раз на нас нападали дикие нубийцы. Обычно от них отстреливаются из луков, но однажды была рукопашная и я убил двух черных.

У Ираклия от восторга таким приключениям расширились глаза, и где-то в сердце появился маленький червячок зависти: кто-то уже участвовал в бою, а он еще нет. В борьбе Ираклию мало кто мог оказать конкуренцию. Всех противников он эффектно помял, напоследок раскидав по тюкам с кожей.

В стрельбе из лука, которая была основой ведения боя ромейской армии, у всех подростком был примерно одинаковый высокий уровень. Победителя так и не определили. После физических упражнений они расположились возле повозок с сеном, чтобы передохнуть и затем отправиться по домам.

–Мой отец, -начал Ираклий,-прибыл в Армению и уже послал армию на восток, чтобы быстрее разбить персов и закончить войну.

Ираклий был подростком, и, поскольку, являлся старшим сыном, ощущал всегда на себе ответственность наследника большого рода. Он был довольно высоким и худым, глаза, как у его матери, алели в последнее время необычайно ярко, будто подчеркивая ту значимость, которую составляет его отец для империи. Его отец был до мозга костей солдатом и как следует обучил сына владению оружием и основам военного дела, что сильно отличало его от других детей знати, которые были типичными Константинопольскими чиновниками, владевшими гораздо лучше пером и руководившими торговыми флотами и сетями шпионов куда лучше, чем армиями.

–Мой отец недавно прибыл из Неаполя,-откликнулся Даниил, смуглый сын сенатора из Африки. Говорит, что Равенна уже практически в блокаде этими проклятыми лангобардами и папа Римский скорее стоит на их стороне, чем на нашей. Скорее бы, Ираклий, твой отец помог окончить эту глупую войну с персами и наши армии были бы переброшены на Запад, в помощь императору. Надо отразить и аваров и выгнать всех славян, они плодятся, как кролики. Восстановим сильную границу по Дунаю, тогда империя сможет Италией заняться.

–С кочевниками можно справиться только одним способом,-немного сказал Ираклий, обиженный тем, что ему не дали купаться в лучах славы и уважения, как сына такого важного человека,-только натравливая одних варваров на других. Наша армия против них – это то же самое, что поставить стену против реки. Да, сперва поток уменьшится, но потом найдет другой путь, прорвется и снесет и стену, и все, что за ней. Воду надо отвести в другое русло, так и кочевников надо направить куда-то еще.

–Да все будет хорошо, никто не в силах пошатнуть величие римской империи. Нам недавно ритор рассказывал, полтора века назад Рим вообще был на краю гибели, западную часть захватили варвары, восточную часть раздирали готы, гунны и персы и сотрясали религиозные расколы. А теперь? Западные провинции постепенно возвращаются под руку императора, готы остались только в Испании, гунны вернулись в свои степи, а кровавый раскол ушел в прошлое.

–Остались только персы,-заметил еще один, кажется, сириец. С ними войны уже длятся столько веков, и не приносят ни нам, ни им пользы.

–Ну почему же,-отвечал александриец. Для них это выгодно: часть нищей, но гордой знати отправить на войну. Там часть погибнет, а часть получит трофеи. И шахиншаху что-то перепадет. А для нас, да, бестолковая и кровопролитная бойня. Когда получается, откупаемся золотом и покупаем мир, пока они его не потратят. Когда не получается – получается, как сейчас.

–При том,– подал голос сын какого-то вождя скифов, который находился в Константинополе в заложниках. Кажется, по имени Кубрат,-основная проблема сейчас это Балканы. Авары себя чувствуют хозяевами территории, а обезлюдевшие провинции массово занимают славяне.

–Да, это проблема. Если император разобьет и выгонит аваров за Дунай, а он это сделает, даже если соберет всех славян и выгонит их обратно, что делать с пустыми провинциями? Да, формально провинции есть, назначаем туда чиновников. На земле физически никто не живет. Отец как-то рассказывал, что ехал из Солуни в сторону Диррахия. Так за несколько суток не увидел ни одного крестьянского дома. Пустота! Поля стоят в запустении, торговцы очень редки. Товары лучше и безопаснее перевозить по морю, чем при постоянной угрозе набегов. Люди есть, это правда, но только в крупных городах, которые задыхаются от тесноты.

–Проблема, но крестьян винить нельзя. У них тяжелая жизнь, то столичный сборщик налогов заберет последнюю корову, то варвары уведут жену и детей. А в городах всегда больше возможностей. Или пойти на государственную службу, или прибиться к купцам, или, если совсем мозгов нет, стать членом какой-то партии цирка.

–Кубрат,-внезапно обратился к скифу Ираклий, ты ведь из племени с северного побережья Понта? Вы друзья или враги аваров?

– Мы не друзья и не враги, но отношения натянутые. У нас большие проблемы с хазарами, которые являются друзьями ромеев. Рим, вроде, дает нашим племенам золото за какие-то услуги, а я здесь живу,-он ухмыльнулся,-в качестве залога.

Ученики замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Все они думали о своей ситуации, о войнах, которую вели их родители каждый на своем фронте. Эти войны все были на благо империи, из них вырастала большая борьба за цивилизацию. Но что каждый них них мог сделать еще? Они выпили принесенное с собой разбавленное вино и подремали на солнце. Когда оно начало садиться, все стали расходиться. Поскольку Кубрат жил неподалеко от дома Ираклия, они пошли вместе.

–Ты скучаешь по своей стране?

–Не знаю. Я не видел отца и братьев уже несколько лет. А страна…Я помню только бесконечные моря травы, и запах цветов на рассвете. Ну и лошади, конечно. Лошадей всегда очень много и все на них ездят.

–И что, хочешь домой?

–Не знаю, наверное. Я вырос в Константинополе, но здесь я никто. Обо мне заботятся, обучают, но таких как я, заложников варваров, в городе очень много. А дома я один из сыновей царя.

Так они дошли до трехэтажного дома, в котором проживали варвары.

–Я рад, что мы познакомились, Кубрат.

И со всей серьезностью сказал:

–Надеюсь, ты не станешь врагом ромеев в будущем.

Тот, со всей подростковой серьезностью, подумал.

–Нет. Пока есть Константинополь, есть и цивилизация. Прощай.

Глава 8.

Спустя несколько недель, Ираклий-старший, стоял на выступе в безымянном ущелье Армении и смотрел на битву. С тех пор, как он был вынужден вслед возглавить отряд, собранный из последних солдат, и отправиться на юго-восток, Ираклий согнал те несколько килограмм, которые набрал за время тыловой работы. Для скорости, все были посажены на коней и с максимальной поспешностью отправлены на выручку Филиппику. За несколько дней безумной гонки они прибыли на место действий, но их появление ничего не изменило. А случилось вот что. Не так давно к нему в Феодосиополь прибыл гонец от Филиппика с просьбой о срочной помощи. Тот слишком запутался в маневрах на побережье озера Ван и персы загнали его армию в небольшой городок. Укреплений в этом городке почти не было, не считая деревянного палисада, и не было запасов продовольствия. Как в этом городке поместились тысячи солдат было просто уму не постижимо. Но персы удовлетворились блокадой и не хотели тратить силы на бессмысленный штурм. Кажется, они с удовольствием сняли бы осаду и ушли сами домой. Судя по слухам, гражданская война в Иране набирала обороты, а эти войска персов были заслоном, который оставил Бахрам Чубин против ромеев. Сейчас ему эти отряды очень пригодились бы на юге, и он бы отвел их уже. Но помешало стремление Филиппика отметиться перед императорским двором хоть какой-то победой. Если бы ромеи продвигались медленно, то эти бы отряды спокойно ушли, но они продвигались слишком стремительно, и персы были вынуждены остановиться для их отражения.

Так или иначе, персы остались и заперли армию Филиппика здесь. Что самое неприятное, армия эта помаленьку таяла, потому, что в основном состояла из армян и курдов. А те просто сбегали оттуда, где плохо платили, да еще и взяли в окружение и расходились по своим деревням. Несколько дней продолжалась эта блокировка, Филиппик пытался вырваться на лодках из города, но тех было слишком мало. Наконец, когда его армия из-за дезертиров и постоянных стычек уменьшилась на треть, сегодня утром он решился на большую вылазку.

Битва продолжалась уже больше часа и дела у ромеев были плохи. Не помогли даже лучники, которых подняли на вершину палисада, чтобы обстреливать персов сверху. Те, армяне, которые еще оставались у Филиппика, пытались прорваться на север в ущелья, или хотя бы сдаться на милость победителя и сражаться изо всех сил явно не собирались. Греки и варвары бились отлично, но никак не могли отойти от деревянной стены и начать маневрирования конных отрядов.

–Сколько, думаешь, можем послать, Афимий?

–Ни сколько. С учетом, что у нас меньше тысячи и за нами беззащитная провинция, да и вся Анатолия. Ну, в крайнем случае, сотни три, не больше. Чтобы прикрыть их отступление.

–Да, три сотни мало что решат в той бойне внизу. А не пошлешь, обвинят в предательстве. Хорошо, посылай пять сотен по той речушке, остальные пусть обустраивают серьезный лагерь. Что-то мне подсказывает, что мы тут надолго.

Пока офицеры организовывали отвлекающую атаку, Афимий раздавал приказания по укреплению защиты плато, где был разбит лагерь. Как Ираклий и предполагал, его посланный отряд даже не достиг битвы, он был перехвачен персидским заслоном, и завязавшаяся битва переместилась немного в сторону. Не желая тратить людей на бессмысленную драку, он приказал сразу трубить отступление. Ниже, в долине, будто прочитав его мысли, ромеям так же дали сигнал отступать в город. Персы никого не преследовали, и вернулись в свой лагерь, чуть южнее городка.

Что делать дальше, никто не представлял. Ираклий послал по горным тропам гонца в городок с известием, что он прибыл, но солдат у него совсем немного, зато, скоро прибудет небольшая сумма денег, которую он взял из казны провинции. Обрадовавшийся Филиппик дал ответ. Сил у него было в несколько раз больше, запасов пищи хватит на неделю, потом, если ситуация не прояснится, придется есть коней.

Патовая ситуация. Когда в очередной раз Ираклий с Афимием обсуждали новый сложный план атаки с разных сторон, к нему подошел Иоанн, чиновник казначейства провинции, которого взял в поход только для независимого учета возможных трофеев.

–Полководец,-обратился человек, с быстрыми и резкими движениями, плохо вязавшимися с его лысой головой и щуплым телосложением,-у меня, кажется, есть план, как решить ситуацию для блага всех сторон.

Ираклий переглянулся с Афимием. Не было ли тут какого-то подвоха?

–Слушаю тебя.

–Я еще до войны часто бывал в Иране и знаю их язык. Кроме того, как ты знаешь, для персов мы, армяне, являемся родственным народом и больше заслуживаем доверия, чем ромеи. Позволь мне тайно отправиться в лагерь иранцев и переговорить с их командиром. Я попробую его уговорить уйти.

Удивление Ираклия нарастало. Во-первых, ему не понравилось, что в лагерь врага может отправиться человек, который может рассказать ситуацию о плачевном положении ромеев, как только пришедшего отряда, так и осажденных. Во-вторых, наверняка, придется чем-то поступиться, чтобы персы ушли.

–Чем ты можешь заинтересовать его? И он, и мы в такой ситуации, что чем дольше тут стоим, тем хуже всем.

–Прикажи мне дать коня и выпустить из лагеря. Сейчас солнце садится. Клянусь Святой Троицей, что до восхода Солнца вернусь с новостями.

–А не хочешь ли ты стать перебежчиком?

Тот неожиданно открыто и по-доброму улыбнулся.

–Нет, не хочу. Мне нравится моя жизнь в Феодосиополе. Там моя семья. А у тебя нет выбора, Ираклий. Не поможешь Филиппику, его армия через несколько дней начнет разбегаться от голода, тебя обвинят в предательстве, а император Маврикий, как мне рассказывали, очень не любит изменников. Пойдешь на помощь Маврикию – тебя и его разобьют и не только Армения Первая, твоя провинция, будет беззащитна, но и остальные три. И не стоит приказывать заковать меня, как предателя. Все знают ситуацию, люди не глупы. Ситуация безвыходна.

Ираклий размышлял. Да, риск очень велик. Но и ситуация не из простых. Если он в ближайшие дни не придумает, как вызволить Филиппика, как он сможет защитить провинцию и внутренние регионы Анатолии с тысячей воинов? Но передавать свою судьбу и жизнь в руки человека, которого он особо не знал, не было никакого желания.

И все-таки, он решил рискнуть.

–Дайте ему коня. Если до восхода Солнца тебя не будет, я посылаю гонца в Феодосиополь, чтобы он посадил в тюрьму твою жену, детей и всех родственников.

–Тогда тебе придется, полководец, посадить всю провинцию!,-рассмеялся Иоанн. Не переживай, я вернусь.

Он ускакал в сумерки. Солдаты отдыхали после дневной битвы и работ по фортификации. На деревянных башнях лучники осматривали вязкую и холодную темноту. Ираклий мерял шагами площадку возле командирского шатра. Убежал, точно убежал, мерзавец. Только коня потерял и дал выскользнуть одному трусу. Завтра утром надо отправить разведчика к Филиппику и договориться об общей атаке, другого варианта нет.

С такими мрачными мыслями он прилег и поспал беспокойно несколько часов. Проснулся от шагов Льва.

–Полководец, только что прибыл Иоанн и просит переговорить с тобой. Лев казался удивленным, наверное, и он, и весь лагерь думали, что ловкий армянин просто нашел способ сбежать.

Иоанн вошел, и раскрасневшееся лицо его сияло.

–Думали, сбежал?

–Да, думал. Хотел уже посылать за твоей семьей.

–Не стоит. В общем, ситуация такая. Во главе этой армии стоит некий Йездигерд. Из какого он рода, я так и не понял, но точно из парфян-Аршакидов. Не удивлюсь, если это родственник Бахрама Чубина. Сколько у него войск, тоже не скажу точно, мне завязывали глаза. Думаю, как в сумме у наших обеих армий или чуть больше. Речь слышал только иранскую, значит, это отборные воины. Мы поговорили с Йездигердом. Ему тоже не очень хочется тут тратить силы. Он знает, что может разбить и Филиппика, и тебя, но цена будет слишком высока. Конечно, он сказал мне, что ему спешит на помощь двадцатитысячная армия персов, и чтобы ты быстрее сдавался, но это обычная иранская похвальба, не обращай внимание.

Ираклий задумался. А не было ли это частью плана этого хитрого Иоанна? Снабдить его ложной информацией, таким образом полностью уничтожить ромейские силы и прямым ходом отправиться на Феодосиополь, где он, наверное, уже выторговал себе у персов должность наместника.

–И что дальше? Это мы и так знали. Что он хочет, чтобы нам спокойно разойтись?

–Дальше. Как я понял по разговорам стражи, вчера или позавчера прибыл гонец от Бахрама Чубина с требованием как можно скорее двигаться с армией к нему. Там что-то очень серьезное назревает, полководец, если персы бросают земли, где выигрывали больше десяти лет и с максимальной скоростью двигаются на родину. В общем, он согласен разойтись, но на его условиях.

–Быстрее.

–Он позволяет и твоему отряду и армии Филиппика отступить в Феодосиополь. Взамен, Филиппик оставляет все трофеи и награбленное. Ты должен поклясться ему, как верному рабу шахиншаха, что ромеи не будут пересекать границы провинции и снова не начнут воевать. И от тебя он ждет небольшой подарок ему лично.

–Гарантии какие?

–Никаких. Обрати внимание, он сказал, что служит шахиншаху, но не сказал какому. Это одна из причин, почему он не может терять ни дня, пока мы тут пытаемся друг друга перехитрить.

–Какой подарок он хочет?

–Золотые императорские монеты, какой же еще! Тебе дается весь сегодняшний день. Если не будет твоего согласия и золота, он уничтожит обе ромейские армии.

–Мне кажтеся, ты это все просто придумал. Я тебе дам золото, а ты с ним сбежишь. И ни у какого Йездигерда ты не был.

–Полководец,-армянин закатил глаза. Можешь ничего не делать, тогда послезавтра персы вас уничтожат, а через полгода завоюют всю внутреннюю Анатолию. Решай сам. А пока позволь мне пойти поспать, я полночи в седле в этих горах. Как надумаешь начинать самоубийственную битву, или казнить меня, или примешь верное решение и отправишь меня с золотом к персам, прикажи меня разбудить.

Он ушел.

–Что думаешь, Афимий?

–Я этому скользкому человечку не доверяю. Возьмет золото и ищи потом его в горах.

–Я тоже. Но с другой стороны, что мы теряем. Сколько у нас золота с собой?

–Два кентария. Больше нет, ты и сам знаешь, вытряхнули всю сокровищницу и отдали в залог торговцам дворец.

–Хорошо.

Ираклий продолжил ходить по лагерю. Он осматривал, как на дальних грядах двигались его разведчики. Как охранялись и основные и задние ворота лагеря. Как на башнях всматривались вдаль дозорные с луками. Солдаты завтракали и изредка посматривали на полководца, словно спрашивая его, что он предпримет для выхода из тупика. Сам того не заметив, он оказался возле Анастасия, одного из своих телохранителей. Тот сидел на краю обрыва у небольшого костра и смотрел вниз, но не на персидский лагерь, а на озеро.

–О чем думаешь, воин?,-насмешливо спросил Ираклий.

–О твоем брате, стратиг.

Ираклий удивился.

–Вот как? Неожиданно. А почему о нем, а не о том, как нам разбить персов?

–Об этом думать – задача полководцев, нам соваться туда не надо. А вспомнил его потому, что замерз, и скорее всего, сегодня или завтра погибну в бою.

–А,-Ираклий рассмеялся. Мне кажется, когда Георгий узнал, что меня назначили губернатором Армении Первой, он смеялся целый день. Да, ему хорошо и тепло, руководит себе Киренаикой. Забот нет, спокойствие, тишина.

–И врагов нет. А станет скучно, можно отправиться в карательный поход на пустынных варваров. Там же, полководец, войн не было еще с великих иудейских восстаний несколько веков назад. Сейчас евреи, конечно, снова расплодились, но ведут себя тихо и занимаются только торговлей.

–И ты думал, вот бы сейчас оказаться в дворце Георгия, легкая служба, большое жалование?

–Да, примерно так. А не сидеть в маленьком лагере в безымянном ущелье, стучать зубами от холодного ветра и готовиться к битве. Кстати, она будет сегодня или завтра? Все интересуются, но никакой команды пока не было.

–Команды не было потому, что я пытаюсь другим способом решить проблему. Погибнуть мы всегда успеем.

–Этот другой способ включает, наверное, того лысого армянина, который ночью перебудил весь лагерь шумом, когда ехал к персам?

Ираклий улыбнулся.

–Что, весь лагерь в курсе?

–Полководец, про этих ребят можно думать что угодно, но обвинить их в попрании караульной службы и глупости точно нельзя.

–Да, этот способ включает этого лысого армянина.

–Хорошо. Тогда отдамся на волю Господа и буду молиться, чтобы твой способ сработал.

Как ни удивительно, способ сработал. Ночью Иоанн набил седельные сумки золотом и снова отправился на коне вниз от лагеря по узкой тропинке. За ним пристально наблюдали несколько сотен пар глаз, желая успеха в его непростом деле. Ночь тянулась очень долго, солдаты постоянно, будто случайно, оказывались у главных ворот и долго всматривались в темноту в ожидании возвращения их спасителя, но все было тихо. Когда небо на востоке начало светлеть, и на горизонте появилась оранжевая нить, от дозорных пришла информация, что в лагере персов какое-то движение. Мгновенно все были на ногах и надевали доспехи. Миссия не увенчалась успехом, Иоанна убили, золото забрали и сегодня предстоит решающая битва. Скорее всего, повторится схема позавчерашнего сражения: персы атакуют армию Филиппика, прижатую к городу, а их заслоны будут удерживать Ираклия от удара по своему тылу. Словно в подтверждение этому, в городе тоже послышался шум и первые отряды начали появляться из ворот.

Ираклий построил свой отряд и начал спускаться в долину. Солдаты были изрядно напряжены и готовы пустить коней вскачь, чтобы быстрее добраться до врага, который, как ни странно, тянул и не отправлял части им на перехват. Наверное, хотят поближе подпустить, обрушиться всей силой на них, пока солдаты Филиппика не построились полностью, уничтожить мешающего им Ираклия и ударить по основной армии. Персы были готовы, но не начинали боя, не нападали, ни на тех, ни на других. Уже и армия вышла полностью из города, и пришедший отряд спустился с утеса и выстроился для удара. Неужели, персы пошли ва-банк и, решив не мудрить, будут сражаться сразу с обоими, чтобы грубой силой смести ромеев. До персов оставалось чуть больше двухсот метров, когда вся многотысячная армия неприятеля развернулась и двинулась мимо обеих армия на юг. Сперва никто не мог понять, что происходит и уже хотели пустить стрелы, но кто-то вовремя сообразил и крикнул остальным. Ираклий, да и все его солдаты, не могли поверить глазам: редко когда в истории одна вражеская армия, не разбитая и полностью боеспособная, двигалась на расстоянии выстрела из лука между двух частей другой вражеской. Были различимы лица и детали доспехов персов. Их сложные шлемы и доспехи, закрывающие коня, их ужасающие копья и мечи без острия. Редко когда удается увидеть врага с полном, даже парадном, облачении не на поле боя. Да и что можно рассмотреть в бою? Там разум отключается и рефлексы сами управляют телом, единственная цель – выжить самому и нанести вред врагу. А после боя трудно что-то вспомнить детальное, да и заботы тогда совсем другие: собрать выживших, окончательно добить врага, если ранен сам -привлечь внимание врача, если посчастливилось – собрать трофеи. Нет, тут величавые персы, будто ожившие статуи времен Ахеменидов, гордые своим происхождением и победами двигались мимо, и словно было ниже их достоинства смотреть на жалких ромеев, которые раскрыв рты взирали на это чудо. Опомнившись, Ираклий дал приказ опустить луки. Не хватало еще, чтобы какой-то мальчишка из деревни от шока не выпустил бы стрелу, тогда точно им всем конец.

Казалось, этому шествию не будет конца. Опытным взглядом Ираклий оценил численность этой армии. Не менее восьми тысяч, и все опытные воины, судя по их посадке и оружию. Значит, в первом битве принимали участие не больше половины всех воинов. Вторая половина осталась в лагере, чтобы не создавать давку и не мешать своим же. Да, этот Йездигерд был умелым командиром, не чета высокомерным персам, весь талант которых заключался в благородной крови в венах. Если бы началась серьезная битва, у ромеев не было никаких шансов. Пусть лучше бегство и потом тюрьма в Константинополе за трусость, но так по крайней мере сохранишь жизнь. Теперь понятно, почему в разгорающейся династийной смуте в Иране эта армия была так важна и ее срочно вызвали на юг. Во всех битвах всего мира она могла сыграть решающую роль.

Но что же произошло? Каким-то образом, Иоанн выполнил свою миссию и уговорил Йездигерда уйти, но тогда где он? Возможно, убит персами, не терпящих предателей и лазутчиков. Но Иоанн не был ни предателем, ни лазутчиком. Правда, он и переговорщиком не был, а был, так скажем, послом с деликатной миссией.

Последние отряды великолепных воинов прошли мимо его жалкого отряда. Через час, когда начал стихать гром передвижения огромной армии и осела пыль, Ираклий увидел в нескольких сотнях метров выстроенных солдат Филиппика. К Ираклию подъезжала группа всадников, впереди он узнал Филиппика, а сзади, глотая пыль, он разглядел несуразную фигуру Иоанна. На измученном, но довольном лице последнего виднелись синяки и кровь.

–Мы думали, тебя убили или ты убежал. Что у тебя с лицом?

Ираклий демонстративно не замечал Филиппика, из-за которого по большому счету, и возникла эта ситуация.

–Как ты мог такое подумать, командир?!,-насмешливо ответил Иоанн. Убить – да, убежать? Куда? К ариям? Армянин из ромейской империи? Для них я буду никчемнее собаки. Я выполнил свой долг, Когда персы провожали, решили немного на мне отвести душу. А через полчаса уже наши, стража в городе, не разобрались, приняли меня за лазутчика и снова избили.

–Так ты решил не возвращаться в лагерь, а пробираться в городок? Потому, что мы не предупредили вторую армию?

–Все правильно. Последнее, чего бы я хотел, это чтобы офицера Филиппика не поняли, что к чему и атаковали уходящих персов. Тогда бы они всех нас перерезали.

Филиппик вклинился в разговор:

–Ничего, что я вам помешаю? Да, твой шпион, Ираклий, здоров и все сделал в лучшем виде. Можно тебе сказать спасибо, что ты произвел такую хитрую операцию.

–С тобой, Филиппик, мы поговорим позже, обсудим твою опрометчивость и как нам написать отчет в Константинополь, почему мы отдали врагам столько денег,-процедил сквозь зубы Ираклий.

–Да, поговорим. Но позже. У твоих солдат есть продовольствие? Мы столько дней были без нормальной еды. Как у нас еще не начался голод, чудом только.

–У нас нет еды. У нас обоза-то нет нормального. Как только я получил твое сообщение о блокаде, я собрал, кто есть под рукой и помчался тебя выручать. Извини, что не додумался еще и овец пригнать.

–Ладно, у нас есть немного денег. Подожди немного.

Некоторое время Филиппик раздавал приказы своим офицерам насчет покупки стада овец в близлежащих селах и осмотра брошенного лагеря персов. Выступление назначили на следующий день рано утром.

Когда взошло солнце, измученная армия ромеев потянулась домой, на северо-запад. Оба полководца ехали рядом и молчали

–Ты зря злишься, Ираклий,-наконец заговорил первым Филиппик.

–Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен злиться. Ты собрал почти все доступные войска, заигрался в Ганнибала и попал в ловушку. Я, стратиг, но в первую очередь представитель гражданской власти, вообще не должен лезть в военные дела. Но я собрал последние отряды стражников, проскакал несколько сотен километров по горным горам и, не вступая в серьезные бои, вызволил тебя и сохранил твою армию. А если бы я хоть на день опоздал? А если бы не пришел ко мне Иоанн? Это кстати, его план и ты, мне кажется, должен его как следует отблагодарить.. А если бы не нашлось два кентария золота? Что тогда? Мы с тобой в любом раскладе потеряли бы армию, и в лучшем случае сейчас мчались в беззащитный Феодосиополь и думали, как его защищать, а в худшем – лежали бы мертвые. Но даже теперь, когда все удачно относительно завершилось, мне надо писать объяснение Феодосию, почему мы потратили столько денег, если у нас под командованием были тысячи солдат.

–Ну, я тоже не отсиживал задницу в городе,-немного обиженно ответил Филиппик. В первый же день, когда еще нас не загнали внутрь, я посылал шпионов на тот, другой берег озера. Я посылал их много и добыл достаточно полезной информации.

–Лучше бы ты ее добывал, сидя в Феодосиополе. И армию не подверг бы риску, и деньги бы сохранили,-огрызнулся Ираклий.

–Пиши что хочешь, наместник. Но что-то мне подсказывает, что пока твой отчет достигнет Константинополя, пока столичные чиновники, боящиеся малейшей личной ответственности, согласуют наказание между собой и с кем-то из первых лиц государства, всем нам будет не до того.

–Это почему?

–Пока ты меня не перебил, я пытался рассказать. Ормизда свергли.

Ираклий резко натянул поводья коня.

–Ты не шутишь? Свергли? Кто, Бахрам?

–Как ни странно, нет. Свергли братья матери Хосрова.

–Шахиншаха Ормузда свергли люди не из рода Сасана?! Такого не может быть!

–Подожди, это еще не все. Дяди Хосрова, не знаю, как из зовут, все иранцы их зовут просто «дяди», так вот, они ослепили Ормизда и заточили его в темницу. Уж не знаю как, но в Ктесифон прибыл из Азербайджана Хосров, и его признали повелителем.

–Ты послал об этом послание в Константинополь?

–Еще вчера, еще не успела армия Йездигерда уйти.

–Правильно. Может новый шахиншах пойдет на мир с нами, ему сейчас очень не хочется держать войска далеко в Армении. Да, а куда так спешил Йездигерд, если Хосрова уже взошел на престол?

–А теперь и начинается самое интересное, Ираклий. Бахрам Чубин не признал Хосрова шахиншахом и ведет свою армию к Ктесифону.

Ираклий второй раз за несколько минут резко натянул поводья и остановил коня.

–Подожди, или я что-то не понял, или этого не может быть. Точно, не может быть. Он не признает законного царя? Какие у него перспективы? Нулевые и все об этом знают.

–Я знаю, ты знаешь, весь Иран знает. Но он идет. А теперь подумай, хотелось Йездигерду держать свою классную армию в диких ущельях, если сейчас решается вопрос, кто будет править и кому какую провинцию отдать? Думаю, даже без хитроумного плана Иоанна они бы через два-три дня сами ушли.

–Что для всех нас это значит, Филиппик? Для меня и для тебя?

–Для меня, думаю, наконец, отставка и я вернусь из этих диких земель домой в Константинополь. А для тебя…Управление мирной провинцией и спокойные персы по ту сторону границы. Это дорогого стоит. Все кончено.

Глава 9.

Но Ираклий и Филиппик зря посылали гонца в столицу с шокирующими новостями об Иране. Оставшиеся в отсутствие императора единственной властью в Константинополе Феодосий и Константина уже давно получили известия о мятеже. Шпионы Феодосия не зря обходились в круглую сумму, но их ценность было сложно переоценить. Люди, некоторых из которых за много лет он так и не узнал лично, работали постоянно им империю, посылали или секретные новости с государственных советов шахиншахов или совершали такие действия, которые только на первый взгляд выгодны Ирану. Казалось, почему постоянно тюрки вторгаются в Хорасан и эфталиты, а ранее кушаны, стараются отхватить восточную половину земель Ирана и не-Ирана? Не лучше бы и выгоднее жить мирно, чтобы развивалась торговля между Римом, Китаем и Индией на благо всем? Зачем Иран вторгся и полностью завяз в кровавой и беспросветной мясорубке Йемена, чем создал себе врагов из почти всех арабских племен, иудеев пустыни и христианского Аксума? Везде работали шпионы империи, многие структуры он получил по наследству, от своего предшественника. Ни в одном крупном племени не было человека, который бы не получал от него деньги. Но самый верх мастерства, в чем Феодосий себя постоянно хвалил, был в том, что многие его агенты, особенно, в окружении шахиншаха, и не догадывались, что совершают измену Родине и шпионят на пользу врагу. Они искренне считали, что им платит или один из сыновей Ормизда или представители какого-то из семи великих родов. Наверняка, зачастую так и было, и его шпионы не только ему сообщали информацию, ибо человеческая глупость и жадность не имеют границ. Но вкупе с автономностью агентов это давало Феодосию спокойствие за безопасность сети в целом.

За этими шпионами присматривали другие, и о том, что в конечном итоге у них один наниматель, никто даже не догадывался. По оценкам Феодосия, до четверти высших чиновников Ирана, участвующие в советах шахиншаха и принимающие решения государственной важности, были его людьми. Да, вероятно, не только его, но за многие годы он привык любую информацию проверять из нескольких независимых источников. Часто Феодосия занимала мысль, сколько из высших чиновников здесь, в Константинополе, получают деньги от персов. Выслеживать их, а они, без сомнения, существовали, пусть и в небольшом количестве, должен другой орган, ему не подчиняющийся, но это и хорошо. Сверхконцентрация ресурсов и полномочий в одних руках приводит к тому, что страдают в итоге все. Разумная децентрализация власти была традицией власти ромейских императоров, и то, что он сейчас одновременно возглавлял и финансы, и разведку было исключением из правил. Феодосий давно хотел передать тайную службу кому-то помоложе себя и такому же одаренному, и сосредоточиться на экономическом развитии государства, но достойных преемников пока не видел.

Вот и сейчас, он рассеяно крутил в руках письмо от одного из своих высокопоставленных шпионов в Ктесифоне. Напротив за столом сидела императрица, которая так же прочитала сообщение и теперь ждала его соображения.

–Это твоя работа, Феодосий? Ты подготовил заговор и бунт?

–Не знаю, императрица. Это не работает так, как ты себе представляешь. Мои шпионы сами не делают никаких резких шагов, они только поддерживают те или иные решения, выгодные Риму.

–Ну так они готовили и участвовали в заговоре?

–Готовили – вряд ли, участвовали – точно. Я думаю, они подогревали недовольство знати Ормиздом, и в какой-то момент все достигло определенной точки невозврата и ситуация стала раскручиваться сама по себе неуправляемо. И уже никак не возможно на нее повлиять. На некоторое время придется отдаться воле течения и просто наблюдать за событиями.

–Отлично. Просто замечательно. Твои агенты раскачали ситуацию в Ктесифоне, и теперь ты не знаешь, что делать. Что нам сообщить императору?

Феодосий вздохнул, иногда ему было уже тяжело строить многомудрые планы, отслеживать их выполнение и принимать быстро резкие решения, когда они шли не так, как надо.

–Императрица, ты немного не так представляешь себе ситуацию в Иране. Ормизд хороший шахиншах, очень способный, однако, слишком уж резкий и не принимающий во внимание интересы знати. Он как старый медведь, его травят собаками со всех сторон, которых мы подготовили, а он как-то умудряется еще наносить нам поражения в Армении. Он очень похож на своего отца, Хосрова Великого, но черт, которые должны быть у настоящего господина, у него нет. Он опирается на народ, который в основном христиане, и пытается выстроить четкую государственную власть. За это знать и вузурги его ненавидят. И за то, что он обложил их налогами, и за то, что не дает много власти магам. Против него уже много лет были заговоры, но то, что только сейчас, наконец, что-то произошло – чистая случайность.

–Что ты предлагаешь делать? Мы признаем молодого принца Хосрова шахиншахом? У тебя нет в его окружении шпионов?

Феодосий нехотя откликнулся.

–Почему нет? Есть. Но мы не думали, что ситуация будет развиваться так быстро и не тратили много сил на него. И не формировали особо пока отношение к Риму. Но от тех людей пока сообщений нет, надеюсь, они живы.

–Пошли сегодня же сообщение императору и свои соображения. Я тоже пошлю, со своим гонцом.

–Да, конечно. Мои первые соображения такие: Хосров еще молодой человек и вряд ли сможет сам проводить свою линию. Меня волнуют два аспекта, которые мы пока не можем спрогнозировать.

–Дяди и Бахрам Чубин?

–Дяди и Бахрам Чубин. Даже больше полководец. Дяди будут первое время действовать по обычному сценарию: бросить сторонников старого шахиншаха в тюрьму, расставить своих людей на ключевых постах государственного аппарата и армии. В общем, пока им будет не до нас. А что предпримет Бахрам Чубин – это загадка. Выразит покорность новому повелителю? Сомневаюсь. У него колоссальная популярность и среди знати, и среди простого народа, да и не для того он поднял бунт, чтобы сейчас покориться мальчишке. Который может через месяц его судить и казнить. Станет мстить за Ормузда? Не думаю. Когда тот правил, между ними были крайне напряженные отношения. С чего все началось уже сейчас никто не знает, но они еле терпели друг друга. Поэтому, чтобы он не решил, любой повод для дальнейшего похода на Ктесифон будет логичен.

–А где сейчас Ормизд? Убит?

–Можно и так сказать. Ослеплен и заточен в Башне Безмолвия.

Константина прикрыла в ужасе рукой рот.

–Да, старику Ормизду не позавидуешь. А такие надежды с ним связывались после смерти его великого отца, помнишь? Еще немного, и он добьет Рим, но не получилось. А теперь про него все забудут. Так проходит людская слава.

–Так ты думаешь, Бахрам Чубин пойдет на свержения Сасанидов и становление своей династии?

–Может да, а может и нет. Пока я жду информации от шпионов среди его окружения. Их мало, всего несколько человек. Ты знаешь, это военная элита, чистокровные арии со своим кодексом чести и понятиями о доблести. Как только будет ясность о намерениях полководца, можем сделать свой ход.

–Пусть мой муж принимает решение. Но ты должен быть готов в любую секунду к любому его решению.

–Я готов, императрица. Любое решение Маврикия будет требовать много денег, очень много. Я прикажу готовить Нарсесу, это один из моих ближайших помощников, быстроходный корабль, чтобы в зависимости от решения императора отплыть или в Трабзон или в Антиохию. В любом случае, если мы что-то и сможем сделать, то действия будут развиваться или в Армении или в Месопотамии. Если император скажет выжидать, мы пошлем сообщения и туда, и туда, обеим армиям.

–Ты очень умен, Феодосий,-внезапно сменила тему императрица. Слишком умен. Я тебя знаю много лет, когда ты еще служил моему отцу. И ни разу никто не смог оклеветать тебя ни в чем преступном или просто неподобающем. Живешь ты с семьей скромно, в небольшом доме. Жена не носит дорогие украшения. Небольшое поместье в Анатолии, но настолько невзрачное, что любой константинопольский сенатор оскорбился бы им, хотя ты один из самых могущественных людей нашей части мира. Что движет твоей верностью?

Феодосий широко улыбнулся, и эта открытая детская улыбка осветила озарила лицо ребенка, счастливого и довольного.

–Мной движет долг, императрица. Если я, как и наш император, не будем служит беззаветно Риму и делать все для его пользы, то кто его спасет? Эти букашки,-он махнул головой в сторону двери, где сейчас заседал сенат,– с их мелкими амбициями, жадностью и алчностью думают, как бы им украсть еще денег или выпросить у тебя титул или поместье. Церковь…Не буду ничего говорить, ты и сама все знаешь. На нее нельзя положиться, в самую тяжелую минуту они предадут ради льгот или земель. Я уверен, что если Рим когда-нибудь падет, то церковь будет защищать завоевателя изо всех сил и уничтожать свой же народ ради привилегий, будет проклинать нас и молиться о благополучии чужаков. Нет, не церковь, точно. Мной движет только долг. Долг сохранить величие и свет Рима. Поручив заботу о нем серым людишкам, он погибнет.

Глава 10.

Далеко на Западе, в самом сердце балканских провинция Рима, неподалеку от крепости Сердика был разбит военный лагерь. Шел дождь, не просто дождь, а хорошо известный в тех землях землерез, настоящий ливень, от которого, казалось, нигде нет спасания ни человеку, ни зверю. Все дороги, какие еще были, превратились в непролазное болото, но сходить с них никто не смел, потому, что дальше начинались просто океаны грязи, да такие, что без следа исчезали повозки и лошади. Дождь шел не переставая уже несколько дней, солнца не было и солдаты, несмотря на то, что каждый день видели императора и убеждались, что у него условия ничуть не лучше, чем у них, разве что палатку ни с кем не делил, начинали роптать и вслух говорили о том, что пора заканчивать компанию и отводить армию в города. Эти весенние походы для отражения варварских вторжений были, как ни странно, на удивление удачными. Благодаря разведке, еще осенью военный штаб имел информацию, какие именно племена вторгнутся и по каким направления. Были сосредоточены силы в ключевых укрепленных пунктах, часть аваров блокировали возле Дуная, а остальным дали втянуться подальше вглубь и уничтожили.

Император сидел на небольшом стуле в углу палатки и диктовал послание своему полководцу Приску, который действовал еще западнее. Имевший в качестве базы Сингидунум и Сирмий, Приск совершал глубокие рейды по ту сторону Дуная и выполнял задание уничтожать все и всех на своем пути. Как бы ни был хорош полководец, сколько бы он не перебил славян, но число их росло быстрее, чем он успевал сокращать их. Страшнее было другое: славяне игнорировали границу и селились там, где им вздумается. Их поселения уже простирались по всем балканским провинциям, а уничтожить или выселить все население этого региона император все-таки не смел. Ведь власть правителя не в размере территорий, не в количестве провинций или протяженности границ. Власть правителя – в подданных, и государство существует до тех пор, пока оно живо а головах. Гораздо крепче власть на маленькой территории, которую признают множество людей, чем формально владеть огромными областями, на которых нет никого. Так или иначе, варваров придется интегрировать в социальную систему ромейской империи. Древние народы: фракийцы, иллирийцы, македонцы, да и во многом греки таинственно растворялись в глубине веков, они не могли продолжить свое историческое шествие сквозь века, но вливались тоненькими струйками и могучие руки новых варваров, молодые народы, жадные до чудес Рима и древней цивилизации.

В палатку вошел Петр. Он был практически полностью залит кровью, его меч еще не был очищен от жизней, которые сегодня оборвались в ходе большой битвы. Петр еще полностью не отошел от боевого безумия, его руки подрагивали, а широко раскрытые глаза беспокойно вращались.

–Ну как, закончили бойню,-скупо поинтересовался Маврикий.

–Император, армия, возглавляемая тобой, сегодня превзошла самого Ганнибала! Давно не было такого слаженного и четкого взаимодействия всех частей!

–Да, только утром чуть не бросились все в бегство, когда первый удар аваров обрушился на пехоту. Я уже думал, придется отступать в Сердику. Почему они вообще ударили по правому флангу, да еще по диагонали? Наши шпионы уверяли, что последует обычная тактика.

Петр пожал плечами.

–Кто их знает, император. Варвары. Вчера они решили так, сегодня утром уже иначе. Главное, что это великая битва. Особенно, последняя часть! Это было великолепно!

–Ты не слишком предавайся радости, учти, в окружение попали славяне, ополченцы, от которых в бою не так много пользы. Они раньше в жизни ничего опаснее плуга или топора не видели, авары их использовали, как скот, рассчитывая, что пока мы будем сквозь них прорубаться, сильно устанем. Сколько их там?

–Пока трудно сказать, Маврикий, но определённо количество огромное. Только в кольце погибло больше пятнадцати тысяч пехотинцев, точнее скажем через пару дней. Примерно столько же попали в плен.

Маврикий тяжело встал, чтобы разогнать кровь по затекшим членам. Да, более тридцати тысяч воинов его враги потеряли только в последней фазе битвы, когда очаг переместился от равнины ближе к реке. Тридцать тысяч за три часа. Да, даже по меркам великих битв древности это грандиозная победа. Пленных, которые выживут, проведут маршем мимо Константинополя на восток, чтобы поселить в пустынных землях Анатолии, подальше от своей родины. Империи нужны новые подданные.

Маврикий наблюдал только первую часть сражения. Когда же стало ясно, что варвары потерпят грандиозное поражение, он удалился в палатку для занятий государственными делами. Маврикий старался не вмешиваться в непосредственное командование войск и больше координировал действия разных армий и не допускал соперничество между полководцами. Но как закаленный вояка, проведший много лет в походах, он не мог не осознавать, что его брат, Петр, являлся никудышным оперативным командиром. И что самое печальное, всех, кто был талантливее его, он старался уничтожить. Приск, действующий с маленькой армией в глухом углу империи, добивался успехов гораздо больших, чем Петр. Или, не сомневался император, стоит только Ираклию достичь каких-либо успехов в Армении, у него появится враг, очень высокопоставленный. Поэтому, Маврикий старался держать Петра около себя, чтобы тот в слепоте своего тщеславия не принес большой беды.

Маврикий скосил глаза на брата и нарушил тишину:

–А авары? Выскользнули?

–Да, император. Несколько тысяч этих варваров не попали в кольцо. Пусть благодарят своих коней за это, наши всадники были слишком заняты вргами, чтобы бросаться в погоню. Сейчас они бегут на север, к Дунаю. Если пересекут его, считай они дома, в безопасности.

–Пусть наша конница отдохнет сегодня, а завтра с утра начинает преследование беглецов. Дунайская флотилия уже неделю на месте, они не дадут переправиться через реку варварам. Если операция закончится успешно, и у нас в плену окажутся несколько тысяч аваров, можно считать камланию этого года успешной.

–А если и Приск так хорош, как ты его ценишь, и выполнит свою часть плана,-свернул глазами Петр,-мы снимем угрозу вторжений на несколько лет.

–Помолимся Господу, чтобы ты был прав,-прошептал Маврикий, и, немного, подумав, продолжил диктовать распоряжения.

Ближе к ночи, когда пыл битвы у солдат уже сошел и скромные трофеи были осмотрены и поделены, в палатке императора проводили небольшое совещание Маврикий, Петр и несколько гражданских чиновников. Дела, не требующие отлагательств, сейчас, как ни странно, были не военные, а сугубо мирные. Обсуждались расширения гавани столицы Сицилии Сиракуз и постройка акведука и капитального ремонта крепостных стен Неаполя. С Сиракузами все было ясно: огромный город богатой провинции, который жил торговлей со всем западным Средиземноморьем давал огромный доход империи, но задыхался от невозможности принять все корабли, которые пытались пришвартоваться. Город напоминал здорового человека, который давно вырос из детских штанин, но никак не мог избавиться от них. Проблема была старая, еще до императора Юстиниана Великого, при власти готов, городские власти своими силами пытались ее решить, но вихрь войн заставил отложить. И последние годы, когда царствовал Маврикий, просьбы от сената Сиракуз регулярно приходили к нему. Наконец, совпали все аспекты, и наличие денег в казне, и успешная кампания против балканских варваров, и тишина на восточном фронте, и просто благодушное настроение императора. Маврикий решил удовлетворить просьбу сената. Осмотрев варианты расширения и сметы, он выбрал один из них. Указ был готов, и гонец отправился в Константинополь для команды на мобилизацию зодчих и инженеров и выделения денег.

С Неаполем было с одной стороны проще, но с другой возникали проблемы совсем другого толка. Во время готских войн было полностью разрушена система водоснабжения города, из-за чего, соответственно, перестали использоваться многие общественные здания и бани. Некогда жемчужина южной Италии, крупнейший город, стали покидать жители и Неаполь стал напоминать Рим. Сам город, где после власти варваров по улицам стали перегоняться овцы, а девять из десяти жителей не могли назвать императора, которому был посвящен тот или иной храм. Да, Рим стал полностью христианским, но где написано, что христианство и вера в святую Троицу должна означать примитивизм и запустение? Рим представлял сейчас только тень ушедшей мировой славы, а в дворцах, откуда посылались неустрашимые легионы на покорение всего мира, завывал лишь ветер и лежали кучи мусора. Примерно то же самое произошло и с Неаполем. Почему так случилось? Что произошло? Да, Италия пережила долгие годы войн, но в старые времена и войны были куда более кровавые и жестокие, но, однако же, держава всегда восстанавливалась. Сейчас невозможно найти в Неаполе человека, который мог бы отремонтировать и запустить бани. Почти все жители и понятия не имеют, что в помещениях, где они устроили склады и коровники, люди раньше принимали ванны, да так, что в каждом бассейне была вода со своей температурой. Они не знают, что в земле проложены километры труб, по которым вода подавалась из-за города, хитрым способом смешивалась и служила так, как велит человек. Не знают о существовании под землей огромных галерей и патерн, огромных водохранилищ и складов для продовольствия в случае осады, которые пустуют уже несколько столетий. Никто уже не строил знаменитые вечные римские дороги, потому, что никто уже и не знал, как их строить. Максимум, что получалось делать – это поддерживать и ремонтировать их, и то, только в восточных провинциях, где сохранились школы инженеров, архитекторов и геометров. Здесь же, в западных провинциях, дороги постепенно зарастали травой. По небольшому участку пути Неаполь-Капуя, где раньше было не протолкнуться от повозок, всадников и шедших людей, где вдоль дороги было множество таверн и гостинниц, где каждый клочок земли был распахан, теперь можно было за целый день не встретить ни одного человека, а некогда цветущие пашни сейчас использовались только как пастбища и изредка виднелись на холмах стада овец. О чем можно говорить, если в старой империи практически все свободные и большая часть рабов умели читать и писать, а в настоящее время читающий человек был большой редкостью на западе. Грамоту знали только монахи, но их было очень немного, а простые люди все глубже опускались в пучину невежества. Однажды, много лет назад, когда готские войны едва отгремели, Маврикий, в то время еще молодой воин, был в Неаполе и стал свидетелем удручающей картины. Один из крупнейших землевладельцев прибыл в город, и, не найдя дров для обогрева, нашел какой-то дом и, собрав какие-то свитки, приказал их сжечь и таким образом согреться. Подошедший позднее Маврикий увидел, что это были труды древних авторов по истории, юриспруденции и сельскому хозяйству, скорее всего, последние экземпляры на земле. Согревшись и забыв уже на следующей день об этом, землевладелец, между прочим, сенатор Неаполя, лишил цивилизацию великих трудов, работы людей всей жизни и одного из камней, из которых состоял фундамент цивилизации. Еще тогда, много лет назад, Маврикий стоял молча у угасающего костра из древних свитков и думал, что империя давно погибла, и люди просто притворяются, что она еще жива, чтобы жил символ, чтобы было понимание, что где-то далеко есть император, ты его подданный, а он защищает тебя. Что есть не право сильного, а есть незримый и неосязаемый закон, перед которым все равны и его нельзя нарушить.

Все эти мысли роились в голове императора, пока он слушал доклад по Неаполю. Они возникли не внезапно, не вдруг. Несколько дней назад, когда были в разгаре эти бесконечные маневры по утопающим в грязи равнинам, император с небольшим отрядом только въехал в Сердику и заметил необычный камень, подпирающий поилку для лошадей в местной конюшне. Обычно император не обращает внимание на такие мелочи, он должен думать о государственных делах, но что-то привлекло его внимание, и он подошел посмотреть получше. Необычным камнем служила голова статуи. Она была вся в сколах, видно, уже давно служила в хозяйстве. Протерев голову от грязи, император с удивлением различил черты лица человека, который, по сути, и создал империю и заложил основы ее управления. Гай Юлий Цезарь. Судя по тонкости и детальности работы, этот шедевр был создан с натуры, запечатлел черты лица великого деятеля еще при жизни. К сожалению, Маврикий нигде не смог найти знак скульптора. Он долго смотрел на предмет из прошлого, великого времени, когда цивилизация была на подъеме, и никто не сомневался в прогрессе, потом приказал стражам отмыть голову и отправить в Константинополь в Большой дворец.

Что же случилось, почему даже он, ромейский император по меркам древних времен выглядел провинциальным князьком? Искусство угасло, талантливые художники и архитекторы оставались только в Константинополе и нескольких крупных городах. Все только и делали, что рисовали иконы, изображения на которых объявляли богом и заставляли молиться им. А сам художник, соответственно, являлся Создателем Создателя? В прошлом году у императора сломался искусный механизм, который указывал прошлое и будущее положение планет, звезд и предсказывал затмения. Судя по описаниям старых авторов, такие приспособления хоть и были недешевы, но имелись в большом количестве, практически у каждого зажиточного горожанина. Но последний механизм, еще остававшийся рабочим, никто не смог починить. Во всем Константинополе не нашлось ученого или инженера, который смог бы разобраться в десятках мелких шестеренок и механизм выбросили. Зато, как грибы после дождя росли и в столице, и в остальной империи монастыри, где монахи спорили о природе Господа и толковали неясные места в Библии. У императора оставалось еще несколько диковинок, как та небольшая лодка, которую двигал пар, но Маврикий чувствовал себя дикарем, который набрел на развалины великой цивилизации и высокомерно объявил себя правителем, даже не догадываясь о значении титула и не зная секрета величия древних.

Так и сейчас, принимая решение о Неаполе, Маврикий не сомневался, что это следует сделать. Но зачем? Восстанавливать стены практически пустого города? Но длиннобородые не заходили так далеко на юг, их удерживали укрепления Рима и Равенны, лучше дополнительно потратить на эти города. Да и зачем тратить деньги на блага цивилизации, есть в Неаполе живут люди, которые не знакомы с этим? Через несколько месяцев они начнут разбирать акведук на стены для загонов для скота и отламывать украшения для продажи мелким торговцам. Маврикий не очень верил в теорию управления, гласящая о том, что цивилизационные улучшения тянут вверх образованность населения. Не будет, к примеру, построенная библиотека стимулировать крестьянина, чтобы прочесть Гомера или поставить Эсхила. Построить можно, но это будут выброшенные на ветер деньги, а местные жители еще и будут возмущаться, зачем тратить деньги на непонятные строения, если налоги и так высоки, а защита от длиннобородых чисто символическая.

Маврикий не смог принять решения насчет Неаполя, и он дал знак, что ему следует подумать и указ будет отложен до возвращения в Константинополь. До этого, как малодушно думал император, проблема как-нибудь сама решится, или, по крайней мере, от него отстанут эти просители.

Когда совещание завершалось, в палатку вошел молодой офицер, судя по знакам на доспехах – служащий почты. Он вежливо поклонился присутствующим, потом глаза его узнали императора, поклонился еще ниже и с почтением передал через секретаря запечатанный пакет. Тот вскрыл послание и с поклоном передал Маврикию.

–Император, срочное донесение из Константинополя.

Маврикий развернул письмо и буквально кожей почувствовал, как десятки глаз впились в него. Очень редко, когда оставшиеся в столице Феодосий и Константина отправляют императору срочное донесение. Они оба опытные политики и профессионалы, и значит, случилось что-то экстраординарное. Переворот в столице? Бунт одной из армий? Восстание монофизитов? Что?!

Маврикий прочитал несколько секунд. Посмотрел внимательно на собравшихся:

–Совет окончен. Петр, останься. Завтра утром начинается марш. Утром все получите указания. Все.

Оставшись наедине, Петр бросился к брату.

–Что случилось?! Бунт?!

–Нет. Это послание Феодосия. Ормизда свергли.

–Господи. Господи! Не знаю, хорошо это или плохо для нас. Но вряд ли в потрясениях может быть что-то хорошее.

–Мда. Он пишет, что официально коронован в Ктесифоне молодой Хосров. А Бахрам Чубин, с которого все и началось, занял неясную позицию. Он собрал огромную армию и находится не так далеко от столицы. Ничего не предпринимает, похоже, идет ожесточенный торг со столичной знатью, которая хочет власти и привилегий, которые отнял у них Ормизд, а взамен они молодого шахиншаха отправят к отцу.

–А как там ситуация у наших в Месопотамии? Как армия Филиппика?

–Ничего не написано. Феодосий спрашивает, что ему делать в этой ситуации.

–Подожди, я не понял. Хосров же коронован, а Бахрам Чубин не Сасанид. Он не может стать шахиншахом. Он хочет поставить какого-то другого сына Ормизда и стать при нем регентом? Маги не поддержат его коронацию.

–Я думаю, сейчас никто в Иране не знает, чего он хочет, в том числе и он сам. Бахрам Чубин отличный воин и великолепный полководец, но как политик он еще никак не проявил себя.

–Может это шанс для нас? Соберем все силы и ударим по персам?

–Нет, не согласен. Даже если мы пошлем половину всех сил Рима, на равнинах Месопотамии у нас нет шансов против их латной конницы. Не забывай: все эти годы война длилась только потому, что наши засели в крепостях и в городах, а вести осады арии ох как не любят. Им больше по нраву честная битва, с ударами конницы, окружениями и прорывами. А там сейчас сосредоточена вся армия персов под командованием одного из лучших их полководцев за всю историю. В местности, которая просто создана природой для их тактики боя.

–Хорошо-хорошо, я понял,-скривился Петр. Так что делать, чтобы не упустить шанс, который дается раз в столетие и уничтожить их мерзкую державу?

Маврикий помолчал и прошелся из угла в угол палатки.

–А у Феодосия нет шпионов в окружении обоих? Не может получить точную информацию?

–Я бы сильно удивился и решил, что Феодосий зря ест свой хлеб,-заметил Маврикий,-если бы по крайней мере треть их тех, кто сегодня был на нашем совете, не были бы шпионами Феодосия. Конечно, у него есть шпионы в верхушке политической элиты персов, но тут дело государственное и он не может действовать без решения своего императора.

Он еще подумал и прошелся.

–Первое. Напиши указ Приску, пусть гарнизонные войска отводит в города, и сам с конницей ускоренным маршем двигается к Месемврии. Мы переиграем кампанию.

–Приск? Он-то здесь при чем,-Петр скривился, как от зубной боли.

–Нам надо нанести поражение аварам такое, чтобы, по крайней мере, несколько лет они предоставили нам покой в провинциях. Его комариные укусы каганату далеко на западе только разозлят их. В Месемврии к нему присоединятся отряды скифов, переправим армию за устье Дуная и там он повеселится на славу.

–Но мы ведь планировали его отправить затем в Италию, чтобы вытеснить длиннобородых с юга страны и улучишь положение Рима и Равенны!

–Планы изменились. Италия пока пусть держится без нас. Он отправляется за Дунай.

–Слушаюсь. А с персами что делаем?

–Напиши письмо Феодосию, пусть собирает войска по восточным провинциям, какие может и готовит деньги. Много денег. Как бы там у благородных ариев не закончилась их грызня, нам понадобиться серьезная армия в Месопотамии. Ступай.

Глава 11.

Несмотря на весну, в Ктесифоне уже нещадно жарило солнце. Беспощадное светило выжигало всю плоскую как стол равнину, не давая шанса никакой форме жизни, кроме неуязвимых насекомых, обитавших в камышовых зарослях Тигра. И человека. Но человек может приспособиться ко всему, от лютых холодов северных земель до африканских пустынь, где, по слухам, еще жарче. И там, и там живут люди и вполне комфортно себя чувствуют. Эта земля, Месопотамия, издавна была одним из центров цивилизации, на протяжении многих тысячелетий здесь не просто жили люди, а созидали цивилизации, государства и науку. Сейчас на этой невероятно древней равнине располагалась империя персов, или как они сами себя называли, ариев, иранцев династии Сасана. До них были воины из пустыни, парфяне. Ранее-македонцы, снова арии, Вавилон, Ассирия, шумеры и так далее. Никогда здесь не останавливалась жизнь и никогда не остановится. Трудно объяснить, что тянуло людей в эти неприветливые края, но империи рождались и умирали, потопы завоевателей сменяли один другого, а спокойные мутные волны Евфрата и быстрые и прозрачные Тигра все так же бежали на юг к морю. Две реки, два брата давали жизнь этой земле и людям, избравших ее своим домом.

На верхних этажах знаменитого дворца шахиншахов в Ктесифоне, в личных покоях сидел молодой царь, скорее даже подросток-повелитель. Его быстрые жесты и неуверенность движений говорили о том, что правителем он стал совсем недавно и неожиданно. Так и было, всего неделя прошла с того дня, как отец его был заточен в Башне Забвения, что фактически означало его смерть, а маги провели церемонию коронацию нового владыки. Ему все было в новинку. Да, он был наследником престола и его готовили, что когда-нибудь он станет шахиншахом, но его отец был еще далеко не стар, он прочно сидел на престоле, а значит, Хосрову (а это был он) до бремени быть отцом всех ариев еще довольно далеко.

Его отношения с отцом были довольно непростыми. Ормизд считал Хосрова недалеким и жестоким мальчишкой, который не был достоин престола царя Ирана и не-Ирана. Если бы у него был хоть еще один сын, то Хосров бы отправился в почетную ссылку к каким-то варварам или наместником отдаленной провинции. Но у Ормизда родились только дочери, и маги, которые были врагами его власти все время правления, тайно шептались, что это расплата за то, что он не поддерживает веру предков, а любит мерзких христиан.

Трудно сказать, почему все события стали стремительно развиваться только сейчас. Война с Римом длилась уже долгие годы, маги тайно боролись против шахиншаха, христиане плодились и захватывали все сферы жизни Ирана. Наверное, поводом для сотрясения престола и переворота послужила вражда между его отцом и Бахрамом Чубином. Чтобы не говорили, полководец был героем всех иранцев, заслужил славу и уважение самого Ануширвана, отца Ормизда, величайшего правителя ариев. Да что там говорить, сам нынешний шахиншах боготворил его. В прошлом только году Бахрам Чубин отразил нашествие тюрков, которые покинули Согд и вторглись в Иран, неся смерть и разрушение всему на своем пути. Но Ормизд, кажется, только ждал, чтобы обвинить в каком-то преступлении Бахрама и казнить его. Вражда между ними зародилась много лет назад, еще при жизни Ануширвана. Тот так ценил своего молодого и талантливого полководца, что хотел, ходили слухи, назначить его преемником, а не своего нелюбимого сына Ормизда. Да, он не был Сасанидом, но в истории были примеры, когда приемный сын правителя наследовал престол. Много лет Ануширван ставил Бахрама в пример своему сыну и горько жалел, что у Ормизда нет хоть десятой части его доблести. Если бы не смерть величайшего правителя, вполне вероятно, что все могло бы измениться.

Со стороны Бахрама Чубина ненависть к Ормизду, и вообще всем потомкам Сасана была не менее сильной, но немного другого характера. Когда-то давно, еще когда был никому не известным азатом, он собирался свататься к одной девушке. Тоже благородных кровей, но из бедной семьи. Как ни странно это звучит, эту свадьбу приготовили не родственники с обеих сторон, как всегда было принято в Иране. Это была чистая и глубокая любовь двух юных сердец. Дабы снискать славу и заполучить трофеи для своей невесты, Бахрам Чубин отправился с арабами в набег на ромейскую Сирию, откуда вернулся через полгода, овеянный славой и доблестью, изрядно разбогатевший и приобретший несколько шрамов. Когда он добрался до своего поселка, он узнал страшную правду. Против ее воли, его невесту забрал в свой гарем наследник престола. Бахрам бросился в Мерв, где в то время находился Ормизд и хотел молить, чтобы он вернул девушку. Молодой воин был готов предложить все на свете за честь своей возлюбленной. Однако, здесь его ждал второй удар. Молодой и надменный Ормизд не стал даже слушать бедного воина и отказал ему в просьбе. В отчаянии, Бахрам стал готовить план по похищению девушки из гарема наследника престола. Когда все было готово, на несчастного воина обрушился третий, самый тяжелый удар. Одна из старых служанок гарема, с которой он говорил у колодца, сообщила, что на следующий день после просьб Бахрама отдать ему возлюбленную, наследник отправил ее в подарок какому-то князьку тюрку в Согд. Больше Бахрам никогда не видел свою возлюбленную и не знал, что с ней случилось. Когда же, через много лет Ануширван в военном лагере представил всем воина, который блистал своей доблестью против ромеев и при всех обнял его, Ормизд не узнал в этом закаленном герое того молодого просителя, который много лет назад умолял его о милости. Так же, наследник никогда не узнал, что тогда, в пучине своего отчаяния, Бахрам дал клятву всем богам мира, что уничтожит проклятое семя Сасана. Пусть не своими руками, но он разрушит эту про проклятое государство и правителей, которые ради забавы убивают самые светлые чувства в людях.

Хосров стоял у окна, в который проникал хоть какой-то ветерок, и смотрел вниз на город. Ктесифон опустел, и дело здесь было не только в жаре, которая будто придавливала людей невидимым грузом и запрещала покидать дома. Многие люди, когда только узнали, что великий воин Ирана, Бахрам Чубин, не подчинился приказам Ормузда, нашли сотню причин, чтобы покинуть столицу и переждать смуту в других городах. Вдалеке виднелась процессия магов, которые тянули свои заунывные песнопения и молили священный огонь о принятии умершего человека. Взгляд медленно перешел на другой район города, иудейский, где было относительно многолюдно. Иудеев при всех неурядицах в Иране не трогали. Они считались старшими братьями ариев, свидетелями седой древности и современниками Заратуштры. Евреи скрепляли сильно расколотое общество Ирана, где экономическая власть была в руках жителей городов, как правило, греков по национальности и христиан по вере, политическая власть принадлежала виспухрам, а военная власть принадлежала азатам, мелким землевладельцам в провинции, ариям по крови и убежденным зороастрийцам в душе. Иудеев было немало во всех крупных городах, они вместе с потомками шумеров держали торговые пути и наполняли казну Ирана и не-Ирана. Хосров подумал, что если через несколько недель шахиншах снова сменится, то иудеи этого не сразу заметят.

Взгляд переместился еще дальше, почти до горизонта. Там, вдалеке, находился военный район города, где располагались бесконечные казармы, мастерские, учебные площади, склады. Осматривая район, сердце Хосрова непроизвольно сжалось. Раньше, когда он был простым наследником престола, та часть города напоминала муравейник. Непрерывно одни отряды выходили из города в разных направлениях, другие возвращались в город на отдых, третьи проводили учения или смотры – словом, сердце Ирана билось. Билось твердо и четко. Но сейчас и там было пустынно, только в двух кварталах суетились люди, скорее всего, рекруты их южных регионов, где имя Бахрама Чубина еще не покрылось мифической славой и почитанием. Вчера его дяди, Виндой и Вихтасм, братья его матери, которые возглавили мятеж против Ормизда, заточили его в Башню и возвели Хосрова на престол, сообщили ему неприятные новости. В Ктесифоне и его окрестностях они смогли собрать меньше десяти тысяч солдат, и то, в основном это были вчерашние крестьяне низовьев Месопотамии, пехотинцы, которые и часа не продержатся против стальной конницы Бахрама Чубина. Его дяди в этот критический момент фактически руководили государством, лихорадочно пытаясь спасти себя и защитить переворот.

Как сообщили Хосрову его шпионы, более дальновидный Вихтасм на всякий случай держит в небольшой рыболовецкой деревушке ниже по Тигру большие грузы золота и драгоценных камней, для того, чтобы если их усилия будут напрасными, бежать на юг, а потом или в Йемен, или в Индию. Иранская знать формально выразила признание и поддержку молодому шахиншаху, но предпочла не вмешиваться и наблюдать со стороны за развитием ситуации.

Это была разумная позиция, и Хосров не имел право обвинять в чем-то своего дядю. Тот и так сделал слишком много.

Послышался шум и в покои вошел второй дядя, Виндой. Он поклонился со всем почтением шахиншаху, будто не было той отвратительной сцены несколько дней назад, когда он дал пощечину коронованному шахиншаху, когда Хосров сорвался из-за плохих новостей.

–Великий шахиншах, повелитель Ирана и не-Ирана, твои рабы в государственном совете подготовили новое письмо изменнику Бахраму Чубину. Прошу тебя, прочти и поставь печать, мы отправим его негодяю и подлецу.

Хосров развернул письмо и, не замечая стоявших в отдалении советников и управляющих, углубился в чтение. В этом втором письме его дяди посулили еще больше изменнику, чем в первом. Был предложен пост шахрадара всего Востока, то есть, фактически, отдавая ему половину государства, и личная неприкосновенность ему, его семье и ближайшим соратникам. Однако, если Хосров хоть немного понимал величие этого человека, то никогда не мог представить, что человек, который поклялся уничтожить династию, согласится на такую неприкрытую взятку.

Для сохранения лица Хосров поставил свою печать и отдал письмо секретарю. Когда свита вышла из залы, шахиншах устало опустился на трон.

–Он не пойдет на такие условия, Виндой. Это глупо. Чего мы добиваемся?

–Не пойдет. Мы пытаемся показать всем виспухрам и вузургам, что мы не хотим войны и делаем все для ее предотвращения. Сейчас не время ариям сражаться друг с другом, когда тюрки и ромеи только и ждут, чтобы уничтожить Иран.

–Где он сейчас?-перебил дядю Хосров.

–Спустился с гор. Сегодня, возможно, вошел в Мосул.

–Чего он тянет? Он же знает, что у нас практически нет солдат.

–Два аспекта. Внешний и внутренний. Внешний – он боится, что если быстро уйдет из Армении, ромеи сразу захватят все иранские крепости и все итоги многолетней войны будут уничтожены. А если и армяне им помогут, то ситуация будет совсем скверной. Внутренний – к нему пока мало кто присоединился из знати. Вся его армия – это его род, их вассалы и солдаты, с которыми он прошел множество битв. А движется он медленно для того, чтобы к нему пришло как можно больше азатов, а их хозяевам придется волей-неволей поддержать Бахрама. Идет торг, колеблющиеся пытаются выторговать себе побольше привилегий.

–Ты хочешь сказать, что время работает против нас. Каждый день к нему приходят новые сторонники, а наши силы тают.

–Да. Не удивлюсь, если первый же крупный город, Мосул, будет его встречать, как законного правителя.

–Сколько мы можем выставить солдат в поле в случае необходимости?

–Хосров, сколько бы мы не выставили, мы будем разбиты. Это великий человек, который выиграл все крупные битвы со всеми врагами.

–Я задал вопрос.

–Хорошо, можем посчитать. Ктесифон, Селевкия и окрестности нам дадут порядка десяти тысяч солдат. Это не считая двадцати сотен, которые в любом случае надо оставить в городе для поддержания порядка и удержания крепостных стен. Вихтасм отбыл в Элам, послезавтра должен вернуться. Там он встречается с местными вождями. Думаю, тысяч восемь соберем. Вчера мы с ним проводили встречу со старейшинами низовья реки. Ты знаешь, люди оттуда больше привыкли рыбачить в камышах или пасти скот на болотах, но мы изрядно потратили золота, тысячи четыре должны сегодня выступить ускоренным маршем к Ктесифону. Еще вожди Лахмидов обещали прислать порядка пяти тысяч конных арабов. На них можно положиться, они скоро прибудут.

–Что в итоге. Порядка двадцати пяти тысяч пехотинцев. Довольно слабых, прямо скажем. И пять тысяч арабов, легковооруженная конница, которая бросится в бегство при виде катафрактов Бахрама Чубина. Это в идеальном варианте, если все сдержат свои обещания. А у изменника какие силы?

–До Мосула, если к нему успела армия ветеранов Йездигерда, у него порядка сорока тысяч. Из которых треть – катафракты, остальные-пехотинцы, прошедшие с ним годы войн. Много тяжелой пехоты дейлемитов и лучников.

–Вы с Вихтасмом пытаетесь кого-то подкупить? Не жалеете денег?

–Шахиншах, мы предлагаем любые подарки и титулы, но люди верят в счастливую судьбу изменника.

–Я так и думал. Собирай все силы, какие возможно. Через три дня выступаем на север.

–Мне кажется, шахиншах, это слишком опасно. Нас просто сметут и не заметят даже.

В глазах Хосрова мелькнули молнии.

–Если мы будем, как трусливые псы, ждать врага в столице, то когда он подойдет, вся наша армия просто перебежит к нему. Так у нас есть хотя бы призрачный шанс одержать победу. Если мне и всей династии суждено погибнуть – пускай это произойдет в бою. Но я не позволю, как мой отец, ослепить меня и заточить в Башню для удовольствия этих высокородных шакалов.

Глава 12.

Почти так же, как и в Ктесифоне, в сотнях километров далеко на севере, в Мосуле, два человека наблюдали за вступлением армии в город. Армия была своя, иранская, но власти города почему-то изрядно нервничали, размещая себя у нее. Это была поистине грандиозная армия, костяк и основа Ирана, но сейчас она служила формальному изменнику, Бахраму Чубину, который ослушался приказов уже двух шахиншахов, прежнего, Ормизда, и нового, Хосрова. Однако, эта неопределенность положения слабо тревожили ветеранов. Многие служили под его командованием уже не одно десятилетие и знали, что их полководец не бросит их ради политических интриг. Все это, как ни удивительно, не могло успокоить городские власти.

Свежий ветерок со стороны гор дарил свежесть искусно построенным залам. Привалившись к стене, Бахрам вглядывался в горизонт, где ускоренным маршем двигалась армия Йездигерда. Сам он недавно прибыл в Мосул для составления плана дальнейших действий и сейчас изучал письма агентов Бахрама о тонком торге с наместниками восточных провинций. Кого они поддержат, тот, скорее всего и одержит верх в этой смуте.

Бахрам Чубин был человеком старше среднего возраста с обильной сединой в волосах, в постриженной коротко по персидской моде бороде тоже было порядочно серебряных нитей. Вся его фигура свидетельствовала о могучей силе и годах ратных трудов человека. Руки и лицо были покрыты сетью заметных и не очень шрамов, полученных в множестве битв. Не удивительно, ведь этот человек долгие годы служил защитником Ирана от внешних врагов.

Йездигерд казался совсем молодым человеком. Его тонкие пальцы и красивые черты лица будто принадлежали человеку, проводящего все свое время в приятной прохладе гарема и защищающего светлую кожу от солнца. Телосложения он был тоже сухого и, на первый взгляд, хрупкого. Однако, присмотревшись внимательнее, можно было заметить характерные мозоли на пальцах воина, которые возникают от постоянного использования лука, а рукоять его меча выглядела изрядно потертой. Если вглядываться еще дольше, можно убедиться, что светлая кожа – это не следствие жизни в гареме, а просто такой оттенок, а вокруг глаз уже плотно обосновались паутинки морщинок.

–Где твоя армия, Йездигерд? Ты говорил, что сегодня уже они появятся в виду города,-не отрывая взгляда от горизонта негромко сказал Бахрам.

–На марше. Слишком быстро они не могут двигаться, позади тяжелая компания и те глупые бои на берегу озера,-отстраненно произнес молодой полководец, не отрывая глаз от письма.

–Глупые потому, что ты позволил загнать себя в ловушку.

–Если враг настроен сражаться, полководец, то у тебя нет выхода. Я пытался маневрами уйти от этого глупого столкновения, но Филиппику, наверное, нужна была хоть какая-то победа для хорошего отчета в Константинополь. В итоге, и он оказался в блокаде, и мы не могли уйти, и…в общем, ты сам все знаешь. Я предоставил и официальный отчет и сам рассказал, как дело было. Единственное, о чем я жалею и в чем моя вина – что мы потеряли столько дней на эти танцы.

Он поднял глаза и улыбнулся:

–Готов понести наказание.

Бахрам промолчал. Естественно, он не собирался наказывать Йездигерда. Он отличный полководец и прекрасный воин, настоящий арий. В мирное время такими людьми не разбрасывались, а в военное тем более. К тому же, ранний приход этой армии ничего бы не изменил в общей ситуации, а значит, Бахрам просто ворчал, что что-то выбилось из его плана. Старею, невесело подумал про себя.

–Что думаешь насчет письма?,-он кивнул в сторону донесения агентов.

–Ну, ситуация и не хороша, и не плоха. Она нейтральна в нашу сторону. Правители Хорасана и Дейлема не сказали ни да, ни нет. Они ждут, чем все закончится, чтобы потом присягнуть победителю. Хорошо то, что они не стали удерживать дехкан и азатов дома, и каждый день в наше войско вливаются новые силы. Они знают тебя, Бахрам, и твои заслуги перед Ираном. Мальчишка Хосров пока ничем не отметился, ни военными делами, ни дипломатическими, ни политическими. К тому же, в глазах большинства ариев, предательство Хосрова гораздо тяжелее, чем,-Йездигерд замялся, пытаясь подобрать слово,-чем твои действия. Великий воин не подчинился незаконному требованию плохого шахиншаха, а он для восточных провинций плохой, они не понимают его заигрываний с христианами городов Месопотамии. А Хосров, так или иначе, замешан в прямом мятеже, свержении своего повелителя и своего отца, его ослеплении и заточении в Башне.

Бахрам промолчал.

–Я послал приказы об отправке домой наших частей из Йемена и Синда. Уверен, такие же приказы отправил и Хосров. Командующие этих частей, получив два практически одинаковых приказа, в которых второй приказ назван незаконным, будут изрядно озадачены,-Бахрам улыбнулся,-думаю, они просто ничего не будут делать, а пока направят в Иран своих эмиссаров для уточнения информации.

–Согласен. Я тут видел вчера в городе высокопоставленных офицеров-тюрков. Неужели, ты собираешься и к ним, этим диким зверям, обратиться?! Они терзают Иран уже полвека, а до них эфталиты, эти бешенные горцы. Прошу тебя, Бахрам, не надо этого делать. Арии тебя не поймут. Если в твоей армии будут враги иранского народа, то твоя армия сама будет вражеской. Лучше попробуем договориться с Дейлемом, чтобы они прислали побольше своих железных пехотинцев.

–К Дейлему я уже послал агентов и золота. Думаю, через пару месяцев у нас будет ситуация в этом плане гораздо лучше. А насчет тюрков мысли шире. Они управляют великим государством, иметь которое союзником величайшая удача. То, что я разбил их армию в прошлом году у Герата, еще не значит, что мы теперь заклятые враги. И не забывай, Йездигерд, что основные армии тюрков заняты своими восточными братьями и хазарами, в Иран вторгнулась только небольшая часть под руководством не самых влиятельных вождей.

–Я высказал тебе мое мнение. Надеюсь, что я не прав, и мы в итоге не будем оба сидеть в одной камере в Башне.

Бахрам рассмеялся.

–Все равно жизненный путь заканчивается у всех одинаково. Не попробовать ли нам сделать окончание жизни более приятным и не терпеть нелепые приказы ничтожных повелителей?

Йездигерд перестал хмуриться, встал и подошел к окну.

–Я собираюсь доставить свою семью из Нисибиса сюда, Бахрам. Как я понимаю, мы делаем Мосул по крайней мере временно нашим опорным пунктом?

Бахрам кивнул.

–По крайней мере, пока не прояснится, что будет делать Хосров и…,-Бахрам бросил быстрый взгляд на собеседника,-некоторые другие вещи.

–Я понимаю,-внимательно посмотрев на Бахрама выдавил из себя Йездигерд. И, желая сменить тему, спросил:

–Шахрияра уже доставили?

–Завтра прибудут в Мосул. И начнут готовить его к правлению.

–Он все понимает? Все-таки,-Йездигерд замялся,-не совсем обычный ребенок. Да и к тому же, совсем маленький.

–Он понимает, что его отца убил его плохой старший брат. Что мы хорошие и помогаем ему стать шахиншахом. Прибудет в Мосул, будем дальше с ним работать.

–Ты действительно думаешь, что такой особый мальчик может стать шахиншахом? Маги никогда не дадут добро на это, а без их согласия, ты знаешь, любые наши действия не имеют силу.

В глазах Бахрама будто опустел сосуд с мягкостью и терпением. Теперь там были только сталь и смерть.

–Ты удивишься, Йездигерд, как быстро меняют свои религиозные убеждения люди, которым последовательно отрубают конечности. Когда сильно надо будет, они и ромейскую шлюху объявят повелителем Ирана и не-Ирана и выведут ей родословную от Кира и Сасана.

Йездигерд в смущении опустил глаза. Надо было сменить тему, чтобы не навлечь на себя гнев великого воина.

–Продвигаются переговоры агентов с людьми в Ктесифоне? Поделишься?

Бахрам расслабился и улыбнулся.

–Продвигаются. Сейчас между двумя городами, кажется, постоянный поток людей составляют только агенты, которые курсируют со встречными предложениями и торгом. Там люди даже более продажные, чем я думал. Они предлагают, представь, убить спящего Хосрова и прислать мне его голову.

–Уверен,-заметил Йездигерд,-что Хосров и его дяди так же пытаются подкупить твое окружение. А у них золота гораздо больше, чем у тебя.

–Это естественно, я бы был сильно удивлен, если бы немалая часть моих офицеров сейчас не пыталась тайно выбить себе земли у Хосрова в обмен на мою жизнь. Но это просто разговоры, это несерьезно. Потому, что если сейчас они пойдут на измену мне, рано или поздно, скорее рано, убьют и их, или мои родственники, или род Сасана. А при мне они могут занять очень высокие должности. Да, окружение молодого шахиншаха готово по первому моему слову убить его и открыть нам ворота. Но мне не нужна смерть второго правителя за несколько недель. Мне нужна легитимность. Мы проведем суд над ним и его родственниками, где маги обоснуют, что он должен быть заточен в Башне. Тогда проклятая династия Сасана будет уничтожена. Если же мы его убьем, тогда престол просто займет один из бесчисленных родственников, и мы останемся узурпаторами, а они – законным царствующим домом. И поверь, если наша власть будет основана только на силе, без благословения магами, мы будем всю оставшуюся жизнь бояться каждого вздоха соловья.

–Понимаю. Так что мы собираемся делать? Мосул огромный и богатый город, но мы не сможем долго здесь находиться, каждый день приходят сотни новых солдат. Да и декханы уже волнуются, почему мы не идем на столицу.

–Мы пробудем здесь,-с нажимом и какой-то злостью откликнулся Бахрам,-еще некоторое время. Может две недели, может меньше. Нужно решить дела. И потом мы двинемся на Ктесифон. Кстати,-он будто что-то вспомнил,-тот твой ловкий армянин, Иоанн, кажется. Он дает информацию о движении ромеев? Последнее, что нам сейчас нужно, чтобы они предприняли большое наступление. Мы их отразим, в этом я не сомневаюсь, но нас это задержит до зимы, а за эти месяцы может все измениться.

–Он не мой армянин, полководец. Он просто канал общения между мной и руководителями ромеев в их анатолийских провинциях.

–Не суть. Что он говорит?

–Только сегодня ночью он уехал назад. Пока договоренность с ромеями такая: мы разрушаем все крепости, которые завоевали и отходим на довоенную границу. Они взамен дают клятву, что не пересекают границу до официального мира между императором и шахиншахом.

–Ты веришь этому Ираклию? Этот тот самый, который раньше руководил армией в Армении?

–Да, этот тот же человек. Скорее всего, он будет держать обещание. Сейчас у него нет возможности вести какую-либо войну. Филиппик отбыл со своими отрядами в Константинополь, солдат в провинции осталось совсем мало, казна пуста, и предстоят большие траты на восстановление разрушенных крепостей. И наемникам не платят уже несколько месяцев.

–Неужели тебе это все рассказал Иоанн?

–Нет, у меня есть тоже шпионы в и Феодосиополе, и в других городах.

–Хм…если бы не глупость Ормузда, сейчас идеальный способ, чтобы ударить по ромеям и прорвать их оборону. А получается, что тысячи ариев бессмысленно погибли в холодных ущельях Армении.

–Да, получается, что так,-Йездигерд спрятал глаза.

В комнату вошла высокая черная девушка с крайне выдающимися формами и обратилась к Бахраму:

–Повелитель, обед готов. Тебя ждут члены совета города.

Она развернулась и вышла. Мужчины смотрели ей вслед. Йездигерд, как и вся иранская армия, отлично знали имя этой девушки, Елинга. Она была неофициальной женой Бахрама Чубина и матерью его маленького сына. Вся армия знала историю, практически древнегреческую трагедию, как они встретились. Это было много лет назад, во время кампании в Йемене. Кампания была это далекая, нелепая, которая не принесла и не могла принести Ирану никакой пользы. Вкратце ситуация там была следующая. Аксумиты-христиане, поддерживаемые Римом воевали с арабами-язычниками и иудеями, которых поддерживал Иран за контроль над торговыми путями Красного моря и морским путем в Индию. Бахрам тогда командовал большим отрядом, и чтобы облегчить положение основной армии и арабов, державшихся против аксумитов, он предпринял десант на африканский континент. Десант этот задумывался отвлекающим маневром, но аксумиты оказались не готовы к нему, и Бахрам без сопротивления продвигался к их столице, намереваясь вывести из войны. Столицу Аксума он не взял из-за малочисленности войск, да и не пытался, но превратил свое отступление по враждебной стране назад к морю в триумфальный марш, этакий Анабасис Красного моря. Его небольшой отряд иранцев и арабов смог сковать всю армию Аксума и африканцы были вынуждены покинуть Аравию. И как древние греки в классическом Анабасисе, после долго марша и постоянных боев они достигли моря и кричали от радости спасения. Тогда же, когда иранская армия опустошала окрестности столицы Аксума, солдаты обнаружили сожженную деревню. Грабившие ее аксумиты разбежались, и выяснилось, что здесь содержались важные пленники с южных границ государства, черных племен с берегов великих африканских озер. Среди них было немало девочек и молодых женщин. Что с ними делали обезумевшие от крови и резни иранцы никто не знает, но когда через несколько дней отряд собрался в обратный путь и Бахрам, верхом на огромном коне, в сияющих доспехах, двигался через эту деревню, он приказал освободить тех, кто еще остался жив после вакханалии, а худенькую девочку с необычной гладкой кожей приказал взять с собой. Он и сам не знал, зачем он это сделал, скорее всего, хотел оставить ее в каком-то торговом городе побережья и не отдавать опять во власти обезумевшей иранской солдатни или вернувшихся аксумитов. Но девочка поняла каким-то неведомым образом, что именно этот человек может спасти ее и уговорила Бахрама взять ее с собой из Африки. Так он стал ее опекуном, некоторое время, пока тянулась вялотекущая война в Йемене, они находились там, и постепенно с обеих сторон возникли иные чувства. Она тянулась к нему, как к защитнику, как к сильному мужчине, благородному во всех своих действиях, он же, старый одинокий волк, с годами все больше задумывался о детях. Войны сменялись одна другой, его долг бросал по разным странам и битвам, время шло, а он так и не обзавелся семьей. И однажды Бахрам понял то, что давно видело все его окружение: никого ближе этой черной девочки у него нет. Она была его спутником всегда, а тратить душевные силы, которых осталось не так много, на церемонии для создание крепкой иранской семьи, со всеми традициями и предрассудками он уже не мог. Когда изредка он все-таки бывал в Ктесифоне, то зачастую поражался, насколько ограничено и закрыто общество ариев, оно было полностью погружено в себя, а всех вокруг считало грязнокровными бродячими псами. Они не интересовались миром в целом, ни другими народами с их традициями и историей, только доблесть предков, религия священного огня и блеск Ирана имели место. Бахрам практически постоянно воевал с ромеями и понимал, что мир устроен сложнее, чем думают эти благороднорожденные бездари. Если ромейская держава, как говорили в Иране, грязное общество, где все спариваются друг с другом, и практически никто не может вывести своих предком на четыре поколения назад, то почему они успешно, и даже без особых усилий сопротивляются всем армиям ариев? Несмотря на то, что помимо Ирана у них очень много врагов по всему периметру. Почему ромеи, в той или иной форме, существуют уже больше тысячи лет, а государству ариев всего лишь три века? Почему Рим даже сейчас, в тяжелом упадке, все еще мировой центр науки и культуры, к нему тянутся разные народы и варвары, воспринимая его культуру и через поколение уже становившиеся ромеями, а иранскую культуру приняли только иранцы, ну и на правах младших партнеров армяне и парфяне? Дело было в том, что Рим, империя полукровок, ценила только способности и личные качества человека, поэтому, любой по происхождению человек мог достичь высот власти или даже стать императором. А Иран строил свою государственность на нескольких благородных кланах, в чистоте чьей крови никто не сомневался. Остальные арии и другие народы государства были просто лишены права влиять на политику, их мнение не учитывалось. И неспроста, во время великих военных поражений, как в годы несчастного шахиншаха Кавада, когда погибал цвет арийской аристократии, государство оказывалось фактически парализованным. Оно лишалось одновременно и армии и проводников власти на местах. Рим же, наоборот, в наиболее критических ситуациях мог найти способных людей, которые брали власть в свои руки, меняли неэффективных правителей и спасали государство. Так Рим был гораздо более гибким и приспосабливаемым к изменениям, но и более бунтующим и неспокойным. Неслучайно, там практически постоянно кипели гражданские войны и перевороты, когда лидеры на местах считали себя более достойными власти, чем действующие императоры. В Иране ничего подобного не было. Практически всегда власти сохранялась внутри династии Сасана, были, конечно, и другие шахиншахи, но то скорее исключение. Были и гражданские войны, но между родственниками, и было их, скажем честно, гораздо меньше, чем в Риме. Как правило, власть от отца к сыну переходила спокойно и без потрясений.

Так Бахрам и Елинга стали мужем и женой. Конечно, неофициально, потому, что ни один маг не заключил бы брак высокородного ария и черной дикарки, которая была даже хуже, чем женщины Рима, практически животным. Когда Бахрам все-таки был в столице, появление Елинги вызывало скандалы и скабрезные шутки между высокомерными ариями, чем именно эта черная красотка околдовала такого великого мужа. Почему он решил дать ей свою кровь, когда за право выдать за него свою дочь боролись практически все значимые семьи Ирана. Конечно, шутки и сплетни были за спиной полководца, никто в здравом уме не рискнул бы бросить это ему в лицо. Даже шахиншах Ормизд, при всей своей ненависти и вниманием к просчетам Бахрама, предпочитал не замечать такой возмутительный союз.

Но на окраине государства и в персидской армии люди были попроще, и более лояльно смотрели на такие вещи. Многие сами были всего наполовину ариями или даже инородцами, в и союзе великого полководца и молодой черной женщины не видели ничего особенного. Да, необычно, но не скандально. Со временем, когда солдаты Бахрама убедились в мягкости и верности Елинги, они искренне стали ее уважать. Каждый солдат мог встать на защиту ее чести, если какой-то недавно прибывший из столицы высокомерный молодой офицер решил бы озвучить грязную шутку. Таким офицерам быстро давали понять, что это у вас в столице, где все ужасно чисторовные и чтящие доблестных предком, можно обсуждать и осуждать Бахрама, здесь же, в армии, которая защищает Иран, такие вещи считаются неприемлемыми.

Через некоторое время, у Елинги родился сын, которого назвали Базам. Сейчас Базам был ветренным мальчишкой, который носился по казармам с деревянным мечом и дружил со многими подчиненными отца. Солдаты Бахрама в нем души не чаяли, и считали себя дядями этого черненького сорванца. Бахрам прекрасно понимал, что по законам Ирана его сын – бастард, незаконнорожденный щенок, да еще от черной матери. Он не сможет сделать, каким бы он талантливым был, карьеру, ни военную, ни гражданскую. Бахрам, как настоящий стратег, имел много разных планов на любой случай, и планы эти реализовывались параллельно, не пересекаясь друг с другом. Например, он никогда связывал свою жизнь только с военной карьерой. За долгие годы военных поход он сумел сколотить немалое богатство, и вложил его в дело, открыв торговые дома у ромеев в Антиохии, Александрии и Никее, у тюрков в Бухаре и Самарканде, и даже далеко на востоке, у синов, производящих шелк. Ведь никто не может предугадать, как сложится переменчивая судьба военачальника: сегодня ты герой своего народа, а завтра тебя шахиншах обвиняет в измене и приказывает казнить. А торговые дома, формально никак не связанные с ним, занимаются своим делом, богатеют, и не вмешиваются в высокую политику. Бахраму всегда есть, куда бежать. И он разослал по всем своим торговым домам приказ, что если с ним произойдет несчастье, власть над домами переходят к Елинге и Базаму. Мало того, не удовлетворившись этим, его агенты вошли в контакт с людьми Феодосия, который так же предоставил гарантии безопасности жене и сыну Бахрама. Потому, что политика всегда часто меняется, а люди стараются сохранить самое ценное под ее стальными колесами.

Бахрам не хотел идти на прием, но долг обязывал. Сейчас он должен показать этой провинциальной знати, что он не обычный бунтовщик, а борется против Хосрова, узурпатора, который сверг и заточил отца, законного шахиншаха.

На приеме было мрачно и мосульские старейшины и маги угрюмо прятали глаза. Бахрам, хоть и очень не любил публичных выступлений, особенно перед такой ничтожной и продажной публикой, приказал себе сделать небольшое выступление:

–Братья! Арии! Сыны великого Ирана! Все вы знаете, почему мы сейчас здесь, в великом Мосуле, а не сражаемся против Рима далеко на севере. Не так давно, эта армия спасла Иран, уничтожив зверей тюрков под Гератом (все одобрительно закивали, спасла) и сразу же была отправлена в Армению. Там враги нашей армии и Ирана ввели в заблуждение шахиншаха и внушили ему, что мы замышляем недоброе (некоторые саркастически ухмыльнулись, надо же, полководец ассоциирует себя со всей страной, кто выступает против него, тот против всех ариев)! Но это же неправда, всем очевидно! Еще со времен великого Ануширвана мы защищаем интересы Ирана по всему миру: Рим, Йемен, Ширван, Хорасан, Синд (опять все дружно закивали, с этим трудно спорить)! Затем, эти грязные псы, Виндой и Вихтасм, вместе с наследником Хосровом, свергли своего повелителя, законного шахиншаха Ормизда и заточили его в Башне! Я, как простой офицер, давал присягу и Ануширвану, и Ормизду, но никогда не принесу присягу этому мальчишке, этому отцеубице! Бахрам разошелся, он почувствовал прилив сил и начало какого-то праведного экстаза. Я служил двум великим повелителям и теперь иду в Ктесифон восстановить справедливость! Нам дали свое благословение маги севера и сын Ормузда, Шахрияр (сидящие удивленно начали переглядываться)! Он настоящий наследник, только он достоин быть нашим шахишшахом, а не этот преступник и изменник! Призываю вас вспомнить о верности династии Сасана, умоляю вспомнить о милости всех повелителей, о величии и доблести Ануширвана и поддержать нашу праведную месть! Мы не позволим попирать честь ариев какому-то надменному мальчишке! В ближайшее время в Мосул прибудут еще несколько тысяч воинов из северной армии Йездигерда. Он дал знак своему соратнику, тот вышел и поклоном подтвердил слова Бахрама об армии и свою преданность. Бахрам сел. Он обвел глазами зал в поисках Елинги, которая всегда воодушевляла его и придавала сил. Но сейчас ее не было. Она благоразумно не присутствовала. Не стоило лишний раз раздражать этих закостенелых приверженцев древних традиций присутствием женщины, да еще и черной, одним своим видом кидавшей вызов всем обычаям и правилам чистой крови. Воцарилась тишина, которую специально создал полководец, дав время переварить собравшимся информацию. Некоторые новости были сюрпризом для собравшихся. Кто-то знал, что Йездигерд, молодой, но уже прославленный многими победами полководец, прибыл в Мосул, но в каком качестве и на чьей стороне будет его армия оставалось загадкой. Теперь расклад становился яснее. Похоже, северные провинции поддерживают Бахрама, он там провел много лет, заслужил немалый авторитет, и в городах и крепостях находятся преданные ему солдаты. Земли к югу от Каспийского моря и восточные регионы Хорасана тоже, скорее всего, за Бахрама. Там в основном сельское население, для которых он непререкаемый герой. Жители больших городов Месопотамии и юга, в основном христианские, возьмут нейтралитет, дружественный Хосрову. Те регионы больше ориентированы на торговлю и проиводство, им чужды речи Бахрама о величии ариев, и верности традициям. В головах мосульских старейшин тотчас начали работать шестеренки планов, как выторговать себе больше привилегий, титулов, облегчить налоговое время для богатых семей или даже получить должности и имущество в государственном совете после победы Бахрама. В том, что он победит никто не сомневался. У мальчишки нет ни единого шанса, ни армии, ни военного опыта, авторитета и решительности. Вопрос только, как быстро Бахрам займет престол.

После окончания приема-ужина Бахрам с Йездигердом вернулись в ту комнату, где беседовали несколько часов назад. На этот им составила компанию Елинга.

–Эта была проникновенная речь,-воскликнул молодой иранец,-ты знаешь, я даже сам стал немного ненавидеть мальчишку Хосрова!

–У тебя информация?,-не обращая внимание на слова Йездигерда обратился Бахрам к Елинге.

–Послание от Хосрова лично Бахраму Чубину,-голос ее был, как у всех африканцев, низким и утробным, но Бахрам за много лет настолько влюбился в него, что не представлял ничего мелодичнее.

–Прочти, Йездигерд, что там пишет этот ничтожный мальчишка.

Молодой иранец взял свиток, внимательно осмотрел его на предмет отравленных игл, развернул и пробежал глазами.

–Он практически повторяет прошлое письмо. Приказывает тебе прибыть в Ктесифон, обещает личную безопасность и после переговоров – разделить государство на две части, тебе достанется восток. Так, это несущественно. А, вот. Предлагает треть казны.

–Да,-усмехнулся невесело Бахрам, а через полгода он меня снимет и казнит. И что мне объявить всем людям, которые мне поверили? Что я буду править востоком, а вас всех в течение месяца казнят?

–Решать тебе, Бахрам. Мы тебе верим, что ты решишь, то и будем делать.

–Садись, пиши. Давно ты, наверное, не писал что-то иного, кроме стихов?-улыбнулся Бахрам.

Тот немного покраснел в ответ, что было очень неожиданно для закаленного воина. Да, глубоко в душе самых безжалостных вояк сидит поэт и романтик, который стремится к чем-то большему, чем может дать мир.

– Письма, которые говорят о ничтожности твоем и твоего ума, я получил, однако твоих дерзких предложений ни один верный династии не может принять; ты не можешь использовать ни печать шахиншаха, не можешь предлагать даров шахиншаха, потому, что только законный повелитель может распоряжаться своим государством. А ты сверг своего повелителя, ослепил и убил, ты возмутил весь Иран и не-Иран своим поведением и никто из уважаемых людей не присутствовал на твоей коронации. Если ты, ничтожный мальчишка, прибудешь ко мне с покаянием, я, из верности к твоему отцу, не буду казнить тебя, потому, что кровь потомка Сасана священна, но приму тебя, как сына и дам в управление провинцию. Но людей, которые свергли и уничтожили законного правителя, я не буду казнить, а отдам на суд ариев. Что они с ними сделают, то и будет. Но спеши, мальчишка, ибо я выступаю против тебя. Если к тому времени, как я со всем народом иранским подойду к Ктесифону за мщением, ты не явишься ко мне, ты будешь казнен, как изменник и убийца отца. Записал?

–Да, суровое письмо,-ответил Йездигерд, сворачивая и запечатывая письмо. Я бы на его месте уже скакал во весь опор на север, чтобы сдаться.

–Мне жаль этого мальчишку,-признался Бахрам. Он марионетка в руках своих дядей. Он напуган и не знает, как поступить. Если бы иные обстоятельства, я бы его взял под опеку. Но ты знаешь,-внезапно он устремил взгляд в сумерки пустыни,-бывает такое чувство, когда события несут тебя все быстрее, все развивается будто не по твоей воле, а по какому-то плану, а ты можешь просто отдаться на волю этому течению и молить всех богов, чтобы выжить.

–Знаю. Это бывает, когда попадешь в горную реку, в самую стремнину. И чтобы ты не делал, скорее всего, утонешь.

Он дал запечатанное письмо ординарцу.

–А я, мой опытный друг, пока чужд твоей старческой философии. Если меня унесла река, я постараюсь выбраться, постараюсь изо всех сил. Даже ценой жизни другого. Когда выступаем на юг?

–Послезавтра. Готовь своих солдат, время отдыха прошло. Теперь только вперед.

Глава 13.

Шахиншах Хосров вел свою наспех слепленную армию вдоль берега Тигра на север, навстречу изменнику Бахраму. Он гнал ее изо всех сил вперед, разумно опасаясь, что если остановится, то солдаты начнут разбегаться во все стороны, а большинство – переходить на сторону врага. Поэтому его полки двигались максимально быстро так, что к вечеру все падали от усталости, и ни о каком побеге уже не могли и думать. Кроме того, вокруг армии постоянно рыскали отряды арабских всадников. У них была двойная роль: во-первых, по всем правилам военного марша они обеспечивали тактическую разведку и не допускали возможности внезапного нападения. Но это было не главное. Хосров прекрасно знал, где сейчас основные силы Бахрама, и не ожидал в ближайшие дни особых стычек. Во-вторых, арабы не давали разбредатьсяя во время продвижения пехотинцам, насильно набранным в армию. Первый дни трусы еще пытались это делать, потом последовали несколько показательных казней, и попытки к бегству прекратились, но не исчезли совсем. Еще с похожей целью Хосров взял с собой Виндоя и Вихтасма и всю знать, у которой не хватило ума уехать в свои владения вглубь страны. Если оставить их в Ктесифоне, то высока вероятность, что они вообще не окажут помощи шахиншаху или даже переметнутся на сторону Бахрама. Так же, армию сопровождала казна Ирана. Не вся, конечно, но золота было очень много. Его тоже взяли с собой не просто так. Если события будут развиваться благоприятно, то его можно потратить на подкуп колеблющихся, или в качестве награды перешедшим на его сторону. В случае же неблагоприятного развития…тут никакого особого плана не существовало. Промелькнули пару раз фразы, что надо отступать в столицу, там готовиться к обороне и пытаться начать переговоры о мире и, в каком-то виде, о регентстве Бахрама. Стараясь не думать о скорее всего неизбежном поражении, Хосров гнал свою армию вперед. Если и будет одержана победа, то только благодаря священности персоны шахиншаха или деньгам. Благо, сейчас война с ромеями затихла и иранские армии в верховьях Месопотамии были оттянуты в Нисибис и Сингару. Хосров неоднократно направлял командирам тех войск приказ присоединиться к нему, но они под различными причинами, в основном связанными с защитой от ромейского вторжения, уклонялись от присяги молодому шахиншаху. Если бы те военачальники повиновались, то у Хосрова появилось бы численное преимущество над силами Бахрама, и что самое важное, армию пополнили опытные ветераны. Однако, начальники западных армией не хотели сражаться против своих соратников. Так же, уже во время марша Хосров отправил такие же приказ о присылке отрядов в Эрбиль и Киркук, большие иранские города, расположенные там, где месопотамская пустыня встречается с древними горами Загрос. В Киркуке ему направили ответ, что не могут помочь потому, что местные солдаты были отправлены на север для наблюдения за варварами за Кавказскими горами. Из Эрбиля гонец вообще не вернулся, или его удержали власти города, что свидетельствовало о принятии ими стороны Бахрама, или он сам перешел к врагу, что означало проникновении измены и предательства в самые глубины государственного управления.

Как ни странно, на марше не произошло того, чего так боялся шахиншах. Его армия не разбежалась в разные стороны. Дни сменялись днями, пекло в полдень валило с ног даже привычных южан, марширующие постоянно видели на берегу Тигра развалины каких-то древних городов и крепостей, чьи названия давно померкли в толщи веков. Кто их строил? Возможно, несколько веков назад парфяне? Или македонцы, которые уничтожили Иран со своим двурогим царем почти тысячу ранее? Или это великие и таинственные шумерские правители, от которых не осталось ничего, кроме нескольких записей в библиотеках у греков? Хосрову казалось, что ранее Месопотамия была гораздо гуще заселена. Несколько раз они проходили мимо величественных стен, наполовину обвалившихся, но до сих пор внушающих благоговейных трепет. Внутри стен уже давно никто не жил, только робко к ним жались деревушки, а из дыр в стенах выглядывали удивленные козьи морды. Хосров подумал, что если он выживет в этом водовороте, обязательно займется восстановлением истории родной земли. Ведь сколько было всего империй на этой земле, а арии, так гордящиеся своей кровью и доблестью, практически ничего об этом не знают.

Солдаты и офицеры пока сохраняли ему верность во многом благодаря развитой системе снабжения. С юга, борясь с течением, постоянно прибывали баржи с продовольствием и оружием, а иногда даже и новыми отрядами. Вдоль пути были заранее заготовлены места для ночевок и стада скота. Кроме того, жалование солдатам и обслуживающим армию выдавалось четко и полновесной монетой. Все это стало результатом административной работы дядей и их фракции среди знати, которая поддержала свержение предыдущего повелителя. Вероятно, думали теперь иранцы, положение Хосрова не так уж и безнадежно, если военная машина действует как надо, неразберихи при таком незапланированном походе нет и все течет пока довольно неплохо. Дни сменялись днями, армия уходила все дальше на север. Наконец, дорогу армии перегородила небольшая речушка. Это был Малый Заб. Мутные воды лениво текли с курдских гор в сторону Тигра. Мосты не наводили, потому, что паводок уже миновал, а местные жители уже подготовили броды. Армию Бахрама до сих пор не встретили, и это довольно сильно удивляло и пугало командующих. Солдат же, жителей южной части Месопотамии и Хузестана нервировало то, что постепенно менялся этнический состав живущих здесь людей. Все чаще появлялись курды, со своим странным языком и одеждой. На следующий день армия благополучно переправилась и двинулась дальше. Теперь следовало быть еще осторожнее, потому, что по расчетам офицеров, армия изменника должна была уже достичь приблизительно до этих мест, если, конечно, не произошли какие-то события, которые в корне изменили ситуацию. Пройдя половину пути между Малым Забом и Большим, арабские разведчики Хосрова наконец обнаружили дальние разъезды армии Бахрама. Последовали первый стычки и первые пленные. Армия, наконец, кажется, осознала, что идет воевать и резко повысила бдительность, но солдаты были в душе рады появлению врага. Они сильно устали от бесконечного формированного марша и теперь их переходы должны были закончится. К тому же, за прошедшее время они смогли немного узнать молодого шахиншаха и проникнуться к нему уважением. Он не был небожителем, как прочая иранская знать, а делил трудности похода со всеми. Кроме того, скоро вообще должно было все закончится, имеется в виду гражданская война. Никто не сомневался, что все решится в одном сражении, если до него дойдет дело. Если будет побежден Бахрам, то ему не на кого будет больше опереться, он станет мелким мятежником и сможет спастись бегством или на дальних окраинах государства или бежать к соседям. Если же судьба не будет благосклонна к Хосрову, то не немногие силы которые еще его поддерживали, окончательно в нем разочаруются и признают повелителем Бахрама. Это была борьба двух врагов, которые стояли на очень слабых позициях, и чья судьба могла измениться из-за одного неправильного действия.

Пленные рассказали много интересного. Оказывается, Бахрам очень задержался в Мосуле. Дошли новости, что через Дербент в Ширван и Азербайджан вторглись летучие отряды хазар, аланов и тюрков, а армянские князья, решив, что Иран окончательно уходит из их земель, а ромеи слишком слабы, чтобы противодействовать, подняли большое восстание для восстановления независимости. Таким образом, армия Бахрама уменьшилась примерно на треть, хотя даже сейчас подавляюще превышала силы Хосрова. Бахрам еще находился чуть южнее Мосула и даже не пересек Большой Заб. Тотчас был созван общий военный совет. Одни офицеры предлагали переправиться через реку, чтобы имея в тылу реку спокойно обороняться. Вторые предлагали ждать врага на левом берегу реки, перекрыть пехотой броды, расставить лучников и когда начнется переправа, просто перемалывать врага. Третьи предлагали устроить на этом берегу несколько укреплений, благо на этой стороне реки возвышались несколько холмов и в обороне искать свое счастье. Во всяком случае, почти все зависело от арабских отрядов. Главный среди арабов, старый воин по имени Абу ибн Мундар, который всю жизнь провел в набегах и войнах на своих кровных врагов Гассанидов и Рим, польщенный, что от него зависит судьба Ирана, поклялся всеми своими пустынными богами, что выполнит любой приказ шахиншаха Хосрова и каждый его воин убьет пять солдат грязного пса Бахрама Чубина, прежде чем отдаст свою. Выслушав все мнения, Хосров озвучил окончательное решение. Пехотные полки расположатся на левом берегу реки, на небольшом удалени от бродов, примерно в пяти стадиях. Они должны будут выдержать первый, самый яростный удар катафрактов и конных лучников. Такое расположение было выбрано не случайно. Так или иначе, Бахрам должен будет атаковать, он ждал этого долгие месяцы, но атаковать всеми силами сразу не получится, потому, что перевести на южный берег всю свою огромную армию и расположить ее на узкой полоске берега невозможно. Для одного прямого рывка катафрактам пяти стадиев будет слишком много, они пройдут половину этой дистанции простым шагом. Километр галопом, неся на себе закованного в латы всадника и собственную броню, не сможет выдержать ни один конь. Пешие лучники, коих было довольно много в армии Хосрова, должны будут соорудить за порядками пехоты деревянные настилы, чтобы не погибнуть под копытами катафрактов, если те прорвутся, и сверху спокойно их расстреливать. Ночью разведчики должны подходить на свой берег реки и провоцировать врага на атаку, на самом же деле, выполняя задачу прикрывать инженерные работы. Эта тактика была не нова, еще эфталиты столетие назад ею регулярно пользовались: выкопать на пути удара тяжелых всадников ямы с кольями и заманить их в ловушку. Но всего этого было мало, даже если катафракты Бахрама все погибнут, все равно оставшиеся невредимыми нехотные части просто задавят массой рекрутов Хосрова. После того, как план был согласован и каждый командир получил свои указания, Хосров попросил остаться ибн Мундара. Он решил закрепить преданность этого ненадежного союзника деньгами и большими посулами. Сейчас от него и действий его арабов зависит очень многое.

–Мой верный друг и лучший помощник, великий воин Абу ибн Мундар, позволь мне объявить тебе о своей особой милости. После возвращения в Ктесифон, ты получишь золота для тебя и твоего народа в избытки и треть моей армии для покорения Гассанидов и всей Аравии.

–О, великий шахиншах Хосров, повелитель моей жизни. Благодарю тебя от всего моего народа и желаю тебе многих лет жизни и царствования и большого потомства. И чтобы Иран только креп и процветал.

–Если у тебя есть какие-то просьбы или мысли сейчас, до сражения с изменником, можешь высказать мне их. Я всегда чуток к моим верным подданным.

Здесь Хосров немного сжульничал. Лахмиды никогда не были подданными Ирана. Они были формально друзьями иранского народа и, фактически, зависимым кочевым государством, но никогда не были прямыми подданными. Это было замаскированное предложение арабу, которое тот не мог не прочитать.

–Шахиншах, ты знаешь, практически все взрослые мужчины моего народа сейчас находятся здесь. Наши земли никто не охраняет. Если об этом узнают вонючие шакалы Гассаниды, то они бросят свои завоевания в западной Аравии и ударят по нам. Нам нужно золото, чтобы помочь арабам в Мекке сражаться.

–Я понимаю твоя опасения. Завтра же утром я распоряжусь выдать тебе пять кентариев золота. Я не могу позволить, чтобы семьи моих друзей и союзников были в опасности.

Глаза ибн Мундара алчно сверкнули оловом. Если какое-то золото и пройдет мимо казны лично него людям Мекки, то его будет очень немного.

–Еще, мой господин. Я бы просил тебя дать мне и моим наследникам высокий пост в Иране. Чтобы у нас был наибольший политический вес среди всех арабов и мы могли настойчивее проводить волю шахиншаха среди людей пустыни.

Это, конечно, уже переходило все рамки. Никто из не-ариев не мог получить высокий государственный пост в Иране. Даже детям шахиншахов, у которых матери были не чистой крови, очень трудно было рассчитывать на престол, а тут какой-то пустынный разбойник, который намеревался войти в круг благороднейших аристократов. Кроме того, этот араб, прекрасно осведомлённый о порядках при дворе Ктесифона, рассчитывал и на приличное жалование из казны.

Увидев замешательство на лице Хосрова, ибн Мундар поспешил добавить:

–Нет, если повелитель не хочет конфронтации с благородными ариями, прошу, извини мне мою дерзость.

–Я -повелитель иранцев, мой друг. И какой из меня хороший шахиншах, если я могу удовлетворить просьбу своего верного помощника. Обещаю тебе, когда мы разберемся с изменниками и вернемся в Ктесифон, ты получишь титул, соответствующий твоим заслугам и верности.

Еще раз низко поклонившись, араб вышел из палатки. У него было много дел. Теперь следовало наладить связь с другой стороной и повысить требования у Бахрама.

Глава 14.

На следующее утро правительственная армия развила бурную деятельность. Пока отдельные отряды отвлекали противника на южном берегу реки, выкрикивали оскорбления и приглашали переправиться и отведать стали, другие как можно быстрее готовили большие ловушки для тяжелых катафрактов. Как и было спланировано, большая часть арабов отправилась в разъезды вдоль Большого Заба на восток, чтобы сильная конница Бахрама не пересекла там реку и не ударила по противнику. Долго спорили, что делать с левым флангом правительственной армии. Пересекать Тигр никто не хотел, армия и так была не слишком многочисленна, чтобы ее дробить на части и разобщать в решающий момент, но, кажется, и враг не горел желанием атаковать, пересекая сразу две реки. Решили Тигром прикрыть свой левый фланг, а к бродам отправить небольшие сторожевые отряды, чтобы дать знать командованию в случае форсирования неприятелем. Ловушки были выкопаны и укреплены в за один день, они имели необычную конструкцию: пехотинцы, в первую очередь легкие, могли безбоязненно отступить по ним, но конный точно провалится и погибнет. Еще два дня сооружались помосты за линией пехотинцев. Было довольно проблематично найти дерево в этой местности, но жители близлежащих деревень без особых проблем решили эту проблему, как только увидели полноценную золотую монету. Таким образом, к третьему дню пребывания в виду неприятеля, правительственная армия была в целом готова. Да, шансы на победу по-прежнему были невысоки, но командующие выжали максимум из своего положения и ситуации. За эти дни арабы вступали несколько раз в мелкие стычки с отрядами Бахрама, но это скорее было для сохранения контакта с противником, а не настоящие битвы. Из-за непростой ситуации, Хосров делал ставку не только на военный аспект предстоящей битвы. Как только темнело, в обоих направления реку начинали пересекать неприметные люди, с помощью которых продолжался напряженный торг между отдельными командирами. Посулы и обещания громоздились друг на друга, все ради того, чтобы одержать сиюминутную победу. С кем-то удавалось договориться, с кем-то нет. Многих агентов ловили и казнили без долгих разговоров. Казалось, командующие Бахрама, да и он сам, на противоположном берегу в недоумении. Ситуация развивалась не по их сценарию. Бахрам рассчитывал, что разобьет армию, которую возглавляет один из полководцев, и потом или на марше, или уже возле столицы мальчишка сдастся на его милость, или произойдет очередной переворот, после чего он с праведным гневом и полным правом отомстит и за Ормузда, и за Хосрова. Но теперь, когда армию, и судя по ее виду – неплохую армию, привел сам шахиншах, время работало против Бахрама. Его приверженцы смотрели через реку и думали, что если Хосров из ничего смог слепить армию и со скоростью молнии добраться до этих северных районов Месопотамии, возможно, он и не такой глупый и никчемный, как говорили офицеры. Кроме всего прочего, одного дело выступать против узурпатора, который сидит где-то далеко на престоле, когда чехарда во власти, а совсем другое, когда законный шахиншах, признанный магами и придворной знатью, находится перед тобой. Волей-неволей, солдаты, офицеры и декхане начинали задумываться, как перейти на сторону законного правителя или, по крайней мере, уклониться от битвы. Сам великий Бахрам, казалось, был в нерешительности. Ведь он считал, что корона уже фактически принадлежит ему, осталось только дойти до столицы и взять ее, а он потерял недели, когда отправил часть армии решать возникшие проблемы, и сейчас дополнительно потерял несколько дней, позволив Хосрову подойти, укрепиться и спокойно ожидать атаки. Которую следовало осуществить в крайне неудобном месте, где все его преимущества сводятся на нет.

Однажды вечером к нему вошел Йездигерд.

–Полководец, мы не можем больше ждать.

Бахрам поднял глаза от бумаг и вопросительно посмотрел на родственника.

–Что случилось?

–Час назад мы арестовали офицера, который планировал передвинуть свой отряд к востоку. Он хотел уклониться от твоего командования или же перейти на сторону врага, это неизвестно.

–Сколько при нем нашли денег? Без сомнения, его подкупили дяди этого мальчишки.

–Нет. Это самое страшное. Его никто не подкупал. Думаю, про него вообще не знают в той армии. Этот офицер сам решил поступить столь бесчестным образом.

–Этого не может быть! Где он сейчас?

–Я приказал отправить его в Мосул в темницу. Но это только то, кого мы смогли выявить. Сколько офицеров сейчас размышляют о дезертирстве? Никто не знает.

–Мы ждем подкреплений. Должны вот-вот прийти отряды наемников-варваров. Тогда и ударим.

–Бахрам,-Йездигерд был в состоянии изрядного волнения, раз решил обратиться к командующему по имени,-еще несколько дней бездействия, и наше войско начнется разбегаться в разные стороны. Мы не можем ждать варваров. Должны ударить тем, что есть. Армия недовольна, пойми. Ты говорил, что идешь мстить за Ормизда, что уничтожишь всех, кто выступит против тебя. А теперь уже который день на виду у всех стоит противник и ты не предпринимаешь ничего! А та армия, кажется, полностью поддерживает Хосрова. Они бы не собрались под знаменами узурпатора. Получается, те, кто тебе поверил – изменники? И им совершенно не хочется, чтобы основу их семьи, землю, конфисковали за то, что они тебе поверили.

Йездигерд подошел вплотную к Бахраму, и у того мелькнула мысль, что молодого иранца подкупил Хосров и сейчас последует удар мечом. Но нет, тот просто хотел привести старого полководца в чувство.

–Мы должны завтра же начать сражение. Если промедлим еще немного, то можем рассчитывать только на то, что ты собрал достаточно золота для бегства из страны.

Бахрам Чубин встал, прошел по палатке, поправил статуэтку на ящике. Подумал, глядя на стену, развернулся к Йездигерду и произнес:

–Ты, как всегда прав. Объявляй офицерам. Завтра до рассвета выдвигаемся за реку.

В глазах молодого иранца мелькнули радостные огоньки и он вышел раздавать указания. Немного подумав, Бахрам приказал слуге позвать Елингу.

–Все готово? Она кивнула, и поинтересовалась:

–Ты действительно думаешь, что до этого дойдет?

–Нет, завтра вечером мы будем собирать трофеи, а послезавтра утром выдвинемся к Ктесифону. Но в жизни, а тем более, на войне, нельзя быть полностью ни в чем уверенным. Если завтра что-то пойдет не так, нам надо будет бежать. И хорошо, если у нас будет много денег. Беглецы без золота, выдачи которых добивается повелитель Ирана, обычно недолго живут.

Рано утром, еще до восхода, на северной стороне реки Большой Заб заревели трубы и огромная машина пришла в движение. Ночью были развернуты заранее приготовленные понтоны и первый отряды легкой пехоты пересекли водную преграду. Как только первые неприятели коснулись южного берега, Хосров, который своими шпионами на той стороне был информирован о начале переправы еще несколько часов назад, отдал приказ арабам отправлять на север, вне поля зрения противника. Ибн Мундар со своими отрядами располагался южнее основного лагеря, поэтому разведчики Бахрама увидели на горизонте только слабое облако пыли. Как это трактовать было непонятно. Тем временем переход реки все активизировался. Уже перешли несколько отрядов тяжёлых пехотинцев. Они образовали подобие каре и продвинулись чуть дальше вдоль берега Тигра, чтобы освободить место для конницы. Казалось, поток воинов никогда не закончится, уже прошло более двух часов, а всадники еще не начали переправу. Офицеры в окружении Хосрова предлагали ударить сейчас, пока враг беспомощен. Он подумал, как все-таки глупы эти высокородные вельможи. Весь план, который они создали и для которого потратили столько сил на инженерные сооружения, они предлагают выбросить ради бесславной победы над малой частью войск врага. Нет, они будут ждать, и ждать столько, чтобы Бахрам почувствовал силу и приказал атаковать. Постепенно, командующие правительственной армией заметили, что их первоначальный план нуждается в корректировке. Во-первых, Бахрам все-таки приказал часть легкой конницы переправиться на другой берег Тигра. Они пока не нападали, но было ясно, что в разгар боя они могут броситься на левый фланг или даже с тыла на армию Хосрова. Пока же только виднелись далеко слева, изредка подходя к реке. Во-вторых, Бахрам, как опытный военачальник, оставил примерно треть своих войск на северном берегу. Переправилось всего две трети, им было очень тесно на узкой полоске берега, чтобы держать правильный строй. Что случилось бы, если бы переправилось еще тысячи воинов? Началась бы просто давка и армия превратилась бы в кричащее месиво людей и животных. Когда утро было уже в самом разгаре, переправа, наконец, закончилась и войска приняли более-менее правильное построение.

Арабов было уже не видно, они скрылись за горизонтом на востоке. Катафракты изменников, наконец, двинулись вперед. Но не галопом, кто бы ни был сейчас их командующим, он прекрасно знал, что невозможно поддерживать такой темп на длинной дистанции, иначе кони доберутся до врага полностью усталыми и их наездники станут легкой добычей. Нет, они идут шагом до определенной черты, потом последует град стрел, после чего удар копьеносцев на полной скорости, а после проникновения в глубину вражеских врагов в ход идут меч или топор. Это аксиома, и все иранцы с малых лет ее знали. Но сегодня по обеим сторонам были арии, зачастую члены одной семьи. По двум армиям пронесся сегодня слух, что сойдутся сегодня в смертельном поединке два брата, два богатыря из Парса, Шапур и Куруш, разделенных этим конфликтом. Так, наверное, и случилось бы, ведь сегодня много родственников будут сражаться друг с другом, но Шапура Бахрам отправил несколько дней назад на восток. Чтобы не вызвать подозрений у противника, Хосров приказал тем немногим катафрактам, которые у него были, выйти перед рядами пехоты, не попасть в тайные ловушки и вести контрбатарейную стрельбу. Обстрел не принес особой пользы ни одной из сторон, поэтому те огромные массы всадников, которые были у Бахрама, изготовились для броска. Сперва один, потом несколько, потом сотни и, наконец, тысячи закованных в броню всадников пустили коней галопом по пустынной земле. Земля задрожала, сам горизонт начал колебаться от прямой атаки иранских богатырей. Когда до первых линий пехоты оставалось не больше ста метров случилась катастрофа. Скачущий первым, самый смелый, и, вероятно, молодой, рыцарь внезапно исчез. Никто так и не выяснил потом его имени. Потом исчезла вся первая волна стального кулака. Остальные начали соображать, что что-то пошло не так и хотели развернуть коней. Но не тут-то было: задние ряды ничего не видели и были полны желания добраться скорее до таких несчастных пехотинцев Хосрова, быстрее всех разогнать, занять, наконец, столицу и отправиться домой. Ловушка, в итоге, блестяще выполнила свою роль. В длинных рвах, протянувшихся вдоль фронта правительственной армии, открывалось зрелище, достойное самых кошмарных видений. В несколько рядов кричали, вопили и пытались выбраться люди и животные. Не просто люди, а цвет иранской аристократии, знать великих доблестных родов. Тем, что был в первых рядах еще относительно повезло, они были раздавлены мгновенно, но всадников, которые видели что к чему, но не успевших изменить курс, и, поэтому, находившихся сверху, положение было хуже всего. Переломанные кости, раздавленные конечности, содранные копытами скальпы, выбитые глаза и зубы. Вся эта дикая мешанина исступленно кричала от боли и ярости, но для них все было кончено. Что самое удивительное, треть катафрактов не попали в ловушку, а сейчас спрыгнув с лошадей, они пытались помочь своим соратникам. Командующие правительственной армией с распахнутыми от ужаса глазами наблюдали картину бесчеловечного преступления, которое они только что совершили. Практически все шептали молитвы и молили о прощении погибших и тех, кто еще был жив. Хосров, смертельно бледный, тоже не ожидал такого вида, дал все-таки приказ лучникам не атаковать и поверженных, и пытавшихся им помочь. Чтобы и как бы там ни было, это были его подданные, а ему еще предстояло держать ответ перед своим народом за такие бесчеловечные преступления. Мало того, он отдал распоряжение, чтобы вперед выдвинулись его всадники и помогли кому возможно.

Это было удивительное зрелище. Один народ, товарищи по оружие, братья, разделенные на две враждующие армии, посредине боя отставили оружие и пытались помочь попавшим в ловушку. Десятки и сотни людей вытаскивали раненых и вообще всех, кто еще подавал признаки жизни. Они работали бок о бок, чтобы быстрее оказать помощь. Еще удивительнее, что на ходу решили, что раненых доставят в лагерь Хосрова, а не Бахрама, так как до него было гораздо дальше, через реку и еще десятки стадий пути. Пленных начали переносить за строй воинов, бросилась сперва даже помогать пехотинцы, но окрики офицеров прекратили это. Катафракты Бахрама, естественно, туда не отправились. Формально они были врагами и битва еще не окончилась. Тяжелые всадники Бахрама оттянулись назад, чтобы перегруппироваться и освободить место для пехоты. Прямая атака окончилась катастрофой, в которой, правда, был один положительный момент. Ловушки были уже открыты, и козырей особых у Хосрова не осталось. Как выяснили рыцари северной армии, эти ловушки были не в виде сплошного длинного рва, а серией длинных ям, между которыми оставались довольно широкие проходы. Теперь не спеша вперед пошла пехота. Даже после сверхудачной первой фазы сражения, численной атакующей второй волны были больше, чем вся армия Хосрова, и, что самое неприятное, наступали проверенные ветераны кампаний в Северной Месопотамии и Армении. Что могли им противопоставить спешно собранные рекруты? Было заметно, и на этом, и на том берегу солдаты изменника до сих пор оставались в состоянии шока от бойни, поэтому наступающие продвигались крайне медленно и осторожно, чтобы не попасть в очередную ловушку.

Солнце достигло зенита, когда летучие отряды на другом берегу Тигра изменили характер передвижений. Вместо того, чтобы обозначать свое присутствие, они подошли вплотную к берегу реки и двинулись на юг, словно в поисках бродов. Командующие Хосрова не особо обратили на это внимание. Чтобы задержать их на переправе, на некоторое время хватит сил дозоров на реке, а к тому времени, когда они все-таки пересекут Тигр, уже не будут играть сколько-нибудь важной роли. Лучники на помостах застыли в тревожном ожидании, ведь именно от них сейчас зависит эта фаза битвы. Когда атакующие ветераны завязнут в порядках правительственной армии, именно они должны обескровить изменников, перед тем, как с востока вернутся арабы. Ветераны подходили все ближе, теперь уже хорошо были различимы отдельные фигуры. Судя по построению и численности флангов, главный удар планировался по левому флангу правительственной армии. Вот практически все полки пересекли ловушки, и вид кровавого месива, в которое превратилась знать Ирана, зажгла в их сердцах дополнительную ненависть. На расстоянии одной стадии армия остановилась. Требовалось передохнуть перед броском на порядки врага. Лучники на помостах приладили стрелы и приготовились создать смертельный град. Командир отряда лучников получил четкие указания, чтобы его солдаты начинали действовать только когда враг плотно увязнет, но вряд ли приказ мог быть сильнее самого древнего, первобытного инстинкта человека – инстинкта сохранения. Как только противник окажется в пределах досягаемости стрел, нет никаких сомнений, что они будут выпущены.

Внезапно, над полем предстоящей резни повисла абсолютная тишина. Такая, что слышно было дыхание и стук сердца каждого человека. Люди стояли и разглядывали друг друга, искренне удивляясь, как иранцы и другие народы государства по какой-то глупейшей шутке сейчас стоят друг против друга и готовятся резать, колоть и крушить. Если бы эта сверхъестественная тишина продержалась бы еще минуту, тогда на обеих сторонах солдаты отказались идти в бой. Но прозвучала труба и мистический морок пропал. Полки Бахрама сначала двинулись шагом, потом все ускоряющимся бегом, подбадриваемые ревом тысяч глоток. Через считанные удары сердца стальная волна сшиблась со непреклонным утесом с ужасным грохотом, который вознесся к небу и стал неумолимым упреком ко всем грехам человеческим. Полки правительственной армии поддались немного назад. Несколько минут они, казалось, готовы рассыпаться под давлением атакующих, но выдержали, и началась великая битва.

Как и было задумано, практически сразу на атакующих обрушился стальной ливень стрел, прореживая ряды воинов. Теперь было уже не до хитроумных стратегий и сложных планов, ход битвы решала только грубая сила. Или ядро, якорь правительственной армии выдержит натиск противника и продержится до прихода арабов, тогда битва будет выиграна, или сломается под бешеным напором и тогда все напрасно. Пока все складывалось не так плохо, как могло быть. Хосров заметил, что левый фланг, куда был направлен основной удар, стал постепенно, шаг за шагом, отходить. Еще несколько минут, и сражение переместится непосредственно под помосты с лучниками. Те уже изрядно нервничали и поглядывали на юг. Кроме того, на берегу Большого Заба появилось какое-то движение. Сердце Хосрова рухнуло: на эту сторону начали переходить те полки, которые Бахрам оставил в резерве, и вместе с оставшимися катафрактами они двигались вдоль берега на восток, явно имея план обойти и задавить массой правой фланг правительственной армии. Особого выбора не было, поэтому последовало моментальное решение. Хосров приказал свой небольшой трехтысячный пехотный резерв разделить на три части. Одну часть отправить на левый фланг, чтобы отодвинуть бой от помостов. Вторую – на правый, чтобы прикрыть сражающихся от возможного флангового удара, но по возможности не вступать пока в бой. Третья часть остается на месте. Был, конечно, еще личный резерв, несколько сотен катафрактов, его стража и знать, которая оказалась слишком глупой, чтобы уехать из Ктесифона и Селевкии, но эти силы были действительно последними, и использовать их следовало в самом крайнем случае.

Битва пока шла своим чередом, на двух павших солдат правительственной армии приходилось три врага, во многом благодаря умелой работе лучников. При прямом столкновении, у его рекрутов не было бы ни малейшего шанса даже при первом ударе, а тут уже продолжительное время отступают, но наносят большие потери. На горизонте все не было видно арабов. Неужели они ушли так далеко, что не успеют вовремя вернуться? Если это так, то опоздание равно поражению, потом некого уже будет спасать. Между тем, остававшиеся в резерве полки Бахрама, наконец, пересекли реку и двинулись в боевом порядке параллельно битве с целью ударить по правому флангу правительственной армии. Где этот чертов ибн Мундар?! Неужели, у него нет ни капли дисциплины?! Обороняющиеся не смогут выдержать еще и этого удара! Бросая постоянно взгляд, полный надежды на восток, Хосров чуть не пропустил момент, когда левый фланг снова стал поддаваться назад. И больше нет резерва, который можно направить на подмогу. Теперь наступает самый ответственный момент, критические минуты, выдержав которые можно, по крайней мере, нанести такой ущерб врагу, что фактически битва будет сведена к ничьей. Те командиры, которые заявили его шпионам о покорности и приняли золото, обманули и не перешли на сторону Хосрова. Следовательно, несмотря на все усилия, гарантировать победу в битве еще до ее начала, не вышло. Нервы были на пределе у всех офицерах на штабном помосте, ежеминутно прибывали гонцы с просьбой о подкреплениях, но им всем приказывали держаться. Подкреплений не было. Казалось, весь фронт сражения вот-вот рухнет. Солнце уже практически село. Внезапно, на правом фланге, где особой битвы не было, раздался высокий радостный крик, который тут же подхватили сотни глоток. На секунду, даже на долю секунды, сражение было остановлено, и все обернулись на восток. Выяснилось, что стало причиной этой радости. Практически на самом крае видимости возникло облако пыли, которое увеличивалось с каждой секундой. Такое облако может вызвать только скачущий во весь опор конный отряд. Это были арабы. Ибн Мундар все-таки возвращается! Значит, пока не все потеряно! Его отряды вихрем пройдутся по тылам противника и опрокинут его. Только бы продержаться еще несколько минут, только бы не упустить победу, когда она так близка. Теперь обессиленные солдаты правительственной армии поверили в победу, немного приободрились и даже немного оттеснили противника.

Постепенно сгущались сумерки, и этот бесконечный кровавый день заканчивался. Лучники давно уже не стреляли. У одних закончились стрелы, другие просто не могли нормально выбрать тень при лучах слабого Солнца. Так или иначе, но все стрелки сошли с помостов, и достав мечи, приготовились вступить в бой. Весь план, связанный с помостами, полностью себя оправдал. Сооружения выполнили свое дел,о и лучники изрядно и успешно потрудились. Облако пыли неуклонно увеличивалось и до прибытия арабов на поле битвы оставалось совсем немного времени. Однако, что-то смущало Хосрова на поле боя. Выглядело все так, как и должно быть, но какой-то диссонанс присутствовал. Что-то шло не так. Он переводил взгляд с одного фланга на другой и никак не понимал, что его тревожит. Чувство это уже не просто билось в его разуме, оно буквально ревело и рвалось в сознание. Что не так? Тут его взгляд зацепился на части армии Бахрама, которые пересекли реку и выдвинулась для удара по его правому флангу. Без сомнения, там давно уже заметили пылевое облако, однако не сделали никаких перестроений или приготовлений для отражения врага, летящего прямо на них. Почему?

– Почему те, у реки, не перестраиваются?,-сформировал он, наконец, мучавшую его мысль.

–Что, мой повелитель?,-спросил молодой, но гораздо старше его офицер, который уже предвкушал удар арабов в тыл врага.

–Почему те, которые нацелились на наш правый фланг, ничего не делают?,-все больше поддаваясь истерика, воскликнул Хосров,-арабы же летят прямо на них!

–Не знаю, повелитель,-растерянно ответил офицер,-может, у них погиб командир.

–Все офицеры погибли?!,-уже кричал молодой шахиншах.

Те командующие, что только что радовались и поздравляли друг друга, обернулись на Хосрова и тоже обратили внимание на беспечное поведение армии врага. В этот момент из пыли появились первые всадники. Кроме арабов, которых было большинство, кажется, находились еще и катафракты, но без обычного тяжелого доспеха человека и коня. На них были необычные гибкие кольчуги, которые обычно использовались против тюрков на северо-востоке.

–Старый пират привел еще подкрепления, победа за нами,-вскричал один молодой офицер, но его голос потонул в молчании на штабном помосте. Кажется, все уже понимали, что это значит. Но ужас парализовал офицеров, и они могли только молча наблюдать за приближающейся катастрофой.

Арабы совершенно проигнорировали отряды Бахрама на берегу, и когда до ветеранов оставалось не больше двух стадий, внезапно изменили курс и ударили в правый фланг войск шахиншаха. Фланг почти сразу рухнул. В наступающей темноте армии не разглядели, что там за шум и продолжали сражаться. Полки Хосрова оставались в радостной уверенности, что пришла помощь и сейчас их противник будет уничтожен. Все было ясно, это простое и банальное предательство на поле боя, чем всегда славился пустынный народ. Видимо, посулы и мешки золотом, которыми одарил Бахрам, оказались большими, чем мог предложить Хосров. Или же, ибн Мундар просто решил, что у молодого правителя нет шансов в этой битве, а заранее спланированное предательство, это и не предательство вовсе, а предусмотрительность. Ну, а кто будет призывать к ответу человека, который фактически и принес новому властителю ключевую победу?

Пока офицеры разбегались в разные стороны с помоста, Хосров метался по тылам и собирал последнюю атаку. Следовало как можно быстрее, пока его полки не сообразили в чем дело, собрать те крошечные силы катафрактов, уже не больше пары сотен человек, и броситься в мясорубку. В это время, центральный полк его пехотинцев с удивлением обнаружил, что справа никого нет, а арабы, почему-то, вместо помощи, убивают их соратников. Но Хосров уже вел свой маленький отряд в контратаку. Полностью опустилась тьма, центр и левый фланг превратились в полнейший хаос. С виду солдаты обеих армий были неотличимы друг от друга, закрывавшие же Луну облака усугубляли беспорядок и резню. Кое-где, группки солдат из однйо армии начали сражаться друг с другом, думаю, что определили врагов. Моментально появились множество факелов благодаря смекалке ветеранов и резня продолжилась. Тем временем, отчаянная атака Хосрова достигла цели. Двести тяжелых рыцарей со звериной решительностью обреченный рубили арабов, превышающих их число в десятки раз. Их не жалели, да и жалости те не просили. Хосров возглавлял удар, ему хотелось добраться до этого предателя ибн Мундара, и лично снести ему голову. Почему везде предательство? Всю жизнь оно его сопровождало. А взять хотя бы последние месяцы: сначала отец его предал и обвинил в желании свергнуть, потом Бахрам Чубин предал и не признал его права на престол, теперь какой-то грязный араб его предал в самый ответственный момент и лишил каких-то надежд на трон. Потрясенные натиском арабы пытались спастись бегством, но это было весьма непросто. Одно дело ударить в тыл усталым гарнизонным войскам, другое дело противостоять осатанелым атакующим катафрактам шахиншаха. Это был поистине героический эпизод битвы, который немного смягчил горькое поражение. Арабы, как куропатки, метались во все стороны, от молодого сильного ястреба, и не находили спасения, гибли десятками.

Бросив взгляд за спину, Хосров увидел, что его армии больше нет. Значительная часть сейчас избивалась в бегстве, где-то угадывались многочисленные островки сдающихся в плен. Более рассудительные бежали в лагерь за лошадьми или в сторону гор Загрос, где темной ночью могли найти спасение. Отчаяние овладело Хосровом. От его безумного отряда также почти ничего не осталось. Горькие мысли, полные разочарования и апатии, лезли ему в голову, пока он крушил арабов. Где он ошибся? Почему не сделал иначе? Как допустил, что он, законный шахиншах Ирана и не-Ирана, Сасанид, сейчас возглавляет самоубийственную атаку против предателей арабов, а не сидит на троне в Ктесифоне и решает с высоты своей мудрости участь бунтовщиков. Краем глаза Хосров отметил, что сократившийся до пары десятков всадников отряд, который продолжает прореживать ряды врагов и проходить сквозь них, как горячий нож сквозь масло, изменил направление и теперь стремится на юг, вдоль берега Тигра. И, что очень удивило шахиншаха, во всей этой кутерьме, с ним остались его дяди. Он-то про них давно забыл, полагая, что они давно уже бегут куда-то со всей государственной казной, но нет, они были с ним в его ставшей со временем легендарной последней атаки, и наравне с лучшими крушили врагов. Враги расступались перед ними, никому не хотелось в самом конце выигранной битвы погибнуть так глупо, под копытами отряда в несколько человек. Наконец, толпы пред ними стали редеть и девять всадников уже мчались по темного берегу Тигра все дальше и дальше на юг, в надежде убежать так далеко, чтобы их не нашли. Через час безумных скачек, они все-таки устроили небольшой привал, чтобы осмотреться и принять решение о ближайших планах. Их оставалось девять, здесь же был Виндой, но отсутствовал Вихтасм. Пал ли он в ходе последней безумной атаки или сбежал, когда представилась такая возможность, было не понятно.

–Мой повелитель,-обратился к Хосрову молодой знатный перс, имени которого шахиншах не знал,-что нам делать теперь? Армию, которую с таким трудом мы собрали, теперь нет, враг преследует нас. Нам отступать в Ктесифон и готовиться к осаде?

–Нет смысла возвращаться, Замасп,-откликнулся тихо второй. Жители столичного региона терпели нас только потому, что Бахрам был далеко, а мы довольно быстро собрали какую-никакую армию. Если мы сейчас уйдем в столицу, то власти города или посадят нас под арест и дождутся изменников или проще того, откроют ворота, как только под стенами окажется сотня всадников врага.

–Но что тогда делать?!,-вскричал Замасп. Вернуться в свои владения мы не можем, нас арестуют в течение месяца и, скорее всего, казнят. Бежать к арабам? Эти пустынные шакалы только вчера утром клялись в верности шахиншаху, а вечером уже предали. Дорога на север закрыта. Может, подадимся к тюркам, в Согд? В старые времена у них частенько находили убежище арии.

–И ты прав, Замасп, и ты прав, Пероз,-послушался из темноты усталый голос Виндоя. Мы не можем вернуться в столицу, это самоубийство. Мы не можем уйти никуда, кроме как к тюркам. Но до них в таком состоянии мы не доберемся. Нас всего девять, а пересечь придется весь Иран. Где-то нас поймают или убьют.

–Тогда мы отправимся в Рим.

Все ошарашенно посмотрели на Хосрова.

–В Рим, повелитель? К нашим худшим врагам?! Они будут счастливы, получив в свою власть шахиншаха! Это мерзкие полукровки или убьют тебя, или сделают своим марионеткой.

–Хоть это и наши враги, но они христиане, и поэтому, милостивы. И поклявшись раз, они не изменяют своей клятве. Нам, ариям, следует еще многому поучиться у этих полукровок.

–Повелитель, ты твердо это решил? Настаиваю, нам лучше уйти к тюркам. Они, возможно, дадут нам войско, чтобы отобрать твой законный престол.

–Я никого не держу, Замасп. Вы все доказали свою преданность мне своей воинской доблестью и не могу требовать что-либо большее. Я освобождаю вас от присяги. Вы теперь ничего мне не должны. Присоединиться ко мне или нет – решайте сами. Я решил, я ухожу в сторону границы с Римом.

–Сперва я подумал, что наш шахиншах сошел с ума,-снова из темноты раздался голос Виндоя. Но чем больше я думаю над этой мыслью, тем сильнее она мне нравится. Отправиться на милость императора ромеев, это единственный шанс для нас выжить и взять реванш. Шанс минимальный, его можно считать вообще нет, но другие варианты еще хуже. Я пойду за моим повелителем. Только один момент. Если и явиться к ромеям, то не как беженцы, но как шахиншах, у которого временно изменники украли трон. Проще говоря, нам нужно золото. Много золота. У кого-нибудь оно есть?

Все разом посмотрели на шахиншаха. По общему мнению, именно повелитель должен отвечать за такие вопросы. Но тот беспомощно пожал плечами.

–У нас была походная казна, и не только она. Из сокровищницы от..,-он запнулся,-из моей сокровищницы в столице я взял много золота, но оно все, наверное, уже досталось Бахраму. Повисла тишина.

–Понятно,-прошелестел Виндой и наконец вышел в круг беглецов. Теперь было ясно, почему он не хотел показываться. У него отсутствовало одно ухо и кончик носа, похоже, потерянные в самом конце их сумасшедшего прорыва по вражеским рядам. Поблагодарите нас с братом позже, за то, что мы предусмотрели все варианты развития событий. Вперед, примерно в двух часах пути отсюда мы закопали много денег на всякий случай. И этот случай наступил. Вперед!

Но искали они то место, конечно, не два часа, а гораздо дольше. Найти место на плоской, как стол, равнине, да еще почти без света Луны было крайне непросто. Только когда небосвод на востоке окончательно побелел в ожидании рассвета, они доехали до небольшой чахлой рощицы. Виндой спрыгнул и пошел в сторону высушенных деревьев, Немного побродил, смотря себе под ноги, потом исчез, и, наконец, пыхтя, вернулся к своим спутникам, еле волоча по земле тяжеленые мешки.

Послышались крики радости небольшой группы беглецов. Виндой привалился к мешкам и прикрыл глаза.

–Шахиншах, есть две новости, хорошая и плохая. Какую ты предпочитаешь первую?

–Давай плохую. Вряд ли может стать еще хуже вчерашнего дня.

–Хорошо. Почти все золото и драгоценности исчезло.

Радостно-возбужденные голоса тут же сменились отчаянием.

–Как?! Все забрали?! Предательство?!

–Не все, что оставили я притащил.

Хосров подошел к мешках, развязал каждый из них, потом зажмурился и подумал.

–Здесь много серебра. На первое время хватит. А что потом делать?

Виндой усмехнулся:

–Потом нам придется что-то придумать или умереть. Потому, что больше ничего нет.

–Говори хорошую новость. Зная твой характер, они может заключаться в том, что в роще нас дожидаются изменники, и они предложили нам быструю смерть вместо пыток.

Дядя, несмотря на свое изображенное лицо, растянул губы в улыбке, отчего стал еще больше похож на посмертную маску.

–Нет, мой повелитель. Хорошая новость в том, что здесь был Вихтасм. Это он забрал все золото, но оставил часть денег нам. Он уже на пути в Ктесифон.

–Что ты сказал? Откуда ты знаешь?!

–Знаю, повелитель,-не переставая улыбаться отметил Виндой. И, кажется, пока мы просто бежали сломя голову, он сумел собрать рассеянные отряды. Не знаю точно, но пару сотен человек у него точно есть. Половина – конные.

–Но почему он не отправится с нами в Рим?

–Кто сказал, что он не отправиться? Но пока он хочет отвлечь от нас внимание изменников. Несмотря на весь свой ум и талант, Бахрам Чубин еще ни разу не руководил в ходе гражданской войны и ему не хватает стратегического мышления. Он так же подумал, что нам некуда бежать, кроме Ктесифона. Он все силы бросит и как можно скорее на столицу. Что у него по бокам и сзади происходит, он не осознает. Даже если завтра ромеи присоединят Армению и возьмут Мосул, ему это безразлично. Теперь как можно скорее надо сесть на престол.

–Но зачем он забрал золото?

–Все равно мы бы больше не увезли, а организация даже самой формальной обороны столицы требует больших затрат.

Хосров закрепил свою часть серебра позади седла и обернулся на спутников.

–Ваше решение? Вы со мной или будете искать счастье иначе?

Он отвел маленькую группу глазами. Солнце уже полностью вышло из-за горизонта и начинало немилосердно разогревать воздух и землю. Виндой без лишних слов подвел своего коня поближе к шахиншаху, показывая таким образом, что для него проблемы выбора никогда не стояло, и теперь осторожно ощупывал остатки носа.

Замасп улыбнулся и кивнул. Другие тоже выбрали остаться со своим шахиншахом.

Так, в глуши Ирана, среди пустыни на левом берегу Тигра группой из девяти беженцев было принято судьбоносное решение, которые повлияло на будущие самых могущественных империй и всего мира. Не дожидаясь, когда солнце станет совсем нестерпимым, беглецы направились на запад, к Тигру, чтобы потом укрыться во владениях своего заклятого врага.

Глава 15.

Через несколько недель Бахрам Чубин во главе своего победоносного войска вступил в Ктесифон. За время после битвы на берегу Большого Заба произошло много событий. Сперва, несколько дней, не поддаваясь на уговоры своих офицеров скорее двигаться к столице, он дал своей армии для зализывания ран. Несмотря на то, что разгром Хосрова был сокрушительным, победа далась Бахраму очень тяжело. Большая часть катафрактов, знати, была уничтожена еще во время первой атаки, закончившейся катастрофой. Ветераны, основа пехоты и опора военной силы, в подавляющем большинстве были или убиты во время основной битвы или ранены и были направлены на излечение в Мосул. Приблизительно треть армии Хосрова, в основном недавно рекрутированные крестьяне, сдались в конце битвы на милость победителей. Ждать выкупа за них было глупо, поэтому, их включили в состав войск Бахрама. Качество этих новых солдат было ниже всякой критики, и полководец приказал распределить среди оставшихся ветеранов, чтобы те обучали их, а во время возможного боя не давали поддаться панике. Еще треть, которая выжила после атаки арабов и развала фронта, пользуясь всеобщим хаосом и темной ночью, разбежались в разные стороны. Скорее всего, они укрылись у местных крестьян, несмотря на то, что последние были курдами? и незаметно возвращались в свои деревни и городки. На полпути от Малого Заба к Ктесифону их ждала еще одна битва, правда, гораздо скромнее по масштабу, чем первая. Небольшое войско двинул на них Хосров, но если раньше Бахрам смел бы их едва заметив, то теперь, потеряв лучших воинов, провозился целый день. Да, настолько упало качество его полков. Правда, случилась и радостная весть: те части, которые он посылал на восток и север, успешно выполнили свои задачи и, изрядно поредевшие, но по-прежнему боеспособные, пополнили его армию на ее триумфальном шествии. Арабы, сыгравшие ключевую роль в разгроме, почти сразу получив золото, ушли в свои пустыни, чтобы позже прибыть в столицу на коронацию Шахрияра и назначение Бахрама регентом. Подойдя, наконец к Ктесифону, Бахрам с удивлением узнал, что Хосрова здесь не видели еще со времен выступления правительственной армии на север. Последнее время здесь всем управлял Вистахм, но вчера он переправился через реку в город греков, Селевкию. До Ктесифона доходили смутные слухи, что далеко на севере произошла битва и, кажется, правительственная армия потерпела поражение, но не было ничего ясного. И эта неизвестность только подогревала страх. Наконец, Бахрам вступил в город. Пройдя по главным улицам до царского дворца, он вступил в царские покои, формально теперь принадлежащие Шахрияру, но фактически бывшего его. Его агенты рыскали по городу, узнавали настроения горожан и их мнение о новом правителе.

Бахрам был изрядно удивлен, когда ему доложили, что в город вернулась почти вся знать, которая разъехалась, когда Хосров собирал армию. Они вернулись, но отношение к Бахраму было весьма настороженным. Хотя, удивляться тут было нечему: полководец поднял бунт и развязал братоубийственную войну, он победил в битве, где погибли с обеих сторон многие тысячи чистокровных ариев, знатных и не очень, а в условиях феодального Ирана практически весь правящий класс был так или иначе повязан родственными узами.

С другой стороны, столичные иудеи приветствовали его приход к власти. Благосклонное отношение предыдущего шахиншаха, Ормузда, к христианам крайне негативно настроили против него сторонников старых традиций, магов и их верных соратников, иудеев. Основной же массе горожан была, по большому счету, безразлична смена власти. Главное, чтобы в Иране была стабильность, торговля развивалась и периферийные войны, кормящие столицу, продолжались. Требовалось что-то сделать, не сильно ожесточив против себя народ, напротив, показав милосердие новой власти, а знать, которая не готова полностью подчиниться ему, выслать из города.

Отдав необходимые распоряжения и обговорив с верным Йездигердом расположение армии в столичных казармах, Бахрам приказал привести к себе свою Елингу. Жена не заставила себя долго ждать, и они пошли вдвоем осматривать свой новый дом. Бахрам здесь по рангу и долгу службы бывал довольно часто, но, естественно, только в части дворца, открытой для аудиенции. В личных покоях и женской части он никогда не был, и, скорее Елинга могла ему подсказать расположение и назначение некоторых помещений. Они бродили вдвоем долгое время, удивляясь роскоши убранств и тонкости работы ковров, предметов быта и отделки. Наконец, они обнаружили внутренний дворик, весь покрытый зеленью и деревьями. Скорее всего, где-то здесь неподалеку располагалась спальня шахиншаха. Так и оказалось, это была небольшая комната, имеющая только самое необходимое и, как предположила Елинга, с двумя тайными дверьми. Слуги и евнухи где-то отстали сзади, соображая, как при новых хозяевах повысить свой статус и как себя вести. Но сейчас их не было заметно, Бахрам завел свою черную красавицу в комнату, положил ее на ложе, где ранее лежали только шахиншахи и посмотрел ей в глаза. Каждой клеточкой своего тела он хотел свою жену и с годами, кажется, эта страсть только усиливалась. И теперь, на вершине своего могущества, в личной спальне шахиншахов Сасанидов, он привел черную безродную девушку, найденную много лет назад в безвестной местности Африки. Казалось, сами стены возмутились от оскорбления, что не-арийская кровь бежала в жилах человека, находящегося здесь. С любовью и лаской, Бахрам нежно овладел на ложе повелителей женой и показал ей счастье.

Глава 16.

C самого утра в Большом императорском дворце царила суета. Сновали слуги и евнухи, спешила взад-вперед стража, провожая или встречая прибывающих. Сопровождающие вельмож, как правило, первый раз находящиеся в таком огромном комплексе зданий, почти сразу заблудились и теперь расспрашивали всех, как пройти в нужный зал. Ясно было, что происходит что-то необычное. Не потому, что во Дворце редко проходили государственные советы или приемы, нет, просто дело было в том, что никто не мог назвать причину, по которой их пригласили. Даже смотря на чины и звания прибывших, невозможно было определить примерно вопрос, который предстояло обсуждать. Здесь были и сенаторы Константинополя, и представители сенатов других городов, крупные землевладельцы с запада и востока, крупные купцы и владельцы промышленных фабрик, были генералы и адмиралы, были церковные иерархи, в основном, конечно, столичного патриархата, но и из иных центров христианства. Были историки, юристы, архитекторы и инженеры. Были смуглые выходцы из Анатолии, светлокожие жители Балкан и люди с желтоватым оттенком из совсем уж дальних провинций империи. Единственное, что было между ними общего – они все были ромеями. На совет не были приглашены послы других государств, как это было заведено, нет высокопоставленных заложников со всего мира, важных представителей торговых интересов дальних стран, которые зачастую выполняли и роль послов. В общем, сказать о причине столько большого сбора важных людей никто не мог, поэтому, высказывались самые чудные предположения. Кто-то убежденно уверял, что Маврикий собирается передать власть своему сыну, кто-то, ссылаясь на свои источники, шептался, что император собирается объявить большой поход на запад, против лангобардов или готов, некоторые говорили, что подготовлена огромная строительная программа по развитию столицы, которая включала в себя полную реконструкцию города, и поэтому, требовалось формальное согласие первых лиц. Это все было крайне необычно, Маврикий привык решать государственные вопросы в крайне узком кругу единомышленников, а не делиться со всей знатью. Ведь очевидно, что среди даже первых сенаторов Константинополя есть люди, которые получают деньги от других держав, и с какими целями, торговыми, политическими, или, не дай Бог, военными, никому не известно. Однако, самые осведомленные царедворцы знали, что это как-то связано с персами. Вчера прибыло послание от доверенного лица Феодосия в Сирии, Нарсеса, получив которое Маврикий тотчас собрал в обычной комнате Феодосия, Петра, Константину и патриарха Иоанна. Они были там весь день, закончили поздним вечером, после чего последовал приказ к обеду собрать большой государственный совет.

Все приглашенные, наконец, собрались в зале для церемоний и ожидали императора. Он немного задерживался, чем только подогревал беспокойство собравшихся. Многие уже думали, что произошел государственный переворот, и начали строить план действия для защиты своего имущества и положения. Однако, наконец, появились Феодосий и Петр, а через некоторое время и император с супругой. Маврикий был просто блистателен: на его загорелом челе была самая торжественная корона с огромными камнями, а на теле – парчовый наряд и ярко красными сапогами. Как знали евнухи и многие Константинопольские аристократы, этот наряд император надевает второй раз в жизни. Первый был во время коронации много лет назад. Несмотря на столь сияющий вид, Маврикий выглядел разбитым, казалось, прошлую ночь он провел в сражении со своими внутренними демонами и результат был не в его пользу. Когда все было готово, вперед вышел Петр. Когда он речь, все обратили внимание, что голос дрожит от волнения.

–Уважаемые граждане Рима. Вчера мы получили послание из Эдессы. Отправитель заслуживает полного доверия. Ситуация такова: две недели назад нашу границу в районе Дары пересекла персидская армия.

Собравшиеся зашумели от тревоги и негодования. Если в относительно мирные районы проник враг, значит основной рубеж обороны в северной Месопотамии пал. Это была цепочка крепостей, которых улучшал и укреплял каждый император и о которые разбились зубы очень многих персидских армией. Кто часто бывал в тех районах, рассказывали, что пустыня в окрестностях Дары, Амиды и Мартирополиса буквально усеяна костями павших людей и животных. Уже многие века персы пытались сломить оборону ромеев, но почти всегда, за редким исключением, только истощали силу своего народа в этих гибельных местах. В последние месяцы не было сведений об осадах этих городов, все знали, что в Иране разворачивается гражданская война и персам явно не до нового большого наступления. Значит, предательство,-почти синхронно пришла в головы мысль.

–Это не вражеская армия. Ее численность составляет почти пять тысяч человек. Ее возглавляет изгнанный шахиншах Хосров, сын свергнутого Ормузда. Воины, в основном катафракты и опытные тяжелые пехотинцы, из иранских Сингары и Нисибиса, которые остались верны династии Сасана и не желают присягать узурпатору Бахраму Чубину. Изменник разбил армию законного шахиншаха и, по последним сведениям, вступил в Ктесифон.

Висела тишина, настолько мертвая, что если бы в зал залетела муха, они бы оглушила всех. Вести были просто невероятными и люди подались вперед, чтобы не упустить ни слова.

–Хосров вступил в пределы нашей державы с просьбой о помощи и направил официальное письмо императору.

Петр обвел глазами людей, которые в изумлении таращились на него.

–Он просит у императора и народа Рима армию и золото, чтобы вернуться в Персию, наказать изменников и вернуть себе принадлежащий по праву престол. Поскольку ситуация экстраординарная, сегодня был созван совет для того, чтобы обсудить варианты развития событий.

–А что он предлагает взамен?,-выкрикнул столичный сенатор, чьего лица Петр не разглядел.

–Взамен шахиншах предлагает возвратить кратно деньги, потраченные Римом и отдатьвсе спорные территории, из-за которых и ведутся войны между двумя державами уже много веков.

Император и его соратники еще вчера договорились по умолчанию считать Хосрова законным правителем, а Бахрама – узурпатором и всюду держаться этой линией. И вот сейчас, докладывая о ситуации, Петр всячески подчеркивал, что к ним за помощью обратился именно законный шахиншах.

Вперед вышел Приск, молодой, но уже овеянный славой побед, военачальник. Он редко бывал в Константинополе, и не был особо знаком с дворцовым этикетом, но сейчас набрался смелости.

–Император, члены совета. Я простой солдат и не моего ума дело рассуждать о высокой политике. Скажу вам о ситуации в балканских провинциях в свете сегодняшнего собрания. Люди на Балканах смутно представляют себе, что такое Персия и еще боле смутно, почему ее правителю, нашему врагу, надо помогать. У нас очень мало войск. Как вы знаете, летом этого года император с Петром осуществили очень успешную операцию против варваров. Я тоже внес свою пользу, сначала на крайнем западе, потом операцией в устье Дуная. Но, если оглянуться назад и трезво оценить, что мы сделали? Нам очень повезет, если авары со славянами на следующий год снова не придут, а придут через год. А все наше сопротивление заключается в том, чтобы максимально быстро бежать на стены нескольких крупных городов и смотреть, как варвары сжигают наши дома и посевы. Мы можем бежать в города и молиться Господу, чтобы из Константинополя нам прислали на помощь армию. Молиться, чтобы она не было занята где-то в другом месте. И даже тогда, армия может только отбивать пленных и добычу, когда варвары возвращаются домой. Никакого прямого боя, слишком неравны силы. Здесь мы, не так далеко от Константинополя, беспомощно ждем смерти и надеемся, чтобы она пришла не сейчас, а на следующий год. Кроме того, те немногочисленные отряды солдат, которые есть, регулярно посылаются или в Италию противостоять зверям лангобардам или в Испанию, чтобы наказать готов. В общем, я, и меня, думаю, поддержат все командующие на Балканах, против того, чтобы посылать армию с непонятными целями и перспективами. Иначе, империя рискует, гоняясь по другим странам за врагом, потерять все свои земли здесь.

Он вернулся в гудящую толпу и, на всякий случай, решил держаться возле дверей. Люди хашумели и многие согласно кивали, соглашаясь с оратором. Имея колоссальные проблемы здесь, возле столицы, отправлять куда-то остатки войск, чтобы помочь врагу, многим казалось безумием. Приск все стоял возле дверей и думал, возможно он по незнанию пошел против воли императора и теперь его ждет опала.

Выступил вперед Давид, они из богатейших сенаторов Константинополя и всего Рима. По слухам, он владел чуть ли не третью всей морской торговли государства с восточными странами. Наверное, он сейчас сформулирует общее мнение столичной знати.

–Великий император, Петр, друзья. Мы все понимаем сложность вопроса и выражаем благодарность императору за то, что он советуется с нами. Здесь, как я вижу, возможны три разных исхода. Первый: мы ничего не делаем, чтобы помочь этому Хосрову. Мы имеем полное право, потому, что персы – наши злейшие враги, и договора о помощи, даже формального, между нашими государствами нет. Что будет в итоге? Пришельцы частично уйдет домой, чтобы молить о пощаде, частино останутся в Сирии, а Хосров будет жить в Константинополе или Антиохии и будет такой диковиной. Целый шахиншах, пусть и в прошлом, а сейчас подданный императора Рима. Это не дает никакой выгоды или проблем для нас. Второй: мы помогаем ему, напрягаем все силы, но терпим неудачу. Что это дает? Еще сильнее ухудшаем, хотя сильнее трудно представить, со всей иранской верхушкой и затягиваем войну еще на годы, при том, что армия погибла, и мы не можем даже защищаться. Третий: мы ему помогаем, и он выполняет свои обещания. В это трудно поверить, потому, что персы – народ, который не соблюдает свои же клятвы и постоянно обманывает.

Многие в зале закивали, на своем опыте сталкивающиеся с этой стороной иранцев либо на поле боя, либо в вопросах торговли.

–В итоге, мы получаем прибыль, получаем на престоле Персии хорошего друга и младшего союзника и надежный и крепкий мир на Востоке, что позволит нам решить западные проблемы. Для государства ромеев, с точки зрения сената, было бы предпочтительнее дать юноше золота без войска. Если он не сможет вернуть престол, мы потеряем только деньги, но не людей. А деньги всегда сможем еще заработать.

Давид поклонился и отступил. Чувствовалось, что толпа по прежнему больше поддерживает мнение Приска, но богачи скорее склоняются к предложению сенатора. Они рассматривают эту ситуацию с точки зрения бизнеса и уже считают, сколько могут вложить в это предприятие и какие будут потенциальные барыши при условии, что, скорее всего, ничего не получится.

Стоял негромкий гул, все обсуждали друг с другом ситуацию, приводили аргументы за и против. Вперед к собравшимся выступил патриарх Иоанн.

–Верующие! Не забывайте еще об одном аспекте. В Иране живет много христиан, Селевкия и Ктесифон практически полностью христианские. Прежний правитель, Ормизд, благоволил нашей истинной вере, но теперь Бахрам опирается на магов и иудеев, и уже начинаются первые гонения на наших братьев. Разве мало они вытерпели при прежних шахиншахах? Разве мало христиан повесил и распял Ануширван? Долг нас, как любящих детей пастыря нашего, помочь изгнать богопротивного узурпатора.

Он, похрамывая, вернулся в свой темный угол и сел.

Слова патриарха немного изменили дискуссию в зале. Если до этого все принимали во внимание только политические, экономические и военные аспекты, то теперь добавился еще и религиозный. На прожженных циников из столицы слова Иоанна не произвели особого впечатления, они были готовы торговать хоть с сатаной, если это сулило хорошие прибыль, но так или иначе, он был Вселенским патриархом, и в вопросах веры являлся последней инстанцией. А для землевладельцев Анатолии и Балкан слова патриарха были высшей истиной, если он говорил, что эта помощь бывшему врагу угодна Богу, то так оно и есть.

Взял слово епископ из Александрии. Имя его Петр не знал, но по одежде и манере говорить сразу понял, что это монофизит, а поэтому, его визит в столицу требовал изрядного бесстрашия. Но, как ни странно, он предложил не аргумент веры, а сугубо экономический.

–Император, Петр, вот мое слово. Говорил он по-гречески мягко, протяжно, что сразу выдавало уроженца Египта, где до сих пор был в ходу классический язык времен Аристотеля. Чтобы снарядить армию, и на дальнейшие политические действия (все поняли, что это за действия: перекупить тех, кто не очень доволен новым положением при Бахраме), требуется очень большие средства. Не лучше бы потратить их на наши, ромейские провинции. Например, у нас в Египте когда-то был канал из Нила в Красное море. Сейчас его нет, а судя по древним свиткам, торговля напрямую из Средиземного моря через Красное с Индией, давала Риму очень большие деньги. Или, восстановление дороги из Фив до Вавилона и дальше, одна сторона – в Александрию, вторая – в Палестину. Сейчас дорога эта практически уничтожена, а была бы она в целости, торговля осуществлялась бы не караванами через пустыню, а как при блаженных императорах Траяне и Адриане, спокойно по дорогам. Или развитие каналов Нила. Последние десятилетия этим никто не занимается, и каналы теперь тянутся от реки не дальше двух стадий, а раньше они простирались на милю или даже дальше! И Египет давал гораздо больше зерна, его хватало и всей империи и выгодно продавали в другие страны. Я хочу сказать, не лучше ли потратить деньги, которые уйдут в карманы иранских вельмож, на развитие экономики Рима, что в будущем принесет всем большую пользу.

Это тоже очень веский аргумент, и с ним были согласны все собравшиеся. Еще выступили несколько человек, но нового ничего они не сказали. Было очевидно, что в общей массе элита империи не поддерживает оказание помощи беглому шахиншаху. Даже Маврикий, изначально склонявшийся к тому, что надо помочь, теперь опять крепко задумался. Дело Хосрова, скажем правду, проиграно. У него практически нет шансов вернуть себе престол и государство. Но, а что, если это Господь посылает такой шанс, какого никогда не было?

Маврикий поднялся первый раз за время совета. Поблагодарил всех за мысли и предложения и объявил, что решение объявит позже.

Спустя некоторое время, когда все разошлись, Маврикий повернулся к брату и спросил:

–Ну, что думаешь?

–Я, в целом, с ними согласен. Мы просто потратим ресурсы и ничего не добьемся, только останемся голыми перед ульем, в который только что тыкали палкой.

–Надо убедиться самим. Напиши приглашение от своего имени шахиншаху погостить в Константинополе. Пусть прибудет как можно скорее на почтовом корабле. Я должен взглянуть сам в глаза этому молодому персу, чтобы понять, можно ему доверять или нет. Если мы ошибемся, это может быть гибелью для всего Рима.

Глава 17.

Молодой шахиншах стоял на палубе быстроходного дромона, и ждал, когда команда закончит последние приготовления, и капитан разрешит отправление. Рассеянный взгляд блуждал по сооружениям некогда великого города, Селевкии-прибрежной, главного порта ромейской Сирии. Фактически, являясь морскими воротами для третьего города империи, Антиохии, построенный почти тысячу лет назад греками, которые уничтожили Иран вместе с Александром, сейчас Селевкия-прибрежная переживала далеко не лучшие времена. Несколько десятилетий назад Сирия пережила сильное землетрясение, а затем, полвека назад, его дедушка, великий Ануширван вторгся и разрушил практически все здешние провинции. Ирония судьбы: дед уничтожает город, из которого через многие годы внук отправляется в путь за помощью к заклятому врагу. С тем пор и Антиохия, и Селевский-прибрежная окончательно не восстановились. Крепостные стены зияли проломами, которые никто не чинил, гавань, заметно, раньше использовалась гораздо активнее, а теперь были занесена илом, мусором, волноломы кое-где разрушены. Сейчас разгружались всего три судна, два из Египта и одно из Сицилии. Четвертым кораблем был почтовый дромон из Константинополя, присланный самим императором за одним человеком. За шахиншахом. Хосров взял с собой десять слуг и часть золота, оставив армию на Виндоя. Несмотря на свое очень скептическое отношения к дядям, которые по большому счету и начали всю эту заваруху, пока они оба показывали себя с самой лучшей стороны. Пытались организовать нормальное функционирование государства, когда были в Ктесифоне, собрали из ничего солидную армию. Да, решающую битву проиграли, но это изначально было понятно, что у них почти нет шансов на успех. Для Хосрова гораздо выгоднее было дать бой и проиграть, чем трусливо бежать без сопротивления вглубь страны. Да, они проиграли, но теперь весь Иран знает, что, несмотря на молодость, качеств настоящего повелителя ему не занимать. И сейчас, когда дромон выходил из гавани некогда великого, но теперь угасшего города, Хосров в очередной раз поразился, как изменчива бывает судьба. Еще год назад он был беззаботным наследником престола, жил в столице и интересовался только охотой и красивыми девушками, которых ему присылали из всех провинций Ирана. А теперь он вкусил горечь изгнания из своей страны, и отправляется просить о помощи, наверное, самого могущественного человека на Земле, который до недавнего времени был, без сомнения, его врагом.

Хосров ступил на борт морского корабля всего второй раз в жизни. Первый раз это было совсем недавно, во время короткого пребывания в Азербайджане, когда он решил из любопытства посмотреть на Каспийское море. В той местности у иранцев не было больших портов, да и вообще это море не пользуется особым вниманием ариев, но Хосров вышел недалеко от берега на небольшом корабле, а по возвращению дал задание наместнику города составить точную карту берегов и узнать какие народы живут в каком месте. То море было пустынно, только очень редко виднелся парус рыболовецкой лодки. Но здесь, это он знал, Рим властвовал вокруг огромного пространства воды, Средиземного моря, и вся торговля производилась с помощью кораблей. Греки всегда тяготели больше к морю, и достигали, как говорят, самых отдаленных берегов. Древние финикийцы и Карфаген, не уступавшие грекам в мастерстве, давно исчезли, и никто не мог бросить вызов мастерству греков. Даже сейчас, когда от величия и мощи Рима осталась только слабая тень, куда не брось взгляд, на море виднелись паруса, при том, что это был не самый главный для морской торговли регион. Что будет дальше, на западном берегу Анатолии и ближе к Константинополю, было даже трудно представить. Наверняка, там кораблей столько же много, как и людей на ярмарке.

Капитан и команда относились к необычным пассажирам отчужденно. Конечно, они знали, что Хосров – высокопоставленный иранец, если за ним сам император прислал дромон. А к иранцам вообще в Сирии относились настороженно, если не сказать враждебно, не раз эта истерзанная земля принимала на себя очередной удар закованных в латы всадников с Востока.

Когда корабль вышел из гавани, Хосров осмотрел предоставленную ему каюту. Она была невелика, но удобна. Его сопровождающим досталось две общие каюты, а команды была вынуждена переместиться в кубрик. Когда свита начала возмущаться, что законному шахиншаху и им, представителям великих родов не пристало ютиться в столь скромных условиях, Хосров резко оборвал их.

–Молчите, глупцы, и благодарите всех богов, что нам дали хоть это. Император Маврикий мог легко отдать приказ арестовать нас и казнить.

Команда была набрана из сирийцев и греков. Арамейский язык в следствии тесного общения между сирийцами и ариями понимали все жители западной части государства Сасанидов, а греческий, еще одна шутка судьбы, являлся одним из государственных языков Ирана, и вся знать им владела в разной степени. Кроме того, греческий язык уже много веков был лингво-франко по всему восточному Средиземноморью. Таким образом, пассажиры понимали все, что говорит команда.

Наконец, дромон отчалил, аккуратно вышел из гавани и поднял паруса. Почти сразу резких шквалистый восточный ветер был пойман в силки и легкий быстрый корабль устремился на запад. Насколько мог понять Хосров, весла использовались редко, когда стоит полный шпиль или требовалось искусное маневрирование. Пока они не требовались, и дромон легко летел темной стрелой по волнам.

Изучая много лет назад книгу о походах Александра, Хосров надеялся, что он когда-нибудь посетит город Тарс, который был в старой империи главным центром Киликии и до сих пор сохранял свою значение, но дромон прошел ночью мимо и так и не сделал остановку. В один из дней, когда корабль проплывал мимо полуразрушенного города на побережье, на улицы которого выходили бедно одетые люди поглазеть на столь необычный корабль, Хосров стоял на палубе и осматривал развалины этого, без сомнения, значительного прежде города. Рядом стоял капитан и так же не отводил глаз от берега. Молчание затягивалось.

–Как называется этот город?,– спросил наконец молодой перс.

Капитан смерил его взглядом, потом словно вспомнил, что перед ним какой-то очень важный человек и вежливо поклонился.

–Раньше он назывался Анемурий, господин. Сейчас он никак не называется. Там живут только неграмотные крестьяне.

–А почему он разрушен? Неужели его захватили враги?

–Землетрясение. Сначала город был разрушен, пытались его восстановить, но ушла пресная вода. Решили затем протянуть акведук в город, чтобы люди вернулись, но бросили это дело, оказалось очень дорого. Жители частью погибли в землетрясении, частью ушли в другие города. Те, кого мы видим – это не настоящие жители, это пастухи с окрестных холмов. Они приходят в город, чтобы отдохнуть в тени храмов и статуй.

–Но город же занимает важное местоположение, почему император не прикажет его восстановить?

–Господин, я обычный моряк, а ты задаешь мне вопросы государственного уровня. Императору и сенату лучше знать, на что тратить средства. К тому же,-он снова холодно взглянул на Хосрова,-ромеи платят персам большую дань, чтобы те оставили нас в покое. А содержание армий в годы войны, это тоже дорогое удовольствие.

Хосров задумался. Интересно было наблюдать своего врага изнутри. С другой стороны фронта ситуация была так же тяжелой, но иной. Иран не мог создавать достаточно богатств для удовлетворения своей элиты, а когда торговые пути между Римом и Китаем окончательно перешли на север, к тюркам, единственным путем обогащения для ариев стала бесконечная война со своим западным соседом. Здесь же было иначе. Иран был для Рима одним из многих врагов, и борьба с ним не носила всепоглощающий характер. Однако, врагов у империи было слишком много. Они были везде, повсюду, и это надрывало экономическую основу империи, не давало ей развиваться и вернуть прошлое величие и мощь.

–У тебя, кажется, какая-то личная неприязнь к персам. Или я тебя как-то по незнанию обидел. Если это так, прошу меня извинить.

Капитан уже хотел резко ответить, но отвернулся и немного сник.

–Нет, господин, дело не в тебе.

Капитан развернулся и ушел на корму.

Дромон являлся запертым пространством, и, как бы не избегали друг друга люди, им приходилось сталкиваться. Вечером того же дня на носу те же два человека снова стояли и смотрели на темнеющий в сумерках берег. Хосров снова решил узнать о причине холодного отношения к персам.

Капитан решил высказаться:

–Ты хочешь узнать правда? Хорошо, ты сам попросил! Когда проклятый Ануширван разрушил Сирию, его кровожадные солдаты убили моих бабушку и дедушку, совсем молодых людей. А несколько лет назад,-его голос прервался,-во время разбойнического рейда по окрестностям Эдессы, другие персы, может даже, внуки тех, сожгли дом, в котором была моя жена и маленький сын. И как ты думаешь, я буду хорошо относиться к иранцам? Они считают себя выше всех остальных, самыми благородными и честными. Но что такое честь и чистота крови по сравнению с любовью? Ты не можешь понять, что я чувствовал, когда женился совсем молодым моряком на красивой дочери фермера. Как она волновалась перед церемонией и сколько ночей мы провели вместе, просто смотря друг на друга. Потом она подарила мне детей, и я был самым счастливым мужчиной на свете. А потом вы, ублюдки, которые заботятся только о чистоте крови и доблести предков, забрали смысл моей жизни. Убийцы никогда и не узнали, что женщина и мальчик были чьей-то семьей, кто-то любил их больше всего на свете. Персам важны только подвиги, которым потом можно похвалиться среди таких же безмозглых солдафонов. Помяни мое слово, господин. Иран будет проклят и разрушен. Потому, что столько горя и слез не принес еще никто.

Он развернулся и ушел в свою каюту. Хосров стоял ошеломленный. Он никогда не задумывался над этим аспектом войны, над тем, как походы и битвы отражаются на маленьких людях. Ведь простолюдины и живут только для того, чтобы служить благородным! Или нет? Или у них тоже есть своя жизнь, которую они не хотят променять ни на что другое? Для него, как верно заметил капитан, все было иначе, он воспитывался в традициях воинов, когда весь смысл был в уничтожении врага, а по вечерам все заслушивались поэмами о доблести предков. Знать Ирана, а тем более наследник престола, мыслили стратегическими категориями. Осады, сражении, кампании, снабжение и так далее. Судьбы отдельных людей, их жизнь и семьи не принимались в расчет. Разве пчеловод, который собирает мед, будет заботиться об одной пчеле, о ее чувствах и благополучии? Естественно, нет. Простолюдины в Иране жили только для того, чтобы знать могла жить в привычном ритме поход – отдых – поход. Неужели, быть правителем иранцев это значит не только водить войска на врага? Неужели, надо заботиться не только об интересах знати и богатых горожан, но и всех жителях страны? Почему же он тогда не думал о тех тысячах погибших и оставшихся инвалидами в битве на берегу Большого Заба? Кто теперь будет помогать их семьям? Ведь погибли не только знатные иранцы, чьи семьи в любом случае не будут бедствовать, но и простые крестьяне, которых массово рекрутировали в правительственную армию. Это бедные люди, чье имущество составляло зачастую глиняная хижина, пять коз и пара серебряных бокалов. И эти люди, практически все, полегли далеко на севере за его интересы, чтобы он, Хосров, отстоял свое право на престол. Они, наверняка, не особо и понимали, за что отдают свою жизнь. Да, можно сделать малодушно, и вину за их смерть свалить на Бахрама. Ведь, в конце концов, это он поднял мятеж, он не признал законного правителя и он виноват во всем. Но где-то глубоко в разуме билась о стенки углубившегося тщеславия одна мысль, что он сам заставил людей сражаться и он ответственен за их смерть.

Несколько дней Хосров не поднимался на палубу. Его свита была не на шутку встревожена, когда их повелитель не появлялся наверху. Строились разные предположения, и что Хосров болен, и что его отравили перед отправкой, и что он молится, чтобы высшие силы направили на верный путь в столь тяжелой политической ситуации. Не появился Хосров даже когда дромон прошел мимо значительного города Анталья, который был основой власти ромеев на южном берегу Анатолии. Здесь сновали многочисленные грузовые корабли, забитые разнообразными товарами, но и здесь корабль не стал причаливать. На следующий день, когда Анталья уже скрылась из виду, Хосров наконец поднялся на палубу. Он изрядно исхудал, был бледен и в глазах появился какой-то незнакомый блеск, который, забегая вперед, остался с ним на всю жизнь. Корабль, борясь с осенними штормами и шквалами, упорно летел на запад, вдоль скалистых безлюдных берегов. Горы по правому борту поросли лесами, скорее всего, города, дороги и вообще жизнь кипела дальше вглубь страны. Изредка попадались небольшие рыбацкие деревушки или похожие на Анемурий развалины, которые облюбовали пастухи. В один из дней капитан подошел к Хосрову, привычно осматривающему берег.

–Господин, завтра мы прибудем на Родос. Там нам надо пополнить запас воды, еды и кое-что заменить. Будем стоять в гавани полдня. Если у тебя есть желание, можешь со свитой осмотреть город. Вот возьми,-он протянул небольшой диск с начерченными знаками,-этот значок говорит, что ты под личной защитой императора.

–Зачем он мне?,-удивленно покрутил вещицу в руках Хосров.

–Лишней не будет. Здесь хоть и прилично до границы, но персов так же не любят. А отдаленность Родоса может для тебя и не очень хорошо закончится. Здесь для всех: перс – это враг, и никто не будет разбираться, всаживая нож в бок, посол ты, гонец или сам шахиншах. Можешь осмотреть обломки великого Колосса, первый раз они производят неизгладимое впечатление.

– Обломки кого?,-непонимающе посмотрел Хосров.

Капитан взглянул на иранца, понял, что тот не шутит и вздохнул.

–Только не спрашивай это у местных. За такой вопрос гарантировано получишь лезвие под ребра, и не поможет даже императорская защита.

Так приближалась цель путешествия, Константинополь. Дромон остановился в гавани Родоса, с его деловитыми жителями и многочисленными верфями и мастерскими. Когда курс изменился с западного на северный, Хосров наконец увидел истинную экономическую мощь империи. Куда бы ни бросил он взгляд, всегда мог насчитать до десяти парусов. Были все виды кораблей: гигантские, перевозящие зерно из Египта и Африки и мрамор и гранит из Сирии, небольшие с промышленными товарами со всех уголков империи, сосем крошечные суденышки рыбаков. Эти масштабы просто поражали, грузы, которые вез целый караван из Ктесифона в Мерв и дальше к тюркам несколько месяцев может доставить корабль средних размеров, которых за несколько дней шахиншах выдел десятки, в несколько раз быстрее. Мировоззрение Хосрова начинало немного меняться. Значит, не Иран был центром мира и культуры, по сравнению с этим регионом Рима, его страна казалась бедным захолустьем на задворках цивилизации. И это был не единственный такой оживленный район, насколько он мог судить, Черное море, юго-восток и центр Средиземноморья если и уступали Эгейскому морю, то ненамного. Корабль боролся с северными ветрами, скорость его сильно упала, и Хосров имел возможность осмотреть западный берег Анатолии. Огромные порты, гигантские гавани, богатые города, но что самое удивительное, судя по развалинам, при старой империи этот берег был одним сплошным городом, практически без пустых мест. Хосров начинал понимать, что при такой страшной мощи ромеи без особых проблем завоевали западную часть мира и если бы не нелепые случайности, покорили бы и Иран.

Но шахиншах не был бы правителем, если бы параллельно, на всякий случай, не просчитывал план по возможному ведению войны против Рима. Сила империи зиждилась на морском владычестве и без твердой силы в виде опытного и большого флота все войны против нее могут сводиться только к грабительским набегам разного масштаба. Так время шло, дромон упорно пытался обогнать осень и быстрее прибыть в Константинополь. Наконец они достигли знаменитого пролива Дарданеллы и остановились в небольшой бухте у его входа. Капитан показал Хосрову, где когда-то стояла великая Троя, и пока решались организационные дела, шахиншах с парой сопровождающих бродил по холмам и пытался представить, как здесь в седой древности совершали подвиги Ахилл, Гектор и Одиссей. Он поспрашивал местных жителей, и выяснилось, что никто не знает точно, где была Троя, ведь в этих местах люди жили и до нее и после, и остатки городов наслаиваются друг на друга самым невообразимым образом. Были развалины какого-то города, потом в течение десятков лет начали селиться люди и, используя камень и расположение, построили второй. Что-то оставили, что-то отремонтировали, что-то перестроили. Через несколько веков очередная война пришла в эти земли, и город был разрушен врагом, так история закольцевалась новым началом. Не возможно же определить, где закончился один период истории и начался второй? Так везде бывает, никогда жизнь не развитие не имеет четких этапов, а все, что происходит, просто вытекает из прошлого и предопределяет будущее.

К вечеру капитан был готов отправляться дальше, и дромон вошел в пролив. Движения ночью было небезопасным делом, потому, что с севера и юга тянулись целые вереницы судов, которые были скованы в очень узком и длинном проливе, однако обошлось без происшествий. Утром открылся вид на Мраморное море. Вся поверхность воды была запружена кораблями, а вдоль берегов тянулись небольшие городки и деревни. Дромон упорно шел на северо-восток, и наконец, смутно впереди показался громада города..

– Господин,-обратился к Хосрову капитан,– перед тобой столица мира, Константинополь.

Глава 18.

В гавани персов уже ждал высокопоставленный императорский чиновник, который представился куратором их пребывания в городе. Он проводил маленькую делегацию в дворцовый комплекс и отвел им один из небольших домов, который имел все необходимое. Чиновник так же сообщил, что сегодня гости могут отдыхать, а завтра утром император приглашает их на встречу. Его свита тут же начала громко возмущаться, что шахиншаху Ирана и не-Ирана не предоставили подобающее жилище, что это оскорбление и абсолютно неприемлемо, но Хосров спокойно им напомнил, что до сих пор Рим и Персия формально находятся в состоянии войны, а они прибыли за помощью и должны удовлетвориться тем, что есть. Вечером он хотел пройтись по городу и осмотреть ту великую столицу, о которой столько наслышан, и которая являлась заветной целью для любого ария, но стража вежливо ему отказала в такой возможности. Пока нет разрешения, сказали они, гости могут передвигаться только по территории посольского комплекса. В дальнейшем, возможно, ситуация изменится. Хосров понял меры предосторожности: сегодня он может выступать в роли друзей и союзников, а уже завтра, узнав систему и организацию обороны города, станет смертельно опасным врагом. Готовясь ко сну, Хосров пребывал в смятении. Никто не мог сказать, чем закончится завтрашняя встреча, его судьба и судьба его страны может обернуться самым неожиданным образом. Оставалось только надеяться на мудрость и честность императора Маврикия. Сведений, свидетельствующих об обратном, у него было не так много.

Рано утром, практически за час до рассвета за ними пришел вчерашний куратор и, в сопровождении нескольких воинов, сопроводил на аудиенцию, но не в центральный дворец, а в небольшой храм по соседству, видимо, служащий для таких приватных переговоров. Его советники уже сообщили, что обычно император живет в уютном дворце во Влахерне, на берегу Золотого Рога и возле крепостных стен, а большой императорский дворец служит только для государственных церемоний. Шахиншах догадывался, что переговоры специально были организованы в таком месте, чтобы провести их через гигантский город и впечатлить персов масштабами и мощью Рима. К тому же, Влахерны давали отличное представление о стенах, страже и остальном, что не хотелось демонстрировать потенциальным врагам. Они все шли и шли, а дома никак не кончались. Несмотря на раннее утро, жизнь уже кипела на улицах. Здесь было настоящее вавилонское столпотворение народов и рас. В основном, разумеется, жили греки, но было много и сирийцев, египтян, итальянцев, армян, тюрков. Довольно много было даже индийцев, что немного опечалило Хосрова. Ведь индийские государства являются, фактически, соседями Ирана, но в Ктесифоне их почти не было. Значит, торговля между Римом и Индией кипит, а Персия оставалась не у дел. Хоть это и лишало его царственного достоинства, Хосров старался смотреть во все стороны и хотя бы несколько взглядов бросить в сторону стен и военных гаваней. Это же невероятно интересно не только любому молодому человеку, как организована защита столицы мира, но и как шахиншаху Персии. Никто не может предсказать будущее, но не исключено, что когда-то он, или его сын будет вести осаду Константинополя. Чтобы мы не делали, куда бы ни стремились, есть космическая линия предопределения. И правители Ирана всегда будут рваться на запад, к морю, к культуре, уничтожая носителя которой уже долгие века. Что еще удивляло Хосрова, что никто не оказывал ему никакого почтения или хотя бы интереса. Да, здесь никто не обязан знать его в лицо, все-таки шахиншахом он стал довольно недавно, но неужели каждый день по улицам ходит знатный иранец со свитой? Однако, окружающим было все равно, даже если бы перед ними показался Спаситель, они бы только поинтересовались бы, как это отразиться на работе рынков и гаваней.

Наконец они прибыли во дворец, и куратор куда-то ушел. Пока Хосров осматривал архитерктуру и отделку дворца, его свита отошла в сторону, чтобы обсудить процедурные и церемониальные моменты. Шахиншах автоматически подумал, чтобы в своем дворце в Ктесифоне надо сделать что-то подобное, такую же красоту и изящество внутренней обстановки, но потом опомнился и чуть не расхохотался. Какой Ктесифон?! Он один, в Константинополе, с десятью спутниками. Его маленькая армия, если еще есть и ее не уничтожили ромеи, находится далеко на востоке в Сирии. У него ничего нет, единственное, что он может предложить императору – свое происхождение и титул сомнительной легитимности. Императору может он сейчас просто не понравится и тот отдаст приказ страже казнить всю делегацию. Вот о чем сейчас надо думать, о переговорах и политическом торге, а не об отделке и статуях в дворце в Ктесифоне. Пока он, согнувшись, беззвучно давился смехом, его спутники приблизились и с тревогой смотрели на судороги повелителя. Наконец, подошел какой-то человек, судя по чертам лица и голосе, евнух, и попросил одного Хосрова следовать за ним. Через некоторое время Хосров вошел в небольшую залу, где на троне сидел император Маврикий и по бокам от него стояли несколько человек. Увидев вошедшего, Маврикий немедленно поднялся, что было непросто для человека солидного возраста, подошел к шахиншаху, обнял его, посмотрел внимательно в лицо и отвел под руку за небольшой стол.

–Мой сын и друг, великий шахиншах Хосров, я так рад, что ты принял мое предложение и приехал погостить в Константинополь. Здоров ли ты, как прошло путешествие, хорошее ли жилье тебе предоставили мои чиновники?

Хосров был изрядно сбит с толку. Он думал встретить врага, высокомерного ромея, которому в руки попал повелитель персов, был готов увидеть жесткого переговорщика, которые ставит практически невыполнимые условия, а увидел практически отца, к которому вернулся блудный сын. Соберись, приказал он себе, эти греки очень коварны, нельзя им доверять.

–Отец и друг мой,-запинаясь от волнения,-великий император Рима Маврикий. Я счастлив принять твое приглашение и осмотреть твою империю и столицу. Все хорошо, путешествие прошло легко, я познакомился с прибрежными городами Рима и могу сказать, что ты владеешь самый счастливой страной на Земле.

Его греческий язык был на взгляд современных ромеев несколько архаичен, как человека из глухой провинции, но это был тот же язык, которым пользовалась вся империя.

–Позволь мне представить, Хосров, моих помощников. Подойдите,-позвал он их. Это мой ближайший совет, чьим мнением я дорожу. Это мой брат, Петр. Человек, который ведает всеми финансами Рима, Феодосий. Патриарх Константинопольский Иоанн. И моя супруга, императрица Константина, дочь императора Тиберия.

Константина подошла к Хосрову и взяла его руки. Напряжение, которое владело Хосровом, немного отступило под действием мягкой улыбки этой немолодой женщины.

–Сын мой, как я рада, что ты, наконец, прибыл к нам. Когда поднялся бунт в Иране и негодяи убили твоего отца, шахиншаха Ормизда, весь Константинополь был в печали. Потому, что ни у кого нет права покуситься на священную фигуру правителя.

Здесь императрица, конечно, лукавила. Когда весть о бунте дошла до Константинополя, люди ликовали, и даже в дворце у всех было отличное настроение. Наконец, тот иранец, который постоянно наносил им поражения и был источником вечных проблем на Востоке, наконец, был свергнут и казнен. Кто бы ни был новым шахиншахом, Рим получает передышку. Но ее слова были сказаны с такой убедительностью и негодованием, что Хосров практически увидел стенающих горожан по его отцу.

–Благодарю тебя, императрица. Хосров понял, что в кругу таких могущественных людей церемониалом можно пренебречь и приступить сразу к делу. Прошу принять мои извинения, что прибыл без подарков для императора и императрицы. Бунтовщики обманули народ Ирана и выступили против меня с армией, которая преступно воевала против Рима в Армении. Я собрал те небольшие силы, которые смог и дал изменникам бой. Практически уничтожив всех предателей, я снова стал жертвой измены и был вынужден просить о помощи.

Тут Хосров в свою очередь пытался немного сместить акценты в событиях в свою пользу. Все присутствующие ромеи знали от своих шпионов в Ктесифоне и в окружении Бахрама Чубина, что армия его, хоть и понесшая серьезные потери в битве, была далека от того, чтобы погибнуть. Большое количестве солдат Хосрова, которых они взяли в плен, пополнили ряды войск узурпатора. Да, в качественном отношении ее уровень сильно упал, но в количественном практически не изменился. Теперь гораздо больший вред наносили Ирану репрессии Бахрама против знати.

Присутствующие задали несколько уточняющих вопросов, которые относились к их деятельности, чтобы оценить уровень откровенности молодого человека. Шахиншах как можно обстоятельнее на них ответил, обратив особое внимание на замечания Иоанна насчет гонений на христиан.

–Мой отец и друг, император Маврикий. В этот тяжелый для всего Ирана час, когда власть захватил грязный бунтовщик и предатель Бахрам Чубин, я прошу твоей помощи.

Собравшиеся внимательно посмотрели на Хосрова. Это был очень ответственный момент, и сейчас многое решала позиция, с которой он пришел просить о помощи. Если он просит о помощи, как нищий на рынке, будет умолять, то она будет ему бесполезна, он не сможет обратить ее в победу. Если же попросит, как повелитель, которого временно высшие силы заставили покинуть Родину, тогда во всем этом есть смысл. Маврикий молчал.

–Я, как законный шахиншах Ирана и не-Ирана, прошу о помощи моего отца и друга, императора Рима Маврикия о помощи, чтобы восстановить справедливость, изгнать демонов, которые захватили мой престол. Взамен я торжественно клянусь именем Ахура-Мазда, его пророком Зороастром и Священным огнем, что никогда не нанесу вред императору Маврикию и его потомству, а буду считать его семью своей.

Маврикий молчал. Возникло дьявольски сильное искушение надавить на Хосрова, чтобы показать, на чьей стороне сила, но император являлся умным человеком и понимал, что от таких действий уйдут те тонкие нити доверия, которые только начали возникать между ними.

–Кроме того, я готов поклясться перед христианским Богом и арийским Создателем, что Иран будет защищать и отстаивать интересы императора Маврикия и его семьи так, как если бы это были интересы шахиншаха.

Маврикия это удовлетворило. Теперь следовало послушать о конкретике. Он кивнул, чтобы Хосров продолжал.

–Мне нужно, император, войско. Примерно тридцать или сорок тысяч ромеев, желательно чтобы там были и катафракты и тяжелая пехота,– Хосров усмехнулся,– потому, что из-за плохой пехоты я и потерпел поражение. Кроме того, мне нужно много золота, чтобы перекупить колеблющихся и привлечь на свою сторону воинов щедрым жалованием. Это основное. Взамен я могу, император, предложить следующее. Предоставленные тобой деньги и затраты на армию будут возвращены в трехкратном размере. Кроме этого, Иран обязуется передать тебе три четверти нашей Армении, все территории и крепости к западу и северу от озера Ван. Мы обязуемся срыть укрепления в наших приграничных районах, а тебе передать целыми те крепости, который окажутся на твоей части. Кроме того,-он улыбнулся– Иран отказывается от выплаты Римом дани в любых целях с настоящего времени и навсегда.

Маврикий молчал. Дело принимало совершенно судьбоносный поворот. Перед ним действительно сидел не гонимый изгой-неудачник, а истинный повелитель.

–Мой дорогой сын,-начал он,-долг императора ромеев заключается в том, чтобы обеспечить людей спокойствием, безопасностью и процветанием. Для Рима единственная угроза, небольшая, но постоянная, является Персия. Ты уже мог понять, что, несмотря на все действия твоей страны, несмотря на катастрофические вторжения твоего царственного деда, великого Ануширвана, для нас не является большой проблемой отражение иранских армий. Вы давно могли бы понять, что Рим вам не победить, мы сильнее и богаче вас, а после появления тюрков и нашего союза с ними, у вас исчезли последние шансы. Если и Рим, и Иран несут примерно равные затраты на войну, мы воюем руками наемников и деньгами, а вы элитой вашего народа. И когда мы потеряем десятую часть нашего богатства, вы беднеете в половину. Наши интересы сейчас лежат на Западе, в восстановлении старой империи. Мы можем, таким образом, не сильно напрягая ресурсы Рима, истощать вас еще несколько столетий, а когда будет надо, пошлем большую армию и захватим обескровленный Иран.

Хосров молчал, ему было нечего возразить этим словам. Действительно, Рим напоминал большого медведя, которого со всей сторон атаковали собаки. Сразу со всеми разобраться он не мог, но при большом желании задрать пару, например, как было с готами и вандалами, вполне способен. Иран был сильнее других, но не намного, и когда совсем разозлят империю, от него может ничего не остаться. Правители старой империи несколько раз наносили Персии сокрушительные поражения и захватывали самое сердце страны. Арии же, при всей своей доблести, не могли и мечтать осуществить что-то подобное.

–Мой сын и друг, шахиншах Ирана и не-Ирана. Я всей душой хочу тебе помочь, этого же и требует наш Спаситель Иисус Христос и Святая Троица, оказывать помощь тем, кто в ней нуждается. И я склоняюсь к тому, чтобы помочь тебе восстановить справедливость. Но нам нужно провести совет, чтобы принять окончательное решение. Не волнуйся, тебе не придется ждать слишком долго. Предлагаю тебе снова посетить этот дворец завтра утром, а пока можешь осмотреть город и оценить мощь Рима.

Хосров понял, что ему дали понять удалиться. Он попрощался с императором, членами совета и особенно уделил внимание императрице. В коридоре к нему присоединились свита и куратор. Персы вопросительно бросали взгляды на своего повелителя, но задать вопросы, конечно, не смели. Видимо, куратор уже получил нужные указания, и вывел их на улицу с целью провести экскурсию по достопримечательностям города. Сознание Хосрова будто разделилось. Одна часть внимательно случала пояснения о Большом императорском дворце, Ипподроме, колоннах императоров древности и храме Святой Софии, а другая анализировала прошедшую встречу.

А подумать было о чем. Первое впечатление об императорской семье было довольно неожиданное. В них не было той сияющей и блистательной царственности, к какой привыкли арии. Ни давления золота, камней и огня, ни грозного вида карающего божества. Нет, перед ним была пара средних лет, которые выглядели провинциальными крупными землевладельцами, в простой одежде и с минимумом украшений. И Маврикий, и Константина оказались очень человечны и, скорее всего, были по-настоящему отцом и матерью для своего народа. Их обаяние подкупало даже его, глядя на них человек не трепетал от ужаса и восторга, как в Иране, и радовался, что есть такие люди, которые заботятся о них. Остальные, с учетом того, что они не так много говорили, выглядели настоящими профессионалами своего дела. Насколько понял Хосров из первой встречи, в целом его просьба рассматривалась в положительном ключе, и теперь следовало прийти к общему согласию с учетом имеющих ресурсов империи. В любом случае, от него сейчас ничего не зависело, и он принялся с удвоенным вниманием слушать рассказчика.

В тот момент, когда он застыл от изумления и восторга осматривал одну из небольших цистерн Константинополя, с ним столкнулся молодой человек чуть младше него самого. Свита шахиншаха чуть не бросилась на молодого ромея с кровожадными намерениями, но Хосров жестом остановил их. Два человека стояли и меряли друг друга взглядами, юношеский максимализм не позволял ни одному извиниться первому. Наконец, царственное воспитание взяло верх, и Хосров немного поклонился.

–Прошу меня извинить, благородный ромей. Я так увлекся рассказами об этом великом городе, что не смотрел по сторонам.

Тот подумал несколько мгновений, потом тоже поклонился и немного дернул плечом.

–Извинения приняты, чужестранец. Но,-он широко и открыто улыбнулся,-смотри по сторонам, в этом городе не так просто смягчить обиженного похвалой Константинополя.

Хосров оценил такт и юмор ромея, и поклонился еще раз. Прерванный рассказ продолжился.

-А кто это, Ираклий?,-спросил совсем мальчик, который только сейчас догнал его. Как ты понял, что это не ромей?

–Григорий, пора бы тебе уже различать народы. Это перс, при чем, довольно высокопоставленный. Если ты не узнаешь их, как ты будешь с ними воевать?,-продолжая улыбаться поддел младшего брата молодой человек. Ты же не перепутаешь копченую рыбку с устрицей и не будешь есть ее раковину?

– Так это еда,-ответил тот с видом знатока, и, будто по волшебству, вытащив откуда-то из-за спины, кусок сыра с хлебом,-она требует серьезного отношения.

В это время в неприметном дворце, откуда не так давно вышел шахиншах, горела дискуссия. Дело было в том, что император склонялся к положительному ответу, а его советники, прямо не противореча ему, пытались доказать, что сейчас империя не потянет таких расходов на дело очень сомнительной пользы.

–Я не верю ему,-прямо заявил Петр,-он получит деньги и войско, скорее всего вернет престол, а потом укрепит власть и пойдет на нас войной. Пусть лучше живет в Константинополе в качестве почетного гостя, и мы сможем его всегда использовать для противодействия Бахраму.

–Император,-подал голос очень скромный и набожный Иоанн,-мы должны думать о наших братьях во Христе, которые сейчас массово гибнут в Иране. Если мы не поможем Хосрову, то все христиане или будут уничтожены, или обращены в веру магов.

–Но так Риму же лучше,-не отступал Петр. Да, мне тоже жаль наших братьев, но пусть Бахрам и маги дальше подрывают экономику своей страны и обескровливают ее. Пусть уничтожат и торговлю, и производство, тогда будут не в состоянии вести против нас серьезные войны еще много лет.

–Император,-вступил наконец в спор Феодосий. У меня два тезиса. Финансовый: мы можем, если очень постараемся, снарядить армию и способны позволить себе потерять в случае неудачи до пятидесяти кентариев золота. Это личная казна императора, которую ты можешь потратить на непредвиденный момент. Кажется, он настал. Что касается разведки. Мои агенты информируют, что власть Бахрама распространяется всего на треть Ирана. Его признали регентом при Шахрияре только Месопотамия, частично Азербайджан и некоторые центральные районы страны. Весь восток, населенный исключительно ариями, отказался ему подчиняться. Он развязал настолько серьезный террор против знати, что даже те, кто был резко против династии Сасана, теперь говорят, что раньше, по крайней мере, была одна власть и действовали законы, а не анархия, как сейчас. У Бахрама слишком слабая армия, чтобы навести порядок силой, его воины сидят по крепостям и большим городам и боятся выйти за стены.

–Все равно,-упорствовал Петр,-восточный народы давно утратили качества современников Кира. Им нет веры, сейчас они против Бахрама и говорят, что поддержат вернувшегося законного шахиншаха, а потом откажутся. Да и подумать только, нам предлагается вторгнуться в Иран при незначительной поддержке самих персов и сделать то, что не могли императоры Траян и Юлиан! Этого не смогли сделать древние повелители с державой и армией, которые были гораздо сильнее сегодняшних!

–Петр,-обратился к брату император. С какой бы ты армией, как опытный полководец, счел возможным такой поход? Это не связано никак с обсуждаемым вопросом, мне просто нужна твоя беспристрастная оценка. Если бы мы готовили вторжение в Иран, которые раздирается гражданской войной, сколько бы нам понадобилось солдат?

–Минимально сорок тысяч опытных солдат,-последовал немедленно ответ. Наверняка, Петр потратил ни один день, планируя такое вторжение. Половина пехота, половина всадники. Меньше нет смысла, тогда это будет простой карательный рейд.

–Почему молчит императрица,-вдруг обратился Маврикий к супруге.

–Потому, что императрице незачем встречать в военные разговоры мужчин,-она подошла ближе.

–Как ты думаешь, со своей женской интуицией, что нам следует сделать?

–Что делать решать императору, он должен на себя взять ответственность. Но как женщина, могу сказать – он хороший мальчик. Честный. Он не предаст.

Император встал и прошел по зале. Потом подумал и, наконец, принял решение.

–Мы поможем ему.

Петр прикрыл глаза от разочарования, Иоанн негромко шептал молитву.

–Где мы можем набрать такую армию?

Петр промолчал, производя в уме вычисления.

–Пять тысяч соберем в Константинополе и окрестных провинциях. Еще пять вызовем с Балкан и Сицилии. Итальянские дела не позволяют оттуда взять ни одного солдата. Африка слишком далеко и так же не хочется оголять те провинции. Затем, в Сирии семь тысяч, в основном лёгкие и тяжелые всадники. Из Египта и Киренаики еще примерно столько же. Тысяч шесть соберем в Анатолии и четырех Армениях. Еще Роман, найденыш.

Все улыбнулись, что несколько разрядило ситуацию. Не так давно, обнаружился Роман со своей потерявшейся армией. Он прислал отчет с западного берега Каспийского моря и был не в курсе последних событий в Иране. Роман заключил союз с хазарами и аланами и уже хотел вторгнуться в Мурган и Ширван, ударить по тылам ариев, но ему пришло указание, что война временно приостановлена, наемников следует распустить, а армию отвести в Крым на отдых. И вот теперь Роману снова предстояло продемонстрировать свои способности и отправиться в дальний рейд.

–Роман приведет пять тысяч всадников.

–Всего тридцать пять тысяч. Этого недостаточно. Отправь приказ Ираклию, чтобы собрал четыре тысячи армян наемников, и Роману, чтобы набрал дополнительно по пути шесть-семь тысяч варваров. И деньги.

–Всего получает сорок пять тысяч хороших солдат. Прибавить к ним четыре-пять тысяч воинов, которых привел Хосров в Сирию. Но, император, все это будет иметь смысл, если сами иранцы поддержат его. Если это будет чисто ромейское вторжение, мы просто потеряем армию.

–Вот тут, мой дорогой Петр, я с тобой абсолютно согласен. Если дойдя до Месопотамии мы увидим, что арии не поддерживают Хосрова, то возвращаемся назад, а ему предоставляем выбор: или продолжает жизнь в Константинополе, как высокопоставленный патрикий и забывает навсегда о притязаниях на престол, или ведет войну на свой страх и риск своими силами. Феодосий, как думаешь, справится твой человек, как его зовут…Нарсес. Справится он с управлением такой операцией?

–Господин, ты имеешь в виду руководство армией или общей ситуацией?

–Всеми аспектами. Ты ему доверяешь?

–Да, император, он справится.

–Кстати, как там Ираклий? Справляется в Армении?

–Да, как ни странно. Денег у него совсем немного, но он начал капитальный ремонт дорог на север, к морю, на юг, к Месопотамию, и на запад, во внутренние районы Анатолии. Мало того, он создал фонд и выдает ссуды на открытие своего дела желающим. Толковый наместник, пока особых претензий к нему нет.

–О как, молодец. Не думал, что он на той несчастной земле сделает что-то полезное. Тогда решено, подготовьте распоряжения и по солдатам, и по деньгам, у нас есть полгода до весенней кампании, чтобы подготовиться к удару. Я вижу так, что основной удар совершить из северной Сирии в сторону Месопотамии, а армия из Армении и части Романа со своих сторон будут двигаться к ним на соединение. Не хватало еще, чтобы собрать такую огромную массу людей в одной месте без толкового снабжения. Петр, ты как смотришь на общий план? Последнее слово за тобой.

–Император, все верно. Мы так и поступим.

–Константина, ты вместе с Петром курируешь вопросы снабжения армии. Большего всего не хотелось, чтобы все наши армии страдали от голода или нехватки снаряжения, еще раз повторяю. Иоанн, ты по своим каналам попробуй убедить иранских христиан, что мы идем им на помощь и чтобы по возможности оказывали нам помощь. Феодосий – с тебя, как всегда, финансирование и постарайся сделать так через агентов, чтобы знать активнее переходила на сторону Хосрова. Тут нужны все усилия, чтобы такое необычное предприятие окончилось успехом.

Глава 19.

На следующее утро ситуация повторилась. То же раннее время, снова прогулка по не совсем проснувшемуся Константинополю к тому же неприметному дворцу. Снова знакомые коридоры и дверь. На этой раз, собравшихся было немного больше, присутствовал еще один ромей и один иностранец, возможно, тоже иранец.

Маврикий поднялся с трона и взяв под руки Хосрова проводил его к знакомому столу.

–Мой дорогой сын и друг, шахиншах Хосров. Сразу скажу, мы вчера с членами совета очень тщательно обсуждали твое предложение, направленное на то, чтобы подарить народам Ирана и Рима мир и процветание. Практически сразу мы пришли к положительному решению. Хосров немного выдохнул. Он предполагал, что император откликнется на его предложение, но все-таки ни в чем нельзя быть до конца уверенным, когда речь идет о таких вещах планетарного масштаба. Теперь следовало узнать о цене этой сделки с дьяволом, Хосров не сомневался, что она будет неимоверно высокой. Но на удивление, к предложенным пунктам Маврикий предложил добавить только один. Защита христиан и право на служение им в Иране. Взамен, чтобы это выглядело не односторонней уступкой, а компромиссом, Маврикий гарантировал свободу вероисповедания на территории империи всем зороастрийцам. Это был, конечно, ловкий политический ход. Не-христиан в Риме было вообще очень мало, и на них церковь практически не обращала внимание. Гораздо серьезнее, как знал Хосров, была ситуация внутри церкви, между ортодоксами-франками, остатками ариан по всему западу, выросшему на восточном единобожии монофизитстве и православной верхушкой, которая металась между непримиримыми сторонами в попытках найти компромисс и реформироваться самой.

–Мой сын, Хосров. Чтобы никто не забыл об условиях договора и потом не было разночтений, мы подготовили договор на четырех языках: латыни, греческом, арамейском и пехлеви. Ты владеешь латынью?

Хосров покачал головой.

–Тогда торжественно клянусь тебе, что все четыре текста идентичны. По крайней мере, так говорят мои юристы. Маврикий усмехнулся. Сам я владею только греческим и латынью.

Хосров взял в руки документы, бегло пробежал глазами, не сомневаясь в точном тексте на всех языках, а сам искоса поглядывал на иранца. Да, это был его соплеменник. Кто он и что он здесь делает?

Когда печати обоих владык скрепили документ, Маврикий дал знак двум незнакомцам приблизиться.

–Мой сын Хосров, я не представил тебе. Это архимонах Студийского монастыря Коснатнтинополя Флавий и маг с твоей родины Пероз, у которого есть священный огонь.

Так вот кто эти люди и зачем Маврикий их пригласил! Чтобы он дал клятву перед обеими религиями. Но откуда они нашли мага здесь, в столице вражеской империи? Неужели договора недостаточно для них?

Деваться было некуда, и Хосров повторил слова клятвы за монахом и знакомый с детства ритуал огню. Священнослужители удалились.

Когда Хосров оглянулся, не ждет ли его еще неожиданностей, он увидел, что все улыбаются.

–И еще одно, как залог крепкой связи двух государств. У меня есть дочь, Мария, ее мать умерла еще до моей женитьбы на Константине. У нее нет никаких прав на престол, но она имеет высокий титул в ромейской системе, и, что самое главное, я очень люблю своего ребенка. Я хочу, чтобы до твоего отправления вы поженились.

У Хосрова медленно отвисла челюсть от неожиданности. Он и не думал, что дело может предпринять такой оборот. Шахиншах берет в жены дочь императора Рима! Немыслимо!

–Это мое жесткое условие. Если остальные обсуждаемы, это – нет.

–Но…она…она.

–Не беспокойся, она очень милая и умная девушка. Чуть старше тебя, но уверяю, ты ни секунды не будешь жалеть об этом.

Маврикий кивнул куда-то в темный угол, дверь открылась и вошла девушка, судя по фигуре, полностью закрытая под бесформенной темной одеждой, из-под которой только угадывались округлые формы, и кое-где ярко белела кожа.

–Ты можешь подумать, но не затягивай слишком. Ты знаешь, что собрать большую армию со всей империи весьма долгое занятие.

Хосров беспомощно хватал ртом воздух. Привести в Иран ромейскую армию, да еще и иметь законной женой ромейку?! Ему такого арии не простят. Подумав несколько секунд о том, что фактически ему нечего терять, а так получает не только поддержку императора Рима, зафиксированную в документе, но и лично привязывает к себе всю царствующую династию, Хосров решительно кивнул.

Улыбки на лицах стали еще ярче. Закутанная фигура немного поклонилась императору и шахиншаху и вышла в потайную дверь.

–Хосров, ты можешь забрать свой документ, как гарантию того, что Рим выполнит свою часть. А что касается церемонии бракосочетания, она состоится примерно через две недели, если у тебя нет возражений.

–Я, наверное, единственный повелитель Ирана, который вступит в брак в Константинополе,-произнес изрядно сбитый с толку Хосров. Он все пытался просчитать реакцию своего народа и продумать свои дальнейшие шаги, но от неожиданности в голове был сплошной сумбур.

Маврикий рассмеялся.

–Если все пройдет так, как мы задумали, больше никогда не будет войн между Римом и Ираном, а двумя государствами будет править одна большая семья. Свадьба будет по христианскому обычаю. По зороастрийскому тоже будем проводить?

–В глазах ариев только такая и будет свадьба легальной. Все остальное наделяет твою дочь всего лишь статусом наложницы.

–Вы, арии, в вопросах семьи и традиций так смешны! Значит, так и поступим. Теперь смотри, что мы вчера решили насчет весенней кампании и теперь предлагаем тебе.

Когда Петр начал объяснять наброски плана, а Феодосий, Иоанн и Константина дополняли, Хосров мышленно улетел к той девушке, которая суждена стать его женой. Он ее толком-то и не рассмотрел из-за полумрака угла и одежды. Была ли она красивая? Император об этом ничего не сказал. Хосров прекрасно понимал, что в династических делах на красоту никто не обращает внимание. Каждый правитель помимо законной жены, которая обеспечивала стабильность и устойчивость власти, имел еще и фавориток, подобранных как им, так и его царедворцами. Фаворитки рожали детей правителю и получали какую-то легализацию и вес в дворцовой иерархии. В Иране, и вообще на Востоке, это было в порядке вещей, но у христиан, насколько знал Хосров, такое поведение если и имело место, то крайне порицалось как церковью, так и обществом. А теперь что, жена? Ему? Да он безземельный изгнанник, у которого практически ничего нет, кроме оставленного в Сирии. Если оно еще сохранилось. А здесь взять ответственность за благополучие дочери императора Рима. Маврикий, скорее всего, далеко не вчера принял это решение, оно было слишком блестяще и важно, чтобы организовать все за один вечер. Скорее всего, как только он своим небольшим отрядом только пересек границу, тут же начали следить шпионы не только за персами, но и за лично Хосровом, его привычками и характером. Вероятно, подробные отчеты отправлялись в Константинополь, а исходя уже из них, вырабатывались планы. Так что, это он, молодой изгнанник, плыл в столицу Рима не догадываясь о своем будущем, а здесь его ждали уже разработанные планы, от которых уклониться не было ни единого шанса. Хотя нет, Хосров подумал, что на любой вариант развития событий был подготовлен свой сценарий. Теперь он должен оберегать и заботиться о молодой женщине, которой он еще два часа даже не знал, иначе на него и его измученное государство обрушится на только вся мощь ромеев, но и ярость оскорбленного отца.

Кое-как согласовав общий план военных действий и договорившись с Феодосием, что скоро встретится с ним отдельно для координации действий шпионов в Иране, Хосров со своими персами отправился домой. Все-таки, полного доверия между им и ромеями не было. Несколько раз Хосров пытался выведать имена ключевых шпионов возле Бахрама, в управлении дворца и среди виспухров и шахрадаров, но Феодосий каждый раз уклонялся от ответа, небеспричинно опасаясь, что когда с мятежом будет покончено, Хосров ликвидирует этих агентов.

С каждым днем все больше холодало, и однажды ночью Хосрову не шел сон, и он вышел во двор полюбоваться небом. Звезды были здесь чужие, не такие, как дома. Здесь даже небесные светила испускали более важные и торжественные лучи, гораздо более холодные, и Хосров на какую-то долю секунды почувствовал сильное желание остаться здесь, в спокойствии и надежности Константинополя, столицы мира, которую никто и никогда не возьмет. Пусть там, за стенами, возникают и рушатся империи, идут вторжения варваров, их ассимиляция, уничтожения древних городов, людей Константинополя ничего не волновало. Город на берегу безумно древнего и холодного Босфора был вечен. До этого возраста Хосров видел снег всего один раз, когда был в Азербайджане. В этом же городе снег уже выпадал, и как говорили стражники, зачастую лежит всю зиму. Хосров и его спутники получили теплую одежду, скроенную по какому-то варварскому гуннскому стилю, но удивительно удобную и уютную. Чтобы сейчас сказали арии Ктесифона, с улыбкой подумал Хосров, и снова посмотрел на звезды. Что шахиншах принял веру тюрков в великого Тенгри и отринул своих предков? Как случайно узнал он несколько дней назад, когда изгнанники с боями пересекли границу, тут же Маврикий дал тайный приказ собирать армии со всех концов империи. То есть, даже если бы Хосров так удачно не предложил возглавить это вторжение, оно бы состоялось без него. Но как бы не пытался шахиншах, он никак не мог найти какое-то коварство или лицемерие Маврикия. Все было честно и даже благородно с его стороны, что соответствует истинному императору ромеев. Хосров очень сомневался, что окажись Маврикий в таком положении в Иране, шахиншах совершил бы такие же благородные действия.

Как и было договорено, через две недели после соглашения императора и шахиншаха, сыграли скромную свадебную церемонию. Ее вели те же священнослужителя, что и принимали клятву Хосрова. После поздравлений и небольшого пира шахиншаху, как полноправному члену семьи Маврикия, предоставили новый дом, куда больше и комфортнее, чем прежний. И первая брачная ночь изрядно удивила и порадовала молодого мужа. Как потом рассказывала, прижавшись к мужскому плечу, Мария, она боялась, что когда он увидит ее лицо первый раз, то будет разочарован. Она не была красавицей в полном смысле этого слова, но ее сочное роскошное тело буквально сводило с ума Хосрова, а простое, но очень приятное лицо, скоро стало самым любимым. Потом, через много месяцев, когда супруги стали близки не только физически, но и духовно, Мария ему рассказывала о своем детстве в маленьком городе во Фракии, как отец, подстригший высокий чинов при дворе, взял ее с собой в столицу, как она была поражена размерами и роскошью Константинополя. Еще поведала о пустоте и черном горе в сердце, когда умерла мать. Мария держалась за отца, хотя практически его не знала, как за единственного родного человека, а он, когда стал уже важным человеком при дворе, немного стеснялся даже не ее существования, а того, что устроил ее, простую деревенскую девушку, прислуживать в женской части дворца. Отец часто пропадал по много недель и месяцев, то в военных походах, то занимаясь какими-то тайными делами, но возвращаясь, всегда привозил подарки. Когда Мария узнала, кто будет новой женой отца, то пришла в ужас и хотела бежать назад в свой городок, но на ее удивление, Константина стала доброй и заботливой мачехой. Конечно, когда родились у нее свои дети, внимание к Марии почти полностью ушло, но к этому времени та настолько расцвела, что не нуждалась в особой опеке.

И все же, нерешительность маленькой девочки из провинции где-то глубоко, но осталась. Когда Мария видела красавиц при дворе, которые приезжали со всех уголков империи для удачной свадьбы, настоящих ангелов, которые цитировали древних поэтов и философов, то она по ночам горько плакала от ощущения своей неполноценности. Большие формы, небольшой рост, чистое и доброе лицо. Провинциальный акцент и трудности с чтением. Все это вместе делало шансы на удачный брак Марии весьма призрачными. Когда ее отец стал императором, многие стали обхаживать Марию в надежде при некоторых раскладах стать когда-нибудь самим императорами, но бдительная и прозорливая Константина отваживала таких карьеристов. Мария в этом случае очень сердилась на мачеху, что та лишает ее возможности выйти замуж, но мачеха, выросшая в эпицентре интриг императорского двора, спокойно и твердо продолжала вести свою политику, не обращая внимание на слезы падчерицы. Когда Марии сказали, что, возможно, скоро прибудет ее жених, важная фигура в другом государстве, переживаний стало еще больше. Воображение рисовало ей толстопузого лысого индийца с густой шерстью по всему телу, который ночью будет целовать своими толстыми губами ее тело. Когда же она увидела его, то подумала, что ей указали на кого-то другого по ошибке. Она встретила совсем юношу, красиво сложенного, невысокого, но гибкого и сильного, с блестящими глазами, который говорил со смешным акцентом. Мария и не догадывалась, что описания Хосрова, внешнее и поведение, было уже давно у ее отца, а ни один нормальный отец не будет желать своему ребенку несчастья в браке. Хосров был красив по своему, по-восточному, и начиная разрабатывать свой план несколько месяцев назад, Маврикий посветил в него только свою жену, и они оба ожидали подарка для Марии. Молодая женщина, наверное, чувствовала сердцем, что мужчины далеко не всегда попадают в сети женской красоты, гораздо более сильное оружие были женское обаяние, легкость и доброта. Если чувства будут основаны только на внешней притягательности, то они уйдет сразу же за естественным угасанием красоты, однако попробуйте разрушить канаты, которыми привязан любящий мужчина, который ценит душу своей избранницы. Эти канаты прочнее адамантия, и с годами связь таких любящих сердец только усиливается.

Глава 20.

Ранней весной, когда снег еще лежал на перевалах, в Феодосиополе Ираклий спешно заканчивал приготовления к походу своей небольшой армии в Персию. По правилам империи, гражданский наместник не должен вести армию в глубокий рейд к врагу, но Филиппик давно отбыл в Константинополь, а другого стратига так и не прислали. Выходит, что армию должен вести он. Еще осенью из Константинополя пришел приказ, что весной начинается компания, часть которой является и ромейская Армения. Ему были даны указания подготовить путь до весны пути движения на максимально большое расстояние вглубь территории неприятеля по направлению юго-восток, что Ираклий и сделал, где возможно отремонтировав дороги и мосты от Феодосиополя практически до самого озера Ван. Благо, что эта территория была практически необитаема в принципе, а после военных действий последних лет, те армяне и курды, которые еще держались, бежали либо на северо-восток, либо в Сирию. Армянские князья тоже не особо претендовали на опустошенный регион, торговых путей нет, городов нет, крепости разрушены. Это была, можно сказать, ничейная земля. Да, формально, она принадлежала ариям, но сейчас у них были совсем другие заботы. Почти год прошел с того безумного похода, когда Ираклий взяв всех солдат, кого смог найти, и невероятным рывком бросился к озеру спасать попавшего в ловушку Филиппика. С это небольшое время многое изменилось.

Первое и самое главное: персы прекратили свой неутомимый натиск на Рим, и отвели гарнизоны вглубь страны. Ираклий знал о перевороте, о грандиозной битве у двух рек и о поражении молодого шахиншаха из-за предательства арабов. Что дальше случилось с Хосровом, Ираклий не знал, но все практически были уверены, что знатный арий, который неожиданно привел армию в Сирию – именно он. Как бы там ни было, губернатор по-максимуму использовал свои скудные ресурсы и постарался отодвинуть линию укреплений подальше от ромейских земель и где смог, он построил укрепленные пункты для солдат. Большой радостью для него пришла весть от Романа, который находился в невообразимой глуши где-то в степях. Армия его уцелела, а помимо прочего, но сумел заручиться поддержкой кагана хазаров, а соответственно и самых западных тюрок и вождей аланских племен. Про Романа можно говорить все, что угодно, но он будто появился из времен Александра Великого и мифических героев древности, когда те, имея горстку воинов, успешно объединяли варваров и покоряли целые империи. Поздней осенью к Ираклию прибыла так же из Константинополя большая сумма денег для того, чтобы собрать среди армян побольше всадников и тяжелых пехотинцев. Одного из неплохих полководцев он знал лично по прошлым походам, и теперь Вардан-патриций, командовал подразделениями своих соотечественников. Приказ Петра гласил, чтобы армия максимально избегала взаимодействия с силами противника до воссоединения в Месопотамии с основной армией.

За время относительного затишья в войне, Ираклий пополнил свои подразделения скифов, которыми сейчас командовал старый тюрк Ашина. С этими подразделения и германцами Гунериха силы составляли более двенадцати тысяч человек, что на этом второстепенном направлении и практически полном отсутствии неприятеля, составляло внушительные силы. Зимой к нему приехала погостить Епифания. Император пока не дал разрешения переехать к нему всей семье, поскольку полностью еще не убедился в лояльности Ираклия, но как дали ему понять, по завершению этой кампании в этом отношении будет оказана милость. Супруга осмотрела большой дом, где жил губернатор, сделала указания слугам насчет ремонта и меблировки, и всем своим видом показала, что теперь пусть Ираклий прощается с теми днями, когда мог жить как хотел. Наконец, в жилище появится твердая женская рука и наведет порядок в этом царстве солдатских привычек. Теперь она уехала в Константинополь, улаживать семейные дела, а Ираклий смог сосредоточиться на подготовке похода. Ранним морозным утром армия выходила из ворот города, а высыпавший на улицы народ провожал своих защитников. Что их ждет?

За время, проведенное здесь, многие наемники уже пустили корни и обзавелись семьями и домами. Жалование платится в срок, командиры не бросают на верную смерть, враг далеко – что еще нужно солдату? Возвращаться на родину через многие земли и моря? Зачем? Поэтому, готы и тюрки стали уже своими для жителей Феодосиополя и первоначальная настороженность исчезла. Оставшимся в городе чиновникам Ираклий поручил продолжать ремонт дорог и портов и при первом же появлении неприятеля сразу дать ему знать. Разведка давала информацию, что в ближайших районах нет ни одного перса, но на войне всегда надо быть готовым к любой неожиданности, особенно, если оставил в провинции совсем мало сил.

Армия выдвигалась по тому же пути, что и ранее. В этот раз уже не было той сумасшедшей спешки, да и пехотинцев сейчас было достаточно, поэтому при планировании продвижения, была заранее выбраны места для стоянок, с которым уже доставлялись продукты, а темп был скоординирован с основной армией в Сирии. Ту армию возглавлял Нарсес, один из ближайших помощников Феодосия, кроме того, с ним был отряд иранцев, который бежал в пределы империи. Насколько мог судить Ираклий, стратегия заключалась в том, чтобы поднять знать, недовольную репрессиями Бахрама Чубина и восстановить в каком-то виде династию Сасана, потому, что рассчитывать только на силы Рима было нелепо. Величайший император Рима Траян, имеющий безграничные ресурсы и огромные личные таланты, так и не смог покорить гораздо более слабое Парфянское царство. Роман же, в свою очередь, опять получал полную свободу действий, но должен был к началу лета пересечь Кавказ, Ширван и Мурганские степи и выйти на оперативный простор в Азербайджан, чтобы дальше координировать свои действия с Нарсесом. Феодосиополь уже скрылся из виду за очередным поворотом дороги, когда приблизился Гунерих.

–Стратиг,-обратился он к Ираклию,-не мог бы ты поделиться ближайшими планами? Я бы не задавал такие вопросы, но меня спрашивают мои офицеры. Как я понимаю, на трофеи ближайшее время рассчитывать не стоит?

Голос его был низким, по-гречески гот разговаривал с сильным акцентом, было заметно, что неродной язык ему дается нелегко.

–Да, пока, до озера Ван разведчики не сообщают о каких-то войсках врага. Да, повторяю для тебя еще раз, именно для тебя. Что мы не должны нигде грабить мирное население. Это строгий приказ. Мы идем в Персию, как друзья, а не как захватчики. Кто ослушивается, и будет чинить насилие над простыми людьми – будет казнен. Ты хорошо понял меня?

Гунерих насупился.

–Я понял и твой приказ и общую политику в этом походе с первого раза, Ираклий. Нет надобности повторять это еще раз. И я донес это до своих офицеров. Если у курдского или иранского крестьянина потеряется коза, мои готы должны выследить проклятую скотину и привести назад накормленную.

Ираклий улыбнулся, но ничего не сказал. Не сообщил о том, что такие же предупреждения он сделал и другим начальникам, упирая на то, что именно их подразделения внушают ему особую тревогу в плане дисциплины. Теперь, на марше, по крайней мере, до соединения с армией Нарсеса, Ираклий должен создать атмосферу мирного и созидательного соревнования между разнородными частями. Поощрять те подразделения, которые выполняют приказы наиболее быстро и эффективно, как лишним отдыхом, так и, возможно, денежной премией. Впереди долгий путь, и если ему удалось из гарнизонных неженок в прошлых раз на марше создать крепкое войско, то теперь, он надеялся, из профессионалов сделать то же самое будет намного проще.

Немного позади своего господина ехали Афимий, Лев и Анастасий. Если первый, на правах заслуженного ветерана следил за выполнением приказов Ираклия среди офицеров, и его, между прочим, уважали солдаты всех народов, даже гордые тюрки, то телохранители помимо основной своей задачи имели еще две. Первая была несложной: во время привалов и остановок тренировать солдат, чтобы повысить уровень индивидуального боевого мастерства. Дисциплина и общая слаженность отдавалась, естественно, на откуп офицерам. Вторая задача заключалась в том, чтобы следить за настроениями среди солдат. Бунты в ромейских армиях были, увы, не редкостью, а здесь все осложнялось тем, что непосредственно греков было совсем немного, а основу составляли иные народы. Но пока, насколько они могли судить, все было спокойно. Солдаты знали примерно план компании и что им следует ждать, и спокойно продвигались внутрь вражеской территории.

–Как тебе это новые армянские части,-спросил Афимий у Льва,-на них можно положиться в открытом бою против иранских катафрактов?

–Индивидуально сильны,-лениво тот ответил,-некоторые от одного вида меня испугали настолько, что я чуть не вскочил на коня и убежал домой в Антиохию.

Анастасий хохотнул:

–Да, только ты не сказал, сколько ты выиграл денег, которые ставил на себя, предлагая учебный бой любому армянину. Наверное, уже сможешь купить в Феодосиополе таверну, когда вернемся.

Тот кивнул плечами:

–Бедный солдат должен как-то выживать. Жалование совсем небольшое, а кушать хочется. К тому же, Екатерина ждет подарков, а что я ей могу предложить? Старые ножны и потертый колчан?

–Я заметил, еще до похода, что армяне-пехотинцы не очень хорошо владеют луками. Они очень кичатся своим мастерством, но его надо проверить. Чтобы во время битвы для нас не было неприятных открытий.

–Не заметил,-подумав, ответил Анастасий,-правда, я последнее время общаюсь с окружением Вардана. Его катафракты и конные лучники примерно на уровне персов. То есть, довольно хороши.

–Всадники меня не волнуют, но в сирийской армии в принципе нет тяжелых пехотинцев, и, думаю, основная тяжесть битв будет лежать на нас. Как думаешь, сможем провести представление?

–Господь мой, Иисус,-простонал Лев,-опять работать?! Кроме основных обязанностей еще новые? А потом все будут смотреть и ждать, чтобы маленький несчастный Лев спас их от целой армии кровожадных персов?!

Анастасий громко рассмеялся и начал декламировать строки из древнегреческой трагедии, чтобы описать горе Льва.

–Зря смеешься,-сухо заметил Афимий,-тебе тоже придется потрудиться.

Тот удивленно замолк и покосился на начальника.

–Я? Нет, я слишком стар для этого. Как бы завтра не начать уже ворчать на молодежь.

Это сказал солдат, которому было слегка за двадцать.

–У тебя копье. Анастасий закатил глаза.

–Ну почему снова копье? Давайте поручим это маленькому сирийцу!

Лев взвизгнул и гневно посмотрел на приятели.

–Ну, ты же не зарабатывал пока деньги на глупых армянах, которые тебя еще не знают. Поэтому, у тебя копье. Все, завтра начинаем. Меня господин уже зовет.

Утром завтрашнего дня в части лагеря, где были расположены армянские части, царило необычное возбуждение. Дело в том, что два телохранителя наместника, выпивали вечером среди новых частей и как-то возник спор, что старые части имеют большее мастерство, чем новые, потому, что прошли большее количество сражений. Никто уже не помнит, как началось дело, но было объявлен турнир по дальности и меткости в броске копьем и стрельбе из лука.

Во время дневного привала все было готово. В честь этого соревнования Ираклий объявил остаток дня отдыхом и объявил солидную награду в полсотни номизм каждому победителю, а это, между прочим, очень солидная сумма даже для офицеров среднего ранга.

Вся армия практически собралась вокруг специально расчищенной площадки, остались только часовые на своих постах и дальние разъезды разведчиков. Вовсю заключались сделки и совершались ставки, многие с видом экспертов рассуждали о шансах участников на победу и технике исполнения. Внимательный наблюдатель бы задался вопросом: почему готы и скифы не участвуют в ставках, а только негромко посмеиваются, глядя на новеньких. И не связано ли это с тем, что они знали Льва и Анастасия не первый день.

Сначала проводились соревнования по метанию копья. В армии специалистов этого дела было не так много, вышли всего три солдата и Анастасий. Укрепили тюк с сеном на первом рубеже. Первые двое метнули копье, но даже не попали, третий попал в тюк на излете и его попытку засчитали, Анастасий сделал не самый удачный бросок, но в цель так же попал. На вторую попытку тюк отодвинули на десять метров. Первый претендент совершил бросок, но копье даже не долетело. Анастасий вышел, совершил короткий разбег и, изогнув все тело, будто хлыстом, отправил в полет копье. Копье угодило точно в середину тюка, войдя на ладонь вглубь деревянной доски, к которой тот крепился. Посыпались поздравления со всех сторон и уважительные крики. Грек поклонился и отошел в сторону.

Но все ждали второго соревнования, стрельбы из лука. У всех народов была своя техника, например, персы предпочитали луки не такие крупные и мощные, но гораздо скорострельнее. Ромеи делали луки больше и мощнее, соответственно, и стрелы более длинные. Эти луки имели ужасающую убойную силу и дальность, но пока ромей делал один выстрел, перс успевал три. Тюрки являлись прирожденными конными лучниками, и считались самыми точными стрелками. Так или иначе, любой народ считал именно себя самыми искусными воинами и теперь жаждали доказать свое мастерство. Договорились, что от каждого народа будет представлен один человек. От ромеев это был Лев , от армян – племянник Вардана Васак, богатырь, которым гордилась вся эта часть Армении, как великим воином, молодым, но уже совершившим много подвигов, как против ромеев и персов, так и в Иберии и Албании. Сперва укрепили доску с кругом ткани на довольно приличном расстоании, на таком, что обычные солдаты с трудом попадут в саму доску. К Ираклию и другим начальникам подъехал Вардан с покровительственной улыбкой.

–Не жалко тебе, наместник, отдавать столько золота моему племяннику? Вардан говорил по-гречески с резкими, щелкающими звуками и слова было трудно разобрать с первого раза.

–С чего ты взял, что золото достанется Васаку?,-вернул улыбку армянину Ираклий. Гот и тюрк тоже весьма искусные стрелки, я видел их разминку.

–Тебе рассказывали, что Варсак при осаде Тифлиса с расстояния в сто шагов попал стрелой в стоящего на стене лаза?

–Конечно рассказывали! Только с каждым рассказом расстояние увеличивается почему-то. Еще полгода, и оно окажется полкилометра!

Вардан расхохотался.

–А это твой телохранитель? Он из Сирии? Этот народ же не славиться своими стрелками.

–Да, не славится. Он последнее время просит прибавку к жалованию, ну я и захотел его проучить, показав, что его мастерство не настолько хорошо и он ее не получит.

–Ну, все же, ты поставил большую сумму денег в качестве приза. Надеюсь, это не аукнется нам в дальнейшем невыплатой жалования?

–Не волнуйся, это из личных средств. Императорские казначеи никогда бы не выделили деньги на такое безобразие. Армии надо дать небольшое развлечение перед дальним походом.

–А я,– вступил в разговор Гунерих,-сделал ставку. Все офицеры ставили на Васака, поэтому, я подумал, и поставил на его поражение.

–Почему?,-удивленно обернулся Вардан.

–Ну, если он победит, то я потеряю небольшую сумму. Если проиграет, я заработаю целую кучу золота.

Молчавший Ашина только заметил:

–Вы посмотрите на этого маленького сирийца, какой у него нервный вид. Боится, что опозорит ромеев? Или какое-то задуманное коварство?

Ираклий отмахнулся:

–Да какое там коварство?! Просто не думал, что его нытье насчет жалования выльется в такой всеобщий позор перед всей армией.

Пока среди командиров шли неспешные разговоры, соперники приготовились у отмеченной линии. Первый стрелял скиф. Быстро вскинул лук и, не целясь, пустил стрелу. Через несколько мгновений она была точно в центре круга. Тюркские воины взорвались криками радости, скиф махнул рукой и отошел. Затем выдвинулся германец, медленно поднял лук, секунду прицелился, и длинная стрела отправилась в полет. Она так же попала в круг, но дальше от центра. Вышел на позицию Лев. Он беспомощно озирался, потом поднял лук, зажмурился и выстрелил. Стрела попала в круг практически у самого края. Он сам, да и ромеи приуныли: если на первом этапе такая невразумительная стрельба, то что будет дальше? Выступил вперед богатырь Васак, купающийся в восхищении и обожании большей части армии. Подняли небольшой лук, молниеносно выстрелил, и, не успели зрители проводить стрелу взглядом, она качалась в центре круга, впритык со стрелой скифа. Армянские части взорвались криками и завываниями.

Потом доску с кругом оттащили дальше, на такое расстояние, на которое средний солдат не всегда мог вообще пустить стрелу, не говоря о том, чтобы попасть в доску или круг. Все стрелки выполнили попытки гораздо хуже, практически у границы круга, стрела скифа вообще зацепилась только самым наконечником и повисла вниз, но судьи посовещались и решили засчитать выстрел. Оттащили доску еще дальше. Тут уже стало не до смеха. Скиф попал в круг, гот попал в доску. Его провожали разочарованными криками, но старались поддержать, сваливая его неудачу на внезапный порыв ветра. Васак и Лев тоже сделали не очень удачный выстрел, попали в круг, но далеко от центра. Сделали небольшой перерыв, потому, что дальше оттаскивать было некуда, мешала каменистая гряда. Через полчаса продолжили в другом направлении. Попытка скифа. Стрела взметнулась необычайно высоко, и как коршун, ринулась вниз. Но не смогла попасть даже в доску. Тюрки, конечно, были изрядно разочаровано, но подбадривали своего участника радостными возгласами. Выстрелил Лев и попал в круг, но на излете, и несколько секунд все затаили дыхания и смотрели на стрелу, удержится она в доске или же нет, и попытка останется неудачной. Удержалась. Некоторое время Васак и Вардан подозрительно смотрели на Льва и Ираклия, подозревая не совсем честную игру. Как они поняли, сириец был не тем неумехой, которым казался выглядеть, а очень хорошим и умелым стрелком. Подошел к черте Васак, натянул тетиву гораздо больше обычного и пустил в полет стрелу. Стрела летела по замысловатой траектории, сперва взмыла вверх, потом резко опустилась и продолжала лететь практически ровно. Попадание почти ровно в центр круга. Армяне взвыли от радости при виде этого невероятного мастерства своего героя и долго не могли успокоиться. Оттащили доску еще дальше, практически до скалы. Тут уже мало кто думал, что оставшиеся Лев и Васак в принципе смогут пустить стрелу в такое далекое путешествие. Выступил первым сириец, резким движением поднял лук, натянул тетеву и пустил стрелу в полет. Казалось, она начинает на излете уходить влево и не попадет даже в доску, но вонзилась в круг, в трети радиуса от края. Вышел уже изрядно нервничавший Васак, зло посмотревший на маленького сирийца, отошедшего в сторону. Поднял лук, натянул тетиву и слишком долго прицеливался, настолько, что, рядом стоящие солдаты заметили дрожание пальцев руки. Стрела взмыла в быстро темнеющее небо и через несколько невыразимо долгих секунд звонко звякнула о камень возле доски. Ущелье потонуло в радостных криках ромеев и горестных воплях армян. Лев спокойно с улыбкой смотрел на соперника, а тот, осознавая свой позор перед тысячами соплеменников и, сгорая от горя и стыда, резко двинулся к победителю.

–Только этого не хватало,-тихо проговорил под нос Ираклий и уже хотел дать знак Афимию остановить надвигающееся кровопролитие. Но тот, сам все прекрасно понимая, уже бежал к паре лучников посреди поля.

Лев не переставая улыбаться, совершил что-то невероятное. Его руки, еще долю секунду бывшие расслабленными, метнулись куда-то за спину и уже держали в руках два небольших кинжала. Залитые кровью глаза Васака механически опустились на блестящие клинки и ноги сами собой начали тормозить. Но армянину требовалось что-то предпринять, чтобы поднять свой рухнувший авторитет. Он яростно прошел мимо Льва и, набирая скорость, побежал в сторону доски с кругом. Домчавшись за считанные секунды до мишени, он поднял доску, и начал карабкаться с ней вверх по камням. Укрепив доску еще дальше и выше, он с торжествующим видом обернулся ко Льву и прокричал:

–Что, маленький сирийский мальчик, сможешь так попасть? Ты же такой у нас великий мастер стрельбы? Попробуй! У меня не получилось в прошлый раз из-за ветра! Подтверди свою победу!

И громко захохотал. Это было уже не по правилам, ясно было всем. Но армяне тоже хотели сгладить впечатление от поражения своего прежде непобедимого героя и стали сначала тихо, а потом все громче требовать подтверждения победы еще одним, финальным выстрелом. Лев повернулся к Ираклию. Тот усмехнулся и чуть заметно кивнул.

–Далековато,-тихо сказал Лев. Вдруг, со скоростью молнии поднял лук и когда тот еще поднимался, пустил первую стрелу, когда же она достигла самой высокой точки, пустил вторую. Васак с остекленевшими глазами наблюдал этот невероятный полет. Нет, это невозможно, даже стационарные стрелометы на крепостных стенах городов были неспособны на такую дальность и точность. С мертвым лицом Васак не отводил взгляд и, наконец, первая стрела вонзилась в круг. Через мгновенье, вторая попала в доску, в двух ладонях ниже ткани. Лев опустил лук и весело помахал стоящему в отдалении окаменевшему Васаку. Наверное, никогда еще окрестные горы не слышали такого рева тысяч глоток. Все славили и превозносили Льва-сирийца. Он поклонился зрителям и пошел неспешно к мишени, чтобы забрать стрелы. Проходя мимо Васака, он услышал сдавленный голос:

–Как ты это сделал?

–Ну,-повернулся Лев с улыбкой,-мне помог ветер. Тебе помешал, а мне помог. Не расстраивайся, мне до тебя еще далеко.

Чуть позже, когда Афимий после награждения вошел в палатку, он первым делом задал вопрос:

–Ты почему не попал последний раз?

Лев, прекративший разминать плечо, поднял на него глаза:

–Темнело. Я доску-то саму почти не видел, она сливалась с камнями, не говоря уже о ткани. Практически наугад выстрелил.

–А если бы не попал?,-поддел напарника Анастасий,-отдавать им золото нашего господина? Возраст, знаешь ли, начинаешь уже промахиваться.

Лев ощетинился и дернулся к мечу.

–Нет, пока я не настолько стар, чтобы из двух стрел ни одной не попасть в цель. Когда не буду попадать, перееду к тебе домой и будешь меня содержать.

Афимий деловито обернулся:

–Золото давай.

Лев поник плечами:

–А я так надеялся, что ты пришел поздравить нас, а не за золотом. Неужели господину жалко верным солдатам оставить по пятьдесят монет?

Он жалобно посмотрел на Афимия:

–Не начинай,-отрезал Анастасий,-ты прекрасно знаешь правила. Если бы каждый раз, когда показываем представление, господин честно давал призы, уже бы империя ромеев осталась без золота.

–Ну хоть немного можем оставить себе?,-не слушая Анастасия продолжал смотреть на начальника Лев. За просто так я сегодня приобрел себе несколько тысяч врагов.

–Да, можете оставить себе по десять номизм. Господин очень доволен, как вы проучили этих высокомерных горцев. А насчет врагов, я готов поставить все свое имущество, что пока не родились те люди, которые могут вас застигнуть врасплох и одолеть

–Ну, это меняет дело,-заметно повеселевший отметил Анастасий. За десять монет я готов не заметить наемных убийц, которые ночью будут лезть, чтобы перерезать горло коротышке.

Лев подпрыгнул и метая глазами молнии посмотрел на грека:

–Ты когда-то меня разозлись, философ, и я не сдержусь!

Когда Афимий вышел из палатки телохранителей и направился в расположенную неподалеку Ираклия, ему попалась группа каких-то горцев, которых он ранее не видел и не признал их формы. Он подозрительно на них посмотрел, а те, уловив подозрительность, спешно скрылись в темноте.

–Ираклий,-обратился он к стратигу, который читал при свете лампады какое-то письмо,-я видел в двадцати метрах от твоей палатки каких-то варваров. Может мне или Льву с Анастасием ночевать у тебя? Ты знаешь, кто это?

Тот оторвался от чтения:

–Ты про таких усатых тощих в коричневых обносках? Нет, не знаю. Он улыбнулся. Это курды.

–Курды? Ты контактируешь с ними? Афимий был изрядно удивлен, он-то думал, что в курсе всех дел своего господина.

–Пытаюсь договориться о свободном проходе и выступлении на нашей стороне.

–И как, удается?

–Пока не очень,-скривился Ираклий. Они слишком многого хотят, а на это у нас нет денег, Константинополь не продумал этот момент, да и не может учесть всего на всех этапах движений всех армий.

–Так они нас пропустят?

–До Вана нас никто не тронет, а потом – вопрос. Бахрам Чубин в курсе нашего похода против него, и, как я понял, он не жалеет денег на то, чтобы склонить курдов к нападению на нас. Если они нашу армию уничтожат или изрядно потреплют, Романа задержат в каких-то варварских землях, тогда Нарсас окажется в меньшинстве на вражеских владениях и его участь незавидна.

–Может тогда, стоить обогнуть Ван с севера?

–Нет, мы слишком отдалимся от Нарсеса и в случае проблем, никто не придет нам на помощь.

–И быстрым маршем мы пересечь эти земли не можем.

–Нет, не можем. Мне кажется, нет, я уверен, но среди высших офицеров Вардана есть шпионы Бахрама. Он или посулил им новые земли, или подкрепил свои посулы золотом, но мои агенты в штабе Бахрама утруждают, что он отлично осведомлён и о нашем местоположении и о направлении движения.

–Святая Троица, ну неужели всегда так будет на войне?! Их шпионы в нашей армии, наши – во вражеской! Никому нельзя верить и все – потенциальные изменники!

–Ну, так было и так будет всегда. И не только потенциальные, но и очень реальные. Это война, здесь не всегда есть место грубой силе, как в древние времена, сейчас важно врага обмануть, обхитрить, обойти. Иначе, грош нам цена.

–А самому Вардану ты веришь? Человек, который совсем недавно был нашим врагом и под командованием которого сейчас половина нашей армии. Я бы не стал на него полагаться.

–Я никому не верю, Афимий. Какие-то козыри против него есть у Феодосия, а я полностью полагаюсь на его дальновидность и расчет. Или заложники, или деньги, не знаю. А может и не то, и не то.

–Да, но он тоже всего лишь человек, и не может предвидеть все.

–Он человек, но он очень умный человек. Планы, внутри планов, внутри планов. Никогда не думай, что сможет обмануть или обхитрить этого человека. И упаси тебя Господь поиметь Феодосия врагом. Он гораздо страшнее самого императора.

–Я маленький человек, Ираклий, и не буду вникать в высокие материи политики и дворцовых интриг. Какие у нас ближайшие планы?

–Идем к Вану. Потом постараемся наладить связь с Нарсесом и скоординировать движение с ним. Нам следует прибыть в одно место в одно время. Если мы прибудем раньше, то Бахрам развеет по пустыне нашу маленькую армию, а потом и Нарсеса. Если он прибудет раньше, будет тяжело без наших армян противостоять катафрактам персов, а по большому счету, Бахраму даже не придется вступать в бой. При нахождении на одном месте, армия Нарсеса скоро будет испытывать проблемы в снабжении всего на свете, и пока мы доберемся туда, Нарсес уже умрет от голода в блокаде. Это последнее, чего я хочу. В общем, будь готов, средним темпом двигаемся на юго-восток, а там будет видно.

Глава 21.

Марш продолжался своим чередом. Теперь все чаще с Ираклием ехал вместе Гунерих. Германец был интересным собеседником и много рассказывал о своем народе и двух его государствах, одном, уничтоженном ромеями и втором, находящемся так далеко на берегу Западного океана, что до него Юстиниан Великий просто не смог добраться. Полководцу нравился Гунерих и он чувствовал с ним какое-то духовное родство. Германские воины никогда не приносили проблем с дисциплиной или невыполнением приказом, даже если вспомнить прошлогодний небольшой поход в Лазику, организованный Ираклием по собственной инициативе и на средства провинции. Дело обстояло так: несколько ромейских портов на побережье оказались в блокаде армиями лазов. Роман тогда давно уже пропал за Кавказом, а все внимание Рима была сосредоточено на других направлениях. Почувствовал безвластие, племена из глубины страны решили поживиться за счет богатых греческих городов. Сенаты окруженных городов направили Ираклию отчаянное послание с просьбой о помощи и тот, не имея под рукой других сил, направил окружным путем несколько сотен солдат Гунериха. После многих приключений и подвигов, в ходе которых готы были сами окружены, потом имитировали атаку малой частью армии, выводили солдат по старой канализации порта, построенной, кажется, еще во времена Геракла и Ясона, неприятель был рассеян и лидеры племен предложили Ираклию мир и восстановление старого договора. За все время он смог послать жалование и отправить в города подкрепление всего раз, но ни разу готы не поднимали открытого недовольства, и все закончилось в лучшем мире.

–Гунерих,-окликнул Ираклий гота, который в отдалении беседовал со своими офицерами. Ты знаешь, что это за странные сооружения на склонах гор?

Тот посмотрел на необычные образования выше по склону.

–Я видел такое, но думал, это какие-то естественные скалы. А что, остатки каких-то древних крепостей?

–Ты удивишься, но это сделали люди. Вернее, делали древние, потом расширяли другие, жили третьи.

–Это какие-то пещеры или что?

–Я был всего в паре таких. Это целый подземный город! Да-да, не смотри так недоверчиво. Я был только на верхних уровнях, а сколько их было вниз никто не знает.

–Город? Что-то слабо верится, если честно. Это сколько же надо рабочих, чтобы выкопать хоть один? А их тоже надо обеспечивать, кормить и прочее. Не считая, что и охранять кто-то должен. А ты говоришь, что их много. И для каждого надо продумать вентиляцию, водоснабжение, канализацию, питание. Если это так, то мастерство строителей гораздо выше, чем строителей пирамид.

–Да, они настоящие профессионалы, нам сейчас никогда бы не сделать такого. А знаешь, что самое обидное? О тех, кто это все создал, не осталось никаких упоминаний. Представь, существовала развитая цивилизация, которая выстроила эти города, она обладала высокими технологиями. Судя по размерам, работало очень много людей, а мы сейчас о них ничего не знаем. Какое это было царство? В какую эпоху? Неизвестно.

–Надо будем мне как-нибудь на привале осмотреть один из таких городов. Если все так, как ты рассказываешь, это будет деяние, достойное олимпийских богов. Неужели, даже ученые мужи в Константинополе, которые знают все на свете, не могут сказать, какой народ это построил?

–Нет, не могут. Я скажу больше: когда я рассказывал им про эти города, они долго не верили и в конце высмеяли меня за выдумки.

–Ты специально устроил тот цирк со стрельбой из лука?,-внезапно сменил тему Гунерих.

–С чего ты взял,-изумился Ираклий. Что значит «устроил»? Кто мог знать, что Лев выиграет?

–Я почти сразу понял. Ты даже не смотрел на попытки. Человек, который поставил немалую сумму на кон, должен переживать за исход соревнования. А ты и Лев были расслаблены.

–Ну, я знал, что Лев очень хороший лучник. Даже скажем больше, никого лучше него я не могу припомнить, хотя они точно есть.

–Не боишься теперь мести армян? Ты унизил и их лидера Вардана и всеобщего любимца Васака. А их больше половины в нашей армии. Ты поступил очень неосторожно.

–Вардана не боюсь и на то есть свои причины. А Васак…Он герой, но не слишком умен, к тому же, его злость направлена не на меня, а на Льва.

–Все равно, потерять такого отличного стрелка было бы очень жаль. Нас впереди ждут тяжелые испытания, Бахрам Чубин не из тех людей, которые сдадутся.

–Расклад в том, чтобы при любом исходе иметь выгоду. Если ты прав, и Васак сделает какую-то глупость против Льва, то тут могут быть два варианта. Его ждет успех, тогда честь и репутация будут сохранены, а я, как преступника смогут его судить, как захочу, законы Рима и Армении тут полностью на моей стороне. Если его ждет неудача, то это будет всем уроком, если даже главный герой армян потерпел поражение, то какие шансы у них? Если Васак с дядей окажутся умнее, вернее, что дядя очень умен я не сомневаюсь, но молодой пока не впечатляет, и будут месть готовить холодной, тогда его репутацию уже ничего не спасет, потому, что через некоторое время мы спустимся с гор, и у нас всех будут совсем другие проблемы. Но я надеюсь на его горячность и он сделает какой-то шаг.

–А я буду молиться, чтобы у него хватило ума не начинать у нас конфликт. Может, мне поговорить с Варданом, чтобы он успокоил племянника?

–Вот он послушает тебя! Нет, слова таких как мы с тобой, людей с Запада, ничего не значит для них, когда речь идет об оскорблении или кровной мести. Он тебя выслушает, поблагодарит, а через мгновенье будет обсуждать с племянником детали убийства обидчика.

Покачав головой, Гунерих отъехал в сторону, решать с офицерами вопрос о работе полевой кузницы.

Вечером, когда Афимий шел в палатку к Ираклию, ему снова попались на глаза те курды, которых он уже видел. На этот раз, они выглядели гораздо увереннее в себе и с шумом и смехом покидали лагерь, разбудив изрядное количество уже спавших. Афимий хмуро посмотрел на пришельцев и сплюнул.

Ираклий был в крайне возбужденном состоянии, и даже не сразу заметил своего старого друга. Афимий стоял на месте и с все возрастающей тревогой ждал, пока нервно меряющий шагами шатер стратиг его заметит. Наконец Ираклий поднял глаза на вошедшего.

–Чего тебе?,-неожиданно грубо спросил он. Афимий молча передал ему письмо.

–Доклад от скифов. Их разъезды столкнулись с небольшим отрядом персов на Востоке. Помня твой приказ, они не втянулись в серьезные бои и отступили. Теперь ждут дальнейших инструкций.

–Какие могут быть инструации?! Я же сказал, беречь каждого человека, как зеницу ока! Мы далеки от своего дома, да и дома не сможем найти ни одного человека для подкреплений. А персы наберут еще тысячи дикарей и двинут против нас. Даже если будет такой расклад, что за одного нашего павшего арии заплатят пятью своими жизнями, я не соглашусь. Напиши им приказ, чтобы вступали в бой только при условии непосредственной угрозы им.

–Хорошо, все будет сделано. Он помялся немного. Что-то случилось? Я снова видео тех горцев.

Ираклий уже хотел резко ответить, но сдержался и немного поник.

–Да, курды. С каждым днем с ними все более напряженная ситуация. Бахрам Чубин разыгрывает очень грамотную комбинацию и не жалеет денег. Я очень надеюсь, что у них хватит благоразумия, чтобы соблюдать наш с ними договор.

–Нам быть готовыми и к этому?

–Армия должна быть готовой ко всему и всегда. Нам надо как можно скорее пройти эту проклятую страну и выйти в цивилизованные районы. Удвой количество часовых и ближние разъезды. Будем молиться, чтобы ничего не произошло.

–Понял. Тогда выслушай мое требование.

Ираклий удивленно посмотрел на него.

–С этой ночи в твоей палатке так же будут жить и Лев с Анастасием. Мне очень не нравится, что у нас по лагерю ходит группа непонятных варваров, которые практически в открытую враждебны нам. Ираклий подумал и кивнул.

Но кое-что произошло. На следующее утро с северо-запада, откуда они пришли, прискакала горстка всадников. Большинство были раненые, часовые узнали в них своих друзей из гарнизона Феодосиополя. Вкратце они рассказали о случившемся. Власти города по согласованию с Ираклием отправили действующей армии большой обоз с оружием, снаряжением, продовольствием и деньгами. Обоз сопровождал небольшой отряд солдат, потому, что на этом отрезке не было персов, и он считался абсолютно безопасным. Но, не пройдя и трети пути до Ираклия, ночью на привале обоз подвергся нападению каких-то дикарей. Большая часть людей была перебита, оставшиеся бежали назад в город, а несколько человек устремились на юго-восток с надеждой, что наткнутся на скифские или готские разъезды. Разъезды они так и не встретили, и пришлось двигаться до самой армии многие десятки километров по враждебной стране. Лагерь напоминал встревоженный улей, отовсюду предлагались помощь и пытались убедить своих офицеров, что следует послать отряд всадников для резкого отпора по варварам. Практически никто не сомневался, что это армяне. Да, они соблюдали договора с Римом, но, видимо, у каждого князя в Феодосиополе были свои шпионы, и когда поступила информация о том, что вышел огромный обоз с деньгами и припасами, у одного из них жадность одолела благоразумие. Афимия в это время не было в лагере, еще утром он с несколькими офицерами выехал на рекогносцировку неподалеку. Разведчики сообщили о древней крепости, которая сохранилась в очень хорошем состоянии, и ее, помня приказ о постройке опорных пунктов вдоль этой важной дороги, следовало внимательно осмотреть и вынести решение о целесообразности ремонта этого укрепления. Еще при подъезде в лагерь во второй половине дня, Афимий обратил внимание на необычное оживление и шум. Что-то случилось. Он поспешил к Ираклию. Возле палатки полководца толпились люди, но никто не смел войти внутрь. Оттуда доносился шум и ругань, что было уж совсем необычно. Афимий поспешил войти, но путь ему перегородил Анастасий.

–Я бы очень…ээээ…посоетовал бы тебе подумать, прежде чем войти,-не смотря на начальника пролепетал телохранитель.

–Ты что себе позволяешь, молокосос?!,-рявкнул опешивший Афимий.

–Там господин очень не в духе.

–Да что произошло-то?! Нарсеса разбили и враг взял Антиохию?!

–Нет. Напали на большой обоз из Феодосиополя. Насколько можем судить, большинство людей погибло, сам груз разграбили.

Вот это было плохо, очень плохо. Но армия изначально рассчитывала на себя, по крайней мере, до соединения с основными силами в Месопотамии. Все солдаты были экипированы и отряды имели локальные запасы с избытком по всем необходимым пунктам. Деньги, конечно, очень жаль, но на войне такое бывает.

Афимий подвинул Анастасия и вошел в шатер.

Находящийся внутри Ираклий напоминал разъяренного тигра к клетке. Скромная мебель была сломана, полководец периодически кому-то выкрикивал проклятия. Налитые кровью глаза блуждали и, наконец, остановились на Афимии.

–Ты вчера говорил, что видел курдов в лагере?

–Да, стратиг, они направлялись к выходу, мне кажется.

–Так, хорошо, они не могли далеко уйти. Позови мне Ашину, для него задание будет.

Тюрк был возле шатра и ждать его долго не пришлось.

–Ашина, ты должен выследить и доставить живыми сюда десяток курдов. Они вышли из лагеря сегодня ночью, отправились на восток. Пошли самых ловких своих степных следопытов.

–Ираклий, мы можем применять силу?

–Делай, что угодно, но ты должен доставить мне их живыми и невредимыми. Выполняй.

Тот вышел из шатра и тут же начал отрывистым лаем бросать приказы своим офицерам. Через несколько часов, еще до заката, послушался шум возвращающегося отряда. Перед ногами Ираклия свалили в кучу избитых, в кровоподтёках, злых, как дьявол, но без сомнения целых курдов, которые смотрели сейчас на ромеев с ненавистью и презрением.

–Всех взяли? Никто не бежал?

–Никто не бежал, полководец. Но тут не все, один решил бежать от нас, взбираясь по горе, но сорвался и сломал шею. Мы не считаем, что это наша вина и просим нас не наказывать. Он отвернулся и плюнул на пленников.

–Значит, так вы держите слово? Когда вы клялись вашими предками и Священным огнем, что не будете против Рима действовать, в это же время ваши братья еще много дней назад собрали отряд и стали дожидаться обоза? Сколько Бахрам Чубин вам пообещал вам?! Вы думаете, все золото мира важнее вашей жизни?!

Один из пленников что-то сказал на своем языке и мотнул головой в сторону Вардана.

–Хватит мне рассказывать сказки! Он подошел и удар наотмашь говорящего по лицу. И я, и ты знаем, кто это сделал. Собака, император Рима изничтожит весь ваш народ!

Заговорил другой, блестя глазами и сплевывая периодически разбитие зубы.

Ираклий рассмеялся:

–И что, это упрек мне? Мало ли кто что делает, я дал вам слово и его сдержал. Император Рима дал вам слово и его сдержал. А вы подписали договор, все эти недели уверяли меня, что он в силе, а потом предали.

Никто ничего вокруг не понимал. Всем было ясно только, что между Римом и Ираклием в частности и курдскими вождями был какой-то тайный договор, который был нарушен нападением на обоз. Но что здесь было такого? Они ведь изначально были в таком положении, а потеря преимущества, о котором не знал, не так уж и болезненно. Язык, на котором говорили пленники кое-как понимали только некоторые из соратников Вардана.

Самый молодой что-то жалобным тоном спросил у Ираклия. Тот резко мотнул головой.

–Нет, исключено. У вас был выбор, и вы выбрали золото далекого узурпатора.

Он отвернулся.

–Афимий, этих посадить на короткий кол вдоль дороги. И смотри, чтобы их мучения не прекратились слишком быстро. Командиры-ко мне, на совещание.

По рядам солдат пронесся вздох ужаса. Обычно, мучительная смерть через кол применялась к изменникам, бунтовщикам или другим людям, совершивших крайне тяжелое преступление. Но в империи ромеев такая казнь уже давно считалась варварской и практически не применялась, только в совершенно особых случаях и по усмотрению местных начальников. Многие солдаты невидяще смотрели на Афимия, когда тот начал раздавать указания солдатам и паре палачей, которые сопровождали поход. За что этих бедолаг? Они же ничего не сделали против Рима! Да, кто-то совершил набег на обоз, очень неприятно, но такое бывает постоянно, когда действия развиваются на враждебной территории. А эти курды – даже не ромеи, они неподсудны ромейским законам! Пленных вообще не принято казнить, как правило, знатных отпускают за выкуп, а обычных просто отправляют подальше вглубь империи, чтобы после заключения мира отпустить домой.

Приказ есть приказ, значит, такая казнь заслужена. Солдаты начали стремительно покидать площадку в центре лагеря, чтобы на них не свалилась унизительная работа.

Тем временем в шатре Ираклия проходило совещание. Полководец раздавал указания:

–Ашина, выдели половину своих воинов, раздели их на пять-шесть отрядов. Они получают отдельное задание. Оно такое: пройти все нагорье от Феодосиополя до Месопотамии и уничтожить каждого попавшегося курда-мужчину.

Собравшиеся командиры переглянулись между собой, подумав, что ослышались. Ашина, хуже всего знавший греческий, осторожно переспросил:

–Полководец, я не понял. Ты приказываешь моим воинам убивать всех курдов? Все верно?

–Да, ты правильно понял. Армия продолжит движение на юго-восток. Мы идем довольно медленно, так что у них будет достаточно времени.

–Мы объявляем войну целому народу на их территории силами нескольких сотен? Они же просто сметут сначала эти отряды, а потом и всю армию! Ираклий,-старый тюрк от волнения обратился по имени,-я ни в коем случае не высказываю неповиновение, но это сродни тому, чтобы раздразнить медведя, имея в руках только вилку и находясь в его лесу.

–Я не нуждаюсь в советах даже такого опытного воина, как ты, Ашина!,-неожиданно повысил голос Ираклий и сильно ударил кулаком по столу. Это политический вопрос, и я отдал тебе приказ. Последствия просчитаны. Вардан,-обратился он к армянскому командующему,-я не прошу твоих это делать потому, то они откажутся резать соседей. Но ты должен дать каждому из отрядов Ашины несколько армян, чтобы они помогали определить, где курды, а где армяне и служили проводниками в этих краях.

Вардан молча поклонился, но изумление все никак не уходило из глаз командующих. Уничтожать все мужское население целого народа?! Это же геноцид! Раньше бывали такие случаи, но крайне редко и на то были очень серьезные причины и санкционировались правителями государств.

Ашина откашлялся:

–Полководец, а что делать с женщинами, детьми и стариками? Думаю, даже мои степные разбойники откажутся их убивать.

–Да, чуть не забыл. Женщин и детей пригонять в Феодосиополь и отдавать иудею Мордхаю. Он будет продавать их в рабство. Он в курсе, есть договоренность с ним.

Ропот недовольства и возмущения пробежал по командующим. Высказал общую мысль Гунерих, как наиболее дипломатичный и тактичный из всех:

–Полководец, мы тут все разной веры и по-разному относимся к рабству Монофизиты, монофелиты, Ашина несторианец вообще, готы – ариане. Но христианство в целом крайне негативно относится к рабству, и оно практически вне закона в Риме. А продажа в рабство иудеям… Знаешь, это политическое самоубийство. Император может тебя отозвать в Константинополь. И что нам делать потом в Месопотамии без тебя? Мы все неплохие командиры, но не политики. Отходить назад домой? Дожидаться Нарсеса? Как себя вести в Персии? Мы не будем тебе давать советы, но взвесь еще раз все аргументы.

Ираклий покивал немного, подумал и повторил:

–Ашина. Выделяешь половину воинов для рейдов по территории курдов. Мужчин уничтожить, поселки сжечь, женщин и детей – гнать в Феодосиополь. Вардан – выделяешь проводников. Я знаю что делаю, поверьте, курды заслужили это. Если мы сейчас не разберемся с ними, то мало того, что они перережут снабжение объединенной армии и ударят в спину, но и могут вторгнуться в Анатолию. Я знаю, что действия страшные и бесчеловечные, но иного выбора у нас нет. Если небольшой отряд нарушил договор с ведома своих вождей и напал на обоз, что им мешает взять Феодосиополь, когда мы будем очень далеко и заняты другими делами? А с падением этого города, вся анатолийские провинции Рима окажутся беззащитными. Афимий,-обратился он к своему подчиненному,-как думаешь, что сделает Маврикий, если курды появятся под стенами Анкиры и их разъезды будут замечены у Никеи?

–Не могу предугадать действий императора, но ты точно лишишься жизни, что позволил врагу разрушить основные провинции империи. А я, если очень повезет, буду до конца жизни гребцом на галере, и жизнь эта продлится очень недолго.

Несмотря на жесткий разговор, все заулыбались, что немного разрядило обстановку.

–Ни в коем случае не троньте армян,-продолжил Ираклий. И это не только потому, что они мои родственники. Снова улыбки. Просто, наш общий большой поход во многом зависит от поддержки от князей Армении, как римской, так и персидской части. Если мы где-то их обидим, все очень плохо закончится. Доведи это до командиров отрядов, Ашина.

Он кивнул:

–Мои волки мало что понимают в высокой политике Константинополя, но базовые вещи им разъяснять не надо. Когда идешь по стране, где у каждого князя есть город, крепость и отряды ветеранов, а таких князей очень много, то лучше их не злить.

–Хорошо, до конца дня сегодня чтобы отряды выступила. Ашина, Вардан, идите готовьте оперативный план и отряды.

–Гунерих,-обратился Ираклий к готу,-скифы разделили свои силы, на твоих готов теперь ложится основная задача по ближней и дальней разведке и прикрытию движения. Обсуди с Ашиной, как лучше организовать взаимодействие.

После того, как все покинули совещание, Афимий приблизился к командиру.

–Ничего не говори,-не поднимая глаз с карты на столе недовольно произнес Ираклий,-я знаю, что ты резко против этого решения.

–Тут мне проще. Перед богом нашим, Иисусом Христом и перед законами Рима я всего лишь маленький человек, который просто выполняет приказ своего господина. А как ты будешь, не задумывался?

–То есть, на Страшном суде перед Господом ты будешь оправдываться тем, что формально просто выполнял приказ? Думаешь, это спасет твою душу?

–Нет, не спасет, но тебе будет гораздо хуже.

–Ладно, у нас тут нет богословов, чтобы рассудил, кто из нас будет больше страдать в аду. Ты чего-то хотел?

–Да. Твой цирк по выявлению лучшего стрелка начинает нам выходить боком.

–Как? Лев согласился на второй раунд и половина армии проиграла ему все свое жалование?

–Васак.

Ираклий вздохнул и устало потер глаза ладонью.

–А чего ты ждал, что проглотит унижение перед сотнями своих родственников?

–Я надеялся, что его дядя отговорит его от мести. Честно надеялся. Рассказывай.

–Ну, пока особо нечего рассказывать. Его ближайшие друзья готовят какую-то провокацию против Льва.

–Убийство?

–Может убийство, а может и обвинение в измене. Например, организуют так, что кто-то случайно обнаружит в вещах Льва письмо от Бахрама Чубина с приказом убить тебя и персидское золото.

–Не думаю, что будет такая тонкая провокация. Ума не хватит, а чем сложнее план, тем скорее что-то пойдет не так. А вот подстроить ему несчастный случай вполне вероятно. Предупреди его, что надо держаться настороже.

–Он сам не маленький, понимает что к чему.

–Да, моя ошибка, не надо было так унижать Васака. Ну, изменить уже ничего нельзя, осталось только ждать развития событий.

Глава 22.

И они не заставили себя ждать. Через два дня после этого разговора, когда Лев отъехал немного в сторону от Ираклия, чтобы осмотреть пещеру, внезапно начался камнепад, который едва не похоронил под собой маленького сирийца. Конечно, это могло быть простой случайностью, но раньше такое было редко. Сверкая глазами от ярости, Лев хотел уже броситься на вершину скалы, чтобы найти причину этого обвала, но потом овладел собой и спокойно вернулся в строй. Несколько дней спустя, когда армия приблизилась к озеру Ван, на дневном привале случилась следующая ситуация. Внезапно, несколько армян затеяли ссору, которая быстро переросла в драку. Воины еще не успели спешиться, и были в полном доспехе и их драка, пока бескровная, но очень жесткая, постепенно, но твердо приближалась к месту, где полулежал, греясь на солнце, Лев. Уже сверкнули кинжалы и мечи, и ничем хорошим свалка не могла окончиться. Афимий, который был неподалеку, отметил краем глаза, что другие армяне не бросились разнимать дерущихся, как обычно бывает, а пристально наблюдали за ситуацией. Сначала он не мог понять, что происходит, но заметив поднявшегося на ноги Льва, начал понимать, что драка возникла неслучайно. Вероятно, задумка была в том, чтобы приблизившись к сирийцу, в суматохе нанести ему смертельный удар, а затем свалить все на то, что он сам виноват. Рядом с Афимием находился Анастасий, который пришел к тому же выводу быстрее своего командира и уже хотел броситься на помощь другу, но Лев движением руки остановил его и, криво ухмыльнувшись, достал лук. С невероятной скоростью, он выпустил четыре стрелы, которые для глаза слились в одну серо-коричневую молнию. Две стрелы сшибли с дерущихся шлемы, а у двоих других выбили клинки из рук. Это было просто поразительно, будто какой-то колдун заговор стрелы магией, и достойно мастерства древних героев. Ведь сбить шлемы, не ранив людей и выбить небольшие и тонкие клинки из рук на довольно большом расстоянии было просто невероятно. Все застыли, ожидая развязки. Драка тотчас прекратилась, поскольку армяне недоуменно пытались понять, куда делись их вещи. Поняв что к чему, глаза их налились кровью и солдаты уже хотели броситься на небольшого человека, который выставил их на посмешище перед сотнями наблюдателей, но Лев с быстротой молнии достал еще одну стрелу и издевательски улыбаясь, покачал им головой. Те бросили в его адрес несколько слов на своем языке, верно, упоминая его мать и суля страшные страдания самому ему в ближайшее время, скрылись между своими соплеменниками. Лев медленно опустил лук, осмотрел внимательно вокруг в описках очередных нестандартных ситуаций, потом потянулся и продолжил полуденный дрем на солнце. Афимий не стал докладывать об этом инциденте Ираклию, справедливо посчитав, что у того и так много других забот, кроме как защищать своего же телохранителя.

Но главная провокация только предстояла и как доносили Афимию его люди, связана она была с одним из ближайших друзей Васака, Сааком. Этот Саак, судя по его репутации, был одним из прославленных убийц во всей Армении и мастером разных тайных дел. Армия к этому моменту благополучно достигла берегов озера Ван, где в прошлом году произошла одна из нелепейших и бессмысленнейших битв между персами и ромеями, которая, по сути, закончилась ничем, и сейчас двигалась вдоль южного берега. Ираклий пропадал в своем шатре, пытаясь координировать действия с основной армией и избежать спуска с гор прямо на голову армии Бахрама Чубина.

Однажды, накануне какого-то действия, которое должно было положить конец жизни наглого выскочки Льва, Саак исчез. Весь армянский лагерь был сбит с толку, куда делся прославленный шпион и убийца. Вышел из палатки и исчез. До ближайших палаток было не больше десяти метров, был вечер и в лагере весьма многолюдно. Солдаты готовят пищу, чистят оружие, тренируются, играют в кости или рассказывают друг другу байки, но никто его не видел. Просто вышел человек и исчез. Поползли странные слухи, что он мог дезертировать к персам. Другие рассказывали, что Саак тайно вернулся домой, поскольку поссорился с Варданом, третьи уверяли, что он был похищен джиннами и унесен на самую верхушку самой высокой горы в Армении. Его искали день, второй, но не нашли, и решили, что он вышел за ограду лагеря и был растерзан дикими зверями. Хотя, ни один дикий зверь здешних земель, ни медведь, ни леопард, никогда бы не подошел вплотную к огромному шумящему лагерю. На третий день рано утром спящий лагерь взбудоражил истошный вопль из шатреа, где жили Вардан и Васак. Когда солдаты сбежались, чтобы узнать в чем дело, грешным делом подумали, что ночью произошло нападение курдов или персов. Но все оказалось страшнее: проснувшись ночью, Васак почувствовал, что у него в постели лежит что-то круглое. В темноте было трудно определить на ощупь, и он зажег лампаду, чтобы рассмотреть. Он долго не мог понять, что это такое, но потом осознал. Это голова Саака, у которой отсутствуют глаза и язык. Увидев в таком виде своего друга детства, Васак не смог удержать животного крика ужаса, который и перепугал весь лагерь. Когда все сбежались смотреть на голову знаменитого убийцу, то сошлись во мнении, что лишился он глаз и языка, будучи еще живым, поскольку черты его исказила нечеловеческая боль, а на ранах запеклась кровь. Было совершенно ясно, что ни одно животное не могло этого сделать. Только джинны или какие-то злые духи могли украсть знаменитого убийцу посреди оживленного лагеря, пытать его, отрезать при жизни язык и вырвать глаза, отрезать голову и потом незаметно подложить ее в постель одного из самых охраняемых шатров во всем лагере. Богобоязненные люди тотчас упали на колени с молитвой Господу о защите и пощаде, а более здравомыслящие призывали отслужить молебен за упокой души раба Саака.

Больше всего был потрясен Вардан. Он, как опытный и мудрый правитель, конечно, не верил ни в джиннов, ни в злых духов, но знал о существовании злых людей и подлых мыслей. Кто мог посреди военного ромейского лагеря похитить, несколько дней пытать, а потом убить такого умелого бойца? Наверное, это последствия каких-то его прошлых дел, может какой-то армянин-родственник убитого им человека. Конечно, вряд ли такой великолепный боец мог оставаться неизвестным в тесно спаянной родовой организации. А если он смог безнаказанно пробраться к Васаку, то и до Вардана добраться не проблема. Необходимо организовать тщательное следствие, но, как думал Вардан, оно закончится ничем. Никто ничего не видел, не знает и ничего странного не замечал. Вардан спешно вышел из шатра, лихорадочно думая, что ему дальше предпринять, надо спасать как-то Васака, послание адресовано молодому герою, без сомнения. Васак поспешил за своим дядей, как беспомощный щенок за сукой, словно ища защиту у него от невидимых демонов. Среди собравшихся он неожиданно увидел Льва, который, не отрывая взгляда от шатра, небольшим ножом медленно резал яблоко. Почему-то именно этот нож привлек внимание Васака, который застыл как вкопанный неожиданной догадкой. Встретились два взгляда: один спокойно-безмятежный и даже веселый, второй насмерть перепуганный и потерянный. Лев улыбнулся еще шире и задорно подмигнул своему недавнему сопернику. Сердце Васака будто окутал могильный холод, он вздрогнул и, поминутно оглядываясь, побежал догонять Вардана.

В тот же день Ираклий организовал комиссию для расследования убийства. В нее вошли опытные офицеры и солдаты ото всех родов войск, которые честно приступили к своим обязанностям. Были опрошены сотни человек, тщательно исследована голова Саака и проведен поиск тела. Но результаты были нулевые, а когда пришла пора армии двигаться дальше, то расследование прекратилось само собой.

Через несколько дней озеро Ван уже осталось позади и армия, петляя по ущельям, двигалась на юг в сторону пустыни. Здесь уже начиналась абсолютно неизведанная и враждебная территория, куда не распространялись договоренности Ираклия. Если до этого момента немногочисленные жители нагорья приводили скот для продажи и пропитания такой массы солдат и прочие необходимые припасы, неважно, что это была территория основной Армении, и, соответственно, эти люди подданные иранского шахиншаха. И ромеи формально были их врагами, против которых следовало сражаться. Теперь же не было ни надежных карт, ни информации о дорогах, ни сведений о населении и контактов с ними. До базы, Феодосиополя, слишком далеко, чтобы запрашивать какие-то подкрепления. Радовало только одно: до пустыни было совсем недалеко, а там уже можно было вырваться на оперативный простор и приступить к непосредственным военным действиям. Настораживало только полное отсутствие персидских войск. Армия прошла уже тысячи стадий и ни разу не встретила даже небольшого иранского отряда. Раньше даже в мирное время Армянское нагорье кишело отрядами ариев и армян, а что уж говорить о военном времени. Неужели, настроив против армии курдов, Бахрам Чубин всерьез предполагал, что этого достаточно? Да, это могло задержать и потрепать, но никак не уничтожить. В один из дней Ираклий собрал начальников на совет для обсуждения действий после спуска с гор. Докладывал сам полководец:

– Как вы все знаете, через несколько дней пути мы спустимся с гор в пустыню Месопотамии. Я планирую, что мы пересечем Тигр и будем дальше двигаться вдоль его левого берега. Считаю также, что нам надо потратить несколько дней и построить надежную базу, а в это время будут выполняться две задачи. Первая: мы должны оценить ситуацию, где основная армия, где силы персов, какая вообще сейчас обстановка в Иране, чтобы не быть слепыми котятами в чужой стране. Вторая: надо войти в контакт с арабами Гассанидами, это верные союзники Рима, чтобы нанять у них отряды воинов. В этой пустынной войне они ориентируются лучше всех. Да, во фронтальных битвах от них толку мало. Все заулыбались и согласно закивали. Но как разведка, проводники или легкая конница они незаменимы. Слушаю ваши мнения и предложения.

Прочистил горло Афимий.

–Полководец, а не лучше бы нам не пересекать Тигр? Ведь и армия Нарсеса, и армия Романа в конечном итоге придут к нам, и мы вместе будем двигаться к Ктесифону. Насколько я правильно поинмаю.

–Резонное замечание и я объясню, почему оно неправильное. Роман пока очень далеко, его не следует принимать в расчет. Пока. Нашей армии слишком мало, чтобы серьезно угрожать столице ариев. Мы можем, если постараться, взять Мосул, но что потом делать? Сидеть в осаде, когда его придут отбивать? Но даже Мосул мы вряд ли возьмем. Мы будем углубляться в Иран, имея в тылу реку. Если мы совершим глупость и позволим поставить себя в такую ситуацию, что выходом будет только генеральное сражение, мы просто погибнем и не сможем даже спастись ни в нагорье, ни бежав к Нарсесу.

–Мы совсем не знаем, какая ситуация в Месопотамии?,-подал голос Гунерих. Может, Нарсес уже прошел наше место выходу в пустыню и нам следует его догонять?

–Информации нет, тут я признаюсь. Если раньше кое-как поддерживали контакт, то сейчас слишком далеко. Мы пока одни и действуем на свой страх и риск.

–И нет информации, где Роман? Нам бы его лихость и бесстрашие очень помогли. Собравшиеся закивали.

–Когда мы выходили из Феодосиополя, он подходил к Дербентским вратам. Считайте сами, если все хорошо и он успешно их миновал, то должен сейчас выходить из Ширвана в Азербайджан. Если все хорошо.

Подал голос Вардан:

–Со своей стороны могу сказать, что персидские наместники в восточной Армении сами не знают, где Роман и где основные силы Бахрама Чубина. Ходят слухи, что они в восточном Иране подавляют недовольство знати, но это неточно.

–Так значит, в тех краях до сих пор держатся иранские чиновники?,-удивленно спросил Ираклий,-я думал, они все отозваны. И их твои родичи еще не выкинули из своих земель?

Вардан тяжело вздохнул:

–Это восточные армяне, полководец. Они практически никак не связаны с Римом, а с Ираном очень тесно. Да там половина знати смешенного происхождения! Они и не будут поднимать бунт ради непонятной цели. Иран и власть шахиншахов понятна и привычна, у князей там много привилегий и льгот, а слабый Ктесифон им даже на руку, никто не будет усиливать контроль. Например, в столице тех земель, Двине, до сих пор находится иранский наместник и его поддерживают тамошние аристократы.

–Интересно. Часть знати поддерживает Рим, как центр христианства, часть – Иран, как близкую культурно страну, часть выступает за самостоятельность и возрождение Великой Армении времен Тиграна.

Ираклий, как армянин по происхождению, но совершенно ромей по духу и воспитанию, сам прекрасно знал те разнонаправленные силы, которые разрывали веками несчастную страну, но специально заострил на этом внимание, чтобы донести до других командиров, не так хорошо знающих местные особенности.

–Да, это так. Страна расколота, ее рвут на части князья, у каждого из которых свой конкретный интерес. А силы персов в тех краях…Да, они уменьшились, часть выведена в сам Иран, но персы держатся и уходить даже не думают.

–Нам, я имею в виду и армию и Рим, следует опасаться неприятностей с того направления?

–Риму точно нет. Там у противника очень мало сил, они сидят тихо в своих крепостях и цитаделях городов и молятся, чтобы про них не вспомнили. Армии…Думаю, тоже нет, слишком далеко. Без сомнения, арии попытаются всячески вредить нам, подговаривать местных князей выступить против нас, но нет шансов, что это произойдет.

–Кстати, Вардан, я давно не видел твоего племянника. Куда делся Васак?

Вардан медленно поднял глаза и посмотрел на Ираклия. Несомненно, стратиг уже знал, что с ним, однако решил, что озвучить это еще раз не повредит.

–Я его отправил в Двин. У него там особое задание.

–Какое же, сообщи мне. Интересно, почему ты отправляешь по собственному решению одного из лучших воинов моей армии домой? Может, ты забыл, кто командует этой армией по решению императора Рима?

–Нет, Ираклий, не забыл. Прошу меня простить, что не согласовал его отъезд с тобой. Дело было довольно щепетильное и потребовалось его присутствие, чтобы решить его в пользу Рима. Поэтому он отправился ночью с небольшим отрядом сопровождающих.

–Что за дело? Мы ждем объяснений.

Было видно, что Вардан судорожно пытается придумать удобоваримую версию отъезда Васака. Не говорить же, в самом деле, что желая сохранить жизнь племянника от демона, убившего Саака, он отправил его домой с приказом в этом походе больше не участвовать, а возвращаться, только если будет непосредственно его письменный приказ.

–Дело в том, что в Двине сейчас поднимается борьба между проримской фракцией знати и проперсидской. На улицах начинаются столкновения с жертвами. Я направил Васака, чтобы он заморозил конфликт до моего возвращения и прекратил начинающуюся бойню.

–И, чтобы прислал еще отряд воинов,-подсказал Ираклий.

–Да, и чтобы прислал подкрепления,-покорно повторил Вардан.

–Ты знаешь, что больше выделить денег я не могу, поэтому, эти подкрепления будут за твой счет.

Мгновение Вардан боролся с искушением начать спор, чтобы Рим выделил дополнительные деньги на новых солдат, но подумал и решил, что жизнь и безопасность племянника-героя гораздо важнее, чем деньги. Которые он еще с лихвой компенсирует.

–Да, полководец, эти подкрепления будут за счет той платы, которую ты выделил еще в Феодосиополе.

–Вот и хорошо. Гунерих, твои солдаты, как наиболее знающие в осадных работах, будут руководить постройкой крепости в пустыне. У вас готовы орудия, веревки и прочее? Я вас заранее приказал все приготовить, еще в городе.

–Не волнуйся, у практически все готово. Я уже отдал указания своим офицерам, чтобы до того, как мы спустимся в пустыню, они заранее приготовили дерево. По моим прошлым походам я знаю, что в Месопотамии практически нет древесины, а без нее быстро что-то построить довольно сложно.

–Да, все правильно. Мы отойдем от гор на один или два дневных перехода, и вне зависимости, встретим Нрасеса или нет, построим хорошую опорную базу. Вардан, если я увижу, что твои аристократы будут избегать работы и насмехаться над остальными, следующие лагеря будут делать только они, ты понял?

–Да, полководец. Мы все понимаем, что и в случае успешных действий, и в случае поражений, нам потребуется надежный опорный пункт.

–Гунерих, да, еще. Как только спустимся с гор, организуй отряд для поиска одного из вождей Гассанидов по имени Нуман. Им пусть предстоит далекий, на другой берег Евфрата, но он должен ожидать уже. А если очень повезет, что они встретят армию Нарсеса, если пока ситуация развивается по плану.

Гунерих кивнул.

–Так, а где наш степной разбойник Ашина? Не прячься в тени, выйди ближе. Как твои волки, готов показать нам, изнеженным жителям городов, что такое настоящая доблесть?

Все заулыбались. Несмотря на свою грубость и повадки типичного варвара, Ашина обладал каким-то первобытным обаянием и нравился практически всем. Его история была мутной и неясной. Насколько знал Ираклий, но слухи ходили разные, что Ашина был главой одного из маленьких родов в Тюркском каганате, а именно тех, кто кочевал на самом западе Великой степи. Когда каганат около сорока лет назад совершенно неожиданно для всех появился во всем своем сиянии, Ашина, будучи еще молодым тюрком, имел какой-то конфликт с великим Истеми. Что послужило причиной конфликта ходят разные версии, но факт в том, что он со своим родом бежал в степи севернее Черного моря, где вступил в борьбу уже с аварами. Борьба с ними продолжалась долго, исход остался неясен, и Ашина со своими людьми обосновался между двумя великими государствами в северном Крыму, где в пограничье смог сохранить определенную независимость. Участвуя по приглашению ромейских начальником южного Крыма в подавлении иудейского восстания, он обратил на себя внимание своей доблестью и умелым командованием не только тюркскими воинами, но и ромейсиким ополченцами во время осады. Его пригласили воевать за плату за ромеев на другом берегу Черного моря, и так, через некоторое время, они встретились с Ираклием и, после этого, редкая экспедиция стратига обходилась без этого седого воина, похожего фигурой и повадками на старого, но еще могучего степного волка.

–Мои воины, полководец, могут всем доказать, что если бы не любили так свои бескрайние степи на севере, то давно бы завоевали ваши жалкие империи.

Шатер потряс смех. Конечно, тут Ашина немного преувеличивал, не далее, чем два года назад тюрки потерпели катастрофическое поражение от Бахрама Чубина во время вторжения в Иран, но в целом был прав. Тюрки создали гигантскую империю, от Китая до Европы, и все остальные государства и империи признавали величие и могущество как самого кагана, так и обычных воинов.

Отсмеявшись, Ираклий продолжил:

–Твои каратели еще не вернулись? Сколько их ждать еще?

–Два отряда должны прибыть завтра, третий через несколько дней, он сопровождал рабов в Феодосиополь, и поэтому, задержался. А четвертый…пока не знаю, честно, когда прибудет.

–Что-то случилось? Почему они так далеко ушли?

–Ничего особенного. Просто, в одном месте наткнулись на сопротивление курдов, которые все-таки организовались для отпора врагу, который угоняет десятками тысяч человек твой народ в рабство. Прямо в лоб, конечно, они не стали давить врага, а двинулись в большой окружной путь, вот и дошли чуть не до Лазики. Потом были определенные инженерные сооружения. В общем, все хорошо, но когда вернутся не могу сказать. Самое быстро, через неделю. Скорее всего, через две.

–Хорошо. Тогда на тебя возлагается задача по защите строящейся крепости и разъездах. Хватит у тебя воинов?

–Для охраны небольшого лагеря хватит. Если будем продвигаться дальше вглубь Ирана – точно нет.

–Пока никуда не будем двигаться. Гунерих, ты должен войти в контакт с армией Нарсеса и узнать диспозицию по персидским войскам и Роману. Хватай всех офицеров-ариев и местных вельмож. Будем узнавать ситуацию. Все понятна задача?

Собравшиеся кивнули, и совещание было завершено. Следующие несколько дней были одними из самых тяжелых. Здесь никогда не было дорог, а существующие пути настолько изрезаны и извилисты, что чтобы продвинуться на стадий вперед, приходилось пройти не менее пяти в разных направлениях. Пустыня была уже совсем недалеко, по ночам, когда ослепительно сияющие звезды недовольно смотрели вниз на людей, осмелившихся потревожить спокойствие ночи, до лагеря доносился жар с юга и запах песка. Утром каждого дня перед началом движения несколько солдат забирались на утесы, чтобы, наконец, увидеть равнину, но раз за разом они спускались с одним и тем известием: кроме гор и ущелий ничего не видно. В лагере уже начинался ропот, поговаривали, что командиры и проводники ошиблись, и они двигаются не в Месопотамию, а по горам Загрос, и идти еще тысячи километров вплоть до Персидского залива. Уже вернулись три из четырех отрядов Ашины, доставили деньги из Феодосиополя и необходимое снаряжение и оружие. Видимо, оставленная Ираклием власть в провинции эффективно действовала в его отсутствие, если даже в таком непростом положении изыскивала возможность направлять в армию какие-то средства. Наконец, в один из дней, солдаты полезли на скалы для обозрения местности, а невеселые солдаты в это время готовились к еще одному бесконечному переходу, когда с высоты донеслись крики:

–Вижу! Пустыню вижу! На горизонте! В двух дневных переходах!

Это была долгожданная новость всеми. Солдаты приободрились, и настроение сразу улучшилось. А как иначе, заканчивается очень долгий поход, в течение которого они просто монотонно шли, оставляя за собой тысячи стадий пути. Ни врагов, ни сражений, ни осад, просто каждый день марш. Но теперь виднеется равнина, а это значит, что там обязательно будут персы, пусть их будет больше, они будут злее, но начинается работа, ради которой солдаты и шли в армию. Будут сражения, а значит и трофеи. К вечеру следующего дня передовые отряды вышли на склон гор, за которыми уже не было снова подъема. Перед глазами солдат опускались сумерки на пустыню, тут и там были разбросаны небольшие деревушки, а далеко на западе виднелась река. Вид простирался на сотни стадий в каждую сторону и этот вид был один из прекраснейших, что когда-либо видели люди. Он означал, что их поход окончен и начиналась война.

Афимий приблизился к полководцу.

–Кто бы мог подумать. Мы даже вышли в Месопотамию примерно там, где и хотели.

–Ты сомневался?,-удивился Ираклий.

–Честно говоря, я думал, мы заблудились и идем просто на юг,-признался старый солдат.

–Эх, сколько лет меня знаешь, а до сих видишь перед собой зеленого мальчишку.

Офицеры хотели продолжить движение, чтобы разбить временный лагерь уже в пустыне, но Ираклий приказал последнюю ночь долгого марша провести в горах, а уже завтра рано утром начать спуск вниз. В ту ночь жители окрестных деревень стали свидетелями невероятного зрелища: склоны горы, которые издревле были необитаемые и откуда иногда пригоняли скот для торговли редкие курды, внезапно озарились мириадами огней и освещали местность вокруг, как рой огромных светлячков. Высыпавшие на улицы жители стали гадать, что же это могло значить. Одни утверждали, что это боги решили продемонстрировать свое расположение жителям ближайших регионов, другие решили, что начались пожары на склонах гор, наиболее умудренные летами предполагали, что это войско армян пришло на помощь, чтобы сокрушить врагов Ирана. Правда, какие это враги, никто точно не мог сказать и все подразумевали разных. И исчезнувшего шахиншаха Хосрова, и узурпатора Бахрама Чубина, и жадных знатных ариев, которые расшатывали государство своей алчностью, и христиан, которых, по слухам, большинство в городах. Правда, в сельской местности их еще почти не было. Кто-то вспомнил греков, но в этой глуши уже давным-давно не видели ни одного грека и предположение быстро отмели. Решили самое благоразумное: дождаться утра, а там, на всякий случай, готовиться к встрече неведомых гостей.

Глава 23.

На следующее утро армия начала спуск с ненавистных гор, еще раньше скифы и готы отправились выполнять свои задания и рассеялись во все стороны. Когда передовые отряды вышли на горячий песок, к ним уже прибыли делегации из окрестных деревень для того, чтобы узнать, что за пришельцы явились, и какие их намерения. Их принял Ираклий очень благосклонно и с помощью переводчиков объяснил, что их послал император Рима, чтобы накачать узурпатора Бахрама Чубина. Это только первый отряд, а гораздо большие силы идут из Сирии и Ширвана. Простым жителям нечего бояться, потому, что император Маврикий строго приказал ни в коем случае не обижать простых жителей Ирана. Во время восстановления справедливости и хороших отношений между государствами, мирные жители Персии под его личной защитой до тех пор, пока они не поддерживают изменника и предателя Бахрама Чубина. Они в полной безопасности, а за требуемые для армии товары и продовольствие будет честно оплачено. Чтобы подтвердить свои слова делами, он тут же распорядился закупить у местных жителей несколько отар овец и дать задание местным кузнецам по починке оружия и снаряжения. За время марша произошло много мелких поломок, которые требовалось сейчас исправить, потому, что потом армии будет совсем не до того.

Вечером того же дня Афимий подошел к Ираклию.

–Сколько ты планируешь быть здесь? Мы расспросили старост деревень, кажется, поблизости никаких персидских войск нет.

–Да, мы появились с такого направления, откуда Рим еще не наносил удар. А, думаю, послезавтра утром двинуться на запад, к Тигру. После того, как окажемся на условленном месте, наша отдельная задача будет выполнена и будем ждать Нарсеса.

–Может, устроим отдых подольше? Люди очень устали, да что там говорить, мы все еле выдержали этот бесконечный переход по горам. А теперь снова идти по пустыне, потом переправа через реку, обустройство крепости. А затем подойдет Нарсес, и марши продолжатся. Конца и края им не видно.

–Я понимаю твои доводы. Но у нас нет времени, как только доберемся до места, там уже солдаты отдохнут. Отряды готов и скифов уже выполняют свои задачи?

–Да, еще днем они покинули лагерь.

–У нас теперь совсем мало конницы. Вернее, есть армяне, но они катафракты. Для разведки и заслонов от них мало толку. Следи за дисциплиной, Афимий. Мы теперь во вражеской стране, я уверен, утром уже были посланы гонцы в Ктесифон и в ближайшие расположения армии персов с новостью о нашем прибытии. Нам нужна особая осмотрительность.

Армия двинулась на запад и через два дня прибыла на берег Тигра. Многие видели эту прославленную реку первый раз в жизни и были изрядно разочарованы, что великий Тигр, неоднократно упоминаемый в Библии, на деле оказался узким мутным потоком, сбегавший с гор. Реки в родных землях солдат были гораздо шире и величественнее. Офицеры объясняли, что это верховье реки, и она, естественно, узкая и неприметная, но дальше на юг становится гораздо больше и величественней. Были быстро сооружены два понтона, по которым армия перебралась на правый берег и формально оказалась в Месопотамии.

Не слишком отдаляясь от реки, офицеры выбрали место для постройки крепости и работа закипела. Расположение было очень грамотным: с одной стороны, находясь в тылу пограничных иранских городов Нисибис и Сингара, крепость отрезала их от внутренних районов Персии. С другой, совсем рукой было подать до древней армянской столицы Тигранакерта, сейчас лежавшей в развалинах, но сохранившей значительные укрепления. И, наконец, тоже недалеко было до ромейского города Мартирополис. Готы, как признанные мастера укреплений и инженеры, создали проект крепости, исходя из местных условий. На невысоком холме было начато строительство земляной стены, рва и траншей, в нужных местах вбиты колья, организованы ворота. Склоны были искусственно усложнены, верхушка холма была разбита на участки для палаток, места для коней, мастерских и скота. Выкопаны три колодца, установлены башни со стрелометами. Поскольку, в данной местности дерева практически не было, обжигали кирпичи на солнца и, таким образом, укрепляли защиту. Так же зарывались внутрь холма, чтобы расширить склады хранения и создать запас воды. Ираклий был приятно удивлен и инженерами, и всеми солдатами. Видимо, готы каким-то образом переняли опыт в Италии мастерство древних римских мастеров, которые могли в любом месте и из любого материала создать шедевр инженерного искусства. От работы никто не отлынивал, даже надменные армянские аристократы. Видимо, офицеры хорошо до всех донесли необходимость создания крепкой базы на вражеской территории, которая будет служить не только им, но и для всего похода. Через три дня можно было констатировать: работа только начиналась, но ее основные наметки уже виднелись, и все шло по плану.

К Ираклию стали приходить первые сведения касаемо диспозиции. С юго-запада прибыли готы с новостями, что Нуман со своими арабами не нарушил слова и сейчас движется с двухтысячным отрядом. Полководец этому был искренне рад, поскольку в этой пустынной войне ценность легкой арабской конницы было сложно переоценить. Так же, прибыл гонец из Двина. Васак действительно занимался распрями в городе, но не забыл послать отряд катафрактов, который долен был скоро прибыть. Каким-то невероятным зигзагом судьбы с ним столкнулся последних их отрядов карателей Ашины, и теперь они вместе продвигались по нагорью на юг. Однако две новости действительно тревожили Ираклия, и о них почти одновременно сообщили Гунерих и Ашина. Это было в один из дней, когда Ираклий вечером наблюдал за течением работ по углублению рва. Сперва подошел гот.

–Полководец, прибыли разведчики с запада. Армии Нарсеса нигде нет. Они не стали подходить близко к Нисибису, чтобы не выдать себя, но следов большой армии не видно, и местные жители тех районов ничего не знают.

–Может, они обманывают вас?

–Нет. Поверь, мы умеем добывать правду. Они не знают.

Ираклий начал закипать:

–Гунерих, император дал слово, и я его подтвердил, что мы не будем проливать кровь местных жителей. Ты что, пытал их?!

Гот нетерпеливо отмахнулся:

–Почему сразу пытал? Мои офицеры прекрасно все знают. Просто припугнули. Местные ничего не знают и не видели.

–Очень странно. То есть, огромная армия не проходила здесь. При том, что Нарсес получил четкие указания. Неужели случилось какое-то несчастье? Переворот в Константинополе? А мы в этих проклятых горах, пока были на марше, ничего не знали.

–Трудно сказать, я так высоко не думаю. Могу сказать одно: армии Нарсеса здесь не было.

Когда солнце уже практически село и работы на сегодня были окончены, к Ираклию пришел скиф.

–Есть новости, Ираклий. Насчет расположения армии персов и ромеев.

–Наконец-то! Где Нарсес?!

–Я не знаю, где Нарсес, но пленные офицеры-персы все говорят, что ромеи и какие-то варвары прорвались в Ширван и теперь уничтожают все на своем пути в Азербайджане.

Вот это были новости! Значит, Роман не просто осуществил свой невероятный поход, но и проник в сердце вражеской державы! Это был Роман, больше некому! Герой!

–Отлично, хоть эта часть общего плана идет так, как и должна. А где армии персов? В Ктесифоне?

–Нет. Они там же, сражаются против тех, кто вторгся через Дербентские ворота. По крайней мере, основная армия. Еще есть гарнизоны, но они раскиданы по городам.

Невероятно! Информация, если она была правдива, полностью меняет все ситуацию в этой части Ирана! Так значит, им здесь ничего не угрожает, и столичные провинции Ирана беззащитны! Ираклий с трудом поборол желание приказав осуществить бросок на юг с целью взятия Ктесифона. Но подумал, и почти сразу отказался от этой авантюры. Ведь там, скорее всего, уже знают о расположении его армии, и внезапно будет невозможно взять гигантский город, а чтобы вести грамотную осаду, требует раз в пять больше солдат, чем у него есть. С такой горсткой он только сможет блокировать одни-двое ворот.

Но Роману сейчас не позавидуешь. После такого длительного перехода с небольшими силами маневрировать против лучшего полководца ариев и его огромной армии. Если он не допустит разгрома и отвлечет на себя внимание Бахрама Чубина, такое мастерство следует увековечить в книгах!

Всю ночь Ираклий пытался решить, что же делать ему дальше. Их планы не рассматривали ситуаций, когда армия Нарсеса, на которую возлагались основные надежды в этой войне, просто не прибыла в нужную точку. Что делать? Ираклий решил, что самое правильное будет пока направить окольными путями в Дару или даже Эдессу гонца за инструкциями, и начать путь в противоположном направлении, далеко на северо-восток, в Азербайджан на выручку Роману. У того одного нет ни единого шанса против всей армады персов, а у объединенной армии, возможно, что-то и получится. Решив так и поступить, Ираклий забылся тревожным сном. Не успел он глубоко заснуть, как его растолкал встревоженный Анастасий.

–Полководец, просыпайся! Прибыли разведчики с запада. В нашу сторону быстро движется огромная армия персов, в несколько раз больше нашей. Вставай, нас ждет битва!

Глава 24.

Когда Ираклий выбежал из палатки, весь лагерь уже суетился, как растревоженный муравейник. Однако, успел он про себя отметить, здесь не было видно паники или бестолковой беготни, а только действия, которые и должны сопровождать пробуждение армии, когда в виду показалась армия врага. Единственное, о чем сожалел Ираклий, то, что крепость была еще далека от завершения, кое-где даже не был вырыт ров и в земляной стене зияли отверстия. Поскольку, значительная часть конницы была отправлена в разведку, приходилось принимать бой, опираясь в первую очередь на пехоту. Ираклий дал приказ Вардану выводить армянских катафрактов через противоположные от приближающегося врага ворота, чтобы до последнего утаить от неприятеля силы и состав войск. Горизонт постепенно заволокло пылью, персы приближался довольно быстро. Ираклий до последнего надеялся, что, возможно, это Нарсес, но стоило последним катафрактам покинуть лагерь, дозорные на башнях закричали, что различают персидские доспехи и знамена. Значит, точно это не ромеи, и битвы не избежать. Когда утро было в разгаре, уже и сам полководец различал отдельных иранских копьеносцев. На экстренном совещании был принят следующий план битвы. Какие есть конные лучники – выдвигаются вперед и прикрывают с севера и юга недостроенную крепость, и, соответственно, катафрактов в засаде. Удар должен на себя принять лагерь, кое-как укрепленный, в котором собраны все пехотинцы. Как только персы увязнут в штурме, с двух сторон по нам с флангов должны ударить армяне и опрокинуть.

Наконец, персы остановились в нескольких стадиях от крепости, дали отдых коням и начали осматривать укрепления. Было похоже, что нахождение здесь ромеев и недостроенной крепости их изрядно удивило, ничего подобного они и не думали обнаружить. Когда, по расчётам Ираклия, должна уже начаться атака, от персов отделилась небольшая группа всадников и стала приближаться к крепости. Переговорщики, скорее всего, будут угрожать, и вынуждать сдаться. Ага, конечно сдадимся на милость Бахрама, ухмыльнулся про себя Ираклий, коварство персов общеизвестно. То, что у нас шансов практически нет, подумал он, это понятно, но мы нанесем такой урон, что от Сирии до Ктесифона не останется ни одного серьезного иранского отряда.

На расстояние в полет стрелы подъехал один перс, судя по богатству доспехов, важный аристократ. Он обвел глазами недостроенную крепость и скифов, который по первому знаку изрешетили бы его стрелами.

–Эй, ромеи! Кто тут главный?

Анастасий, как человек приближенный к полководцу и имеющий необходимые полномочия для первых переговоров, быстро спустился со стены и остановился у начала рва.

–Ты кто такой, перс? Назови себя, а потом мы решим, сообщить ли нашему начальнику или сделать в твоем красивом доспехе несколько дырок.

Солдаты засмеялись, что такой надменный перс сейчас вынужден проглотить свою спесь и на равных говорить с греком-простолюдином. Ираклий стоял, оперевшись на кирпичную бойницу и внимательно слушал.

–Меня зовут Валаш, я двоюродный брат шахиншаха Хосрова, а кто командует этим сбродом?

Нет, не проглотил спесь перс, и то, что он смело говорит, стоя под прицелом сотни лучников, было по душе воинов.

Анастасий не обратил внимание на грубость и вопрос иранца, а решил выяснить больше сведений.

–Какой Хосров? Он пропал еще в прошлом году, сейчас у вас шахиншах узурпатор и предатель Бахрам Чубин. Ты, верно, перегрелся на солнце и тебе приснился сон.

–Шахиншах Хосров получил благословение императора Рима Маврикия и теперь движется с полководцем Нарсесом и его армией, чтобы наказать предателя и восстановить справедливость. Мы – передовой отряд этой армии.

Вот так новости! Ираклий сразу стал спускаться со стены и, подойдя к Валашу, произнес:

–Если все, что ты сказал – правда, прошу тебя и твоих сопровождающих посетить наш лагерь, где мы можем спокойно поговорить.

Валаш дал знак, половина его телохранителей вернулась назад к армии, а с половиной он поехал вверх по склону в лагерь.

Накрыли небольшое угощение для гостей? и пока Афимий изучал подлинность грамот и писем Нарсеса, персы с настороженностью изучали простые кубки ромеев, в которых им предложили разбавленное вино. Сами арии, даже самые бедные, всегда использовали красиво украшенную посуду из серебра или золота и пиле крепкое вино. Другие напитки считались признаком слабости и достойным презрения. Тяжело вздохнув, Валаш списал все на культурные различия между двумя народами и начал пить. Афимий кивнул полководцу, что все в порядке.

–Я прошу прощения за такой прием. Вы вас приняли за армию Бахрама Чубина, и уже изготовились к битве.

–Ничего. Не каждый день арии и ромеи действуют заодно, поэтому, на мелкие недопонимания можно закрыть глаза.

–Ты сказал, что шахиншах с вами. Император Маврикий дал ему армию, чтобы он вернул трон?! Невероятно.

–Не совсем так, Ираклий. Император собрал армию и дал ее под руководство Нарсесу, чтобы он восстановил справедливость. Но у нас не только его войска. Шахиншах еще в прошлом году привел в ромейские пределы несколько тысяч воинов, которые сохранили ему преданность, и теперь у нас вдвое больше! За счет беженцев из столичных районов. Да, кстати, Нисибис и Сингара перешли на нашу сторону.

–Не могу поверить. Но Нарсес должен был сообщить, что в этом районе должна действовать наша армия. Зачем вы привели сюда всех персов?

–Мы не знали, что это ты. Нарсес сам был встревожен. Несколько дней назад до нас дошли вести, что с севера, с гор, спустилась какая-то армия. Вроде, не враждебная, но там большинство армян. Вот мы и решили проверить, кого еще судьба привела.

–А Нарсес, он здесь?

–В двух днях пути позади. Идет медленно, с каждым днем к нам прибывают арийские воины, которые жаждут восстановить династию Сасана на престоле.

–А что, Бахрам Чубин всех разочаровал?

Валаш тяжело вздохнул и долго не отвечал.

–Дело в том, что отличный военачальник еще не значит отличный правитель. А он не просто отличный военачальник, он великий. Никогда не забывай об этом, стратиг. Бахрам Чубин должен был восстановить торжество зороастризма, он был героем для сельских ариев, которые живут до сих пор по заветам предков.

–Неужели он продолжил поддержиать христианство, как Ормизд и Ануширван?

–Нет, хуже. Он устроил кровавый террор христианам. По наущению столичных иудеев. Но, кроме того, стал преследовать и тех аристократов, которые недостаточно быстро ему присягнули. Против него начались бунты на востоке Ирана, и он отправился в поход, чтобы залить всю страну кровью своих врагов. Но на месте одного убитого, появляются двое новых. Страна расколота. Даже те, кто был недоволен Ормиздом, признали, что новый шахиншах гораздо хуже.

–А Хосров? Он вместе с Нарсесом?

–Уже нет. Два дня назад он взял небольшой отряд и отправился летучим маршем по районам центральной Месопотамии, чтобы поднять на свою сторону тамошних ариев.

–Большая у Нарсеса армия?

На лице Валаша появилась открытая улыбка.

–Ты у меня спрашиваешь, стратиг? У чистокровного ария из рода Сасана, какая армия у другого ромея? Да, видимо, мир сошел с ума!

Все в шатре тоже улыбнулись необычной ситуации, в которой союзниками оказались недавние заклятые враги.

–Его армия, не считая персидских частей, примерно в три раза больше твоей. Это очень серьезная сила.

Да, армия была большая. Конечно, не сравниться с армиями древних языческих императоров Траяна и Юлиана, но по сегодняшним меркам значительная. Если к ней присоединить части Ираклия, и подойдут еще готы, скифы и армяне, да еще и персы, перебегающие на сторону истинного шахиншаха, сила получится невероятная.

Несмотря на все письма и грамоты Нарсеса, Валаш все-таки оставался персом, и было не очень понятно, до каких рамок распространяется новая дружба. Ираклий пытался побольше выведать у него, взамен отговариваясь общими фразами о пути из Феодосиополя, действиях последние дни, снабжении и этапах строительства крепости. Валаш это понял и принял, оставшуюся часть дня они беседовали на отвлеченные темы, и когда он пожелал вернуться к своим, к нему для сопровождения был организован провожающий в лице Афимия и нескольких греческих катафрактов. Иранскому вельможе если и было неприятно, то он не подал виду. На следующий день к обеду дозорный сообщил, что небольшая группа приближается со стороны персидского лагеря. Это был Нарсес. Они с Ираклием были знакомы, но особо не общались. Да и какие могут быть темы для разговора между ближайшим помощником всевластного Феодосия и военачальником не самого выского ранга, которого неожиданно назначили наместником отдаленной провинции.

Нарсес и Ираклий обнялись и двинулись в продолжающуюся строиться крепость.

–Вот ты молодец, на пустом месте начал строить опорный пункт! Я бы не додумался!

–Было несколько дней, пока мы пытались разобраться в ситуации, а чтобы солдаты не скучали, я приказал построить крепость. Да она и никогда лишней не будет в войне.

–А на какую численность рассчитана?

–Для кратковременного нахождения – на тройную численность моей армии. Чтобы достойно удерживать и изматывать противника требуется тысячи четыре. Как база снабжения – достаточно и тысячи. Ты мне лучше расскажи, что придумал Константинополь? Какие действия? Мои инструкции уже закончились, и я надеюсь, что ты знаешь, что делать.

–Мне даны инструкции действовать по своему усмотрению. Я думаю, двигаться на соединение с нашим лихим степным воякой Романом, потом надо нанести поражение Бахраму Чубину и вернуть трон Хосрову.

–Расскажи подробнее. Какая у нас ситуация и взаимоотношения с персами. Я не хотел пока им рассказывать все наши замыслы.

–И правильно. Хоть император и Феодосий дали мне указания полностью им доверять, но, ты знаешь..Сегодня они наши союзники, а завтра? Будем себе голову посыпать пеплом, что рассказали все наши секреты.

–Неужели сам Хосров в твоей армии? Какой он?

–Он? Он выдающийся правитель, Ираклий. Ты сам поймешь, о чем я говорю, когда увидишь. Все-таки, царская кровь и предки из великого рода дают врожденное величие. Я, когда его увидел первый раз в Эдессе в грязной казарме, сразу понял, что передо мной настоящий шахиншах. Кровь. У ромейских императоров хоть и гораздо больше власти, но почти все они дети простолюдинов и кровь у них совсем незнатная. В общем, я не великий поэт, сам увидишь, о чем я толкую.

–Он в армии? Почему не приехал с тобой?

–Он был в армии. Уехал, чтобы поднимать регионы против узурпатора.

–Персы действительно переходят толпами к нему, как рассказывал Валаш?

–И да, и нет. Да, их переходит очень много, но они все без оружия и без денег. В этой части Ирана вообще не очень много ариев, а те, что есть – или городские жители, или бедные крестьяне, которые при любой войне не принимаются в расчет. Поэтому, Хосров и отправился в путь, чтобы поднять средних землевладельцев и декхан, которые составляли всегда основу армии ариев.

–У тебя, кстати, золото есть? Мне прислали из Константинополя совсем немного, и я был вынужден взять почти все деньги из казны провинции. Пока у меня есть, но срочно требуется победа и трофеи. Иначе дело будет плохо.

–Ты удивишься, но деньги есть и много. Из столицы прислали очень много золота и на войско и на…политические дела. Но пока они не очень требуются, поскольку за год арии так натерпелись от нового шахиншаха, что не просят денег. Пока.

Ты мне лучше расскажи, что тебе известно. Мы только выдвинулись из Сирии, а ты здесь практически в центре вражеской территории долгое время. Где войска Бахрама, где Роман?

–Роман прорвался уже в Азербайджан! Уже там рвет и мечет! Туда, насколько мне известно, стягиваются силы со всего Ирана и не-Ирана!

–Вот наш молодец, а! Он из тех людей, которым противопоказан контроль. Его главное не сдерживать, он все сделает в лучшем виде, и чем сложнее задача, тем все в итоге восхитительнее! А Бахрам? В столице сидит?

–Нет, он там же. Собрал все доступные силы и пытается уничтожить Романа.

–Ой…Тогда надо спасать нашего героя. Каким бы Роман не был мастером дальних рейдов и маневренной войны, против всех сил Ирана и лучшего полководца ему не справиться.

–Не всего Ирана. Восточные провинции мало того, что не подчиняются ему, а еще и явно враждебны.

–Это как посмотреть. Для восточных ариев Роман-враг, ромей, которого надо уничтожить в первую очередь. Не удивлюсь, если они пойдут на временный союз с Бахрамом, чтобы после уничтожения пришельца, снова продолжить распри.

–Может быть. Но я не решился сразу броситься ему на помощь. Сам понимаешь, сил у меня не так много, да и были даны четкие инструкции дожидаться тебя.

–Да, все правильно. Но теперь, как я и думал, план летит к черту, надо все менять. Я думаю, что тебе надо брать половину всей конницы, которая есть у нас и мчаться к Роману, пока не поздно. Твои разосланные отряды мы подберем по пути.

–И какая будет задача?

–Все просто. Вы с Романом будете изматывать Бахрама бесконечными маршами и маневрами, а мы пока достроим быстро твою крепость и будем подтягиваться к вам. В итоге, получим численное преимущество, если Хосров продолжит привлекать к себе ариев, попробует подкупить и перетащить какие-то части из вражеской армии. У Бахрама будет уставшая армия, в которой царит раскол и недоверие друг к другу.

–Не проще ли будет сначала занять столичные районы? Так мы легитимизуем Хосрова и получим огромные ресурсы в свое распоряжение.

Секунду Нарсес раздумывал.

–Нет, мы так делать не будем. Когда победим Бахрама, столица сама перейдет на нашу сторону. Если же будем отвлекаться от главной цели и избегать сражения, то войдем в положение, которое было у Хосрова в прошлом году: за него столицы, а за изменника основная армия. К тому же, император мне дал поручение не затягивать эту кампанию. И так все провинции оголены, если мы тут застрянем надолго, то враги Рима узнают и займут ромейские земли. Понимаешь?

–Что-то еще мне надо знать?

Нарсес замялся.

–Ну, это не официальная информация, но имей в виду. В стане иранцев ситуация накаляется. Хосров считает себя полноправным шахиншахом, более того, он лично заключил соглашение с императором, а его дядям это сильно не нравится. Они рассчитывали использовать его, как марионетку и, рассказывают, был очень серьезный скандал, когда он отправился в Константинополь без них. Теперь его статус подтвержден Римом, а их статус снижается с фактических регентов до обычных родственников шахиншаха.

–Так почему он не отошлет их или сделает что-то еще?

–Не так все просто. В первый период его правления именно они не дали распасться государству Сасанидов, вели все тайные дела. Да и сейчас, насколько я понял, именно они ведут дела с аристократами, недовольными Бахрамом. Хосров пытается оттеснить их, но конкретно у него не так много поддержки в стране. Да, он сын Ормизда, но большинство населения относится к нему настороженно. Непонятная история со свержением отца, затем бегство к заклятому врагу, потом он ведет армии Рима вглубь своей родины.

–Нам это как-то может угрожать? С кем мне вести переговоры?

–Формально ты подчиняешься мне,-Нарсес широко улыбнулся. Фактически, когда возникнет потребность, общайся с людьми Хосрова. Он лично обязан Маврикию, а Виндой и Вихтасм никаких клятв не давали.

–Доверять клятвам ария,-проворчал Ираклий,-последнее дело. То же самое, что и заключать мир с аварами.

–А, я же тебе не сказал! Хосров женат на дочери Маврикия, Марии!

Ираклий артистично закатил глаза.

–Господи, что еще ты мне забыл рассказать? Может, Хосров уже наследник трона Римской империи? Или, в качестве приданного Маврикий отдал Сирию и Египет?

Нарсес громко расхохотался.

–Нет, это все. Ты только представь политическую дальновидность императора? Старый пройдоха фактически решил объединить два престола! Что из этого выйдет, правда, пока не ясно, но перспективы грандиозные.

–И где сейчас Мария? С мужем?

–Нет, она движется медленно с обозом. Пока Хосров в своей стране на птичьих правах, не надо дополнительно настраивать против себя всех ариев таким сомнительным браком.

–В общем, какие инструкции мне?

–Значит так, берешь всю свою конницу, половину моей и тысячу конных персов. И на максимальной скорости двигаешься в Азербайджан на помощь Роману. Ни в коем случае не ввязываться ни с кем в битву, маневрируйте! Мы с пехотой идем следом, как прибудем, решим на месте как поступить.

–Персами кто командует?

–Твой друг, Валаш. Смотри, он присягнул Хосрову, но его перетянул на нашу сторону Виндой. Поэтому, с ним ухо держи востро. Его задача будет служить проводниками, объяснять местным жителям щепетильную политическую обстановку, и постараться кого-то из армии Бахрама вернуться в подданство династии Сасана. Деньги у него на это есть.

–Понял. Когда выступаем?

–Завтра с утра же. Торопись, мой друг, ты опять должен спасти ситуацию.

Глава 25.

Еще до рассвета, в сумерках, на горизонте показались облака пыли. Это начала виднеться основная армия ромеев, пехотная. Нарсес вышел проводить их, еще раз обязался достроить крепость. После краткого мужского прощания, армия, состоящая только из всадников, поспешила строго на Восток в район Азербайджана, а именно, к озеру Урмия, где, по последним сведениям, занимались маневрами две армии. Одна небольшая ромейская и вторая огромная персидская. Ираклий очень сожалел, что не смог дождаться арабов, их помощь была бы очень кстати, но, поразмыслив, решил, что практически полностью пехотной армии Нарсеса Гассаниды будут нужнее. По дороге Валаш ехал рядом с ним, но разговор как-то не клеился. Да и как тут можно вести светскую беседу, если на протяжении столетий оба народа были заклятыми врагами, а сам иранец, без сомнения, совершил множество подвигов в войнах против Рима. Но с точки зрения военного взаимодействия каких-то претензий не возникало, все текущие возникающие вопросы Валаш решал быстро и четко. Пересекли Тигр, оказывается, совсем недалеко от места, где ромеи строили понтоны, был брод, с помощью которого было сэкономлено много времени. Наконец, Ираклий решил расспросить Валаша.

–Друг мой, почему бы нам не двинуться южнее, и проверить Мосул? Может, нам улыбнется удача, и мы возьмем этот город для шахиншаха? Как думаешь?

Валаш медленно поднял глаза на полководца.

–Ты руководишь этой армией и можешь командовать так, как тебе подсказывает твой опыт и приказы твоих командиров.

–Но ты, все-таки, не рекомендуешь мне этого делать?

Перс неторопливо начал поглаживать свою бороду, подстриженную на местный манер квадратно.

–Нет, не рекомендую. Взять мы его не возьмем, у нас нет пехоты и инженерных частей. Он может сдаться, но тогда мы потеряем время, а наши небольшие силы просто растворятся в этом огромном городе.

–Местные власти и военные части знают о…о том, что ромейские армии неподалеку? И вы с нами, помогаете законному шахиншаху.

–О вас узнали в Мосуле на следующий день, как вы спустились с гор. О нас…вряд ли.

–Откуда такие точные сведения? Ты сам не из этого города?

Валаш снова пристально посмотрел на Ираклия.

–Стратиг, если в стране гражданская война, то слухи разлетаются быстро. Нет, я не этого города, я из восточных провинций Ирана, ты про такие вряд ли знаешь.

–А как в Мосуле настроены власти и обычные люди? Они поддерживают Бахрама или Хосрова.

–Простые люди поддерживают того, кто даст им мир и процветание. Они были вынуждены взять сторону Бахрама, но он не дал им ни первого, ни второго. Жители страны, поверившие ему, внезапно обнаружили, что их меньшинство, а остальные районы считают его узурпатором. Вернее, аристократия. Простые люди полностью за своего легендарного героя. Ормизд всегда был не очень популярен своими симпатиями христианства, а Хосрова они совсем не знают.

–Так значит, жители Мосула поддержат Хосрова или я что-то не понял?

–Не поддержат. Если год назад все старались держать нейтралитет, пока не определится победитель, а теперь тем более. Жители больших городов боятся, что Хосров начнет репрессии против них.

–А он начнет?

–Надеюсь, что нет. Бахрам Чубин после прошлогодней победы тоже давал гарантии неприкосновенности, а затем развязал кровавый террор.

–Ты поэтому перешел на сторону шахиншаха?

Валаш долго молчал, и Ираклий уже было подумал, что не дождется ответа.

–Нет. Бахрам Чубин прекрасный полководец, лучше всех, кого я знаю. Но тактика и стратегия на поле боя не могут заменить таланты управления. Он не правитель, и все за год это уже поняли. Бахрам бросился сводить личные счеты и вспоминать старые обиды, а не стал отцом для всех иранцев. Если бы он после вступления в Ктесифон вообще ничего бы не делал, просто наслаждался дворцовой жизнью и гаремом, у нас бы сейчас не было ни единого шанса. Но, человек, великий в войнах, оказался никудышным правителем. Поэтому, у Хосрова сейчас очень большие шансы окончить эту нелепую гражданскую войну.

Вскоре они миновали древний Эрбиль, и на горизонте замаячили горы Загрос. По словам Валаша, города и районы к юго-востоку заселяли в основном курды, которые на второй год гражданской войны занимали абсолютно нейтральную позицию, и помощи не оказывали ни одной стороне. Ираклий очень сомневался в этом, и уже хотел послать Льва или Анастасия на разведку, но, поколебавшись, не стал этого делать. Разумеется, Валаш вел свою игру, возможно, никак не связанную с Хосровом или Бахрамом, оставалось только надеяться, что эта игра не будет идти во вред общему делу. Когда армия начала подниматься в горы, обнаружилась неприятная вещь. Оказывается, Бахрам Чубин предусмотрел, что на помощь Роману будут спешить ромеи, и нанял кочевых курдов в горах для партизанских действий и постоянных налетов на врага. Скорость продвижения резко упала, а поскольку не было в армии пехоты и инженерный частей, то разбивать лагерь по всей римской науке стало невозможно. Стычки случались каждый день, и зачастую, не по одному разу. Особого вреда это не причиняло, однако изматывало, и требовало постоянной сосредоточенности, но усталость постепенно накапливалась, и солдаты начинали роптать. Они рассчитывали на успешных поход и богатые трофеи, а пока были только бесконечные марши по Армении, постройка крепости в пустыни, и снова марши, но теперь в горах Загрос. По крайней мере, теперь был враг, который не давал расслабиться.

В один из дней, Ираклий взял с собой Валаша, телохранителей и несколько персидских офицеров, чтобы осмотреть древнюю крепость на скале, которая удивительно хорошо сохранилась. Руководство армией он временно возложил на Афимия и дал всем полдня отдыха. Всего в рекогносцировке участвовало до десяти человек, которые растянулись по горной тропке на целый стадий.

Но взбираться верхом у них не получилось: на дорожке случился обвал, который полностью засыпал путь наверх. Пришлось спешиться, отправить назад в лагерь с лошадьми двух человек и дальше пробираться пешком. Времени это заняло изрядно, и, наконец, к обеду, они достигли небольшой площадки, на которой возвышались почти целые ворота и крепостные стены. Укрепления внушали благоговение: это был не небольшой замок для удержания контроля над дорогой, не погранзастава для наблюдения за окрестностями, а полноценный город. Стены возвышались более, чем на пятнадцать метров, не считая отвесных скал, а проем главных ворот успешно бы конкурировал с Золотыми воротами Константинополя. Судя по размерам, внутри могли спокойно укрыться пару древних легионов или вся отдыхавшая внизу армия, и еще бы осталось много места для местных жителей и скота. Стены, ворота и сторожевые башни были сложены из огромных цельных камней, невероятно точно пригнанных друг к другу. Возможно, внутри стены была земляная отсыпка, но пока этого видно не было. Вообще, масштабы просто потрясали!

Ираклий подозвал Вардана и Валаша:

–Кто-нибудь знает, какой народ и в какую эпоху построил это?

Армянин внимательно осмотрел и откликнулся:

–Если бы здесь были мои соотечественники, я бы сказал, что это сделали наши предки и привел бы сотню доводов. Но если честно, армяне так не строят, курды вообще не способны на такие сложные сооружения. Трудно сказать, может ассирийцы или кто-то еще. Но это точно было очень давно.

Валаш вернулся от обрыва:

–В Иране и не-Иране все, что грандиозное и непонятное, обычно приписывают Александру-Разрушителю, который уничтожил мою страну почти тысячу лет назад. Но вряд ли это был он, он был безумен, постоянно бежал на край света, пытаясь стать богом. Не было у него времени и мудрости строить такие укрепления. Возможно, это создали Ахемениды или мидийцы. Никто не знает, местные не сохранили даже легенд и приданий об этом.

–Валаш, я восхищаюсь вашей культурой и народом, но вы меня удивляете. Живете и правите в стране, и ничего не знаете о ней, даже не интересуетесь. Я, ромей, более любознателен насчет вашей историеи, чем ты, перс.

–В нашем государстве было очень много разных империй, государстве и народов. Невозможно все помнить и знать.

–Как сказать. Рим в той или иной форме существует более тысячи лет. И за все это время сохранились отчеты и сведения о врагах, важных событиях и все мало-мальски значимых сооружениях и работах. Хочешь, найдешь, как строился при великом Цезаре мост в Неаполе, и сколько на это было потрачено денег. Хочешь, можешь узнать, как возник Адрианов вал в Британии, или сколько работало людей при постройке амфитеатра в Волюмбилисе. Все эти данные сохранились в архивах Константинополя.

–И зачем столько ненужной информации хранить,-огрызнулся перс,-все равно, Рим потерял западную часть империи, а восточную раздирают конфликты. Ваша гордыня приведет к тому, что останется только Константинополь, и будете сидеть и гордиться великими предками.

–Да, Рим потерял западную половину. И император Юстиниан не так давно пытался это сделать и почти сделал. Но…

Ираклий печально опустил глаза,-совершенно опустошил восточные провинции, которые давали жизнь империи. Потом были тяжелейшие набеги Ануширвана, потом авары. Затем практически потеряли завоеванное и в Италии, и в Африке. Не надо было нам силой восстанавливать старую империю, в общем. Надо оставаться оплотом и источником цивилизации и варвары сами к нам придут.

–Как авары,-продолжал язвить Валаш,-которым вы огромную дань платите? Так вы опустошаете дальше свои провинции.

–А ты не думал о том, что на это золото, варвары покупают у нас товары, которые сами не могут производить и то продовольствие, которое не могут сами вырастить? Золото, уплаченное Римом, в конечном итоге оказывается снова внутри империи, в Греции, Анатолии, Сирии и Египте. Так мы даем заработать нашим ремесленникам и привязываем варваром мягкой силой.

Валаш надолго задумался над аспектом, который он раньше никогда не рассматривал. Они прошли сквозь гигантские ворота. По всем правилам фортификации, проход разделялся на две части, с ловушками сбоку и сверху. Толщина стены в этом месте была просто невероятной.

–Я не поверю даже если мне дадут мешок золота,-произнес ошеломленный Вардан,-что стена полностью кирпичная, точно внутри земля.

–Но даже если земля, ты можешь себе представить, сколько надо выкопать, доставить на вершину горы и насыпать? Тут волей-неволей начнешь прислушиваться к давним сказкам, что крепости в горах построили великаны.

Внутри крепости после ворот располагалась обширная площадка, ранее, вероятно, плац. Вдали виднелись какие-то постройки, казармы, конюшни. Люди разбрелись по развалинам, не в силах поверить, что такое создано человеческими руками и гением. Та крепость, которую сейчас ромеи строили в пустыне к западу от Тигра, была ненамного больше этой площадки и выглядела игрушечной по сравнению с этими громадами.

–А ты смотри,-указал рукой Вардан. Я был все-таки неправ. Стены полностью каменные.

Присмотревшись, Ираклий наметил, что на дальней стороне площадки, где крепость выходит к сумасшедшей высоты обрыву, и где, по идее, нападения врагов не предполагалось, строители оптимизировали строительство. Там стена не было такой мощной, в нее встроили какие-то хозяйственные постройки и небольшие отверстия, скорее всего, вход в цистерны или склады. Валаш подошел к Ираклию:

–Это просто невероятно. Эту крепость не смогла бы взять вся армия Ирана! Только если не использовать подкуп или держать плотную осаду на протяжении пары лет.

–Мы не знаем, как тут было устроено тыловое обеспечение. Может, склады такие, что и пять лет осады не проблема.

–Благородные стратеги,-неожиданно откуда-то сверху послышался спокойный голос Анастасия,-мне придется вас немного потревожить. Мы попали в засаду, и вокруг кишит курдами.

Дискутирующие резко подняли головы на Анастасия, которые стоял на крыше какого-то сооружения, судя по обломкам трубы – кузницы. Анастасий показывал рукой вперед, где на дальней стене, особенно разрушенной, уже стояли несколько человек, а через проемы в крепость стремительно проникали десятки недобро настроенных врагов. Неужели предательство? Неужели, кто-то сообщил курдам, что высшее командование этой армии практически без охраны отправилось осматривать древнюю крепость? Или это результат самонадеянности? Да, глупо было соваться в крепость без детального обследования развалин и подземелий, еще неизвестно, сколько там может скрываться врагов. Итак, их было всего восемь: трое военачальников, Лев и Анастасий, два перса и армянин. Луки были только у телохранителей, так же, все были без доспехов в полевой одежде. Что-то срочно надо было решать, курды заняли уже половину крепости и не спеша, с чувством хищника, поймавшего в силки жертву, сжимали кольцо. Хорошая новость была в том, что врагов оказалось не слишком много, больше сотни, но даже этого количества оборванных горцев было достаточно, чтобы задавить обороняющихся просто числом. Окруженные отошли в угол укреплений, забежали в какое-то сооружение, достали мечи и приготовились дать бой. Внезапно, со скоростью молнии, Лев вскинул лук и пустил стрелу. Подобравшийся слишком близко курд схватился за горло, и со страшным хрипом рухнул на землю. Еще две стрелы, две цели. Нападающие поняли, что их победа пусть и неотвратимая, будет очень нелегкой. Они остановились на середине площади и начали совещаться, поглядывая в сторону горстки обреченных. Внезапно, о камень стены возле головы Ираклия звякнул металл. Они синхронно подняли голову и увидели нескольких курдов, которые тихо подошли к ним по стенам и теперь метали дротики. Анастасий вскинул лук и послал стрелу в том направлении. Его выстрел не отличался элегантностью и точностью, как у Льва, но был гораздо более мощным. Все тело Анастасия, все мышцы, как хлыст участвовали в работе. Стрела попала курду в район виска, где заканчивался кожаный шлем. Аккуратной дырочки сделать не удалось, и половину головы просто снесло. Тело постояло несколько мгновений, конвульсивно дергая левой ногой, и рухнуло вниз со стены и дальше по склону.

–Командир,-крикнул Анстасий,-прошу просто иметь в виду, что у нас с мелким сирийцем не так много стрел. Никто не думал, что тут будет столько врагов.

Курды, однако, нападать не спешили. Никто не хотел умирать первым от стрел этих двух. Откуда-то у них самих появились луки, и начался стальной град на маленькую группу. Пусть стреляли они крайне не точно, но все равно вынудили ромеев зайти внутрь кузницы и сгрудиться у боковой стены. Периодически наружу выглядывал Лев и посылал во врагов смертоносную молнию, но даже он иногда промахивался. Внезапно армянин, сопровождающий Вардана, вскрикнул и удивленно уставился на стрелу, которая торчала у него из руки. Валаш бросился к нему, усадил на какую-то бочку, деловито обломил концы и резким толчком выдавил зажатую костью древко. Потом порвал на лоскуты свою рубашку и перевязал рану. Все было сделано настолько быстро и четко, что даже Лев отвлекся и как зачарованный смотрел на акт целительства.

–Ты полевой врач?,-небрежно осведомился Ираклий, сам бывший под большим впечатлением.

–Всякое приходилось делать,-уклонился перс. Хорошо, что стрела небольшая. Вы, ромеи, пользуетесь длинными, с большими наконечниками, которые не протыкают плоть, а превращают в кровавое месиво кости и сухожилия. После такого ранения останешься инвалидом на всю жизнь.

–Тогда мне здорово повезло,-подал голос бледный армянин,-последние полчаса своей жизнью я проведу в счастливом осознании, что рана не слишком серьезна.

Несмотря на ситуацию, все рассмеялись.

–Что делать-то будем?,-осведомился Ираклий,-у кого-то есть мысли?

–Ну, искать нас до ночи не будут. Курды сами не уйдут, стрел у нас совсем немного. Единственный наш шанс-это заманить их внутрь и устроить им хорошую резню.

–Нас семеро и один раненый, а их больше сотни. Давайте оставим трагическую гибель на самый крайний вариант и подумаем еще.

–Лев, какая там обстановка? Еще не идут на штурм?

–Нет, пока нет, но скоро. Они пока стоят примерно в том же месте, но другие обступили этот дом. Скоро мне будет не высунуться.

–Что можем сделать? Поищите по кузнице, может найдете что-то интересное.

Все бросились в разные стороны, но через некоторое время признали, что полезного ничего нет. Крепость покинута уже давно, а все мало-мальски ценное давно растащили местные жители.

Тут на крыше послышался какой-то шум и удар. Все синхронно подняли голову вверх в недоумении.

Первым догадался Вардан:

–Ну вот, похоже, у нас нет и получаса. Они на крыше, я бы на их месте обрушил бы кровлю внутрь и перерезал нас, как слепых котят.

–Всем лучше отойти в другой угол,-послышался из полумрака голос Льва. Они уже в двадцати шагах, скоро будут прицельно стрелять внутрь.

В кузницу полетели стрелы, довольно точно ложившиеся на места, где только что сидели осажденные. Пять стрел, десять, двадцать. Некоторые подбирал Лев, чтобы выстрелить в ответ, но скоро бросил это дело, потому, что курды стреляли в любое движение внутри, и на его теле уже было несколько кровоточащих царапин. Тут стрельба прекратилась.

–Внимание! Сейчас начнется штурм!

Через несколько секунд в дверь кузницы ввалилась толпа, размахивающая клинками и топорами. Внезапно, внутри стало очень тесно, что неудивительно, когда в небольшом помещении собралась большая группа людей, размахивающая оружием. В самом начале Анастасий крикнул остальным, чтобы не мешали и отошли к дальней стене. Он вместе со своим напарником выступили в качестве жерновов, которым перемалывают атакующих. Танец смерти, организованный этими двумя, просто завораживал, а в полумраке закрытого помещения этот эффект только усиливался. Если Лев делал ставку на скорость и точность, его длинный и тонкий клинок, казалось, только касался врагов, поражая их наиболее уязвимые точки, то Анастасия вкладывал в удары всю свою силу, помноженную на ловкость. Его меч был широким и больше кромсал, недели колол. Эта пара отлично дополняла друг друга, и через некоторое время пол был усеян отрубленными конечностями, а оба воина стояли по щиколотку в крови. Конечно, остальные не были безмолвными зрителями пиршетсва смерти, и когда какой-нибудь курд оказывался в их углу, точные удары настигали и его. Ираклий сам в молодости был отличным воином, но последние несколько десятилетий больше работал на руководящих должностях и мастерство понемногу уходило. Наконец, последний из нападающих затих на полу и Анастасий со Львом, покрытые кровью с ног до головы, как демоны преисподней молча смотрели друг на друга. Они особо не пострадали, хотя и получили несколько порезов.

–А все не так уж и плохо,-весело воскликнул Вардан,-если все будет продолжаться такими темпами, то мы их тут просто перерубим!

–Я бы не стал пока радоваться,-печально отозвался Ираклий, который выглядывал из двери,-к курдам откуда-то подходит пополнение. Я вон тех вижу раньше не видел.

Будто в подтверждении его слов, осаждающие взорвались радостными криками, а сверху раздался сильный удар, такой, что с потолка посыпалась каменная крошка.

–Да, этот раунд за нами, но ситуация не поменялась.

–Угу, только они теперь не будут жертвовать жизнями, а просто будут скидывать камни на крышу, пока нас не раздавит.

–Ладно, попробуем поискать что-то еще раз. У нас есть немного времени: на штурм они пока не пойдут, а камни откалывать и сбрасывать вниз тоже не так просто.

Возможно, они бы что-то и нашли, если бы не мрак, сгущавшийся по мере расстояния от двери.

Один из персов позвал остальных.

–Здесь какой-то люк или дверца в полу. Я ничего не вижу, нащупал просто. Сверху несколько камней, он придавлен.

Все бросились на голос, только Лев остался сторожить дверь.

Расчистили люк от камней, подняли крышку, что было весьма непросто, но петли и замок давно проржавели и не выдержали нескольких ударов. Люк открыл путь во мрак.

–И что дальше?,-высказал общую мысль Вардан. Мы здесь-то почти ничего не видим, а там абсолютная темнота. Куда идти?

–Какая разница,-раздраженно ответил Ираклий. Чтобы там ни было, это хоть какой-то шанс, чем ждать, пока обрушат крышу. Это не простой хозяйственный подвал, а какой-то секретный ход. Я чувствую ступеньки. Надо спускаться.

В этот момент особо сильный удар сверху потряс кузницу. Часть стены обвалилась, люди внутри не смогли устоять на ногах, но был и один положительный аспект: внутрь попало немного света.

–Нет времени спорить. Спускаемся. Аккуратнее, ступени только все проржавели, держитесь за кладку.

Начался спуск. Особо трудно было спускать раненого, но тот держался. Несколько раз ступени под тяжестью людей ломались и лишь чудом никто не пострадал. Когда первые люди оказались внизу, судя по прикосновениям, они попали в полукруглый невысокий тоннель, но куда двигаться дальше? Лев, который спускался последним, предусмотрительно поставил крышку на место, чтобы курды не сразу поняли, куда они исчезли. Когда он спустился на половину, их тоннель потряс невероятной силы удар. Вероятно, курды смогли обрушить на кузницу остатки башни. Стоящие на дне тоннеля попадали, Лев тоже не смог удержаться и свалился им на головы.

–Куда теперь?

Ираклий помолчал немного. Если бы у них была хоть маленькая свеча, чтобы увидеть уклон и пойти вниз по тоннелю или увидеть какие-то отметки.

–Я щекой чувствую небольшой ток воздуха. Пойдем ему навстречу,-сказал Ираклий и на ощупь стал двигаться влево по тоннелю. Конечно, никакого тока он не чувствовал, но сейчас, в момент растерянности надо было дать понять подчинённым, что есть план и его следует держаться.

–Как думаете, сколько им понадобится времени, чтобы понять, что мы сбежали в этот тоннель?

–Немного. И у них, уверен, найдутся факелы. Нет времени болтать!

Они на ощупь двинулись вперед. Периодически встречались развилки, и тогда определяли криком и эхом, какой из новых тоннелей больше и поворачивали туда. Периодически они попадали в тупики, и тогда были вынуждены возвращаться назад и сворачивать в другой коридор. Почти сразу Ираклий запутался и не смог дальше вести карту их маршрута в голове.

Шума погони сзади не было слышно, что удивительно. Или преследующие не знали, кого поймали в ловушку и плюнули на беглецов, или их путь под землей быстро потеряли. Когда, наконец, они достигли тупика, развернулись и снова наткнулись на тупик, это был наиболее критический момент. Если наверху, во время боя, их ожидала неминуемая гибель, они сохраняли спокойствие. В конце концов, они все были солдатами и морально смирились, что смерть может подстерегать каждую минуту. Но здесь, в кромешной тьме и звенящей тишине, где, казалось, даже сердца испуганно бьются тише, вся выдержка и спокойствие утекали, как вода сквозь песок в пустыне. Никто не хотел такой страшной смерти, потеряться во мраке, где даже не видно своих мыслей, под горой, куда никогда не проникнет свет солнца и медленно сойти с ума от одиночества.

Чтобы унять поднимающуюся панику, Ираклий сказал всем взяться за руки и назвать себя. Одного не было. Того перса, который и нашел люк. Первой мыслью Ираклия была о предательстве, мол, неслучайно он нашел этот ход, чтобы погубить своих соратников, а сам отделился и вышел на свободу. Но нет, слишком сложно и притянуто, он просто отстал. Начали кричать и называть его имя, и в голосах стали появляться истерические нотки. Наконец, все устали, и так же держась за руки, все сели но пол, чтобы немного отдохнуть. Потом встали цепочкой и бессистемно начали идти. Без сомнения, они возвращались туда, где уже были, кружили по кругу по одним и тем же коридорам, шли и налево и направо. У всех уже ум сверлила мысль и разгоралось желание, чтобы их нашли курды и предали любой страшной смерти, при условии, что они напоследок увидят солнце, а не исчезнуть в этом мраке, который проникал в горло, легкие, заполнял собой все тело и забирал последние силы.

В какой-то момент, один из них сел на пол и начал совсем как ребенок плакать, другой стал выть и биться головой о стены. Те, кто сохранял остатки самоконтроля, подняли их на ноги и повели дальше. Медленно в их сердца стал проникать парализующий страх, когда остановившись на мгновенье, некоторое время они слышали шум в некотором отдалении сзади. Сперва думали, что это эхо или же разум, лишенный каких-либо раздражителей, сам стал создавать себе фантомов. Через несколько минут снова остановились, и шум был уже гораздо ближе, не дальше сотни шагов позади и прекратился не сразу. Сердца стали бешено колотиться в груди, значит, за ними кто-то целенаправленно шел, и шел уверенно.

Кто-то дернулся бежать, но другой, не понятно кто, дернул его назад и стал что-то зло шептать на ухо. Снова двинулись вперед, стараясь не обращать внимание на шум позади и убедив себя, что это странное эхо. Внезапно чертыхнулся человек, судя по голосу Анастасий. Когда его спросили, в чем дело, он недовольно ответил, что за что-то зацепился волосами и зачем-то достал свой меч. Никто не спросил, для чего он это сделал, но все поняли, что зацепился Анастасий на просто так. Дальше шли цепочкой, положив одну руку на плечо впереди идущему, а второй, в которой появилось оружие, ощупывали пространство вокруг. Цепочку замыкал Анастасий, как лучший воин в ближнем бою. Несколько раз, он отпускал впереди идущего и делал резкие выпады назад, но меч только рассекал воздух. Когда шум сзади приблизился на расстояние десяти шагов, судя по всему, группа вышла в какое-то большое помещение или даже зал. Идущий впереди выругался и сказал, что по бокам находятся какие-то шахты или ямы, и он чуть не оступился. Решили проверить глубину этих шахт, для чего бросили несколько мелких предметов вниз, но как ни прислушивались, звука падения там и не дождались.

Двинулись дальше, и через несколько минут/часов/дней/эпох идущий впереди сообщил, что он не может нащупать путь и вокруг бездна. Решили вполголоса посовещаться, как поступить. Анастасий стоял в конце и до боли напрягал слух, пытаясь определить источник опасности во мраке. Шум, чуть ранее приблизившийся почти вплотную, теперь снова отдалился на приличное расстояние, казалось, ему не нравится то место, куда они все забрели. Наконец, решил вернуться немного назад и ногами отыскать возможную пропущенную развилку. Мысль, что им придется возвращаться и плутать дальше, вызывала, как ни странно, не полное отчаяние, а угрюмую решимость двигаться дальше и искать, искать путь. Нашли небольшое ответвление от основной дороги вправо, которое пропустили ранее. Шли еще несколько эпох, пока не решили сесть и немного отдохнуть. До этого шли все не то, чтобы быстро, но во мраке каждый шаг требует больших усилий. Когда пришло время двигаться дальше, группа столкнулась с новой проблемой: они потеряли направление. Пока шли, было понятно, где перед, а где зад, но когда все расселились в кружок и пытались что-то придумать, направление так же кануло в темноте, и теперь они могли как двигаться дальше, так и возвращаться по тому пути, который уже прошли. От ругательств и взаимных обвинений, что никто не заполнил направление, два человека сели снова на пол и горько заплакали от бессилия. Ираклий так никогда и не узнал, кто были эти люди, потерявшие себя. Когда безумие подкралось совсем близко, руки нащупали что-то новое. Это были металлические прутья, вроде тех, которые используются в тюрьмах. Эта находка спасла разум людей и вернула их в реальность, она дала пищу для ума и он постепенно, медленно и нехотя, снова заработал. Теперь они не рисковали вообще отпускать руки друг друга, потому, что в этом лабиринте потерять и себя, и других было одинаково легко. Когда прутья закончились, стали нащупываться цепи, в которые раньше, вероятно, заковывались преступники и что-то еще, легче и более гладкое.

Похолодевшими мыслями Ираклий осознал, что в цепях находились истлевшие остатки осужденных. За ними никто не пришел и они уже ни один век ждут освобождения. Вероятно, они провели в заключении многие годы, а затем, про них или забыли, или с крепостью что-то произошло, и эти несчастные остались наедине с собой в глубине этой горы. Группа двигалась дальше, паника осталась позади, но теперь каждый ощущал смерть и практически видел признаков погибших, которых они потревожили от многовекового сна в абсолютной тьме. Призраки были в ярости, что непрошенные гости потревожили их покой, и никто не мог с определенностью сказать, были ли эти души умерших в действительности или разум снова погружался в тартар безумия. Рядом с ужасом, как ни странно, заняла место только угрюмая решимость продолжать движение. Если они обнаружили камеры, которых раньше не встречали, значит, не ходят по кругу, значит, здесь они еще не были. Наконец, после десятков развилок и тупиков, когда по ощущениям прошли десятилетия с того момента, как они поднимались утром от лагеря вверх по тропинке, раненый армянин срывающимся голосом воскликнул:

–Пусть меня проклянет Господь наш, но или я ослеп или впереди вижу серое пятно!

Все остановились и пытались определить на ощупь его руку, которая указывала направление, где появился свет. Потом еще один произнес, что, кажется, и он видит. Все двинулись к свету, стараясь не спешить, потому, что во мраке упасть в какую-то шахту или колодец накануне освобождения будет крайне нелепо. Наконец, цепочкой дошли до поворота, свернули, прошли еще и поняли, что это был за свет. В небольшое отверстие в стене, образовавшееся, вероятно, в результате обвала, лукаво поглядывала на людей Луна. Горизонт на востоке уже вовсю алел, предсказывая ясный новый день, а каким-то чудом выжившие люди молча смотрели на неописуемую красоту возвращения из потустороннего мира.

У всех молча текли слезы, теперь-то они не сгинут во мраке, не пропадут, как их спутник. Может, они разобьются, спускаясь с горы, может, снаружи их подстерегают лютые враги, но они погибнут, как люди, а не сгинут, как если бы их никогда и не существовало. Осмотрев быстро отверстие, они поняли, что сам коридор здесь не заканчивался, а уходил дальше во мрак. В этой точке он подходил слишком близко к поверхности и, в результате, вероятно, очередного землетрясения, часть разрушилась. Им невероятно повезло, сказочно. Обвал, недавний, или прошедгий века назад, открыл им путь к спасению, не будь его, они прошли бы дальше и исчезли в первобытной мгле.

Ираклий взглянул на счастливые лица спутников и понял, что теперь они готовы даже осуществить немедленный спуск по склону горы, и что самое опасное уже позади. Только Анастасий напряженно вглядывался во тьму и всем видом умолял поторапливаться с выходом из этого лабиринта. Осмотрев отверстие, внизу, на расстоянии нескольких ростов человека, заметили небольшой карниз естественного происхождения, который вел дальше за скалу. Первый полез Валаш. Оставшиеся затаив дыхание ждали, когда он спустится на карниз и осмотрит, куда тот ведет. Когда Валаш, наконец, твердо стоял на выступе, небо окончательно побелело, и Луна отправилась на отдых. Прижавшись вплотную к скале, Валаш прошел дальше и скрылся из поля зрения. Потом вернулся и крикнул своим соратникам:

–Две новости. И обе хорошие. С какой начать?

–Давай с хорошей!,-крикнул вниз Вардан.

–Карниз чуть дальше выходит на пастушью тропинку и по ней можно спуститься вниз.

–А теперь давай хорошую!

–Там уже виден наш лагерь. И, судя по суматохе, нас бросились разыскивать еще вчера. Военной тревоги я не заметил.

Ираклий протиснулся к отверстию:

–Хорошо. Сейчас мы смастерим какую-то веревку, укрепим один конец, и поочередно будем обвязываться. Ты страхуешь.

Начали они с раненого, потом последовали Вардан и перс. Предпоследним полез Ираклий, но его остановил Анастасий: Полководец удивленно поднял глаза:

–Что случилось?

Грек просто поднял меч на уровень глаз. Ираклий заметил, что на лезвии запеклась кровь, и прилипло несколько коротких волосков.

–Что это? Кровь курдов?

–Нет. Перед спуском в люк в кузнице я тщательно очистил меч.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, потом Ираклий судорожно сглотнул, коротко кивнул и полез вниз. Его страховали товарищи и через непродолжительное время, он уже стоял на карнизе.

–Анастасий, давай уже. Мне кажется, в лагере жарят молодого ягненка, и если не поторопимся, то нам оставят только копытца.

Тут из отверстия послышался ужасный шум, вой и крики оставшегося внутри. Все ужасом уставились наверх, где был Анастасий, и где происходило что-то страшное. Лев на всякий случай натянул лук и направил стрелу вверх, чтобы хоть как помочь своему другу. Внезапно из отверстия буквально вылетел Анастасий, пролетел несколько метров и каким-то чудом уцепился на камни. Но это не остановило его падения, и он с огромной скоростью скатывался мимо карниза. Лев быстро оценил обстановку, бросил лук и прыгнул как кошка на ближайший валун, и перехватил уже почти полностью потерявшего ориентацию Анастасия за ворот. Они оба застыли, перевели дух и стали медленно перебираться на карниз. Когда Анастасий уже был в безопасности, его быстро осмотрели, насколько это было возможно на узком выступе на огромной высоте над пропастью. Он представлял жалкое зрелище: сломаны все ногти, помимо множественных ушибов и порезов от камней, были несколько длинных порезов на шее, который уже сильно сочились кровью, несколько сломанных ребер, вывихнуто колено и длинная изогнутая рана на голове вдоль виска. Но главное, Анастасий был в шоке и не очень понимал, где находится и что происходит.

Поставив его на ноги, они стали двигаться по карнизу, с грехом пополам перебрались на тропинку и стали спускаться вниз по горе к лагерю. На половине пути к ним приблизился отряд готов во главе с Афимием.

–Вот вы где! И даже живы! Мы с вечера искали вас в той крепости на горе! Что случилось и почему спускаетесь откуда-то непонятно?

Ираклий устало махнул рукой:

–Все после. У нас раненые, им нужна помощь, да и нам следует отдохнуть. Эта ночь была не самой лучшей в нашей жизни.

Глава 26.

Позже, когда получили необходимую помощь, Ираклий, Вардан, Валаш и Афимий сидели в командирской палатке и молча пили вино. Никому не хотелось вспоминать прошедшую ночь, но это было необходимо сделать. Афимий молча ждал рассказа. Начал Ираклий издалека:

–Вы обыскивали вечером, ночью и утром крепость. Что-то интересное нашли?

–Нашли огромную крепость, которая постепенно разрушалась. Мы поняли, что вы вошли внутрь, но дальше куда делись было непонятно.

–Курдов много перебили?

–Курдов?,-Афимий удивленно посмотрел на присутствующих. Не было никаких курдов. Просто старая крепость,

–Что?,-не поверил своему старому другу Ираклий. Ты хочешь сказать, что вы не встретили ни одного курда?! И не увидели крови в кузнице?

–Кузница?,-в свою очередь не понял Афимий. Там было много развалин, мы все не успели осмотреть. Да и начали уже в сумерках, а при свете факелов не так просто оценить картину в целом. Конечно, мы предположили, что случилась какая-то стычка, иначе вряд ли вы все исчезли, но ни одного свидетельства не было.

–Значит, они ушли так же, как и появились,-сказал Ираклий в сторону армянина и перса.

–И забрали трупы,-отозвался Валаш.

–Так что случилось?

–На нас напала большая группа курдов. Мы оборонялись в полуразрушенной кузнице, а когда они стали сверху сбрасывать огромные камни, мы нашли какой-то люк в полу. Полдня вчера и всю ночь мы в темноте бродили в поисках выхода, утром нашли отверстие в стенах, выбрались и спустились вниз. Дальше ты знаешь,-сухо поведал Ираклий.

У Афимия от фантастичности истории округлились глаза и были готовы посыпаться вопросы, но выдержка взяла свое и он просто кивнул.

–А как же вы бродили там, у вас были свечи или смастерили факелы?

Ираклий замялся:

–Нет, мы шли, взявшись за руки в полной темноте. На ощупь.

–Вы на ощупь двигались по какому-то подземелью, бродили много часов, потом просто нашли выход, спустились по горе и вышли к лагерю? Если бы мне это рассказал не ты, а кто-то другой, я бы поднял его на смех.

–Все было именно так.

–Вас же уходило, вроде, больше,-прищурившись произнес Афимий.

–Да,-грустно подветрдил Валаш. Один из моих офицеров…он…погиб в подземелье.

–Печально. И это был лабиринт только из одной кузницы?

–Наверное, мы попали в разветвлённую сеть внутри всей горы. Скорее всего, там много входов и выходов и те, кто ее строил, прекрасно ориентировались. Мы же спаслись по чистой случайности, и будь у нас еще тысяча попыток, мы бы второй раз не выбрались.

–Что вы мне рассказываете, просто невероятно. То, что это огромная крепость и с ней, думаю, не может соперничать ни одна другая в империи ромеев, я уже убедился, но это только вопрос денег и ресурсов. В старой империи строили гораздо более сложные сооружения, поэтому, ничего тут особого нет. Но целая сеть внутри горы под крепостью – это уже что-то из мифологии олимпийских богов. Людям потребовался бы не один десяток лет, чтобы все это создать! И это имея знания в геологии, подземном строительстве, ориентировании с точностью до метра, вопросы вентиляции, прочности и десятки других. Вы уверены, что были не в естественных образованиях?

–Ну, если природа может создавать идеальные галереи и тюремные камеры, тогда вопрос открыт. Если серьезно, то конечно уверены. Какая-то цивилизация создала это колоссальное сооружение, а потом оставила его. Ладно, про наши приключения позже поговорим. Как ситуация в лагере?

–Да все нормально, пока вас не было, армия не успела это осознать и разбегаться во все стороны. Все хорошо: вчера солдаты отдыхали, вечером часть отправилась на поиски, а когда вас не нашли, оказалось, что и сегодня у них будет отдых. А, совсем забыл, вчера днем прибыл гонец Романа, и я, извини уж, собрал совет с высшими офицерами армии.

–Да что же ты молчал?! Где он, позови его!

–Он не мог ждать, пока мы тебя отыщем, и я его отпустил вечером. Вкратце, ситуация такова. Мы очень близко подошли к армиям. За все время, когда Роман прорвался через Дербент на юг, ситуация в основном не поменялась: обе армии маневрируют, каждый день происходят стычки, но решительных сражений нет. У Романа в основном конница, у Бахрама пехотинцы. Персов больше в несколько раз, но Роман гораздо больше двигается, он оттесняет Бахрама к пустыне и сильно уже утомил его солдат вечными переходами. Как ты сам знаешь, передвигаться на конях и с грузами на мулах не так тяжело, как на своих ногах. Однако, в любой момент все может измениться, одно неверное решение, и Роман будет пойман в ловушку и уничтожен. Поэтому, он просит нас не задерживаться, со своей стороны отвлекать Бахрама Чубина.

–Получается как медвежья охота,-задучиво произнес Валаш. Когда одного огромного, но неповоротливого медведя с двух сторон затравливают собаками, утомляют его, обескровливают, когда, наконец, охотник не нанесет смертельный удар.

–Да, в нашей случае охотник это Нарсес. Где они именно, Афимий?

–На юго-восточной стороне озера Урмия. Там персы, Роман чуть дальше на северо-восток, он постоянно делает большие переходы.

–Понятно. Завтра рано утром выдвигаемся, надо выручать Романа, он и так сделал гораздо больше, чем все рассчитывали. Дело движется к развязке,-обратился к присутствующим Ираклий. Давайте сделаем так, чтобы наши ошибки не перечеркнули достижения двух последних лет.

Ранним утром армия собралась и двинулась дальше. Сейчас уже не могло быть и речи о какой-то расслабленности, все знали, что совсем близко огромная армия персов. Были высланы ближние и дальние разъезды для контакта с врагом. Те семеро, кто спасся из мрака целый день старались быть ближе к Анастасию, как свидетелю той смертельной опасности, от которой не принял бой, а просто бежал один из самых искусных воинов, но он хоть и начал приходить в себя, но наотрез отказывался говорить о том, что видел. Ираклий больше не исследовал развалины, и вообще старался быть среди ромейских воинов, наиболее надежных. Когда стоишь в шаге от пропасти и потом каким-то чудом избегаешь ее, то дальше стараешься не допустить даже малейшей вероятности повторения.

Посланные назад отряды держали контакт с основной армией. Она оказалась на удивление быстроходной, как говорили разведчики, Нарсес оставил в строящейся крепости минимальный гарнизон, инженеров и рекрутировал местных жителей на работы. Вероятно, это был наилучший план в условиях достатка денег. На следующий день произошли две стычки, довольно крупные. С утра на двигающуюся армию внезапно наткнулся конный отряд персов Бахрама. Они были изрядно удивлены обнаружить в, как они считали, спокойном и надежном тылу крупную армию ромеев, и с ходу ударили по двигающимся в авангарде армянам. Дорога пролегала в ущелье, и численное преимущество Ираклий не смог использовать, но персы не решились давать настоящий бой и отступили назад. Ближе к вечеру была вторая стычка, на этот раз с курдами. Эти жители гор внезапно показались на ближайших вершинах в огромной количестве, и начали забрасывать дротиками армию. Поскольку стрелять из луков вверх было глупо, Ираклий послал Валаша с его солдатами в обход. Через некоторое время завязалась ожесточенная перестрелка между врагами. Курды нанесли некоторый ущерб персам и, потеряв так же немало людей, ушли на север. Подъехал Афимий, который занимался арьергардом.

–Почему ты послал Валаша в обход? Лучше же было отправить ромеев или скифов. Ну, на худой конец, готов.

–Ты знаешь, мне показалось, что подчиненные Валаша занимают двойственную позицию. Они двигаются и становятся на привал отдельно от нас. Да и сам Валаш ведет двойную игру и подчиняется мне только тогда, когда это не противоречит его интересам. А его интересы и интересы шахиншаха Хосрова в том, чтобы беречь силы и все делать нашими руками.

–Если пойдет в таком духе, то Бахрам нас разобьет, и вести двойную игру уже будет незачем.

–Их тоже можно понять. Армия Ирана и не-Ирана даже в лучшие времена не имела шансов против Рима. Все их успехи были локальными и достигались, когда Рим был полностью занят или другими врагами или внутренними смутами. А теперь, при благоприятном раскладе, мы разгромим Бахрама и уничтожим половину военной силы государства. Вот Хосров и старается беречь каждого иранца, потому, что после войны ему особо некем будет управлять. А что касается твоего вопроса, скифов у меня очень мало, готами я слишком дорожу, а ромеи – единственные войска, в верности которых я не сомневаюсь и это силы последней надежды. Поэтому, мы ведем свою игру и посылаем Валаша тратить свои силы и беречь наши.

–Ты думал уже, как может обернуться ситуация, когда персы на нашей стороне будут вынуждены с персами Бахрама?

Ираклий скривился и тяжело вздохнул:

–Ночи не проходит, чтоб я не думал об этом. Мы с Валашем об этом еще не говорили, а от Нарсеса четких инструкций я не получил. Боюсь, что наши арии просто не будут сражаться со своими братьями, а если и выйдут на битву, мы будем от них постоянно ждать предательства.

–Да, ситуация непростая. И так у нас намного меньше людей, так еще части мы не можем доверять.

–Ситуация такая, какая есть. Мы не можем на нее повлиять. Я думаю, их не отправлять непосредственно в битву, в направить против курдов или для прикрытия флангов

–Да, наверное, это правильно.

На следующее утро глазам открылся великолепный вид. На север и восток, насколько хватало взгляда, растянулась зеркало озера Урмия. Воды отдавали каким-то неземным светом, будто вырывающимся из глубин, а поверхность отдавала мистически белым оттенком. Этот эффект давали огромные запасы соли, что подтверждали высокие белые столбы, виднеющиеся вдоль берегов. Эта картина лишний раз подчеркивала, что цель их похода близка. Чуть дальше по берегу, возможно, даже за следующей горной грядой, располагалась огромная армия Бахрама Чубина, что подтверждали разведчики Романа, теперь уже регулярно прибывавшие к Ираклию.

–Как здесь живут люди,-не сводя глаз с озера произнес Гунерих.

–А что такого, жили всегда и живут сейчас,-удивился Афимий.

–Где берут питьевую воду для хозяйства? Уверен, все подземные воды тоже соленые.

–Ну и что, на берегах морей всегда живет больше всего людей и как-то не жалуются. А воду берут из горных ручьев.

–Так ее же немного.

–А тут и нет больших городов. Для маленьких деревень вполне хватает.

–Интересно, похоже, через озеро есть сообщение, вон, видишь, причал?

–Да, водные пространства всегда соединяли людей. И я бы очень удивился, что здесь нет хотя бы самых убогих суденышек.

К ним присоединились Ираклий и Вардан, закончившие обсуждать планы дальнейшего продвижения.

–Кстати,-обратился к командиру армянин,-тут к северу и северо-западу живет народ, ассирийцы. Сегодня ко мне привели одного из разведчиков, который должен был узнать наши планы.

Все недоуменно на него уставились.

–Ассирийцы? Это же народ далекого прошлого, их, кажется, Вавилон или мидийцы уничтожили.

–Разрушили государство, но люди остались.

–Это потомки тех самых ассирийцев древности?!

Вардан ухмыльнулся и подумал.

–По крайней мере, они так говорят. Как там на самом деле, никто не знает. Но живут примерно в тех же местах, поэтому все может быть.

–А как они вообще себя ведут? Ну, до нашего прихода.

–Это народ в принципе небольшой и зажат между армянами, курдами и ариями. Они особо ни во что не вмешиваются и всегда держат нейтралитет. Честно платят дань шахиншахам, их и не трогают.

–А какой веры эти ассирийцы?

–Они христиане Востока. Ну, вы знаете, те христиане, которые переселились из древнего Рима в Иран и развивались они по своим правилам.

–Сообщи им тогда, что Рим и шахиншах гарантируют им защиту и безопасность при условии, что они не будут выступать против нас или помогать изменнику.

–Хорошо.

Армия осторожно продвигалась дальше, теперь уже контакт с разъездами врага был постоянный и мелкий стычки превратились в вялый непрекращающийся бой. Но, не смотря на все противодействие, армия упорно продвигалась вперед, и, наконец, когда первые отряды взошли на вершину холма, перед ними в какой-то сотне стадий расположился огромный лагерь. Суля по размерам, это был лагерь армии Бахрама Чубина.

Стоявший рядом с Ираклием Афимий застонал:

–Господи, ну почему он такой большой?

Лагерь действительно впечатлял. В нем было солдат не меньше, чем год назад под руководством Бахрама, и это еще не считая разведки и летучих отрядов, которые сдерживали Романа. Как узурпатор смог на второй год гражданской войны и после многих лет конфликта с Римом собрать такую огромную армию просто не укладывалось в голове. Неужели, он рекрутировал вообще всех мужчин в тех областях, которые контролировал? Ираклий опытным взглядом осматривал лагерь и печально констатировал, что даже с приходом Нарсеса, все равно у неприятеля имеется численный перевес. Но, какого качества у него полки – это уже вопрос интересный, как и тот, какие настроения царят у офицеров. Без сомнения, они знают, что Хосров жив и вернулся, а это значит, их собственный статус становится очень сомнительным. Наверняка, в этой армии действуют агенты Хосрова, вернее, его дядей, но Ираклия это не касается. Его не особо просвещали в эти дела, да он и сам не стремился погрузиться в океан заговоров, интриг и предательства иранской аристократии. Ему хватало местечковых подковерных игр в Феодосиополе, которые отличались от константинопольских только масштабами.

Ночью произошел большой бой. Ираклий даже подумал, что Бахрам двинул против него основные силы, оставив против Романа только заслон, но нет, это была всего лишь проба сил. Несмотря на довольно тяжелые потери, ромейская армия с честью справилась с экзаменом, и отбила все атаки.

Глава 27.

Ближе к обеду, когда раненых уже обработали в лазаретах, а свежие силы сменили участвовавших в бою, Ираклию дали знать, что к лагерю с запада приближается отряд каких-то варваров. Таких всадников дозорные еще не видели, и поэтому с удивлением их рассматривали, пока пытались выяснить их принадлежность. Ираклий уже догадывался, кто это, но решил проверить. Когда заметил среди пришельцев русо-рыжую бороду, облегченно выдохнул. Это был любимец всего Константинополя, непоседливый, недисциплинированный, но приносящий победы Роман. Оба полководца крепко обнялись и проследовали в палатку Ираклия.

–Рассказывай!,-шутливо приказал Ираклий. Сколько мы с тобой не виделись?

–Да, очень давно,-оглядывая скромную обстановку произнес Роман. Он был довольно молодым человеком, с удивительно белой кожей и рыжими волосами. Тонкое телосложение, казалось, принадлежало придворному танцору или художнику, но никак не полководцу. За такую необычную внешность, его по-доброму называли галлом. Исключительно по-доброму потому, что Ираклию не был знаком ни один человек, который относился плохо к Роману. Даже император и никому не доверявший Феодосий очень положительно о нем отзывались. Роман был большим мастером дальних походов, партизанской войны, рейдов по тылам и прочим видам боевых действий, где в основе лежит организованный хаос, решения нужно принимать немедленно и никак не контролировать с начальством. Это был рыцарь, благородный воин, и, возможно, в будущем претендент на престол.

–Рассказывай,-повторил приказ Ираклий.

Роман смахнул со стула бухгалтерские документы и уселся с видом императора ромеев.

–Рассказывай все очень долго. Поведаю только последний акт. Мы вышли из Боспора и двинулись на юго-восток, погостили у алан, я съездил к хазарам для выражения уважения. За это, варвары мне предоставили вспомогательные отряды, не такие большие, как мы хотели, но все же. По степям двигались очень быстро, чтобы информация о нашем походе не достигла ариев. Те степи, скажу я тебе, они просто бескрайние. Если бы не проводники, мы бы там потерялись, это просто какой-то океан травы.

–Как ты прошел Дербент? Этими же укреплениями персы всегда бравировали, что они неприступны.

–Как? Да это не я даже, честное слово! Там половина офицеров гарнизона на содержании у хазарского кагана. Да, формально они полностью подчиняются шахиншаху, но Ктесифон далеко, жалование выплачивает плохо, как тут рядом каган, который держит слово, посылает регулярно серебро и просит лишь одного – когда надо, открывать и закрывать ворота.

–То есть, предательство даже в элитных войсках ариев. Кто бы мог подумать.

–Ну да. Так вот, быстро мы пересекли Дербент, за одну ночь. Думаю, местные жители не особо поняли, что случилось, какой-то отряд шумом разбудил их, а кто и что они особо не разобрали.

–Ты откуда знаешь, вы же сразу ушли на юг?

Роман скромно потупил глаза.

–Мне очень стыдно, но у меня свои шпионы есть и у хазар, и у персов, и у аланов. Как говориться, поверить слову это почетно, а точно знать, что оно будет сдержано – это даже лучше.

Ираклий громко расхохотался. Роман с виду и манерами напоминал подростка, недалекого и импульсивного, но под ребяческой оболочкой скрывался острый и расчётливый ум.

–Дальше что?

–А дальше пошло все не по плану. Поскольку мы вышли в земли, где жили арии, которые враждовали с Бахрамом и как мне было поступать, я не имел ни малейшего понятия. Решил их не трогать, держать, так сказать, нейтралитет, и ждать вас, многоумных стариков для решения.

–Не забывайся, я не так уж и стар!

–Ага. В общем, двигались мы дальше без особо сопротивления и внезапно узнали, что на нас выдвинулся Бахрам Чубин со всей своей армией! Эй, это вообще было не по плану! Я думал, что он двинется на тебя или Нарсеса, а я пока погуляю по Ирану. А он решил, что я главная угроза Ирану. Ну что сказать, великий иранский полководец, все правильно определил.

Ираклий улыбнулся и задумался.

–А как это он расположил армию в том месте, куда ты вышел. Будто точно знал о тебе и твоей армии. Это был очень нестандартный ход и о нем знали всего несколько высших чиновников империи.

Роман легкомысленно махнул рукой и потянулся за книгой на столе, пролистал ее, понял, что это что-то из древних историков и разочаровано положил е назад и поднял глаза.

–Измена, конечно же. Ты удивлен? В константинопольском дворце, думаю, немало чиновников шпионят в пользу персов. Да что там, ставлю все мое имущество и даже твое, что Бахраму, а может и Хосрову, отправлялись донесения из столицы в тот же день, когда император Маврикий принимал важные решения.

–В общем, что и говорить. Высокая политика и низкие интриги. Как предпочитаешь действовать, когда у нас две армии?

–Немного твои солдаты должны походить. Мои очень устали. И так, этот жестокий марш по степям, потом по Ширвану, и бесконечные маневры в горах, чтобы обмануть Бахрама и вырваться в Месопотамию.

–Мои солдаты тоже намаршировались достаточно, поверь. Прошли всю Армению с севера на юг, потом на запад к Сирии, затем бросок на восток тебе на помощь. Они будут недовольны.

–Ираклий, мы все очень устали, но наши армии в основном конные. А у Бахрама пехотинцы, и я точно знаю, что они устали намного сильнее. Здесь война не столько доблести, сколько упорства и труда. Ты должен увлечь его за собой и дать мне хотя бы несколько дней отдыха, чтобы прийти в себя.

–Договорились. Что с армией врагов, у тебя есть там шпионы?

Роман задорно рассмеялся.

–У всех есть шпионы. У тебя, я заметил, в лагере очень много персов. Это кто, перебежчики?

–Это части, которые перешли на сторону Хосрова.

–И ты им доверяешь?

–До определенной степени. Многие из них ведут двойную игру и, думаю, на всякий случай, сообщают информацию Бахраму. Если в итоге победит он – они обставят дело таким образом, что пожертвовали собой и работали шпионами в стане врагов. Победит Хосров – сделают вид, что всегда видели только его шахиншахом и плевали в изменника. Если война затянется – вернутся в свои владения и начнут действовать против тех и других.

–Да. А по составу армии что скажешь? Что у противника?

–Смотри. Большая часть это пехота, примерно половина легкие солдаты из южной и центральной Месопотамии, половина серьезные парни из Дейлема и Азербайджана. Они верны Бахраму и перетянуть их не получится. Есть много конницы, треть арии, две трети армяне.

Ираклий удивленно воззарился на собеседника:

–То есть, непосредственно ариев в его армии малая часть?

–Да. Самые влиятельные аристократы стоят в оппозиции к нему из-за резни в Ктесифоне. Они не подчиняются его приказам, отряды держат в своих владениях и ждут, чем закончится война. Можно сказать, что почти вся его армия набрана в не-Иране.

–А персов или армян ты не пробовал перекупить?

Роман саркастически улыбнулся:

–Те арии, которые с ним или преданы лично ему, или на прощение Хосрова рассчитывать не получится, уж слишком кровавыми преступлениями себя запятнали. А для армян…Может и смог бы, но у меня не так много золота. И то, что было, почти все ушло на наем варваров и подарки их вождям. На жалование еле хватает.

–Ничего, Нарсес хвастался, что ему выделили большое много золота и серебра, и на военные нужды точно хватит.

–Мне пора тебя покинуть. Варвары очень не любят, когда их полководец куда-то исчезает. Сразу начинают подозревать предательство.

–Хорошо. Держим контакт, с завтрашнего дня я начинаю беспокоить персов и оттягивать их от тебя. А ты не очень долго отдыхай и старайся быстрее обойти их и присоединиться ко мне. Не хватало еще, чтобы когда подошел Нарсес, наши армии были разделены на три самостоятельные части.

На следующее утром вся армия Ираклия пришла в движение. Конные части разделили на несколько частей с таким расчетом, чтобы когда одни атаковали, другие отдыхали и двигались не спеша на юго-запад, в сторону пустыни. Бахрам не мог сидеть на месте, поскольку наличие уже двух армий, небольших, но в основном конных, могло привезти его к ситуации, когда в случае нахождения на одном месте просто начался бы дефицит продовольствия. Но иранский полководец не зря считался одним из наиболее успешных и мудрых героев своей страны. Он прекрасно понимал тактику Ираклия, и в последующие дни не двинулся за ним ни на стадий. Наоборот, он активизировал нападения курдов на обе армии, и своими маневрами пытался обмануть Романа или Ираклия и разбить их по одиночке еще до прихода Нарсеса. А о нахождении основной ромейской армии Бахрам, кажется, был осведомлен гораздо лучше.

Взяв в одной из мелких изматывающих стычек в плен высокопоставленного офицера, бывшего, между прочим, близким родственников Валаша, и немного поработав с ним, Ираклий узнал очень много интересного. Во-первых, шли напряженные переговоры между Бахрамом и великим каганом тюрок. Пленный не знал подробностей, но сам факт очень тревожил. Если тюрки приведут сюда свои великолепные армии и отдадут их под власть лучшего полководца Ирана, то у ромеев нет ни единого шанса. Так же, выяснилось, что в столичных районах все не так просто. Большие города не открыли ворота перед Хосровом, справедливо отказываясь считать шахиншахом того, кто привел на свою землю армию исторических врагов. Кроме того, что очень встревожило Ираклия, Бахрам вел тонкую игру с арабами. Вассальный ему союз Лахмидов затеял войну с союзными Риму Гассанидами, и последние не смогут дать вспомогательных отрядов. И южные арабы Йемена недавно высадились на юге Месопотамии и двинулись на север. Их немного, конечно, но сейчас все воины важны. Таким образом, еще недавно казавшееся превосходство ромеев после получения новой информации исчезло. Конечно, сперва пленный хитрил и называл совершенно невероятные цифры армий, но небольшая не наносящая травм пытка водой позволила выведать истину.

Прошло несколько дней, силы таяли в тягучих и изматывающих стычках. Ромеев было гораздо меньше, поэтому их потерями были чувствительнее. Роман так же не мог оказать помощь, поскольку все силы бросал на противостояние курдам. Ираклий настойчиво посылал гонцов к Нарсесу с просьбами ускорить марш, иначе приходить на помощь уже будет некому. Он так и не смог соединиться с Романом, поскольку Бахрам разделил свою огромную армию на две части и теперь движение еще сильнее усложнилось. Двигались четыре огромных массы людей, к которым подходила пятая масса, а это все окружали курды, которые пытались постоянно нанести максимальный ущерб. На чью сторону склонялась удача пока было сказать трудно. Ромеи теряли людей, но выскальзывали из всех ловушек персов, персы никак не могли разбить по одиночке небольшие, но больно жалящие армии, чтобы потом заняться основными силами, но обескровливали пришельцев.

Наконец, дозорные заметили на западе огромную армию, которая двигалась в их направлении. Это был Нарсес, больше некому! Они дождались, они выдержали это сражение умов и хитроумных шахмат против лучшего полководца Персии! Он не смог их обмануть, не смог увлечь в ловушку и уничтожить. Осталось, судя по расстоянию, подождать всего два дня, пока Нарсес подойдет. За это время надо каким-то образом все-таки объединиться с Романом, вернее, выскользнуть его армии из полумешка и присоединиться к Ираклию.

Для этого был придуман оригинальный план. Роман должен быть продемонстрировать панику своего войска, и броситься на северо-восток, чтобы бежать назад в степи. Когда курды и одна из частей Бахрама преградят путь ему, он должен развернуться и на максимальной скорости двинуться в противоположную сторону, временно очищенную врагами. План был реализован немедленно, шпионы не успели донести обо всем Бахраму, и его офицеры поддались на эту хитрость. Бросив часть обозов и потеряв все-таки определенные части, Роман на следующий день вышел к лагерю Ираклия.

Обе армии приветствовали друг друга громовыми криками радости, солдаты обнимались и поздравляли друг друга на всех языках. Неудивительно, теперь у ромеев было в два раза больше солдат и они составляли серьезную силу. Бахрам же потерпел сокрушительное стратегическое поражение: мало того, что он не смог за все время уничтожить Романа, он так же не уничтожил Ираклия, позволил им соединиться в нужном месте и спокойно дожидаться основной армии. Как сообщали шпионы, Бахрам был в таком бешенстве, что приказал казнить офицеров, которые были виновным в провале танца с Романом. Тактически все было примерно ясно, предстояло фронтальное сражение. Оставшееся время до подхода Нарсеса армии потратили на подготовку и отдых. Им предстояло сражение, которое определяло судьбу всего Ирана и не-Ирана и в значительной степени, влияющее на Рим и остальной мир. Уже было ясно, что ни тюрки, ни йеменцы не успеют на поле битвы и придется обходиться теми силами, которые в наличии.

Подошла так же армия Нарсеса. Радости было даже больше, чем накануне. Да и где еще это видано, чтобы три армии, действующие друг от друга на расстоянии тысяч стадий, соединились в одном месте в одно время во враждебной стране прямо под носом у знаменитого полководца? Лагерь ромеев гремел от радостных криков, а персы, находившееся совсем неподалеку, уныло молчали. Но еще ничего не было решено. Даже сейчас армия Бахрама была немного больше, чем все силы ромеев, и это если не принимать во внимания курдов. Но политические бурления во вражеском лагере и пораженческие настроения были уже всем очевидны, и ариям срочно надо было дать бой, поскольку время работало против них.

Вечером собрался совет в палатке Нарсеса, куда были приглашены все высшие офицеры. Ираклий немного задержался из-за разговора с Афимием и инструкций, данных гонцу из Феодосиополя. Делами там управлял совет сенаторов, а всем известно, что когда бывает коллективное управление, все сводится к тому, чтобы поставить под контроль ресурсы и финансы из столицы, расставить везде своих людей и минимизировать личную ответственность. Ираклий уже чувствовал, что когда вернется, исправлять ему придется очень многое, и, скорее всего, нескольких местных землевладельцев придется посадить в тюрьму.

Подходя к палатке, где проходил совет Ираклий услышал раскаты смеха и немного растеряно вошел внутрь.

–О, вот, наконец и пришел наш опоздавший,-весело воскликнул Нарсес. Ты, армянин,-он показал на Ираклия, будешь на нашем левом фланге. И если хоть половина твоих воинов переживет завтрашний день, я тебе буду должен хорошего коня!

Палатка снова затряслась от смеха, причины которого Ираклий снова не понял.

–Хорошо,-осторожно он ответил,-какими силами буду я командовать. И какой план битвы?

–У тебя, мой дорогой губернатор,-все еще загадочно улыбаясь,-будут все катафракты. Армяне и греки. Прикрывают скифы и готы. Ты бьешь врагу по левому флангу, выходишь в тыл и мы всех уничтожаем. Вопросы какие-то?

–С тобой будет Вардан,-произнес незнакомый человек, которого сперва Ираклий не увидел. Судя по акценту, перс. Ираклий крайне удивился: кто это такой, что поправляет главнокомандующего всеми силами ромеев. По идее, Нарсес подчиняется только императору, шахиншаху и Петру, брату Маврикия. Кто это такой? Явно не Хосров, слишком стар.

–С тобой будет Вардан,-повторил, как эхо Нарсес. Удивление усилилось, главнокомандующий, судя по всему, полностью слушался этого незнакомца. Чтобы ты глупостей не наделал, а то ты человек горячий, еще можешь увлечься битвой.

–Я бы на его месте,-встрял вальяжно сидящий за столом Роман,-вообще бы сидел и попивал вино, пока вы все сражаетесь, а потом бы элегантным и красивым ударом нанес бы Бахраму поражение и приписал бы победу себе.

Палатка снова содрогнулась от смеха, улыбнулся даже хмурый незнакомец. Ираклию была не понятна причина столь легкомысленного настроения. Все-таки завтра ждет битва с численно превосходящим врагом, которого возглавляет очень хороший тактик. Дальше последовал детальный разбор плана, какие отряды где будут находиться. Поскольку битва предстояла без особой подготовки, никаких инженерных сооружений не будет сделано. Роль Ираклия, как и сказал ранее Нарсес, заключалась в следующем. Поскольку катафрактов было относительно немного в обеих армиях, ставка делалась, как в древние времена, на пехоту. Пехотные части ромеев должны наступать, лучники поддерживать их с флангов и противодействовать попыткам окружить, а Ираклию доставалась самая ответственность и тяжелая часть – ударить по тому флангу врага, где сосредотачивались наиболее мощные и преданные отряды, опрокинуть их и ударить в тыл сражающимся. Получив подробные указания, совет закончился.

Возвращались Ираклий вместе с Варданом.

–А что такого веселого произошло до моего прихода, что все так смеялись?

–Не обращай внимания,-улыбнувшись откликнулся погруженный в свои мысли Вардан,-Нарсес рассказал одну похабную шутку, которая всем понравилась.

–А кто был тот перс, который сказал Нарсесу, что ты будешь со мной? Какой-то легат шахиншаха?

–Можно и так сказать. Это дядя Хосрова, который, как я понимаю, стоит за всей этой смутой, начиная с умело созданного на ровном месте конфликта между Бахрамом и Ормиздом и до сегодняшнего дня. Очень опасный человек.

–Хорошо, высокая политика меня не касается, пусть об этом думает Нарсес и Константинополь. Твои катафракты готовы? Никаких вопросов или проблем у тебя нет?

–Не беспокойся, все в порядке. Завтра или мы принесем мир всем государствам или погибнем. Скорее всего, погибнем. Чего тут нервничать?

Глава 28.

Когда Ираклий уже почти дошел до своей палатки, он увидел, как возле часовых стоял с конем человек, который был чем-то смутно ему знаком. Ну, конечно же, это Иоанн! Тот хитрый и шустрый проныра, который блестяще разрешил ситуацию с Филиппиком и Йездигердом в прошлом году! Но что он здесь делает? Ираклий всегда считал его маркитантом и вообще, практически забыл о его существовании, но теперь, увидев его, понял, что все не так просто. Иоанн поднял глаза, увидел старого знакомого и весело подмигнул, чем ввел стратига в полнейшее недоумение. Неужели, он снова занялся старым делом? Но вряд ли сейчас есть на той стороне командиры, которые согласятся не участвовать в битве. Находящиеся были так или иначе связаны с узурпатором, и его поражение автоматически подписывало смертный приговор и им.

Решив не тратить силы на поиск ответа в хитросплетениях интриг, Ираклий решил хоть немного поспать, потому, что совсем скоро будет подъем и построение на поле битвы. Едва, казалось, он сомкнул глаза, надо было вставать. Войска спешно строились в небольшой долине, окруженной горами и холмами. Естественно, для фронтального сражения здесь место не хватило, и некоторое фланговые части как ромеев, так и персов располагались за холмами. Кроме того, были выделены части резервные, и, в особом секрете – обходные, чтобы при удобном случае могли ударить в слабом месте противника. В самой долине было собрано с обеих сторон никак не меньше шестидесяти тысяч человек, а общая численность солдат в этом сражении насчитывала никак не меньше ста тысяч, и это еще не принимая в расчет нонкомбатантов! Предстояла битва, ранее невиданная в этих краях. Что особо тревожило Ираклия помимо возможных предательств, это то, что ромейская армия была очень лоскутная. Помимо основной массы сирийцев, было много греков, формально не являющиеся ромеями армяне, так же готы, скифы, арабы. Довольно многочисленные персы-сторонники Хосрова. Роман привел совсем уж неведомых варваров с севера. И вся эта армия говорила на дюжине языков, и если офицеры общались между собой, то их подчиненные просто не понимали друг друга. Как понять в пылу битвы, союзник это или враг, когда он говорит на незнакомом языке? А персы? Они были и там и там. А армяне? На совете поднимали этот вопрос, но как следует решить его не хватило времени. И все может закончиться очень плохо.

Отряды стали выходить на поле. Ираклий бросил взгляд на свой участок действия, и его настроение упало еще сильнее: Бахрам, зная, что против его правово фланга будет действовать основная часть тяжелой конницы врага, совершил чудо, и за крохотное время умудрился построить какие-то инженерные сооружения. Значит, в полную силу ударить не получится. И да, похоже, против армян Вардана так же будут действовать армяне, но служащие Бахраму. Насколько мог сказать Ираклий, на своем левом фланге персы будут защищаться, а основной удар нанесут по центру, где уже их ждут сирийцы.

Как только основные части заняли свои позиции, прозвучал сигнал и двинулась первая волна с обеих сторон. С ромейской стороны это были скифы, с персидской – восточные тюрки и арии. Перестрелка их продолжалась недолго и, скорее, была данью традициям. Жертвы были минмальны и чуть позже стрелки были отведены в тыл для того, чтобы появиться уже на флангах и оттуда обстреливать врага. Двинулись вперёд персы, их легкая пехота из южной Месопотамии и Хузистана, а за ними – опытные тяжеловооруженные воины из Дейлема. Они приближались медленно, в угрюмом молчании и только когда оставался стадий до порядков ромеев, взорвались оглушающим криком и бросились вперед.

Щиты сшиблись и полилась первая кровь. Ираклий, увидев, что ему больше ничего не угрожает, дал знак своему флангу идти в атаку. Горы вздрогнули, когда тысячи катафрактов устремились вперед на своих закованных в доспехи конях. Как настоящий полководец, Ираклий показал всем пример и двигался вперед, но перед самым ударом немного отстал, а Анастасий и Лев прикрывали его с боков. Достигнув укреплений, атакующие поняли, что персы сделали наспех небольшой лабиринт, чтобы сбить первую атаку тяжелой конницы. Многие катафракты попали на деревянные колья и небольшие ямы и погибли, остальные, снизив скорость до минимума, осторожно объезжали ловушки и устремлялись вперед. Первыми их встретил отряд с пиками, катафракты окончательно остановились, и, отбросив тяжелые копья, взялись на мечи и топоры.

Ираклий оставил рукопашную, двинулся в отдаление на небольшую возвышенность для оценки своего небольшого уголка сражения. По бокам сражались его телохранители, перемалывая, как жернова, любые попытки персов добраться до столь важной фигуры. Если Анастасий полагался на ловкость и мощь атлета, то Лев на свою сверхъестественную скорость и точность. Он за малую долю секунды оценивал очередного врага, находил слабое место, и за то время, пока тот замахивался, Лев уже отводил руку с мечом, залитым кровью врага. Накануне вечером Ираклий зашел к ним в палатку и осведомился, сможет ли Анастасий завтра выполнять свои обязанности. После путешествия под заброшенной крепостью и непонятного инцидента в конце пути, Анастасий разговаривал очень мало и наотрез отказывался рассказать о том, что вынудило его выпрыгнуть из отверстия в стене практически в пропасть. Что могло напугать такого умелого воина, что он решил попытать счастье в полете с горы? Услышав вопрос о готовности, Анастасий медленно поднял глаза и кивнул. Он почти в полном порядке, а раны не настолько серьезные, чтобы пропустить такую великую битву. И сейчас, глядя на него, Ираклий не смог заметить, чтобы он после всего происшедшего сражался хуже, чем раньше.

Въехав на пригорок, полководец увидел, что основные силы этого фланга, свежие армянские катафракты ждут, пока он сметет первую линию, чтобы ударить. Ну что, этого и следовало ожидать. Судя по нараставшему сзади шуму, все части центра и другого фланга сошлись со своими врагами, и битва достигала постепенно своего апогея. Часть его сил, видя, что пробраться через лабиринт будет непросто, пошла в обход, примерно в пяти стадиях на склоне горы он увидел несколько сот солдат, которые спешили на помощь. Поблагодарив неизвестного офицера, который по своей инициативе повел часть другой дорогой, Ираклий поспешил вниз, в самое пекло. Когда сопротивление обороняющихся было сломлено, на небольшом пятачке с помощью нескольких офицеров была построен клин, который должен был ударить по ожидающим их армянах и продержаться до тех пор, пока остальные пересекут лабиринт. Неожиданно для себя, Ираклий увидел рядом Вардана.

–Я-то думаю, куда ты делся. Уже подумал, что тебя убили, и твои армяне развернутся и прямо сейчас выйдут из боя.

–Не волнуйся, я пока жив. У меня приказ Нарсеса быть с тобой, а кто я такой, чтобы не подчиниться доверенному лицу императора Рима?

Вардан, бывший весь в крови, запрокинул голову и захохотал. Ираклий просто хмыкнул.

–Ну что, готов по своим соотечественникам? Покажем молодым щенкам, что такое старые псы?

–Покажем,-весело ответил армянин,-сейчас мы сотворим историю! И снова захохотал.

Повредился умом, что ли,-подумал Ираклий. Чего смеяться, пока бой в разгаре.

Они повели свой небольшой отряд в атаку, оставив офицеров дальше собирать солдат и строить боевые порядки. Вардан скакал рядом, и когда до врага было около двух стадий, он внезапно выхватил уздечку у Ираклия и потянул ее резко в сторону.

Полководец еле удержался в седле и удивленно посмотрел на соратника. Неужели измена, холодея всем телом подумал Ираклий. Бахрамовы деньги проникли так глубоко в стан ромеев, что развалили армию? Как жаль, что Лев и Анастасий немного отстали, будь они рядом, через мгновение изменник был бы мертв. Вардан упрямо тянул в сторону, и, когда Ираклий, наконец, начал вытаскивать меч из ножен чтобы ударить его, тот отрицательно покачал головой и крикнул.

–Нет! Езжай мимо! И отпустил уздечку.

Перед глазами Ираклия разворачивалось что-то невероятное. Еще мгновение назад сотни враждебных катафрактов, которые ждали их с натянутыми луками, синхронно развернулись, и когда он ошеломленно проскакал на расстоянии вытянутой руки от них, они двинулись с места и пустились коней вскачь за стратигом и его небольшим отрядом.

Что происходит?! Он что, теперь возглавлял не жалкие несколько сотен всадников, а тысячи свежих и яростных катафрактов?! При том, что основные его силы остались далеко позади, и, судя по всему, даже не начали движение. Рядом скакал Вардан, широко улыбаясь и показывая вперед. Ну конечно, как он не догадался. Старая добрая измена. Но теперь, наконец, в их пользу. Рано или поздно должно же было повезти. Вот с чем связаны частые отлучки Вардана, вот почему он вчера увидел Иоанна. Армянские аристократы, похоже, поняли, что сражаться и отдавать жизнь заведомо проигрышному делу не хотят и решили присоединиться к победителям. Теперь все кардинально менялось: он должен направить атаку петлей, вернуться на поле боя и ударить в тыл персам, которые не ожидают никакого предательства. Однако, надо быть скромным и сдерживать первые желания добраться как можно скорее до врага, чтобы не добраться до поля боя обессиленными. Он дал знак снизить темп и двигаться шагом, следовало отдохнуть и дать время отставшим догнать их. Подъехал Вардан.

–Вышли своих офицеров, чтобы предупредили отставших, чтобы не атаковали…эм, новых союзников.

–Уже сделано,-широко улыбаясь ответил Варрдан. Не волнуйся, мы не перебьем друг друга.

–У тебя эта ухмылка теперь всегда будет на лице?

–Только до конца боя. И потом тоже,-он снова расхохотался.

–Ты понимаешь, что еще секунда, и я бы отрубил тебе руку или голову?

–Ну не сделал же. Видел бы ты свое лицо!

–Почему ты не предупредил меня, что у нас будут тут союзники? А если бы разгорелась серьезная битва?! Дело ведь нескольких минут!

–А вот это спроси у Нарсеса,-вдруг стал серьезным Вардан и сурово посмотрел на соратника. Спроси, почему он приказал мне до последнего момента не говорить тебе ничего.

–Спрошу, не сомневайся!,-начиная закипать пришпорил коня Ираклий. Он не понимал, почему его держали в неведении. Разве он дал хоть один повод усомниться в своей преданности? Разве не он спас армию Филиппика в прошлом году? Разве не навел порядок в провинции, которая погрязла в коррупции и воровстве при прошлом наместнике? Он привел армию через всю Армению в Месопотамию, выручил Романа и объединил все три армии ромеев! И ему не доверяют сообщить такую важную информацию?!

–Не надо злиться. Как я понял, в твоем окружении слишком много шпионов Бахрама. Если бы ты знал заранее о таком, они бы тоже знали, а соответственно, и враг. И ничего бы не получилось.

Лев и Анастасий наконец догнали своего господина и недоверчиво озираясь на новых союзников, на всякий случай придвинулись ближе и были готовы защищать Ираклия от любых угроз.

–И что теперь? Может, ты расскажешь мне, что делать дальше. Меня же не информируют.

–Не надо сердиться, еще раз говорю. Это не мое решение, а почему среди твоих офицеров шпионов врага, как блох на бродячей собаке. С Афимием очень серьезно поговорят после битвы. Как он допустил такого.

–Ты что, хочешь сказать, он виноват во всем этом?! Да мы с ним сражаемся рука об руку много лет!

–Меня это не касается, но у людей Феодосия к нему много вопросов. Заметь, если бы подозревали тебя, то вопросы были бы к тебе. Но ты всегда был в центре внимания, и, видимо, ты чист.

Пока они беседовали, отряды построились на месте, где несколько часов назад стоял центр армии персов. Ираклий послал отряды, чтобы захватить обоз и брать в плен всех вражеских солдат, которых увидят. Бросок через поле и объединенные войска прошли сквозь ряды персов, как горячий нож сквозь масло. Хузистанцы и дейлемиты дрогнули, качнулись, и началось повальное бегство. Многие даже не поняли, что случилось, внезапно смерть стала находить их и впереди и сзади.

Здесь все было понятно, и, оставив работу мясника армянам, Ираклий попробовал разглядеть, что происходит на правом фланге. Похое, там ситуация была довольно тревожная. Видимо, Бахрам задолго понял, или, по крайней мере, подозревал, что его ждет предательство самых боеспособных частей. Он со своим отрядом телохранителей метался по всему полю, остановил часть бегущих, присоединил резервные части, и бросил их на свой левый фланг, где еще были шансы на победу. Если ему повезет, то битва будет сведена к ничьей и тогда война продолжится. Правый фланг ромеев не смог бы долго устоять от отчаянной атаки персов и начинал разрушаться, Ираклий бросился ему на помощь, но случилось то, чего он не ожидал.

В середине поля скопились огромные толпы народа, как свои, так и враги, ведь в центре бой уже закончился и катафракты застряли в этом массе, как в болоте. Прорубить себе ход они не могли, поскольку войска смешались. Очень медленно катафракты проходили это людское море, многих всадников просто сшибали и они были затоптаны. Все поле было залито кровью, копыта скользили, всадники падали, пехотинцы в боевом безумии не разбирали, где враги, а где свои, убивали их. Полководец в отчаянии закричал, каждую секунду на правом фланге погибал десяток их солдат, а они не могли пробраться на помощь. Тогда он начал плашмя бить всем пехотинцев, не разбирая где свои, а где чужие, чтобы ему дали просвет в этой давке. Кое-как Ираклий с Варданом увидели невесть откуда появившегося Гунериха, который отчаянно им махал. Они с несколькими десятками пробрались к нему, где возле небольшого отряда готов был островок относительного спокойствия. Еще несколько минут бешеной скачки, и они ударили во фланг последним боеспособным частям ариев. Тут же, как по волшебству, выше по склону выскочили из-под земли небольшой отряд скифом с Ашиной, и принялись прицельно расстреливать персидских аристократов.

Все было кончено. Пехотинцев варвары резали десятками, персы-всадники бросались на землю и кричали о выкупе. Более хитрые иранцы, пользуясь тем, что их соплеменники были в составе победителей, сами начали вязать пленных, тем самым показывая, что они в составе армии шахиншаха. Кто мог определить в суматохе боя и после него, что этот перс за них или против? Так многие втайне перешли на сторону победителя. В целом битва была закончена, но оставались еще большие отряды, которых предусмотрительно рассредоточил Бахрам по окрестностям. Против них Нарсес бросил части Романа.

Ираклий с Варданом направились галопом в штаб, где Нарсес уже руководил преследованием и добиванием оставшихся врагов. Оказывается, трофейный обоз уже взяли под охрану, не допустив его разграбления. Солдатам было отдано на откуп только само поле боя, чтобы поживиться. Судя по постоянно прибывающим гонцам, в обозе был захвачен очень ценный груз, но самого Бахрама, насколько можно было судить, поймать не удалось. Продолжалась большая неразбериха: один гонец сообщил, что какие-то варвары атаковали отряд, который охранял захваченный обоз, почти сразу же прибыл второй, который принес информацию, что враг собрал бегущих и переходит в контратаку, уже снес заслон и скоро вернется на поле боя. Нарсес тотчас срывается куда-то, организовывает подобие отряды из рыщущих в поисках трофеев и отправляет, куда указал гонец. Тут же новая весть: армяне сражаются с персами, не понятно, чьи и те, и те, бывшие до битвы за шахиншаха или узурпатора. Нарсес взрывается вулканом ругательств в адрес несправедливости этого мира и отправляет Валаша с одним из офицеров Вардана и греками, чтобы разобрались, в чем дело. В общем, происходило именно то, что и должно быть после битвы двух армий примерно равных составов в горной местности, где просто невозможно отслеживать все части.

Нарсес умудрился найти еще боеспособные отряды и послать их на поиски Бахрама и других офицеров вражеской армии. Другие организовывали полевой госпиталь и территория для пленных, кто-то начинал рыть общую могилу для погибших. Ираклий молча сидел без сил и пытался немного отдышаться. В душе не было даже намека на гордость, хотя он, по сути, являлся главным героем битвы. Его войска опрокинули фланг врага, присоединили армян, ударили в тыл основному войску и потом первыми пришли на помощь соратникам, которые терпели ужасающие потери. Рядом на земле лежали без сил Анастасий и Лев. Если Ираклий устал в первую очередь в силу возраста и бесконечной скачки, то им обоим приходилось еще отчаянно сражаться, чтобы уберечь господина и самих себя.

Судя по суете и оживлению на поле, победители смогли изрядно поживиться там, и это еще даже не начался дележ основном добычи, которая захвачена в лагере. По правилам в ромейских войсках, добыча делилась следующим образом. Сначала выделялась доля императора, затем пособия семьям убитых и раненым, после чего подсчитывалась доля командующему и офицерам, а что осталось – справедливо делилось между воинами, конными и пешими. При этом, воины учитывались все без разделения, принимали они на себя основной удар, или были в резерве и даже не пришлось доставать меч. Обычно, командующие и офицеры были сами по себе довольно богаты и они для поддержания духа армии, отдавали так же и свою долю солдатам. Это не было правилом, но считалось признаком хорошего офицерского состава, и, конечно, этого ожидали солдаты. Через пару часов, как все немного успокоилось, Нарсес собрал совет в своей палатке. К этому времени, все отдохнули, начала поступать более-менее достоверная информация отовсюду и исчезло опасение потерять контроль над ситуацией. Докладывал Нарсес.

– Ситуация такая. Армия, посланная императором Рима Маврикиев для помощи шахиншаху Хосрову, одержала великую победу над изменником и узурпатором Бахрамом Чубином.

Палатка содрогнулась от криков радости. Когда все успокоилась, Нарсес продолжил:

–Сначала о нас. Мы понесли очень большие потери: потеряли убитыми около половины сирийцев, четверть армян и много убитых и раненых в других подразделениях: скифов, готов, хазар, аланов, арабов. Потери так же понесли греки и персы. В целом, больше половины наших солдат убиты и ранены. Ближайшие недели и даже месяцы армия недееспособна. Пока мы будем здесь зализывать раны, дальше будет видно.

Теперь о врагах. Враг полностью разбит. Благодаря перешедшим в разгар боя на нашу сторону армянах, мы опрокинули их правый фланг и центр, но они почти уничтожили наш правый фланг. Пока трудно судить, но большая часть точно погибла и попала в плен. Кроме всего прочего, сейчас в нашем плену уже больше тысячи арийских аристократов. Как ранее объявил шахиншах, каждого племенного благородного перса будет выкупать он, чтобы не сеять вражду между ромеями и персами. А там уже он сам решит, брать выкуп с семьи этого человека или судить, как государственного преступника. В ближайшие дни наши мобильные отряды кого-то еще отловят, это точно. Плохие новости,-Нарсес погрустнел. Узурпатор со своей свитой, казной и большим отрядом бежал на восток. Куда точно пока не известно. Повисла тишина. Что именно означает это бегство никто точно не знал, но определенно ничего хорошего. Может, война продолжится, может, не найдя поддержку среди оппозиционных феодалов, Бахрам сдастся на милость шахиншаха. Нарсес стоял и смотрел в одну точку, думая, как выгородить себя за эту неудачу перед начальством. Ладно,-мотнул он головой,-теперь к хорошему. В лагере узурпатора мы захватили большие богатства, пока не знаем точно сколько, но достаточно. Все радостно стали переговариваться, прикидывая, сколько может им перепасть трофеев. Вопросы есть?

Вышел Ашина, чем изрядно удивил собравшихся. Обычно он не выступал на публике.

–Полководец, какая теперь общая ситуация в Иране и не-Иране? Чего мы стратегически добились этой победой?

Вопрос был хорошим. Пока все обсуждали свои локальные событие, а что в итоге? Каков их статус? Взгляды устремились к Нарсесу.

–Спасибо за вопрос, Ашина. На данный момент я вижу так положение: на сторону шахиншаха Хосрова перешли почти все города северной Месопотамии, заявили о своей верности некоторые районы восточного Ирана, но пока это слова. Только что я отправил ему и в Константинополь сообщение о победе. В Ктесифоне и Селевкии гарнизонов нет, как только там будет известно о разгроме узурпатора, они сдадутся законному правителю. Пока все стоим на месте и ждем указания от шахиншаха. Думаю, несколько недель мы тут пробудем, а потом вернемся по домам.

Ашина кивнул и вернулся в свой темный угол.

–Будут ли присвоены новые звания и поощрены отличившиеся,-спросил один из молодых офицеров из Константинополя.

Все заулыбались и начали шутить над дерзкими карьеристами. Усмехнулся и Нарсес.

–Да, все отличившиеся будут внесены в списки и направлены в Константинополь на утверждение Петра.

Раздался голос Романа. Он сидел с перевязанной ногой, поскольку получил серьезное ранение, и, как слышал уже Ираклий, совершал чудеса мужества и высочайшее мастерство владения оружием, когда во главе небольшого отряда прорывался сквозь заслоны к лагерю врага.

–Не лучше нам будет двинуться в более цивилизованные места? Здесь в горах одни вопросы снабжения большой армии, стоящей на месте, уже огромная проблема.

Еще один резонный вопрос. Они-то и оказались здесь случайно, в этих диких районах ни городов, ни больших деревень не было, а спустившись в Месопотамию, усыпанную россыпью крупных центров, все будет проще. Да и вид большой победоносной армии может склонить на свою сторону колеблющихся.

–Нет, мы пока останемся здесь. Слишком много раненых, они не переживут дорогу. И, к тому же, мы же не хотим, чтобы персы в Месопотамии увидели не могучую армию, а караван ковыляющих калек. Еще вопросы есть?

Больше не было.

–Да, напоследок. Держите все-таки ухо востро. Изрядное количество солдат Бахрама успели бежать, как они себя будут вести никто не знает. И не забывайте про курдов, они вряд ли сильно нас потревожат, но нападать на небольшие отряды точно продолжат.

Все стали расходиться, когда Нарсес попросил Ираклия немного задержаться.

–Ну, чувствуешь себя героем?

–Я чувствую, что меня использовали в темную.

–Перестань из себя строить невинную монашку,-весело ответил полководец. Сам виноват, рассадник шпионов устроил. Главное, ты в сражении все быстро сообразил и не наделал глупостей.

–Но Вардану-то все рассказали насчет переметнувшихся частей.

–Против него есть козырь у наших с тобой начальников. Он с него не слезет, поэтому, я и приставил его к тебе.

–Где Афимий?

–На пути в Константинополь. Пока не могу сказать, в каком статусе, это не моего ума дело. Если он допустил сеть шпионов по случайности – его понизят и в звании и конфискуют все имущество, но отпустят. Если он сам ее создал…Не мне тебе рассказывать, как поступают со шпионами у нас. Конечно, сейчас не кровавые древние времена, всепрощение Иисуса и прочее, но я бы не хотел оказаться на его месте.

–Чей это приказ?

–Императора.

Ираклий осекся и будто в нем щелчком выключили ярость и злость. Император, не Феодосий. Значит, это не просто профилактика, а очень серьезно, и апеллировать не к кому. Ираклий почувствовал безумную усталость, будто Атлант снял со своих плеч и возложил на него весь небесный свод ответственности и нескончаемых проблем. Накопленная усталость, которую он загонял внутрь все эти месяцы, наконец прорвала шлюзы и хлынула в его тело. Бесконечный марш по Армении, потом постройка крепости и марш на Запад в поисках Нарсеса, потом безумная гонка со временем на выручку Романа, подземелье, танцы в горах совместно с армией Бахрама, битва. Он сел и смотрел в одну точку. Афимий, верный Афимий. Возможно, это он и направил курдов на их маленькую группку в той заброшенной крепости. По всем раскладам они не должны были выжить, просто не было шансов, но, каким-то чудом в той кузнице отыскали люк, который вел в спасительные катакомбы. Нет, не может быть! Они же вместе провели столько лет!

Рядом расположился Нарсес и внимательно на него посмотрел.

–Давай поговорим о тебе.

Ираклий непонимающе посмотрел на него.

–Маврикий доволен тобой. Вернее, был доволен, когда наши армии только встретились в Месопотамии, а после сегодняшней битвы удовлетворение только станет больше. Он хочет, чтобы, когда наша армия ушла домой, ты остался с отрядом в Мосуле и служил напоминанием о своей клятве Хосрову. Я получил эти инструкции давно, и теперь не вижу причин их пересматривать.

–Что-что делал? Поясни.

–Во-первых, ты должен быть символом того, что Рим продолжает поддерживать Хосрова, что у нас крепкий союз и прочее. Во-вторых, одним своим присутствием ты сможешь напоминать ему, что он многим обязан Маврикию лично. И император ждет возврата долга.

–И сколько я буду тут еще сидеть? Десять лет?

–Нет, ну что ты. Полгода, не больше. Потерпи немного и вернешься уже.

–А почему ты не останешься? У меня не тот статус и политический вес, чтобы представлять Рим в Иране.

–Это приказ императора. А я поведу армию домой, хватит с нас уже Персии.

–Думаешь, война окончена? Бахрам бежал, а Хосров даже еще не занял столицу. Как бы не пришлось позже снова приходить на помощь.

Нарсес задумался.

–Думаю, закончена. Все, что могли, мы сделали. Мы, и тут твоя основная заслуга, уничтожили основные силы узурпатора. А теперь, после сегодняшней бойни, меньше всего я бы хотел, чтобы мы гонялись за Бахрамом по пустыням восточного Ирана. Нет, дальше дело за Хосровом. Он должен заниматься политикой, успокоить ариев, которые за год правления узурпатора взвыли от ненависти. Увидишь, с каждым днем все новые города будут переходить на его сторону, и силы Хосрова будут увеличиваться.

–А потом что? Чего именно я жду?

–Тут, мой друг, тебе я уже не начальник. Ты будешь напрямую отчитываться в Константинополь. Как они скажут, так и поступай. А потом двинешься домой.

–Как думаешь, мне разрешат перевести семью в Феодосиополь? Мне кажется, я сделал достаточно, чтобы заслужить доверие императора. Правда, портит картину эта история с Афимием, но тут я ни в чем не виноват и готов поклясться именем Господа нашего.

–Зачем перевозить, они и так же в Константинополе.

Несколько мгновений Ираклий непонимающе смотрел на Нарсеса.

–Ты хочешь сказать…

Нарсеса беззаботно рассмеялся, как юнец, которому удался задуманный трюк.

–Да! Ты возвращаешься в столицу! Там решили, что такой способный человек не должен терять время в глухой дыре на границе. Тебе, думаю, подберут более достойную и почетную должность. Так что, переставай сердиться на весь мир! Все складывается как нельзя лучше: Рим получил надежного друга, шахиншах женат на дочери императора, ты получишь немало трофеев за эту битву, возвращаешься к семье и получишь повышение. А пока можешь расслабиться на несколько месяцев и отдохнуть за тревоги и потрясения последних двух лет. Думаю, Хосров быстро установит свою власть и соберет деньги Маврикию.

Глава 29.

Через несколько дней Ираклий попрощался с высшими офицерами перед путешествием в Мосул. Как и предсказывал Нарсес, эти дни приносили только хорошие вести. На следующий день после битвы выяснилось, что в плен попали сын и много родственников Бахрама. Всех пленных честно выкупил представитель Хосрова и увез из на юг, где, как ходили слухи, почти все были казнены. Потом пришли вести, что перед шахиншахом открыли ворота Ктесифон, Селевкия и все города южной Месопотамии и Хузистана вплоть до моря. Затем, персы как-то договорились с курдами, чтобы те не нападали на возвращающихся домой ромеев, а вернее, небольшим количеством золота опять разожгли между племенами междоусобицу, и курдам стало не до чужаков. Говорят, что за Бахрамом на восток был брошен сильный отряд, и, без сомнения, они его настигнут и доставят на суд магов. Непокорные арии востока, которые противостояли узурпатору, каждым день толпами прибывали в Ктесифоном, где присягали старому-новому повелителю. Война окончилась.

Ираклию было жалко прощаться с боевыми друзьями. С Варданом, с которым прошел большой путь и выжил в стольких неприятностях. С Ашиной, тот получил много золота и теперь принял предложение императора вернуться в свой маленький каганат в Крым. Маврикий решил, что этот тюрк может опираться на ромейские города на побережье и начать расширение своих владений на запад, за счет зверей аваров. С Романом, с которым увиделся только недавно, но заочно тот оказывал сильное влияние на всю жизнь Ираклия последние два года. С Нарсесом, который оставался пока на месте уладить организационные вопросы, а потом должен незамедлительно двигаться в Константинополь. Со всеми людьми, с которыми его свели два бурных года. Сопровождать до Мосула должен был Ираклия только Валаш, которого направил шахиншах в западные регионы Ирана и не-Ирана для наместничества.

Наконец, небольшой отряд греков и персов не спеша двинулся на юго-запад в сторону пустыни. Разговаривать с Валашем было особо не о чем, перс был постоянно в делах, к нему постоянно приезжали люди, он проводил советы по управлению пограничных с Римом областей. На его фоне Ираклий чувствовал себя ненужным, ребенком, который выполнил все часть, а теперь его подвинули в сторону и взрослые решат остальное сами. Но ничего, сам себя успокаивал, все битвы отгремели, теперь надо заново строить мирную жизнь, а ему осталось отбыть последнее задание в Мосуле и он, наконец, вернется к жене и детям домой. Трофеи, захваченные после битвы, поделили очень быстро и продали купцам. Доли, причитающиеся на долю персов, по решению шахиншаха были отданы солдатам, поэтому, остальным военачальникам все-таки пришлась определенная сумма. Ираклий, как один из высших офицеров и главный герой битвы, получил небольшой сундук золота, который сейчас ехал сзади в крытой повозке. Он, по правде говоря, не ожидал, что придется ехать в Мосул, поэтому не собрал свои вещи и накопленные деньги в Феодосиополе. Поэтому, на следующий день Ираклий послать доверенного человека с сопровождающими в провинцию с приказом собрать его личные вещи и деньги, собранные разными способами за два года. Все это надлежало отправить Епифании в Константинополь, она уж распорядится ими лучшим способом. Как-то его по пути нагнал Валаш.

–Помнишь, совсем недавно же мы ехали по этой дороге в противоположном направлении.

–Еще бы. Тогда мы гнали изо всех сил не зная куда, но точно на восток, чтобы быстрее-быстрее выручать Романа. Было неизвестно, где шахиншах и вообще, как повернется наше дело.

–Да. А теперь ромеи помогли вернуть трон Хосрову. Теперь вы не враги, так получается?

–Это ты мне скажи. Не Рим нападал первым последние несколько столетий. Как сам думаешь, будет это началом твердой дружбы между нашими народами?

–Думаю, да. По крайней мере, при жизни таких правителей, а что будет потом…Сколько раз в прошлом заключались вечные миры? И все быстро нарушались.

–Да. Но теперь вам надо восстанавливать из руин государство. Много аристократов погибло за эти два года, очень много. Хозяйства разорены, торговля замерла.

Валаш тяжело вздохнул и задумался.

–Иран-то теперь не до войн, это точно. Но и Рим не начнет конфликт, у вас, насколько я знаю, тоже очень много проблем на западе.

–Поэтому, Рим даже больше заинтересован в прочном мире, чем Иран. Нам нужны силы, чтобы отразить варваров и восстановить провинции.

Постепенно горы закончились и дальше они двигались по пустыне на запад. Как-то раз прибыл гонец из Ктесифона, который сообщил, чтобы двигались осторожно: по всей Месопотамии бродят никому не подчиняющиеся отряды арабов, как Лахмидов, Гассанидов, так и йеменцев и других регионов. Внезапно окончившаяся война оставила их без трофеев, они разбились на банды и стали терроризировать местное население. По словам гонца, сейчас это является одним из самых острых вопросов молодого шахиншаха, требуется время для решения, но, без сомнения, долго этот хаос не продлится. Валаш отметил, что они всегда готовы к неприятностям, но удвоят дозоры. Ираклий спросил, захватили ли Бахрама и как ситуация в восточных провинциях, гонец ответил, что ему никого не известно.

–Так что, мой друг, дело не окончено?

Валаш вопросительно поднял глаза.

–Бахрам Чубин на свобода, поэтому, война продолжается?

–Не думаю. На его месте я бы бежал в Хорасан. Этот регион не очень пострадал во время его правления, поскольку находится слишком далеко, и там еще не успела померкнуть его слава как защитника всех ариев. Там он может держаться довольно долго. Но, в конечном счете, это проигранная партия. Он может куда-то бежать, к тюркам, в Индию или китайские государства, но в Иране он проиграл.

Двигаясь по пустыне и имея горы по правую руку, отряд действительно стал встречать непонятные отряды, которые с недобрыми намерениями приближались к ним, но увидев, что это не торговцы, а солдаты, немедля ретировались. Похоже, эти банды мародеров еще очень долго будут хозяевами пустыни, а принимая во внимание ее размеры, выловить и уничтожить всех очень непросто.

Постепенно приближались к Мосулу. Начинали попадаться все более крупные деревеньки и малые города, пару раз даже встретили небольшие отряды персов, которые двигались на восток. Вероятно, несмотря на уверенность Валаша, что война окончена, все было не так радужно. Один раз к огромной радости Ираклия, ими был встречен отряд греков, которые двигались из Ктесифона в Сирию.

–Я думал, Нарсес не отправлял на юг ромейские войска, а все вел с собой в Азербайджан? Что вы там делали?

–Наше представительство,-отвечал командир этого соединения, грек из Фессалоник,-было скорее дипломатическим. Многие столичные жители не верили, что шахиншаха поддерживает Рим, нам надо было показать, что император действительно восстанавливает справедливость в Иране. Кроме того, не забывай о Селевкии.

Ираклий с досадой хлопнул себя по колену.

–Точно! Селевкия! Как я мог забыть!

Да, это был особый город. Там всегда селились эллины еще со времен Александра Македонского, а когда полвека назад Ануширван разрушил Антиохию и опустошил всю Сирию, то поселил там много пленных. Сейчас Селевкия являлась самым греческим городом во всем Иране и распространяла влияние далеко за пределы государства. Все шахиншахи очень уважительно обращались с жителями и старались не впутывать их во внутренние раздоры. По многим показателям, Селевкия была источником культуры и науки для всего Ирана, и пользовались широкой автономией во внутренних делах.

–У меня был приказ Нарсеса, стать гарантией безопасности города на всякий случай и сделать им предложение вернуться на историческую Родину, в ромейскую империю.

–Кажется, согласились немногие,-заметил Ираклий, оглядывая отряд.

–Почти никто не согласился. Они уже прижились в Иране, имеют уважение и политический вес. Чего ради они будут все бросать и возвращаться на родину, которую никогда не видели.

Время шло и они двигались вместе с ним. Наконец, на горизонте показался огромный город, Мосул, сначала, как мираж в движущемся воздухе пустыни. На перекрестки Ираклий распрощался с Валашем. Они были знакомы не так много времени, но оба прониклись друг к другу чувством искреннего уважения. Вероятно, ранее они были врагами и, может даже, сражались друг против друга, но в этой ситуации с узурпацией трона никто не мог найти ничего, чтобы вызвало претензию другого. Они крепко обнялись, и Валаш со своими спутниками последовал дальше в Нисибис, а Ираклий вместе с Львом и Анастасием и несколькими десятками греков свернули на юг, к городу. Сначала, в его душе была некая тревога, все-таки, большой иранский город, бывший совсем недавно на стороне Бахрама, а они мало того, что ромеи, так их еще и совсем смешное количество. Но все прошло гладко. У ворот города их уже ожидал временный глава города, родственник Хосрова по имени Шапур, тоже, между прочим, Сасанид. Он приветствовал и проводил настороженных ромеев в небольшой дворец, по соседству с тем, в котором не так давно был Бахрам. Этот дворец находился в живописном саду, вдали от оживленных улиц и гама восточного базара. Шапур давно получил все указания от Вихтасма и несколько дней с нетерпением ожидал гостей. Ромеям выделялся штат слуг и денежное довольствие на то время, пока они в Мосуле.

Первое время гости вели себя довольно нервно, ожидая какую-нибудь ловушку, они даже обнаружили заброшенный тайный ход из дворца, ведущий на другую сторону леса и решили в случае неприятностей воспользоваться им. Но все было тихо. Чтобы совсем не скучали, Шапур организовывал гостям регулярные пиры, с музыкой и гетерами. Конечно, это были не те гетеры, которые когда-то были в Древней Греции, но благодаря причудливой гримасе судьбы, именно здесь, в сердце самого убежденного врага и остались традиции и культура той, настоящей Греции, еще не затронутой христианством. Через несколько дней, Шапур, зная, что Ираклий тоскует по детям и жене, привел к нему двух девушек, личный подарок от Виндоя. Они были поразительно красивы: Ирина, более молодая, высокая, атлетичная с пышными формами и София, постарше, тоже с потрясающей фигурой, но пониже ростом и более мягкая. Из рассказов девушек, Ираклий узнал, что они были гречанками из Селевкии и считаются у себя очень почетными куртизанками. Днем девушки цитировали ему героические строки Гомера или чувственные стихи Сафо, а по ночам доказывали, что их мастерство заслуженно ценят так высоко. Даже в таком потрепанном годами и сражениями воине, черством и циничном ветеране, как Ираклий, они смогли разбудить почти потухший фонтан юношеской страсти и восторга. Он сам удивлялся тем ощущениям и эмоциям, которые, как ему казалось, безвозвратно оставили его десятилетия назад. Он даже внешне помолодел. Анастасий и Лев, тоже как могли, устроили уголок доверия и безопасности с местными девушками. Остальные ромеи старались не отставать от них. Это было настоящим подарком, вознаграждением им за те все годы маршей, битв, грязи, поедания всякой дряни вместо еды, чтобы только поддержать силы, снова битв и грязных казарм. Казалось, для них наступил маленький рай.

В одном крыле дворца был банный комплекс, прямо как в старые времена Рима. Каскад бассейнов, от самый горячих парилок ступенчато до водоема с обычной водой, где можно было вдоволь поплавать. Ромеи там любили проводить время, наблюдая за театральными представлениями обнаженных девушек или потягивая разбавленное вино. Однажды, Ирина предложила Ираклию попробовать некое снадобье, которое используют местные прорицатели. Оно должно открыть перед ним все ворота мира и сообщить неземные вести. Скептически настроенный Ираклий подозревал, что это что-то вроде опиумной жидкости, с помощью которой врачи на востоке останавливают боль раненым или определенный вид грибов, которые употребляют лесные шаманы на севере, чтобы пообщаться с духами. Но в действительности все оказалось совсем иначе.

По ощущениям, сначала под Ираклием медленно исчезло ложе, потом появилась и открылась дверь, висящая прямо в воздухе, куда он не замедлил воспарить. Благо, каким-то краем сознания он ощущал рядом обнаженные тела подруг, которые сопровождали его в путешествии, иначе он бы неминуемо потерялся в новых мирах. Дверь вела в особую сферу, где царила радость и спокойствие, где воплощались самые потаенные мечты и желания, где можно было вспомнить себя младенцем, затем увидеть со стороны, как первый раз пытался сесть на коня, как доверили впервые руководить отрядом. Как встретил свою жену, Епифанию. Да, она тоже была здесь, рядом, совсем молодая и невероятно красивая. Она взяла его за руки и сказала, что гордится им. Что он ее герой, что спас Романа, решающую битву и всю кампанию.

Затем появились дети, Ираклий, наследник и гордость, который сказал, что когда он станет императором, то такого отца будет ставить в пример всем, Мария, его маленькая красавица. Как она, должно быть, выросла за это время, пока его не было дома. Григорий и Феодор, представились в виде высоких и сильных юношей, крепко сживающие мечи и смущенно улыбающиеся. «Как?!,-хотелось крикнуть ему,-вы же совсем еще маленькие! Вы не можете быть такими взрослыми!». Они грустно и смущенно кивали головой: «Ты наш Одиссей. Ты покинул нас и много лет в чужих краях совершаешь подвиги. Телемах тоже встретил отца уже взрослым воином». Ираклий пытался что-то еще прокричать, но обнаружил, что его рот куда-то делся, а сам он превратился в личинку жука, которая лежит на дюне и беспомощно смотрит на караван, который двигается прямо на него. Когда первый верблюд достиг места, где он лежал, человек спрыгнул, лег на живот, приблизил глаза к нему и зло прошипел:

–Думаешь, ты победил? Это твой триумф, думаешь, проклятый ромей? Нет, я разрушу весь мир, и вы будете оплакивать тот день, когда захотели помочь несчастному изгнаннику! Я уничтожу всех вас!

Тут подлетела птица, схватила личинку и улетела высоко-высоко за облака. Ираклий не мог пошевелиться в клюве птицы и только рыдал от печали и безысходности. Когда птица спустилась ниже облаков, он увидел Константинополь, символ и цитадель величия и незыблемости Рима. Вон стены, и гавани, вон ипподром, цирк, собор Святой Софии, вон большой Дворец, Золотой Рог. Ха, а вон и его дом! Его милый, любимый дом, где они живут дружной семьей много лет. Он хочет туда, он должен быть там. Ираклий обратился к птице, которая несла его, с просьбой из самой души:

–Пожалуйста, отнеси меня домой. Пожалуйста. Пожалуйста. Прошу.

Птица бесстрастно взглянула на него одним глазом и продолжила свой полет.

–Пожалуйста, я так больше не могу. Я хочу домой.

Ираклий чувствовал, что от горести, что он снова не вернется домой, у него начинают катиться слезы, которые пролились прохладным ливнем над залитыми солнцем улицами великого города. Птица махнула крыльями и начала спуск. Она опустила его на крышу дома, где его с радостью уже ждали жена и дети. Все стояли и рыдали от счастья, что снова вместе. Внезапно земля покачнулась и Константинополь начал трястись, как корабль, который напоролся на риф. Потом еще раз. Казалось, что воздействие идет откуда-то снаружи. По очередности стали исчезать дети, перед тем как пропала Епифания, она успела крикнуть: «Мы ждем тебя!» и тоже пропала. Ираклий открыл один глаз. Оказывается, его настойчиво тряс за плечо Лев, стараясь не смотреть на роскошных обнаженных девушек.

–Что случилось?,-просипел одними губами Ираклий. Контроль за голосовыми связками еще он себе не вернул.

Лев озабоченно посмотрел на господина.

–Роман приехал в Мосул. Скоро будет здесь. Думаю, захочет тебя видеть.

Ираклий недоуменно смотрел на телохранителя, пытаясь понять, что он здесь делает, кто такой Роман и где лагерь и армия. Разум пронзила паническая мысль, что они разбиты, и он взят плен, поэтому, ничего и не помнит. Но тогда что здесь делает Лев? Постепенно сознание его начало проясняться и вспомнились последние недели жизни. Да, он в Мосуле, представляет Рим и ждет, пока Хосров соберет деньги, которые должен Маврикию. Девушки еще спали.

–Где он?,-осипшим голосом выдавил из себя Ираклий.

–Пока занимается размещением войск. Скоро придет сюда. Думаю, тебе лучше привести себя в порядок.

–Да, ты прав.

Ираклий испытывал необъяснимое чувство стыда перед всем миром и лихорадочно пытался восстановить в памяти привычные действия. Через некоторое время он уже спускался в зал приемов.

Там уже его ждал изрядно похудевший и осунувшийся Роман, который сидел к нему боком и читал донесения. Услышал шаги, он обернулся, и, к своему шоку, Ираклий увидел, что у того вместо ноги ниже колена красуется свежевыстроганная деревяшка. Роман увидел ошарашенный взгляд и громко рассмеялся своим заливистым смехом, в котором, однако, появились какие-то новые нотки горечи.

–Как же тебя так?-не мог поверить своим глазам Ираклий.

–Да, теперь, боюсь, не гожусь я для дальних кавалерийских рейдов. Надеюсь, в Константинополе мне найдут какую-то штабную работу.

–Конечно найдут, не сомневайся! Ты герой и прошлых компаний и этой! Без твоего героического похода у нас бы ничего не получилось! Но как? Я после битвы видел тебя, была рана, да, серьезная, но я особо не обратил внимание!

–Это только потом выяснилось. Это какое-то отдаленное племя персов, мы с ними раньше не сталкивались. У них обычай, стрелы смачивать ядом. Ну, через несколько дней после битвы, когда началась гангрена, врачи мне предложили выбор: или смерть через пару недель или ампутация. Но в первом варианте я останусь целым.

Роман хохотнул своей шутке.

–У нас очень много ампутантов. Сотни. И это, если ты помнишь, что делалось в заключительной фазе битвы, не какие-то наемники-варвары, которых не жалко, а греки с запада. Рим понес слишком большие потери.

–Невероятно. Взяли солдат этого племени в плен?

–Да, это жители восточного Ирана, как говорили офицеры, невообразимой глуши, куда даже Александр Македонский не добирался. Где-то на границе с Индией, кажется. Их взяли в плен, и много. Но всех казнили.

–Казнить пленных не самое разумное решение,-заметил Ираклий.

–Первые дни на них не обращали внимание, ну пленные и пленные. Кто там разбирается, какие это иранцы, цивилизованные или дикие. Все занимались своими делами, раненые, трофеи, списки погибших. Иранцы окунулись, как всегда, в политику. А потом у многих раненых пошла гангрена и все выяснилось. И тогда озлобленные солдаты, которым предстояли неминуемая смерть или ампутация, и их соратники, не смогли сдержать гнев. Персы, конечно, были резко против, чтобы их собратьев убивают, как баранов, но они не посмели активно вмешаться. В общем, у нас еще одна потеря, тайная, о которой Константинополь пока не знает.

– Может, пока поживешь здесь? Шахиншах практически предоставил нам Мосул во временное пользование. Поверь, оно того стоит, чтобы задержаться.

–Хотел бы, да не могу, извини. Мне надоели что-то постоянные походы и чужие страны. Я молодой еще, но набрался уже на несколько жизней. Постоянно куда-то иду, какие-то тревоги, ночные марши, сражения, приходится подстраиваться под каких-то варваров, которые только и ждут, чтобы убить или ограбить тебя. Нет, спасибо. Я хочу домой, в Рим, все равно в какой город, главное, чтобы там были культурные люди, которые говорят на хорошем языке. Чтобы там была цивилизация, Ираклий. Бани, ипподромы, церкви, водопровод и канализация. Конечно, хотелось бы остаться в Константинополе, но я не против Фессалоник, Никеи или Карфагена. Чтобы я был дома.

Ираклий промолчал. Он прекрасно понимал, какие чувства сейчас бушуют в душе Романа. Он и сам разрывался между двумя чувствами. С одной стороны, сейчас, наверное, было самое приятное время в его жизни. Он жил со своими воинами в дворце, весь город, фактически, принадлежал ему. Он ждал, чтобы один из могущественных людей мира собрал очень много денег и отправил другому могущественному человеку. Его досуг скрашивали экзотические кушанья, лучшие вины и прекрасные девушки. Может, он заслужил это? После десятилетий походов, бесконечных битв со всеми известными варварами и медленного карьерного роста. Когда он, опытный и толковый солдат, был вынужден подчиняться каким-то спесивым юнцам, все заслуги которых были только в том, что они приходились родственниками влиятельных имперских чиновников. Сколько чванства, высокомерия и оскорблений он вытерпел за годы службы! Несколько последних дней его не раз посещала такая пораженческая мысль, чтобы остаться в Иране. Он был уверен, что в благодарность за все заслуги перед ним и перед государством, шахиншах одарит его каким-то высоким постом и он будет одним из приближенных.

Но как бы ни было сильно это желание, оно, безусловно, проигрывало другому чувству. Его семья, жена и дети оставались в Константинополе. Он не может их бросить, и дело далеко не только в чувстве долга. Весь тот уют и безопасность, которые дарила ему семья, пусть и несколько вошли в привычку, все-таки не могли быть оценены равнозначно тем удовольствиям, которые он познал в Мосуле. Нет, его дети, которые видели дальние крепости и гарнизоны, жена, которая ни разу не усомнилась в нем, всегда была рядом, бросить их значит просто не уважать себя и растоптать то самое ценное, что у него было. Нет, об этом не могло быть и речи. Он вернется.

Роман тоже задумавшись сидел, пробираясь через чащу собственных невеселых мыслей. Он-то знал, как быстро двор и чиновники теряют интерес и сразу забывают о тех прежде популярных людях, чья звезда закатилась. Он лично знал полководцев Юстиниана, которые практически восстановили старую империю, а потом заканчивали жизнь, всеми забытые в нищете. Нескольких таких старых офицеров Роман приютил, выплачивал им жалования и отправлял управляющими в свои поместья или командирами какие-то тыловые маленькие гарнизоны. Здесь играла роль не только жалость к бывшим триумфаторам, сражающихся ради величия Рима, но и трезвый расчет. Их опыт, знания и твердость характеров еще могли послужить на благо империи. Теперь же, сам Роман, чья слава только восходила, оказался на обочине жизни и его страшило возвращение туда, где бездушные и продажные чиновники будут решать его судьбу.

–Ну ладно, жизнь продолжается,-улыбнулся Роман. Я не просто так к тебе заехал по пути домой, а с политической новостью. Хосров почти собрал деньги, через несколько дней они начнут прибывать в Мосул. А ты должен как следует, организовать доставку до Константинополя. Сам понимаешь, это вопрос исключительной важности. У тебя не так много надежных солдат, поэтому, я тебе оставляю половину тех, которых привел с собой. И, конечно, пришлет шахиншах.

–И что, много там денег?

–Много. Не знаю сколько, но много. В основном серебро. А золото, вот ты сейчас посмеешься, в основном те монеты, которые выплачивали в качестве дани ромейские императоры Сасанидам! За эти несколько веков скопилось изрядное количество, еще со времен Александра Севера и до настоящего момента.

–Да, судьба нам преподносит такие сюрпризы. Очень долгое время Рим платил за безопасность Ирану чистым золотом для того, чтобы сейчас оно вернулось домой. Невероятно.

–Мое наблюдение еще имей в виду. Многие знатные арии резко против, чтобы опустошать Иран и дальше. После разорения гражданской войны, отдавать столько денег Риму, который всегда был заклятым врагом. Призывают забыть о клятвам Маврикию, ведь обещания, данное христианину, не считается священным для зороастрийца. Я не удивлюсь, что против шахиншаха опять поднимется недовольство.

–Это, надеюсь, нас уже не касается. А сам-то он как, настроен выполнить то, о чем обещал? Или нам, на всякий случай надо подготовиться к бегству домой?

–Нет, он выполнит, уверен. Он честный человек. Очень надеюсь, что у него хватит благоразумия, чтобы после этого союза наши страны больше никогда не воевали.

–Роман, чуть не забыл. Я не знаю, сколько здесь еще пробуду. Хочу отправить жене денег, совсем немного. Можно тебя попросить доставить?

Роман хохотнул.

–И как же ты, старый лис, собрал эти деньги, если не участвовал в битвах последнее время? Неужели, нашел в пустыне клад?

Ираклий ответил безмятежным взором, настолько чистым, что Иисус, который проповедовал людям в пустыне, показался бы по сравнению с ним, как Мария Магдалена за работой.

–Представь себе, да! Ехал-ехал по пустыне, вдруг вижу яму, и там сундучок. Начал копать, а там золото! Вот мне повезло, а?

Роман залился своим неповторимым смехом.

–И остальные, конечно же, ничего не видели.

–Да, ты опять прав! Был уже вечер, все уже спали, кроме часовых. Я выехал осмотреть окрестности и нашел золото.

–Понимаю,-не переставая улыбаться ответил Роман. Везет же некоторым, а. Покажешь при случае ту пустыню, где нашел золото. Авось, и я что-то там найду! Он подмигнул заговорщицки Ираклию.

На следующее утро, как и договаривались, Роман оставил в городе несколько десятков греков, а сам получил небольшой опечатанный сундук, который должен доставить Епифании в Константинополь.

Тепло попрощавшись с Романом и проводим его небольшой отряд за ворота, Ираклий почувствовал какую-то светлую зависть к нему. Да, он получил тяжелейшее ранение, которое поставило крест на дальнейшей военной карьере, он из небогатой семьи, земель мало, денег особо не скопил за те несколько блистательных лет, когда командовал армией. И сейчас едет полагаться на милость бюрократическому аппарату, который должен выдавать ему пенсию. Будущее не сулило ему ничего хорошего. Но он возвращался домой, а Ираклий оставался здесь. В чужой стране, в довольно шатком положении.

Через несколько дней начали прибывать отряды с деньгами. Как и говорил Роман, это было в основном серебро, которое перевозилось в ящиках с пломбами казначейства с помощью крепких крытых повозок. Сопровождали серебро сильные отряды воинов из иранской знати, красивые и крепкие отпрыски благородных родов. За несколько дней прибыло до десятка таких обозов, и многочисленные повозки заняли практически весь двор предоставленного дворца. Наконец, когда Ираклий уж думал, что больше не будет, ему сообщили, что на днях его посетит дядя шахиншаха, Вихтасм, с особым грузом и даст последние инструкции.

Однако, тот прибыл уже на следующий день. Оказалось, что треть от всей суммы будет составлять золото, да, именно древние и современные римские монеты, которые назывались номизмами. Они перевозились в небольших бочонках в двух обычных повозках, какими пользуются бродячие торговцы.

Состоялся разговор с Вихтасмом:

–Стратиг Ираклий, тебе по приказу шахиншаха Ирана и не-Ирана Хосрова был доставлен обоз денег, который он обещал направить императору Рима Маврикию. Ты принимаешь его?

–Да, все пересчитал, посмотрел документы, все верно. Как свое подтверждение, я оставил свою печать в ваших документах.

–Хорошо. Теперь, я поделюсь, как я вижу возможность сделать перевозку безопасной до римских владений. После границы, это уже тво забота обеспечить сохранность.

–Без сомнения. Слушаю тебя.

–Я бы посоветовал разделить весь груз на несколько частей и послать в разные города вашей империи. Если пойдет все вместе, охранять такую громаду надо будет целой армии.

–Разумно, я так и сделаю.

–Многие арийские аристократы знают, что золото и серебро здесь и скоро отправится в Рим. Не могу поручиться, что они все справятся со своей алчностью.

–Прекрасно понимаю. Даже арийская честь не сможет устоять перед таким гигантским искушением.

Вихтасм улыбнулся.

–Кроме того, пустынные и горные регионы пока мы не взяли под контроль. И в Армении, и Ираке слишком много расплодилось банд, которые надают и грабят вообще все, что увидят. Я могу тебе предоставить тысячу иранских рыцарей, которые сопроводят груз до первого крупного ромейского города.

–Спасибо тебе и шахиншаху, это очень поможет нам.

–После этого, будут переговоры по поводу передачи большей части Армении Риму, но нас уже это не касается, наша с тобой работа будет выполнена.

–Да, это дело дипломатов, я слишком глуп, чтобы в этом участвовать.

Вихтасм улыбнулся второй раз за день, что было для него большой редкостью.

–Кроме того, в знак личной благодарности императору Маврикию, шахиншах направляет ему подарки от себя. Н указал на ящик, ничем особо не отличающийся от остальных. Там находятся мощи христианских святых и пророков. Извини, я не очень разбираюсь в этом, но наши христиане сказали, что это самое ценное из всего, что есть в сокровищнице Ктесифона.

–Да, действиетлньо, это великий подарок,-немного ошеломленно произнес Ираклий, не сводя глаз со слишком щедрого подарка. Он и представить не мог, что настолько ценные вещи будут отданы в Рим. От имени императора, нашей церкви и всего Рима говорю шахиншаху спасибо. Мощи укрепят нас в вере и будут свидетельством о нерушимой дружбе с Ираном.

Ираклий поклонился и про себя еще раз удивился настолько щедрому подарку. Ему так и не случилось лично встретиться с шахиншахом, но теперь он понимал, что имели виду, когда говорили, что Хосрова такая же душа, как и у его деда.

Глава 30.

На следующий день он начал планировать перевозку огромных грузов. Ираклий разделил серебро на две части, одну направил через горы на северо-запад в Феодосиополь, вторую на юго-запад, в Сирию. Двинуться прямым путем на запад, в сторону Антиохии Ираклий решил слишком читаемым шагом, и не удивился бы, если бы узнал, что в районе Нисидиса или окрестностях уже ждут засады. Золотой же груз, самый незаметный, он планировал отправить под видом торговцев солью наиболее прямым путем. Между Нисисбисов и Антиохией всегда существовал очень оживленный торговый путь, даже во время войны. Торговцы сотнями и тысячами курсировали по данному отрезку, и появлению двух повозок с солью, не должно было привлечь ни чьего внимания. Для серебряных обозов он организовал сильные отряды из греков и иранцев, а золотой доверил Анастасию и Льву и нескольким греком, которые должны были влиться в большой караван и двигаться на запад. Никто, кроме греков, не должен был знать о золотом грузе, для пущей маскировки, верхнюю половину бочонков засыпали настоящей солью. С интервалом в день, серебряные обозы вышли, за ними наблюдал весь город, и каждый житель Мосула обдумывал планы, как присвоить деньги себе. На третий день повозки с солью незаметно покинули город, и почти никто не обратил внимание, что куда-то подевались личные телохранители Ираклия. Сам он должен быть закончить некоторые дела, связанные с переправкой остававшихся ромеев домой и тоже скоро должен был направиться в сторону Антиохии.

Сопровождающие иранцы, торговцы, и не подозревали, какой ценный груз находится на расстоянии вытянутой руки. Просто, какие-то ромеи, судя по всему, бывшие военные, решили заняться торговлей. Сейчас ромеев в Иране очень много, время, знаете ли, такое. Повозки медленно катили на запад, теряясь в потоке таких же торговых караванов.

С каждым днем вокруг росло число повозок, мулов, верблюдов и лошадей. Было видно, что люди истосковались по веками налаженной торговле со своим могучим западным соседом. Долгие войны сначала Ануширвана, потом Ормизда, затем эта гражданская война сильно ударили по благосостоянию жителей, а еще не надо и забывать, что и монополия державы Сасанидов на поставки шелка была разрушена. Многие века Иран богател только за счет транзитных поставок из Китая и Индии в Рим, ничего особо не производил, а только перепродавал товары из Востока на Запад, и наоборот. А теперь торговля между Западом и Востоком шла по Великой Степи, через тюрков, а с Индией – морем, через Красное море. Иран внезапно оказался в положении, что торговля заглохла, и денег теперь нет. Иран был вынужден активизировать войны против Рима, чтобы хоть как-то выжить, но это не помогло. Теперь же, после долгих лет войны, торговцы снова ринулись делать деньги, пока очередной шахиншах не решил, что его сокровищница непозволительно пуста.

Продвигались они довольно быстро, и надеялись на следующей неделе достичь Нисибиса, а оттуда уже рукой подать и до границы. Там уже должно быть спокойнее, дотянуть до Эдессы, затем до Антиохии, а оттуда морем до Константинополя. Сдать в Константинополе все императорским казначеям, получить свои премии и, наконец, отдохнуть. Днем их повозки двигались с остальными, особо не вступая в разговоры, а ночью старались останавливаться подальше от торговцев, чтобы уберечь драгоценный груз. Лев и Анастасий по очереди караулили повозки, с таким расчетом, чтобы один из них всегда бодрствовал. Наверное, это было чрезмерным, греки были в курсе и понимали ответственность, а сопровождающие иранцы и не догадывались о том, что везут не только соль, но лучше перестраховаться.

В один из дней, когда до Нисибиса было рукой подать, оба воина ехали рядом во главе колонны.

–Как думаешь, сколько там денег?,-как бы невзначай спросил Лев.

Его напарник долго думал, и, казалось, не услышал вопроса, но потом ответил.

–Трудно сказать. Там сотни тысяч номизм, точно. Насколько я слышал краем уха, золотом шахиншах отправил в Рим столько, сколько Маврикий вообще потратил на этот поход.

Лев потрясенно застыл.

–Ты хочешь сказать, что сейчас мы охраняем денег столько, чтобы можно было снарядить тридцать – сорок тысяч первоклассных воинов в далекий поход?!

–Трудно поверить, да? Примерно столько, а скорее всего и больше! Два серебряных каравана везут такие же ценности, но, естественно, гораздо больше в объеме, серебро же стоит дешевле.

Лев надолго замолчал. Потом он сказал безмятежным голосом:

–А ты никогда не думал…

–Нет,-резко одернул его Анастасий,-и тебе не советую. Как думаешь, Феодосий смирится с потерей таких денег? Он достанет тебя из любого уголка земли, куда ты подумаешь спрятаться.

–Да,-Лев помраченл. Лучше остаться бедным, чем всю жизнь ждать, что тебя схватят и притащат в пыточные под Большим дворцом Константинополя.

Дальше они ехали молча.

–А может, если обнаружится небольшая недостача? Ну, казначеи в Ктесифоне сжульничали. Кто сможет проверить?

Анастасий тяжело вздохнул и искоса посмотрел на него.

–Как ты не понимаешь, количество не важно. Для Феодосия пропажа одной монеты такое же личное оскорбление, как пропажа всех. Он тебя найдет, узнает, где золото, а потом сделает так, что ты будешь молить Господа о смерти.

Ночью разбили привал неподалеку от гор, на следующий день вдалеке уже должны были смутно увидеть громаду Нисибиса. Сон не шел, а только Анастасий задремал, его разбудил Лев и тихо позвал за собой. Он вывел друга за повозки и повел на холм, который возвышался в паре стадий от лагеря. Там показал на отверстие в земле, где что-то блестело.

Анастасий вопросительно посмотрел, Лев улыбнулся и кивнул. Грек нерешительно решил залезть в дыру, и оказалось, что здесь, по всей видимости, были спрятаны доспехи иранских катафрактов. Это была даже не дыра, а довольно обширная пещера, где могли поместиться несколько человек, вставших полный рост. Кто эти доспехи здесь оставил, с какой целью? Почему не вернулся за ними? Эти доспехи стоили очень много, и просто так никто бы не бросил их. Судя по внешнему виду, они пролежали здесь уже довольно долго. Скорее всего, хозяин этого клада был убит в водовороте событий последних лет. Пока они раздумывали, что делать с найденным трофеем, ночь далеко позади них, в районе лагеря взорвалась дикими криками и огнями. Сперва Лев и Анастасий не понял, в чем дело, но потом разгадка пришла сама собой.

–Арабы,-бросил Лев и метнулся в темноту.

Когда они добежали, все практически было кончено. Несколько иранцев смогло убежать, остальные же, в том числе и греки, были убиты, и налетчики уже вовсю обыскивали повозки и тела. Судя по их настроению, они были разочарованы добычей. Бочки с солью? Солью?! Кому она нужна! Арабов было несколько десятков, и, похоже, это одна из тех банд, которые сейчас, во время безвластия, нападали на всех, кто попадался. Анастасий уже хотел ринуться в ой, но Лев его удержал.

–Погоди,-яростно зашептал он. Нам с ними не справиться, да они и не поняли, какой груз им попался.

Так и было. Раздосадованные арабы забрали тягловых лошадей и несколько безделушек. Потом, поскольку не так далеко были суровые гарнизонные войска Нисибиса, быстро собрались и умчались в ночь, которая их и породила. Весь налет продлился не более десяти минут, вокруг были разбросаны тела и разбитые вещи, и казалось невероятным, что кто-то мог нарушить священную тишину древней пустыни.

Лев и Анастасий вышли к почти потухшему костру, который практически затоптали арабы. Они растеряно подошли к повозкам с золотом, убедились, что налетчики не заметили самого ценного и уставились друг на друга. Что им теперь делать? Лев произнес:

–Можем дождаться утра, и один из нас отправится пешком в Нисибис, купит лошадей и наймет людей. И мы продолжим путь.

–А не покажется странным людям, что мы не оформим груз на таможне и просто пересечем границу? Это должны были сделать те иранцы, которые нас сопровождали, по большому счету, только для этого мы и взяли их. В Нисибисе не слишком любят ромеев, бдительные люди сразу сообщат властям в городе, те нас арестуют, а пока все выяснится, груз уже пропадет.

–Да, такой вариант нам не подходит. Тогда, может, один вернется в Мосул, объяснит Ираклию ситуацию, чтобы он прислал помощь?

–Я не думаю, что он до сих пор там. Когда мы уезжали, его дела были почти окончены и он, скорее всего, через пару дней отправился домой. И каким путем он едет, нашим или через Армению, я не знаю.

–Я вот что подумал,-глаза Льва странно блеснули. Несколько человек же убежали, и они уверены, что все остальные убиты. А арабы забрали все, что есть.

–Да, но это же не так.

–Это знаем мы с тобой, а для всего остального мира мы погибли, а арабы забрали все, что здесь есть. И беглецы поклянутся самыми страшными клятвами, что так и есть. Думаешь, спросонья, когда арабы рубили налево и направо и орали, как демоны ада, они посчитали, все ли мертвы, или двух ромеев не хватает? Нет! Они вскочили, увидели, что на земле убиты их друзья и бежали со всех ног, удивляясь своей удаче.

–И что ты хочешь сказать?,-Анастасий чувствовал, что наклевывается что-то крайне опасное, но пока не понял что.

–Я хочу сказать, что только мы вдвоем на всем свете знаем, что золото не пропало.

Грек все понял и от страха прикрыл ладонью рот.

–То есть, мы…

–Мы спрячем это золото для себя в той пещере. Оно только наше, понимаешь?

–А как же мы вернемся к Ираклию? Он все сразу поймет!

–Ты до сих пор не понял. Мы с тобой официально мертвы, нас нет! Гнев Маврикия и Хосрова пусть обрушится на арабов, они выжгут этих пустынных ящериц огнем и мечом. Мы больше не на службе Рима! Мы мертвы!

–Тогда давайте заберем с собой золото! Зачем его прятать?

–Ты как понесешь такие тяжести? Ты Геракл? Тут у нас повозки еле тащили специальные лощади. Да, там много соли, но даже без соли нам вдвоем никогда не дотащим его до Римской империи! Даже десятую часть! Нам еще по пустыне идти много дней!

Страсти и чувства разгорались, они уже кричали друг на друга. Понимали и Лев, и Анастасий, что надо быстро что-то предпринимать потому, что ночь приближалась к середине, скоро придет утро и на место трагедии подтянутся торговцы, которых вокруг немало. Возможно, хотя и вряд ли, отряд из Нисибиса прибудет для расследования. Но скорее всего, официальные власти не удостоят такой части простых мелких торговцев солью. Каждый день банды арабов нападают на торговцев, одним обозом больше, одним меньше. А пока информация дойдет до Константинополя и Ктесифона, пока власти разберутся что к чему, пройдет много недель. Строгая секретность, которой окружили эту доставку, теперь играла против высших лиц обеих империй. А за это время через место резни пройдут тысячи человек, и каждый или осмотрит трупы, похоронит их или как-то еще оставит после себя след. Все, концов нет!

Анастасий посмотрел наверх, где в небе сияли в полную силу звезды. Казалось, они тоже затаили дыхание и ждали его решения, пристально смотря вниз на людей, обуреваемых бушующими чувствами. Наконец, он опустил глаза на своего друга, и Льву на мгновение показалось, что он на долю мгновения увидел в глубине глаз Анастасия отсвет звездного блеска вечности.

Кивок.

Всю оставшуюся ночь их ждала каторжная работа. Казалось бы, осознание характера груза должно придавать силы, однако, бочонки были дьявольски тяжелые, а до холма было не так уж и близко. Это было невозможно, абсолютно невозможно, но два человека за полночи перетаскали весь груз в пещеру, и когда небо на востоке уже вовсю алело, предрекая скорое пробуждение дня и начало движения торговцев, которые двинутся в путь и увидят трагедию, они обессиленные упали у дыры в холме и пытались восстановить дыхание. Набрав на свои ближайшие расходы тугие сумки монет, они обрушили своды пещеры и похоронили баснословное богатство под многими тоннами земли.

Когда вдалеке показался первый караван, Лев, изнемогая от усталости, смог найти еще немного сил и уничтожил следы от лагеря до холма. Теперь ничего не могло связать трупы в пустыне с небольшим холмом в отдалении.

Два воина легли на землю и наблюдали, как их убитых товарищей обнаружили, торговцы стали бегать, искать выживших, а когда не нашли, сами залезли в повозки, чтобы чем-то поживиться. С другой стороны так же приближался небольшой караван, который скоро займется тем же самым.

–Они точно не найдут то, что мы спрятали?

–Нет. Этим путем немногие пользуются, а на холм вообще не обращают внимание. Ты вот всегда думаешь, проезжая вблизи тысяч холмов и гор: «А вдруг там закопана гора золота! Пойду раскопаю!»?

–Нет,-согласился Анастасий,-у меня всегда свои дела были. Чтобы еще глупостями забивать голову.

–А у них тем более! Вечером двинемся дальше, а сейчас нам лучше не высовываться.

–Куда двинемся?

–Точно не в Армению или армянские провинции Рима! Там нас очень хорошо знают, и кто-то может нас узнать. Как ты смотришь насчет Египта?

–Никогда не любил жару, если честно.

–Я тоже, но Александрия второй город империи, и вообще, в Египте живет очень много людей. Потеряться там проще простого.

–И надолго мы там осядем?

–Год, может два. Может больше. Пока все не уляжется. Потом вернемся и заберем все остальное. А пока, что ты думаешь, чтобы сдать владельцами пивоварни? Доход небольшой, но стабильный и мы начнем вливаться в элиту.

–Пивоварня? Как это низко! Давай станем купцами! Я давно хотел побывать в Индии. Или откроем контору, которая будет заниматься строительством. Или, будем обучать воинов и поставлять в армию наемников! Или нет, может лучше купим мясную лавку? Так у нас будет много денег, но с нами никто из элиты не будет общаться и нас точно не узнают!

Так они мечтали весь жаркий иракский день, а когда стемнело, воодушевлённые двинулись пешком на запад, навстречу своим надеждам.

Эпилог.

Кто задумывался, насколько важное место в нашей жизни занимают случайности или действия маленьких людей, которые никогда не будут отмечены в летописях? Как правило, после каждой эпохи остаются только самые важные события: в таком-то году такой-то правитель взошел на трон, в такие-то годы он вел войну со своим злым соседом за добрые дела, были битвы тогда-то и тогда-то, а через столько-то лет он умер. И, кажется, что вся история и состоит из бессчетного количества царей и императоров, а прошлые века только и состояли из бесконечных войн, битв, перемирий и снова войн. Но это не так, следует научиться смотреть внутрь событий. Человеческая история спрессовывается невообразимо сильно в несколько пыльных толстых томов на полке, которые заключают в себя тысячи жизней, переживаний, чувств и поступков. До нас дошли скупые строки о той, почти забытой войне, которая была прологом к последней войне Древнего мира. Сухие факты не могут нам дать всей информации.

Почему, к примеру, Бахрам Чубин, многие годы выносивший неприязнь своего господина, внезапно сорвался и поднял бунт? Это был чистый расчет, что положение шахиншаха Ормизда крайне неустойчиво или же это был спонтанный поступок человека, который несмотря на все свои таланты, никогда не мог бы стать истинным отцом своему народу? Что двигало Хосровом, совсем молодым человеком, когда он выступил против бунтовщиков и всех армии Ирана? Ведь он прекрасно понимал, что у него нет никаких шансов. Да, он был побежден, но отвага молодого льва, который не побоялся бросить вызов могучему врагу, показала всему Ирану, что у них есть достойный правитель, смелый, настоящий наследник своего великого деда, поэтому, когда он вернулся, арии толпами перебегали на его сторону. А что бы было, если бы Хосров последовал чувству разума и сразу бежал бы в Рим? Он мог провести обеспеченную и мирную жизнь на чужбине, но тогда бы не произошли все те события, в результате которых был полностью уничтожен Иран.

Чувство любви и нежной гордости, заботы о своей семье так же зачастую вызывает тектонические сдвиги истории. Если бы Епифания, которая беспокоилась о своей муже, который далеко на границе, не набралась смелости попросить у императрицы денег на жалование солдатам, если бы она действительно не думала каждый день о своем муже, тогда бы эти деньги не прибыли в Феодосиополь, и не хватило бы для взятки гордому Йездигерду, и тогда бы он не ушел мирно к Бахраму, сохранив целым свой войско, и войско бунтовщиков оказалось бы без своего ядра, надежных ветеранов, и кто бы мог сказать, как бы окончилось противостояние между старым прославленным полководцем, который был оскорблен несправедливым отношением и молодым шахиншахом, который внезапно стал правителем огромной державы, но его власть не распространялась дальше дворца. Кто может сказать, какие именно чувства и случайности привели к тому или иному событию? Кто проснулся в хорошем настроении, заразил радость других, а через несколько дней цепочка событий привела к тому, что скромный юноша, который несколько месяцев не смел признаться в любви соседской девушке, вдруг ощутил какую-то легкость в ногах, они сами понесли его к ней и, замирая от ужаса, он предложил ей помочь во дворе. Или, ремесленник, который всю жизнь трудится возле печи, внезапно подходит к своей жене, которая родила ему шестерых детей, из которых выжило только двое, и просто так дарит ей букет простых полевых цветов. А она краснеет и превращается на мгновенье в ту молодую девушку, которая цепенела от ужаса, когда много лет назад он подошел к ней. И они снова оказались молодыми и радостными, что у них впереди всю жизнь, и все дороги лежат перед ними. Они бегут по весеннему лугу и смеются своей молодости и радости жизни. Вся жизнь – цепочка наших желаний, которые двигают миром, а большие правители отличаются от простых людей только масштабами действий.

Император.

Маврикий все рвал и метал, хотя последние недели его ярость поутихла. Это же невероятно, в пустыне пропало более сорока кентариев золота! Ублюдки-арабы напали на караван, почти всех перебили и забрали золото! На эти средства можно было собрать отличную армию и отбить окончательно Италию, а теперь надежда на это умерла. Первое время Маврикий хотел судить Ираклия за то, что он халатно отнесся к доставке золота, или даже казнить его, но Константина уговорила помиловать полководца. Она напомнила, сколько пользы тот принес Риму, и в память об этих заслугах пощадить его. Конечно, отметила она, он не получит никаких новых званий или должностей за свои действия последние два года. Пусть будет благодарен, что его пощадили и оставили с семьей. Маврикий еще долго был очень зол, но постепенно забыл об этом и больше не вспоминал о потере. Как всегда, появлялись новые проблемы, и горевать о золоте больше не было никакого смысла.

Семья.

Ираклий был счастлив, как никогда. Да, последние два года в плане карьеры ему ничего не дали, ида, наверное, карьера его закончена. Он смог доставить только два из трех караванов с деньгами, и первое время, честно говоря, был уверен, что его казнят. Но нет, на него махнули рукой. Он мог наслаждаться семейным счастьем в самом уютном и безопасном городе на Земле. Те деньги, которые он смог сколотить в Армении и Иране, и которые были доставлены Епифании, были вложены в несколько небольших бизнесов и приносили неплохой доход. Его супруга всегда смотрела в корень и могла выбрать наилучшее решение. Его сыновья, изрядно выросшие за время его отсутствия, теперь оказались настоящими богатырями, которые скоро будут верно служить Риму и всему ромейскому народу. А он свое отвоевал и теперь хотел только, чтобы его оставили в покое. Он его заслужил.

Почерневшее сердце.

Недели напролет Хосров был в прострации. Его окружение было перепугано, не сошел ли молодой шахиншах с ума. Да, смерть молодой жены была страшным ударом и трагедией, но он должен продолжать править! Ведь борьба еще не окончена. Предатель Бахрам Чубин, судя по донесениям шпионов, нашел приют у кагана тюрков, поэтому, всегда есть опасность, что он вернется во главе северных варваров на конях. Хосров должен править! Кроме того, вся свита и весь Ктесифон был шокирован, когда шахиншах казнил своего дядю, Виндоя. Тот был резко недоволен, что Хосров по советам своей жены оттеснял его от власти и становился слишком самостоятелен. Вероятно, шахиншах забыл, кому он обязан престолом? Когда Мария была отравлена, без всякого следствия Виндой оказался в темнице, и на следующей день казнен. Высшие чиновники государства являлись, по сути, людьми казненного и несколько дней была очень большая опасность, что против шахиншаха созреет реакция, и он будет убит. Но тот в своем горе так и не заметил, как прошел по самому краю опасности. Вистахм был ранее назначен наместником Табаристана, Дейлама и Хорасана, чтобы организовать оборону восточных провинций от возможного вторжения, и когда он узнал о смерти брата, то объявил Хосрова нелегитмным, и развязал, таким образом, очередную гражданскую войну. Государство снова разваливалось, а шахиншах горевал по своей умершей жене. Простые люди, жаждавшие спокойствия и процветания, задавались простым вопросом: когда окончатся смуты и Иран восстановит свое величие? Государю требовалось найти новую жену, чистокровную арийку, а не грязную полукровку из Рима, и на примете у виспухров уже была одна девушка. Арийская элита без промедления начала действовать, для спасения государства и для собственной выгоды.

Неудавшийся план.

Начальник среднего звена по имени Фока тяжело взбирался на земляной вал крепости на берегу Дуная. Он ненавидел и эту провинцию, и этот климат, и этих солдат ромейсой империи, которые были неотличимы от своих соплеменников за рекой, такие же варвары, которые с трудом говорили по-гречески, и почти не знали латыни. Он рассчитывал, что в прошлом году их план будет введен в действие, но пертурбации в Иране все изменили. Теперь он застрял здесь надолго, а те, которые планировали использовать его в качестве тарана, (а он, в свою очередь, был намерен использовать их и потом предать), уже несколько месяцев не связывались с ним. Насколько он понимал, больше никакого плана не было, и он был неинтересен, а это значит, он обречен оставаться в этих болотах, где вечно идет дождь и отражать бесконечные рейды варваров из-за реки. Но ничего, он подождет. Он умеет ждать, а если ничего не произойдет, он сам возьмет инициативу в свои руки и покажет всем, что его рано списывать со счетов. Он всем отплатит за свои унижения, увидите. Он всех еще заставит выть и проклинать день, когда они родились. Только надо подождать.

Незнакомцы.

Они появились в Александрии откуда-то из Сирии. Их никто не знал, один, судя по выговору, был греком с севера, второй то ли сириец, то ли иудей, не понятно. Через несколько недель они осмотрели дюжину кабаков и таверн, и выбрали одну. Скромное сооружение стояло неподалеку от берега на границе районов греков и иудеев. Они купили эту таверну, совмещенную с небольшой гостиницей, расплатились сразу и полноценной золотой монетой и стали устраивать там дела по своему вкусу. Судя по всему, они были при деньгах, и неопытные воришки однажды поддались соблазну ограбить незнакомцев. Их больше никто никогда не видел, но один за закоулков возле таверны внезапно оказался окрашен красной краской. Что это было, никто не разобрался потому, что на следующий день пошел дождь и смыл ее. Обитатели района решили, что воришки решили двинуться на поиски лучшей жизни в Константинополь, но попытки ограбить незнакомцев благоразумно оставили. Хозяев часто видели на крыше по ночам, они лежали и тихо беседовали смотря на звезды. А звезды им отвечали.

Content

Громов Виктор Уроборос. Том 1