Михайловский Александр Борисович

Харников Александр

Крымский излом

Том первый. Крымский излом

Нигде и никогда, вне времени и пространства.

ГОЛОС звучал, перекатываясь в головах людей громовыми волнами.

- Службе Обеспечения Эксперимента приступить к созданию темпоральной матрицы!

- Докладывает Служба Обеспечения Эксперимента, сканирующая линза создана, процесс обнаружения, и локализации объектов запущен. – после длящейся вечность паузы, заполненной стуком метронома ГОЛОС продолжил, – Обнаружено и локализовано шестнадцать надводных и два подводных объекта, объекты в воздухе отсутствуют. Приступаю к процессу сканирования. Десять... двадцать... пятьдесят... восемьдесят... сто... Сканирование завершено, матрица сформирована.

- Службе Обеспечения Эксперимента приступить к трассировке темпоральных узлов-реципиентов.

- Докладывает Служба Обеспечения Эксперимента, трассировка темпоральных узлов инициирована. Первый доступный узел-реципиент – 4 января 1942 года от рождества Христова, координаты сорок четыре дробь тридцать один в Гринвичской системе координат. Второй доступный узел-реципиент – 3 марта 1917 года, координаты пятьдесят девять дробь двадцать один, имеется критическое предупреждение первого уровня об опасно низком соотношении силы матрицы и сопротивления среды. Третий доступный узел-реципиент – 5 июня 1877 года, координаты тридцать девять дробь двадцать пять. Четвёртый доступный узел-реципиент – 4 ноября 1854 года, координаты сорок два дробь тридцать... Остальные энергетически доступные темпоральные узлы-реципиенты заблокированы логическими запретами первого и второго уровней.

- Выявленные темпоральные узлы-реципиенты санкционированы, Службе Обеспечения Эксперимента приступить к процессу копирования матрицы.

- Служба Обеспечения Эксперимента к процессу копирования матрицы приступила. Первая копия – готово, копирование успешно...

Потом ГОЛОС хихикнул и в манере хорошо вышколенной стюардессы продолжил:

– Товарищи, наш рейс прибыл в 1942 год, за бортом 4 января означенного года по григорианскому календарю, двести километров юго-западнее Севастополя. Командир корабля и экипаж прощаются с вами и просят сохранять спокойствие и мужество. О своих семьях не беспокойтесь, о них позаботятся ваши Оригиналы.

ГОЛОС посуровел.

– Делайте что должно и да свершится что суждено! Привет Алоизычу. Аминь!

Часть 1. Заря над Евпаторией

Узел первый. День Д. 4 января 1942 года, Чёрное море, 200 километров юго-западнее Севастополя.

День уже склонялся к вечеру, Хеншель-126, он же "Костыль", он же "Мотылек", прикомандированный к третьей группе семьдесят седьмой штурмовой эскадры, базировавшейся на аэродроме Саки, совершал свой последний за этот день разведывательный полёт. Через полтора часа сядет солнце и наступит долгая зимняя ночь. Высота полторы тысячи метров, наблюдатель до рези в глазах вглядывается в горизонт в поисках русских кораблей. Примерно месяц назад комиссары на двух катерах совершили хулиганский набег на Евпаторию, освободили из лагеря своих, разгромили полицейское управление и взяли пленных. Поэтому внимание и ещё раз внимание, в любой момент может повториться нечто подобное и в куда больших масштабах. Вот расслабились камрады на Керченском полуострове и пожалуйте, десять дней назад большевики высадили свои дикие орды и теперь продвигаются вперёд, грозя уничтожить на своём пути все живое. Внезапно самолёт ощутимо тряхнуло, будто под ним разорвался зенитный снаряд, но не было слышно грохота взрыва, не пробарабанили по обшивке осколки. Наблюдатель машинально бросил взгляд вниз и от удивления оледенел, прямо под ними на поверхности моря быстро расползалось облако грязно-желтого тумана. Наблюдатель по внутренней связи вызвал пилота.

- Курт, глянь вниз, видел когда-нибудь такую штуку?

Несколько минут пилот вглядывался в расползающийся туман.

- В первый раз вижу, Отто, но сдаётся мне, это слегка похоже на дымовую завесу. Да и цвет такой, специфический, обычный туман таким не бывает.

- Тогда давай посмотрим на это чудо поближе, – ответил Отто. – Если это дымовая завеса, то она должна прятать что-то чертовски большое...

- Яволь, камрад! – Курт сострил. – Конечно же Сталин прячет там подводную лодку в три километра длиной.

Герои люфтваффе отсмеялись, и маленький самолётик, заложив вираж, начал снижение. А туманный блин, достигнув примерно пятикилометрового диаметра прекратил расти, вздрогнул и, истончаясь, начал распадаться на клочья. Вот в прорехах между грязно-желтыми клочьями показалась палуба громадного корабля.

- Иезус Мария, – пробормотал ошеломлённый Отто. – Что это, Курт? Авианосец?!

- Конечно, Отто, это авианосец, – огрызнулся Курт. – Немедленно докладывай!

Отто забормотал в рацию, а оберлейтенант люфтваффе Курт Зоммер уже прикидывал, как красиво будет смотреться на его парадном кителе железный крест за обнаружение русского авианосца, который парни из семьдесят седьмой штурмовой эскадры конечно же потопят.

В этот момент, там внизу, лейтенант Сергеев опустил бинокль и коротко бросил в переговорное устройство:

- Немец, – он достаточно чётко разглядел на крыльях белые кресты и не испытывал никаких иллюзий.

Поскольку, если ГОЛОС не лгал, и тут действительно сорок второй год, ни советские, ни немецкие самолёты не оборудованы ответчиками системы свой-чужой, и перед открытием огня требовалось визуально удостовериться, что перед ними враг. Что же, как говорится, бойтесь хотеть чего-нибудь, вы можете это получить.

В детстве Леха Сергеев хотел попасть на эту войну, чтобы, чтобы… Он и сам не знал для чего точно, но был уверен, что так было бы правильно. И вот он здесь, не на игрушечной войне своей детской мечты, а на самой настоящей, где каждую секунду гибнут люди, которые этой войны не хотели, но теперь вынуждены ценой своей жизни останавливать взбесившегося германского зверя. И вот, кажется, он уже убил своего первого немца.

Запрет на поражение цели отменен, и ожила одна из башен зенитного ракетно-артиллерийского комплекса "Кортик-М". По ползущему на высоте восемьсот метров с заунывным воем "Костылю" не было истрачено ни одной ракеты, слишком жирно для такой мелюзги. Два шестиствольных автомата выбросили в его сторону по полусекундной очереди в сорок снарядов. Задача для автоматики детская, цель движется по прямой на очень небольшой скорости и высоте, не маневрирует... Доля секунды и во все стороны брызгами полетели изувеченные обломки, несчастный Хеншель будто пропустили через мясорубку. Герои люфтваффе умерли мгновенно, даже не успев ничего понять, также на полуслове оборвалась и передача в эфире. И правильно, никто их сюда не приглашал.

А на палубе "Адмирала Кузнецова" тем временем кипела работа. На стартовые позиции уже вытаскивали две Су-33 дежурного звена. Ещё в той жизни, когда соединение прошло траверз Александрии, контр-адмирал Ларионов приказал держать дежурную пару с подвешенным вооружением воздух-воздух в полной готовности к взлету. Учения так учения. Вот, взревев двигателями, самолёт ведущего пары майора Коломенцева сорвался с места и, подпрыгнув на трамплине, начал быстро набирать высоту. Вслед за ним стартовал его ведомый, капитан Гордин.

Они успели... Даже если бы и не успели, то имея мощное ПВО, соединение могло отбиться от воздушной атаки и без помощи истребителей, но чем чёрт не шутит. Совместное отражение атак пикирующих бомбардировщиков ещё не было отработано, можно было при разборе целей случайно упустить какого-нибудь мерзавца и получить пятисоткилограммовый сюрприз в палубу. Ведь бомбами "Штуки" кидаются метко, да и манёвренность у них будь здоров.

Там временем на аэродроме в Саках царила бешеная суматоха. Выпустив в воздух дежурный штаффель, техники лихорадочно готовили к вылету ещё два. Командир первой авиагруппы обер-лейтенант Хельмут Брук доложил командиру семьдесят седьмой штурмовой эскадры майору графу Клеменсу фон Шёнборн-Визентхайду об обнаруженной разведчиком морской эскадре большевиков, включающей авианосец трёхсотметровой длины и вылетел на задание... Больше его никто не видел. Зимнее Чёрное море весьма сурово, в его водах живые завидуют мёртвым... Ещё примерно десять минут.

В штабе эскадры дежурный офицер услышав про русский авианосец, пробормотал под нос.

- Чего они там пьют, обормоты? Авианосец ему привиделся, а мне с этого славянского самогона пока только зелёные черти приходили.

Но орднунг есть орднунг, и про авианосец было доложено по команде. В ответ из штаба авиакорпуса потребовали перепроверить информацию. Но неумолимо спускалась ночь и до командующего авиакорпусом, генерала Лотара фон Рихтгофена информация дошла уже за полночь, когда события неслись вскачь.

Группа русских самолётов неизвестной конструкции, в течение ночи несколькими последовательными налётами вдребезги разнесла всю инфраструктуру люфтваффе в Крыму и его оперативных окрестностях. Кроме того был поражен железнодорожный мост через Сиваш и вдребезги разбита железнодорожная станция Перекоп. И все это ночью и на огромной скорости. Лишь когда дело уже сделано, в отблесках пожара нет-нет да и мелькнет странный стреловидный силуэт с красными звездами на крыльях. Штурмовому удару подверглись также аэродромы в Каче и Симферополе, прямо на земле сгорело более десятка новеньких Bf-109F. В русский авианосец генерал Лотар фон Рихтгофен не верил, поэтому с утра был запланирован массированный налёт всем, что может летать, на Севастополь.

Но это будет позже, а пока дежурный второй штаффель, не ведая печали, приближался к указанному в сообщении квадрату. Всё будет как всегда, налётят и потопят. А если что-то и останется после них на плаву, то придётся на долю камрадов из первого и третьего штаффеля, которые вылетят к цели чуть попозже.

Внезапно небо перечеркнула белая, чуть кудрявящаяся линия и ведущий девятку "Штукас" превратился в огненный шар. Один из его ведомых, очевидно повреждённый разлетающимися обломками, выпустил жирный хвост дыма и неудержимо повалился вниз, в очерченные белыми барашками волны Чёрного моря. Асы люфтваффе даже не успели прийти в себя от шока, как заострённый предмет, оставляющий за собой чёткий белый след, молнией воткнулся в ведущего правого шварма. Ну не повезло парням, что поделаешь: от взрыва боевой части ракеты сдетонировала пятисоткилограммовая бомба на подвеске, что поставило жирную точку на всех трёх пикирующих бомбардировщиках. Ведущий левой тройки попытался связаться с командиром группы, предупредить... одновременно разворачиваясь на обратный курс, но эфир оказался заполнен каким-то хохотом, свистом, писком и мяуканьем.

Ракета Р-27ЭР чуть-чуть промахнулась, взорвалась десятью метрами выше строя удирающих со снижением "Штук". Но если у тебя в боевой части почти сорок килограмм мощнейшей взрывчатки и полторы тысячи готовых сверхтвердых элементов... то "чуть-чуть" не считается "промахнулась". Смертоносный вихрь готовых осколков прошёлся по плоскостям, кабинам, капотам, следом пришла ударная волна, отрывая хвостовые оперения и ломая плоскости. Все три "Штуки" рухнули вниз бесформенными комьями дюраля, будто никогда и не умели летать. Последний Ju-87, зависший в закатной синеве, майор Коломенцев снял с неба короткой очередью из пушки.

А впереди уже маячили чёрные точки юнкерсов двух следующих штаффелей. Ещё пять ракет Р-27ЭР, потом устранение недоделок пушками – и ещё восемнадцать "Штук" со специфическими красными хвостовыми оперениями присоединилось к своим приятелям на дне Чёрного моря. Последнее, что в свой жизни видел обер-лейтенант Хельмут Брук, это две краснозвёздных стрелы в пятнистой голубоватой раскраске атакующие по косой петле с неумолимостью топора гильотины. Очередь из тридцатимиллиметровой пушки точно хлестнула по "Штуке" от капота до кабины, милосердно отпуская обер-лейтенанта вместе с его стрелком ефрейтором Шмидтом на просторы Валгаллы. А внизу те несчастные, которым повезло выброситься с парашютом, болтались посреди ледяных волн в своих оранжевых спасжилетах. Море тоже возьмет свою долю арийских жизней, ибо их срок вышел.

А с севера, на помощь избиваемым "Штукам" вовсю спешили восемь Ме-109Ф с аэродрома подскока Кача под Севастополем. Они ещё не знали, что спасать больше некого. Заложив вираж, две сушки направились навстречу новым гостям, пир души продолжался.

Тогда же и там же, тяжёлый авианесущий крейсер "Адмирал флота Советского Союза Николай Кузнецов"

- Сорок второй год, январь!

В сознании у контр-адмирала что-то щёлкнуло, и он вдруг стал спокоен, как система наведения, направляющая боеголовку на цель. Только по краю мелькнула мысль – а ведь дед-то в Севастополе, ещё жив, пока... Внешне же контр-адмирал Ларионов являл собой пример хладнокровия и невозмутимости.

Первым делом звонок на ГКП, капитан 1-го ранга Андреев уже на боевом посту.

- Антон Иванович, доложите обстановку? Что, немецкий разведчик, визуально опознан и уже сбит! Молодцы! Запишите в журнал и от моего имени передайте на другие корабли, с этой минуты межфлотское корабельное соединение Военно-Морского Флота Российской Федерации находится в состоянии войны с фашистской Германией. С этого момента на кораблях действуют законы военного времени. Поднять в воздух дежурную пару. Что? Уже на старте?! Правильно. Если тут болтался разведчик, то скоро могут прилететь гости посерьёзнее.

И, немного помолчав добавил:

- Пошлите борт на "Смольный", пусть заберут группы полковника Антоновой, и полковника Бережного, нечего им там прохлаждаться... Журналисты пожалуй тоже пусть будут под рукой. Оперативному отделу выяснить обстановку на берегу и доложить. Связистам приступить к прослушиванию эфира и локализации каналов связи советской и немецкой группировок со своим командованием. И ещё, Антон Иванович, мне, точнее всем нам, срочно нужен прямой канал связи с Москвой. Передайте всем, через час оперативное совещание штаба в расширенном составе. И Иванцова ко мне, срочно. Обязаны присутствовать командиры кораблей и приданных соединению частей. Все, исполняйте!

Повесив трубку, адмирал перевёл дух. Вот и пришло время, когда надо решать, брать на себя ответственность и отвечать за свои решения. Но эта война – дело святое, а значит, делай что должно, и да свершится что суждено.

Оперативное совещание собрали в адмиральском салоне. На плазменный экран вывели карту советско-германского фронта на четвёртое января тысяча девятьсот сорок второго года. Докладывал начальник штаба соединения капитан 1-го ранга Сергей Петрович Иванцов .

- Обстановка на 4 января 1942 года на советско-германском фронте складывается следующим образом. На северном участке фронта затишье, Тихвинская наступательная операция советских войск успешно завершена, угроза двойной блокады Ленинграда сорвана. Любаньская операция пока не начата. На центральном участке фронта продолжается контрнаступление советских войск под Москвой, которое вот-вот должно войти в стадию Ржевско-Вяземской наступательной операции. На южном участке фронта, в результате контрударов Красной Армии, освобождены Ростов-на-Дону и Керченский полуостров с Феодосией.

А теперь о стратегической обстановке, товарищи. Стратегическая обстановка на советско-германском фронте такова, что несмотря на завершившуюся мобилизацию и подтянутые резервы, фашистская Германия до сих пор обладает количественным и качественным перевесом в авиации. Из-за утраты стратегических запасов боеприпасов и эвакуации промышленности за Урал Красная Армия испытывает острый дефицит в вооружении и боеприпасах. У командиров всех уровней недостаточная квалификация, а у большинства бойцов Красной Армии отсутствует боевой опыт.

Теперь детально о положении в Крыму. 2 января сего года завершилась Керченско-Феодосийская наступательная операция. Войска вышли на рубеж Киет-Новая Покровка-Коктебель. Дальнейшему продвижению мешает плохое снабжение из-за неустойчивой погоды и действий вражеской авиации. В порту Феодосии люфтваффе потопило четыре крупных транспортных судна, и тяжело повредило флагман Черноморского флота крейсер "Красный Кавказ". Через несколько часов советское командование приступит к исполнению плана по высадке в Евпатории тактического десанта. Из-за шторма, который разыграется в ночь с 5 на 6 января и продлится три дня, десант окажется без помощи и будет полностью уничтожен противником, – капитан 1-го ранга Иванцов вывел на плазменную панель схему Евпаторийского десантаю – Как видите, десантникам удалось захватить набережную и Старый Город. Морской порт, Курортная зона и Новый город остались в руках немцев. К десяти часам утра 5 января немцы подтянули резервы со стороны Севастополя и Симферополя и перешли в контрнаступление. Против десанта весь день 5 января активно действовала немецкая авиация...

- Подожди минутку, Сергей Петрович, – контр-адмирал подошёл к изображённой на плазменной панели схеме и задумался. – Времени на размышления очень мало, товарищи. Если верить истории, через сутки начнётся шторм, и тогда помочь десанту не сможет не только командование в Севастополе, но и мы тоже. Решать надо сейчас же! Сергей Петрович, записывайте, а вы, товарищи морские пехотинцы, подойдите к карте.

Из группы офицеров, стоящих чуть поодаль плазменной панели вышло два майора. Оба невысокие коренастые, чем-то неуловимо похожие. Только один брюнет, с намёком на предков с Кавказа, а второй типичный уроженец средней полосы.

- Майор Осипян, – продолжил контр-адмирал, – черноморский батальон высаживается вместе с бронетехникой в районе города Саки. Задача, захватить одноимённый аэродром и оседлать дороги Евпатория – Симферополь и Евпатория – Севастополь. Один взвод обязательно направьте вдоль Симферопольского шоссе в сторону Евпатории, с задачей сомкнуться с десантниками капитан-лейтенанта Бузинова и помочь им продвинуться вдоль Эскадронной улицы. Владимир Вазгенович, после занятия рубежа основным силам вашего батальона необходимо оборудовать оборонительные позиции из траншей нормального профиля. Рассчитывайте, что вам придётся отражать массированные атаки пехоты противника при поддержке артиллерии. Последний пункт мы у немцев постараемся аннулировать, но ты на это не очень-то и рассчитывай. Действуйте так, будто на вас попрет вся эта проклятая 11-я армия генерала Манштейна. "Адмирал Ушаков" прикрывает вашу высадку своей артиллерией. Основная задача вашего батальона на первом этапе операции – не пропустить к Евпатории немецкие подкрепления. Сергей Петрович, в нашей истории немецкие части подходили на помощь гарнизону организованно, или россыпью?

- Россыпью и как попало, товарищ контр-адмирал, – ответил начальник штаба. – Генерал Манштейн исполнял директиву Гитлера о "горизонтальной" переброске резервов к угрожаемому участку и снимал со "спокойных" мест линии осады – откуда роту, откуда батарею.

- Ну вот и хорошо, – адмирал повернулся к майору Осипяну. – Владимир Вазгенович, замаскируй позиции, в глубине обороны, на дороге, организуй засаду и первые мелкие группы ликвидируй, стараясь не поднять у немцев тревоги. Теперь о балтийском батальоне. Гвардии майор Юдин, твоя задача взять Морской порт и Курортную зону. Тебя будут поддерживать артиллерийским огнём крейсер "Москва" и БПК "Североморск". Обращаю особое внимание командиров боевых кораблей артиллерийской поддержки. Портовые сооружения в Евпатории и аэродром в Саках нужны нам в максимально неповреждённом состоянии. В Евпаторийском порту в течении дня 5 января нам необходимо постараться максимально разгрузить "Колхиду". Пока не начался шторм, на берегу должна оказаться вся тяжёлая техника с необходимым запасом боеприпасов. Антон Васильевич у тебя самая тяжёлая задача – уличные бои во взаимодействии с местными частями морской пехоты. Против тебя будут воевать, – контр-адмирал заглянул в текст в ноутбуке, который стоял на столе рядом с плазменной панелью, – смесь из немецких и румынских частей и жандармерии, набранной из числа изменников крымско-татарской национальности. Разрешаю, татар сотрудничавших с немцами уничтожать на месте, невзирая на пол и возраст. А то наше государство, вместе с товарищем Сталиным, добрые, ещё простят.

Ларионов не выдержал:

- Высылка в солнечный Узбекистан, млять, – не наказание! Ты же был в Чечне в 2002-м, так что поймёшь.

– Теперь дальше, – контр-адмирал снова заглянул в ноутбук. – Полковник Бережной. Вячеслав Николаевич, по вашему особому статусу я не могу вам приказывать, могу только просить...

- Приказывайте, товарищ контр-адмирал, сделаем, – полковник Бережной внимательно посмотрел на своих офицеров, стоящих в углу отдельной группой. – Любой из нас скажет вам, что всю жизнь мечтал, мечтал, а тут прямо как в рекламе "Газпром – мечты сбываются". Это куда лучше чем изводить бедных турок.

Командир роты, плотный мускулистый майор Гордеев кивнул.

- Ставьте задачу, товарищ контр-адмирал, и не беспокойтесь, все будет исполнено по высшему разряду. Голову Адольфа не обещаю, а вот все прочее...

- Голова Адольфа нам пока без надобности, пусть поживет, – в тон майору спецназа ответил контр-адмирал, – а вот все прочее... Значит так, ставлю вашей роте пока две ближайших задачи. В ночь с 4 на 5 января, за два часа до начала операции, скрытно высадиться с вертолётов на северной окраине города, затем мелкими группами выдвинуться в сторону побережья, ликвидируя патрули, уничтожая командный состав немецких и румынских частей и дезорганизуя оборону города. Основная цель – здание гестапо. Этот гадюшник желательно захватить без лишнего шума. Местных деятелей связать, при подходе бойцов РККА скрытно покинуть здание, оставив пленных в подарок. В серьёзный бой не ввязываться, после выполнения задачи скрытно выходить навстречу батальону майора Юдина. Второе задание – авантюра из авантюр: разгромить и уничтожить штаб 11-й армии. Всю осаду Севастополя он находился в одном и том же месте, в посёлке Сарабуз. В дальнейшем вы и ваша вертолётная группа будут дислоцироваться на аэродроме Саки. Задание понятно?

- Так точно, понятно, – майор Гордеев козырнул. – Товарищ контр-адмирал разрешите задать вопрос?

- Спрашивайте, – устало поднял глаза контр-адмирал.

- Что делать в случае контакта с командирами и бойцами Красной Армии? Им что про нас говорить? Не скажешь же, что мы из будущего?

- Говорите, что мы группа спецназначения, подчиняемся напрямую Ставке, – ответил контр-адмирал. – Надеюсь к вечеру пятого, самое позднее утром шестого это уже не будет враньём. Всё товарищи, все свободны. А вот товарищей журналистов я попрошу остаться.

Тогда же и там же, журналист Александр Тамбовцев.

Нас, журналистов, оказалось четверо. Ваш покорный слуга, специальный корреспондент ИТАР-ТАСС, и съёмочная группа телеканала "Звезда". Из них на оперативное совещание пригласили руководителя группы Сергея Викторовича Лосева, журналистку Ирину Олеговну Андрееву, и моего старого знакомого, оператора Андрея Владимировича Романова.

Задумавшись, контр-адмирал прохаживался перед нами, вразвалочку как настоящий моряк. Вот он остановился и обвёл нас взглядом,

- Товарищи журналисты, как известно, все современные войны ведутся не только на поле боя, но и в информационном пространстве. Я не могу вам приказывать, вы люди штатские (во всяком случае, в большинстве своём). Я могу вас только просить. Вам надо идти и делать свою работу, показывать будни войны и рассказывать о них. Только вот должен предупредить, что эта война начисто лишена всяких признаков гуманизма и политкорректности. На этой войне убивают всех – солдат, журналистов, медиков, раненых, женщин, стариков и детей. Адольф Гитлер освободил своих адептов от такого понятия как совесть. Я хотел бы просить о двух вещах.

Во-первых, нужна съёмочная группа, которая пойдёт в десант вместе с батальоном майора Юдина. Подумайте хорошенько, хотя мы и выделим вам в сопровождение отделение морской пехоты, всё равно это очень опасно.

Во-вторых, нужно, чтобы вы собрали все хранящиеся у вас материалы по плану "Ост" и зверствам фашистских захватчиков. Материал предполагается передать в Москву для использования в пропагандистских целях. Вот вы, товарищ Тамбовцев, не могли бы взять на себя эту задачу?

Я вздохнул.

- Товарищ контр-адмирал, я планировал отправиться на берег вместе с десантом...

- И сколько вам лет, товарищ капитан? – остановил меня контр-адмирал. – Отрывать немцам головы лучше получится у молодых. Доверим же им это ответственное дело. От вас, товарищ Тамбовцев, мне нужен журналистский опыт и талант, в сочетании с пониманием военно-стратегических перспектив происходящего.

Вы, в силу двойственности своего положения, можете не только увидеть и описать происходящее, но и определить его место и роль в складывающейся картине мира. Ну как, я вас убедил?

- Товарищ контр-адмирал, у меня на этот счёт есть своё мнение, но как человек военный, выполню ваше приказание. Разрешите идти?

- Погодите, Александр Васильевич, мы ещё не закончили, – адмирал повернулся к моим коллегам из "Звезды". – Ну что, товарищи телевизионщики, вы приняли решение?

- Да! – Ирочка Андреева тряхнула кудрями. - Я пойду с десантом и буду делать, что нужно.

Она повернулась к оператору.

- Андрей Владимирович, вы со мной?

Не успел мой старинный знакомый утвердительно кивнуть, как руководитель группы вскричал петушиным голосом.

- Ира! Что ты делаешь, это же опасно!

- А в Сирии было бы не опасно? – прищурилась журналистка. – Они же там такие же фашисты, им точно так же плевать на неприкосновенность прессы, только и того, что они мазаны другим цветом.

- Но работать на Сталина! Это невозможно! Господин контр-адмирал, как вы можете после всего, что было, даже подумать о сотрудничестве с эти режимом...

Я тихонько шепнул на ухо Андрею:

- Общечеловек, что ли?

- Ага, – так же тихо ответил тот, – прислали в последний момент на нашу голову из министерства обороны.

- У кого режим, а у кого страна! – громко отпарировала Ирочка, задрав нос и топнув ногой. – Либераст недорезанный.

- Ах, ты... сучка путинская!

- Тихо! – рявкнул, контр-адмирал Ларионов. – Молчать!

Наступила гробовая тишина.

- Значит так, товарищ Тамбовцев, ваш первый материал я жду к завтрашнему утру. После налаживания канала связи будем передавать его в Москву. Вас, Ирина Олеговна и Андрей Владимирович, благодарю за содействие.

Адмирал черкнул пару слов на листке из блокнота.

- Соберите все, что вам надо для командировки на берег, найдите майора Юдина, и передайте эту бумагу, он вам поможет и поставит на довольствие. Думаю, борт на "Калининград" пока не ушёл. Да вот ещё… Никакого телеканала "Звезда", конечно, ещё не существует, вы корреспонденты газеты "Красная звезда", выполняете особое задание редакции. Понятно?

Взяв у адмирала листок из блокнота, Ирочка очаровательно улыбнулась.

- Спасибо за доверие, товарищ контр-адмирал, ну мы... разрешите идти?

- Идите! И вы товарищ Тамбовцев тоже.

- А я!? – пробормотал оставшийся в одиночестве руководитель съёмочной группы.

Вместо ответа адмирал нажал на столе какую-то кнопку и в дверях материализовался адъютант.

- Витя, вызови сюда кого-нибудь из людей Самарцева, пусть упрячет господина Лосева на гауптвахту. По российскому УК его деяние ненаказуемо, а по местному – статья пятьдесят восемь дробь один, тянет от пяти до пятнадцати. Ну, а в военное время... А посему при первой же возможности мы передадим его местным властям. Нам тут предатели не нужны.

И адъютант Витя с погонами старшего лейтенанта вывел из адмиральского салона некогда вальяжного, а теперь скукожившегося и потерянного господина.

Пробираясь к каюте, которую мне выделили на "Кузнецове", я наткнулся на подполковника Ильина. Тот был с красными от усталости глазами, но возбужден и даже весел.

- Васильич, где ты ходишь?! Тебя Антонова ищет, с ног сбилась! Идем! – он потащил меня куда-то в глубь "Кузнецова", туда, где чужие обычно не ходят.

В помещении, отведённом разведчикам, было шумно, накурено, вентилятор едва успевал разгонять клубы дыма. От такого неожиданного амбре я сначала даже закашлялся. Полковник Антонова в брючном костюме и рубашке защитного цвета с закатанными рукавами, дымила сигаретой как заправский ковбой.

- Нина Викторовна, привёл! – выдохнул Коля, втянув меня внутрь

От резкого поворота головы, полуседая коса мотнулась ударом кошачьего хвоста.

- Александр Васильевич, вы нам во как нужны! Я знаю, вы всерьёз занимались историей этой войны, а для нас сейчас любая информация бесценна. Короче, капитан Тамбовцев, наши спецы нащупали каналы связи, по которым общается с Москвой местное командование в Севастополе, и "сломали" их шифры. Каналов несколько, и нам не сразу удалось разобраться, кто есть кто. Но теперь более или менее поняли по содержанию сообщений. Есть каналы связи командования Приморской армии и севастопольского оборонительного района с Генштабом и Ставкой. Эти всё время ноют про тяжёлое положение и без конца просят денег, то есть подкреплений. Есть канал связи разведупра армии с ГРУ. Эти на связь выходят редко и только по делу. Управление НКВД по Севастополю имеет прямую связь с нашей родной конторой. Ну, и связь с командованием Кавказского фронта... Ужас, столько начальников. А ещё ведь и связь флотская! Как вы считаете, что мы должны предложить адмиралу, с кем в первую очередь связаться и что сообщить?

В это время в углу ожил громкоговоритель системы общего оповещения: «Всем сверить часы, точное местное время, восемнадцать часов тридцать две минуты, повторяю, восемнадцать часов тридцать две минуты».

4 января 1942 года 18:32, ТАКР "Адмирал Кузнецов", разведотдел штаба соединения подполковник СВР Николай Ильин.

Как только громкоговоритель прокаркал точное время, все присутствующие начали подводить свои часы. С минуту стояла полная тишина. Обнаружилось что к сожалению на компьютерах было невозможно выставить такую дату – сорок второй год, минимум тысяча девятьсот восьмидесятый, максимум две тысячи девяносто девятый. Ну не рассчитывали системные программисты в Штатах на наш случай.

- Так, Нина Викторовна, что вы там говорили про вскрытые каналы связи? – Александр Васильевич застыл в позе роденовского "мыслителя" перед картой Крыма, на которую была нанесена обстановка на сегодняшний день. – Наша контора, ГРУ, местные военные начальники, всё это отпадает в силу причин временнóго характера... Слишком много времени уйдёт на перепроверку, да и полномочия у них крайне невелики. Вы знаете, история – моё хобби. Так вот фамилии Октябрьский и Козлов до сих пор вызывают у меня стойкий приступ тошноты. С этими товарищами каши не сваришь и "большую музыку" не сыграешь. Необходимо выходить на самый верх.

- Вы имеете в виду, – полковник Антонова ткнула пальцем вверх, – на САМОГО...

- На Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами Советского Союза Иосифа Виссарионовича Сталина, – Александр Васильевич хитро прищурился. – Вы, уважаемая Нина Викторовна, сядьте и подсчитайте боевой потенциал нашего соединения. И при этом не забудьте всю ту стреляющую обновку, что спрятана в трюме "Колхиды". А как подсчитаете, то сами поймёте, что место нашего соединения в прямом подчинении у Ставки.

- Вы действительно так думаете, Александр Васильевич? – я обернулся на голос: в дверях стоял контр-адмирал Ларионов.

- Так точно, товарищ контр-адмирал, – ответил мой бывший коллега. – Только Верховный и только Ставка! Тем более, что на местных начальников надежды нет... Ещё те кадры.,

– Николай, – повернулся он ко мне, – вы сегодняшнее расположение немецких частей на карту уже нанесли, или это за вас Пушкин делать будет? Я вам Залесского зачем давал?

- Нанесли, товарищ капитан, – почему-то вдруг по старой привычке ответил я, разворачивая к нему ноутбук. В какой-то момент мне показалось, что этих двадцати лет словно и не было, и капитан Александр Тамбовцев снова мой начальник. – Как вы и сказали, мы начали с авиации...

- О! Шикарно! – Александр Васильевич вгляделся в экран.

- Товарищ полковник, посмотрите! – подозвал он командира авиакрыла "Адмирала Кузнецова". – Вот радиус действия ваших Сушек...

Александр Васильевич наложил на карту круг с центром в Евпатории и радиусом в тысячу километров, в который попала вся группа армий "Юг" и часть группы армий "Центр".

- Сколько вылетов ваши парни успеют сделать за ночь?

- Ни есть не спать – то три... – полковник Хмелёв помял подбородок. – В крайнем случае четыре... Вы предлагаете устроить "птенцам Геринга" 22 июня, только наоборот?

В глазах полковника появилось понимание, сменившееся азартом.

- Ну-ка, дайте-ка... – он сел за ноутбук и начал набрасывать примерный график полётов.

- Товарищ контр-адмирал, по три вылета каждой машиной можно гарантировать точно. Из расчёта три тройки Сушек и две пары Мигов. Одну Сушку с самым опытным пилотом использовать для ведения воздушной разведки в обозначенном радиусе...

- Сергей Петрович, – контр-адмирал Ларионов склонился над плечом полковника Хмелёва, – оставьте в графике два окна. Одно, примерно часовое, для сборки и выпуска в воздух Ми-28, другое, в районе двух часов ночи, примерно на двадцать минут, для запуска Ка-52. Не забывайте, группе полковника Бережного этой ночью работать и по Евпатории и по штабу Манштейна.

Контр-адмирал повернулся к Тамбовцеву.

- Александр Васильевич, а не перейти ли вам в мой штаб, в оперативный отдел? У вас неплохо получается...

- Не стоит, товарищ контр-адмирал, – ответил Тамбовцев. - У вас достаточно молодых и талантливых офицеров. Зачем вам нужен пенсионер? Я просто выдвинул вполне очевидную идею, которую они тут же довели до рабочего состояния.

– Теперь смотрите, – продолжил он. – Мы дадим по каналу СОРа радиограмму в Ставку о своём присутствии и тут же начнём крушить немецкие аэродромы в пределах нашей досягаемости. Если мы не будем валять дурака, то завтра утром обстановка на южном участке советско-германского фронта может резко измениться. Германские панцерваффе за летне-осеннюю кампанию выработали практически весь моторесурс. Боеготовых роликов в танковых группах остались единицы. Советские контрудары парируются только за счёт превосходства в воздухе.

- И вы предлагаете это превосходство у немцев отобрать, – адмирал задумался. – Если сделать это хотя бы здесь и сейчас, то толк всё равно будет. Немцам придётся зашивать дыру резервами, а они у них и так невелики. Теперь, товарищ Тамбовцев, насчёт радиограммы... Каковы у вам мысли на это счёт?

- С радиограммой несколько сложнее, товарищ контр-адмирал. С одной стороны, если код вскрыли мы, то почему это не смогут сделать немцы или англичане? Но тут ещё один фактор... А сколько вообще времени мы сможем хранить тайну о своём происхождении? Я думаю, что не больше полугода, максимум – год. Когда мы начнём участвовать в Великой Отечественной войне на стороне СССР, – а мы, фактически, уже в ней участвуем, – и включимся в структуры РККА и РККФ, то будем вынужденно контактировать с тысячами людей. Утечки в таком случае просто неизбежны... Короче, если шифр продержится полгода, значит, он выполнил свою задачу. Теперь по тексту... Начать надо примерно так: «Товарищ Сталин. Мы, личный состав сводного соединения Военно-морского флота Российской Федерации, вышедшего на учения в Средиземное море в конце декабря 2012 года... »

- А может не надо про 2012 год и Российскую Федерацию? По крайней мере сразу, – засомневалась полковник Антонова. - А то как-то неуютно. Вот пришлёт Берию разбираться, кто тут дурака валяет...

- А вы, Нина Викторовна, попробуйте как-то иначе объяснить наши возможности и наш андреевский флаг, – отпарировал Тамбовцев. – Тут столько всякого накручено и наверчено, что в своей радиограмме мы должны быть кратки и максимально близки к действительности, а всё остальное Ставке должна сказать та "ночь длинных ножей", которую устроит для люфтваффе полковник Хмелёв со своими орлами-пилотами... Ну – и Евпаторийский десант. Кстати, товарищ Сталин крайне не любит, когда его вводят в заблуждение или морочат голову. Так что, товарищи, давайте держаться фактов, яко путеводной нити. И ещё, наш с вами любимый нарком и так здесь будет. Не с первой партией визитёров, так со второй. Ведь он не только Нарком Внутренних Дел, но и куратор всех КБ, в которых разрабатывается почти весь местный хайтек. А наши корабли этим хайтеком как раз забиты от киля до клотика. Но сейчас это к делу пока не относится... А теперь давайте дальше, примерно так: «Случилось так, что мы переместились во времени и пространстве, и оказались в Чёрном море 4 января 1942 года.»

- Не стоит "Случилось так", – сказал я. – Можно подумать, что для нас такие перемещения в порядке вещей. Лучше написать «По независящим от нас причинам случилось событие, которое перенесло нас»...

- Да, а про "благодетелей-экспериментаторов" мы расскажем уже в личной беседе, если таковая состоится. Что называется, тет-а-тет, – контр-адмирал задумался. – И обязательно надо вставить про самое совершенное и разрушительное оружие, ну и продемонстрировать его на наглядном примере. Например, станция Джанкой, ключ к крымской логистике. Если снести её ОДАБами, то это не только предотвратит манёвр силами со стороны противника, но и произведёт нужное впечатление среди своих...

- Не годится, товарищ контр-адмирал, – возразил начальник штаба соединения. - В качестве демонстрационной выберите другую цель. В случае благоприятного развития ситуации на второй-третий день Джанкой окажется в наших руках, и весь этот склад на колесах попадёт в распоряжение Красной Армии. На этом направлении мы с полковником Бережным сходимся на необходимости вывода из строя мостов на Чонгарском перешейке и одной из железнодорожных станций за линией Турецкого вала.

- Хорошо, тогда замените станцию Джанкой на железнодорожный узел Донецка, или, как его сейчас называют, Сталино, – контр-адмирал Ларионов посмотрел на часы. – Вы товарищи, пока составляйте своё послание. Товарищ Тамбовцев, я надеюсь, что оно будет вылизано и безупречно по форме и содержанию, как заявление ТАСС в старые добрые времена. Закончите, занесите мне, я подпишу. А сейчас товарищи Иванцов, Бережной и Хмелёв идут со мной.

Уже с порога контр-адмирал, пропустив вперёд полковников, обернулся.

- Товарищ Тамбовцев, моё предложение пока остаётся в силе...

4 января 1942 года 21:10, Чёрное море, Стрелецкая бухта Севастополя.

Началась погрузка десанта на корабли Черноморского флота. Для проведения операции флотское командование выделило из сил охраны водного района быстроходный тральщик Т-405 "Взрыватель", буксир СП-14 и семь катеров типа МО-4.

Каждый из катеров вмещал до пятидесяти человек десанта, остальные десантники, три противотанковые сорокопятки и два плавающих танка Т-37 были погружены на буксир СП-14.

В первый эшелон десанта входили: батальон морской пехоты – пятьсот тридцать три бойца под командой капитан-лейтенанта Бузинова. Отряд специального назначения разведотдела штаба Черноморского флота – шестьдесят бойцов под командой капитана Топчиева. Отряд погранохраны НКВД – шестьдесят бойцов. Группа разведчиков капитан-лейтенанта Литовчука – сорок шесть бойцов. Группа разведчиков Панасенко – двадцать два бойца и отряд евпаторийских милиционеров во главе с капитаном Берёзкиным.

Всего в первой волне десанта должны были пойти семьсот сорок человек. Кроме того, в десанте участвовали партийные и советские работники, которые по прибытии в город должны были возглавить восстановленную советскую власть в Евпатории.

Ровно в 23.00 с тральщика "Взрыватель", флагмана десантной флотилии, был дан сигнал о начале движения. Корабли, выйдя из бухты, перестроились в кильватерную колонну – впереди тральщик, за ним пять катеров.

Позже к ним присоединился буксир СП-14 в охранении ещё двух морских охотников. Корабли, миновав траверз Стрелецкого поста, легли на курс в Евпаторию.

Шли без огней, соблюдая полную светомаскировку. Погода была тихая, ветер слабый, направления норд-ост, волны почти нет, двигатели переведены на подводный выхлоп и работали приглушённо. Справа багровым заревом проплывает осаждённый Севастополь. Пока корабли шли к цели, начался инструктаж личного состава, подразделениям ставились конкретные задачи, например, разведгруппа капитан-лейтенанта Литовчука должна была захватить здание гестапо. Группе разведчиков Опанасенко была поставлена задача путём разведки боем выявить огневые точки и расположение сил противника. Батальон капитан-лейтенанта Бузинова после разгрома вражеского гарнизона должен был удержать город до подхода главных сил. Потом на кораблях начались митинги...

А в это время.

4 января 1942 года 21:31, Чёрное море, 55 километров западнее Евпатории. Тяжёлый авианесущий крейсер "Николай Кузнецов"

Самолётоподъёмник один за другим выталкивал на полётную палубу из глубины ангара хищные силуэты Ми-28Н, больше похожие на огромных стрекоз. Извлечённые на палубу ударные вертолёты спешно готовили к вылету. Пока прикомандированные с базы в Торжке техники монтировали к ротору снятые на время транспортировки лопасти, вооруженцы подвешивали к пилонам блоки НАР Б-8 и вставляли в них длинные "карандаши" авиационных ракет. Охрану штаба 11-й армии Вермахта ожидало хитрый "коктейль" из осколочно-фугасных, объёмно-детонирующих и осветительных боеприпасов. А команду, готовящую вертолёты к вылету, чем дальше, тем больше трясло от возбуждения. Ведь подготовленные ими машины через пару часов пойдут в настоящий, а не учебный бой. А эти вот эти самые снаряды взорвутся не на полигоне в окружении мишеней, а среди лютых врагов, собрав с них обильную дань кровью.

Тем временем внизу, глубоко под палубой, спецназовцы готовились к рейду, надевали чёрную униформу без знаков различия, и эмблем, которые могли бы идентифицировать их государственную принадлежность. Бойцы подгоняли снаряжение, чистили и проверяли оружие и средства связи. Тут атмосфера была спокойней, разговоры вполголоса, перебиваемые лишь тихим лязгом и щелчками деталей при сборке оружия. Дело было даже не в том, что они не были возбуждены всем произошедшим. Нет, просто они были профессионалами, рабочими войны, и умели контролировать свои чувства. Здоровые, взрослые мужики, средний возраст бойцов двадцать восемь – тридцать лет. Они повевали в Чечне, Южной Осетии, были признаны медиками и психологами годными к спецоперациям в Сирии. Таких бойцов, с сопоставимым опытом Испании, Халкин-Гола и финской войны, в данный момент в РККА были единицы.

В соседнем помещении совещались командиры. Полковник Бережной скинул свой щегольский серый цивильный костюм, и теперь, с полуседой головой, одетый в полевую униформу, напоминал Акелу, возглавляющего Стаю перед Большой Охотой.

Он сам поведёт группу из двух усиленных взводов на захват штаба Манштейна. Рядом с ним, командиры взводов и адъютант: тот самый Бес, с которым Тамбовцев разговаривал, когда соединение проходило Гибралтар, а по совместительству, ещё и спарринг-партнёр и боевой напарник полковника. Впрочем, Бесу предстоит не менее трудная работа в Евпатории. На столе расстелили план села Сарабуз, где квартировал генерал, который никогда не станет фельдмаршалом. Полковник обвёл карандашом два объекта.

- Смотрите и запоминайте: вот здесь при советской власти была школа, а теперь там штаб 11-й армии. По ней работает третий взвод. Оттуда вы, капитан Зайцев, должны любой ценой вытащить все документы, все, до последней бумажки. Здание не поджигать и не взрывать. Насколько я знаю товарища контр-адмирала, через пару дней там снова будет школа. Теперь, вот, правление плодоовощного колхоза. Тут немецкое офицерье устроило себе квартиры. Объект работает четвёртый взвод старшего лейтенанта Голикова. Товарищ старший лейтенант, задача такая... Обязательно надо взять живьём самого Манштейна, его начальника штаба и начальника армейского узла связи. Интенданта армии я от вас не требую, поскольку эта служба расположена в самом Симферополе, и здесь они бывают наездами. Но подвернутся под руку чины гестапо, СД, Абвера или других спецслужб – хватайте живьём не задумываясь. Сначала вертушки подвесят десяток осветительных "люстр", и лишь после того, как "ночные охотники" подавят проявившие себя огневые точки противника, повторяю, лишь только потом – десант. Всем всё понятно?

Офицеры дружно закивали. Полковник посмотрел на часы:

- Двадцать два сорок два, время минус тридцать восемь минут. Выводите личный состав на исходную.

Ровно в двадцать три пятнадцать четыре ударных вертолёта Ми-28Н и четыре транспортно-штурмовых Ка-29 поднялись с палубы "Адмирала Кузнецова" и ушли в направлении Симферополя. На полпути к цели они выберут тихую уединённую поляну, вышлют в сторону Сарабуза группу доразведки и будут ждать условленного сигнала. Первый ход сделан, началась операция под кодовым названием "Ночная гроза".

День Д. 4 января 1942 года 23:20, Чёрное море, 35 километров западнее Евпатории. Тяжёлый авианесущий крейсер "Николай Кузнецов"

Лишь только успели растаять в туманной полутьме силуэты вертолётов группы полковника Бережного, как на освободившейся палубе снова поднялось оживление. Сюда сразу же начали поднимать из ангара истребители-бомбардировщики Су-33.

Второй после уничтожения командования 11-й армии задумкой адмирала Ларионова была операция под кодовым названием "Длинная рука". Это была схема поэтапного уничтожения Люфтваффе на южном крыле советско-германского фронта путём регулярных ночных налётов на аэродромы противника. По информации, найденной в военно-мемуарной литературе, были установлены аэродромы немцев, на которых в течении войны базировались самолёты Люфтваффе. Для уточнения этой информации в 23:55 в воздух поднялся первый Су-33, оснащённый подвесными топливными баками и контейнером с разведывательной аппаратурой. Говоря более понятным языком, эта машина, пролетая на семнадцатикилометровой высоте, видела по сто километров в стороны и три метра вглубь земли. Пилотировал самолёт-разведчик майор Коломенцев, пилот, уже открывший на этой войне свой боевой счёт.

Поднявшись в воздух, разведчик с набором высоты направился в сторону Севастополя. Адмирала Ларионова и оперативный отдел соединения хотели уточнить линию фронта вокруг города-героя. Особо ценными были съёмки германских позиций в инфракрасных лучах. В зимнюю погоду такие фото есть прямое целеуказание для нанесения бомбоштурмовых ударов с цель поражения живой силы противника, ибо чётко выявляют месторасположение окопов и блиндажей.

Сделав над Севастополем "круг почёта", Коломенцев направился далее по маршруту: Бахчисарай – Симферополь – Джанкой – Чонгар – Николаев – Херсон – Кривой Рог – Днепропетровск – Донецк – Мариуполь – Мелитополь – Джанкой – Херсон – Николаев – Симферополь и после более чем часового полёта должен был приземлиться обратно на "Кузнецове".

Не успел гул двигателей одиночной Сушки затихнуть вдали, а на старт уже начали выкатывать первую тройку бомбардировщиков. Из-за двадцати восьми БРК (Разовые бомбовые кассеты), боевые самолёты казались домохозяйками с переполненными авоськами, возвращающимися с рынка. Их цель – аэродром в Николаеве, на котором базировалась 3-я группа 51-й бомбардировочной эскадры люфтваффе, бомбардировщики Ju-88A, штаб эскадры и штаб 4-го авиакорпуса.

Но прежде чем Сушки поднимутся в воздух, в эфир была передана следующая радиограмма, зашифрованная шифром, используемым для связи Ставки Верховного Главнокомандования со Штабом Севастопольского Оборонительного Района.

"Хронос" – тов. "Иванову".

Отправлена 00:05 05.01.1942 г.

Принята, расшифрована и зарегистрирована 02:15 05.01.1942 г.

Верховному Главнокомандующему Вооружёнными Силами СССР товарищу Иосифу Виссарионовичу Сталину.

Товарищ Сталин! Мы, личный состав сводного соединения кораблей Балтийского, Северного и Черноморского флотов Российской Федерации, вышли на учения в Средиземное море в конце декабря 2012 года. По независящим от нас причинам мы переместились во времени и пространстве, оказавшись в Чёрном море в окрестностях Севастополя 4 января 1942 года.

Как ваши прямые потомки, мы считаем себя обязанными принять участие в тяжелейшей войне советского народа с немецко-фашистскими захватчиками и потому намерены оказать Советскому Союзу всю возможную помощь.

Наше соединение состоит из кораблей, оснащённых самым совершённым на наше время оружием. В том числе и таким, аналогов которого в вашем мире ещё нет, и долго не будет. Флагманом соединения является тяжёлый авианесущий крейсер, на борту которого базируется авиакрыло, состоящее из четырнадцати многоцелевых боевых самолётов и более двадцати вертолётов. В состав соединения входят четыре больших десантных корабля с двумя батальонами морской пехоты Балтийского и Черноморского флотов, оснащённые бронетехникой и средствами усиления. На грузопассажирском лайнере "Колхида" для участия в учениях по высадке десанта складировано большое количество сверхсовременного, даже по нашим временам, тяжёлого вооружения.

Сегодня в ноль часов тридцать минут командование Севастопольского оборонительного района начинает Евпаторийскую десантную операцию, которая в нашем прошлом закончилась тяжёлым поражением советских войск. Имея в своих руках такую мощь, мы не можем спокойно смотреть, как сражаются и погибают наши деды и прадеды. Мы пойдём в бой плечом к плечу с бойцами капитан-лейтенанта Красной Армии Бузинова. В операции примут участие палубная авиация, корабельное соединение и подразделения морской пехоты.

Кроме военной мощи и желания сражаться, мы обладаем информацией не только о текущих событиях этой войны, но и о планах немецкого и союзного командования на ближайшее время, и о многом другом, что мы, из-за конфиденциальности информации, не можем сообщить по радио даже в зашифрованном виде.

Мы просим Вас прислать своего представителя, которому Вы полностью доверяете, на флагманский корабль нашей эскадры для передачи сведений, имеющих Особую Государственную Важность, и согласования дальнейших операций в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

Командующий сводным соединением Контр-адмирал Ларионов В. С.

Передатчик ещё отправлял в эфир последние группы цифр, а с трамплина "Адмирала Кузнецова" один за другим срывались в небо тяжёлые машины. Первым на взлёт пошёл майор Садыков со стартовой позиции номер два, за ним с позиции номер один в небо поднялась машина капитана Гордина. Пока он взлетал, газоотбойник на второй позиции успел опуститься, и через тридцать секунд с третьей позиции стартовал старший лейтенант Ганочкин, один из пилотов так называемого молодого пополнения.

Они ушли, растворились в темноте, а неугомонные техники готовили к вылету следующую тройку, которую возглавлял майор Хамбурдыкин. Её целью являлся аэродром в Херсоне, на котором базировалась 3-я группа 27-й бомбардировочной эскадры люфтваффе, бомбардировщики Не-111Н. Группа майора Хамбурдыкина начала взлёт ровно в полпервого, а в ноль часов тридцать пять минут последняя машина группы оторвалась от родной палубы.

Предпоследней в воздух была поднята тройка во главе с командиром авиакрыла полковником Хмелёвым. Её цель одна из самых ответственных: узловая железнодорожная станция Донецкого (Сталинского) узла, под завязку забитая эшелонами с горючим, боеприпасами, войсками. Задача – снести эту станцию с лица земли, ну а потом, в следующих налётах, и несколько её соседок. Пусть у Клейста тоже немного поболит голова, тем более, что он единственный, кто хоть что-то способен перебросить на выручку 11-й армии в Крыму. Простая мера предосторожности.

Под каждый самолёт подвешено по восемь полутонных объёмно-детонирующих боеприпасов. Они будут у цели примерно через двадцать минут после взлета. Немецкие солдаты и офицеры, спящие в своих землянках, теплушках или стоящие на постах, ещё не знали, что они уже умерли. Их смерть была уже измерена, взвешена и висела под крыльями самолётов XXI века. Оставшиеся минуты жизни их – это не более, чем отсрочка исполнения приговора.

Вот тройка Су-33, снизилась до малых высот и, совершив пологий вираж, вышла на станцию вдоль железнодорожных путей. Автопилоты отрабатывают режим огибания местности. Немцы, стоящие у зенитных орудий, абсолютно ничего не слышат. Их смерть мчится впереди собственного звука.

Вот он, рубеж атаки. Бомбы отделяются от самолётов, позади них раскрываются маленькие парашюты, и на станцию горной лавиной обрушивается страшный грохот. Но это не сама смерть, это всего лишь её герольд, возвещающий пришествие дамы в саване и с косой. А смерть бесшумно накрывает станцию ковром из длинных продолговатых предметов.

Немецкие зенитчики ещё трясут контужеными головами, но все уже кончено. Взрыв единого поля из синхронно сработавших двадцати четырёх ОДАБов был такой силы, что эту вспышку в полнеба видели даже советские бойцы на Миус-фронте. Следом громыхнули эшелоны с боеприпасами, предназначенные для 1-й танковой армии. Загоревшиеся эшелоны с горючим превратили станцию в настоящий ад. Полковник Хмелёв, обернувшись, посмотрел на полыхающее зарево, расплывающееся на том месте, где только что была железнодорожная станция, и которое стало братской могилой для сотен немецких солдат.

- Ну, с-суки, мы вам покажем, что такое НАСТОЯЩАЯ война!

Им ещё надо было вернуться на авианосец, заправить и осмотреть машины, подвесить бомбы и совершить ещё один вылет, а за ним ещё и ещё...

А на аэродромах Херсона и Николаева был настоящий ад. Если по-честному, то в январе 1942 года единственным врагом немецких солдат в этих краях был только "генерал Мороз". Советские самолёты давно уже туда не залетали, а партизанское движение ещё только начало развёртываться, и всех прелестей горящей под ногами земли немецкие солдаты ещё не успели узнать.

А этот русский мороз, щипал уши, хватал пальцами за нос, и холодными, б-р-р-р, руками лез под тонкую шинель из эрзац-сукна. Фельдфебеля на него нет, чтоб он пропал. Так что немецкие солдаты, поёживаясь, ходили вокруг выстроенных рядами самолётов с чёрными крестами на крыльях и паучьими свастиками на хвостовых оперениях. Расчёты зенитных пушек дежурили на своих постах. Хотя налётов советской авиации не было уже давненько, но орднунг есть орднунг!

Вот только и хваленый немецкий порядок не помог, когда над аэродромами Люфтвафе совершенно бесшумно появилось по три стреловидных краснозвёздных тени. Потом на лётное поле пал ГРОХОТ! А из-под крыльев нежданных ночных визитёров вниз посыпались бомбы, рассыпаясь по пути веером сотен маленьких боевых элементов. Секунду спустя стоянки самолётов, позиции зенитных батарей, склады боеприпасов и ГСМ утонули в тысячах взрывов. На каждый аэродром было сброшено по двенадцать тысяч шестьсот килограммовых боевых блоков осколочно-фугасного действия. То, что осталось на стоянках от самолётов выглядело так, будто боевые машины тщательно пропустили через шредер, а местами и не по одному разу. Крики раненых заглушались гулом пожара и грохотом рвущихся боеприпасов.

В соседних частях завыли сирены воздушной тревоги, наводчики зенитных орудий внимательно вглядывались в тёмное небо. Но они ничего не заметили. А "сушки", обогнув горящие немецкие аэродромы по широкой дуге, легли на обратный курс. Тем более что в этом мире их никто не мог догнать.

5 января 1942 года. 03.00. Рейд Евпатории. Борт катера МО-4 (бортовой номер СКА-042). Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

Как я попал в десант? Да вот так и попал, молча. Вызвали меня в штаб и сказали – пойдёшь в Евпаторию. Капитан Топчиев собрал нас, разведчиков, и сказал, что командованию Севастопольского оборонительного района поступил приказ – произвести высадку тактического десанта на Евпаторию, откуда в дальнейшем можно будет нанести удар на Симферополь, в тыл основной немецкой группировке. Какими силами, никто не знает, но наша задача – захватить Евпаторию и восстановить там советскую власть. Ну, а за нами должен пойти полк морской пехоты, который и доведёт дело до конца.

Скажу честно, стало как-то не по себе – высаживаться так далеко в тылу врага. Но по нашим разведданным, в Евпатории немцев не было, только румыны и татарские изменники. А вояки они ещё те.

Вечером 4 января началась погрузка на корабли десанта. Флагманом у нас там был БТЩ (быстроходный тральщик) "Взрыватель". На нём и шли основные силы. Ну, и ещё семь "мошек" (катеров МО) и один буксир. Всего десантников было человек семьсот. Были среди них и моряки с Дунайской флотилии, и пограничники, и наш брат-разведчик. Были даже милиционеры из Евпатории.

На буксир СП-14 погрузили две плавающие танкетки Т-37 и три 45-миллиметровые пушки.

Уже ближе к полуночи корабли с десантом вышли из Севастопольской бухты. Шли без огней, соблюдали светомаскировку. Да и за звукомаскировкой следили – катера шли с подводным выхлопом двигателей. Волнения практически не было. В районе Севастополя что-то гремело, взрывалось и горело.

Пока мы шли, командиры провели инструктаж, где каждой группе поставили задачу. Мы, разведчики, с приданными нам бойцами, должны были захватить и удержать Товарную пристань, а потом, продвигаться в город, захватить артиллерийскую батарею на мысе Карантинный и электростанцию. Ну, а потом, как сказал нам капитан Топчиев, мы броском продвинемся в сторону кладбища и освободим наших военнопленных, которых там в лагере охраняли румыны.

После был короткий митинг, где мы пообещали нашему народу и лично товарищу Сталину бить немецко-румынских захватчиков до последней капли крови.

Где-то в час ночи, когда мы были уже на полпути, на море опустился туманный кисель, видимость сократилась метров до ста. С неба посыпалась мелкая морось, не пойми что – не то дождь, не то снег.

В два часа сорок минут наш катер подошёл к точке развёртывания. Согласно плану буксир с танкетками, наш СКА-042 и ещё две "мошки" с десантом пошли налево. Тральщик "Взрыватель" с тремя МО пошёл по центру, а ещё два катера повернули направо.

Вот мы подошли к Торговой пристани. Сердце забилось сильнее. «Сейчас начнётся высадка!», подумал я. Катер довольно мягко ткнулся в причал, и я, подхватив свою "светку", вместе с остальными товарищами бросился на берег. Что удивительно, по нам никто не стрелял. В центре высадки, на пассажирской пристани, кто-то сдуру выпустил в небо красную ракету.

И тут такое началось: на всех высоких зданиях города: минаретах мечети, колокольнях церквей, крышах гостиниц "Бо-Риваж" и "Крым" зажглись прожектора. Стало светло как днём. Оглянувшись, я увидел, как с буксира выгружают пушки. Поскольку часть причала разрушена, наши бойцы, стоя по грудь в ледяной воде, руками придерживают мостки, по которым на берег артиллеристы спускали сорокопятки.

Я аж зажмурился от обиды. Стало понятно, что немецкое командование ждало нашего десанта и основательно подготовилось. С минаретов и колоколен, из окон городских домов по улице Революции, из зданий гимназии, гостиниц по нам ударили вражеские пулемёты. Почти тут же к ним присоединились миномёты и артиллерийские батареи, расположенные на мысе Карантинном, на улице Эскадронной, возле складов "Заготзерно", и на Пересыпи – улица Симферопольская. Но недолго музыка играла.

Позади нас в море раздался пульсирующий гром и рёв. Я оглянулся назад, и увидел, как сквозь туман пробиваются бело-оранжевые сполохи, будто там заработала грандиозная электросварка. Прямо на наших глазах румынскую батарею на мысе Карантинном, которая и была нашей целью, накрыл лес артиллерийских разрывов. Неизвестные корабли, накрыли артиллерийским огнём и миномётную батарею у складов "Заготзерна". По румынской батарее на Пересыпи ударили чем-то страшным, по сравнению с которым наши Раисы Степановны, действие которых я наблюдал в Одессе, это просто детская хлопушка. Пламя взрывов, казалось, поднималось до самых небес. От стоящего в воздухе грохота туман почти распался, и стали видны тёмные силуэты стоящих на рейде Евпатории крупных кораблей, ведущих беглый артиллерийский огонь по вражеским позициям.

«Какие ещё корабли, откуда они?!», подумал я. И тут, прямо над нашими головами со свистом и воем пронеслось нечто напоминающее большой винтокрылый автожир. Ещё до войны я читал о них в журнале "Техника-молодёжи". Почти над нами эта машина выпустила реактивный снаряд по румынскому прожектору на крыше гостиницы "Бо-Риваж", освещавшему пассажирскую пристань и буксир СП-14. Пламя ракетного выхлопа высветила на голубом брюхе винтокрылого аппарата большую красную звезду. Крыша гостиницы поднялась вверх, и обломки её, медленно кружа в воздухе, стали падать на стоящие рядом домики.

Другие винтокрылые машины обнаружили себя, выпустив ракеты и открыв огонь из пушек по немецким и румынским пулемётам, которые в этот момент обстреливали корабли десанта из окон жилых домов, гимназии, гостиницы "Крым". Мы все, сорок здоровых глоток единодушно заорали "Ура!", когда от каких-то удивительно точных, буквально снайперских попаданий эрэсов вражеские огневые точки стали замолкать одна за другой.

И в этот момент прожектора с пулемётами, расположенные на минаретах и церквях, вдруг развернулись в сторону опорных пунктов противника – зданий гимназии и гостиниц "Бо риваж" и "Крым", залили их как потоками света, так и перекрёстным пулемётным огнём. Уже после боя я узнал, что проникшие заранее в город осназовцы взяли в ножи расчёты этих румынских огневых точек и по команде открыли огонь по противнику.

Капитан Топчиев хлопнул меня по плечу:

– Шевелись, Борисов! Ишь рот открыл, как в цирке. Это товарищ Сталин для немцев с румынами такую баню устроил, чтоб мы не скучали. А у нас ещё одно задание есть, занять мыс Карантинный.

Бойцы тихо засмеялись, и отряд перебежками направился к подавленной артиллерией неизвестных кораблей румынской батарее.

Живых румын мы по дороге так и не встретили, так что и повоевать нам не пришлось. Сама батарея была разбита в хлам. Повсюду валялись обломки зарядных ящиков, разбитые станины и исковерканные стволы орудий. Дополняли картину изуродованные тела румынских артиллеристов. Ужас. Делать тут нам было уже нечего.

Правда, вид на эскадру стоящую на Евпаторийском рейде открывался великолепный. В сполохе разрывов и отблесках пламени было видно, как два больших корабля идут к берегу в сторону курортной зоны. Да так быстро, будто собираются его таранить. Но вот они сбросили ход, и неожиданно их носовые части стремительно раскрылись, словно ворота средневековых замков. А из внутренностей кораблей, рыча двигателями, окутанные сизыми клубами выхлопов, выехали танки неизвестной конструкции, с носами, похожими на острие стамески, и с приплюснутой маленькой конической башней. Я поднял к глазам бинокль. Интересно… Из башни торчали сразу два орудия – одно большое, второе поменьше. Или это у них накатник такой?

Нырнув в воду, танки поплыли в сторону ближайшего пляжа. За ними из подошедших к берегу кораблей вышли ещё несколько таких же машин. Когда с берега по ним ударила пара румынских пулемётов, в ответ загрохотала пушка головной машины калибром этак миллиметров восемьдесят пять, а может быть, и все сто. Пулемёты заткнулись и больше против высадки не возражали. Короче, на привычные нам плавающие танкетки Т-37 эти танки были похожи не больше, чем автомобиль ЗИС-5 на телегу.

Сняв фуражку, капитан Топчиев, провел рукой по коротко остриженной голове.

– Вечер перестает быть томным, товарищи, и в первую очередь для немцев. А мы с вами, продолжим выполнение нашего задания и попробуем найти того, кто сможет ответить нам на пару интересных вопросов.

Следующей нашей целью был захват электростанции. Когда мы уходили с разбитой береговой батареи, я оглянулся на пассажирскую пристань. Бой на улице Революции почти угас, здание гимназии и гостиница "Бо риваж", очевидно, уже были в наших руках, и только гарнизон гостиницы "Крым" продолжал вялое сопротивление. Неподалеку разъярёнными осами крутились два винтокрыла, время от времени выпуская по обнаружившей себя огневой точке реактивный снаряд. Там все шло нормально. Было очевидно, что с такой поддержкой румынский гарнизон скоро додавят.

Нам беспрепятственно удалось дойти почти до самой электростанции. Но когда мы уже вплотную приблизились к её ограде, вдруг в голове колонны из темноты послышался срывающийся на фальцет голос:

– Стой, кто идёт?!

- Свои! – ответил наш командир. – Идет капитан Топчиев, разведка Черноморского флота.

Ответ часового был странным.

– Свои ночью дома сидят! Пароль? – не успел капитан Топчиев подумать о странном часовом и что-то ответить, как в разговор басом вмешался новый голос.

– Кто там шастает, Ерёмин?

- Моряки, товарищ сержант, местные... – ответил фальцет.

Тут у меня, знаете, от сердца и отлегло. А то тут наши бойцы успели договориться до того, что мол, беляки это, снова в Крыму высадились, а корабли у них из Америки, потому что у нас таких нет.

Так вот товарищи, ответственно заявляю, любому беляку наше слово "товарищ", как острый нож по языку, а этот Ерёмин так спокойно говорит – "товарищ сержант". Нет, наши это. Только вот как этот Ерёмин в такой темноте увидел, что мы моряки? И почему мы местные? А впрочем, действительно, местных, евпаторийских, среди нас немало.

- Чудак ты, Ерёмин! – продолжил сержантский бас. – Откуда они наш пароль знать могут? Спасибо что не стрельнул сдуру. Товарищ капитан, всё в порядке, идите сюда, с вами наш командир поговорить хочет.

В темноте вспыхнула ярко-синяя точка, указывающая нам путь.

Электростанция уже была захвачена бойцами, одетыми в невиданную нами ранее пятнистую полевую форму без знаков различия. Бойцы, что занимали посты по периметру, были вооружены незнакомыми нам короткими карабинами с длинным изогнутым рожком снизу. У ворот стоял давешний плавающий танк, возле него совещались командиры, разглядывая карту при свете таких же синих фонариков. Ещё два танка стояли в глубине двора. Во дворе, кое-где валялись мёртвые румыны, а также несколько трупов в гражданской одежде и с белыми повязками.

Капитан Топчиев резко остановился

- Кто это? – спросил он у сопровождавшего нас сержанта.

- Общество добровольных вооружённых татарских помощников третьего рейха. Предатели, одним словом. – пожал плечами тот. – Перед операцией поступила команда эту сволочь в плен не брать.

- Понятно! – передёрнув плечами, капитан двинулся дальше, оглядываясь по сторонам.

Когда мы подошли к совещающимся командирам, сержант отрапортовал:

– Товарищ капитан, прибыла группа разведчиков черноморского флота во главе с капитаном Топчиевым.

От группы командиров отделился коренастый командир средних лет, странная круглая каска сдвинута на затылок, из-под расстегнутого на груди бушлата видна наша морская душа – тельняшка. Он был значительно старше нашего капитана и, очевидно, уже успел повоевать. Лицо его пересекал тонкий шрам, как от осколочного ранения, а в глазах было написано такое... Там можно было прочесть, в какой позе и сколько раз, он имел этих немцев, румын и татарских изменников Родины. Козырнув, он представился:

– Капитан Рагуленко, командир второй роты морской пехоты отдельной десантно-штурмовой бригады особого назначения. И не задавай лишних вопросов, капитан Топчиев, бригада подчинена напрямую Ставке Верховного Главнокомандования, и всё, что вам нужно о нас знать, вам расскажут уже после операции. А сейчас нам нужна прямая связь с командиром вашего отряда капитаном 2-го ранга Буслаевым Николаем Васильевичем. Нам необходимо согласовать дальнейшие действия, во избежание потерь от огня своих же.

- Товарищ капитан, – отрезал наш командир, – капитан 2-го ранга Буслаев находится на тральщике "Взрыватель" и прямой связи с ним у нас нет.

- Вот дерьмо! – выругался командир осназовцев. – Я так и знал, что где-то здесь зарыт каменный топор! Товарищ Топчиев, прошу вас!

Командиры осназа расступились, давая нам место возле карты города.

– Вот, смотрите. Тут, в центре высадился батальон капитан-лейтенанта Бузинова. Фронт высадки первого эшелона вашего десанта, фактически совпадает с Набережной и улицей Революции. Ваша группа находится на крайнем левом фланге высадки... – капитан Топчиев кивнул, и Рагуленко продолжил. – Наш батальон в составе двух рот морской пехоты с техникой и батарея плавающих самоходных гаубиц высадился на всём протяжении пляжей Курортной зоны. В центре, на набережных, наши машины просто не смогли бы выйти на берег.

Сейчас мы с вами на самом правом фланге нашего батальона. Наша задача, взаимодействуя с вашим левым флангом, то есть с вами, капитан, занять Курортную зону, освободить лагерь военнопленных и в районе Нового города соединиться с третьей ротой, которая будет высаживаться в районе Пересыпи. Общая задача – захват и удержание Евпатории. И ни один пособник фашистов не должен уйти из города. Ну, если только под конвоем.

Как мне показалось, капитан Рагуленко явно что-то недоговаривал. Но услышав слова "отдельная бригада особого назначения", я решил не задавать лишних вопросов. У них служба такая. Сказано взаимодействовать, будем взаимодействовать, а об остальном, пусть у начальства голова болит.

В этот момент наш командир кивнул, он явно пришёл к тому же выводу. Товарищ Рагуленко махнул кому-то рукой, и моторы танков завелись, стрельнув в нашу сторону горячим солярным выхлопом.

– Ну что же, товарищи, добро пожаловать на броню. И вперёд, на врага.

5 января 1942 года. 01:35. Корреспондент ИТАР-ТАСС Тамбовцев Александр Васильевич.

Я таки сбежал на войну. Произошло это следующим образом. Прикинувшись ветошью, я стал помогать своим коллегам из съёмочной группы канала "Звезды" подтаскивать кофры и баулы к вертолёту Ка-27ПС, который должен был доставить тележурналистов на БДК "Калининград". А потом, когда вертолёт уже был готов оторваться от палубы "Адмирала Кузнецова", по наглому забрался на борт "вертушки". Андрюха Романов, увидев мой рывок, жизнерадостно заржал, и похлопал меня по плечу. А Ирочка Андреева растерянно пробормотала:

– Александр Васильевич, и вы с нами?

– Ага, – коротко ответил ей я, устраиваясь поудобней на сиденье вертолёта.

Лететь было всего лишь пять минут. Вот мы уже зависли над палубой БДК. Бортмеханик распахнул боковой люк, и приготовил люльку. Поскольку на палубе десантного корабля нет места для посадки вертолёта, пусть даже такого маленького как Ка-27, то нам предстояла малоприятная процедура спуска.

Первой за борт, тонко пискнув, отправилась наша Ирочка. Я взглянул вниз. Поднятый винтами смерч растрепал её иссиня-чёрные вьющиеся волосы. Я шёл вторым. Уж не помню, в каком году последний раз я так висел в воздухе. Кажется, это было в 2003 году, на Кавказе. Только тогда меня не спускали, а поднимали, и над головой у меня висел обвешанный вооружением Ми-8АМТ. Спустив Андрюху вместе с его драгоценной камерой, вертолёт наклонил нос и быстро ушёл в сторону крейсера "Москва". Кроме нас на борту были ещё пассажиры, только вот на "Москве" есть посадочная площадка, и они прибудут на место с определённым комфортом, как "белые люди".

Пока наша Ирина приводила в порядок свои растрепанные кудри, к нам подошёл офицер морской пехоты.

– Товарищи журналисты, командир роты морской пехоты, капитан Рагуленко Сергей Александрович. Прошу следовать за мной.

По крутым и узким трапам мы спустились в просторные недра этого железного монстра-танковоза. Воздух пах солярой, машинным маслом, и ещё чем-то неуловимым, отчего у настоящего мужчины начинает щекотать в носу, и ему хочется встать по стойке "смирно". Перед дверью одного из кубриков офицер остановился.

– Значит так, товарищи журналисты, согласно приказа нашего адмирала, я отвечаю за вашу жизнь, здоровье и безопасность. А как говорил в таком случае Христос, «Предохраняйтесь».

С этими словами он распахнул дверь кубрика, который оказался импровизированной ротной каптёркой. Чего там только не было: маскхалаты, каски, бронежилеты, и прочие необходимый бойцу для войны инвентарь.

Через пятнадцать минут мы были экипированы как настоящие морские пехотинцы: бронежилеты, береты, каски, масхалаты... Угу, это мои спутники думали что они похожи на морпехов, но я-то прекрасно понимал, что все мы сейчас выглядим как ряженые на дешевом маскараде.

- Товарищ капитан, – пискнула Ирочка, когда мы вышли из каптёрки (бедняга, она задыхалась под тяжесть бронежилета и каски), – а когда это Христос велел предохраняться? Вроде там было написано "плодитесь и размножайтесь? – мы с Андреем переглянулись – только философского диспута, до которых журналистка Ира Андреева была сама не своя, нам сейчас и не хватало. Но всё обошлось...

- А разве не он сказал «Бережёного бог бережёт»? (а не бережёного – конвой стережёт, – вспомнил я старую уркаганскую пословицу). Даже если и не он, то мне такие тонкости знать не обязательно.

Остановившись, капитан Рагуленко указал на трап который вёл ещё ниже.

– В кубрик вам идти не обязательно – всё равно ребята уже грузятся на машины. Прошу!

Мы спустились на самое дно трюма и пошли вдоль ряда БМП.

– В бой пойдёте вместе со мной, на командирской машине есть свободные места.

Капитан повел нас дальше вперёд. Морские пехотинцы, мимо которых мы проходили, в своих камуфляжных комбезах и бронежилетах похожие на робокопов, занимались собственными, непонятными нам делами, лишь изредка бросая на нас любопытные взгляды. В основном они постреливали глазами в сторону симпатичной Ирочки.

Наконец мы пришли на место. Боевая машина с большим номером "100" на корме, стояла самая первая в ряду. Дальше неё были только плотно закрытые створки десантного люка. Внутри было темно и тесно, под потолком синеватым светом горела лампочка. Я глянул на часы. Два тридцать пять ночи – спецназ ГРУ уже действует в городе. Да и с Манштейном уже должны начать решать. До начала десанта осталось всего где-то тридцать-сорок минут.

Стараясь рационально использовать отпущенное время, я привалился головой к броне и задремал. Солдат на войне спит всё то время, когда ему позволяет противник и собственное начальство. А если он не стремится заснуть по любому поводу, значит, нагрузки недостаточны, и надо их добавить ещё.

Проснулся я от резкого рывка. Работал двигатель, и машина начала движение. Вот она наклонилась носом вперёд и нырнула. Ирочка взвизгнула, мне показалось, что мы вот-вот камнем пойдём ко дну. Но все кончилось хорошо. Выровнявшись, БМП погребла к берегу. Я приник к бортовому триплексу. Открывшаяся по левому борту панорама Евпатории светилась, как новогодняя елка. На улицах города вспыхивали огоньки разрывов, небо расчерчивали цепочки трассёров, кое-где ярко горели дома. Шел бой.

Вот несколько трассирующих пуль пролетели и над нашей головой. Свиста их я, конечно, не слышал... Но всё равно неприятно.

- Кандауров, – донесся голос капитана Рагуленко, – пулемётные гнезда видишь?

- Так точно, тащ капитан, – ответил из башни наводчик.

- Дай ему осколочно-фугасным прямо в лоб, чтоб не встал...

Их переговоры едва были слышны из-за шума двигателя, но я всё равно всё понял. Два раза бухнула стомиллиметровая пушка, и настырный пулемёт оставил нас в покое. Ещё несколько минут, и гусеницы БМП зацепили дно Каламитского залива. Резко рванувшись, командирская БМП выскочила на пляж. Вслед за ней на берег вышли и остальные машины роты. Распахнулись десантные люки, и морпехи горохом посыпались на берег. Спешились и мы.

- Скала, я Слон, вышел на берег в точке "Д", "Прием", – капитан Ругуленко чуть склонил голову, видимо, слушая в наушниках ответ, – Так, точно, вас понял, действую по плану.

Отключив связь с командиром батальона, капитан вызвал своих взводных.

– Первый взвод со мной, остальные по параллельным улицам. Контакта друг с другом не терять, вперёд не вырываться, и не отставать.

Опустив на глаза ноктоскопы, бойцы короткими перебежками, от укрытия к укрытию, двинулись вперёд. Следом за ними тронулись с места и БМП.

Мне тоже выдали такой приборчик слегка похожий на театральный бинокль. Ночь в нём превращалась в мутные сероватые сумерки. Тихо урчащие на малых оборотах БМП ползли следом за нами. Следующим нашим объектом была портовая электростанция. Кривая улочка Старого города вывела нас, считай, к самым её воротам. Электростанцию охраняли румыны. Их легко было узнать по высоким кепи, похожим на недоделанные будёновки. Перед проходной из мешков с песком было сложено пулемётное гнездо, в котором в полной боевой готовности сидели три мамалыжника.

- Поехали! – выдохнул капитан, и взмахнул рукой.

На фоне артиллерийского обстрела, который вела "Москва" по каким-то целям в городе, выстрелы из "калашей" с ПБСами прозвучали совсем неслышно. Румыны бесформенными кулями осели в пулемётном гнезде. Первые две пары морских пехотинцев рванулись к воротам, словно призовые олимпийские спринтеры. Вот они уже под стеной проходной. В деревянной будке светилось окно. Очевидно, внутри находился парный пост.

Что было дальше, нам с Ириной рассказывали сами участники событий, потому что ни на какой штурм капитан, конечно, нас не отпустил. Это от адмирала можно удрать на войну, но не от такого волчары.

Убедившись, что всё спокойно, сержант Тамбиев тихонько подергал дверь проходной – заперто. Недолго думая, он постучал. И что вы думаете? Румыны открыли! Ну как же можно не открыть, ведь прямо перед дверью сидят их пулемётчики. И кругом было всё тихо, поблизости не было никакой стрельбы.

Увидев вместо боевого товарища размалёванное жутким ночным камуфляжем лицо уроженца далекой Бурятии, молоденький румынский солдатик с перепугу сомлел, словно институтка. Что, в общем-то, и спасло ему жизнь. Уже предназначенная ему пуля из пистолета с глушителем угодила в лицо толстому борову, сидящему за конторкой. По всей видимости, он был унтером или даже фельдфебелем – нижних чинов с такими габаритами не бывает ни в одной армии мира.

Ещё одна пуля досталась смуглому типу в штатском, с белой повязкой на рукаве, дремавшему в углу в обнимку с винтовкой. Сержант прислушался. Стояла тишина. За его спиной в помещение беззвучными тенями проникали товарищи. Полицаю для "контроля" выстрелили в голову. Сомлевшему румынчику затолкали в рот его же кепи и стянули за спиной руки его собственным ремнем. Немного подумав, сержант расстегнул ему штаны и опустил их до колен. Теперь, если он очнется и попробует бежать, то со связанными руками и спущенными штанами далеко не уйдёт.

Ну, а дальше всё было делом техники. Бойцы рассыпались по плохо освещённому двору, убивая всех, кто был одет в румынскую форму или носил на рукаве белую повязку "шуцмана". Ночью, молча, без криков «Ура!», но с ледяной яростью людей, которые знают, что делают святое дело. Да и немного их там было: ещё один румынский офицер и пара солдат, а остальные полицаи.

Особенно запомнился бойцам случай, который произошёл в машинном зале электростанции. Молодой татарин в поношенном немецком кителе с белой повязкой на рукаве, увидев ворвавшихся в зал морпехов в их устрашающем ночном гриме и направленный на него ствол "калаша", уронил на пол винтовку и заорал:

– Не убивай рюсский, жить хочу!

- Где-то я уже слышал эти слова? – покрутил головой капитан, и вздохнул. – Кажется, ничего не меняется под луною.

Быстрым движением он поднял на ноги вопящее тело предателя.

– Жить, говоришь, хочешь?! Значит так, сучонок! Ты награждаешься почётным званием предателя-юниора и в придачу – государственной премией в виде восьми граммов свинца с занесением её в черепную коробку. Сержант, выдай этому кадру его награду!

Сержант Тамбиев быстрым движением сунул полицаю ствол автомата под челюсть, и нажал на спуск. Крики о пощаде стихли.

Тем временем БМП взвода въехали во двор. Капитан Рагуленко обвёл взглядом собравшихся во дворе рабочих электростанции.

– Значит так, товарищи… Пункт первый – поздравляю вас с освобождением от оккупантов и с восстановлением советской власти. Пункт второй – организация отряда рабочей самообороны. Мы тут с бойцами немного намусорили. На территории вашего предприятия и в окрестностях валяется некоторое количество румынского и немецкого стрелкового оружия. Прошу собрать всё это стреляющее железо, среди которого имеются даже два пулемёта, и самостоятельно охранять электростанцию до полного восстановления советской власти. На этом торжественный митинг разрешите считать закрытым.

- Что, вот так просто взяли и освободили? – спросил высокий худой техник средних лет.

- Да, просто освободили! Нас, понимаете ли, сложно освобождать не научили, – усмехнулся капитан. – Может ты, приятель, знаешь, как это – сложно освободить?

Двор грохнул дружным смехом.

– Так что, товарищи, разбирайте оружие и занимайте посты. У вас своя работа, у нас своя. По городу ещё не убитые немцы с румынами бегают, да предатели всякие. Да ещё жить хотят. А это совсем неправильно... Товарищи командиры и сержанты, собираемся у моей машины, маленький разбор полётов.

И в этот момент за забором послышался крик:

– Стой, кто идёт?

5 января 1942 года. 03:35. Евпатория. Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

Я подошёл к подрагивающей и тихо урчащей командирской машине. Кто бы знал, как на неё забираться? Но – была не была! Глянул, как ловко запрыгивают на броню "пятнистые" осназовцы, поставил ногу на гусеницу, уцепился за протянутую руку в странной кожаной перчатке с обрезанными пальцами, и... Вот я уже наверху, грею свою задницу на тёплой крышке моторного отсека. А приятно, чёрт побери, особенно в такую холодную ночь.

Рядом устраиваются бойцы осназа. Оказывается, они только кажутся такими широкоплечими, потому что на них надето что-то вроде противопульной кирасы и очень любопытные жилеты, без рукавов, со множеством карманов, набитых всякой всячиной. Но в основном они нагрузились боеприпасами. Это какой же умный человек придумал такую удобную вещь? Ведь в подсумках на ремне много всякого не утащишь, а тут считай, втрое-вчетверо носимый боекомплект увеличить можно. За такую выдумку и Сталинской премии не жалко.

Пригрелся я, сидя на теплой броне, и уже начал было кемарить, как слышу звонкий девичий голос:

– Товарищ командир, будьте добры, руку дайте!

Смотрю вниз, и что же вижу! Стоит красавица писаная, щёки румяные, глаза чёрные, каска эта круглая, чуть ли не на нос съезжает. И говорит она мне:

– Да, да, молодой человек, это я вам! Подайте, пожалуйста, руку девушке.

Тут мне краска в лицо бросилась, прижал я к себе свою "светку" левой рукой, чтоб не выронить, а правую подал красавице. Коротко пискнув, она взлетела наверх.

– Андреева Ирина, военный корреспондент, – представилась девушка и протянула мне свою узкую ладошку.

- Пётр Борисов, старший лейтенант, – я торопливо стянул с руки шерстяную варежку, чтобы пожать её руку. – Будем знакомы.

Я уже хотел было спросить, от какой газеты её командировали на фронт, но тут с оглушительным гулом над нами низко пролетел один из винтокрылых аппаратов. В этот момент кинооператор, который снимал своей камерой всё происходящее, опустил свой аппарат, в два прыжка добежал до нашей машины и запрыгнул на броню, усевшись рядом с корреспонденткой. Стало очень тесно, острый локоток Ирины упёрся мне в бок, прямо под ребро. Мотор взревел, машина дёрнулась и мы поехали...

Я огляделся. Кроме меня, на этой машине оказалось ещё восемь моих разведчиков, три корреспондента, и три осназовца. Остальные осназовцы быстрым шагом, иногда переходящим на бег, плавно, как кошки, перемещались вдоль заборов и стен домов. Я попытался вспомнить план города, который нам показывали перед операцией.

Точно, мы двигались к улице Революции, на соединение с главными силами десанта. Проехали мы так не больше двух кварталов, как нас обстреляла группа румын на перекрёстке. Кажется, со Школьной улицы. Мы все моментально спрыгнули с брони, укрывшись от огня за бортом машины. Я уже собрался было открыть огонь из своей "светки" в сторону врага, но не успел. Наш танк моментально развернул свою башню, и... То что я считал длинным накатником, оказалось скорострельной автоматической пушкой. Пульсирующее оранжевое пламя на срезе ствола, бьющий в уши грохот. На моих глазах очередь из осколочных снарядов буквально вымела румынское пехотное отделение из подворотни, где они укрывались. Группа осназовцев перебежками, прикрывая друг друга, вдоль стен бросилась в сторону румын. В наступившей тишине прозвучало несколько одиночных выстрелов.

Тем временем я заметил, как метрах в двухстах от нас на следующий перекрёсток выехал ещё один такой же танк. Стало понятно, что бригада осназа методично, словно железной цепью отжимает фашистов от берега. Они всё делали вроде бы спокойно и не торопясь, но если присмотреться внимательнее, то получалось, что всё делалось быстро. Просто эти люди не суетились, так как каждый из них знал, что ему делать в данную минуту.

Внезапно стрельба в городском квартале впереди нас стала заполошной. Взрывы гранат перемежались с криками "Ура!" и "Полундра!". Капитан Рагуленко, стоявший рядом со мной, как-то странно наклонил голову, как будто к чему-то прислушивался, потом огляделся по сторонам.

– Так, товарищи, командиров ко мне, и сержантов тоже! – отдал он команду.

Через пару минут все командиры, включая и командира нашего отряда, собрались у головной машины.

- Значит так, товарищи, обстановка следующая. Впереди, на углу проспекта Ленина и улицы Дмитрия Ульянова, в капитальном доме закрепилось до взвода румын, а может даже и больше, кто их сейчас сосчитает. Наши уже несколько раз атаковали, но пока безрезультатно. Наши несут большие потери. У "Аллигаторов" БК на исходе, так что они пока нам помочь ничем не могут. Задача – выдвинуться к указанному перекрёстку и уничтожить опорный пункт противника. При этом часть второго взвода ударит вдоль проспекта румынам в тыл. Всё понятно?!

Он повернулся к капитану Топчиеву.

– Товарищ капитан, я конечно не могу вам приказывать, у вас своё начальство... Но есть просьба, – наш командир кивнул. – Не могли бы вы послать вперёд своих людей, чтобы некоторые ваши особо гордые орлы не открыли с перепугу по нам стрельбу?

- Конечно можно, – взгляд командира упал на меня. – Борисов, бери свою группу и пулей вперёд. Предупреди там кого надо, что мы идём на подмогу.

Когда я со своими разведчиками добежал до места схватки, там как раз захлебнулась очередная, третья уже по счёту атака. Лейтенант, командовавший штурмовавшей перекрёсток ротой, был тяжело ранен, его замещал старшина первой статьи, очевидно из сверхсрочников. Увидев три моих кубаря, он весь приободрился и подтянулся, очевидно, рассчитывая, что я приму командование и сниму с него этот тяжкий груз.

– Товарищ старший лейтенант... – начал было он свой доклад, но у меня были совсем другие планы, хотя выяснить, что происходит, совсем не помешало бы.

– Представьтесь как положено и доложите обстановку! – одернул я его.

- Временно исполняющий обязанности командира роты старшина первой статьи Иван Антонов. Роте поставлена задача овладеть перекрёстком проспекта Ленина и Дмитрия Ульянова, и двигаться дальше в сторону Нового города. Противник оказывает сильное сопротивление, мы никак не можем взять этот дом. Румыны отбили уже три наших атаки. До половины личного состава роты убито и ранено.

- Атаки временно прекратить, сюда идёт подкрепление, осназ с танками, – ответил ему я.

- С какими такими танками, товарищ старший лейтенант? – не понял старшина, но в это время за нашей спиной раздался шум, лязг гусениц, и позади нас на улицу выползла первая машина. Вряд ли румыны что-то видели, и пулемётный огонь они открыли, скорее всего, больше на шум.

- Нашими танками, товарищ старшина, – мы оба прижались к стене, а над головами у нас засвистели пули, с противным визгом рикошетируя от стен. В ответ сверкнула оранжевая вспышка выстрела и грянул гром. Секунду спустя разрыв снаряда заставил пулемёт замолкнуть. Вслед за первым на перекрёсток выдвинулся второй танк, и они попеременно повели обстрел дома, превращённого во вражеский опорный пункт. Гремели артиллерийские выстрелы, взрывы снарядов проламывали в стенах сквозные дыры, а тем временем осназовцы под прикрытием артиллерийского огня и густых клубов известковой пыли своей плавной рысью, перебежками, не торопясь, приближались к зданию.

- Действительно же танки, наши танки, – старшина присел на корточки, опершись спиной на пыльную стену.

Я опустился рядом на одно колено, держа свою "светку" наизготовку, но моя помощь не понадобилась. Как раз в это время осназовцы сблизились с домом метров на пятьдесят, после чего пушки замолчали. Наступила оглушительная тишина. Собравшиеся вокруг нас бойцы десанта заворожено наблюдали, как стремительным броском коренастые фигуры нырнули в клубы пыли. Потом из дома раздалось несколько коротких очередей и одиночных выстрелов. Опорный пункт был взят. После трёх минут обстрела и совсем без потерь. Я потряс старшину за плечо.

– Слышь, старшина, скажи своим бойцам, что кроме нашего десанта тут целая эскадра. В городе высажена кадровая штурмовая бригада осназа с плавающими танками. Румынам и немцам теперь полный каюк.

Тем временем пыль потихоньку осела. Через несколько минут из дома вышел осназовец и пошёл к нам. По чуть сдвинутой на затылок каске и расстегнутому бушлату я узнал капитана Рагуленко. Так это он, получается, сам повел в атаку штурмовую группу?! В этот момент мне отчаянно захотелось иметь такого же командира. Нет, не могу сказать, что капитан Топчиев плохо командует, но ротный у осназовцев – это что-то запредельное.

Тем временем из разрушенного здания вышли и остальные бойцы осназа, все восемь. Они сделали румын совершенно без потерь! И так же не торопясь они направились в нашу сторону. В наступившей тишине стали слышны стоны раненых. В трёх бесплодных атаках наши товарищи потеряли не менее полусотни бойцов и младших командиров, Но многие, чуть ли не половина из них, были ещё живы... Товарищи перевязывали их индивидуальными пакетами, хотя для многих это, очевидно, было лишь продление мучений.

Когда Рагуленко подошёл к нам, вдруг заговорила журналистка.

– Товарищ капитан, этих раненых надо немедленно эвакуировать. Ну, пожалуйста...

- Знаю Ира, – капитан устало сел рядом с нами у стены. – Только здесь узкие улицы и вертушка не сядет, слишком мало для неё места... Ближайшая пригодная для посадки площадка – это тот пляж, откуда мы пришли. По законам войны один раненый забирает у армии ещё и двух здоровых, которые нам нужны, чтобы эвакуировать раненого с поля боя. А у воюющих – своя задача.

- Вы же выполнили нашу задачу, товарищ капитан, – прохрипел старшина.

- Тогда уже легче, – командир осназовцев поднялся на ноги. – Выделите людей для доставки раненых в порт, оттуда их направят в госпиталь. А у нас ещё есть дела...

Как там было все у гостиницы "Крым", я не знаю точно, потому что капитан Топчиев оставил меня для помощи в эвакуации наших раненых. Мы сопровождали бойцов, переносивших носилки на пляж, откуда их забирал маленький пузатый аппарат, сразу прозванный бойцами "бегемотиком". Он совсем не был похож на те грозные машины, что подавляли врага огнём, но быть может спас не меньше жизней наших бойцов, чем они. Около пяти часов ночи, когда мы отправляли последнюю партию раненых, нам сообщили, что Евпатория полностью очищена от оккупантов и в ней восстановлена Советская власть.

5 января 1942 года. Евпатория, около 4 часов утра. Спецкор ИТАР-ТАСС, Александр Тамбовцев.

Так на броне БМП морских пехотинцев мы и въехали в город. Какие впечатления? Да, в общем-то, всё было похоже не на бои за город, а на зачистку времён 2-й Чеченской. Правда, это была "зачистка-лайт". Тут не было гранатомётчиков со снайперами, растяжек и прочих взрывающихся подлянок.

Да и румыны – вояки ещё те. С чеченцами их не сравнить. "Чехи" были умелыми бойцами: обучение наше, ещё времён Советской Армии. Да и не такие бздиловатые, как "храбрые потомки римлян", которые или сразу драпали, или дожидались, пока их как следует уконтропупят огнём из БМП или "граников". После чего дружно сдавались.

Не успел капитан Рагуленко со своими бойцами буквально размазать по земле румынский опорный пункт на подступах к Театральной площади в будущем помещении городской администрации, как мы услышали короткое сообщение по радио о захвате здания гестапо, которое немцы разместили в курортной поликлинике. Нашей Ирочке прямо таки вожжа под хвост попала, посетить сие злачное место... Но капитан Рагуленко ни в какую не хотел отпускать нас из-под своей опеки...

- Товарищ капитан, – кричала на него Ирочка, – вы же понимаете как это важно с политической точки зрения...

- Нет, нет, и нет, товарищ Андреева, – с лёгкой улыбкой отвечал наш ангел-хранитель. – Мне вас доверили, и никуда я вас не отпущу, пока не сдам обратно, с рук на руки. Мало ли какая недобитая шваль по городу болтается! Румыны, татары, да и уголовничков, говорят, немало. А вас же только ленивый не обидит.

- У нас, между прочим, тоже своё задание, а вы нам мешаете его выполнять, – Ирочка схватила капитана за руку. – Сергей Александрович, нам нужно туда, понимаете...

- Хорошо, – вздохнул тот. – Попробую связаться с адмиралом. Но ничего не обещаю...

На удивление ответ адмирала был прост и крайне короток:

– Капитан Рагуленко, дай им одну БМП с отделением понадёжнее, и пусть ездят по городу, делают своё дело. И пусть закреплённый КомОд постоянно отчитывается лично тебе, где они и что они. Задание понятно, товарищ капитан? Исполняй!

Надеясь на прямо-таки противоположный ответ, капитан переключил рацию на громкую связь и теперь выглядел... мягко говоря ошарашенным. Но приказ есть приказ.

Так мы получили свободу передвижения и личную охрану. Вот теперь перед нами стоит командир самого надёжного отделения, старшина контрактной службы Ячменёв. Не очень высокий, но с широкой бочкообразной грудью и сильными длинными руками. А ещё у него были: рыжий чуб, выбивающийся из-под каски, и какое-то волчье чутьё на опасность... Вот с ним и его ребятами мы, журналисты, колесили по всему городу. Вдобавок два капитана посоветовались, и во избежание лишних недоразумений от группы капитана Топчиева к нам был прикомандирован старшина Потапенко. Мужчина солидный и основательный, как чумацкая повозка, запряжённая волами.

Помню, проезжали мы мимо сквера, который был превращён в импровизированный пункт сбора военнопленных. Там в детской песочнице сидело на корточках десятка два до смерти перепуганных румын под охраной всего трёх гражданских с винтовками. От пленных остро воняло потом, мочой и фекалиями. Они дрожали от ужаса, ожидая жуткой расправы.

Я попросил механика-водителя остановиться около пленных и спросил у них, знает ли кто русский язык. Они немного пошептались, после чего с разрешения конвоиров от группы отошли двое расхристанных рядовых. Вояки сказали, что они не румыны, а молдаване, что их насильно мобилизовали в армию. После чего, жалостливыми голосами затянули "песню" про то, что "сами они нездешние, папы – нет, мамы – нет, дети – голодные, документы украли, а дедушка – на вокзале..." Тьфу, это уже из другой оперы, но удивительно похоже...

Более или менее серьёзное сопротивление оказывали лишь немногочисленные немцы и некоторые татары-шуцманы. Татары уже каким-то образом пронюхали о том, что ни моряки черноморцы, ни наши морские пехотинцы их в плен не берут, и дрались с яростью обречённых. Ну и пусть! Зато в этом мире не будет ни "мемориалов", ни памятников "незаконно депортированным народам".

Где-то в районе санатория "Ударник" мы встретились с группой разведчиков Черноморского флота, возглавляемой капитан-лейтенантом Литовчуком. Оказалось, что им тоже туда... Вообще-то штурм гестапо был их задачей, но суета этой ночи сделала своё дело, и они слегка отклонились от маршрута. С помощью старшины Потапенко мы быстро нашли общий язык и двинулись дальше.

Несмотря на потери, моряки десанта воевали азартно и храбро. Как действует кураж на людей! Видя бегущего противника, видя нашу технику, которая громила противника, не давая ему высунуть носа, видя наших грозных морских пехотинцев без потерь с нашей стороны уничтожающих румын, немцев и татар, десантники почувствовали себя как бы тоже причастными к нашей грозной силе и шли в бой лихо, как все черноморские моряки. Приходилось иногда даже придерживать их азарт, чтобы не было лишних потерь.

Что запомнилось? Запомнилось здание гестапо, в котором до и после войны размещалась курортная поликлиника. Мы вышли к нему после того, как лихим наездом выгнали из близлежащих домов группу "потомков гордых римлян". Они особо не сопротивлялись. Оказалось достаточно одного-единственного выстрела из пушки, чтобы они побросали винтовки и задрали руки, оставив в воздухе характерный запах "Великой Румынии". И вот один из них на довольно хорошем русском языке стал рассказывать о жутких русских упырях, которые продали души дьяволу, получив взамен от нечистого невидимость и неуязвимость от пуль. Я понял, что румынам посчастливилось издали посмотреть на то, как работают наши "спецы" из "племени летучих мышей". Почему издали, и почему посчастливилось? Да потому, что те, кто видел это вблизи, уже ничего никому не расскажут.

И действительно, здание гестапо уже было тихо захвачено бойцами спецназа ГРУ ещё до начала основной фазы операции. И если разведчики Литовчука круглыми глазами смотрели на экипировку наших морских пехотинцев, то при виде "спецов" глаза у них стали буквально квадратными. Ещё бы! Заваленное трупами здание гестапо – и разгуливающие по его коридорам фигуры в сферических шлемах, брониках, с автоматами, оборудованными ПБС и ПНВ. Командовал ими мой новый знакомый Бес. Так, во всяком случае, полковник Бережной отрекомендовал его мне в своё время. Увидев меня, он приветливо помахал мне рукой, и сказал:

"Дед", принимайте товар! Все сделано со знаком качества!".

Действительно, "летучие мышки" дело своё знали хорошо. Все высшие чины гестапо так и остались сидеть в своих кабинетах, связанные по рукам и ногам, с заклеенными скотчем ртами. Как выразился "Бес", «целью дальнейшей передачи компетентным органам по акту». Вся прочая шушера – всякие там охранники, надзиратели, секретари – своими телами устилала двор и коридоры здания.

Услышав про пленных, разведчики капитан-лейтенанта Литовчука сразу же нырнули в захваченное здание, так сказать, смотреть товар лицом. Ну а мы не стали им мешать. Тем более, что съёмочной группе канала "Звезда" было что снимать. К примеру, подвалы с людьми, которых должны были завтра расстрелять, где спасённые от смерти не верили в своё спасение и глядели на "спецов", которые их освободили, как на ангелов небесных.

А при виде комнаты, где следователи гестапо проводили дознание, Ирочке, которая всё это время держалась молодцом, снова едва не стало плохо. Видимо, кто-то из гестаповцев работал в "ночную смену", и очередного человека, заподозренного в нелояльности к оккупантам, пытали буквально накануне высадки десанта.

Отсняв все увиденное на камеру, мы вышли на улицу. Уже светало. Над городом кружил одиночный "крокодил", но работы для него не было. Кое-где на окраинах раздавались ещё одиночные выстрелы, но всем уже было ясно – Евпатория взята. И только на востоке, под Саками, гулко бухала канонада. Старшина Ячменёв сказал, что должен доставить нас в гостиницу "Крым", где обосновался штаб десанта, и присоединиться к своей роте, которая через час выдвигается на Саки.

Проезжая по улице Революции, мы увидели, как с ошвартованной в морском порту "Колхиды" на причал уже спускают хозяйство автороты. На причале уже выстроилась вереница тентованных "Уралов" и автозаправщиков. Тут же из вскрытых контейнеров кузова машин загружались ящиками с боеприпасами. Судя по разнообразному обмундированию, работали там и моряки с "Колхиды", и солдатики из хозяйственной и комендантской рот несостоявшейся базы в Тарсусе, и местные моряки-черноморцы. Да и "гражданские пиджаки" мелькали тоже.

Всем было сообщено, что идёт шторм, и от того, сколько техники и боеприпасов удастся выгрузить до его начала, зависит конечный успех операции и жизнь всех и каждого. В случае захвата города противником, разъярённые гитлеровцы не пощадят никого.

У соседнего причала "Дубна" заливал в автоцистерны авиакеросин для "вертушек" и соляр для бронетехники. А канонада под Саками грохотала всё сильнее и сильнее. Стало понятно, что с Евпаторией закончено. Ну а следующий удар после перегруппировки будет нанесён по Симферополю – в самое сердце 11-й армии вермахта.

5 января 1942 года. 02:00. Лесная поляна неподалеку от пос. Сарабуз. Полковник ГРУ Бережной.

Ну "вот мы и в Хопре" (Шутка). Сразу по прибытию замаскировали технику и выставили секреты. Выслали к селу группу доразведки – неподалеку было сельцо одно татарское, так что расслабляться опасно. Собачки там брешут... И вот что удивительно: для немца собака хуже еврея получается. Читал я в своё время, что как только немец в село входил, так сначала собак всех изничтожал, а потом уже за евреев принимался.

Нет, это сельцо не Сарабуз, тот дальше и в другой стороне. Да и в Сарабузе всё, что есть татарского, так это его название, а население стопроцентно русское...

Ну что мы про него ещё знаем? Знаем, что в школе штаб 11-й армии, а в правлении совхоза офицерская гостиница ... Ну и то, что на окраине аэродром – там после войны Симферопольский аэропорт построят.

Заслали туда разведку и сидим на попе ровно, ждём. На то, чтобы наши глаза и уши уже добрались до Сарабуза, и начали там работу, потребовался час. Чтобы тихо подобрались, на кошачьих лапках, и чтобы ни одна веточка не шевельнулась и снег не скрипнул. Нам помогает глухая канонада, доносящаяся со стороны Севастополя.

Разведчикам необходимо вскрыть вражескую систему охраны и обороны, точно определить местоположение ключевых объектов и огневых точек. А также заминировать вероятные пути подхода подкрепления минами МОН. Мы же ждём их сообщений, чтобы окончательно утвердить план захвата и приступить к "работе". Вертолёты стоят, готовые немедленно подняться в воздух, бойцы напряжены и собраны, готовы к любому развитию событий.

Большинство людей, насмотревшись голливудских боевиков, считают, что бойцам элитных подразделений нужнее всего на свете накачанные мышцы и умение палить от бедра из шестиствольного, монструального вида, пулемёта. Конечно, и физическая подготовка и навыки меткой стрельбы, вещи сами по себе нужные. Но самое главное для наших бойцов – голова. Надо нестандартно мыслить и в критической обстановке суметь принять единственно верное решение. И при этом сделать это очень быстро: импровизации – вот наш метод.

Вот и бойцы капитана Зайцева и старшего лейтенанта Голикова в Сарабузе сейчас не режут глотки фрицам, а прикидывают, как тихо, без шума и пыли, снять охрану и повязать генерала, которому в этой реальности, кажется, так и не суждено стать фельдмаршалом. При этом желательно не забыть и про многознающих офицеров его штаба. С ними тоже жаждут побеседовать охочие до истины товарищи.

Кстати, к моему великому удивлению на вещевых складах "Кузнецова" нашлись даже белые полярные масхалаты. Дело в том что два дня назад на землю лёг довольно таки плотный снеговой покров, да и стены домов, сложенные из местного ракушечника, требуют, чтобы маскировочным цветом считался белый. Откуда на "Кузнецове" белые масхалаты? А вы помните, с какого флота сей корабль и в скольких учениях он участвовал в последнее время? То-то же... Хомяк (пардон, мичман) он и на флоте хомяк, ничего не выбрасывает. А то некоторые горячие головы уже предлагали пошить из простыней нечто вроде маскировочных пончо... Но обошлось.

Вот уже начали поступать сведения от разведчиков. Бойцы незаметно просочились в село, добрались до объектов, которые мы намерены захватить, и выявили систему их охраны. Кроме того, удалось обнаружить огневые точки, прикрывающие штаб армии, казармы комендантской роты, узел связи, позиции батарей ПВО, электроподстанцию, а также установить режим патрулирования улиц и охранного периметра вокруг штаба.

Ну, вот и все, время. Я отдал команду, и к цели начали выдвигаться основные силы. "Племя летучей мыши" вышло на тропу войны. Некоторое время спустя в воздух поднялись и вертолёты. Их время придёт позже.

Сказать прямо, нам повезло в том, что Манштейн, начисто лишённый мобильных резервов, вынужден был бросить против наступающих советских войск, высадившихся в Керчи и Феодосии, всё, что у него было под рукой. Ему пришлось отправить на фронт даже большую часть батальона охраны. Так что, по данным разведки, в самом Сарабузе нам смогут противостоять лишь рота пехоты, батареи ПВО, плюс до взвода фельджандармерии.

Но если мы затянем нашу операцию и дадим Манштейну возможность сообщить о нападении на штаб, то нам придётся несладко – слишком уж нас мало. Конечно, Сарабуз – не дворец Амина, но и немцы – не афганцы.

Поэтому в первую очередь необходимо обезвредить расположенный при штабе узел связи с радиостанциями и телефонными коммутаторами. Это при том, что на узле связи просто таки неизбежны многочисленные, распутные как жрицы Венеры, немецкие связистки. Так было, есть и будет во всех армиях мира, кроме, разве что, исламских. Ну, ничего, посмотрим, как ребята справятся с искушением.

Так, все на исходных, даю сигнал: "Готовность-1". Разведка доложила, что Манштейн, допоздна заработавшийся в штабе армии, всё же ушёл к себе в резиденцию отдохнуть. У казарм роты охраны, батарей ПВО и узла связи, уже заняли свои позиции авианаводчики, которые лазерными целеуказателями готовы обеспечить ударным вертолётам Ми-28Н "подсветку" целей. Группы обеспечения выставили мины МОН на путях возможного подхода подкреплений к штабу 11-й армии и резиденции Манштейна, а также у входа в казарму комендантской роты. Снайперы взяли на мушку выявленные огневые точки и батареи ПВО.

А самое главное – наши специалисты по взрывам и поджогам заложили небольшой, но симпатичный фугас под главным силовым трансформатором. И теперь я слегка поглаживаю кнопку на пульте дистанционного управления, готовую погрузить весь посёлок во тьму. И на хрена фрицы с таким остервенением отстреливают местных собак? Я уже говорил, что это у них прямо религия какая-то. А ведь были бы живы местные шарики и тузики, мы бы так спокойно под носом у охраны ходить бы не могли.

Смотрю на часы. Всё, 03:00. Время! Четыре ударных вертолёта Ми-28Н и четыре транспортно-штурмовых Ка-29 уже в воздухе, в зоне ожидания. Со стороны Евпатории долетают первые раскаты канонады – это "Ушаков" и "Москва" ровняют с землей румынские береговые батареи. Давлю на кнопку пульта, вижу бело-голубую вспышку, а потом уже слышу оглушительный хлопок короткого замыкания. Во всём посёлке разом гаснет свет. Уничтожение трансформатора было условным сигналом к началу штурма.

По этому сигналу бойцы штурмовой группы быстро и аккуратно завалили из оружия с приборами БС и ПНВ караульных у дома, где находится Манштейн, а группа захвата, действуя преимущественно холодным оружием и пистолетами с глушителями, проникла в здание. Одновременно вторая штурмовая группа ворвалась в помещение узла связи, бросив туда сначала светошумовую гранату, чтобы после отключения внешнего электропитания не дать немцам времени перейти на аккумуляторы.

От применения систем РЭБ решили временно отказаться, ибо сам факт появления помех мог подсказать противнику, что творится что-то не то. Тем более, что с началом Евпаторийской операции на "Кузнецове" и "Москве" заработали стационарные глушилки-вопилки, и немецкой связи от этого вообще страшно поплохело.

Самое же главное, что попытки запеленговать источник помех приведут немцев не к нам, маленьким и слабым, а к большим парням контр-адмирала Ларионова. И вряд ли обнаружение источника помех доставит немецким связистам много удовольствия.

Собственно, вся операция была разбита на три основные части: захват штаба армии (здание школы), захват офицерского общежития (правление совхоза) и подавление внешнего периметра охраны. С внешним периметром было просто. Авианаводчики подсветили лазерами пулемётные гнезда, и в момент подрыва трансформатора по ним отработали НАРами вертушки. Одновременно одна пара Ми-28Н начала полноформатную штурмовку расположенного по соседству аэродрома Сарабуз, создавая дополнительный шум и гам, и отвлекая на себя внимание противника.

Выбегающие из казарм солдаты охраны попадали под перекрёстный снайперский огонь, подрывались на минах, а в случае особо удачного скопления, накрывались залпами неуправляемых ракет с вертолётов. Короче веселье было в разгаре.

Сам же захват штаба армии и её командующего длился всего несколько минут. В погруженном во тьму здании штаба бойцы капитана Зайцева ножами и пистолетами с ПБС первым делом уничтожили всех, кто имел неосторожность оказаться у них на дороге и не имел на плечах погон из витого шнура – признаков старшего офицера.

В здании штаба из старших офицеров удалось обнаружить только лишь начальника узла связи армии и армейского квартирмейстера. Правда, начальника узла связи взяли вместе с половиной его подчинённых, оглушённых и ослеплённых взрывом гранаты "Заря-2". Когда немецкие связистки очнулись, то рты их были заклеены скотчем, руки крепко стянуты за спиной. Тем временем группа захвата выгребала из сейфов все находившиеся в них бумаги. Уже потом можно будет разобраться, что из них представляет ценность, а что нет.

Быстрее, быстрее, быстрее... В школьном подвале, превращённом в армейскую гауптвахту, бойцы чистили "контингент". Отодвинуть засов, открыть дверь, короткая очередь, и двигаемся дальше. Контингент тут сидел малоприятный даже для вермахта, и у меня не было планов выпускать заключённых на свободу. Но вот, открыв дверь ещё одной камеры, парни увидели не очередную сладкую парочку германских дезертиров или мародёров, а избитого до полной безжизненности и, к тому же, раненного в обе ноги молодого парня в форме советского военного моряка. Нашивки на рукаве, чёрт его знает что значат, но командир. Прозвучал крик:

– Ребята, тут НАШ! – и свирепые убийцы, только что залившие штаб кровью от подвала до чердака, немедленно обратились в нежных нянек.

Впрочем, оказывая освобождённому из плена медицинскую помощь, они не забыли дочистить здание до конца и пристрелить последних зажившихся на свете юберменьшей. А над посёлком уже снижались вертолёты, готовые забрать пленных и документы.

Два из них сели на футбольное поле позади школы, ещё один на предназначенную для пионерских линеек площадку перед парадным входом. Самый последний вертолёт опустился перед зданием правления совхоза, там тоже была своя добыча.

Стрельба на улице потихоньку стихала, те остатки охраны штаба, которым повезло уцелеть, поняли, что для сохранности собственной жизни лучше спрятаться в кустах и не отсвечивать, потому что даже на Ка-29 установлен четырёхствольный пулемёт винтовочного калибра – штука для простого пехотинца крайне неприятная. А уж если на тебя обратит внимание Ми-28Н с его тридцатимиллиметровой пушкой, тогда вообще кранты. Винтокрылые машины не стеснялись возражать короткими очередями даже на одиночные винтовочные выстрелы.

С захватом же Манштейна не всё прошло гладко. Самое смешное, дело чуть не сорвалось из-за любимой собачки генерала. Эта смешная такса в момент захвата подняла истошный лай. К тому же мною был отдан приказ – брать Манштейна живьём. Поэтому в резиденцию командующего армией первой влетела фотошумовая граната. Оглушённый и ослепший Манштейн мешком осел на пол, а такса стартовала из спальни генерала с круглыми глазами и воем ужаса. Причём прямо через закрытое окно. Тот, кто это видел, говорил, что чем-то это было похоже на пуск тяжёлого НАРа с подвески "крокодила".

С нашей стороны "двухсотых" не было, но двое бойцов получили лёгкие ранения – в плечо и в ногу. К концу операции мне сообщили, что наши морские пехотинцы уже захватили аэродром в Саках. Решение пришло мгновенно. Я прикинул, что восемь минут туда, восемь обратно, десять на месте – вертушки обернутся за двадцать пять-тридцать минут. За это время...

Вопрос заключался лишь в том, занимать оборону здесь или, выставив максимальное количество взрывающихся сюрпризов, отходить к известной вам поляне. Там мы точно будем минут через сорок.

Решено: отходим. Здесь мы как вша на пупе, а в поросших лесом холмах нас надо ещё поймать. Эвакуация захваченного Манштейна, его адъютанта и имевшихся при генерале бумаг прошла с площади перед зданием правления, на которой перед войной проводились собрания и митинги. Одновременно в воздух поднялись вертолёты от здания школы. Часть бойцов улетела вместе с пленными и грузом, остальные же быстрым шагом скрылись в поросших лесом холмах.

И в самом деле, не обошлось без пиротехники и шумовых эффектов. Наверное, кто-то из немецких начальников, встревоженный отсутствием связи со штабом армии, поднял тревогу. Не исключено, что это сделал начальник штаба 11-й армии, которого нам так и не удалось обнаружить. Минут через пятнадцать после нашего отхода в селе начали весело взрываться оставленные нами сюрпризы. Но весь этот шухер был уже как стрельба в белый свет. Мы уходили во тьму "волчьим шагом", и нас им было уже не догнать даже без расставленных на пути растяжек. Бросятся бегом, собьют дыхание и быстро выдохнутся. Кроме всего прочего, ночь, темнота, и не видать ни зги.

Запомнился один момент: когда нашего освобождённого из плена командира грузили в вертушку, он уже в салоне при свете тусклой лампочки, наконец, разглядел тех, кто вытащил его из застенков абвера.

– Ребята, вы кто, – тихо спросил он удивлённо.

Ответ одного из рядовых меня потряс:

– Кто, кто – дед Пыхто. Сам не видишь что ли, мы Вооружённые Силы Коммунистического Марса, оказываем братскую помощь и выполняем интернациональный долг. Шутка!

Напрягшийся было раненый расслабился.

– А вообще это самая большая тайна СССР. Не задавай лишних вопросов и будешь счастлив. Пока!

Люк вертолёта захлопнулся, и машина стала медленно подниматься в чёрное небо.

5 января 1942 года, 07:00. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Подошла к концу ночь с 4 на 5 января 1942 года, обстановка на фронтах была хотя и не катастрофичной, но напряжённой.

На севере стиснут железным кольцом немецко-финской блокады сражающийся Ленинград. На центральном участке фронта, продолжается напряжённое сражение за Москву. Наступающая Красная армия кровью оплачивает каждый метр освобождённой земли. В войсках не хватает боеприпасов, большие потери в технике и людях, но несмотря на это, наступление продолжается. Красная армия гонит немцев от Москвы.

На юге хуже. Крымский фронт вот уже два дня буксует под Феодосией. Сказывается господство немцев в воздухе. В феодосийском порту уже погибли под немецкими бомбами пять транспортов, крейсер "Красный Кавказ" едва дотянул до Туапсе. На сегодняшний день Крымским фронтом потеряно более сорока тысяч человек: убитыми, замерзшими, утонувшими при высадке, пропавшими без вести. А ведь туда Ставка бросила кадровые дивизии мирного времени, выведенные из Ирана. Если так пойдёт и дальше...

Сталин встал и, разломав одну за другой две папиросы "Герцоговина Флор", начал набивать свою трубку.

Почему задерживается Василевский, – думал Иосиф Виссарионович, машинально уминая табак пожелтевшим пальцем. Взглянув на часы, отметил: уже семь пятнадцать. Его взгляд упал на развернутую на столе карту Крыма с нанесённой на неё обстановкой на вчерашний вечер. Неужели наши генералы опять где-то обгадились?

В этот момент заглянул Поскрёбышев.

– Товарищ Сталин, к вам товарищ Василевский.

- Зови! – чиркнув спичкой, "лучший друг советских физкультурников" начал раскуривать трубку.

Вошедший в сталинский кабинет генерал-лейтенант был бледным и слегка осунувшимся. Несмотря на признаки явного утомления, вождь машинально отметил, что заместитель начальника Генерального штаба чем-то взволнован.

– Товарищ Сталин, генерал-лейтенант Василевский прибыл по вашему...

- Пач-чему задержались, товарищ Василевский... – довольно грозно начал Сталин, но потом произнёс:

– А-а-а...

И махнул рукой с зажатой в ней трубкой.

– Докладывайте, что там у вас стряслось?!

- Вот именно стряслось, товарищ Сталин и нечто неординарное...

– Василевский развернул на столе принесённую с собой карту Юго-Западного фронта.

– Как вы знаете, этой ночью Черноморский флот должен был высадить в Евпатории тактический десант с целью отвлечь немецкие войска от Севастополя и Феодосии...

- Ваш Октябрьский потэрял Евпаторыйский дэсант? – от волнения в речи Сталина прорезался явственный грузинский акцент. – Их потопыла гэрманская авиацыя?

- Никак нет, товарищ Сталин, – ответил генерал-лейтенант Василевский, вытянувшись в струнку. – Час назад поступило сообщение, что Евпатория полностью освобождена и в ней восстановлена Советская власть.

- Тогда в чём же экстраординарность? – понемногу успокаиваясь, Сталин начал прохаживаться по кабинету. – Я же вижу, товарищ Василевский, что ви что-то недоговариваете...

- Товарищ Сталин, в ноль часов пять минут радисты Ставки приняли вот эту странную радиограмму, адресованную на ваше имя, но переданную почему-то по каналам Ставки.

Василевский протянул Верховному Главнокомандующему бланк первой телеграммы контр-адмирала Ларионова.

– На радиограмме не было кода высокой срочности, да и абонент "Хронос" никому из шифровальщиков неизвестен, так что расшифровывали эту радиограмму в последнюю очередь.

Верховный читал строчки радиограммы, и его брови ползли вверх, выражая крайнее удивление, обычно несвойственное этому человеку.

– Товарысч Василэвский, раз ви нам принэслы эту бумагу, значыт толко этой радиограммой дэло нэ огранычилось?

- Так точно, товарищ Сталин, – ответил генерал-лейтенант. – Сначала я решил, что это чья-то шутка, весьма неумная, кстати. Но у нас шутить так не принято. На короткий запрос шифровального отдела Ставки в штаб СОРа, шифром которого была зашифрована эта радиограмма, там ответили, что в пять минут первого 5 января никаких радиограмм в Ставку они не посылали. Тогда радиограмму всё-таки доставили мне, и мы начали с ней разбираться. По ходу разбирательства дело стало обрастать удивительными и местами даже жуткими подробностями. Позвольте?

Сталин кивнул и Василевский достал из кармана маленький блокнот.

– Во-первых, в шестнадцать часов три минуты служба радиоперехвата ВВС Черноморского флота перехватила сообщение немецкого самолёта-разведчика об обнаружении большевистской авианосной эскадры примерно в двухстах километрах мористее Евпатории.

- Дажэ так? – мундштуком трубки Сталин огладил пышные усы. – Продолжайте, товарыщ Василэвский.

- Так точно, товарищ Сталин, – кивнул Василевский. – Немецкий наблюдатель доложил об обнаружении эскадры в составе полутора десятков вымпелов во главе с авианосцем около трёхсот метров длиной. Передача прервалась на полуслове. Очевидно, разведчик был уничтожен. На предложение лётчиков послать воздушную разведку в указанный немцем квадрат штаб Черноморского флота ответил отказом, потому что «советских авианосцев не бывает. А лётчикам в грубой форме посоветовали проспаться...

- Накажу, мэрзавцев! – пальцы Сталина сжимавшие трубку побелели от напряжения. – Извините, товарищ Василевский, продолжайте.

- В шестнадцать часов двенадцать минут та же служба радиоперехвата зафиксировала взлёт с аэродрома Саки сначала одной эскадрильи пикировщиков Ю-87, а через десять минут – ещё двух. В шестнадцать часов двадцать минут первая эскадрилья была полностью уничтожена двумя советскими истребителями, перехватившими их на пути к цели...

- Пачему ви так уверены, что это били саветские истребытели? – Сталин выколотил потухшую трубку в пепельницу и потянулся к пачке "Герцоговины Флор". – Пачему не англичане или нэ американцы? Ведь в их флотах имеются авианосцы. Правда, не такие большие.

- Товарищ Сталин, немецкие лётчики в переговорах между собой называли противника "два ивана", особенно часто в самом конце, когда бой шёл на коротких дистанциях. Англичане были бы или "томми" или "лайми", американцы – "сэмми". Такую уверенность могут дать только чётко видимые опознавательные знаки государственной принадлежности.

- Понятно, товарищ Василевский, – Сталин снова набивал свою неизменную трубку. – Продолжайте!

- Вслед за первой эскадрильей юнкерсов так же бесследно исчезла и вторая, потом – третья. А также восьмерка истребителей Ме-109, поднятая на их поддержку с аэродрома в Каче, – генерал-лейтенант Василевский развернул на столе Верховного план Евпатории. – Чудо-самолёты – это ещё не всё, товарищ Сталин. Вот, смотрите. Красным цветом – это план высадки десанта, разработанный штабом Черноморского флота. Надо заметить, что по словам капитана 2-го ранга Буслаева, осуществлявшего общее руководство высадкой, и капитан-лейтенанта Бузинова, командовавшего десантным батальоном, сама высадка прошла вполне успешно.

Вот только немцы явно ожидали наших десантников, поэтому сразу после обнаружения кораблей на подходе к берегу они включили прожектора и открыли по нашим морякам перекрёстный пулемётный и артиллерийский огонь.

Но тут снова проявили себя наши таинственные "гости" – их корабли к этому времени находились уже на рейде Евпатории.

На недоумённый взгляд Сталина Василевский ответил:

– Дело в том, что над морем в эту ночь стоял довольно густой туман, видимость не превышала ста метров, и в такой обстановке тот, кто хотел остаться незамеченным, легко мог это сделать. До самого последнего момента их не видели ни наши, ни немцы. Корабельная артиллерия "гостей" в считанные минуты уничтожила немецкие береговые батареи. Их боевые винтокрылые аппараты, по назначению схожие со штурмовиком Ил-2, нанесли ракетные удары по опорным пунктам противника в гостиницах "Бо риваж" и "Крым", а прожектора и пулемётные точки на колокольнях и минаретах уже были захвачены их армейским осназом, заранее проникшим в город. По команде эти пулемёты начали обстрел узлов вражеской обороны.

Также их осназовцы захватили здание гестапо, где освободили из фашистских застенков множество арестованных: подпольщиков, арестованных партийных и советских работников, да и тех, кто был просто недоволен оккупантами.

Кроме того, к ним в руки попало всё руководство гестапо Евпатории и все документы, которые не были уничтожены из-за внезапности нападения.

- И конэчно они отказываются передавать нам эти документы и этих негодяев? – Сталин пристально взглянул на Василевского.

- Никак нет, со слов капитан-лейтенанта Литовченко, который и должен был по первоначальному плану захватить здание гестапо, всё уже передано нашим компетентным органам. Правда, после составления нуднейшей и подробнейшей описи... Товарищи из наркомата товарища Берии ходатайствуют о правительственных наградах для тех, кто сумел добыть эти документы.

- В таком деле, товарищ Василевский бюрократия в разумных количествах – это не помеха, – сказал повеселевший Сталин. – Как говорил Владимир Ильич, "социализм – это учёт". Товарищ Василевский, я уже почти поверил в 2012 год, но меня смущало и смущает словосочетание "Российская Федерация"... Хотите, я скажу вам какие флаги на их кораблях?! Андрэевские, товарищ Василэвский, ведь так? Очевидно, в Советском Союзе послэ моей смэрти всё-таки произошел контрреволюционный переворот... Но с этим вопросом мы разберемся позжэ, продолжайте дальше по Евпатории.

- Кроме осназа, кораблей и авиации в операции было задействована их морская пехота. Четыре корабля в их эскадре оказались носителями механизированных подразделений морского десанта.

Товарищ Сталин, представьте себе плавающий лёгкий танк, вооружённый одной стомиллиметровой пушкой и одной автоматической тридцатимиллиметровой пушкой. И кроме всего прочего он перевозит до отделения пехоты. Двадцать таких машин – две роты – вышли на берег в курортной зоне западнее нашей полосы высадки. Ещё одна рота, десять машин, вышли на берег в районе Пересыпи, восточнее нашей полосы высадки. Последняя рота атаковала город Саки и одноимённый аэродром, где немедленно перекрыла дороги на Севастополь и Симферополь. К пяти часам утра сопротивление немцев и румын в Евпатории было подавлено, зато нарастало их давление на заслоны в районе города Саки.

Тогда же капитану второго ранга Буслаеву был предъявлен немец в генеральском мундире, которого "гости" представили, как генерала Эриха фон Манштейна, командующего 11-й армии вермахта. Они заявили, что передадут его в руки представителям нашей разведки не меньше чем армейского уровня. А пока с ним пообщается разведотдел их соединения...

- Ничего странного, товарищ Василевский, – меланхолически заметил Сталин. – Это их разведка поймала Манштейна, а не наша. Это их добыча, а следовательно, у них и право первой ночи. Только вот вам удалось выяснить, как это им удалось?

- Так точно товарищ, Сталин: рейд осназа на этих самых, на вертолётах. Цель – полный разгром штаба 11-й армии с захватом высшего командного состава и документов. Только вот начальник штаба армии ускользнул. Он находился в это время в штабе одной из дивизий под Севастополем...

- Счастье никогда не бывает полным, – Сталин, на какое-то время забывший о уже набитой и зажатой в руке трубке, снова потянулся за спичками. – Товарищ Василевский, у вас что ещё?

- Да, товарищ Сталин, последнее и наиболее важное: около часа назад мне принесли вторую радиограмму подписанную "Хроносом", где он сообщал итоги проделанного за ночь и давал список немецких аэродромов, уничтоженных в течении ночи с 4 на 5 января их авиацией. Они назвали это операцией "Длинная рука".

Я немедленно связался по ВЧ со штабом Юго-Западного фронта и Черноморского флота и приказал выслать воздушную разведку в район указанных ими объектов. Я задержался, ожидая рапортов от лётчиков-разведчиков и результатов обработки и расшифровки фотоматериалов. Товарищ Сталин, вся немецкая авиация в полосе Юго-западного фронта практически уничтожена. Фотографии сейчас везут в Москву самолётами, но понятно одно – на юге у немцев сейчас просто не осталось авиации...

Сталин решительно подошёл к столу с телефонами и снял трубку аппарата ВЧ.

– Юго-Западный фронт, товарища Тимошенко. … Товарищ Тимошенко, доложите, как там у вас с активностью немецкой авиации? … Не, ничего, все хорошо... Значит, сегодня с утра не летают, не бомбят, и не обстреливают. Что, немцы заболели?.. Я вам, товарищ Тимошенко потом расскажу, чем заболели эти немцы... Вы мне лучше скажите, а наша авиация что, летает, бомбит, обстреливает? Так, вот, пока нэмцы болеют, наши, здоровые, пусть летают. Все ясно?!

Бросив трубку, Сталин прошёлся по кабинету.

– Эта самая "длинная рука" схватила за горло люфтваффе, а для наших войск оказалась просто таки рукой помощи. Это они сделали не для себя, потому что они, наверное, могут легко сбивать любое количество вражеских самолётов. Это они сделали для наших солдат, которые такой возможности не имеют. Такой командир мне нравится, как там его, контр-адмирал Ларионов?

- Так точно, товарищ Сталин, Ларионов, – подтвердил Василевский.

- Товарищ Василевский, вы храбрый человек? – неожиданно спросил генерала Сталин, садясь за свой стол.

- Наверное, да, товарищ Сталин, – ответил тот заметно нервничая. – И, наверное, смотря что считать храбростью.

- Это хорошо, товарищ Василевский, что вы храбрый человек, – Сталин что-то быстро писал синим карандашом на листе бумаги. – Потому что есть мнение, что вас нужно направить представителем Ставки в самое пекло, в штаб этого самого контр-адмирала Ларионова. Вот отдайте это товарищу Поскрёбышеву, он оформит вам мандат. У вас будут все необходимые полномочия для решения любых вопросов на месте. Если что-то пойдёт не так – немедленно связывайтесь со мной лично. Ну, и без этого постоянно держите меня в курсе событий.

- Когда мне вылетать, товарищ Сталин? – подтянулся Василевский.

- Если судить по тому, что происходит, то, товарищ Василевский, вылететь вы должны были ещё вчера. – ответил Сталин.- Раз так всё получилось, то вылетайте как можно быстрее.

В голосе Сталина снова появился грузинский акцент.

– Ми на вас очэнь надэямся, товарищ Васылэвский!

5 января 1942 года 14:00, воздушное пространство в окрестностях Новороссийска, борт транспортно-пассажирского самолёта ПС-84 (Си-47)

Мерно гудели моторы самолёта, генерал-лейтенант Василевский перебирал фотографии, полученные на аэродроме под Ростовом от представителя разведуправления Юго-Западного фронта. Эти фотографии стоили того, чтобы вглядеться в них внимательно. На них были видны груды исковерканного металла, которые ещё вчера были боевыми самолётами люфтваффе. Аэродромы Сталино, Таганрога, Мелитополя, Днепропетровска... По докладам из Севастополя, ту же самую картину представляли собой аэродромы Сарабуза, Николаева, Херсона... Немецкие самолёты выглядели так, будто их долго и старательно крошили огромной шинковкой. Кроме того, таким же исступлённым ударам с воздуха подверглись несколько узловых станций Сталинского ж-д узла. На фотографиях было заснято месиво из разбросанных во все стороны обломков, а иногда и целых вагонов и даже паровозов, отброшенных на десятки метров от железнодорожных путей. Кое-где пылали пожары. Генерал-лейтенант пытался на скорую руку прикинуть, сколько боеприпасов, топлива и продовольствия потеряли немецкие войска. В любом случае получалось много.

Информация о ходе десанта в Евпатории пока была словесной, но вот эти фото стали для генерал-лейтенанта первым материальным подтверждением существования "гостей" из будущего. Кстати, самолёт-разведчик, направляясь на Николаев, прошёл над Евпаторией и эскадрой "гостей". Товарищ Сталин оказался прав: в рапорте лётчиков было особо отмечено, что над кораблями подняты андреевские флаги. И в то же время все летательные аппараты несли на себе красные звезды. Сочетание дикое и немыслимое, почти как жареный лёд.

« "Гости"… Какие они, к чертовой матери, "гости"?» – подумал генерал-лейтенант убаюкиваемый шумом моторов. Ведут себя как хозяева в доме. Сразу же дали понять, что "это наша война, и мы будем её воевать". И ведь не откажешь им. Тут каждый штык на счету, и вдруг привалило такое вот счастье...

Александр Михайлович глянул в иллюминатор – берег Тамани остался справа, а под крылом тянулись покрытые белыми барашками волн тёмные воды Понта Эвксинского. Рядом с самолётом представителя Ставки летели два истребителя Як-1 сопровождения – всё, что сумело выделить командование Кавказского фронта для прикрытия столь важного перелёта.

К убаюканному шумом моторов Василевскому подошёл бортмеханик.

– Товарищ генерал, командир корабля просит вас пройти в кабину...

- Что там стряслось? – представитель Ставки встал и, пригнувшись, начал пробираться в кабину пилотов.

- Вызывают Вас, товарищ генерал, по радио... – бортмеханик открыл перед Василевским дверь в кабину пилотов и протянул ему гарнитуру. – Слушайте, товарищ генерал-лейтенант ...

В наушниках чуть хриплый голос повторял: "Сокол-1" вызывает самолёт представителя Ставки, "Сокол-1" вызывает самолёт представителя Ставки..."

Пилот посмотрел на Василевского.

– Товарищ генерал, может вернёмся от греха подальше?

- Дайте сюда, – Василевский забрал у пилота гарнитуру. – Куда тут нажимать?

- А вот сюда, – бортмеханик вдавил клавишу, переключая радиостанцию на передачу.

- Говорит представитель Ставки Верховного Главнокомандования генерал-лейтенант Василевский. "Сокол-1", кто вы?

- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – ответило радио. – Говорит ведущий пары прикрытия майор Скоробогатов. Наблюдаем вас на радаре, находимся на встречном курсе, до визуального контакта осталось меньше минуты...

Пока генерал-лейтенант размышлял, лётчик переключил канал связи на себя.

– Говорит командир спецборта подполковник Ольхович. Как вы сумели нас обнаружить, майор? Информация об этом полёте была совершенно секретной.

- Ничего удивительного, товарищ подполковник, ваши "маленькие" так разгалделись в эфире открытым текстом, что я теперь и не знаю, для чего у них рации: для взаимодействия в бою или для пустой болтовни и разглашения секретов?

Летчик снова щёлкнул тангентой.

– Понятно! – и добавил несколько слов не публикуемых в обычных словарях. – "Сокол-1", где вы в настоящий момент находитесь?

В эфире раздался короткий смешок.

– Перед вами, прямо по курсу.

Чуть выше горизонта появилась пара чёрных точек, – пять, четыре, три, два, один... В последнее мгновение точки разошлись далеко в стороны и, заложив крутой вираж, превратились в два стремительных стреловидных силуэта, которые зависли по обе стороны и чуть выше транспортника. В кабину ПС-84 проник протяжный гул и свист реактивных двигателей. Генерал-лейтенант Василевский жадно всматривался в покрытую серо-голубой камуфляжной раскраской краснозвёздную машину непривычных очертаний. На его взгляд, эти похожие на наконечник стрелы самолёты были лишь чуть меньше транспортного ПС-84. Практически всё место под узкими стреловидными крыльями занимали угрожающе выглядящие реактивные снаряды. С непривычки Василевский долго не мог понять, где у этого монстра двигатели. Потом вспомнил про сообщения о разработке англичанами самолёта с турбореактивными двигателями, и сразу всё встало на свои места... "Яки", шарахнувшиеся было в сторону при приближении "гостей", снова заняли свои привычные места в ордере.

- Товарищ майор, – Василевский вдруг неожиданно закашлялся, – как называются ваши машины?

- МиГ-29, товарищ генерал, в корабельном исполнении, – ответил Скоробогатов.

Некоторое время полёт продолжался в полной тишине, справа Керченский полуостров, уже освобождённый Красной Армией, сменился Южным берегом Крыма, который пока ещё оккупировали немецко-румынские войска.

Где-то на траверзе Алушты на связь вышел майор Скоробогатов.

– Внимание, у нас гости! Незваные!

Экипаж транспортника до рези в глазах вглядывался в горизонт. Вот впереди, чуть правее по курсу, на фоне земли мелькнули четыре чёрных точки, набирающие высоту. Снова вышел на связь майор Скоробогатов.

– Судя по всему, 109-е мессера, идут на перехват. Извините, товарищ генерал-лейтенант, видно не все их аэродромы подскока мы нашли и вычистили. Придётся устроить показательные выступления. Итак, маэстро, музыку!

Тем временем чёрные точки заложили крутой вираж и начали удаляться туда, откуда пришли.

- Чего это они, майор? – удивлённо спросил подполковник Ольхович. – Вроде атаковать передумали?

- Это товарищ подполковник называется репутация. Тут давеча пара майор Коломенцев – капитан Гордин слегка размялась. Так группу "штук" и эскадрилью "мессеров" как корова языком слизнула... Хоть они и ретировались, но порка не отменяется...

- Правильно, товарищ майор, – экипаж и пассажиры ПС-84 услышали голос ведомого майора Скоробогатова. – Эти ребята совсем невежливые, они даже не поздоровались!

- Старший лейтенант Галкин, ракета Р-73, расход одна штука, цель – крайний правый... Пуск!

Слышавший все эти переговоры генерал-лейтенант Василевский понимал: всё, что сейчас говорится, говорится для него и только для него.

Весь этот радиообмен, он из-за того, что настоящей угрозы нет, а немцы даже побоялись сближаться с машинами из будущего, не то, чтобы вести с ними бой. Лишь только разглядев, кто именно эскортирует его самолёт, они сразу же бросились наутёк. Но это бегство совсем не значило, что потомки их пожалели. Из под крыльев обоих МиГов сорвалось по одному реактивному снаряду, которые, изогнув дугой белый хвост дымного следа, помчались вдогонку за удирающими мессерами. Не прошло и минуты, как на месте двух немецких истребителей вспухли белые клубки разрывов. Ещё один, видимо серьёзно повреждённый близким взрывом, начал быстро снижаться, оставляя за собой жирный чёрный след. Последний Ме-109 ракета майора Скоробогатова настигла уже над горами. Впереди был Севастополь.

Снова ожило радио.

– Говорит майор Скоробогатов, товарищ генерал, какой у вас конечный пункт назначения, Херсонес?

Василевский помолчал, собираясь с мыслями.

– Товарищ Сталин послал меня в качестве представителя Ставки в штаб контр-адмирала Ларионова, в первую очередь для решения первоочередных вопросов взаимодействия между вами и частями Красной Армии. Так что мыс Херсонес мне никак не подходит. Ваши варианты, раз уж вы здесь?

- Товарищ генерал, на авианосец ваш "дилижанс" сесть не сможет, это однозначно! – ответил Скоробогатов, – Так, один момент, я проконсультируюсь со штабом.

На несколько минут в эфире наступила тишина. Тем временем авиагруппа обогнула Херсонес и направилась к Евпатории.

– Так, товарищ генерал, контр-адмирал Ларионов предлагает вам совершить посадку на аэродроме под городом Саки. Он ещё с ночи захвачен нашей морской пехотой. Там вас встретит исполняющий обязанности командира сводной бригады полковник Бережной и введёт в курс дела. После шторма, который вот-вот разразится, вы сможете встретиться с товарищем контр-адмиралом.

- Хорошо, я согласен! – Василевский посмотрел на часы, время пятнадцать сорок две. – Курс на Саки.

5 января 1942 года 16:05, аэродром Саки, борт транспортно-пассажирского самолёта ПС-84 (Си-47)

С борта снижающегося над Каламитским заливом самолёта была прекрасно видна панорама разворачивающейся битвы. Через иллюминатор левого борта можно было наблюдать лежащую в дрейфе эскадру из будущего. Особенно выделялся громадный авианосец, по сравнению с которым все остальные корабли выглядели детьми-подростками. Василевскому даже на мгновение показалось, что он видит заходящий на посадку на палубу авианосца самолёт... А может и не показалось, может он и в самом деле видел?

Бросив беглый взгляд на выходящий из порта на внешний рейд белоснежный лайнер, генерал лейтенант на минуту задумался... Что там насчёт этого красавца, как его там, ага "Колхида", сообщал капитан-лейтенант Бузинов? Вот – "Выгружают на берег боевую технику, вооружение и боеприпасы"...

Раз "Колхида" покидает порт, значит выгрузка закончена или угроза шторма стала вполне реальной... Нет, со всеми этими морскими делами сюда надо будет вытребовать товарища Кузнецова, он Главком военно-морского флота, ему в данном случае и карты в руки... Нам бы с сухопутной тактикой и стратегией разобраться...

Чтобы лучше видеть происходящее внизу, Василевский прошёл в кабину пилотов.

Впереди и слева, почти на пределе видимости, по дороге из Евпатории в сторону Сак пылило несколько десятков огромных грузовиков и внушительно выглядящие даже с такой дистанции ТАНКИ. Из-за большого расстояния не имея возможности детально рассмотреть технику будущего, Василевский перевёл взгляд направо.

Там шёл бой. Особенно хорошо были видны позиции обороняющихся на подступах к селу Ивановка, перекрывающие дорогу Евпатория – Севастополь. Изломанные линии траншей нормального профиля, знакомых штабс-капитану Василевскому ещё по германской войне. Очевидно было наличие большого количества автоматического оружия у обороняющихся, потому что подступы к траншеям буквально усеяны телами в серых немецких шинелях.

И танки, множество танков. Врытые в землю на линии обороны по самые башни, сконцентрированные в группы за домами...

А вот это что такое? Выглядят как танки, но развернуты там, где бы сам Василевский поставил гаубичную батарею или даже дивизион. Да и огонь эти странные машины ведут, задрав стволы, подобно гаубицам или даже миномётам. А ещё при взгляде на поле боя поражало почти полное отсутствие огня германской артиллерии.

Генерал-лейтенант Василевский ещё не знал, что станция артиллерийской разведки "Зоопарк" очень эффективно помогала огневым средствам "гостей" подавить немецкие миномётные и артиллерийские батареи сразу же после первого или второго залпа.

Самолёт снизился уже почти на уровень вершин холмов. Вот под правым крылом промелькнули позиции какой-то бронетехники, одновременно похожей и на танки, и на самоходные орудия.

Ещё несколько секунд, толчок, и колеса самолёта коснулись взлётно-посадочной полосы. И вот уже ПС-84, опустив хвост, катится по бетонке. Миги, сделав над аэродромом круг, ушли к себе на авианосец, "маленьким" Василевский приказал садиться в Севастополе, на мысе Херсонес. Слишком много лишнего могут увидеть на земле два обычных фронтовых лейтенанта. Даже беглого взгляда с воздуха хватит для того, чтобы загнать обоих куда-нибудь в дальний гарнизон.

Аэродром не пустовал. В самом конце полосы, справа, выстроились несколько винтокрылых машин с громадными винтами сверху. Они отдалённо напоминали экспериментальные автожиры, испытания которых проходили перед самой войной. С другой стороны сиротливо приткнулись Хе-126 и Ю-87 – все, что осталось на аэродроме из немецкой техники. Человек с флажками привычными жестами показал командиру экипажа, куда заруливать на стоянку. Моторы замолкли и впервые за шесть часов Василевскому показалось, что уши у него словно заложило ватой. Бортмеханик откинул люк и опустил на землю трап.

Генерал-лейтенант сошёл на бетон и глубоко втянул в себя свежий январский воздух. Первый вдох на крымской земле пах только морем. Резкий порывистый ветер гнал по земле мелкую позёмку из смеси снега и песка. По взлётной полосе к самолёту направлялась большая машина, слегка похожая на американский вездеход "Бантам". « Вот именно что слегка похожая, – поправил себя Василевский, – на американца она похожа как тигр на кота».

Человек, вышедший из машины, был чуть старше Василевского, одет в пятнистую куртку защитного цвета без знаков различия и такие же штаны. И кроме того, всё в его облике говорило генерал-лейтенанту Василевскому, что это кадровый командир с большим стажем службы и ещё бóльшим боевым опытом.

Встречающий козырнул.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите представиться: полковник Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба Вооружённых Сил Российской Федерации, Бережной Вячеслав Николаевич, временно исполняю обязанности командира сводной отдельной механизированной бригады особого назначения... Готов ввести вас в курс дела.

- Генерал-лейтенант Василевский Александр Михайлович, – ответил Василевский. – Хотя, как я понимаю, вы меня прекрасно знаете.

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант, из учебников истории, там про вас много хорошего написано.

Тут Бережной указал в сторону моря, на две чёрные точки, повисшие над волнами.

– О, товарищ Василевский, смотрите. Миги возвращаются, значит, шторм уже разыгрался и посадка на авианосец запрещена.

- И что это значит? – встревожился Василевский.

- Ничего особенного, – пожал плечами Бережной. – Во-первых, Миги сядут здесь, двух километров бетонной полосы им вполне хватит. Кстати, весьма впечатляющее зрелище. И, во вторых, это значит, что примерно на тридцать шесть часов мы отрезаны от эскадры. Именно столько в нашей истории длился этот шторм. Но не беспокойтесь, об этом мы знали заранее и хорошо подготовились.

Вот только здесь, пожалуй, не совсем подходящее место для серьёзных разговоров, – Бережной открыл перед Василевским дверцу автомобиля. – Давайте проедем на мой КП и там поговорим.

В это время мимо них со страшным грохотом пронёсся быстро тормозящий МиГ с раскрытым парашютом. Василевский, едва успев придержать генеральскую папаху, которую чуть не сдуло с головы, пробормотал:

– Действительно впечатляет...

И добавил:

– Да, кстати, товарищ полковник, а как мои командиры?

- Думаю, что им лучше остаться здесь, – Бережной внимательно посмотрел на генерала. – Мне кажется, что вы получите всю возможную информацию о нас и наших возможностях, а уже потом сами решите, кому и в каком объёме её следует знать.

- Разумно, товарищ полковник, разумно, – Василевский повернулся к своим сопровождающим. – Товарищи командиры, со мной поедет только майор Санаев. Остальных прошу обождать здесь.

Генерал-лейтенант повернулся к Бережному.

– Я надеюсь, что вы дадите им возможность отдохнуть и поесть. Ведь мы, что называется, прямо с корабля на бал прибыли. Ну, а майор Санаев – он из наркомата товарища Берии. Секреты – это по его части.

- Ну, если так, пусть едет. Сейчас придёт ещё одна машина, которая отвезет ваших офицеров – простите, но у нас, как и у вас с 1943 года, снова в употребление это старорежимное слово, – в столовую...

Бережной вытащил из кармана коробочку размером с половину пачки папирос.

– Капитан Приходько?!

- Слушаю, товарищ полковник, – хрипло отозвалась коробочка.

- Сергей Сергеевич, возьми машину и подъезжай к самолёту из Москвы. Тут четыре старших командира и экипаж. Отвези их в столовую, накорми и дай отдохнуть с дороги.

- Будет сделано, товарищ полковник, – коробочка хрюкнула и замолкла.

В это время к машине подошёл майор Санаев с чёрным чемоданом в руках. Увидев эту картину, полковник Бережной вздохнул, усмехнулся, и произнёс непонятную для Василевского фразу:

– И здесь тоже чёрный чемоданчик...

Часть 2. Час истины!

5 января 1942 года. 16:12. Аэродром Саки. Исполняющий обязанности командира сводной механизированной бригады Полковник ГРУ Бережной.

Так вот ты какой, товарищ Василевский, человек и пароход! Защёлкиваю дверцу машины и коротко бросаю водителю, – "На КП!"

"Тигр" плавно трогается с места, быстро разгоняясь, да так что совершенно не ощущаются все семь с половиной тонн его веса. Нас плавно прижимает к спинкам сидений. Ехать тут недалеко, но наш водитель решил блеснуть, показать, так сказать, мастер-класс. Навстречу выворачивает трофейный автобус "Опель". Вот, оказывается, как капитан Приходько понял мои слова насчёт машины повместительней.

В салоне молчание, и генерал-лейтенант Василевский и майор Санаев пытаются осмотреться, не выдавая своего любопытства. Подруливаем к капониру, затянутому маскировочной сетью сверху, уже присыпанной снежком. Там внутри стоит штабной "Урал". В двух соседних капонирах, от греха подальше, заняли позицию два "Панциря" на танковом шасси. Серо-желтый пустынный камуфляж кое-как заляпан пятнами известки. Пусть у фрицев почти не осталось авиации, но "почти", это не значит "совсем". Кроме того, адмирал особо нас предупредил, что у фрицев от "счастья" вполне может поехать крыша...

- Все, товарищ генерал-лейтенант, приехали!

Выхожу из машины и вижу, что ветер-то разгулялся не на шутку. Открываю дверь в кунг, приглашаю своих гостей.

– Командный пункт бригады. Товарищ Василевский и вы, товарищ майор, проходите, пожалуйста, не задерживайтесь. Погода на улице далеко не курортная.

Внутри кунга тепло, светло, радостно светятся экраны компьютеров. Тут весь мой штаб. Подполковник Ильин из группы товарища Антоновой исполняет обязанности начальника штаба. Майор Гальперин из начальника штаба самоходного артдивизиона стал начальником артиллерии бригады. Командир роты спецназа майор Гордеев исполняет обязанности начальника разведки. Тут же бывший журналист, капитан Тамбовцев, – отозванный из запаса бывший спец, который в моём хозяйстве занимается "связями с общественностью". А в это понятие можно включить весь советский народ, от товарища Сталина до самого последнего колхозника.

Пока капитан Тамбовцев занимается общественностью, мы занимаемся немцами. Но ничего себе дед, службу не забыл и дело знает. При виде входящего генерал-лейтенанта Василевского офицеры вскочили.

- Товарищи офицеры! – подал команду мой начштаба.

На лице Василевского мелькнула усмешка, словно он вспомнил что-то очень забавное. Майор госбезопасности Санаев при этом еле заметно поморщился.

– Здравия желаем, товарищ генерал-лейтенант, – приветствовал гостей подполковник Ильин. – Разрешите доложить обстановку?

- Это мой начальник штаба, подполковник Ильин. – пояснил я.

Василевский кивнул и начал расстегивать шинель: в кунге было жарковато, какой-то мерзляк выкрутил регулятор отопления на максимум. Найдя взглядом вешалку с висящими на ней тёплыми куртками, Василевский пристроил там свою шинель и папаху и, приглаживая волосы, подошёл к столу.

– Докладывайте, товарищ Ильин, – потом обвёл взглядом всю честную компанию. – Кстати, товарищи, почему вы все без знаков различия?

Ильин вздохнул.

– Товарищ-генерал лейтенант, в нашем прошлом Указом Президиума Верховного Совета СССР с нового 1943 года в Красной армии в качестве знаков различия снова были введены погоны. В настоящий момент использование погон считаем политически неоправданным шагом, который может вызвать к нам недоверие. А действующими на данный момент петлицами с треугольниками, кубарями и шпалами пока обзавестись не успели, на этой войне мы ведь меньше суток.

- Понятно! – Василевский осмотрел всех присутствующих. – Давайте, рассказывайте всё по порядку, что вы, кто вы и чего вы тут навоевали.

И, расстегнув воротничок кителя, заметил:

– Жарко у вас тут.

- Давайте начнём с последнего пункта, товарищ генерал-лейтенант, – я кивнул Ильину. – Рассказ о нашем происхождении достоин авантюрного романа в стиле товарища Буссенара.

Повинуясь моему кивку, подполковник Ильин повернул к генерал-лейтенанту большой 19-ти дюймовый ноутбук с боевой тактической информационно-управляющей системой.

– Товарищ генерал-лейтенант, – на экране появилась карта Евпатории и окрестностей с нанесёнными на неё текущими позициями войск, – обстановка на настоящий момент следующая. От захватчиков полностью освобождены города Евпатория и Саки. В городе Евпатория уже восстановлена Советская власть. Гарнизон Евпатории в настоящий момент составляет сводный отряд капитана милиции Берёзкина, составленный из евпаторийских милиционеров, подпольщиков и освобождённых из концлагеря военнопленных. Он поддерживает порядок и осуществляет зачистку города от бандитских элементов и пособников фашистов.

Батальон капитан-лейтенанта Бузинова находится в резерве в городе Саки, а также занимает рубежи на северном направлении, где противник пока не обнаружен.

Теперь перейдем к позициям нашей бригады. Позиции под селом Ивановка занимает сводный батальон Черноморского флота из нашего времени. Это две моторизованные роты, имеющие на вооружении по десять гусеничных боевых машин пехоты, вооружённых одной 100-миллиметровой и одной 30-миллиметровой пушками каждая, а также одна артиллерийская батарея, вооружённая лёгкими самоходными гаубицами калибра 120 мм. Батальон оборудовал позиции на юго-восточной окраине села Ивановка и с рассвета отразил больше десяти атак противостоящей ему 22-й пехотной дивизии. Потери противника первоначально оцениваются как значительные.

- Спасибо, товарищ подполковник, – Василевский отвёл взгляд от экрана. – Мы видели их позиции, когда подлётали к Сакам. Количество уничтоженных немецких солдат впечатляет даже на глаз. Вы мне вот что скажите: как вам удалось добиться полной нейтрализации немецкой артиллерии? Вы говорите, бои там идут с рассвета, но я совершенно не видел признаков артиллерийского обстрела с немецкой стороны.

Из-за стола поднялся грузный офицер.

– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант! Майор Гальперин, исполняю обязанности начальника артиллерии сводной бригады, – в его скрипучем голосе чуть был слышен восточный акцент. – Основная должность – начальник штаба самоходного артиллерийского дивизиона гаубиц Мста-С, калибр орудий – шесть дюймов. На вооружении нашего дивизиона состоит комплекс артиллерийской разведки "Зоопарк" который позволяет определить позиции вражеской артиллерийской или миномётной батареи после первого-второго выстрела.

Майор прошёлся по кунгу.

– Также эта аппаратура позволяет проконтролировать, куда именно падают уже наши снаряды. Исходя из предположения, что с отражением атак пехоты, не поддержанных танками, авиацией и артиллерией, морская пехота справится самостоятельно, мы всю имеющуюся у нас артиллерию собрали в единый кулак для контрбатарейной борьбы. Отсутствие вражеских артобстрелов – эта наша лучшая помощь морской пехоте. А артиллерийский кулак у нас, товарищ генерал-лейтенант, неслабый: дивизион самоходных шестидюймовых гаубиц "Мста-С", восемнадцать орудий, и две батареи 120-миллиметровых гаубиц-миномётов "Нона-С", ещё двенадцать орудий... Большую помощь нам оказали работающие по ближним немецким тылам и коммуникациям ударные вертолёты... Ну, вы видели эти машины на аэродроме. Ещё к полудню обе пехотные дивизии вермахта, которые бросило на нас уцелевшее командование 11-й армии, – 22-я и 50-я – потеряли почти всю свою артиллерию и миномёты. Тогда же утром зенитным огнём самоходных ракетно-пушечных зенитных установок "Панцирь-С" были сбиты, очевидно, два последних "мессершмитта", пытавшихся штурмовать позиции нашей бригады. Скорее всего, они пересидели "Ночь длинных ножей" где-нибудь на аэродроме подскока, но не пережили первого же вылета на штурмовку. Больше вражеская авиация в воздухе не появлялась. О дальнейшем вам доложит подполковник Ильин.

- Погодите, – Василевский достал из кармана трубку. – Интересно у вас получается – батальон противостоит пехотной дивизии...

- Товарищ генерал-лейтенант, – вмешался я. – Во-первых, эти пехотные дивизии неполного состава, уже потрёпанные под Севастополем. Во-вторых, в наших частях морской пехоты бойцы и командиры так вооружены и обучены, что их, образно говоря, можно сравнить с волками, а их противника – с овцами. А батальон волков всегда справится с дивизией баранов, к тому же лишённых танков, авиации и артиллерии. Ну и кроме того, боевой дух и моральное превосходство сначала русского, а потом и советского солдата над всякими европейцами. Если хотите, можем проехать на позиции, увидите всё собственными глазами...

- Спасибо за приглашение, товарищ полковник.

Василевский встал и потянулся за своей шинелью.

- Извините, товарищ генерал лейтенант, но в таком виде вам на позиции идти нельзя! – остановил я его, и краем глаза заметил, как напрягся Санаев. – Ваша генеральская шинель и папаха слишком заметны и представляют отличную цель для вражеского снайпера. Мы в ответе перед товарищем Сталиным за жизнь и безопасность его представителя. Да и совершенно не хочется информировать немецкое командование, что на плацдарм прибыла важная шишка. Чем меньше они знают, тем спокойней спать нам. Правильно товарищ майор госбезопасности? – обратился я к майору госбезопасности Санаеву.

Тот только развёл руками, утверждая мою правоту.

Я снова вытащил из кармана рацию.

– Капитан Приходько, приказываю срочно доставить на КП два бронежилета, две каски и два комплекта зимнего офицерского камуфляжа!

Я оценивающе посмотрел на гостей из Москвы.

– Один комплект примерно того же размера, как на подполковника Ильина, второй – как на майора Гальперина...

Приходько, немного помявшись для порядка, отрапортовал:

– Через десять минут, товарищ полковник, усе будет готово в лучшем виде.

Я отключил рацию и повернулся к Василевскому.

– Товарищ генерал-лейтенант, пока доставляют обмундирование, разрешите подполковнику Ильину закончить свой доклад.

Василевский кивнул.

– Продолжайте, товарищ подполковник... – умнейшего человека прислал нам товарищ Сталин, с тем же Мехлисом было бы куда труднее. Ну да и мы не Козлов, нас пришпоривать не надо.

Подполковник Ильин прокашлялся.

– На северном участке фронта, по дороге от Симферополя на Червоное наступает 50-я пехотная дивизия вермахта. Точнее, пытается наступать, поскольку после первого боестолкновения утром немцы и румыны не смогли потеснить наши части ни на метр. Червоное обороняет сводный батальон морской пехоты Балтийского флота, имеющий такую же численность личного состава и боевой техники, как и батальон черноморцев, обороняющий Ивановку.

В связи с тем, что через Червоное проходит дорога Евпатория-Симферополь, в тылах батальона сосредоточены наши резервы тяжёлой техники. Этот танковая рота – десять особо мощных по вашим временам танков Т-72 – и одна батарея из шести машин тяжёлых огнемётных систем "Солнцепёк". На этом участке противник проявлял куда большую настойчивость, чем под Ивановкой, и поэтому понёс более значительные потери...

В этот момент ноутбук пискнул и в правом нижнем углу экрана замигала иконка с изображением почтового конверта.

– Извините, товарищ генерал-лейтенант, у нас почта... из разведотдела...

К ноутбуку подошёл майор Гордеев, и в ответ на запрос, ввёл пароль. Сообщение раскрылось.

– Поздравляю, товарищи! – прокашлявшись, сказал он. – По сведениям, полученным от наших секретов, немецкое командование двинуло по дороге из Симферополя на Червоное свой последний резерв – моторизованный полк СС и румынский кавполк. Всё, до трусов проигрались, больше мобильных частей в запасе у них нет. Кроме того, служба радиоперехвата эскадры сообщает, что перехвачена и расшифрована радиограмма исполняющего обязанности командующего 11-й армией вермахта. Вот что он сообщает в ОКВ генералу Гальдеру:

Части большевиков обороняющиеся на подступах к городу Саки находятся при последнем издыхании под могучими ударами германских войск... Ещё один решительный натиск, и они рухнут перед нами. Ввожу в бой моторизованный полк СС и румынский кавполк, даю вам честное слово германского офицера, что к ночи положение в Евпатории будет восстановлено...

Мои офицеры не удержались. и громовой хохот потряс штабной кунг. Даже я, как ни старался соблюдать серьёзность, не мог не рассмеяться.

- Ой, господи, на последнем издыхании... – стонал майор Гальперин. – Этот полковник фон Штольц зажигает не хуже Петросяна...

Генерал-лейтенант Василевский и майор госбезопасности Санаев, с некоторым недоумением смотрели на наше веселье. Когда все немного успокоились, пришлось пояснить:

– Товарищ генерал-лейтенант, за день боёв бригада ещё не понесла потерь в боевой технике, а потери в личном составе? Подполковник Ильин, напомните мне...

Мой начштаба открыл страничку рабочего блокнота.

– Согласно докладам командиров подразделений, общие потери бригады, включая потери при освобождении Евпатории, составили двадцать два убитых и около полусотни раненых, из них восемнадцать ранено тяжело. Легкораненые не уходят с передовой, изъявляя желание продолжить бой. Кстати, что будем делать с эсэсовцами?

Майор Гальперин внимательно изучающий карту, поднял голову...

– Эсэсовцев, товарищи, надо сжечь "Солнцепёками"! Эта зараза только так и лечится. Анекдоты про "хрустящую корочку" и "сгорел на работе" помните? Вот здесь шоссе пересекает глубокий овраг, значит, в боевой порядок они будут разворачиваться прямо за ним. Надо нанести удар по походной колонне. Я сделаю расчёты, учитывающие штормовой ветер. Всё должно получиться.

- Товарищ майор, что такое "Солнцепёк"? – спросил Василевский.

- Очень мощное оружие, товарищ генерал, дальний потомок ваших БМ-13. На каждой машине по двадцать четыре направляющих для реактивных снарядов калибром 220 миллиметров. Боевые части снаряжены очень мощной огнесмесью. В зоне поражения, которая для одного снаряда составляет тысячу квадратных метров, сгорает всё живое. Вот вам, товарищ Василевский, эффект понравится, а немцам не очень.

В этот момент в дверь кунга постучали. Это двое рядовых принесли приготовленные каски, бронежилеты и камуфляжи. Ещё несколько минут, и генерал-лейтенант РККА Василевский с нашей помощью надел бронежилет и российский армейский камуфляж. То же самое проделал и майор госбезопасности Санаев. Единственно, что они сделали не по уставу, так это оставили открытыми петлицы со знаками различия. Им хотелось, чтобы наши бойца видели, что перед ними самый настоящий генерал-лейтенант РККА в сопровождении такого же подлинного майора госбезопасности.

Сопровождать генерал-лейтенанта Василевского на позиции морских пехотинцев с Балтфлота будем мы с капитаном Тамбовцевым. У остальных есть дела и на командном пункте. Правда, Ильин посмотрел на меня обижено, но дело начштаба управлять бригадой, а не бегать по передовой. Все, надеваю каску и киваю головой гостям:

– Пошли, товарищи!

5 января 1942 года. 16:47. Аэродром Саки. Капитан Александр Тамбовцев.

Когда полковник Бережной сказал, кто будет вместе с ним сопровождать генерала Василевского на передовую, я чуть не поперхнулся. Но что поделаешь: приказ есть приказ. Сам ведь напросился на возвращение в "контору", точнее на фронт. Надел броник, взял автомат и каску – и капитан Тамбовцев годен к употреблению. Полковник Бережной тоже вооружился автоматом, только у него по старой памяти АКМ калибра 7,62 мм, машинка посолидней, чем моя "ксюша"-недомерок.

Стали рассаживаться. Майора ГБ Санаева посадили впереди, рядом с водителем, мы же с полковником разместились сзади, взяв генерал-лейтенанта Василевского в "коробочку".

Когда машина уже была готова тронуться с места, Бережной вежливо покашлял, привлекая внимание наших гостей.

– Товарищи, прошу запомнить правила действий в чрезвычайных ситуациях. Если мы наткнемся на немцев, что совсем не исключено, то попрошу запомнить несколько правил. Первое: эта машина может выдержать огонь всех видов стрелкового оружия, которое есть в настоящий момент у немцев. Чтобы достать нас, им понадобится противотанковая пушка или граната аналогичного назначения. Товарищ Санаев, посмотрите: рядом с вами в лобовом и боковом стёклах имеются амбразуры. Сами стёкла бронированные, так что безопасность представителя Ставки гарантирована. Ваш ТТ, мягко говоря, несерьёзное оружие... Автомат Калашникова вам пока ещё незнаком... – Бережной задумался. – А с МП-40 вы дело имели?

Майор Санаев вполоборота повернулся к Бережному.

– Приходилось...

Полковник кивнул.

– Вот и отлично! Семёныч, отдай товарищу майору свой трофей. Да не жадничай, тут этого добра навалом.

Водитель, кряхтя, вытащил из-под сидения немецкий автомат и подсумок с магазинами.

– Вот, товарищ майор госбезопасности, держите, лишь бы эта штука нам в пути не понадобилась. А для хорошего человека ничего не жалко... – он обернулся к Бережному. – Товарищ полковник, ну что, поехали?

- Погоди, Семёныч! – Бережной посмотрел на Василевского. – Товарищ генерал-лейтенант, поймите меня правильно – мы обязаны сделать всё для обеспечения вашей безопасности. Вы же для нас особо охраняемый объект. Кроме всего прочего, нас сопровождает ещё одна такая же машина с охраной... А это, я вам гарантирую, самые лучшие специалисты в этой области нашего времени. Теперь, Семёныч, поехали... Давай сначала до Червоного, а там мы уже сами, пешочком.

На въезде в Червоное наш путь пересекла броня. Нет, прошу заметить, БРОНЯ! Рота танков Т-72БА1 на марше и на наших современников производит неизгладимое впечатление, а уж на людей того времени... Для непросвещённого в боевой технике читателя позволю себе заметить: шифр Т-72БА1 означает, что старенькая 72-я модель прошла глубочайшую модернизацию и доведена до уровня самого современного Т-90. Конечно, генерал-лейтенант Василевский, да и майор ГБ Санаев тоже, видели кое-что побольше, чем наши "семьдесятдвойки". Достаточно вспомнить пятибашенные монстры Т-35, которые москвичи насмотрелись на парадах. Т-72 хотя и поскромнее по размерам, но их длинноствольные пушки, приплюснутые башни, навеска приборов и активной динамической защиты вызывали уважение. Тяжёлые машины, приземистые и окрашенные в серо-желтый пустынный цвет, были похожи на стадо доисторических ящеров, каким-то чудом попавших в 1942 год. Броню танков густо облепили моряки из батальона капитан-лейтенанта Бузинова. Позади Т-72 двигались "Уралы" с боеприпасами, заправщики, и опять машины с моряками... Семёныч остановил машину, и мы молча наблюдали проходящую мимо нас колонну техники.

- Писец фрицам! – выдавил из себя Семёныч, выруливая на шоссе вслед за замыкающим "Панцирем". Ага, пусть немецкая авиация и считается подавленной, но колонну нашей невосполнимой техники мы обязательно сопровождали зенитным прикрытием.

Свою машину и машину сопровождения мы оставили в центре села, рядом с остановившимися на стоянку танками. Ещё полсотни метров, последние хаты, и мы спрыгнули в ход сообщения, который выводил прямо к передовой. Впереди шёл полковник Бережной, за ним майор ГБ Санаев, потом генерал-лейтенант Василевский. Замыкал процессию ваш покорный слуга. Несколько поворотов, и мы в зигзагообразной траншее. Встреченные нами бойцы морской пехоты одеты в такие же, как у нас, камуфляжные куртки. Проходя мимо, они устало козыряли начальству. Майор Санаев посмотрел под ноги и присвистнул от удивления: всё дно окопа было сплошь усыпано зелёными плакированными гильзами, в основном от автомата АКС-74, калибра 5,45 мм. В сплошной серо-зеленой массе, нет-нет, да и мелькали ярко-желтые гильзы "мосинок". Чуть дальше, на изломе траншеи находилась позиция тяжёлого пулемёта "Корд с грудой гильз калибра 12,7 мм. Покачав головой, майор привстал на приступочку, с которой бойцы вели огонь, отбивая атаки.

– Ну ни чего, себе! – вырвалось у него, когда он осмотрел поле боя. – Товарищ генерал-лейтенант, вы только посмотрите!

Я тоже последовал примеру майора и выглянул из-за бруствера. Все подступы к нашим позициям были усеяны трупами в серо-зелёных шинелях. Кое-где убитые лежали даже в несколько слоев. На глаз было сложно определить, сколько немцев полегло здесь, пытаясь взять этот рубеж, но их было много, очень много. И ни один не сумел подойти к траншее ближе ста метров. Казалось, что здесь в полном составе лежит 50-я пехотная дивизия вермахта, хотя конечно это было не так. Её остатки занимали позиции примерно в полутора километрах впереди, как раз по тому самому оврагу, который должен был стать рубежом развёртывания для эсэсовского моторизованного полка и румынских кавалеристов.

Нас заметили, и над головами просвистело несколько пуль. Бережной спрыгнул на дно окопа и отряхнул руки.

– Лепота! Ещё одна-две таких атаки, и у немцев просто не останется солдат.

Василевский только кивнул. Он-то прекрасно знал ещё по Германской войне, что такое позиционный тупик. Как об этом могли забыть немецкие генералы, не укладывалось у него в голове. Скорее всего, они гнали вперёд свои войска на пушки и пулемёты морских пехотинцев из XXI века, рассчитывая только на очевидную малочисленность обороняющихся и повинуясь грозным приказам из штаба группы армий "Юг", которых, в свою очередь, пинали в спину ОКХ и лично Адольф Алоизыч.

Василевский посмотрел на Бережного.

– Товарищ полковник, с ротным командиром бы поговорить?

- Товарищ генерал-лейтенант, это несколько своеобразный ротный, – полковник Бережной замялся, – даже для нашего времени... В бою он выше всяких похвал, но вот после... И шутки у него мягко сказать, специфические, и начальство, бывало, пошлёт далеко и надолго. Потому и начальство тоже отвечало ему взаимностью.

Генерал-лейтенант Василевский повернулся к полковнику Бережному и вежливо заметил.

– Самое главное, товарищ полковник, что он немцев послал далеко и надолго.

Полковник Бережной остановил пробегающего мимо рядового, жующего на ходу кусок хлеба с салом.

– Боец, где ваш ротный?

- А, Кхаппитан Рахулэнко? Он, там! – солдат неопределённо махнул рукой вдоль траншеи.

Услыхав знакомую фамилию, я вздрогнул: видимо, судьба не случайно раз за разом сводила нас между собой.

Капитана Рагуленко мы нашли там, где в пехотную траншею был врезан выступающий вперёд окоп для БМП. Капитан сидел в приоткрытом десантном люке и меланхолически курил очевидно мерзкую на вкус трофейную немецкую сигарету. Увидев полковника Бережного, он отбросил сигарету в сторону и спрыгнул на землю.

– Товарищ полковник, во вверенной мне роте все нормально, убитых трое, раненых двенадцать, в том числе эвакуированных пятеро. С рассвета и по сей момент отбито двенадцать атак противника, потери которого точному подсчёту не поддаются. Боекомплект, в среднем, израсходован на две трети. Личный состав в тонусе, боевой дух высок. Докладывал капитан Рагуленко.

Закончив рапорт, капитан пошатнулся и ухватился за створку десантного люка. Полковник Бережной с подозрением посмотрел на него.

– Ты что, пьян?

- Никак нет, товарищ полковник, – ответил капитан. – Просто устал как собака. На ногах уже почти двое суток. В другое время после такого пара шотов и в люлю... Но это война, увы. Вот ребята тоже кемарят, кто как может, пока затишье и фриц не шевелится. Люди очень устали. Прошу вашего разрешения с наступлением темноты разместить личный состав за исключением караула в хатах.

- В хатах говоришь? – Бережной махнул рукой. – А, ладно. Вот только караулы выставляй на один час и двойные. И будь постоянно на связи, возможны резкие изменения обстановки. Вот ещё что, с тобой хочет поговорить Представитель Ставки Верховного Главнокомандования генерал-лейтенант Василевский Александр Михайлович.

- Товарищ генерал-лейтенант!

Те, кто раньше знал капитана Рагуленко по прозвищу Слон, ни за что бы не поверили, что он встанет навытяжку хоть перед генералом, хоть перед фельдмаршалом. Но тут перед ним стоял не жирный обитатель Арбатского военного округа. Эту породу, как и тараканов, не вытравишь никакими реформами. Тут стоял один из легендарных будущих Маршалов Победы.

Василевский кивнул:

– Вольно, товарищ капитан! От лица Советского командования благодарю вас за отлично проделанную работу.

- Служу Советскому Союзу! – ответил подтянувшийся капитан, пожимая Василевскому руку. – Ну или трудовому народу, не помню точно, с какого года служить стали Советскому Союзу...

- С тридцать шестого, – мягко поправил его майор Санаев, – вам простительно...

- Ну, тогда все правильно, – полковник Бережной пожал плечами. – Просто мы, как люди старой советской закалки, отвечаем как умеем.

- Товарищ полковник, – с прорезавшимся вдруг кавказским акцентом сказал Санаев, – вы ещё в штабе обещали рассказать нам о том, почему "товарищи" вдруг оказались под андреевским флагом?

- Товарищ майор, – вполголоса произнёс полковник Бережной, – только не здесь. Сначала вернёмся в штаб. Эта информация только для... – Бережной ткнул пальцем вверх. – Потому что имеет важность не меньшую, а может даже и большую, чем чисто военные вопросы. А тут не только наш личный состав, но и прикомандированные бойцы из морской пехоты Черноморского флота.

- Согласен, товарищ полковник – майор ГБ осмотрелся по сторонам. – Ви совершенно правы.

Генерал-лейтенант Василевский с интересом выслушав "обмен мнениями" между Бережным и Санаевым, снова повернулся к ротному.

– Товарищ капитан, меня интересует, что вы можете сказать о сегодняшнем бое? Как вы оцениваете свои действия и действия противника?

Тут надо сказать, что капитану Рагуленко не изменило его обычное специфическое чувство юмора.

– Бой был как бой, товарищ генерал лейтенант. Такое чувство, что немец ещё не понял, что произошло. И если в Евпатории организованная оборона рассыпалась за полчаса, то здесь... Позиции нашей роты немец атаковал нагло, в рост, большими массами. А у нас, товарищ генерал-лейтенант, простите за сравнение, огневой мощи... как у дурака махорки. Станкачи, крупняки, пушки БМП, станковые гранатомёты... Утвари для убийства просто завались. Сами же видите. Да и окопы к первой атаке отрыть успели, а это, сами знаете, не пузом на снегу лежать. Ну, мы их и наказали за наглость. Одна атака – мы их покосили! Вторая, третья, четвёртая... и так двенадцать раз. С час назад была их последняя атака, и пока тишина.

- Знаю, товарищ капитан, – кивнул генерал-лейтенант Василевский, – сам был на вашем месте четвёрть века назад.

- Сюда, прямо по шоссе, идёт моторизованный полк СС и румынский кавполк, – сухо вставил полковник Бережной. – Это последний резерв одиннадцатой армии.

- За что я люблю тебя, товарищ полковник, умеешь придать бодрость всего двумя словами, – Рагуленко потёр ладони. – Какая прелесть – моторизованный полк СС, звучит прямо как песня. Таких страшных я ещё не ...! Только боеприпасов подбрось, а?!

- У нас несколько другие планы. Если всё пройдёт как надо, то они до тебя просто не дойдут. Но бдительности не теряй.

Полковник Бережной посмотрел на часы.

– Товарищ генерал-лейтенант, вы здесь хотите ещё что-нибудь посмотреть, или вернёмся в штаб?

Василевский кивнул.

– Давайте вернёмся, товарищ полковник, я видел достаточно, и обстановка мне ясна. Теперь мы готовы к очень серьёзному разговору. Пойдемте, товарищ Санаев.

5 января 1942 года, 17:35, аэродром Саки, штаб сводной механизированной бригады.

- И как вы только таскаете на себе эту тяжесть, – генерал-лейтенант Василевский со вздохом скинул с себя тяжёлый бронежилет. Рядом разоблачался майор ГБ Санаев.

- Дело привычки, товарищ генерал-лейтенант, – пригладил седеющие волосы полковник Бережной. – А если ещё и марш-бросок в тридцать кэмэ, бегом и при полной выкладке... Но, товарищи, займёмся делами... Майор Гальперин, что у нас слышно про эсэсовцев?

- По данным разведки, они будут на рубеже атаки примерно в 22:00. Продвигаются крайне медленно, по данным разведки, их мобильность связывают румынские кавалеристы. Сводная колонна противника находится в поле зрения трёх наших разведгрупп, так что данные постоянно уточняются, – майор пощёлкал клавишами на своём ноутбуке. – И вот ещё что. По данным синоптиков, к тому времени нас ожидает глобальное потепление в локальном масштабе, температура поднимется до плюс пяти и снег перейдёт в дождь. Результаты можно предсказать заранее – начнётся распутица. Наша-то техника пройдёт, а вот у немцев даже танки застрянут.

- Товарищи, – разоблачившись, генерал-лейтенант Василевский подошёл к столу, – то, что я видел во время выезда на позиции, и то, что услышал сейчас, говорит, что вами запланировано наступление на Симферополь.

В голосе заместителя Генштаба РККА появились саркастические нотки.

- Может, вы всё-таки поделитесь своими планами с командованием Красной Армии? А то партизанщина сплошная получается!

- Товарищ генерал-лейтенант, – полковник Бережной встал напротив Василевского, – а разве всего час назад вы могли поверить, что мы реально собираемся, а главное, способны наступать всего четырьмя ротами на всю 11-ю армию вермахта?

- Нет, товарищ полковник, не мог! – генерал-лейтенант Василевский сделал короткую паузу, что-то обдумывая, и продолжил. – А вот теперь, знаете ли, могу! Так что там с ударом на Симферополь? Судя по потерям в живой силе и артиллерии, противостоящие вам части серьёзно потрёпаны и дезорганизованы. Если вам удастся уничтожить их последний мобильный резерв, то контрудар становится просто насущной необходимостью, чтобы не дать противнику времени для перехода к обороне. А если вспомнить тяжёлые танки, которые мы с вами видели фактически сразу же за боевыми порядками пехоты, то...

- Вы совершенно правы, товарищ генерал-лейтенант, – полковник Бережной посмотрел прямо в глаза генерал-лейтенанту Василевскому, как когда-то смотрел в глаза генералу Шаманову. – Удар наносить надо, и это однозначно. Утром командование группы армий "Юг" придёт в себя и начнёт перебрасывать в Крым всё, что только сможет найти под рукой. Есть вариант, что почуяв нашу малочисленность, нас просто попробуют тупо завалить мясом. На перекопском рубеже после разгрома остатков 11-й армии у нас есть реальный шанс последовательно перемолоть всё, что бросит против нас Гитлер. А вот на этих позициях – таких шансов у нас нет. Противник просто обойдет нас по флангам.

Генерал-лейтенант Василевский задумался.

– Согласен с вами, товарищ Бережной, но мне всё равно как-то не по себе от такого лихого кавалерийского наскока. И кроме того, у вас крайне мало живой силы, и это при, в общем-то, достаточном количестве бронетехники. Ведь этот ваш БМП-3, по нынешним временам, сравним с нашими средними танками... А в общем и превосходит тот же Т-34 по огневой мощи и многим другим характеристикам...

- Хотелось бы уточнить, товарищ генерал-лейтенант, – прервал Василевского Бережной. – Очень странно слышать "вы" и "мы". Вы нас за англичан каких-то держите или в самом деле, за белоэмигрантов? СССР – наша Родина, и воевать за неё мы будем насмерть. Единственно, с чем мы не согласны, так это с героическим забиванием гвоздей микроскопом и с заваливанием немецких пулемётов телами наших бойцов. Как вы уже заметили, пока у нас получается наоборот – заставить немецкое командование заваливать наши пулемёты телами своих солдат.

- Да уж! – решительным жестом Василевский заставил замолчать, собиравшегося что-то сказать майора ГБ Санаева. – Обескровить немецкие пехотные части – это у вас получается. Да и результаты десанта в Евпатории выше всяких похвал. Как представитель Ставки я могу принять ваше соединение под своё личное командование и обеспечить ваше взаимодействие с Крымским фронтом и Севастопольским оборонительным районом.

И, задумавшись, продолжил:

– Но, товарищ полковник, я весьма смутно представляю ваши боевые возможности, что, конечно же, затруднит управление вашими частями. И ещё одно... Политический вопрос тут тоже немаловажен. Вот вы говорите, что СССР – это ваша Родина, но в то же время, насколько нам стало известно, Советского Союза там у вас уже нет, а есть какая-то Российская Федерация. Причём не Советская, и не Социалистическая, с дореволюционной символикой. Вот и майор ГБ Санаев справедливо волнуется, не будет ли лекарство страшнее болезни.

- Понятно, – Бережной повернулся к своему начальнику штаба. – Николай Викторович, сколько у нас есть времени?

Подполковник Ильин, задумавшись, поднял глаза к потолку.

– Часа полтора, товарищ полковник, но это крайний срок...

- Хорошо! – Бережной вздохнул. – Итак, товарищ генерал-лейтенант, и вы, товарищ майор, садитесь и смотрите. Мы предвидели неизбежность такого разговора и поэтому подготовили для советского руководства специальный фильм.

Он повернулся к капитану Тамбовцеву.

– Александр Васильевич, у вас есть ровно один час и пятнадцать минут.

Тамбовцев поставил на стол мягкую матерчатую сумку и расстегнул застежку-молнию. На столе появился ещё один ноутбук.

– Товарищ майор госбезопасности, – обратился он к Санаеву. – Как человек, работавший в одной с вами организации, только полвека спустя, могу сказать, что информация, записанная на этот прибор, предназначенный для передачи советскому правительству, просто бесценна. Фильм, который вам сейчас будет показан, – это самая верхушка айсберга. В нём лишь одни только голые факты безо всякого анализа причин. Ибо сколько людей, столько и мнений, а анализ вашим коллегам придётся делать самостоятельно. Если пожелаете, то конечно, мы окажем вам всю возможную помощь.

Говоря всё это, Тамбовцев включил ноутбук и запустил фильм.

– Смотрите, как развивалась история после 5 января 1942 года в нашем мире.

Сразу же пошёл эпизод, посвящённый гибели Евпаторийского десанта, потом контрудар немцев под Феодосией. 1942 год, великий и ужасный, разворачивался перед генерал-лейтенантом Василевским, ужасая трагическими подробностями. Здесь был страшный разгром Крымского фронта, гибель 2-й Ударной армии под Мясным Бором, провал контрнаступления под Харьковом и окружение ударной группировки Юго-Западного и Южного фронтов, третий штурм Севастополя, гибель и пленение десятков тысяч бойцов Красной Армии, брошенных своим командованием на мысе Херсонес. Все это сопровождалось документальными кадрами и анимированными картами.

Потом был июльский прорыв Южного фронта и стремительный бросок немецких танков на Сталинград и Кавказ. Будто снова вернулось лето сорок первого года. Кровавая Ржевская мясорубка и ожесточённое Сталинградское сражение, растянувшееся почти на полгода. Город на Волге, превращённый в гигантское пепелище, и кадры ожесточённых уличных боёв. Потом план "Уран", совместно разработанный Жуковым и Василевским, окружение 6-й полевой армии вермахта. Попытка генерала Манштейна деблокировать окружённую группировку и её провал.

Было видно, что Василевский просто шокирован открывшейся ему картиной. По жесту полковника Бережного Тамбовцев приостановил фильм. Полковник прокашлялся.

– Товарищ генерал-лейтенант, в наших с вами силах не допустить развития событий в 1942 году по указанному здесь сценарию. Более того, считаю своей главной задачей недопущение подобного развития событий. Это может сэкономить нам год-полтора войны и не один миллион жизней советских людей. Продолжайте, Александр Васильевич.

Тамбовцев снова запустил фильм, и по экрану побежали события победных 1943, 1944 и 1945 годов. 9 мая 1945 года и День Победы.

И общее число потерь СССР в этой войне, разорённые села и сожжённые города, заводы, которые надо строить заново, поля, которые нужно разминировать перед тем, как бросить в землю зерно.

Взрыв атомной бомбы над Хиросимой, возвестивший начало ядерной эры, и речь Черчилля в Фултоне. 1949 год, оружие сдерживания – советская атомная бомба. План "Дропшот" и Корейская война. Реактивные Миг-15 с опознавательными знаками КНДР и советскими пилотами, сбивающие над Пхеньяном американские "Сверхкрепости". Казалось, повторяется Испанская история, но война закончилась вничью.

1953 год – смерть товарища Сталина, рыдающие толпы на улицах Москвы и начало Холодной войны. События внутри СССР, арест армейскими генералами и расстрел Берии, воцарение Хрущёва.

1956 год, год нашего позора – ХХ съезд КПСС.

1957 год – год нашей славы – первый спутник. Потом вынос тела Сталин из Мавзолея, и волюнтаризм Никиты. Хрущёвский ботинок на трибуне ООН и взрыв термоядерной супербомбы над Новой землей. Отставка Хрущёва и вьетнамская война.

Незабвенные брови "Дорогого Леонида Ильича", и "Многосисячные массы со'етских де'ушек". Застой и война в Афганистане, непонятно за что и непонятно зачем.

"Гонка на лафетах" – череда похорон престарелых генсеков – и постепенное превращение СССР в сырьевой придаток Запада. Гласность, перестройка, демократия, и Мишка Меченый в обнимку с ухмыляющимся Рейганом. Антиалкогольная кампания и ощущение того, что великая страна, как подтаявшая льдина разламывается на части и расползается под ногами.

1990 год – Фергана, Тбилиси, Сумгаит и Карабах.

1991 год – ГКЧП и пьяный раздел СССР в притоне в Беловежской пуще.

1993 год. Расстрел из танков Верховного совета и чмокающее, бледное от страха мурло Гайдара. Семибанкирщина, хаос, шабаш, деньги с шестью нулями, нищета тех, кто трудится, и куражащиеся над ними бывшие секретари горкомов и обкомов. "Братки" в золотых цепях и красных пиджаках, перестрелки на улицах и ведущие инженеры космических КБ, торгующие на барахолках американским "секондхэндом". Зюганов и Жириновский "как зеркало социального протеста". Шахтеры, стучащие касками по Горбатому мосту, и перекрытые железнодорожные магистрали. НАТОвские бомбардировки Ирака и Югославии, резня сербов под крики западных "провозатычников" о "гуманизме".

Первая чеченская 1996 года. Горящие танки на улицах Грозного и ухмыляющиеся "борцы за свободу и независимость", перерезающие глотку пленному русскому парню.

Кризис 1998 года, дефолт и отставка Ельцина: "Я устал, я ухожу..." . Медленное, капля по капле, восстановление суверенитета в начале нового тысячелетия и война "трёх восьмерок".

Мировой кризис 2008 года и арабские революции. Бомбежки Ливии и смерть Каддафи. Попытки Запада свергнуть, пусть буржуазную, но уже непослушную и неподконтрольную им власть в России. Вопли десталинизаторов с экранов ТВ и Военный Парад на Красной Площади в честь 67-летия Победы. На трибунах седые, но ещё бодрые духом ветераны, последние из последних. Лязгающая по брусчатке перед Мавзолеем мощь Российской Армии. Всё, декабрь 2012 года, календарь остановился. Экран погас.

Майор ГБ Санаев тупо смотрел на чёрный экран монитора, обхватив голову руками.

– Такую страну просрали, сволочи! – он обвёл взглядом окружающих. – Ми тут из шкуры лезэм, жилы рвём, а оно вот как получается!

- Когда сволочи просрали страну, те пацаны, что сидят и умирают сейчас в окопах, ещё не родились, – сухо ответил майору Тамбовцев. – Зато они чётко знают, кто прав, и кто виноват, на чьей стороне воевать и против кого.

- Да я не о ваших бойцах. И даже не о вас, товарищи командиры, разговор, – Санаев немного успокоился. – Нам уже известно, что в бой с фашистами вы вступили сразу же, как только оказались у нас. И то, что вы немедленно начали искать канал связи с руководством СССР. На момент нашего вылета из Москвы, у Советского правительства к вам претензий не было и, думаю, что и дальше не будет. Вы уже делом доказали, на чьей вы стороне.

А потом пояснил:

– Я назвал сволочами тех "товарищей", которым очень захотелось стать господами. О чем-то подобном мы догадывались, поскольку вы прямо назвали свою государственную принадлежность – Российская Федерация. Только реальность оказалась даже хуже наших предположений. Мы думали, что это государство включает в себя всю территорию СССР, а оказалось, что осталась только РСФСР, – майор помолчал. – Но союзнички-то, союзнички… Мы, конечно, не особо обольщались насчёт их любви к нам, но чтобы так нас ненавидеть...

- Таких союзников, в мешках топить надо, как котят, – вступил в разговор полковник Бережной. – Моё личное мнение, что лучше уж иметь дело с явными врагами Но высокой политикой пусть занимается товарищ Сталин, а мы предоставим ему такую возможность, продолжив ударно истреблять гитлеровцев. Считаю, товарищи, что нам сейчас надо сосредоточиться на чисто военных вопросах скорейшего разгрома немецко-фашистских войск, чтобы дать возможность Советскому руководству спокойно решать политические вопросы. В том числе и с союзниками. Чем быстрее закончится война, чем меньшие потери мы в ней понесем, тем легче и быстрее можно будет разобраться и с капиталистическим окружением.

- Вы совершенно правы, товарищ Бережной, – было видно, что майор ГБ Санаев собирается с мыслями. – Действительно, вам и вашим командирам лучше будет вместе с товарищем Василевским заняться чисто военными вопросами. А мы с товарищем Тамбовцевым побеседуем отдельно, на, так сказать, общеполитические темы. Чувствую, что нам ещё предстоит много сделать, чтобы у нас никогда не произошло то, что случилось у вас. Надо будет сделать определённые оргвыводы, в том числе и по нашему ведомству. Что вы думаете, по этому вопросу, товарищ генерал-лейтенант?

Василевский, до того задумчиво сидевший, встрепенулся.

– Думаю, что именно так и надо поступить, товарищ майор госбезопасности, – он надавил пальцами на глаза, снимая усталость. – Так, значит Симферополь, товарищ полковник?!

- Так точно товарищ генерал, Симферополь, – ответил Бережной. – Этот город – последняя крупная железнодорожная станция перед Севастополем, а также узел шоссейных дорог. Там расположены все тыловые склады 11-й армии и даже армейское интендантство расположено не в посёлке Сарабуз, вместе со штабом армии, а в самом Симферополе. Таким образом, мы сейчас нависаем над тылами 11-й армии, как меч над головой, ну или как серп возле яиц

Генерал-лейтенант Василевский непроизвольно поежился.

– И немцы это тоже прекрасно понимают. Потому-то они и атаковали весь день наши позиции с таким остервенением, несмотря на большие потери. Кстати, с генералом Манштейном побеседовать не желаете?

Василевский отрицательно покачал головой.

– А что нового сможет сказать мне этот Манштейн? Вы же за последние сутки смешали все его карты. Я и без него вижу, что единственный выход для 11-й армии – срочно отводить войска, как минимум до Джанкоя. Иначе – окружение и гибель армии. А раз они этого делать не собираются, – то ли ума не хватает, то ли Гитлер не разрешает, – нам нужно решить, как лучше использовать эту возможность, которой для нас не воспользоваться – просто преступление. Так что поговорим с этим пленным как-нибудь потом, товарищ Бережной, хотя он первый командующий армией вермахта, попавший к нам плен. А сейчас на этого деятеля у нас просто нет времени.

Василевский снова впился взглядом в экран ноутбука, рассматривая карту с нанесённой на неё оперативной обстановкой. Поморщившись, он отвёл взгляд от экрана.

– Я понимаю, товарищи, что обычных оперативных карт у вас нет?

- Вообще-то мы готовились действовать на несколько ином ТВД, – ответил полковник Бережной. – Не думаю, что сейчас будет актуален комплект карт Малой Азии и стран Ближнего Востока. Ну а в этот прибор, именуемый ноутбуком, заложен комплект топографических карт на весь земной шар.

- Понятно, – Василевский что-то чиркнул на листе из именного блокнота несколько слов. – Вместе со мной прибыл полковник Генерального Штаба Андреев, передайте ему это, и он выдаст вам комплект карт Крыма и Северной Таврии.

Полковник Бережной передал записку Василевского подполковнику Ильину.

– Займись этим, Николай Викторович, это как раз по твоей части.

- Товарищ генерал-лейтенант, – подполковник Ильин остановился в дверях, – а может лучше пригласить полковника Андреева прямо сюда?

- Не стоит, – не поднимая головы, ответил Василевский. – Тут у нас кипят прямо шекспировские страсти, и на каждом шагу – сплошные чудеса. Так зачем же смущать неподготовленного к этому человека?

Василевский снова погрузился в изучение тактико-технических характеристик техники будущего. Сейчас перед ним лежало "личное дело" танка Т-72БА1. Машина, способная в одиночку уничтожить танковый полк вермахта, потом перезарядить боекомплект и уничтожить ещё один, просто завораживала. Правда, от удара стокилограммовой авиабомбы, сброшенной с пикирующего бомбардировщика, не защитит никакая броня, но, во-первых, в него надо ещё попасть, а во-вторых, танки прикрывают самоходные зенитно-артиллеристские установки "Панцирь-С", способные сбивать эти пикировщики в любых количествах.

А эти четыре роты морской пехоты на БМП-3... Настоящий танк со стомиллиметровой пушкой, плавает, да ещё и перевозит внутри отделение пехоты... Даже как-то жалко мелко разменивать все это, здесь и сейчас, на какой-то Симферополь. Хотя сутки ожесточённых боёв, а бригада почти не понесла потерь, истрачены только боеприпасы… Генерал-лейтенант Василевской сделал пометку в своём блокноте: «Необходимо попытаться наладить выпуск боеприпасов необходимых типов и калибров».

Лучше всего обратиться в НКВД, в их КБ и секретность соблюдут и сделают всё, что только возможно. Да, пусть так и будет – Отдельная Тяжёлая Механизированная Бригада. А для повышения уровня секретности всё же придётся передать её в структуру НКВД, а то и в прямое подчинение Ставки, то есть товарища Сталин лично. Зато и вопросов у всех встречных и поперечных резко поубавится. Товарищ Берия, как и товарищ Сталин излишне любопытных не любит. Кроме того, в бригаде наряду с хорошей обеспечённостью техникой имеется некомплект живой силы. В наличие только четыре полнокровных роты морской пехоты с бронетехникой, и ещё две роты, правда, без техники, но с полным вооружением, разбросаны по кораблям эскадры. Вместе получается два батальона, а желательно четыре-пять.

И при этом необходимо как-то решить вопрос с транспортом для дополнительной живой силы. Эти самые БМП не резиновые, да и возможности танков в смысле перевозки десанта тоже не безграничны. Может в Симферополе удастся захватить трофеи, или надо будет ставить вопрос о получении американских бронетранспортёров по ленд-лизу. Не танков, нет. Танки у союзников значительно хуже наших, а именно бронетранспортёров. Ну, а на будущее, надо поставить перед каким-нибудь КБ задачу по копированию БМП. Вопрос с вооружением можно ещё обдумать: 76-мм танковая пушка или 37-мм автоматическая авиационная пушка Нудельмана...

- Товарищ генерал-лейтенант...

Василевский очнулся, протирая покрасневшие глаза.

– Выпейте чайку, поздно уже, – майор Гальперин придвинул к нему стакан с чёрным как ночь чаем.

- О-ох! – хлебнув горячего, крепкого и густого ароматного напитка, Василевский едва смог перевести дух. – Из чего вы его завариваете, товарищ майор, из волчьей ягоды и дубовой коры?

- Ну, что вы, – улыбнулся Гальперин широкой татарской улыбкой. – Много натурального чёрного цейлонского чая, сахар, и немного травушек по бабушкиному семейному рецепту...

Василевский допил чай и прислушался к чему-то внутри себя.

– А бодрит, определённо бодрит... Ну что, товарищи, продолжим?

В это время полковник Бережной оторвался от своего ноутбука.

– Товарищ генерал-лейтенант, наблюдатели на передовой отмечают повышенную активность немецкой пехоты на позициях. Похоже на концентрацию сил перед атакой...

Василевский вопросительно посмотрел на Бережного, и тот понял вопрос без слов.

– Приборы ночного видения, товарищ генерал-лейтенант. Всего лишь приборы ночного видения. Мы их видим, они нас нет. Ну, ещё и противопехотный радар в разведывательной аппаратуре. На ровной местности засекает одиночного человека километров за двадцать. Местность здесь неровная, но мы на высотах, а немцы внизу, да и двадцать км нам не нужно.

- Сколько у нас времени до подхода эсэсовцев? – поинтересовался Василевский.

- Примерно полчаса, товарищ генерал, – откликнулся майор Гальперин.

- Ну что ж, товарищи, – Василевский встал, – думаю, что одновременно с атакой эсэсовцев немцы решили начать общий штурм позиций. Каковы ваши мнения?

- Скорее всего, так оно и есть, – ответил Бережной. – Думая, что мы их не видим, они попробуют тихо сблизиться с нашими окопами на дистанцию гранатного броска. Крайне опасная тактика в наших условиях.

- Тогда, товарищи, – генерал лейтенант потянулся за пятнистой курткой, – нет ли у вас для меня места на НП, откуда мы могли бы наблюдать за боем? С условием сохранения связи с подразделениями?

- Конечно есть, – кивнул Бережной. – И мы как раз успеем к началу "концерта по заявкам".

– Товарищ майор, – обратился он к Гальперину, – предупредите все роты: подпустить противника на сто-сто пятьдесят метров и постараться, чтоб ни одна тварь не ушла живой.

5 января 1942 года, 19:00, аэродром Саки, штаб сводной механизированной бригады. капитан ПГУ КГБ Тамбовцев.

Мы с майором ГБ Санаевым переглянулись, кивнули, и тихо встали из-за стола.

- Товарищ майор, давайте пройдемте туда, где нам никто не помешает, – сказал я Санаеву, вставая. – Есть здесь одно спокойное местечко по соседству. Побеседуем обстоятельно и не торопясь, ведь мы с вами коллеги, хотя и работать нам пришлось в разное время...

- Да? – недоверчиво хмыкнул он, надевая нашу пятнистую куртку вместо своей шинели, видно уж очень она ему понравилась.

Я вытащил из кармана своё пенсионное удостоверение и протянул ему:

– Смотрите.

- О, – открыл он маленькую красную книжицу и перелистал страницы. – Первое Главное Управление КГБ СССР, капитан Тамбовцев Александр Васильевич... всё верно, товарищ Тамбовцев, убедили.

Мы прошли в соседний кунг, где как раз никого не было, поскольку все офицеры разведотдела находились на передовой, и ключи от которого отдал мне полковник Бережной. Сели за стол, друг напротив друга, как гроссмейстеры перед матчем. Рядом с собой я поставил "политический" ноутбук, который прихватил для этого разговора из штабного кунга. Наступила тишина. Первым молчание нарушил Санаев:

- Александр Васильевич, теперь я знаю, что вы чекист, хотя и бывший... Впрочем, бывшими наши с вами коллеги не бывают. Скажите мне честно: вам лично не стыдно за то, что произошло с нашей страной?

Я вздохнул.

– И да и нет, Иса Георгиевич, – я жестом попросил его позволить мне высказаться до конца. – Мне очень стыдно перед теми, кто воевал, умирал, но не пропускал врага, стыдно перед теми, кто строил и восстанавливал нашу страну. Ну а с другой стороны, известный вам персонаж с фамилией сельскохозяйственного вредителя, когда пришёл к власти, первое что сделал – запретил органам госбезопасности и внутренних дел проводить оперативные мероприятия в отношении партийной верхушки от уровня горкома и выше... И Партия загнила с головы.

– Товарищ майор, я коренной ленинградец – продолжил я. – Мне стыдно будет посмотреть в глаза своему деду, который погибнет годом позже, обороняя родной город, стыдно будет смотреть в глаза отцу и матери, которые сейчас пухнут от голода в блокаде, стыдно перед дядей, пацаном фэзэушником, который сейчас умирает от голода и обморожений в Иваново после эвакуации по Дороге Жизни (для многих она стала дорогой смерти). Вы смогли в самую страшную из войн отстоять СССР от фашизма, а мы допустили, чтобы наши вожди сдали страну без единого выстрела.

- Но почему, почему же, так все случилось? – майор ГБ Санаев вытащил из кармана пачку "Казбека", и стал взволнованно прохаживаться по кунгу, разминая в пальцах папиросу.

- Я же вам уже сказал, руководство Партии в лице Первого Секретаря КПСС, товарища Хрущёва освободило себя и ближних своих от контроля органов госбезопасности и внутренних дел. Ну и конечно тут же ударилось во все тяжкие. А то шельмование, которому товарищ Сталин посмертно подвергся на ХХ съезде КПСС в 1956 году, подорвало международный авторитет как Коммунистической партии Советского Союза, так и самого Советского государства. Именно тогда у СССР резко ухудшились отношения с социалистической Югославия и Китайской Народной Республикой, в Иране пало просоветское правительство товарища Моссадыка. А Иран, как покажут дальнейшие события, – это было серьёзно. Как, впрочем, и Китай с Югославией.

- Измена?! – резко развернулся ко мне Санаев.

- Именно так! – ответил я. – И в случае левацкого излома при Хрущёве – ведь сам Хрущёв был одним из скрытых троцкистов, которого как-то пропустили при чистках. Наверное, потому что казался безобидным клоуном. И в случае право-либерального излома при Горбачёве, который являлся внуком расстрелянного троцкиста. Позже он рассказывал западной прессе, что разрушение СССР было делом всей его жизни. Инсайд, мать его!

- Что, что?! – не понял майор ГБ Санаев. – Какой инсайд?!

- Есть там у нас такой английский термин, – пояснил я. – Обозначает воздействие изнутри.

Ответом мне была эмоциональная фраза на смеси русского и осетинского языков, все русские слова в которой были нецензурными.

– Как это? – возмутился майор Санаев, немного успокоившись. – Ладно, органы госбезопасности отстранили, а где же были рядовые коммунисты, секретари парткомов, армейские комиссары, наконец?

- Мнение рядовых коммунистов никого не интересовало – в Кремле принимают решения, а широкие партийные массы за них голосуют. Секретари парткомов всех уровней скурвились первыми, ибо карьерный рост по партийной лестнице был обеспечен только под полным контролем системы. Иса Георгиевич, вот тут, – провел рукой по крышке ноутбука, – только факты. Что называется, адреса, пароли, явки, кто как выступал, кто за что голосовал, но давайте о персоналиях поговорим потом. Сейчас же главное – это то, что превратило партию времён товарища Сталина, в партию времён "лучшего из немцев".

- Как, глава Коммунистической партии продался немцам? – возмущённо воскликнул Санаев.

- Нет, не продался немцам, а продал наших немцев западным... – ответил я ему. – Немцы, так ведь они тоже были разными. После разгрома фашизма в той части Германии было построено немецкое социалистическое государство – ГДР. И сказать по совести, немцы, оказались лучшими нашими союзниками, чем все остальные "братья", с лёгкостью необычайной перебежавшие на сторону наших противников. А вот немцев мы сдали, подло и позорно. Мой друг, служивший в те годы в ГДР, – а до самого краха СССР в Германии стояли советские войска, – рассказывал, что уходящие эшелоны с нашей военной техникой немцы провожали со слезами на глазах. Тем немцам мне тоже стыдно смотреть в глаза.

- Ну, а что делали рядовые коммунисты? – спросил меня Санаев.

Мне стало горько.

– А ничего не делали! А что может сделать армия, когда её предали все генералы? Спрятали партбилеты в тумбочки и стали ждать изобилия, которое обещали им новые руководители.

Санаев бросил мне вопрос, как камень:

– И дождались?

- Дождались... – я скрипнул зубами. – Ага, щаз! Только изобилия не продуктов и товаров, а преступности, нищеты, голода, бандитизма и приватизации, то есть разграбления всенародной собственности новыми хозяевами жизни...

- И что, никто не пытался сопротивляться этому контрреволюционному перевороту? – не поверил майор ГБ.

- Сначала никто, – я криво усмехнулся. – Ни в одном парткоме тамошние коммунисты не встали насмерть, защищая те идеалы, которым клялись служить. Все разошлись по домам, как дети, которых родители отправили спать. А некоторые так и наоборот, жгли свои партбилеты прямо перед кинокамерами, торопясь переквалифицироваться из первых секретарей Коммунистической партии в "демократические губернаторы". Потом некоторые опомнились, но было уже поздно. Эпизод с расстрелом Верховного совета из танков гвардейской ордена Ленина Краснознамённой Кантемировской дивизии вы уже видели. Правда, если сказать честно, там смешались в кучу все силы от коммунистов до откровенных националистов.

- Товарищ Тамбовцев, – Санаев почти кричал. – Но в чём причина того, что партия стала сборищем проходимцев и карьеристов?

- Уважаемый Иса Георгиевич, давайте по порядку, – я постарался ещё раз собраться с мыслями. – Все началось с тех пор, когда коммунистом перестало быть опасно, а стало выгодно. Началось это всё после войны, но пока был жив товарищ Сталин, всё это как-то держалось в рамках нормы. Тем более, что в последние годы его жизни центр тяжести в политике начал переноситься с партийных органов на советские. А вот после смерти товарища Сталина в 1953 году всё понеслось кувырком. Скажите спасибо Никите Хрущёву, который сделал всё, чтобы втоптать в грязь имя товарища Сталина.

- Хрущёв? – майор ГБ Санаев побарабанил пальцами по столу, я видел что он едва себя сдерживает. – Это не тот, который сейчас член военного совета Юго-Западного фронта?

- Именно он. Никита Сергеевич, который... В народе прозванный "Хрущём", "Кукурузником" и "Лысым Хреном". Впрочем, о "подвигах" его на ниве сельского хозяйства, промышленности, армии и флота, можно будет поговорить потом, отдельно.

- Ну а вы, чекисты послевоенные, вы-то куда смотрели? – простонал Санаев, обхватив голову руками.

- А мы смотрели туда, куда нам разрешали смотреть. Я же вам уже говорил. Ведь после убийства Хрущёвым товарища Берии и разоблачений "культа личности Сталина", – при этих словах Санаев скрипнул зубами и выругался, – руководству органов государственной безопасности было запрещено заводить агентурные дела на высшую партноменклатуру. Оттуда-то и попёрла вся гниль, которая и довела СССР до бесславного конца.

Майор ГБ Санаев сидел и в раздумьях методично постукивал о стол папиросой.

– Александр Васильевич, да это ж что ж получается: страну сдали с потрохами из шкурных интересов, так сказать за "корзину печенья и бочку варенья"?

- Нет, Иса Гергиевич, шкурный интерес конечно был, но исчислялся он не корзинами и бочками, а миллиардными счетами в иностранной валюте в западных банках. Каждый секретарь в союзной республике становился её президентом, при этом подгребая под себя заводы, фабрики… Словом, всё, что строил советский народ, недоедая, отрывая от себя последний кусок. Ну, или не становился – тогда его свергали демократичные оппозиционеры, устраивая в отдельно взятой республике филиал ада. Таджикистан, Азербайджан, Армения, Грузия, Молдова, Киргизия... Вот очаги второй гражданской войны на территории бывшего СССР. Литва, Латвия, Эстония вступают во враждебные России блоки НАТО и ЕС. Когда мы отбыли сюда, доведённая до нищеты за двадцать последних лет Украина всё быстрее и быстрее двигалась к развалу, после которого в ней неминуемо начнётся гражданская война.

- Да, в страшное время вы жили, товарищ Тамбовцев… Пострашней, пожалуй, чем сейчас. Помните, как у поэта Некрасова: "Бывали хуже времена, Но не было подлей... "

- Помню, конечно! – меня снова взяла злость. – Действительно, хотя я и честно исполнял свой долг, но и на мне есть вина за то, что произошло с нашей страной. Так что считайте моё участие в войне с фашистами своего рода искуплением вины кровью. Как в штрафбате...

- Штрафбат? А что это? – удивился майор ГБ.

- Так вы до этого ещё не дожили, – пояснил я. – Это подразделение для командиров, которые совершили преступление воинское или чисто уголовное, и им даётся шанс в бою искупить вину кровью. В моём прошлом штрафбаты были созданы согласно не вышедшему ещё из-под пера Верховного летом этого года приказу номер 227. Его ещё называли "Ни шагу назад!"

Майор ГБ Санаев был в недоумении:

– "Ни шагу назад"? Странное название, товарищ Тамбовцев. А почему он так был назван.

Я тяжело вздохнул.

– А потому, что летом 1942 года страна оказалась в критическом положении. Стоял вопрос о её существовании как государства. Но я расскажу вам об этом позднее, тем более что тут такого, скорее всего, не случится. А пока, наверное, стоит закончить нашу сегодняшнюю беседу и вернуться к военным. Но сперва, товарищ майор госбезопасности, – я положил руку на ноутбук, – я научу вас пользоваться этим прибором, и с ним вы поедете обратно в Москву к товарищу Сталину. Информация, которая тут хранится в зашифрованном виде, в принципе не имеет цены в этом мире и большая часть её выходит за пределы вашей компетенции. Так что уж простите, пароль на открытие документов высочайшего уровня секретности будет сообщен товарищу Сталину сразу после установления радиоканала связи, по своей устойчивости многократно превышающего уровень телефона ВЧ.

Майор ГБ Санаев согласно кивнул головой:

– Я понимаю, товарищ Тамбовцев, давайте приступим?

Я сел с ним рядом и открыл крышку ноутбука.

– У вас есть с собой блокнот? Доставайте и записывайте... Это кнопка "Пуск"...

5 января 1942 года. 21:20. пос. Червоное. НП сводной механизированной бригады Командир бригады полковник Бережной.

Наблюдательный пункт батальона "Балтика" расположился на колокольне заброшенной церкви в посёлке Червоное. Обзор отсюда был просто замечательный – вот что значит "высота, господствующая над местностью".

Правда, сейчас по причине ночи, низкой облачности и дождя с ураганным ветром видимость не так хороша, но нам её хватит. Поднимаемся с генералом Василевским на самый верх. Колоколов тут давно уже нет, так что места всем должно хватить. Впрочем, это не совсем так. Несмотря на темноту видим, что у прибора артиллерийской разведки толпятся четыре командира в нашем камуфляже и двое местных моряков. Вместе с нами это уже восемь человек, так что толчея на колокольне – как в трамвае в час пик.

Так, кто тут у нас? Видно плохо, но разобрать можно. Тем более что товарищи, обернувшись, тоже пытаются понять, кто к ним пожаловал. Так, комбат "Балтики" майор Юдин, всё правильно – именно здесь его НП, и он просто обязан тут находиться. Рядом с ним капитан Буданцев, тоже комбат, но только командир батарей САУ "Нона-С", входящей в состав батальона "Балтика", и два его бойца из отделения артиллерийской разведки батареи. ПАР, кстати, тоже их. У командира батальона электронный бинокль с фотоумножителем, но в такую погоду он вряд ли сильно поможет. А вот и двое местных... Один мне уже знаком, это капитан Топчиев, разведка Черноморского флота, а вот второй... Невысокий, коренастый, на рукаве нашивки... Сухопутные звания РККА я ещё как-то помню, а вот во флотских нашивках путаюсь... Да, точно, кажется капитан-лейтенант... Бузинов что-ли? Ну, не сподобился пока лично познакомиться.

Тут орлы-командиры углядели, кто стоит рядом со мной, точнее его выпущенные поверх камуфляжа генерал-лейтенантские петлицы, и вытянулись перед представителем Ставки в ниточку.

- Доложите обстановку!

Кажется, эта мизансцена, похожая на похождения халифа Гарун аль Рашида, Василевского даже немного забавляла. А я-то все ломал голову – каким позывным обозначить Александра Михайловича в эфире. Быть ему "Халифом"! Пусть, если что, немцы голову ломают, что за араб тут завелся.

Первым пришёл в себя майор Юдин, что вполне естественно, ведь это участок его батальона, и он отвечает за всё на этом участке происходящее. Да и о прибытии представителя Ставки мы заранее предупредили всех своих командиров.

– Товарищ генерал-лейтенант, докладывает майор Юдин, командир сводного батальона морской пехоты Балтийского флота. На участке батальона противник проводит скрытую подготовку к ночной атаке. Ну, это они думают, что подготовка скрытая и атака будет для нас внезапной... – майор сделал шаг в сторону, освобождая Василевскому место возле ПАРа. – Товарищ генерал-лейтенант, взгляните сами.

Вообще-то, если смотреть невооружённым глазом, то перед нами кромешный мрак, в котором не видать ни зги. Но в поле зрения прибора артиллерийской разведки XXI века, работающего сейчас в режиме ночного видения, немецкие цепи, бредущие по нейтралке, наверняка видны как на ладони. Несколько минут генерал Василевский, приникнув к наглазникам, молча обозревал окрестности. Потом, нехотя оторвавшись, поднял голову.

– Какие крас-с-савцы, товарищ Бережной! Действительно думают что их никто не видит.

Он повернулся к командиру батальона:

– Докладывайте, как думаете отражать атаку, товарищ майор?

- Разрешите ещё раз глянуть, товарищ генерал-лейтенант? – ответил тот, нагибаясь к ПАРу. – Так, ещё сто метров и готово!

Майор распрямился

– Личный состав батальона и приданных ему подразделений скрытно выведен на позиции. Когда немцы приблизятся к окопами на сто пятьдесят метров, мы ударим по ним изо всех стволов. Одновременно артиллеристы поставят заградительный огонь, отсекая немцам путь назад.

– И вот ещё что. Немцы будут наступать против бьющего им в лицо ветра с дождём, и в таких условиях много не постреляешь. А мы ещё направим им в лицо свет всех имеющиеся у нас фар и прожекторов. Тогда они вообще ослепнут. А наши бойцы будут ко всему этому безобразию спиной, и стрелять им ни ветер, ни яркий свет не помешают. – он ещё раз нагнулся к прибору, и больше от него не отрывался. – Почти готово! Ещё чуть, чуть... Да, кстати… Эсэсовцы тоже уже на подходе. Товарищ генерал-лейтенант, по дороге на Симферополь видно зарево. Готово! Разрешите, товарищ генерал-лейтенант?

- Действуй, майор! – едва успел сказать Василевский, как майор Юдин поднял к губам рацию и три раза повторил: – Заря! Заря! Заря!

Началось настоящее светопреставление. Ночную штормовую тьму разорвали яркие лучи фар и прожекторов, вспышки выстрелов самоходных гаубиц и орудий БМП. Заработали автоматические гранатомёты, пулемёты "Корд" и "Печенег". Почти тут же к ним присоединились ручные пулемёты и автоматы.

Теперь всё можно было наблюдать и невооружённым глазом. С высоты колокольни мы хорошо видел, что огнём осветились и позиции батальона, обороняющего Ивановку. Там фашисты тоже пошли в атаку. Картина получалась прямо таки библейская – "Избиение младенцев".

Генерал-лейтенант Василевский с удовлетворением наблюдал за тем, как немцы сначала попытались под огнём рывком добраться до окопов. Но огонь оборонявшихся оказался слишком сильным и беспощадно точным. Большая часть наступавших полегла в первые же секунды боя. Особенно тяжёлые потери были среди офицеров и унтер-офицеров вермахта.

Ещё перед высадкой с нашими морпехами был проведен специальный инструктаж: немец с пистолетом-пулемётом МР-40 или, как его ещё неправильно называют, "шмайсером" – это или офицер, или унтер. Убив такого.вы никогда не ошибетесь. И вот теперь командный состав был выбит прицельным снайперским огнём в первые же секунды, а дальше начался хаос.

Сначала, ослеплённые бьющим в лицо дождём и ярким светом, немецкие солдаты попытались залечь под огнём. Но это им мало помогло, потому что над их головами начали рваться снаряды, начинённые не старомодной шрапнелью, а готовыми поражающими элементами, рассчитанными, если что, и на поражение лёгкой бронетехники. Каждый такой разрыв выбивал все живое в радиусе полутора десятков метров под собой. А "Ноны" продолжали бить упорно и методично, прореживая и без того не густые ряды немецкой пехоты. Автоматические миномёты засыпали немецких пехотинцев минами. Добавили жару и АГСы.

А морские пехотинцы перешли от непрерывного автоматно-пулемётного огня к прицельному отстрелу тех, кто пытался подняться на ноги. При этом было неважно, хотел ли немецкий солдат броситься в атаку, или отступить. В любом случае его ждала смерть. А ведь и отступать немцам пришлось бы больше километра по открытой как стол местности под ураганным орудийно-пулемётным огнём. С высоты колокольни все перипетии боя были видны прекрасно...

Майор Юдин, между тем, не забывал поглядывать в сторону дороги на Симферополь.

– Товарищи командиры, эсэсовцы подходят к рубежу...

В этот момент все мы ощутили, как колокольня задрожала и завибрировала. Это со своих позиций с басовитым режущим воем ударили "Солнцепёки". И снова ночь превратилась в день. В течение примерно полуминуты почти полторы сотни тяжёлых реактивных снарядов пошли на цель. А впереди, где моторизованный полк СС вместе с румынскими кавалеристами пересёк роковую черту, вспыхнуло настоящее адское пламя. Казалось, что земля раскололась, выпуская на свободу все силы зла, а штормовой ветер подхватил их и бросил на колонну эсэсовских танков, бронетранспортёров и румынских кавалеристов. Кажется, даже сюда донеслись вопли заживо сгорающих людей и лошадей. Хотя нет, скорее всего, нам показалось. И расстояние слишком велико и ураганный ветер уносит звук в другую сторону. Этот же ветер избавил нас от "аромата" горелого человеческого мяса.

По Василевскому было видно, что он по-настоящему потрясён: всего тридцать секунд – и два полка как корова языком... Хотя такие случаи бывают нечасто. Это немцы сами подставились из-за непременного желания искупать нас в холодном январском море. Интересно, что утром запишет Гальдер в своём знаменитом дневнике вместо: "Под Евпаторией положение восстанавливается"? Неужели: "Под Евпаторией полный пипец, и уже поздно пить боржом"? А у Алоизыча, как ни крути, завтра будет диета из ковриков, потому что остатки немцев, увидев что стало с эсэсовцами и румынами, вскочили на ноги и под вновь вспыхнувшим шквальным огнём в спину рысью ломанулись обратно к спасительному оврагу...

Было видно, что добрались до него считанные единицы. Стрельба стихла. Лишь заваленное трупами поле боя напоминало о том, что здесь всего несколько минут назад смерть собрала свою очередную жатву. Вскоре вышел на связь майор Осипян, командир батальона "Севастополь". У него атака также была отбита с большими потерями для противника. Только там немалое число фрицев ещё и утонуло в жидкой грязи, пытаясь форсировать под обстрелом местную заиленную речку-говнотечку, впадающую в Чёрное море рядом с Ивановкой.

А Василевский будто только сейчас вспомнил про двух местных командиров, забившихся в угол, как мыши на кошачьей свадьбе.

– Капитан-лейтенант Бузинов, если не ошибаюсь? – кивнул он в сторону моряка.

- Так точно! – дернулся тот. – Командир десантного батальона Черноморского флота.

- Поступаете со своим батальоном на усиление бригады полковника Бережного, – Василевский посмотрел на часы. – К двадцати двум тридцати быть готовыми к маршу. А вы? – посмотрел он на Топчиева.

- Капитан Топчиев, разведка Черноморского флота, – хрипло отрапортовал тот.

- Вы, товарищ капитан, тоже придаётесь к бригаде полковника Бережного... – Василевский немного помолчал. – Взаимодействуете с ними с начала высадки?

- Так точно товарищ генерал-лейтенант, – браво отрапортовал Топчиев, – вошли во взаимодействие с первых минут.

- Ну и какие у вас впечатления? – устало поинтересовался Василевский.

- Фантастика, товарищ генерал-лейтенант, – Топчиев махнул рукой. – Всё как в сказке.

- Приказываю вам продолжить взаимодействие и дальше, – Василевский сделал паузу. – Но помните: подробности вашей совместной работы без личного разрешения товарища Сталина не подлежат никакому разглашению. Ну, вы разведчик, и не мне вам рассказывать о том, как надо хранить секреты. Вам следует тоже быть готовыми к выдвижению в двадцать два тридцать.

Я глянул на часы: время было без семи минут десять.

Уже в машине, когда мы, спустившись вниз, собрались ехать в штаб, генерал-лейтенант сказал мне:

– Да, товарищ полковник, не ожидал я от вас такой прыти, не ожидал... Не завидую я немцам. Но это, товарищи командиры, определённо к лучшему!

5 января 1942 года. 21:35. окраина пос. Червоное. Позиции сводной мехбригады. Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

Кажется, я только успел опустить голову на солому, как за плечо уже трясут:

– Эй, братишка, вставай, гансы идут...

- Кто, кто... – не понял я спросонья, отрывая глаза

В хате, куда нас отвели на постой, темно было, как..., ну, в общем, хоть глаз выколи. В темноте с трудом можно было разглядеть стоящую надо мной тень.

- Ну, фрицы, дойчи, гунны, швабы – немцы, одним словом, – ответила тень. – Вставай, боевая тревога! Не спится им, сукам, сто болтов им в рот и якорь в зад!

Я машинально глянул на часы, хорошие трофейные, ещё в первый день, в бою под Килией снял их с убитого румынского офицера. 21:35. поспать удалось почти два часа. А если учесть, что перед постоем нас вместе с осназом плотно накормили сытным ужином, то воевать можно и очень даже вполне.

А в дверях ещё одна тень, выражается хоть и вполголоса, но так, что заслушаться можно.

– А ну, орлы, подъём! Собираемся, выходим. И чтоб ни стука, ни бряка, кто хоть бзднёт без команды, лично без суда из рогатки расстреляю... – и такой речетатив минут на десять, пока мы в полной темноте собирались и выходили из хаты.

А мне что, я воробей стреляный, спать лёг – вещмешок под голову, "светку" обнял как дивчину, и всё. Так что, теперь всё просто: встал, вещмешок на одно плечо, винтовку на другое – и на выход.

В окопах тьма, не видать ни зги, спичку зажечь или фонарик – боже упаси. Засада, одним словом. Тут не только немцев, пальцев собственной руки не увидишь. Команда: «Приготовиться!»

Вскидываю свою СВТ на бруствер, готовясь стрелять в белый, а точнее в чёрный, свет как в копеечку...

- Огонь!

Вспыхнувшие лучи нескольких десятков прожекторов, мощных фар и чего-то ещё, невыносимо яркого, чётко и контрастно высветили поле прямо перед нашими окопами. И вот же они – саранча в фельдграу! Метрах в ста пятидесяти впереди.

От неожиданности бабахаю. Первый выстрел почти наугад, потом приноравливаюсь и чётко, как на стрельбище, начинаю выпускать одну пулю за другой. А вокруг всё будто взорвалось. По немецким цепям сухими двухпатронными очередями бьют автоматы моих соседей по окопу. Гулко грохочут тяжёлые пулемёты, автоматические пушки и автоматические же гранатомёты – страшная штука, видал я один такой вблизи в Евпатории.

Мне некогда смотреть по сторонам – куда смотрю, туда и стреляю. В первые же секунды немцы рванулись было вперёд, но напоролись на бьющую в лицо свинцовую метель и залегли. Стрельба почти стихла, по лежащим не стреляем, ибо не отличить, кто их них залёг, а кто уже убит.

В этот момент среди немцев начали рваться мины. Земля внутри промёрзла, мина рвётся на поверхности, осколки стригут вдоль земли. А некоторые из них каким-то образом рвутся метрах в пяти над землей, что тоже не добавляет немецкой пехоте счастья – осколки конусом идут прямо вниз.

Некоторые "герои вермахта" вскакивают на ноги, не зная куда бежать, то ли в тыл к своим, то ли в атаку. Вот таких-то "непонятливых" мы и отстреливаем, чтобы остальным неповадно было. Нам хорошо – и свет и ветер с дождём бьют нам в спину, а вот немцам не позавидуешь. Им все это, вместе со свинцом, летит прямо в лицо.

Вдруг чувствую, земля под ногами задрожала крупной дрожью, по ушам ударил режущий вой. Прямо над нашими головами по небу плотной стаей понеслись огненные стрелы тяжёлых эрэсов. Впереди нас, километрах в двух, через тьму полыхнуло багровым пламенем, словно из мартена выпустили сталь – видел один раз в Запорожье на заводе.

Зарево стало подниматься все выше и выше, как будто там на свободу из-под земли вырвалось адское пламя. Несмотря на всю эту огненную свистопляску, оттуда не доносилось ни звука, ураганный ветер сносил всё в сторону немцев. Вот метеором пронесся по небу последний эрэс, взметнулось в небо зарево последнего взрыва.

Немецкие цепи, залёгшие под нашим огнём, сначала беспокойно зашевелились, потом вскочили и бегом, в паническом ужасе, бросились обратно к своим исходным позициям. Я стрелял, стрелял, стрелял, пока видел мелькающие в лучах прожекторов фигуры, и даже, кажется, в кого-то попадал. Особенно обильную жатву с бегущих сняли тяжёлые пулемёты и автоматические пушки танков, которые осназ называет Боевые Машины Пехоты – Три. Со своим острым носом и маленькой башенкой эта машина кажется смешной с виду, но, товарищи, я свидетель: в деле она действительно страшна.

До оврага, из которого началась эта атака, из немцев не добежал почти никто. Прозвучала команда "Прекратить огонь" и тишина... Нет, ветер конечно воет, проносясь со страшной силой над нашими головами, но к нему мы уже привыкли.

Опускаюсь на дно окопа, в тишину и благодать, достаю из-за отворота шапки последнюю заначенную папиросу. Хлопаю себя по карманам. Ой, блин, а вот спички где-то посеял. Может выпали, пока спал в хате, не знаю. Рядом присел один из осназовцев, автоматический карабин меж колен, в зубах белая дымящаяся сигарета.

- Эй, братишка, – окликнул я его, – будь другом, дай прикурить?

- Пожалуйста, дедуля, – сложив ладони лодочкой, он щёлкнул зажигалкой. Торопливо прикурив свой "Казбек", я втянул в себя горячий и ароматный дым. Закружилась голова.

- Хорошо мы им дали! – выдохнул я из себя вместе с дымом.

- Угу! Хорошо! – мой сосед зажал свою папиросу зубами в углу рта. – Мы немного отдохнём и опять давать пойдём!

Его пальцы быстро-быстро набивали патронами странный сдвоенный магазин карабина.

– Была команда, – прохрипел он, затягиваясь между словами, – быть готовыми к маршу к двадцати двум тридцать.

Он постучал себя пальцем по уху:

– Наш капитан сообщил только что!

Я был настолько удивлён, что не успел ему ничего ответить. У этого осназа что, рации у каждого бойца? И такие маленькие, что их просто не видно. Так вот почему они иногда вроде бы разговаривают сами с собой! А как это должно быть удобно командиру: не надо надрываться и повышать голос. Как жаль, что таких раций совершенно недостаточно, чтобы снабдить ими все части Красной Армии. С этими мыслями я по примеру своего соседа сдвинул папиросу в угол рта и начал набивать патронами опустевшие в бою магазины. Ничего, пригодится воды напиться. За этим занятием меня и застал товарищ Топчиев.

- А, Борисов, как дела? – остановился он рядом со мной. – Где остальные?

- Товарищ капитан, атака противника отбита, тьфу ты! – выплюнул я окурок папиросы. – Те из наших, у кого ППД, остались в резервной группе, во второй линии. Капитан осназа сказал, что пока они держат немца дальше ста метров, стрельба из ППД – это напрасный перевод патронов, ещё пригодится чего-нибудь штурмовать. Те у кого "светки" и "авээски", как и я, в первой траншее...

- Значит так, лейтенант Борисов, готовьтесь. – капитан Топчиев махнул рукой. – Приказом представителя Ставки генерал-лейтенанта Василевского наш разведотряд придан для усиления сводной бригаде осназа. Готовность к наступлению в двадцать два тридцать.

- Василевский? Здесь? – я растерянно посмотрел в спину убегающему капитану Топчиеву.

- Да, был он здесь, часа два назад! – мой сосед закончил набивать последний магазин, и сунул его в один из множества карманов странного жилета. – С ним ещё комбриг наш был и другие шишки из штаба. А это значит, что товарищ Сталин уже в курсе вопроса, и всё будет тип-топ!

Я тоже встал.

– Товарищ Сталин всегда в курсе...

В этот момент откуда-то сзади докатился грохот, лязг, и по дороге, что была метрах в двухстах севернее нас, пошли танки. Нет, ТАНКИ!!! В слабых отблесках ещё полыхающего на немецкой стороне пожара были видны только их уплощённые силуэты, с длиннющими пушками чуть ли не корабельного калибра. И тяжкое дрожание земли под ногами тоже подсказывало – идут отнюдь не лёгкие танкетки. Один раз в жизни мне довелось видеть роту КВ-1 на марше, так вот, товарищи, здесь, судя по массе, шло нечто ничуть не меньшее, а судя по орудиям даже и значительно большее.

Услышав команду: «К машинам!» Я сперва пошёл быстрым шагом, а потом побежал туда, где стоял командирский танк капитана Рагуленко, с которым мы уже прошли весь путь от высадки в Евпатории, до этого самого момента.

Мне уже временами казалось, что так оно всё и должно было случиться, что мы воюем вместе не девятнадцать часов, а чуть ли не с самого начала войны. Вот взревел один двигатель, за ним другой... Рота готовилась к маршу...

6 января 1942 года. 06:25. 1-я рота батальона "Балтика". Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

До конца жизни не забуду этот головокружительный ночной марш. От наших позиций под Червоным до Симферополя сорок километров. Прошли их мы как на параде, за полтора часа. Ровно в полночь передовые танки мехбригады с бойцами из батальона капитан-лейтенанта Бузинова на броне уже вошли в город. Что самое интересное, немцы нас совершенно не ждали. Говорят, что бойцы на двух передних танках были одеты в немецкую форму, что позволило без шума, не поднимая тревоги, уничтожить пост фельджандармерии на въезде в город.

Разведка бригады, можно сказать, осназ в квадрате. Благодаря им различные тыловые учреждения гитлеровцев были застигнуты врасплох. И не только они. Войдя в город, рота, к которой была прикомандирована наша группа, повернула на юг и, не пересекая железной дороги, двинулась вдоль путей в направлении Севастополя. У нас был приказ закрепиться на правом берегу реки Альма с удержанием на левом берегу плацдарма вокруг железнодорожного моста.

Но на подъезде к станции Чистенькая – это на окраине Симферополя – навстречу нам вывернул немецкий воинский эшелон. Нам, разведчикам, было известно, что немцы сейчас спешно пытаются залатать две дыры в своём фронте, первую – под Феодосией, а теперь ещё и под Евпаторией. Хотя этот-то эшелон скорее всего вёз войска именно к Керченскому полуострову. Для переброски войск под Евпаторию немцы использовали исключительно автотранспорт, слишком уж невелики тут расстояния.

Хотя о чём я? Мы уже в Симферополе, а значит, сбылся кошмар немецких генералов, и их группировка, осаждающая Севастополь, отрезана от основных сил. Теперь бы ещё нашим в Севастополе прорваться навстречу, и всё будет вообще замечательно. Но это я забегаю вперёд, а тогда дело выглядело совсем не так.

Представьте себе ночь, штормовой ветер, вытянул руку и не увидел пальцев... И вдруг прямо в лицо яркий свет – это из-за поворота навстречу нам вывернул паровоз и светит своим прожектором. Мгновенная команда: "Спешиться!" И мы горохом посыпались с притормозивших боевых машин. Ну да, осназовцы научили нас, как говорить правильно. Это боевые машины пехоты, а танки, настоящие танки, прошли впереди нас. Я думал, что отражение ночной атаки под Червоным было самым страшным эпизодом, который я видел на этой войне. Ага, Щаз! – как любит говорить капитан Ругуленко, – Разогнались!

БМП чуть отвернули башни в сторону путей и ударили вдоль состава шквалом огня и металла. В отсветах снарядных разрывов было видно, как во все стороны полетели обломки вагонов и куски тел. Противник, плотно упакованный в вагоны – это такая привлекательная цель! Конечно, будь на нашем месте линейная стрелковая рота РККА, вооружённая сотней мосинок, десятком ППД и тремя-четырьмя дегтярями, то немцы, скорее всего, отделались бы лёгким испугом. Но тут был не тот случай. При такой огневой мощи, как у этого механизированного морского осназа, у немцев был только один путь к спасению – выпрыгивать из движущегося на приличной скорости состава на дальнюю от нас сторону насыпи и пытаться скрыться между домами. Не знаю, скольким из них удалось это сделать, но мне кажется, что они все так и остались в вагонах, не успев даже схватиться за оружие.

Ситуация усугубилась ещё и тем, что при обстреле по какой-то причине включилась система экстренного торможения. Проще говоря, кто-то сорвал стоп-кран. Или шальной снаряд перебил воздушную магистраль, бывает! Паровоз, свистя изрешечённым котлом, нехотя остановился, не доезжая буквально нескольких метров до нашей машины. Поезд пылал по всей длине от первого и до последнего вагона. Гудящее пламя пожирало деревянную обшивку вагонов, если там и оставались раненые, то им было суждено сгореть заживо. Кажется, были слышны крики. Нет, не помню…

После того, как на моих глазах в порту Одессы немецкие пикировщики потопили санитарный транспорт с ранеными и эвакуируемыми семьями комсостава, жалости к их раненым у меня не осталось. Нисколько. Преобладала радость, а точнее – злорадство, при мысли о том, что теперь вот эти мертвы и больше никого не убьют, не ограбят и не изнасилуют. Наше созерцание горящего поезда было прервано командами: "Рота на броню!" и "Вперёд, марш!".

У реки Альма, к которой мы вышли около двух часов ночи, повторилось всё то же самое, что уже было под Червоным. Выслать вперёд передовой дозор в составе одной машины и усиленного отделения, а остальным лопаты в зубы и копать – отсюда и до рассвета, ибо утром начнётся. Что начнётся? Да немцы со страшной силой будут рваться на волю из той мышеловки, в которую для них превратились их позиции под Севастополем. А там осаждала город, ни много, ни мало, пусть и потрёпанная, но армия. Мы по сравнению с ней, как бульдог рядом со слоном. А посему – копать, копать, копать! Особенно тщательно укреплялся и маскировался тет-де-пон на левом берегу реки.

Но мы успели. Перед самым рассветом, когда покрытое тучами небо уже стало на востоке сереть, капитан Рагуленко собрал вокруг себя всех средних и младших командиров.

– Итак, поскольку товарищ Суворов сказал, что каждый солдат должен знать свой манёвр, – начал он, – а посему...

- Товарищ капитан, – раздался голос старшины Осадчего из моей группы, – а ведь генералиссимус Суворов нам не товарищ...

- Во-первых, товарищ старшина, перебивать командиров нельзя... А во-вторых, какие у вас претензии к Александру Васильевичу? Всю свою жизнь он честно служил России, от капрала Семёновского полка до генералиссимуса. Уже достигнув высоких чинов, имел один заплатанный мундир да пару стоптанных сапог. Ел из солдатского котла. Воевал так, что одного его имени до расслабления кишечника боялись все окрестные короли и султаны. Вот послушай, старшина, что говорил Александр Васильевич: "Доброе имя есть принадлежность каждого честного человека; но я заключал доброе имя моё в славе моего Отечества, и все деяния мои клонились к его благоденствию". – Хорошо сказано? А вот как он умер, так сразу у царя случилась незадача – Аустерлиц.

- Но исторические экскурсы отложим на потом, а сейчас текущая обстановка... Как вам уже известно, таких механизированных рот в составе бригады четыре. Наша с вами задача – удерживать атаки противника на Симферополь вдоль линии железной дороги. Наши соседи справа в составе двух рот вытеснили остатки разбитых 22-й и 50-й дивизий вермахта вдоль морского побережья за линию реки Альма. Наш сосед слева, вторая рота нашего же батальона, час назад оседлала Салгирский перевал и теперь спешно укрепляется.

И самая хорошая новость – ветер начинает стихать. И пусть волна ещё не позволяет работать самолётам с "Кузнецова", но с аэродрома Саки ударные вертушки в воздух уже подняты, так что без поддержки сверху мы не останемся. Короче, товарищи, держать хвост пистолетом!

Да, а ведь до наших в Севастополе осталось километров тридцать, не более. Уже отчётливо слышен хриплый гул канонады, усилившейся перед самым рассветом. Это наши товарищи стараются прорваться навстречу нам.

6 января 1942 года. 06:05. Немецкие позиции в Бельбекской долине.

До рассвета осталось каких-то полчаса. Как только станет светло, Иваны начнут свои сумасшедшие, изматывающие атаки на позиции германской армии, но пока на той стороне всё спокойно. Монотонно воет ветер и дождь барабанит как заведенный по брезентовому пологу, от чего часовых невольно клонит в сон. Под ногами хлюпает жидкая грязь. За ночь резко потеплело, и теперь все вокруг раскисло. Ещё немного, и начнётся проклятая русская "распутица". Солдат зевает и пытается очистить сапоги от налипшей на них глинистой дряни. Кажется, что к каждой ноге привязали по гире. Непривычное ухо не уловило, что в вой ветра добавился ещё один свистящий звук. Это Смерть уже взмахнула своей косой.

Пилотам ударных вертолётов в приборы ночного видения хорошо видны все землянки и блиндажи, в которых сейчас отдыхают немецкие и румынские зольдатики. Машины разошлись широким веером, индивидуально выбирая цели. Первый залп 80-мм фугасно-объёмно-детонирующими НАРами был, как небесный огнь и вихрь, сошедшие на Содом и Гоморру.

Скользящие в полумраке над землей хищные винтокрылые тени были везде, оставляя за собой развороченные воронки вместо блиндажей и трупы немецких солдат. Гулкий грохот разрывов докатился и до советской стороны. И совпал он с приказом представителя Ставки генерал-лейтенанта Василевского немедленно провести на Бельбекском направлении разведку боем. 8-я бригада морской пехоты стремительным рывком ворвалась на развороченные, закопчённые и изуродованные вражеские позиции.

Немецкая артиллерия, которая сначала открыла по атакующей советской морской пехоте довольно интенсивный огонь, быстро сбавила темп, а потом и вовсе замолчала. Видя успех морских пехотинцев, в наступление перешли 95-я и 25-я стрелковые дивизии. Правый фланг немецкого фронта треснул и начал разваливаться, тем более, что ударные вертолёты к ним возвращались не раз и не два. Обстановка под Севастополем стала меняться каждую минуту, пока примерно в десять утра не стало ясно, что немецкий фронт разорван и советские войска быстро продвигаются к Бахчисараю на соединение с Евпаторийской группировкой.

6 января 1942 года. 07:15. 1-я рота батальона "Балтика". Капитан морской пехоты Сергей Рагуленко.

Час назад с позиций за нашей спиной открыл огонь самоходный артдивизион. Судя по звуку выстрелов, "Мсты" били полным зарядом, куда-то чуть ли не по немецким позициям под Севастополем.

Твою мать! Вдребезги и пополам! Всю ночь ребята как сумасшедшие кроты рыли окопы, крепили, так сказать, оборону, и вот вам пожалуйте – приказ перейти в наступление. Оказывается, час назад, воспользовавшись ослаблением ветра, наши вертушки поднялись в воздух с аэродрома Саки и нанесли фашистам визит вежливости на позиции в Бельбекской долине. Все шестнадцать штук. Такой "вежливости" гитлеровцы не выдержали... Это же какой живодёр придумал – объёмно детонирующими НАРами врезать за полчаса до рассвета по блиндажам со спящими зольдатами. Как я понимаю, все кроме часовых в этих блиндажах так и остались.

Потом наши героические деды пошли в атаку. И что они увидели? Немецкие позиции разгромлены не по-детски, всюду изуродованные трупы, бегает пара сошедших с ума недобитков с криками "Рус, нихт шиссен!". И, как говорится, "мёртвые с косами вдоль дорог стоят – дело рук красных дьяволят".

Короче, немецко-румынский фронт в Бельбекской долине разрезан пополам. 5-я румынская горнопехотная прижата к морю между реками Бельбек и Кача. Остатки 22-й пехотной отжаты к востоку в сторону горы Яйла-Баш, и влившиеся в разрыв части Приморской Армии захватили возвышенность Кара-Тау и наступают на Бахчисарай. А наши самоходки, стрелявшие час назад, подавили последние дееспособные гитлеровские батареи...

Тут, конечно, поучаствовали и вертушки, – как же без них! – но на северном фасе фронта ни у немцев, ни у румын артиллерии больше нет. Это медицинский факт. Короче, идём на соединение с нашими. Нет, с НАШИМИ!!!

Но есть проблема. Видел я, какими глазами смотрел на нас этот местный лейтенант Борисов. Как на полубогов. Это после дня боёв под Червоным, а особенно после того, как мы за сорок секунд смолотили в фарш эшелон с двумя пехотными батальонами. Но мы не полубоги и даже не герои. Мы чернорабочие-ассенизаторы, которым выпало убирать всё то немецкое дерьмо, каким сейчас завалена наша земля. Наша работа убивать, максимум вражеских смертей при минимальном расходе боеприпасов. Нас не устроит их отступление, они должны быть или в плену или мертвы. А посему только разгромы и окружения. Пусть на нашей земле будет больше крестов, под которыми будут покоиться Курты, Фрицы, Гансы и Паули с Михелями! Железные кресты им ни к чему, обойдутся и деревянными. Во, креативный слоган: "Лучшая награда герою вермахта – крест из русской березы". Всё, взревели моторы БМП. Выступаем!

Крутые горные дороги... Машины с рёвом берут каждый поворот. Как положено, колонну сопровождает пара вертушек. Сейчас это "Серийные убийцы", то бишь, "Ночные охотники". "Стингеров" у фрицев нет, а из эрликона такую штуку не сразу и собьешь. Скорее она эрликон раздолбает.

В наушниках звучит Высоцкий, военные песни, как раз в тему... Вот сейчас как раз – "Солдаты группы Центр". Ну и рожа у меня, наверное, стала, Борисов косится подозрительно. А что он косится? Так я не в машине на командирском месте, а вместе со всеми на броне. С машиной меня связывает только удлинённый шнур шлемофона. Так и обзор получше, и командовать проще. Хрен бы я тогда с эшелоном успел среагировать изнутри машины. Раздолбать бы их мы всё равно раздолбали, но вот такого эффекта бы не было. А то и потери были бы. Внезапно музыка прерывается и в наушниках звучит: «Товарищ капитан, Пегас-3 на связи...».

Аг, Пегас-3 – это, значит, ведущий той пары Ми-28, что нас оберегает в этом нелёгком пути.

- Давай! – говорю я, поворачивая голову вслед за двумя хищными силуэтами.

Наушник захрипел:

– Боб-1, я Пегас-3. Как слышите? Прием!

Отвечаю:

– Я Боб-1, слышу вас хорошо. Прием!

- Боб-1, за поворотом мураши, засада, – слышу от вертолётчика. – Мы их сейчас дустом, но и вы тоже не зевайте.

- Спасибо, Пегас-3! Только чур, дуста не жалеть! – меня переключили на внутренний канал.

– Рота, спешиться! К бою!

Пока бойцы спрыгивали с брони, занимая позиции по обочинам дороги, вертушки сделали "горку" и куда-то в сторону вершины за поворот потянулись дымные жгуты НАРов. Рассыпавшись в цепь, мои парни нащупали слева метрах в десяти над дорогой козью тропу. Всё правильно, человек вытеснил зверьё с самого удобного пути, но и зверью тоже надо бегать по своим делам. Мне довелось повоевать в горах ещё там, дома, и я знаю, что в горах всегда параллельно человечьим дорогам тянутся звериные.

Но надо быть осторожным, в Рейхе тоже есть горы и люди, которые в них живут. На тропе, выводящей в тыл немецкой засады, может быть своя засада или, в крайнем случае, мины. Но Пегас-3 заверил нас, что ничего живого впереди нет, а вот мины... Из немецкой гранаты приличной растяжки не сделаешь, хотя у них есть такая мерзкая штука как "Sprengmine", или "лягушки".

Тем временем на склоне горы отгремели взрывы НАРов. В ответ длинной очередью ударил пулемёт, кажется МГач, и нестройно застучали винтовки. Ну, сбить Ми-28, винтокрылый танк, из винтовки, это даже не смешно. А вот тем, кто посмел что-то вякнуть, явно не поздоровится. И точно, мгновением спустя в эту какофонию влились короткие очереди двух авиационных пушек. Ну, пока все заняты таким весельем, мы тоже времени зря терять не будем. Один рывок, и цепь залегла у самого поворота. Взвод, который я послал по обходной тропе, уже срезал угол, обогнув бугор, из-за которого дорога делала поворот. По их словам, зрелище им открылось феерическое. Засада состояла из самоходки Штуг-III, двух 37-миллиметровых ПТО, или "дверных колотушек", и примерно полуроты пехоты. В настоящий момент, обе "колотушки" валялись, задрав станины, а вокруг них были разбросаны тела расчётов. Самоходка пятилась назад, при этом держа на прицеле поворот дороги, из-за которого должны были появиться наши БМП. Часть немецкой пехоты укрылась в кюветах по обе стороны дороги. Как там было в этой книге... "Противник выдвигает вперёд наспех собранный заслон, стремясь притормозить стремительный бросок панцерваффе..." А своего дерьма досыта поесть не желаете? Вот вам взаимодействие мотопехоты и авиации, и вот вам наспех собранный заслон, наверняка из состава гарнизона Бахчисарая.

Задачу с самоходкой порешал рядовой Осадчий, засандалив в неё сверху гранату из РПГ. Считаем, что ихнего пикового валета покрыла наша козырная шестерка. По обнаружившему себя обходящему взводу нестройно ударило несколько немецких винтовок. Пулемёта не слышно, и это приятно. В ответ ударило три пулемёта и два десятка автоматов. Ещё несколько секунд и головная БМП форсировала злосчастный поворот, взяв кюветы под продольный огонь. А тут ещё и вертушки, выписав в небе восьмерку, вернулись устранить недоделки.

Короче, остатки немецко-фашистских войск не выдержали суровой реальности, вскочили на ноги и, обогнув горящий Штуг, рванули в тыл на третьей скорости. Скажу сразу, это у них ни хрена не получилось. Ибо мы никакие не гуманисты: расстреляли их к чертовой матери. Если хочешь жить, вкалывая потом на лесоповале где-нибудь в "солнечной республике Коми", то, как человек, поднимай руки вверх и выходи к нам с паролем "Гитлер капут". Не хочешь, фриц? Ну, тогда гнить тебе в каменистой крымской земле!

Как там, в песне: "Лишь только бой угас, звучит другой приказ..." Ага, не успели мы разобрать трофеи, подобрать тот самый МГач и пару коробок лент к нему, как нам "другой приказ". Оставаться на месте и ждать вертолёта. Минут через десять к нам прилетит наш старый знакомый генерал-лейтенант Василевский. И всё для того, чтобы встреча с нашими героическими предками прошла без недоразумений. Обалдеть! У меня тут ни "меринов", ни "бумеров" нет, чтобы возить генералов, даже советских. Или он что, вместе с нами поедет на броне?! Не знаю. Но надеюсь, он сам представляет, куда летит. А наше дело солдатское – выполнить приказ. Сказано вывести навстречу к нашим войскам – значит, выведем!

6 января 1942 года, 6:35, аэродром Саки. Штаб сводной механизированной бригады.

Генерал-лейтенант Василевский прохаживался по лётному полю аэродрома в Саках. В ПС-84, на котором он сюда прилетел, грузили ящики и коробки с радиоаппаратурой из будущего. Полковник Бережной заверил его, что в настоящий момент никто не сможет не только перехватить и расшифровать работу этой аппаратуры, но и вообще понять, что это была радиопередача, тем более в телефонном режиме. Вместе с аппаратурой в Москву полетят майор Санаев со специальным рапортом и двое связистов из будущего. Василевский понимал, что вся эта история с молниеносной скоростью обретает чрезвычайную государственную важность.

- Ну что, Константин Геннадьевич, сумеете взлететь? – обратился Василевский к командиру корабля подполковнику Ольховичу.

Подполковник пожал плечами:

– Ничего особенного, товарищ генерал-лейтенант, справимся. Когда на северах с товарищем Мазуруком летали, там даже тяжелее было. А тут видимость приличная, обледенения нет. А ветер… Так этот ветер тоже далеко не выдающийся... Так что не беспокойтесь, доставим в Москву этот ваш спецгруз и за вами вернёмся.

- Значит так, товарищ подполковник, – Василевский посмотрел на часы, – я договорился: майор Скоробогатов с напарником проводят вас до Тамани... Да, да, товарищ Ольхович, здесь мы не командуем, здесь мы пока договариваемся. Но на самом деле это не очень сложно. С учётом важности операции я вам обеспечил самый лучший эскорт, какой смог найти. Вы уж тоже не подведите. Надеюсь, к трём часам дня вы будете уже в Москве. За дальнейшую часть операции отвечает уже товарищ Санаев.

- Товарищ генерал-лейтенант, – встрепенулся подполковник, – а если мы пойдём напрямую – сразу на Ростов? Вы же сами сказали, что немецкий аэродром в Таганроге разбит вдребезги, вот мы и проскочим мимо, пока там никого нет. Тем более, что и ветер попутный, километров семьдесят в час он нам добавит. Тогда получится пару лишних часов сэкономить.

- Не о том думаете, товарищ подполковник! – рассердился Василевский. – Вы не время должны экономить, а обеспечить гарантию и секретность доставки особо важного груза в Москву. И никак иначе!

Стоявший рядом майор Скоробогатов, тоже прислушивался к разговору.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите высказать соображение?

Василевский заинтересованно повернулся в сторону Скоробогатова.

– Высказывайте, товарищ майор?

Майор Скоробогатов прокашлялся.

– Товарищ подполковник прав, идти на Ростов напрямую не только быстрее, но и безопаснее. Вот смотрите. Во-первых, в Сарабузе уже наши, и оттуда на перехват никто не взлетит. Во-вторых, аэродром в Таганроге после бомбового удара... Вы сами видели фотографии, летать на этом хламе не сможет даже сам господь бог. А вот на южном берегу Крыма вполне могут остаться аэродромы подскока с боеспособными истребителями. Конечно, мы отобьём любую атаку, но именно там-то они нас и ждут. Единственная неприятность, это полёт над Азовским морем, но с учётом попутного ветра он будет длиться крайне недолго, меньше часа. Над Чёрным морем на Тамань, огибая южный берег Крыма, лететь даже дольше. И предсказуемей для противника.

Василевский вздохнул.

– А вы, товарищ майор, сможете гарантировать безопасность перелёта в таких условиях?

- Товарищ генерал-лейтенант, абсолютную гарантию может дать только сам знаете кто... Но с учётом нашего с ведомым личного опыта и технического превосходства над люфтваффе могу обещать, что никакие немецкие, румынские, итальянские истребители товарищу подполковнику угрожать не будут. Мы вам ещё не все возможности показывали. Реально мы могли сбить их, как только они вышли из тени гор и стали видны на радаре. Но тогда бы вы кроме пуска ракет ничего не увидели, а у меня была команда показать товар лицом. Ну и пришлось действовать по-ковбойски.

- Понятно! – Василевский повернулся к подполковнику Ольховичу. – На вашу ответственность, товарищи командиры. Не хочу вас пугать, но масштабы этой ответственности крайне велики.

- Так точно! – почти синхронно ответили лётчики. – Разрешите идти?

- Идите! – отпустил их Василевский, и повернулся к подошедшему майору ГБ Санаеву. – Ну как там, Иса Георгиевич?

Несмотря на то, что майор только что вернулся из Симферополя, он уже успел переодеться, на нём снова была зимняя полевая форма РККА. Правда, при васильковых петлицах, выдающих его ведомственную принадлежность.

- Прекрасно! Симферополь уже точно наш. Наши, – Санаев усмехнулся, – потомки наступают так быстро, что немцы ничего не успевают понять. В Симферополе был на месте разгрома немецкого воинского эшелона. Одна рота меньше чем за минуту в капусту изрубила два батальона. Ужас! Тысяча обгорелых трупов в вагонах. Как сказал капитан Тамбовцев, "Детей и беременных женщин просим отойти от голубых экранов!" Я до сих пор не могу привыкнуть к этой их чудовищной огневой мощи.

- Да, всё, что требует Москва, у меня с собой, – Санаев чуть приподнял большой портфель из желтой кожи. – Правда всё это само по себе содержит новых вопросов больше, чем даёт ответов. Ну да ладно, эти вопросы – уже уровень Самого. Мне в такое совать свой нос откровенно страшно.

Один за другим, оба мотора ПС-84 чихнули и заработали с негромким гулом. Бортмеханик с трапа крикнул, перекрывая рокот двигателей и свист ветра:

– Товарищ майор, время!

- Ну, товарищ генерал-лейтенант, мне пора, – Санаев козырнул. – Дайте тут фашистам так, чтоб при слове Севастополь они ещё лет двести икали!

- Давай товарищ майор госбезопасности, удачи! Что б вам добраться без приключений. И береги потомков, – Василевский махнул рукой. – Ни пуха!

- К черту!

Майор ГБ повернулся и побежал к самолёту. Вот он уже внутри, бортмеханик втянул внутрь трап и захлопнул люк. Тон работы моторов изменился, и машина довольно резво покатилась в начало полосы. Почти одновременно с резким хлопком завели свои турбины МиГи.

Василевский понимал, что тут он сделал всё что мог, а точнее всё сделали за него полковник Бережной и контр-адмирал Ларионов. Сейчас уже требовалось вмешательство самой высокой власти в стране, Верховного Главнокомандующего. Были необходимы ещё люди, которым можно доверить такую страшную тайну и которые смогут организовать взаимодействие с пришельцами из будущего. Генерал-лейтенант уже знал, какие кандидатуры он назовёт товарищу Сталину. Для управления соединённым флотом нужен не меньше как Николай Герасимович Кузнецов. А Октябрьский?! Василевского передёрнуло… Он вспомнил, как Бережной нашёл ему несколько "особо избранных" цитат из исторических справочников и коротко подытожил:

– ЧМО, он а не адмирал, я бы таким сортиры мыть не доверял.

- Гальюны, товарищ полковник, – меланхолически заметил тогда Василевский. – На флоте гальюны, а не сортиры.

- А какая разница? – ответил Бережной. – Дерьмо-то и там, и там одинаковое!

И они оба невесело засмеялись.

На суше дела тоже обстояли не лучшем образом. Наскоро пролистав историю Великой Отечественной войны в том виде, как она протекала в прошлом у пришельцев, Василевский понял, что ни Петров, ни Козлов никакими успехами в будущем похвастаться не могли. Даже наоборот: если бы дела шли так, как они шли в том прошлом, то Крым был бы потерян уже к середине лета. И вернуть его обратно стоило бы огромной крови. А от мысли вручить любому из них под командование бригаду из будущего у Василевского по коже мурашки бежали. Нет, нет и нет. Для пользы дела надо выдергивать сюда кого-нибудь из тех, кто в том прошлом показал себя с наилучшей стороны.

Жукова? Слишком заметен, да и самомнение у него огромное.

Конева? – Ему товарищ Сталин, по-моему, до конца не доверяет после той октябрьской истории...

Черняховский ещё никто, Ватутин нужен в генштабе…

Во! Рокоссовского! Да, лучше именно его. На 16-ю армию другого командующего найти можно, а здесь он как раз будет на своём месте.

Только надо будет обдумать, как всё это подать товарищу Сталину. Решение должно быть принято быстро и без проволочек. Полковник Бережной прав, когда говорит, что здесь как в колхозе: один день целый год кормит.

Василевский проводил взглядом сначала взлетевший ПС-84, потом пару Миг-29.Счастливого пути вам, товарищи потомки. Ваш груз очень нужен в Москве.

6 января 1942 года. 05:55. Позиции 8-й бригады морской пехоты Черноморского флота. Комбриг полковник Владимир Львович Вильшанский.

Ночь, в штабной землянке темно, только чуть тлеет на столе коптилка из обрезанной гильзы трёхдюймового снаряда, да чуть рдеют почти прогоревшие угли в буржуйке. Штормовой ветер мартовским котом веет в трубе, да барабанит снаружи дождь. Полковник Вильшанский, сидящий за столом, не спит, хотя его голова упала на скрещённые руки.

Он смертельно устал. Почти три месяца непрерывных изнуряющих боёв при обороне Севастополя, два отбитых штурма и могилы сотен черноморских моряков, оставшихся в этой земле. Когда началась Керченско-Феодосийская десантная операция, бригада непрерывно атаковала немецкие позиции. Удалось продвинуться на несколько километров, поливая кровью каждый метр земли. Второго января атаки прекратились, бригада была истощена и обескровлена, но вот сегодня на столе перед комбригом снова лежит приказ – атаковать. Атаковать любой ценой! Правда, целью операции названа "разведка боем", но комбриг не обольщается – права отступить без приказа, как всегда, нет. А приказ пришёл с самого верха и подписан не генерал-майором Петровым или контр-адмиралом Октябрьским, а генерал-лейтенантом Василевским, который вчера прибыл в Крым в качестве представителя Ставки.

Против всех ожиданий, его самолёт приземлился не в Севастополе, а на Евпаторийском плацдарме, на только что захваченном у немцев аэродроме в Саках. Хотя, если вспомнить слухи о том, что в Евпатории высадился не только десант, вышедший из Севастополя, но и ещё какая-то фантастическая механизированная бригада Осназа, напрямую подчинённая Ставке...

Тогда да, прилет представителя Ставки напрямую туда, где действует эта бригада, выглядит вполне правдоподобно. По данным разведки, весь вчерашний день немцы снимали с линии осады там роту, там батальон, и бросали их под Саки, как кочегар бросает в топку уголь – лопата, за лопатой. У полковника были знакомые в разведотделе армии, которые кое-что знали о том, что творится под Евпаторией. Очень много разведчиков ушло в десант, и теперь от них приходили истории одна невероятнее другой.

Трезвый еврейский ум полковника не верил в сказки, а так хотелось! Но Евпаторийский десант был суровой реальностью и реальностью успешной. Весь вчерашний день, то разгораясь, то затихая под Саками гремела артиллерийская канонада, а за два часа до полуночи чёрное штормовое небо озарило такое багровое зарево, что казалось, будто там горит целая колонна бензовозов. После этого канонада стихла и больше не возобновлялась.

Все ходили в жуткой тревоге, но около двух часов ночи солдатский телеграф разнёс невероятную новость: мехбригада осназа разгромила, буквально раздавила немецкую группировку под Саками и без боя взяла Симферополь. Ещё чуть-чуть, и...

И вот оно это чуть-чуть, этот приказ, на котором чёрным по белому написано: «После нанесения по противнику бомбо-штурмового удара восьмой бригаде морской пехоты Черноморского флота 6 января в 06:30 провести разведку боем немецких позиций. Представитель Ставки ВГК генерал-лейтенант Василевский А. М.»

Полковник вздохнул и, приподняв голову, посмотрел на трофейные часы. Светящиеся в темноте зеленоватым фосфорным огнём стрелки показывали 06:05. Где-то вдалеке загремел гром...

- Товарищ полковник, товарищ полковник, – в землянку заглянул стоящий возле штаба часовой, – идите, посмотрите, там тако-о-е...

От волнение его окающий псковской акцент стал ещё заметнее.

«Хороший боец, – подумал полковник, застегивая плащ-палатку, – только молод ещё, весной призван. Ну, ничего, это пройдёт, если выживет. Интересно, что он там такое увидел, что его так взволновало?»

Снаружи землянки, в окопах был слышен топот ног и возбуждённые голоса, но стрельбы не было. «Значит не атака», – успокоился полковник, снимая, тем не менее, с гвоздя свой верный ППД.

Снаружи было темно, резкие порывы ветра горстями бросали в лицо дождевую пыль. Но зрелище, творящееся по ту сторону нейтралки, стоило всех неудобств.

В багровых отблесках разрывов низко над землей скользили узкие хищные тени. Тьма была перечеркнута пушечными трассами и огненными росчерками эрэсов. До советских моряков доносился гулкий гром разрывов и хриплый хохот автоматических пушек. Вся эта вакханалия продолжалась ещё минут пятнадцать или двадцать. Винтокрылые штурмовики неизвестных морякам марок будто поставили перед собой цель – вбить немцев в севастопольскую землю, размолоть их в пыль.

Острые глаза корабельных сигнальщиков разглядели, что в налёте участвовали три разных типа винтокрылых машин. И ещё они видели на них красные звезды... Ну, это пусть останется на их совести, в таком случае человек всегда выдаёт желаемое за действительное.

Когда последний винтокрыл исчез во тьме, уходя на свой неведомый аэродром, полковник Вильшанский глянул на часы.

– 06:27! Пора! – и, перебросив своё тело через бруствер окопа, встал во весь рост с ППД наизготовку.

– А ну товарищи, пойдём, посмотрим, кто там из гансов живой остался? – и так же в полный рост зашагал к немецким окопам.

Вслед за ним, сначала пригибаясь, а потом и в полный рост, поднялась вся бригада. Все те, кто прошёл горнило жесточайших боёв и выжил. Те, кто научился побеждать врага, несмотря на его техническое и численное превосходство. Уцелей у немцев хоть один пулемёт с пулемётчиком, бригада недосчиталась бы многих и многих. Но уцелевших не было, винтокрылые мстители сделали своё дело на совесть.

Шаг за шагом советские моряки пересекали некогда смертельно-опасную нейтралку. Тут повсюду лежали непохороненные тела товарищей, убитых во время атак первого и второго января, когда бригада не могла двинуться дальше ни на шаг. Тогда даже раненых удавалось вытащить не всех, а убитые так и оставались холмиками на мерзлой земле.

И вот бойцы дошли до того рубежа, дальше которого ещё не был ни живой, ни мёртвый. Метров пятьдесят до немецких окопов. Но самих окопов на месте нет, вместо них какой-то лунный пейзаж... Блиндажи, превращённые в огромные воронки, толстенные брёвна, разбросанные и поломанные как спички. На дне воронок что-то чадно тлеет, а ветер сносит удушливый дым на юго-восток. Всюду исковерканное оружие и мёртвые тела. Некоторые из них изуродованы до неузнаваемости. От такого инфернального зрелища кого-то из бойцов даже вырвало. Другие же рассыпались по уничтоженной позиции: кто-то, пытаясь найти хоть одного выжившего, кто-то в поисках трофеев. Ведь у многих были немецкие автоматы МП-40 и МП-38, и бойцы использовали каждую возможность для того, чтобы разжиться парабеллумовскими патронами.

Полковник задумался. Формально приказ он выполнил, занял немецкую позицию, и убедился, что она уничтожена на всю глубину. В немецком фронте осады, образовалась дыра, а если учесть, что все свои резервы немцы угробили вчера под Саками, то заткнуть эту дыру им будет затруднительно. После некоторых раздумий, полковник отправил один батальон вперёд с приказом захватить и удержать старые, ещё октябрьские позиции на горе Азиз-Оба, а остальными силами начал давить на открытые фланги противника, расширяя прорыв.

Это было совершенно верное решение. Немцы и румыны оказались полностью деморализованы событиями последних суток. Ведь у них, несмотря на все усилия фельджандармерии, не хуже нашего работал "солдатский телеграф". Они не выдержали давления и начали отступать. Маленькая дырочка превращалась в зияющую брешь, тем более, что немецкая артиллерия, с рассветом открывшая огонь по наступающим морякам, довольно быстро заткнулась и больше не стреляла.

Убедившись, что разведка боем оборачивается прорывом, в 06:50 полковник Вильшанский отправил своё донесение генерал-лейтенанту Василевскому, чей приказ он уже выполнил и перевыполнил. Оставалось только ждать – какое решение примут наверху.

6 января 1942 года. 09:05. 1-я рота батальона "Балтика". Капитан морской пехоты Сергей Рагуленко.

На дорогу, в пустое пространство между боевыми машинами, опускался вертолёт, трудяга войны Ка-29. Он и БШУ наносит, и десант возит, и раненых, и боеприпасы, и даже, как выяснилось, генералов, будущих "маршалов Победы". Подготовившись к приёму спецборта, мы поставили свои БМП "коробочкой", перекрывая все сектора обстрела, и оставляя внутри защищённое пространство. Но всё обошлось, никакие немецкие окруженцы или татарские коллаборационисты не обстреляли идущую на посадку машину, и шасси вертолёта благополучно коснулись земли.

Как и в прошлый раз, генерал-лейтенант был одет в нашу камуфляжную куртку и зимнюю шапку. Вслед за ним спустился немножко нервничающий адъютант, которого, кстати, и в прошлый раз в окопах с Василевским не было. В руках лейтенанта-два кубаря в петлицах, был наш огромный десантный баул, где, как я полагаю, находится полный комплект генеральского обмундирования.

- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – козырнул я Василевскому. – Разрешите доложить, что вверенная мне рота к маршу и бою готова. Докладывал капитан Рагуленко.

- Орёл! – будущий маршал Победы огляделся вокруг. – Скажи-ка мне, капитан, какой транспорт у тебя есть для представителя Ставки?

- Самый лучший, товарищ генерал, – ответил я. – Командирское место в моей машине.

- А сам-то как? – поинтересовался Василевский, запрыгнув на броню и заглядывая в люк.

- А я на этом месте и не езжу, всё больше с бойцами на броне, – отвечаю. – Тут и обзор получше, и соображалка работает будь здоров. А для связи с машиной у меня специальный шлемофон с удлинителем.

- Тесновато, у вас здесь, – проворчал Василевский, спустившись вниз. – А адъютанта моего куда?

- Да на этой же машине в десантное отделение, товарищ генерал, – и я махнул рукой вертолётчикам, что бы те поднимались и уходили домой.

- Годится, – Василевский до пояса высунулся в люк. – ну что, поехали?

- Одну минутку, товарищ генерал, – я указал на отрывающийся от земли вертолёт. – Вот теперь можно.

Я прижал ларингофоны к горлу:

– Вперёд!

Машина дернулась и с лязгом покатилась по узкой крымской дороге. Впереди был древний Бахчисарай.

6 января 1942 года. 09:42. окраина Бахчисарая. 1-я рота батальона "Балтика". Капитан морской пехоты Сергей Рагуленко.

- Стой! – БМП, дернувшись, замерла как вкопанная.

Перед городом, на ровной площадке у дороги сооружение, так хорошо знакомое по фотографиям и кинофильмам всем нашим современникам. Колючая проволока, вышки, бараки... Короче, лагерь военнопленных. И ярость, затуманивающая голову. Тогда, с эшелоном, в голове был холодный расчёт, а сейчас горячая как кровь ярость.

– Твою мать! Рота, спешиться! Наводчики – огонь по вышкам. Только скорострелки и пулемёты, бойцы. Охрану в плен не брать! В атаку, вперёд!

Скидываю шлемофон, обматывая шнур вокруг основания антенны и, нахлобучив холодную как лёд каску, спрыгиваю с брони. И вовремя! Машины взревели моторами, выбросив в воздух густой соляровый выхлоп. Трассы скорострельных 30-мм пушек скрестились на вышках. Во все стороны полетели дымящиеся обломки. А вы, гады, как думали, для чего нам нужны лазерные прицелы, баллистические вычислители и система стабилизации? То-то же! Только с двух или трёх дальних вышек успели ударить пулемёты. Причём стреляли не по нашим бойцам, а по баракам. С-суки! Ну, ничего, наводчики их быстро заткнули. И наступила тишина.

А потом рывок метров в пятьсот, от поворота до дороги. Про товарища Василевского я, честно говоря, даже забыл своей затуманенной злобой башкой. Так хотелось дотянуться руками до горла этих гадов. Потом из длинного низкого барака начали выбегать фигуры в серой униформе, и у наводчиков появилась новая забава – расстреливать их из пушек, пулемётов и АГС метров со ста. То есть, почти в упор.

БМП одна за другой врезаются в заграждение, слышен гитарный звон разрываемой проволоки и хруст сминаемых столбов. Темным зевом распахнута дверь барака охраны, в нём огненной бабочкой бьется пулемёт, МГач. Пули с визгом рикошетят от лобовой брони, заставляя вжимать голову в плечи. Лишь бы Василевский не высунул голову из люка!

Глухо бьёт "сотка" и фугасный снаряд превращает деревянный барак охраны в подобие мартеновской печи. Пламя с гудением взлетает к небесам. Молодец Кандауров, хорошую смерть подарил этой сволочи. И дальше тишина, гробовая... И мёртвые с косами...

Рота рассыпалась по лагерю, но сопротивляться тут больше уже некому. Нет, вру. Сухой щелчок пистолетного выстрела, и две двухпатронные очереди из "ксюхи" в ответ. Теперь уже точно тишина. Останавливаюсь, чтобы вытереть лоб. Солёный привкус крови во рту… Когда это я успел прокусить губу? Не помню. Оглядываюсь уже трезвым взглядом. Все, бля, как в кино... В том самом – про лагеря.

Потом приглядываюсь повнимательнее, и возникает жуткое желание завыть диким зверем. Обнажённые тела в "поленнице" за бараками – женские, и на виселице возле аппельплаца тоже. Хочется воскресить всех тех гадов, которых мы так неосмотрительно убили, и казнить их по новой. На этот раз с применением особо негуманных средств. Вроде сожжения на медленном огне и посажения на тупой, толстый и плохо оструганный кол. Бр-р-р. А мои ребята?! Они же теперь немцев в плен брать не будут, отныне и навсегда! Нет, такое прощать нельзя!

Василевский выбирается из командирского люка БМП слегка обалдевший и весьма грозный. Козырнув, с ходу рапортую:

– Товарищ генерал-лейтенант, во время марша был обнаружен объект, идентифицированный как немецкий лагерь для советских военнопленных. Во избежание попыток охраны уничтожить заключённых принял решение атаковать немедленно, с ходу. Мои опасения оправдались. Несколько не подавленных нами сразу вышек открыли огонь не по нам, а по баракам с пленными. Наши потери подсчитываются, охрана лагеря уничтожена полностью. Докладывал капитан Рагуленко.

Василевский кивает и молча осматривается по сторонам. Из дверей бараков робко-робко появляются пленные. Невероятно худые, кто в затрёпанных армейских гимнастёрках, кто в штатских ситцевых платьях. В плен они попали ещё в октябре, а сейчас, простите, уже январь. Бр-р-р!

- Вы всё сделали правильно, товарищ капитан! Приняли быстрое и единственно верное решение.

Василевский жестом подозвал своего адъютанта.

– Пиши, с момента принятия присяги СССР – капитану Рагуленко...

- ...Сергею Александровичу, – подсказал я.

...Сергею Александровичу, – повторил Василевский, – присвоить звание майора! Кстати, расстрел немецкого эшелона в Симферополе – это тоже ваша работа?

- Так точно! То есть не моя, а моей роты, мы там тоже все вместе работали, один бы я не справился... – пошутил я.

- Добавь, – бросил Василевский адъютанту, – ...и наградить орденом Боевого Красного Знамени. А теперь, давай пойдём и посмотрим в лицо этим героическим женщинам.

- Слушаюсь, товарищ генерал, – я устало козыряю.

Кстати, дело – полный сюр! Бабоньки, по-моему, ещё не врубились, что уже свободны, и смотрят на моих камуфлированных бойцов испуганно-непонимающе. Да, такой формы одежды, в какую одеты мои парни, им явно видеть не доводилось. Но постепенно до них начинают доходить: пылающий барак охраны, разбитые пулемётные вышки, порванная проволока и разбросанные повсюду трупы немецких охранников и татарских шуцманов. И мои суровые, брутальные парни с "калашами" наизготовку. Мизансцена – лепота! И чей-то выкрик: «Бабоньки, да ведь это наши! Наши, бабоньки! Фронт вернулся!»

Нас окружили, стремясь прикоснуться, пощупать, удостовериться, что мы не призраки, навеянные голодным бредом, а самые настоящие. Только вот, есть во всем этом ликовании одна проблема: как бы на какого-нибудь рядового Васечкина не запала сердцем его родная бабушка. Шанс есть, хоть и не очень большой.

- Одну минуту, товарищ генерал! – я нахожу взглядом лейтенанта Борисова.

Вокруг него самая густая толпа, того и гляди, разорвут парня. За рукав вытаскиваю его из окружения.

– Значит так, лейтенант, мы сейчас пойдём дальше, согласно приказу, а ты со своими бойцами останешься здесь. Назначаю тебя временным комендантом лагеря освобождённых военнопленных. Я сейчас доложу в бригаду, они пришлют помощь, а ты уж продержись. Обеспечь безопасность, уход за больными и ранеными. Короче, сам знаешь. Отвечаешь за всё только перед полковником Бережным! Понятно?!

- Так точно, товарищ капитан, понял, но всё же... – взмолился тот.

- Выполнять приказ, товарищ лейтенант! Война не завтра кончится, и немцев на твою долю ещё хватит. – отрезаю. – А сейчас твой отряд способен выполнить поставленную мной задачу, и в то же время ваше отсутствие минимально ослабит наши силы. Ничего личного – только холодный расчёт! Понимаешь?

- Так точно, товарищ капитан, – все ещё с обидой произнёс тот. – Разрешите идти?

- Идите! – я повернулся к Василевскому и козырнул. – Товарищ генерал-лейтенант, разрешите продолжить выполнение боевого задания?

Немного помедлил и добавил:

- А то нас здесь женщины или на куски разорвут, или насмерть зацелуют, что, впрочем, одно и то же.

- Да, капитан, выполняй, – коротко ответил Василевский.

И мы пошли обратно к моей машине.

На полпути генерал неожиданно развернулся лицом ко мне и заговорил вполголоса.

- А ведь мне там, у вас в штабе, капитан Тамбовцев говорил о таком. План "Ост". Зверства фашистов. Я не верил… Точнее верил, но не до конца, думал – преувеличивает. Ан нет, он даже преуменьшал. А ведь это мы виноваты... Не смогли спланировать, отразить...

- Товарищ генерал-лейтенант, вы лично ни в чём не виноваты. Кто же знал, что генерал Павлов – предатель? – меланхолически заметил я.

- Павлов не предатель, товарищ капитан, он просто дурак! – резко возразил мне Василевский.

- Ах, не предатель... Тогда, товарищ генерал-лейтенант, почему немцы, по натуре ужасные педанты, скрупулёзно рассчитывающие каждый свой шаг, смогли всерьёз поверить в смешную цифру в шесть недель, которые им понадобились бы, чтобы пройти от границы до линии Архангельск-Астрахань. А? Только в том случае, когда они уверены, что на одном или двух главных направлениях перед ними рухнет фронт. Это у них получилось в Литве и Белоруссии, так что делайте выводы сами.

И этот же план войны в течение шести недель позволил немцам перед её началом сделать всё, чтобы не насторожить нашу разведку. Сами знаете, что не было отмечено подготовки к зимней компании в России. Ни тёплых вещей, ни специального топлива и смазки... А уж после разгрома Западного фронта и прорыва немцев через Минск на Смоленск мы заимели то, что имеем. Понимаете, товарищ генерал?

- Понимаю! – Василевский поднял голову. – А что это за план войны в течении шести недель?

- Будете в нашем штабе, увидите сами. Спросите у полковника Бережного, что такое "План Барбаросса". – я вспрыгнул на броню. – У него есть на эту тему специальная литература, вам как генштабисту это будет весьма интересно.

Василевский молча кивнул, и полез через люк на командирское место.

6 января 1942 года. Утро. Женский лагерь советских военнопленных под Бахчисараем. Военврач 3-го ранга Алёна Лапина

Вот уже больше суток канонада гремит не только с юга, со стороны Севастополя, но и с северо-запада, примерно там, где расположены Евпатория и Саки. По лагерю ходят самые разные слухи, в том числе и такие, что всех нас при подходе Красной Армии немедленно расстреляют. Но большинству женщин-военнопленных было уже всё равно, лишь бы прекратились эти пытки голодом и холодом.

Шум моторов и лязг гусениц – танки. Конечно же немецкие, какие ещё танки могут быть здесь, в тылу. Вчера мимо лагеря весь день шли немецкие войска. Шли от Севастополя на север, туда, где сутки назад загрохотала канонада. Неужели наши высадили десант?

Но надежды на освобождение таяли с каждым часом. А вчера в полночь канонада стихла. И тогда наши женщины в бараках заплакали. Они поняли, что наш десант уничтожен. Сейчас немцы покончив с нашими бойцами, наверное, возвращаются – сытые, возможно, пьяные, довольные собой.

Слышим – танки свернули с дороги в сторону лагеря. Что бы это значило? Неожиданно затарахтели пулемёты, судя по звуку, немецкие МГ. Моя соседка по нарам и подруга, медсестра медсанбата Майка Селиванова, толкнула меня на земляной пол барака, – и откуда только силы взялись, – потом сама упала следом. Вовремя – по тонкой дощатой стене дробью простучала очередь. Пронзительно закричали раненые, сверху посыпался какой-то мусор. Пулемётчик бил сверху, с вышки, и даже те, кто успел подобно мне и Майе упасть на пол, не могли чувствовать себя в безопасности. Стало страшно, вот сейчас меня убьют...

В ответ на стрельбу с вышек раздался залп из множества автоматов и пулемётов. Потом грохнули орудийные выстрелы, от которых вздрогнули тонкие стены барака. На головы опять посыпался мусор. Пушки били почти в упор. Женщины лежали на холодном земляном полу тихо, как мыши под веником. Потом заполошная стрельба стихла. Со звоном лопнула проволока, сминаемая гусеницами танков. Лязг траков и урчание моторов совсем близко. Кто-то пронзительно завопил на русском с татарским акцентом.

– Жить хочу, пощадите, жить... – одиночный выстрел оборвал крик на полуслове. Тишина.

«Мамочка, – думала я, вжимаясь в утоптанную глину пола барака, – неужели наши? Иначе с чего бы это немцам убивать своих холуев?»

И тут где-то рядом, прямо за стеной раздаётся хрипловатый мужской голос:

– Товарищ капитан, смотрите... – а дальше прошла ни разу не повторяющаяся шестнадцатиэтажная словесная конструкция, в ходе которой боец выразил своё сожаление о том, что охрана лагеря умерла так легко и быстро.

Сердце у меня от волнения прыгнуло к самому горлу, – ... всё-таки – НАШИ! Слова "товарищ капитан" – они как пароль. Откуда здесь наши, почему на танках – это сейчас не так уж важно, главное, что это наши.

Со скрипом распахивается дверь в барак, вместе с неярким светом утра в надышанную полутьму врывается ледяной январский воздух, и голос, правда уже другой, чуть постарше:

– А ну, товарищи женщины, будьте любезны – выходите по одной, не задерживайтесь!

Свет ударил мне в глаза, заставив зажмуриться. Ледяной ветер легко пробил гимнастёрку и истрепанное нижнее белье, обжёг тело. Постепенно глаза привыкли, стали различимы детали. Я увидела дымящиеся руины барака охраны и изломанные трупы людей в мышастых шинелях. Разбитые вышки и свешивающееся с одной из них тело пулемётчика. Запах сгоревшего пороха и тротила, сладковатый соляровый перегар работающих танковых дизелей. Бойцы в одинаковой странной пятнистой униформе, лица разрисованы диагональными чёрными полосами, как у дикарей, даже сразу не поймешь, кто они такие и где их командир. Все вооружены ранее невиданными короткими карабинами с длинными изогнутыми магазинами. Пусть я была всего лишь военврач, но в оружии худо-бедно разбираюсь.

Танки, по зимнему заляпанные полустёршейся известью, мне тоже незнакомы. Но из-под белых пятен проглядывал не проклятый танкгрей, а привычный советский 4БО. Среди "пятнистых" были и чёрные бушлаты военных моряков. И оружие у них более привычное: СВТ, ППД, немецкие МП-40. Но видно было, что с "пятнистыми" они запросто, обмениваются куревом, пересмеиваются о чём-то о своём. На женщин смотрят с какой-то жалостью и сочувствием.

Я и мои подруги по несчастью, конечно, не верили немецкой пропаганде, будто нас, как изменников Родины, расстреляет НКВД, но всё же… А вдруг?

У одного из танков совещались два морских командира и пятеро "пятнистых". Обрывок фразы, долетевший оттуда вместе с ветром: « Товарищ генерал-лейтенант…», заставил всех дёрнуться. Пожилая санитарка, баба Маша, не иначе, как чудом дотянувшая до освобождения, душа и мать барака, с трудом доковыляла до группы морячков в чёрных бушлатах.

– А кто енто, сынки?

- Осназ РГК, мамаша! – ответил коренастый тоже немолодой старшина, отбросив в сторону цигарку. – Правильные бойцы, немцев душат, как удав кроликов...

И почти тут же раздался голос командира моряков.

– Старшина Ерёменко, нас оставляют для защиты лагеря. Возьми бойцов, пораздевай дохлых фрицев и полицаев. Им уже всё равно, а женщины мёрзнут.

Тем временем "пятнистые", торопливо побросав курево, порысили к танкам. Взревели на повышенных оборотах моторы. Пятясь задним ходом, с запрыгнувшими на броню бойцами, танки стали выбираться из лагеря.

- Оставляют, – вздохнул старшина. – Запомните, хлопцы, мудрую мысль: как сказал товарищ Рагуленко, хоть всех фрицев и не убьёшь, но к этому надо стремиться. Но, увы, сегодня не наш день. Будем няньками при женском поле.

– Хлопцы, – крикнул он своим подчиненным, – слыхали, что лейтенант сказал? А ну, бегом марш!

Когда оставшиеся в лагере моряки направились к бараку охраны, старшина повернулся к женщинам.

– Вы, дамочки, главное ничего не бойтесь...

Сзади подошёл лейтенант.

– А ты что тут делаешь, Ерёменко? Я же ясно сказал – возьми бойцов... Да и поищи там в развалинах, что-нибудь съедобное, что-то эти гады ведь жрали. Надо хотя бы раз по-человечески накормить женщин перед эвакуацией.

- Так точно, товарищ лейтенант, – козырнул старшина. – Приказ понятен, разрешите идти?

- Иди, старшина, – лейтенант посмотрел на столпившихся перед ним женщин, и представился: – Пётр Борисов, разведотдел штаба Черноморского флота, лейтенант. Бояться, действительно, не надо. Скоро придут машины и вы поедете в Евпаторию, в госпиталь. Там особист конечно поспрошает, это само собой, но если совесть чиста, то и вам ничего не грозит...

- Товарищ лейтенант, – я сделала шаг вперёд. – Военврач 3-го ранга Лапина. Нельзя нас сейчас кормить "по-человечески". Хоть и хочется, но нельзя. Нам сейчас есть понемногу надо, и лучше всего жидкое, а иначе так можно и умереть.

- Понятно! – Лейтенант озадаченно сдвинул на затылок шапку со звёздочкой. – Спасибо, товарищ военврач 3-го ранга, просветили.

И тут мы увидели, что это обыкновенный, пусть и опалённый войной, двадцатичетырёхлетний мальчишка с проседью на висках.

Уже позже, когда всех нас накормили горячим жидким бульоном, сваренным из немецких консервов, когда невиданный винтокрылый автожир привёз в лагерь врачей и почему-то кинооператоров, когда нас сажали в огромные тентованные грузовики неизвестной марки, наверное, американские, у меня вдруг шевельнулось предчувствие чего-то непонятного, что ожидало нас впереди. Обычная жизнь кончилась, началась неизвестность.

Тогда же и там же. Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

Лязгая гусеницами, последняя боевая машина пехоты скрылась за поворотом дороги. Вот, до нас уже перестал доноситься надсадный гул дизелей. Наступила тишина. Слышался только свист штормового ветра, да чей-то тихий плач. Мне говорили про зверства фашистов, а я не верил. Думал, что это пропаганда. Не могут же люди быть хуже диких зверей! Ведь даже зверь не убивает бессмысленно. Оказывается, могут… Только вопрос: можно ли называть фашистов людьми?

Штабеля раздетых женских трупов, сложенные за бараками, говорят об обратном. Нелюди они. Там и есть самое настоящее место скорби. Это мы, мужчины, виноваты, что не смогли остановить врага и защитить наших женщин. Но нечего стонать! Ребята уже раздевают догола трупы охранявших лагерь эсэсовцев и полицаев. Надо составить список оставшихся в живых женщин.

Так, закончил, попросил их вернуться в бараки. Там хоть немного теплее. Девяносто пять человек осталось в живых – негусто. Примерно вдвое больше тел в штабелях за бараками. Ещё пятеро убито при обстреле бараков немецкими пулемётчиками с вышек. И тринадцать человек ранено, из них четверо тяжело. Подзываю к себе бойца с ранцевой рацией.

– Антонов, ко мне!

Эта рация по компактности, конечно, не идёт ни в какое сравнение с обычными для осназа ручными, но зато имеет куда больший радиус действия, позволяя связаться и со штабом бригады в Симферополе и с госпиталем в Евпатории. В придачу ко всему, имеет форму плоского металлического ящика с двумя лямками и весит двенадцать килограмм.

Связываюсь со штабом бригады. Дежурный связист переключает меня на начальника штаба подполковника Ильина. Докладываю обстановку. Всё сухо, точно, строго по делу. В ответ поступает сообщение, что к нам из Симферополя вышла колонна трофейных грузовиков, а с аэродрома Саки уже вылетел транспортный вертолёт с врачами и журналистами. Наша задача оставаться на месте и обеспечивать порядок и безопасность.

Командую своим бойцам, не задействованным в наблюдении за местностью, чтобы они оттащили с плаца тушки эсэсовцев и полицаев. Ворчат, но делают. Ведь транспортный вертолёт вот-вот прилетит. Вот ведь придумали люди, никакого сравнения с У-2. Сесть может хоть прямо на голову, а перевозит четыре тонны груза или два отделения пехоты. Слышен рокот двигателя, его не спутаешь с самолётом. Кажется, вертушка летит к нам! Точно, из-за поворота ущелья выныривает эдакий серо-голубой бегемотик с размазанными кругами винтов над фюзеляжем. Ага, пилоты увидели лагерь и теперь берут курс в нашем направлении.

Тогда же и там же. Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

И чего мне только не доводилось делать в жизни! Будённовск и Беслан вроде обошлись без моего участия, в Кизляре был, но уже после бегства оттуда Радуева. Хотя то, что происходило там, больше всего в нашем времени подходит под определение фашизм. А тут весь Крым – один большой Беслан. Нацизм – это людоедство, поставленное на индустриальную основу.

Не успели мы проводить в Москву Санаева и двух наших связистов, как на связь с Саками вышел полковник Бережной. И конечно же, "обрадовал" меня новостью о моём назначении руководителем комиссии по установлению и расследованию фашистских злодеяний. Товарищ Василевский в разговоре, который состоялся перед самым его отлетом в войска, добавил в название комиссии слова "чрезвычайная государственная" и, как представитель ИВС, выписал мне вызывающий почтение у потомков мандат. С такой бумагой уж тыловых начальников я мог вертеть в любой позе, лишь бы на пользу дела. Хорошо, хоть в Керчь ехать не надо, на Багеровский ров смотреть, – там наверняка уже свои чекисты делом занимаются.

И вот первый вызов в женский лагерь военнопленных под Бахчисараем. Первый, потому что в Евпатории и Саках без нас всё запротоколировали. В лагере есть выжившие, поэтому в чрево вертолёта бойцы из комендантской роты торопливо забрасывают стопки шерстяных одеял. Вылетаем в составе: ваш покорный слуга, съёмочная группа телеканала "Звезда" – журналистка и оператор, доктор Сидельникова из состава госпиталя МЧС. На месте приказано привлечь к сотрудничеству старшего лейтенанта Борисова из местной разведки Черноморского флота.

Подлетаем. Дверь в кабину пилотов открыта, через неё, как на ладони, виден сам лагерь. Наша Ирочка подобралась, как кошка перед прыжком, и я её понимаю. Если бы этот материал можно было бы переправить обратно в 2012 год, он бы позатыкал чьи-то не в меру раскрытые пасти про добрых немцев и ужасных русских чекистах. Помнится, всё некий свидомый из Львива Грыц Нигилюк старался, всё про "доброго пана Хитлера" распинался.

Вертолёт идёт на снижение. Сейчас сядем.

Мы приземлились на плац – немцы его называют "аппелем" – перед бараками, спускаемся на грешную землю. Ого, а старлей-то знакомый, мы с ним той ночью в Евпатории пересеклись. Козыряет:

– Здравия желаю, товарищ... – ну да, мы как всегда, без знаков различия.

- Капитан, товарищ старший лейтенант, – помогаю ему я, – капитан Тамбовцев Александр Васильевич. Товарищ Борисов, доложите обстановку на настоящий момент?

В ответ он мне протягивает тетрадку, в которой карандашом, аккуратным ученическим почерком записаны фамилия, имя, отчество, звание и должность в РРКА, если есть, то и возраст... Почти в половине случаев вместо звания должности стоит сокращение "ЧСКК". Напрягаю свой могучий ум и получаю – "член семьи красного командира". Да и остальное, мягко сказать зашифровано. Например "вв 3р" означает – военврач 3-го ранга, "в.ф-р" – военфельдшер, "м-с" – медсестра, "с-н" – санитарка...

– Пять человек, пока вы летели – двое умерли... Перед самым освобождением немцы обстреляли бараки с вышек из пулемётов... – старлей смотрит куда-то мне за спину и краснеет.

Что же ты краснеешь, седой мальчик, старший лейтенант Петя? Оборачиваюсь. Ага, причина понятна, наша Ирочка тут как тут. Она бы и каблучками поцокала для вящего эффекта, но не ходят в поле на каблуках. Обычные резиновые сапоги, заляпанные грязью. Подходит, стаскивает варежку и, очаровательно улыбнувшись, суёт ему свою узкую ладонь, представляется:

– Ирина Андреева, корреспондент "Красной звезды". Товарищ старший лейтенант, расскажите как всё было?

А мой старый знакомый по кавказским делам, оператор Андрей Романов, возвышаясь за её спиной с видеокамерой вообще вводит бедного юношу в ступор. Есть такой "эффект камеры", который заставляет некоторых людей замирать подобно кролику перед удавом.

- Подожди, Ириша, минутку, – отмахиваюсь я от корреспондентки, одновременно делая Андрею знак прекратить съёмку. – Сейчас мы со старшим лейтенантом разберёмся с делами насущными...

Я поворачиваюсь к старлею, тот потихоньку отходит от гормональной атаки.

– Значит так, товарищ Борисов. Вопрос первый: в вертолёте доктор, у неё носилки, всех тяжело и среднераненых немедленно к машине. Они в первую очередь улетят в госпиталь обратным рейсом... Кроме того, там в машине полторы сотни одеял, надо бы раздать их женщинам, на улице не месяц май.

Лицо у Борисова светлеет, и он кивает уже вполне осмысленно.

– Ерёменко! – откуда-то появляется старшина, и старший лейтенант вполголоса объясняет ему задачу.

А старшина сообразительный попался. В одну сторону к баракам на носилках понесли стопки с одеялами, а в другую – раненных женщин. Одна из них совсем девочка, шестнадцать лет, дочь командира. Куда ранена, не видно, завёрнута в одеяло с ног до головы, но лицо бледное – ни кровинки. Минут через тридцать они уже будут в госпитале МЧС, развёрнутом в здании санатория имени Ленина.

Убедившись, что все идёт как надо, поворачиваюсь к старшему лейтенанту Борисову.

– А вот теперь, товарищ старший лейтенант, вы всё спокойно и не торопясь расскажете на камеру и покажете, что здесь и как. Потом мы побеседуем с вашими бойцами и освобождёнными из плена...

- А зачем это, товарищ капитан? – не понял Борисов. – Ведь мы уже охрану, того...

- А затем, что кроме охраны существует ещё и их начальство, которое тоже бы неплохо привлечь к ответственности после попадания в плен. Генерал Манштейн уже у нас в плену, а за остальными это тоже не заржавеет. Так что, товарищ старший лейтенант, начинайте.

Ирочка ещё раз очаровательно улыбнулась, Андрей поднял к плечу камеру, старший лейтенант вздохнул и начал рассказывать.

6 января 1942 года. 12:15. пос. Дуванкой. Позиции 8-й бригады морской пехоты Черноморского флота. Комбриг полковник Владимир Вильшанский.

Этот день, запомнился полковнику Вильшанскому надолго. Сначала в ответ на его донесение поступил грозный приказ контр-адмирала Октябрьского отступить на исходные позиции, грозящий полковнику трибуналом за самовольные действия.

Правда, несколько минут спустя к командиру бригады, совершенно запыхавшись, примчался другой посыльный с приказом генерал-лейтенанта Василевского: сдать участки на флангах соседям и продолжать наступление, имея общей целью соединение с передовыми частями отдельной мехбригады особого назначения в районе Бахчисарая. Подумав, Вильшанский выполнил приказ Василевского.

Сдав соседям свои участки на флангах немецких войск, бригада к девяти часам дня сосредоточилась напротив посёлка Дуванкой, последнего населённого пункта перед Бахчисараем. Задача – атаковать и захватить. Как будто не было изнуряющих двух месяцев боёв. Задача, поставленная наступательно, подняла боевой дух моряков, как будто даже вселила в них дополнительные силы. А ещё надежда на помощь с неба... И она не заставила себя ждать.

Лишь только советские моряки поднялись для отчаянного рывка в рост на пулемёты, как вдруг в небе снова появились винтокрылые штурмовики. На этот раз всего четыре штуки. Но немцам и этого хватило с избытком. Сверкнув ярко-голубым брюхом с большой красной звездой, винтокрылые пошли в атаку двумя парами на перекрещивающихся курсах. В немецкие пулемётные точки, бьющие по советским морякам с окраины села, снова огненными кометами полетели эрэсы. Увидев красные звезды, полковник Вильшанский слегка усмехнулся и отвесил лёгкий подзатыльник своему начальнику штаба:

– Эх, Петрович, а ты говорил – анг-лича-а-не-е?! Наши это, как есть, наши!

На немецких позициях повторилось то же самое, что было ночью, но в несколько меньшем масштабе и не с такими разрушительными последствиями. Лунного пейзажа не наблюдалось. Но пулемётные точки нежданные помощники подавили первой же атакой. Потом их внимание переключилось на что-то в глубине немецкой обороны, а моряки почти беспрепятственно сумели ворваться на окраину села. Начался штурм, бестолковый уличный бой, зачастую на пистолетной дистанции. Вместе с немцами в посёлке отчаянно оборонялись вояки крымско-татарского отряда самообороны, а попросту – полицаи. К этому моменту винтокрылые успели вернуться и теперь кружили над селом на небольшой высоте.

- Что же они не стреляют?! – скрипя зубами, бросил Вильшанский, посмотрев на небо. – Видят же всё!

- Так, какой там – видят, Львович, – ответил начальник штаба. – Вишь, каша какая, в своих боятся попасть!

- Ах, в своих боятся попасть? Ну так я щас им покажу, где свои, а где чужие!

И, повинуясь какому-то наитию, полковник вытащил из-за пояса ракетницу и выстрелил красной ракетой в дом старосты, превращённый немцами и татарами в хорошо укреплённый опорный пункт.

И, о чудо! Как говорится, "заклинание сработало". Обе пары резко развернулись и буквально снесли указанный дом эрэсами. Тут полковник волей-неволей вспомнил старого еврейского боженьку своего детства. Под немецкими бомбами не вспоминал, а тут вспомнил, ага! Потому что, когда эрэсы начали попадать в цель, всё вокруг заходило ходуном и начало подпрыгивать. От дома во все стороны брызгами полетели куски ракушечника и черепицы с крыши. Когда всё успокоилось и дым с пылью рассеялись, полковник, как и все его бойцы, поднял голову и увидел, что большого дома с толстыми стенами из ракушечника, дома, который выпил у них столько крови, этого дома больше нет. Просто нет. На его месте громоздятся груды неровно обколотого камня и битой черепицы с торчащими тут и там балками-стропилами.

Ещё минута, и во всем посёлке наступила тишина. Потом то там, то тут из окон домов начали высовываться белые тряпки, простыни, наволочки, привязанные то к стволу винтовки, то на ручку швабры. Немцы сдались, Дуванкой был взят. Не менее роты немецкой пехоты сложило оружие. А винтокрылые мстители с двойным винтом над кабиной продолжали выписывать круги в покрытом рваными облаками небе. Будто говоря немцам, стоящим на коленях, дрожащим от страха и пронизывающего ветра: «Смотрите, одно ваше неверное движение и...»

Полковника переполнило какое-то незнакомое чувство. В нём была и радость от выигранного боя, и осознание того, что дальше всё будет хорошо, и счастье от самого факта, что он дожил до поворотного момента в войне, когда мы будем бить, а немец только отбиваться. Очень волнительное и незнакомое, знаете ли, чувство.

Его бойцы тоже нет-нет, да и поглядывали в небо, а кое-кто из пожилых даже украдкой крестил стремительные тени, проносящиеся на фоне облаков. В половине одиннадцатого рота в пешем порядке выступила из Дуванкоя по направлению к Бахчисараю. До моста через речку Качу надо было идти восемь километров. Бригада одолела их форсированным маршем примерно за час пятнадцать. А что не пройти, если над головой висят ангелы-хранители. Правда, когда вышли из Дуванкоя, первая четвёрка куда-то улетела, но зато ей прибыла смена – два коротких пузатых аппарата с двумя килями.

У станции Сирень им пришлось немного пострелять, но немецкий взвод, не принимая боя, отступил по дороге на восток. Ничего не понимая, моряки почти бегом вышли к брошенному мосту через Качу и увидели... С той стороны, от Симферополя, лязгая гусеницами, двигались танки незнакомой полковнику Вильшанскому конструкции. Он поднял к глазам бинокль. Пыль из-под гусениц порывистый ветер сносил на восток, и в оптику было отлично видно, что танковую броню густо облеплял десант в форме незнакомого полковнику покроя. Винтокрылый эскорт не проявлял к приближающимся танкам никакой враждебности и, несмотря на выпущенную в ту сторону красную ракету, ну просто отказывался атаковать их и обстреливать. Полковник не знал, что и думать. Встречные не были похожи ни на немцев, ни на румын, ни на итальянцев. На советских они тоже похожи были мало... Но вот то, что кружилось сейчас в небе над головой полковника не было вообще похоже ни на что знакомое, и поэтому он рискнул, приказал:

– Без команды не стрелять!

На той стороне головная машина тоже подошла к мосту и остановилась. Из люка вылез высокий военный, с него сняли какой-то явно тяжёлый жилет, потом пятнистую куртку... Полковник Вильшанский поднял к глазам бинокль. Нет, зрение его не подвело, на той стороне среди пятнистых бойцов с карабинами незнакомой модели в руках, стоял человек, одетый в советскую генеральскую шинель и папаху. Вот он властным жестом отстранил окружающих и быстрым шагом пошёл через мост к морякам. По тому, как он шёл, было видно, что это действительно генерал, а не просто одетый в генеральскую шинель ряженый. Снова повинуясь какому-то наитию, полковник сделал вперёд шаг, другой. Потом встряхнулся и, раздвинув первые ряды своих моряков, зашагал навстречу генералу.

Они встретились примерно на первой трети моста со стороны Севастополя. Генерал сунул руку за отворот шинели и полковник вздрогнул, представляя как сейчас на свет появится маленький офицерский "вальтер"... Но вместо пистолета генерал вытащил свои "корочки" и протянул их Вильшанскому.

– Генерал-лейтенант Василевский, Представитель Ставки ВГК, – это было сказано таким уверенным тоном, что полковник понял: так оно и есть. Перед ним стоит человек, чья власть здесь превышает власть генерал-майора Петрова и контр-адмирала Октябрьского. Представляющий тут Самого...

Полковник раскрыл книжку и похолодел, все точно – настоящая! Вот и мандат Представителя Ставки вложен, коротко подписанный даже не Шапошниковым, а – "И.Ст."

- А это кто? – внезапно охрипнув, полковник кивнул в сторону противоположного берега.

- Осназ Ставки, великий и ужасный, – генерал-лейтенант улыбнулся, и обернувшись махнул рукой. – Вопросов им не задавать, в разговоры не вступать, всё, что связано с этой бригадой, имеет наивысший гриф секретности.

- И это тоже?! – полковник показал на кружащие над головой винтокрылые аппараты.

- И это тоже! – кивнул генерал, будто не замечая, что к ним сзади, лязгая бронёй, подходит бронированное чудовище со странно сдвоенной пушкой. – Но, товарищ полковник, если вы будете держать язык за зубами, то проживете долго и счастливо.

– А сейчас, – генерал показал на остановившуюся прямо у них за спиной машину, – полезайте на броню, у нас ещё много дел.

Часть 3. Процесс пошёл!

6 января 1942 года, 16:25. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

В кабинете Верховного царил хаос. Бойцы в форме полка Кремлёвской охраны вносили в него ящики, коробки, связки книг. Верховный и сам не утерпел, спустился вниз, постоял, посмотрел, как у подъезда разгружают два ЗИС-5. Среди кремлёвских бойцов в белых полушубках и таких же шапках выделялись двое в чёрных стеганых куртках странного покроя.

Большие металлические ящики, завернутые в прозрачную плёнку, заносили в подвал. Тут же суетился начальник Кремлёвского узла связи. Но погода не способствовала длительному наблюдению – с низкого серого неба сыпался мелкий снежок, да морозец был градусов под двадцать. Вождь махнул рукой, и снова поднялся наверх, в тепло кабинета.

Там уже все закончилось, бойцы ушли, а в приёмной вместе с Поскрёбышевым его ждал майор госбезопасности Санаев. Выглядел майор неважно. Будто не в Крым слетал, пусть и в январе, а на тот свет. И вернулся оттуда. Сталин сделал майору жест проходить и уже на пороге коротко бросил Поскрёбышеву:

– Мэня нэт, ни для кого! Ви поняли товарыщ Поскрёбышев?

Тот кивнул, и дверь в кабинет закрылась.

- Паччэму ви нэ выходылы на связ, товарыщ Санаев? Гдэ товарыщ Васылэвский? Что творытся в Крыму? Атвечайте! – от волнения у Верховного прорезался грузинский акцент.

- Товарищ Сталин, – не дрогнув лицом, майор Санаев вытянулся по стойке "смирно", – информация была настолько сверхсекретной и важной, что мы не рискнули передавать её в эфир по обычным каналам. Сейчас в Крыму творится такое, что всё, там происходящее, должно привлечь к себе самый жгучий интерес со стороны как германских, так и британских спецслужб. Из Крыма до Багдада не дальше, чем до Москвы, так что прослушивать наши радиопередачи они могут прекрасно.

Товарищ Сталин начал понемногу успокаиваться.

– И что же такое сейчас происходит в Крыму?

- Сегодня ночью, товарищ Сталин, была разгромлена немецкая группировка, выделенная для блокирования и ликвидации Евпаторийского десанта, – майор Санаев тоже немного расслабился. – А часом спустя наши механизированные части уже входили в ничего не подозревающий Симферополь. К утру, когда мы вылетели с аэродрома Саки, немцы уже потеряли все свои тыловые службы, их коммуникации перерезаны, до полного окружения их группировки оставались считанные часы.

- Вы сказали, что в Симферополь вошли наши механизированные части. Так наши или... – Сталин вытащил из пачки одну папиросу и взял со стола трубку. – Выражайтесь яснее, товарищ Санаев.

- Наши, товарищ Сталин, – ответил майор Санаев. – Более "наших" людей, чем потомки, найти трудно.

- Так вы считаете, что им можно безоговорочно доверять? – пальцы Сталина методично трамбовали табак в трубке. – Ви уверены в своих словах, товарищ Санаев?

Майор госбезопасности Санаев кивнул.

– Так точно, товарищ Сталин! В целом как соединению, отдельной механизированной бригаде доверять можно безоговорочно. Доверия заслуживает и её командир – полковник Бережной. Именно им спланирована и осуществлена Евпаторийско-Симферопольская десантная операция.

- Хм, – Сталин чиркнул спичкой. – А контр-адмирал Ларионов?

- С ним я ещё не встречался, товарищ Сталин, шторм помешал нам побывать на флагмане эскадры. По радио мы поговорили один раз, но учитывая действия палубной авиации, которая подчиняется именно командующему эскадрой, думаю, что он тоже заслуживает доверия. Только товарищ Сталин, есть одна просьба полковника Бережного...

- Говорите, товарищ майор госбезопасности, – пыхнул трубкой Верховный.

- Нельзя ли, товарищ Сталин, придать этой бригаде постоянный статус? С приказом о формировании, вручением боевого знамени, словом, всё как положено. Он, товарищ Сталин, просто настаивает на необходимости ритуала вручения боевого знамени, совмещенного с принятием советской присяги личным составом...

- Мы подумаем, товарищ Санаев, – Сталин задумчиво пыхая трубкой прошёлся по кабинету. – Хотя, есть мнение, что просьбу товарища Бережного нужно удовлетворить. Бригада сдала свой экзамен боем и достойна называться 1-й Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригадой РГК. Да, именно так!

Вождь снял трубку.

– Товарищ Поскрёбышев, запишите: "Спецпошиву" в течении суток изготовить боевое знамя 1-й Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригады РГК. Да, срочно!

Положив трубку, товарищ Сталин внимательно посмотрел на Санаева.

– Товарищ майор госбезопасности, я же вижу что вы ещё чего-то недоговариваете. Мне что, из вас каждое слово клещами тянуть?

Майор госбезопасности Санаев встряхнулся.

– Извините, товарищ Сталин, устал. Есть ещё два вопроса. Первый касается безопасной в отношении прослушивания и надёжной связи с нашими потомками. Поскольку всё, что с ними связано, имеет наивысший уровень секретности, доставленная мною аппаратура дальней связи из будущего с автоматической приставкой ЗАС...

- Что такое ЗАС, товарищ Санаев? Выражайтесь яснее... – прервал Сталин своего собеседник, хотя особого раздражения в его голосе слышно не было, скорее интерес.

- ЗАС, товарищ Сталин, – ответил майор Санаев, – это аппаратура, автоматически зашифровывающая голосовые переговоры. И это, между прочем, уже третий барьер на пути тех, кто желает подслушать, о чём вы, к примеру, будете разговаривать с генерал-лейтенантом Василевским или контр-адмиралом Ларионовым. И уж поверьте: и в Абвере, и в МИ-6, и в американской военной разведке отдадут всё, чтобы узнать подробности крымских событий.

- Третий барьер – это хорошо, – Сталин положил трубку на стол. – И что такое секретность, особенно в таком деле, это тоже товарищу Сталину объяснять не надо. Так может вы поясните, каковы первые два барьера?

- Во-первых, товарищ Сталин, это неиспользуемый в настоящее время радиодиапазон, слишком высокая частота для современных приёмников. А во-вторых, новый для нашего времени способ модуляции – частотный... Извините, я не связист, но это что-то вроде ВЧ связи, только беспроводной.

- Понятно... – Сталин снова прошёлся по кабинету взад вперёд. – И когда, товарищ Санаев, будет готов к работе этот ваш чудо-аппарат?

- Часа через полтора, товарищ Сталин. Аппаратура должна с мороза немного согреться в тёплом помещении. Тем более, что антенну к станции мы с собой не привезли, и теперь всё необходимое нужно срочно доставить со складов МВО. Если везти "родную" антенну, так нам понадобился бы ещё один такой самолёт. Начальника кремлёвского узла связи я уже, как говорят потомки, озадачил.

- Хорошо, товарищ Санаев, товарищ Сталин полтора часа подождет, он ждал и дольше... – Сталин с тяжёлым чувством посмотрел на майора госбезопасности Санаева. – А теперь... Какой третий вопрос вы оставили напоследок?

- Самый тяжёлый товарищ Сталин, – майор Санаев опустил глаза. – Тот самый, почему над кораблями наших потомков андреевские флаги, а их документы заверены печатями с двуглавым орлом.

- Ми проиграли эту войну? – резко бросил ему Сталин.

- Мы выиграли эту, может быть самую тяжёлую войну в нашей истории, но проиграли мир, товарищ Верховный Главнокомандующий, – с горечью ответил майор ГБ Санаев. – Но сначала... Лучше я ничего не буду говорить, просто язык не поворачивается. Прочтите всё сами. Позвольте?

Сталин кивнул, и майор ГБ Санаев, разорвав бумажный шпагат на картонной коробке с наклейкой "важное", достал толстую книгу в зеленой обложке. «История СССР. 1995 год», – золотом было оттиснуто на зеленой коже. Передав книгу Сталину, он сказал:

– Там есть закладка.

- Спасибо, товарищ Санаев, – Сталин открыл книгу.

Закладкой служила тысячерублевая купюра Государственного банка Российской Федерации. Сталин ещё раз хмыкнул, поднял глаза на майора, и неожиданно спросил.

– Товарищ Санаев, вы обедали?

- Никак нет, товарищ Сталин, ещё не успел, – вытянулся тот.

Сталин положил книгу на стол и нажал кнопку. В дверях появился секретарь.

– Товарищ Поскрёбышев, распорядитесь, чтобы накормили товарища Санаева и тех двоих, которые прилетели с ним с фронта.

Потом Сталин перевёл взгляд на майора.

– Товарищ майор, жду вас для продолжения разговора через час. То есть, ровно в 18:00...

Кивком отпустив майора, Сталин сел за стол и погрузился в чтение.

6 января 1942 года, 17:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Сталин оторвался от книги в зеленой обложке и скрипнул зубами. Попробовал набить трубку, но папироса раскрошилась в пальцах и табак бесполезно рассыпался по столу.

- Маймуно веришвили, – выругался Сталин и подошёл к окну.

За плотной чёрной шторой ветер нёс все тот же бесконечный снег. Вернувшись к столу, вождь снял трубку телефона, дождался усталого "алло" и сказал:

– Лаврэнтий, зайды, ты мнэ нужен!

Потом вождь снова начал мерить ногами кабинет. Читать эту проклятую книгу больше не хотелось.

«Хотя, при чем тут книга? Книга не виновата, её авторы изложили историю такой, какой они её знали... – подумал Сталин и остановился. – А не заглянуть ли в эту коробку с надписью "Важное", интересно, что ещё туда положили товарищи потомки?»

Сталин сунул внутрь руку и извлек наружу толстенный и тяжёлый том, размером в четыре обычных книги. На обложке значилось "Геологический атлас СССР" 1988 года издания. С трудом донёс до стола и открыл первую страницу. В книгу был вложен незаклеенный почтовый конверт, подписанный: "тов. Иванову. Лично в Руки. Воздух". Хмыкнув в усы Сталин вытащил два сложенных вдвое листка бумаги, развернул первый и начал читать чёткий машинописный текст.

Одно из писем было от контр-адмирала Ларионова.

В чёткой и ясной форме командующий эскадры пришельцев из будущего рассказывал о предыстории похода к берегам Сирии, подробно описывал момент появления эскадры в 1942 году. В письме был перечислен полный состав эскадры, наличие военной техники, средств материально-технического обеспечения, топлива и боеприпасов. Был также указан радиус действия боевой авиации.

В конце письма была аккуратно выражена надежда, что помощь потомков в этой войне будет совсем не лишней и, несмотря на то, что свой СССР у них бессовестно украли, за этот потомки будут воевать с кем угодно, хоть с Гитлером, хоть с Черчиллем, хоть с Рузвельтом. Письмо было датировано полуднем пятого числа.

Сталин подошёл к карте и провел циркулем радиус в тысячу двести километров, хмыкнул. Можно использовать и против немцев под Москвой, только надо соответствующим образом подобрать цели, чтоб не получилась пальба из пушек по воробьям.

Второе письмо с изложением сил и средств, задействованных в Евпаторийской операции, было от полковника Бережного.

К удовлетворению товарища Сталина, полковник Бережной подтвердил, что командующий 11-й армией вермахта, генерал Манштейн уже больше суток "загорает" в "гостях" у потомков.

Сталин задумался, потом сделал на полях письма пометку – наградить участников захвата вражеского командарма. Вообще же всё окончательно выяснится лишь после установления надёжной связи с Василевским и Ларионовым, а пока...

Верховный Главнокомандующий, усмехнувшись в усы, убрал оба письма в свой личный сейф, где хранил документы с грифом "особой важности".

Дав себе слово не откладывать кота в долгий ящик, товарищ Сталин вернулся к атласу, нашёл по оглавлению карту полезных ископаемых и перелистнул на разворот 77-78 страниц. Вгляделся. Перехватило дух от обилия значков полезных ископаемых на карте СССР. Оказывается, в наших недрах есть всё, даже алмазы! Выдохнув, Верховный захлопнул том. Этой книге надо будет уделить отдельное время – это по-настоящему царский подарок. Сколько денег и времени смогут сэкономить геологи, – даже страшно подумать! Но пока отложим. Потом подумаем, кому всё это поручить...

Хотя известно кому – Лаврентию, кому же ещё. Но потом, завтра, сегодня у нас с ним другие вопросы. Хотя, почему бы и нет? Коротко обрисовать задачу, пусть от моего имени поставит вопрос перед Вознесенским. В первую очередь обращать внимание на нефть, алмазы и золото. Особенно – на точные данные по месторождениям нефти в Татарстане и на Севере. Нефть нужна фронту, нужна каждый день и чем больше – тем лучше. Особенно если её не надо будет возить из Баку. Да. А вот золото и алмазы, до которых так жадны капиталисты, можно безо всякого ленд-лиза превратить в новейшие машины и оборудование для заводов и фабрик. Настроение у Сталина сразу улучшилось.

«Но всё равно, – подумал он, скакнув мыслью, – проблему с Никиткой надо решать немедленно. Киев мы ему простили, тогда все хороши были, а тут оказывается дело куда как серьёзнее. Дело жизни и смерти всего СССР».

Резким движением Сталин смахнул в пепельницу рассыпанный табак и останки безвинно погибшей папиросы. Уже не спеша, спокойно набил трубку и закурил, размышляя над проблемой.

«Никитка – он ведь тоже не просто так. Большинство его назначило, оно же его, в конце концов, и сняло. Значит, – думал Сталин, – это было неправильное большинство, не наше, не советское. Вопрос Никитки можно решить одним движением пальца, вопрос большинства так не решишь, пальцев не хватит. Спасибо, проходили в тридцать седьмом. Сколько потом Лаврентий за Ежовым разгребал… Так, кажется, до конца и не разгрёб. Тут только кадровая работа, кропотливая, ежедневная и ежечасная».

В дверь постучали, заглянул Поскрёбышев.

– Товарищ Сталин, товарищ Берия.

- Пригласи! – кивнул Сталин.

- Здравствуйте, товарищ Сталин, – блеснули известные всему миру стекла пенсне.

- Здравствуй, Лаврентий, здравствуй, – Сталин дождался, пока Поскрёбышев плотно закроет дверь. – Долго тебя ждать приходится. Что, много дел? Хочешь, ещё добавлю? Помолчи пока, Лаврэнтий, дэло серьёзное, дальше некуда. Просто так я тебя от работы бы отрывать не стал. Помнишь, я попросил у тебя надёжного доверенного человека для одного важного дела?

Берия кивнул.

– Помню, товарищ Сталин, майор госбезопасности Санаев.

- Хорошо, что помнишь, – Сталин прошёлся туда-сюда по кабинету, обвёл рукой царящий вокруг беспорядок. – Ты, наверное, думаешь что товарищ Сталин собрался переезжать... Ты ошибаешься. Это всё привез твой майор ГБ из одного интересного места.

- Насколько мне известно, – Берия протёр платком запотевшие стеклышки пенсне, – вы, товарищ Сталин послали майора Санаева в Крым?

- Тебе правильно доложили, Лаврентий, – произнёс Сталин. – И это всё оттуда, из-под Евпатории.

- Так, подтвердилось? – Берия снова водрузил пенсне на нос.

- Более чем, Лаврентий, более чем. 2012-й год, восемнадцать боевых и вспомогательных кораблей, в том числе один авианосец и две подлодки, причём одна из них новейшая даже по тому времени. Почти пять тысяч человек личного состава, из них почти тысяча отборных головорезов, а остальные высококлассные специалисты, – Сталин обвёл рукой кабинет. – Это всё дар советскому правительству от благодарных потомков или, если хочешь, вступительный взнос в граждане СССР. Это если не считать почти разгромленной одиннадцатой армии. Теперь слушай, что я хочу тебе поручить...

Сталин сунул в руки Берии "Историю СССР".

– Читай внимательно, Лаврентий. Как выразился твой майор, "у меня язык не поворачивается сказать это". Храбрый человек! Другой, узнав такое, застрелился бы... – Сталин уже будто разговаривал сам с собой, не обращая внимания на быстро читающего Берию. – Но только мы с тобой Лаврентий стреляться не будем, а вот насчёт кое-кого, стоит подумать...

- Товарищ Сталин! – Берия поднял голову от книги, по лицу наркома пошли красные пятна. – Лысого клоуна исполнить?

Сталин взял со стола трубку.

– Лаврентий, Никитка тут не главный! Хотя, стоит подумать насчёт несчастного случая, в котором он может погибнуть... Только вот что, пусть это будет действительно Несчастный Случай, "троцкисты" с "немецкими и британскими шпионами" нам сейчас не нужны. Главное то, что мы сами допустили в ЦК и Политбюро столько троцкистской мрази. Присмотрись ко всем, кто в 1953-1956 годах состоял в списках ЦК. Главное, чтобы никто из них не пошёл на повышение. В случае малейших нарушений социалистической законности карай их по всей строгости. Военных привлекать только с моей санкции, особенно Жукова. Победим, он сам тебе повод даст, вполне уголовный, хоть под высшую меру подводи. По партийным бюрократам – вопрос жизни и смерти. Понятно?

- Так точно, товарищ Сталин! – Берия кивнул на книгу. – Разрешите ещё раз перечитать? Надо запомнить особо избранные фамилии...

Сталин посмотрел на часы.

– Скоро ко мне придёт твой майор Санаев со связистами ОТТУДА, делать мне прямую связь с Крымом. Для дела будет лучше, если он не будет знать, что ты в курсе операции... У тебя есть ещё десять минут...

6 января 1942 года, 18:25. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Поскрёбышев открыл дверь, и майор госбезопасности Санаев, сделав знак связистам следовать за собой, набрался мужества и шагнул через порог. В каком настроении будет сейчас Верховный? Ведь за последний час ему пришлось узнать много крайне неприятных вещей… Товарищ Сталин сидел за столом и внимательно читал книгу. Другую книгу, как понял майор госбезопасности Санаев. В пепельнице дымилась трубка. На мгновение оторвавшись от чтения, Сталин сделал пометку на лежащем рядом листе писчей бумаги, и поднял голову.

– А, товарищ Санаев, ну заходи, заходи, – судя по всему, настроение товарища Сталина было вполне нормальным.

Санаев показал рукой на двух пришедших вместе с ним молодых людей в тёмно-синих комбинезонах без знаков различия.

– Разрешите вам представить лейтенантов связи Манкина и Овсянкина. Это именно им поручено смонтировать в вашем кабинете спецаппаратуру связи.

- Здравия желаем, товарищ Сталин, – почти хором сказали лейтенанты. – Разрешите приступить к монтажу?

- Приступайте, товарищи лейтенанты.

Сталин отодвинул в сторону книгу и встал из-за стола. Взяв из пепельницы трубку, он с огорчением увидел, что пока он увлечённо работал, та прогорела и погасла. «Да, бывает», – подумал он, выколачивая пепел.

В это время, один из лейтенантов втащил в кабинет... М-м-м! – Больше всего это напоминало какой-то телефонный аппарат-переросток. Второй нёс ещё один ящик поменьше и небольшой моток провода.

- Товарищ Сталин, куда это можно поставить? – отдуваясь, спросил тот из лейтенантов, что нёс аппарат.

Сталин молча показал на место на столе рядом с аппаратами ВЧ. Майор госбезопасности Санаев помог чуть сдвинуть телефоны в сторону, и аппарат из будущего занял своё место среди собратьев. Сталин наблюдал, как ловко и почти без слов работают связисты из будущего. Спросив, где находится розетка, один из них сунул в неё провода от какого-то приборчика. Посмотрел показания, покачал головой, и коротко бросил своему напарнику.

– Сто пятнадцать.

Тот повернул малый аппарат задней стороной к себе и щёлкнул каким-то рычажком.

– Готово!

Ещё минута, и малый аппарат включен в розетку, а уже к нему, в свою очередь, был подключен телефон-переросток. Ещё один щелчок, и на лицевой панели засветились два зелёных огонька и несколько красных.

– Готово, товарищ Сталин, разрешите проверку связи?

Верховный Главнокомандующий кивнул, и лейтенант нажал кнопку "1" и снял с аппарата трубку.

– Алло, лейтенант Овсянкин, проверка связи...

И после короткой паузы ответил кому-то:

– Да, так точно, товарищ полковник, из Кремля.

А затем, закрыв микрофон трубки ладонью, доложил:

– Есть связь товарищ Сталин!

- Кто на линии, товарищ Овсянкин? – медленно спросил Сталин.

- Полковник Бережной, товарищ Сталин.

- Покажите, как пользоваться вашим чудом техники, – Сталин протянул руку за трубкой. – На что тут надо нажимать?

Лейтенант в двух словах объяснил вождю народов, как нужно пользоваться аппаратурой ЗАС.

- Алло, товарищ Бережной? – произнёс Сталин и в ответ услышал чётко и ясно, как будто из соседней комнаты:

– Здравия желаю, товарищ Сталин!

- Здравия желаю, – Сталин придвинул к себе блокнот. – Доложите текущую обстановку в Крыму.

- Обстановка на данный момент такова. Сегодня, примерно в полдень, был деблокирован Севастополь. Остатки 11-й армии, бросив в ходе отступления тяжёлое вооружение, отступили в горную часть Крыма и на Южный берег. Всё материально-техническое обеспечение немецких частей вместе с армейским интендантством захвачено нами в Симферополе. Таким образом, наши войска обеспечены топливом и продовольствием за счёт трофеев, а немцы имеют на руках только носимый НЗ. Салгирский перевал надёжно удерживается нашим заслоном. Кроме того, около трёх часов дня батальон морской пехоты капитан-лейтенанта Бузинова и рота тяжёлых танков вышли на линию Турецкого вала.

- Ваших тяжёлых танков? – переспросил Сталин.

- Так точно, товарищ Сталин, наших, – ответил Бережной.

- Продолжайте, товарищ Бережной, – кивнул Сталин. – Или у вас по этому вопросу всё?

- Никак нет, товарищ Сталин, не всё. В смысле, не всё так приятно, как хотелось бы. Товарищу Василевскому так и не удалось сдвинуть с места Кавказский фронт. Генерал Козлов просто упёрся – и ни в какую. А тут, товарищ Сталин, дорог каждый час, если не каждая минута. Нас же всё-таки не так уж много – мы не армия, и не корпус, а всего лишь бригада. Так что иметь в своём тылу остатки немецких войск для нас непозволительная роскошь.

После совещания с генералом Василевским мы пришли к единому мнению, что нужно как можно скорее ликвидировать окружённые немецкие и румынские части и срочно собирать ударный кулак напротив Перекопа. Гитлеровское командование тоже сложа руки сидеть не будет и попробует восстановить положение, чтобы деблокировать остатки 11-й армии.

Товарищ Сталин, у нас имеются многочисленные факты зверских преступлений на территории Крыма немецко-румынских оккупантов и их крымско-татарских пособников против мирного населения и советских военнопленных. Нельзя ли в связи с этим для производства следственных действий прислать некоторое количество соответствующих специалистов из НКВД и Прокуратуры? Сейчас специальная группа из сопровождавших наше соединение военных журналистов и юристов тщательно фиксирует все факты. Юридически безупречные доказательства деятельности европейских "цивилизаторов" были бы крайне полезны как для внутреннего, так сказать, употребления, так и для внешней пропаганды.

- Хорошо, товарищ Бережной, мы подумаем над теми вопросами, которые вы озвучили, особенно над последним, – Сталин чиркнул карандашом в блокноте несколько строк. – Кстати, где сейчас товарищ Василевский?

- Час назад товарищ Василевский выехал обратно из Севастополя, ждём его прибытия в течении ближайшего времени, – ответил Бережной.

Сталин кивнул.

– Хорошо, как только он появится, пусть сразу позвонит. И ещё, где сейчас ваш КП?

- Пока не решилась проблема с Кавказским фронтом и остатками 11-й армии, мы разместили временный КП в Симферополе, товарищ Сталин. Как только местные части надёжно блокируют окружённую группировку, бригада и её штаб немедленно передвинутся на позиции на Перекопе. Пока просто опасно оставлять здесь всё без контроля – немцы могут попробовать вырваться из мышеловки и наломать дров. А на Перекопе напротив, перед нами пока оперативная пустота.

- Раз так, товарищ Бережной, – Сталин потянулся за трубкой, – может быть стоит двинуться дальше? К примеру, на Мелитополь.

- Никак нет, товарищ Сталин, – ответил Бережной. – Сейчас выгоднее укрепить Перекоп и принять немецкий контрудар на заранее подготовленную оборону. Авиацию на южном направлении мы им выбили, и как только стихнет шторм, продолжим эту работу дальше

У нас есть надёжные способы ведения контрбатарейной борьбы – именно так мы вывели из строя немецкую артиллерию под Саками. И кроме того, сейчас по приказу товарища Василевского на территории Крыма собирают все брошенные немецкие орудия. В Симферополе, как я уже говорил, захвачены в числе прочих трофеев и армейские снарядные парки. Сколько будет орудий крупных калибров, я точно сказать не могу, ни никак не меньше двух-трёх сотен стволов. На станциях Симферополь и Джанкой удалось в целости и сохранности захватить немецкие эшелоны с боеприпасами. Расчёты сформируем из наших освобожденных военнопленных и бойцов СОР и Кавказского фронта. И пусть тогда немецкая пехота и танкисты наносят контрудар без авиации и поддержки артиллерии. Так, как это делали бойцы Красной Армии летом сорок первого. А когда они выдохнутся, вот тогда мы и пустим вперёд собранную в ударный кулак свою бронетехнику. А это...

- Понятно, товарищ Бережной, мы обдумаем этот вопрос, – Сталин сделал паузу. – А скажите, товарищ Бережной, вы принимали присягу СССР?

- Так точно, товарищ Сталин, принимал, ещё в 1982 году, при прохождении срочной службы.

- Тогда, товарищ Бережной, поздравляем вас с подтверждением звания полковник, утверждением в должности командира бригады и награждением орденом Ленина за освобождение Крыма по совокупности. Но последнее мы отложим на недельку, когда станет окончательно ясно, в какую сторону сложилась эта самая совокупность. До свиданья, товарищ полковник.

- До свиданья, товарищ Верховный Главнокомандующий, – с бешено бьющимся сердцем Бережной положил трубку. Ну и что, что ему однажды Путин руку жал... Это же СТАЛИН, если он руку пожмёт, потом её месяц можно не мыть.

А товарищ Сталин, положив трубку на аппарате потомков, взялся за аппарат ВЧ, соединяющий его с Генеральным Штабом.

– Борис Михайлович, здравствуйте. Распорядитесь там, чтобы Козлов срочно передал управление войсками Кавказского фронта генералу Василевскому и немедленно вылетал в Москву. Да, дело срочное. Спасибо, я надеюсь, что вы сделаете всё, как положено...

6 января 1942 года, 21:05, Симферополь, аэродром Сарабуз. КП Первой Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригады ОСНАЗ РГК.

Генерал-лейтенант Василевский вошёл в штабной кунг, на ходу расстегивая промокшую шинель. Шторм плавно перерастал в проливной дождь. Как и предсказывал хронопрогноз погоды, началась распутица.

- Ну, как дела, товарищи? – Василевский сунул в руки адъютанту сначала мокрую насквозь папаху, потом и шинель. – Погода мерзкая, ветер и льёт как из ведра!

- Дела как в сказке, – буркнул полковник Бережной, оторвавшись от монитора, – чем дальше, тем страшнее. Вертушки всем кагалом второй раз румынские позиции под Карагозом проштурмовали. Хорошо отработали, на совесть. А этот козёл, простите генерал Козлов, будто клятву дал – ни шагу вперёд! Кажется, нам удалось нащупать штаб румынского генерала Аврамеску, именно его части "держат" наш Крымский фронт. Как стемнело, я выслал туда группу своих орлов, пусть пощупают генерала за волосатый сосок. Если не получится взять живым, ребята обещали привезти голову в пакете. Да кстати, – Бережной встал, – недавно установлена постоянная прямая радиотелефонная спецсвязь с Москвой. Звонил товарищ Сталин просил вас перезвонить, сразу как приедете.

- Отлично, товарищ полковник! Давно?

- Да уж больше двух часов назад, – полковник Бережной заглянул в свой блокнот. – Примерно в полседьмого. Вон, товарищ Василевский, в углу стоит аппарат, прямая линия на Москву: Кремль, товарищ Иванов.

Немного помедлив, генерал лейтенант Василевский подошёл к аппарату. Снял трубку и дождался, пока длинные гудки не сменились знакомым голосом.

– Алло, слушаю.

Слышно было до невозможности хорошо.

- Здравия желаю, товарищ Сталин, генерал-лейтенант Василевский на проводе.

- Как там у вас дела, товарищ Василевский? – было слышно как Сталин хмыкнул. – А то мне тут доложили, что товарищ Козлов игнорирует представителя Ставки...

- Так точно товарищ Сталин, игнорирует, – Василевский тряхнул головой. – В настоящий момент в центральной части Крыма нами достигнут полный успех. Разгромлена немецко-румынская группировка под Саками, нами взяты Симферополь, Джанкой, Бахчисарай. Деблокирован Севастополь. На данный момент мы имеем несколько групп немецких окруженцев. И самая сильная и боеспособная из них, это как раз та, что противостоит Кавказскому фронту. Остальные части 11-й армии подверглись сильным ударам, утратили тяжёлое вооружение и крайне деморализованы. А эти пока ещё не ощутили на себе удар товарищей потомков. Правда, пока я был в Севастополе они нанесли... – Бережной показал два пальца, – два бомбоштурмовых удара по немецко-румынским позициям под Карагозом. Я был там, где в своё время был нанесён аналогичный удар под Севастополем. По идее под Карагозом живого места не должно остаться, но войска Кавказского фронта по-прежнему ни с места.

- Товарищ Василевский, вам не нужно ни в чём убеждать меня. Товарищ Сталин и сам понимает, что в Крыму замечательно проведена одна из тех операций, когда, как говорится, готовить, только портить. Мне уже известно, какую роль сыграли товарищами потомки в деле освобождения Крыма. Товарищ Сталин понимает, что товарищ Козлов, неверно оценив обстановку, ставит столь многообещающую операцию под угрозу срыва.

Там, в своём Кремлёвском кабинете, Сталин сделал паузу чтоб затянуться трубкой.

– Мы приняли решение отозвать товарища Козлова в Москву в распоряжение Ставки. Ви, товарищ Василевский, должны временно принять управление Кавказским фронтом на себя и довести эту операцию до конца. Немедленно вылетайте в Феодосию и принимайте дела. Но не забывайте и про всё остальное. Угроза со стороны остатков 11-й армии должна быть ликвидирована в течении двух суток. Пользуйтесь своими полномочиями по полной программе. А они у вас немаленькие. Вам всё понятно, товарищ Василевский?

- Так точно, товарищ Сталин, всё!

Василевский перевёл дух

– Товарищ Сталин, у меня есть несколько просьб...

- Говорите, товарищ Василевский...

- Товарищ Сталин, как насчёт приведения потомков к присяге и официального приказа о формировании бригады и вручения боевого знамени? Бойцы и так дерутся неплохо, но признание их статуса должно устранить почву для недомолвок. А то в наших частях опять пошли слухи, будто в Крыму высадились белогвардейцы. И что самое плохое, распространяют слухи некоторые тыловые политработники Черноморского флота и Приморской армии. Так и до беды недалеко...

- Спасибо за предупреждение, товарищ Василевский. Я попрошу товарища Берия внимательно разобраться с этими отдельными товарищами – действительно они нам товарищи или это только кажется. С приказом на формирование спешить не будем, подождём до завершения активной фазы операции, тогда и приведём наших потомков к присяге, а заодно возьмём подписку о неразглашении по уровню ОВ. Ведь каждый из них секретоноситель самого высшего уровня. Боевое знамя срочно изготовят, завтра в Крым возвращается майор госбезопасности Санаев, он и привезёт. Что ещё?

- Товарищ Сталин, я плохо разбираюсь в военно-морских делах. Нельзя ли сюда хоть на несколько дней прислать товарища Кузнецова? Всё равно все флоты, кроме, пожалуй, Черноморского, фактически бездействуют. Ну, разве что воюет Северный флот, но товарищи потомки говорят, что товарищ Головко там хорошо справлялся всю войну. А вот товарищ Октябрьский мне здесь в связи с новыми обстоятельствами очень не нравится. Ну и, товарищ Сталин, не вечно же я буду в Крыму... Нельзя ли генерала Козлова заменить на генерала Рокоссовского? Думаю, он вполне созрел для должности комфронта...

- Кузнецов и Рокоссовский... – Сталин помолчал. – Не слишком ли много просите, товарищ Василевский? Хотя…

Снова последовала пауза.

– Мы полагаем, что к вашему пожеланию надо прислушаться. Я совсем недавно разговаривал с товарищем Ларионовым. Он тоже просил прислать товарища Кузнецова. Только, пожалуй, надо добавить к двум названным вами фамилиям третью... Пусть им будет товарищ Берия. Ненадолго, дня на три или на недельку. Ведь наши новые друзья – это самый большой секрет СССР. И именно товарищу Берия этот секрет охранять. Вы согласны со мной?

- Так точно, товарищ Сталин, согласен. – генерал-лейтенант Василевский вытер платком мокрый лоб.

- Ну вот и хорошо, товарищ Василевский, выполняйте, – и Сталин повесил трубку.

Генерал-лейтенант опустился на жёсткую скамью рядом с аппаратом. Ноги не держали. Кажется, ему удалось добиться всего, чего только возможно, но было ощущение, что что-то идёт не так. И дело даже не в визите Берии, а в чём-то ещё. Хотя это может быть всего лишь глупая мнительность, и надо начинать действовать.

- Вячеслав Николаевич, – обратился он к Бережному, – мне срочно нужно вылететь в Феодосию.

7 января 1942 года, 07:00. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Раннее утро, за окнами ещё темно. Сталин читал. Читал всю ночь. Круг света от настольной лампы с зелёным абажуром падал на книгу, а по углам кабинета таилась полутьма. За пределом круга света, лежал с закрытой крышкой аппарат потомков, именуемый ноутбук. Его очередь ещё придёт, хранимая на нём информация безбрежнее любого океана. Просмотрев только оглавление библиотеки, Сталин пришёл в лёгкую оторопь от обилия книг. А ведь были ещё и фильмы.

После пары часов работы на этом аппарате начали болеть глаза. Лейтенант Овсянкин, обучавший вождя работать на американском приборе китайской выделки, предупреждал, что поначалу так оно и будет, пока глаза не привыкнут к новому способу чтения.

Последовав совету, Сталин закрыл крышку и отодвинул ноутбук в сторону. Выпил крепкого чая с лимоном, немного походил в раздумьях по кабинету и взялся за книги, благо они тоже несли очень важную информацию. Чувство осознания того, как много этой информации надо вобрать в себя и переработать в наикратчайшие сроки, было сродни самому настоящему ощущению физического голода. Поэтому Вождь дал себе слово, что ближайшее время посвятит насущному. Году 1942, который довольно-таки неплохо начался, но кто его знает, как пойдёт дальше.

По мере чтения хроники Великой Отечественной войны, волосы у Верховного буквально зашевелились. Он ощутил себя человеком, который шёл в тумане по горной тропе, и вдруг налётевший порыв ветра разогнал туман и путник увидел в двух шагах от себя бездонную пропасть.

Ещё поздним вечером, сразу после разговора с адмиралом Ларионовым, вождь вызвал к себе кремлёвского врача и потребовал для себя таблетку американского препарата фенамина. Врач попытался было возражать, ссылаясь на то, что это лекарство небезопасно, а сам товарищ Сталин совсем не молод... но Верховный посмотрел на него таким взглядом, что тот замолчал, потом убежал и через несколько минут принёс требуемое.

После таблетки спать расхотелось совершенно. Он положил перед собой раскрытый том, два листа бумаги и два остро отточенных карандаша – синий и красный. Верховный методично, не пропуская ни одного дня, пополз по хронике, выписывая в "красный список" виновников катастроф, а в "синий" – авторов побед. Если фамилия в этом списке уже была, то товарищ Сталин ставил рядом жирный плюс. Красный список выходил довольно солидным, как и перечень тех несчастий, которые ждали СССР в течении ближайшего года.

Сталин прикрыл глаза, размышляя. Набил трубку, закурил, прошёлся по кабинету. Покосился на аппарат связи с потомками. Молчит. Потом на раскрытую книгу с картой боевых действий на 1942 год. В той истории немцы рвались на юг к бакинской и грозненской нефти. Как будет в этот раз ещё неизвестно, но пускать их дальше совершенно не хочется. Как и терять пару миллионов штыков в очередных котлах. Немцев нужно упредить и сорвать их планы. Шиш им, а не Сталинград и Баку.

Эх, не зря генерал-лейтенант Василевский попросил назначить на Кавказский фронт Рокоссовского. Его фамилия в синем списке с четырьмя жирными плюсами. Верховный Главнокомандующий подошёл к большой карте, висящей на стене, и застыл перед ней в раздумье. А что если вот так... Использовать Первую Отдельную Тяжёлую Механизированную бригаду ОСНАЗ РГК как таран.

Верховный чиркнул карандашом от Перекопа до Изюма... Под прикрытием авиации потомков. И потом обратно! Вместе с 57-й, 9-й, и 37-й армиями. Изюм-Лозовскую операцию как таковую отменить. Но подготовку к наступлению на этом участке фронта не прекращать... Эти силы и понадобятся для новой операции по окружению и уничтожению 1-й танковой группы генерала Клейста. Сложность в том, что особой мехбригаде надо будет проделать пятисоткилометровый путь дважды. Один раз как рейдирующему соединению, а второй раз, после дозаправки, как лидеру Юго-Западного фронта. Или обратно их возвращать не стоит? Посмотрим, может пополним техникой и используем на другом участке фронта.

Командующий Южным направлением, товарищ Тимошенко... Сталин опять задумался. Стоит ли одному из виновников Харьковского разгрома летом 1942 года, доверять проведение столь ответственной операции? Этот вопрос можно решить и позже, но решить его обязательно надо. Риск в таком деле недопустим. Вон он, красный список, буквально вопиёт о том, что Красная армия в основном перестала терпеть неудачи, когда эти товарищи были удалены с фронта.

Верховный сделал запись в свой блокнот: в течении недели подыскать для Южного направления и Юго-западного фронта нового командующего.

Сделал и задумался: а кого? Снимать туда Конева? Так Калининский фронт втянут в отчаянные бои под Москвой, и Конев нужен там... Разве что прямо перед операцией, когда Рокоссовский полностью войдёт в курс дела в Крыму, перебросить туда Василевского... Вот это мысль! Василевский справится!

По завершению операции у нас будет на один фронт меньше. А Тимошенко отправить в Ташкент, ТуркВО командовать.

Верховный вытащил из сейфа листок со списком подразделений, из которых состояла мехбригада. И сел за стол... Ещё раз вчитался – и взялся рукой за голову. Меймуно веришвили! Ну почему мы перед войной не проектировали эти самые бронетранспортёры, не говоря уже о боевых машинах пехоты, как у потомков? А самоходные орудия? Сколько было жалоб на то, что артиллерия отстаёт?! А самоходная не отстанет! Так, что там у нас было такое? Наши разработанные в ходе войны 76-мм на базе Т-60, 122мм на базе Т-34 и 152мм на базе КВ… Пока только для механизированных частей. Что у них с личным составом? Батальон капитан-лейтенанта Бузинова товарищ Василевский своей властью в бригаду влил. Хорошо. Но вот потомки, чтобы этот батальон их не связывал, посадили его на броню танков и в грузовики, которые должны были перевозить боеприпасы. А вот это плохо, грузовики эти там не просто так. И если добавить туда ещё хоть одно подразделение, то и грузовики кончатся, совсем. А пехоты в составе бригады очень мало, чего не скажешь про технику, кстати, крайне зубастую. На будущее надо будет дать поручение на базе танка Т-70 разработать лёгкий гусеничный транспортёр открытого типа... Вооружение? Пулемёта ДШК на зенитной турели пока хватит. И пехоту, если что, поддержать сможет, и от налёта авиации прикроет, и дополнительного усложнения техники не потребует. А если с чем ДШК не справится, значит это задача для танков и артиллерии.

Но это на будущее, чтобы через полгода-год мы смогли сформировать другие аналогичные мехбригады. Потомки показали, что тактика блицкрига отнюдь не монополия немцев. Надо только иметь соответствующую технику, обученных и подготовленных бойцов. Там где пеший красноармеец будет брести сутки, мотострелок домчит до цели за два часа. Пока ещё у СССР нет возможности сделать механизированной всю армию, но вот несколько подобных бригад для выполнения особо важных задач нам уже по силам. Сталин прошёлся взад-вперёд по кабинету, посасывая трубку. Потом снял трубку телефона:

– Борис Михайлович, как там Рокоссовский? … Что, сдал армию своему заму и едет в Москву? … Хорошо, как только приедет, сразу же ко мне. Дело особой важности. … Да, по вновь открывшимся обстоятельствам есть мнение назначить товарища Рокоссовского командующим Крымским оборонительным районом вместо генералов Козлова и Петрова. Да, Борис Михайлович, выяснилось, что товарищ Козлов не оправдывает нашего высокого доверия. Как кстати, есть о нём какие-нибудь известия? Никаких... А подтверждение о получении приказа имеется? … Хорошо, когда товарищ Козлов объявится, будем разговаривать с ним по-другому...

Не успел Верховный повесить трубку, как неожиданно запиликал аппарат потомков. Недоумевая о причинах внезапного звонка глубокой ночью, товарищ Сталин поднял трубку.

– Слюшаю!

- Здравия желаю, – заговорила трубка, – товарищ Сталин, докладывает генерал-лейтенант Василевский. Товарищ Козлов не хочет сдавать фронт, он требует Вашего личного письменного распоряжения.

В голову Верховного ударила горячая волна раздражения.

– Дай его сюда, он там у тэбя рядом?

- Так точно, товарищ Сталин, рядом, – ответил Василевский.

Сталин начал медленно и размеренно говорить в трубку:

– Слюшайти, Козлов! Ви что, решили в генерала Стесселя поиграть? Так ведь и ви не Стессель, и я вам ни Николашка. Нэ помилую! Нэмэдленно сдавайте фронт и вылетайте в Москву за новым назначением, а иначэ... Иначэ поедите, нэсколько дальше и в сторону Севера. Тэбэ понятно?!

Неожиданно в трубке сухо щёлкнул выстрел, потом послышалась короткая возня и упало что-то тяжёлое.

- Что там у вас, товарищ Василевский? – недовольно спросил Сталин.

- Да, товарищ Сталин, тут у генерала Козлова начальник охраны чересчур нервный оказался, за пистолет схватился, – ответил Василевский. – Бойцы товарища Бережного его и скрутили. Нет, товарищ Сталин, никто не пострадал.

- Хорошо, что не пострадал, – Сталин сделал паузу. – Генерала Козлова арэстовать за нэвыполнэние распоряжений Ставки. Возьмите его с собой в Симферополь и оттуда отправьте в Москву первым же самолётом. Всё! И, товарищ Василевский, Ви где сейчас находитэсь?

- В Феодосии, товарищ Сталин. – ответил Василевский.

- А как вы говорите со мной – по линии бригады? – Сталин успокоился, и кавказский акцент из его речи почти полностью исчез.

- Товарищ Сталин, я говорю по мобильной рации через коммутатор узла связи бригады.

- Понятно, товарищ Василевский, жэлаю вам успеха. До свиданья.

И Сталин положил трубку. В дверь заглянул Поскрёбышев:

– К вам товарищ Берия.

В это время часы пробили семь утра – вот-вот должны были подойти Кузнецов и Рокоссовский...

- Зови, – сказал Сталин.

- Здравия желаю, товарищ Сталин, – Берия снял пенсне и глянул на вождя покрасневшими от бессонницы глазами. – Что-нибудь случилось?

- Доброе утро, Лаврентий, – товарищ Сталин махнул рукой в сторону стола, показывая то ли на стопки книг, то ли на аппарат для связи с потомками. – Как всегда появились вопросы в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Есть мнение, что тебе, товарищ Берия, необходимо съездить в Крым, посмотреть на месте, что там и как. Основной твоей задачей будет, во-первых, оценить морально-идейное состояние наших потомков. Василевский Василевским, он военный, и этим всё сказано... Но тут надо будет копнуть чуть поглубже. Вот только на верность коммунистической идее налегать не стоит, товарищ Хрущёв и его последователи сумели так эту идею опоганить в глазах потомков, что теперь нам долго придётся отмывать её от этой грязи.

Надо подумать о выделении в бригаду хороших политработников. Можно, к примеру, направить туда "Дорогого Леонида Ильича". А мы посмотрим, что с ним сделают благодарные потомки: прибьют на месте или расцелуют в губы. Не смотри на меня так. Да, да – того самого, Леонида Ильича Брежнева. И вообще, кто сказал, что у товарища Сталина нет юмора?

Во-вторых, необходимо определить потребности потомков в материально-техническом снабжении. Понять, что мы сможем им дать непосредственно со складов, а что придётся производить специально, при том, что это производство нам по силам. И наконец, что из необходимого им мы произвести не сможем, и когда и насколько от этого снизится их боеспособность. В-третьих, именно тебе... м-м-м "лучший менеджер всех времён и народов", предстоит возглавить работу по воспроизводству технологий потомков в наших условиях. И не смотри на меня так... "Там" ты потянул ракетный и атомный проекты. Причём тогда, когда никто не мог подсказать тебе, что и как. Лаврентий, я считаю, что в этих условиях, ты способен на большее. Ты же у нас инженер, почти. И не мотай головой как конь, всё равно мне больше не на кого возложить этот груз. А делать это дело всё равно надо.

- Так точно, товарищ Сталин! – Лаврентий Павлович нацепил на нос пенсне и поднял голову. – Я готов выполнить любое задание партии и правительства.

- Ну, вот и молодец, – Сталин прошёлся по кабинету. – Вместе с тобой поедут Рокоссовский и Кузнецов. Но у них свои задачи. Рокоссовский примет командование Крымским оборонительным районом, а Кузнецов будет разбираться, как мы наилучшим путём можем использовать флотскую группировку потомков. Пока в деле только их авианосец, который служит плавучим аэродромом. Впрочем, оставим флот морякам. Но ты, Лаврентий, одним глазом всё равно присматривай за всеми...

В дверь тихонько вошёл Поскрёбышев:

– Товарищ Сталин, там...

- Кузнецов или Рокоссовский? – быстро спросил Сталин.

- Оба, – ответил Поскрёбышев.

- Зови, – сказал вождь, делая Берии знак пока помолчать.

Военачальники вошли и замерли у порога. Что они могли подумать, увидев рядом со Сталиным Берию? Но ни у того, ни у другого на лице не дрогнул ни один мускул, нервы у них и в самом деле были железные. Сталин дождался, пока оба отдадут ему честь и отрапортуют, потом кивнул. Сделав шаг назад, так, чтобы Берия, Кузнецов и Рокоссовский оказались вместе, Сталин негромко сказал:

– Товарищи, есть мнение возложить на вас миссию особой важности...

По выражению лиц и Кузнецова и Рокоссовского было видно, что они отчаянно пытаются сообразить, какая именно задача может соединить столь разных людей. Николай Герасимович Кузнецов, тридцатисемилетний адмирал и Нарком Военно-Морского флота, один из самых успешных русских и советских адмиралов после Макарова и фон Эссена. Константин Константинович Рокоссовский, сорокапятилетний генерал-лейтенант, талантами ничем не уступавший знаменитому Жукову, и в то же время лишенный его хамства и мародёрских замашек. Ну и Лаврентий Павлович Берия, сорокатрёхлетний партийный и советский деятель, Народный Комиссар Внутренних Дел, куратор множества секретных проектов. Ничего общего.

- Но, товарищ Кузнецов и товарищ Рокоссовский, порученная вам миссия связана с делом Особой Важности. В случае нарушения режима секретности… Словом, вы понимаете, какую ответственность вы на себя берёте... У вас, товарищи, есть последний шанс отказаться.

Кузнецов мотнул головой:

– Товарищ Сталин, лично я никогда не отказывался ни от выполнения приказов командиров, ни от поручений партии.

Рокоссовский кивнул, соглашаясь.

– Товарищ Сталин, сейчас идёт война, и любое ваше поручение я воспринимаю как боевой приказ. А его нужно исполнять любой ценой.

Сталин взял со стола два уже заполненных Поскрёбышевым бланка расписок.

– Товарищи, вот подпишите это, и приступим.

Он внимательно посмотрел на Кузнецова. Да так, что тому стало не по себе.

– А вам, товарищ Кузнецов, категорически запрещается без моего личного разрешения передавать нашим западным союзникам любую информацию. Ещё раз повторяю, любую... А то может произойти... нэстчастье. Ладно, надеюсь, что в этот раз... Подписали? Ну и отлично!

Верховный взял со стола большой пакет из плотной бумаги и протянул его Кузнецову.

– Посмотрите, товарищ нарком, может быть, это вас заинтересует?

В пакете были фотографии. Чёткие, яркие, цветные. Корабли незнакомых футуристических очертаний под старорежимными андреевскими флагами. И среди них огромный авианосец, на широкой корме которого надпись большими бронзовыми буквами – "Адмирал Флота Советского Союза Николай Кузнецов". И всегда невозмутимый и сдержанный адмирал, пожалуй, впервые в жизни был близок к обмороку. Ноги у него подкосились, и он без разрешения Верховного присел на краешек стула. Сталин понимающе усмехнулся, и чубуком трубки разгладил свои прокуренные усы...

Пока адмирал, с трудом вышедший из ступора, дрожащими руками перебирал фотографии, генерал-лейтенанту Рокоссовскому был вручён другой пакет. Хищные бронированные машины с острым носом и сдвоенной пушкой в маленькой конической башне, а под ними подпись: "БМП-3Ф". Большие приземистые танки, опирающиеся на могучие гусеницы, из широких плоских башен торчат длинноствольные пушки почти корабельных калибров. Подпись под фотографией "танк Т-72". Нечто на танковом шасси, увенчанное коробчатой конструкцией, напоминающей пчелиные соты. Подпись "ТОС-1А Солнцепёк" Большой грузовик с массивными колесами, с пакетом труб вместо кузова, отдалённо напоминающий систему залпового огня БМ-13, и подпись "РСЗО Смерч". Бойцы в окопах в незнакомой форме грязно оливкового цвета, странно бочкообразные в груди и с ног до головы увешанные оружием. У нескольких в распахнутом вороте тужурок видны полосатые тельняшки. Ни одной знакомой модели оружия: ни карабины с длинными изогнутыми магазинами, ни пулемёты нельзя привязать ни к одной стране мира. Правда, среди них, как свои среди своих, привольно расположилось несколько краснофлотцев с самозарядными винтовками Токарева в руках. Подпись под фото "Позиции батальона морской пехоты "Балтика" под Саками 05.01.42". Ещё одно фото. На нём немецкий генерал в кителе, фуражке и – о конфуз! – в кальсонах, окружённый бойцами в чёрных комбинезонах, странных круглых шлемах с забралами. И подпись – "Генерал Манштейн в гостях у Спецназа ГРУ"...

Товарищ Сталин прервал затянувшуюся паузу.

– Товарищи, должен вас заверить, что всё это не шутка и не фотомонтаж. Это есть! И именно вам с этим теперь предстоит работать. Именно эта сила, внезапно появившаяся в нашем мире из 2012 года вечером 4 января, разнесла в пух и прах 11-ю германскую армию и практически уже освободила Крым. Вы, товарищ Рокоссовский, назначаетесь командующим Крымским оборонительным районом, который будет включать в себя все наши части дислоцированные в Крыму. Но главной вашей ударной силой должна стать Отдельная Тяжёлая Механизированная Бригада ОСНАЗА РГК.

Но в вашу задачу будет входить не только окончательная очистка Крыма от немецких оккупантов. Используя свои таланты и мощь наших потомков, вы, товарищ Рокоссовский, должны провести операцию стратегического значения по разгрому и окружению южного фланга группы армий Юг. Все материалы по планируемой операции находятся в этом пакете, – Верховный передал Рокоссовскому ещё один пакет. – Здесь пока только общие цели и задачи, детальный план операции вам необходимо разработать в недельный срок. Для разработки операции приказываю привлечь товарища Василевского и командира ОТМБ-1 полковника Бережного. У полковника, может быть, и нет вашего военного таланта, товарищ Рокоссовский, но зато у него много знаний, которых у вас нет. Соедините свой талант и его знания – и дайте нам большую победу.

Теперь вы, товарищ Кузнецов... Ваша задача: прибыв на эскадру из будущего, выяснить боевые возможности как каждой отдельной боевой единицы, так и эскадры в целом. Как Нарком военно-морского флота СССР, вы должны разработать максимально эффективные способы применения этой силы в войне с фашистской Германией. В общем, примите эти корабли под своё руководство.

Контр-адмирал Ларионов, командующий этой эскадрой, очень хорошо о вас отзывался. Да и их флагманский корабль носит ваше имя. Не опозорьте такого доверия и уважения к себе.

На этом всё. Товарищ Берия свои инструкции от меня уже получил. Если что, и штаб особой мехбригады, и флагман эскадры имеют со мной прямую связь. Поскольку дело масштаба ОВ, то, – Сталин провел рукой по аппарату связи, – при любой проблеме выходите на связь немедленно. А теперь всё, товарищи, самолёт ждёт!

7 января 1942 года, 15:15. Примерно на полпути между Констанцей и Севастополем:

Мерно гудят моторы бомбардировщиков. Целых три девятки грозных He-111H первой группы 100-й бомбардировочной эскадры мерно месят винтами воздух в заоблачной восьмикилометровой выси. Перед ними поставлена задача – утопить пережидающую шторм на траверзе Евпатории большевистскую эскадру. В составе которой – вы только подумайте! – даже авианосец. Ведет асов люфтваффе к цели командир группы майор Гельмут Кюстер. Над головами пилотов, стрелков и штурманов вечно голубое на такой высоте небо. Слепящее полуденное солнце, сейчас, в январе, стоит довольно низко над горизонтом по правому борту. С той стороны немецкие стрелки не ждут никакой угрозы, ведь там, в двух сотнях километрах турецкий берег. Внизу бушует шторм и большевистский авианосец сейчас беспомощен. Налёт будет, как всегда внезапным и уничтожающим. Позавчера в полдень группа, совершавшая перелёт по маршруту Мэркиш-Фридлан-Саки приземлилась на аэродроме под Констанцей, потому что конечный пункт назначения оказался захваченным большевистским десантом. Вчера весь день погода была нелётная, над Констанцей бушевал ураганный ветер. И только сегодня, когда всё немного притихло, метеорологи наконец разрешили вылет.

Никто их немецких пилотов, даже Кюстер, не знал, что они уже стали жертвенными барашками. Ещё тридцать пять минут назад двадцать семь отметок появились на радарах "Кузнецова". Большая высота, это знаете ли, ещё и высокая радиозаметность. Пятнадцать минут назад от взлётной полосы аэродрома Саки оторвались два Истребителя Миг-29К. Именно так, Истребители с большой буквы. И теперь костлявая уже замахнулась своей косой над головами гансов, фрицев и людвигов. А они, наивные, об этом, что называется, ни сном, ни духом.

Две появившиеся на горизонте чёрные точки стрелки бомбардировщиков не заметили, потому что те зашли со стороны солнца. Экипажи Хейнкелей оставались в полном неведении до самого последнего мгновения, когда, как им показалось, из солнечного диска на головную девятку обрушились очереди из пушек. Вместо отстрелянных при сопровождении самолёта товарища Василевского ракет, техники подвесили под крылья истребителей по две спаренные контейнерные пушки ГШ-23-2 калибром 23 миллиметра. Эти пушечные контейнеры были позаимствовано из комплекта подвесного вооружения ударных вертолётов. В результате получился шквал пушечного огня. Немецкие самолёты не загорались, нет. Они просто рассыпались на части от попадания одного-двух снарядов. Надо ещё сказать, что майор Скоробогатов вместе с ведомым зашли на цель с такого ракурса – справа, чуть сзади и сверху, – что головная девятка состворилась в единую цель, где каждый снаряд отыщет свою жертву. Ну, а радар и прицельно-навигационный комплекс сделали их стрельбу убийственно точной.

Пилоты и штурманы следующих девяток сначала увидели только плотный поток пушечных трасс рубинового цвета, которые перечеркнули небо и обрушились на головную группу. Два бомбардировщика из крайней правой тройки, ведущий и правый ведомый, сразу же камнем пошли к земле. Один, крутясь в беспорядочном штопоре, с оторванным почти у центроплана правым крылом, другой – с развороченной пилотской кабиной. Немецких лётчиков не спасло хвалёное бронестекло-флинтгласс, рассчитанное только на пули винтовочного калибра. Ещё секунда, и тридцатимиллиметровый снаряд попал ведущему левой тройки в район кабины нижнего стрелка. Взрыв оторвал хвостовое оперение вместе с куском фюзеляжа по самый центроплан. Вы видели, как падает топор? Бомбардировщик с оторванным хвостом идёт вниз столь же изящно.

Потом в одной точке пространства-времени совместились немецкая бомба в бомболюке самолёта майора Кюстера и русский тридцатимиллиметровый пушечный снаряд выпущенный майором Скоробогатовым. В результате бурной страсти, вспыхнувшей при их встрече, самолёт Кюстера превратился в огромный огненный шар. Когда немецкие лётчики второго и третьего штаффеля снова обрели способность видеть, впереди уже не было ни одного самолёта. Хотя нет, один Хейнкель, густо дымя повреждённым правым двигателем быстро снижался к поверхности облаков. Ослеплённые вспышкой взрыва самолёта командира группы, немцы не успели рассмотреть, ни кто их атаковал, ни куда нападавшие скрылись. Штурмана и стрелки бомбардировщиков встревожено крутили головами в поисках безжалостных убийц, но видели только безмятежную голубизну неба, да белопенную поверхность облаков. Два стреловидных силуэта выпали из облаков слева-снизу и из мёртвой зоны пошли в атаку на второй штаффель. На этот раз немцы видели, кто и как их убивал. На атакующих самолётах затрепыхались огненные светлячки стреляющих пушек. Один в носу и по два спаренных под крыльями. Эфир заполнили проклятия и крики отчаянья. Кто-то ругался, кто-то молился, а кто-то безумно хохотал. Всё это с ужасом слышали офицеры штаба группы, оставшиеся на аэродроме в Констанце. Минули длинные как вечность пятнадцать секунд, и второго штаффеля тоже не стало. Командир третьего штаффеля гауптман фон Конрад отдал казалось бы единственно верный в такой ситуации приказ: «Снизиться, уйти в облака, и пробиваться к цели поодиночке. Хайль Гитлер!»

Резко опустив нос, немецкие бомбардировщики быстро преодолели те восемьсот метров, что отделяли их от белоснежной поверхности облачного одеяла. И началась народная русская забава – весёлая игра в жмурки. Только вот тот, кто ищет, имел радар и был зряч. А вот тот, кто пытался спрятаться, оказался слепым простаком.

Майор Скоробогатов и его ведомый лейтенант Галкин, стреляя по отметке ИЛСа, уничтожали немецкие бомбардировщики один за другим. Экипаж гауптмана фон Конрада остался в воздухе последним и теперь летел неизвестно куда, стараясь делать непредсказуемые зигзаги. Что угодно, лишь бы от него отстали. Крым совсем недалеко, они выбросятся с парашютами, лишь бы только ветер отнёс их на землю. Ужасные воздушные ямы кидали самолёт вверх и вниз. Чтобы облегчить машину, штурман давно уже высыпал в море бомбовый груз – не до него сейчас.

Вот в разрывах облаков показалась покрытая белопенными барашками поверхность моря. А впереди, в нескольких километрах, благословенная полоска берега. Ещё чуть-чуть. Две русские стрелы вывалились из облаков вслед за ними. Трасса одиночного снаряда слева, сдвоенная трасса справа. Хейнкелю был чётко указан желаемый курс. Русские самолёты, как назло, находились в мёртвой зоне сразу для всех огневых точек, и немецким стрелкам осталось только скрипя зубами от злости разглядывать удивительные стреловидные силуэты.

- Курт, куда они нас ведут? – коротко бросил гауптман своему штурману, как только убедился, что вырваться не получится.

- На аэродром Саки, герр гауптман, – ответил тот. – Скажи, Герман, мы сможем что-нибудь сделать?

- Только застрелиться, Курт. Нас предупреждали уже два раза, на третий раз по русскому обычаю ... – гауптман рассмеялся, и щёлкнул языком.

- Откуда ты знаешь, Герман? – не поверил штурман своему командиру.

- От отца. Он приехал в Германию из России в двадцатом. Он был одновременно немцем и русским офицером, как и бесчисленные поколения фон Конрадов до него. Знаешь, первый из фон Конрадов в России служил ещё Петру Великому, а это вполне почтенная история, больше двухсот лет.

- Может ты, Герман, и язык знаешь? – обернулся штурман к своему командиру.

- Конечно, моя матушка, Ольга Ивановна, урождённая Титова, немного научила меня "разьговиаривать по рюсски". Смотри вперёд Курт, кажется, уже видна полоса?

- О, да, герр гауптман. Тогда, если что, может договоришься с русскими чтобы нас не расстреляли, по крайней мере сразу? – пошутил штурман.

- Попробую, но ничего не обещаю, – ответил фон Конрад, выворачивая тяжёлый бомбардировщик в створ полосы. Порывы бокового ветра швыряли машину как пьяную, не давая точно прицелиться для захода на посадку.

– Ведь мы ещё вполне можем банально разбиться из-за плохой погоды. И как эти русские рискнули взлететь в такую круговерть?

- Сплюнь через левое плечо, Герман, мы на верном курсе.

- Если я плюну через левое плечо, то попаду не в чёрта, а в ефрейтора Земана, нашего стрелка... Ха, Ха, Ха.

Гауптман опустил вниз рычаг выпуска шасси и на приборной панели зажглись две зелёные лампочки. Осталось совсем немного, ещё чуть-чуть... С замершим от ужаса сердцем пилот опустил свой Хейнкель на полосу и заглушил оба мотора... Будь, что будет!

К остановившемуся примерно посредине полосы бомбардировщику уже бежали солдаты в незнакомой форме, не похожей ни на советскую, ни на немецкую. В лоб гауптману уставился чёрный зрачок автоматного ствола.

– Вылазь, фриц, и хенде хох!

- Я не Фриц, я Герман! – так же по русски попробовал пошутить фон Конрад.

- Да хоть Йозеф, всё равно вылазь, – ответил русский, сдобрив, впрочем, свою фразу многоэтажной матерной конструкцией. – Приехали, трамвай дальше не идёт...

7 января 1942 года, 15:35. Борт транспортно-пассажирского самолёта ПС-84. Фронтовой аэродром в пригороде Ростова.

Спецборт Ставки совершил первоначально незапланированную посадку на фронтовом аэродроме. Во-первых, когда спецборт миновал Воронеж, поступил приказ забрать на этом аэродроме ещё одного пассажира. Некоего бригадного комиссара Брежнева Леонида Ильича, назначенного на должность комиссара ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Во-вторых, чуть позже, когда спецборт уже подходил к Ростову, из Симферополя пришло сообщение, что вылет истребителей сопровождения задержится минут на сорок. К Евпатории, на заоблачной высоте, приближалась неожиданная неприятность. Спецборт Ставки должен был ожидать прибытия истребительного прикрытия на земле. Услышав о том, что пару майор Скоробогатов – лейтенант Галкин подняли на перехват немецких бомбардировщиков, полковник Ольхович мрачно усмехнулся. Он свёл с этими парнями знакомство накоротке и в воздухе, и на земле, так что теперь даже немного жалел немцев. Ведь эти не отпустят ни одного, а если бой ещё и над январским Чёрным морем, то выпрыгнувшие с парашютом, вполне успеют позавидовать сгоревшим заживо. Потому что ледяная вода – как тот же огонь, лишь более медленный.

Полковник посадил свой транспортник на небольшой аэродром в пригороде Ростова. Базировалась там сборная солянка из истребителей. И-16 и МиГ-3 стояли в капонирах, укрытые маскировочными сетями. ПС-84 отогнали в сторону от полосы, но маскировать не стали. В связи с событиями двух последних суток внезапный налёт немецкой авиации был бы чем-то вроде ненаучной фантастики. Летчики этого полка сами летали на разведку в Сталино и видели мелкий винегрет из алюминия и стали, "изготовленный" из немецкого аэродрома. Бортмеханик распахнул дверь и спустил трап, в салон ворвался уличный воздух. После московского морозца погода тут была сырая, температура воздуха стояла где-то возле нуля.

Минуты через две возле самолёта остановилась покрашенная в грязно-белый цвет эмка. Из неё вылез высокий, худой бригадный комиссар в белых комсоставовских полушубке и шапке. С собой у него были только маленький фанерный чемоданчик. Подбежав к самолёту, бригадный комиссар обратился к бортмеханику:

– Товарищ, этот борт летит в Симферополь?

- Да, этот борт летит в Симферополь, – в проёме самолётной двери сверкнули знаменитые стеклышки пенсне. Нарком внутренних дел спускался по трапу размять ноги. Да и по технике безопасности не положено находиться в самолёте во время заправки. – А вы, товарищ, бригадный комиссар, кто такой?

- Бригадный комиссар Леонид Брежнев, товарищ народный комиссар внутренних дел, два часа назад получил приказ срочно прибыть в Симферополь и вступить в должность комиссара Первой Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригады ОСНАЗ РГК.

- А, "Дорогой Леонид Ильич", – протянул Берия, и в душе у Брежнева, только что гордого и самоуверенного, шевельнулись страшные подозрения. – Вот вы-то нам и нужны! Шутка…

- Вы всё людей пугаете, Лаврентий Павлович? – вслед за Берией по трапу спустился майор госбезопасности. – Товарищ бригадный комиссар, будьте добры, расписочку ОВ.

- А вы кем будете, товарищ майор госбезопасности? – начал приходить в себя после начальственной шутки Брежнев.

- А я в этой бригаде начальник особого отдела, – майор госбезопасности Санаев мечтательно улыбнулся. – Местная кровавая гебня, так сказать. Ах, товарищ Нарком, как бы мне хотелось чтобы эти сказки оказались былью. Уж я бы некоторым выписал путевку в оздоровительный лагерь в Магадан...

Он снова повернулся к Брежневу.

– Товарищ бригадный комиссар, если буквы ОСНАЗ РГК вам о чём-нибудь говорят, то вы и сами должны понимать, что вся бригада находится под грифом ОВ.

- Понимаю, не маленький, – широко улыбнувшись, Брежнев взял уже заполненный бланк и, бегло прочитав, подписал. – Эх, где наша не пропадала!

Тем временем из самолёта на землю спустились Рокоссовский и Кузнецов. Последними самолёт покинули первый пилот полковник Ольхович и штурман капитан Лапочкин. И как водится у русских людей, когда нечего делать и надо ждать, все отошли в сторонку и, отвернувшись от ветра, закурили. Ну, а курить возле самолёта, когда заправщик уже сунул шланг в бак – это занятие для смертников. Если сразу сам не взорвёшься, потом особист расстреляет. Контролировать заправку у самолёта остался бортмеханик. Не успело высокое начальство выкурить по одной папиросе, как к ним подошёл лётчик в звании майора.

– Иванов Виктор Петрович, командир этого полка. Чем-нибудь кроме заправки могу вам помочь? Может быть обед?

- Да нет, товарищ майор, спасибо, – Берия поёжился под полушубком. – Заправимся, дождёмся нашего эскорта из Симферополя и полетим...

Он повернулся к Ольховичу.

– Ведь так, товарищ полковник?

- Эскорт задерживается товарищ нарком. Пара Скоробогатова отражала попытку налёта немецкой авиации на Евпаторию. Пополнят боекомплект, дозаправятся и вылетят.

- Ну и как там? – С интересом спросил Берия.

Ответ полковника Ольховича ввёл майора Иванова в ступор.

– Как всегда, товарищ нарком. Хейнкели-111, полная группа, три девятки. Результат: двадцать шесть сбито, один принудительно посажен в Саках. Судя по эмблеме на трофейном самолёте – из сотой бомбардировочной эскадры. Их как раз ждали в Крыму примерно в это время.

Лётчик истребитель минут пять не мог понять: может, это начальство так шутит... Потом решился, и осторожно спросил:

– Товарищ нарком, а может вам в эскорт мои ребята подойдут? У меня сейчас как раз есть свободное звено, ведущий – старший лейтенант Покрышкин...

Майор Санаев показал тремя пальцами себе на грудь и кивнул. Берия сначала нахмурился, потом просветлел лицом:

– А, майор, понял, тот самый Покрышкин, – чем опять ввёл майора Иванова в недоумение.

Откуда же всесильный Берия знает никому не ведомого старшего лейтенанта? Дальше стало ещё страннее. Берия посмотрел на командира истребительного полка:

– Знаете что, товарищ Иванов, мы возьмём ваш эскорт. Но только вместе с нашим. У меня прямой приказ другого "товарища Иванова" лететь дальше только с эскортом из Симферополя. Когда-нибудь гриф секретности будет снят, и вы поймёте почему. Но мы не сразу вернём вам товарища Покрышкина. Возможно там, в Симферополе, с ним кое-кто захочет поговорить. Я надеюсь, что завтра утром ваше звено сможет вернуться в полк после выполнения особого правительственного задания.

Майор Иванов тяжело вздохнул. По его лицу было видно, что он в очередной раз убедился в истинности фразы "инициатива наказуема" – сам предложил помощь, и вот теперь полк может лишиться хорошего лётчика. И взять свои слова назад никак невозможно.

Минут через двадцать, когда заправка была закончена, а бортмеханик успел осмотреть, казалось, каждую заклепку, к группе командиров и генералов, подбежал бортрадист спецборта.

– Товарищи получено сообщение от майора Скоробогатова. Они будут над нами примерно через пять минут.

Полковник Ольхович растоптал унтом недокуренную папиросу и повернулся к Берии.

– Ну что, товарищ нарком, на взлёт?

7 января 1942 года. 16:05. Симферополь. пос. Сарабуз. КП ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Командир бригады полковник Бережной.

Настроение в штабе царило приподнятое. Только что пришло сообщение о том, что батальон "Балтика", внезапно для противника ударивший от Салгирского перевала при поддержке 8-й бригады морской пехоты, в ходе скоротечного и ожесточённого боя взял Алушту. Окружённая 11-я армия вермахта теперь была разрезана на две части. Наступающие от Балаклавы советские войска уже вышли к мысу Сарыч, всё дальше и дальше отгоняя немцев от Севастополя.

Неоправданно пассивно вёл себя только Черноморский флот, но адмирал Октябрьский генералу Василевскому не подчинялся и пока чудил как мог. Пока – это потому, что на фоне всех прочих успехов, как мне кажется, Верховный и с Октябрьским разберётся. И, скорее всего, пошлёт его вслед за генералом Козловым, который в данный момент сидит у нас на "губе" рядом с Манштейном. Правда есть и неприятности – румынский генерал Аврамеску, сволочь, застрелился при попытке захвата. Но ничего, кобыла с возу – бабе легче, зато теперь простые румынские солдаты дезертируют и сдаются пачками. Тем более, что и зам генерала, полковник Раду Корне, был убит при бомбоштурмовом ударе.

Но время не ждёт, мы бежим с ним наперегонки. Сегодня утром батальон "Севастополь" был снят с позиций под городом своего имени, погружен на станции Бахчисарай в вагоны, и сейчас движется к станции Армянск. Поступили сообщения, что немцы уже пытались прощупать позиции батальона капитан-лейтенанта Бузинова на Перекопе. Правда, пока силы были не слишком-то серьёзные, всего пара рот. Но в скором времени надо ожидать настоящей истерики. Наверняка, прямо сейчас в немецких тылах путём снятия со спокойных участков, с бору по сосенке формируется вражеская группировка, которая, по замыслу Клейста, должна будет восстановить положение и разгромить нас. Ага, щаз! Мы ещё посмотрим, кто кого разгромит, массаракаш?!

Но часы тикают, и действовать надо быстрее. Если быть честным, то "Балтику" тоже надо снимать из-под Алушты и гнать на Перекоп. Но под рукой нет части, способной заменить её там. От 8-й бригады полковника Вильшанского после штурма Алушты, хорошо, если осталась пара рот, а сам полковник тяжело ранен и лежит в нашем госпитале в Евпатории. Как сказал главврач госпиталя профессор Антонов, его жизнь сейчас вне опасности.

Звонок с узла связи:

– Получено сообщение: спецборт Ставки со спецпассажирами вылетел из Ростова в направлении Симферополя. Посадка на аэродроме Сарабуз – семнадцать часов, плюс-минус пять минут.

Это что же интересно за спецпассажиры такие? Прошу соединить меня с ведущим пары эскорта, майором Скоробогатовым. Времени ещё около часа, и прежде чем сообщать о прилете спецборта генерал-лейтенанту Василевскому, необходимо все выяснить самому.

- Михаил Николаевич, как там у вас дела? – вот ведь надо же: майор вполне приличный человек, а имя-отчество как у Саакашвили.Шучу! Со всеми бывает, но не у всех проходит.

- Всю нормально, Вячеслав Николаевич, – хмыкнул майор. – Скоро будем у вас, готовьтесь встречать гостей.

- А что за гости, товарищ майор? – спросил я без всякой задней мысли.

- Знаешь что, товарищ полковник, сядь на стул и покрепче держись двумя руками, а то упадёшь, – майор хихикнул, а в моей душе шевельнулось странное предчувствие...

- Сижу! Держусь! – коротко бросил я в трубку.

- Пассажир номер один – Берия Лаврентий Павлович. Пассажир номер два – Кузнецов Николай Герасимович. Пассажир номер три – Рокоссовский Константин Константинович, Пассажир номер четыре – твой новый комиссар Брежнев Леонид Ильич. Помнишь такого? Пятый – твой новый начальник особого отдела и старый знакомый – Санаев Иса Георгиевич. Ну и местное начальство прицепило к нашему эскорту ассистентов. Ведущий пары Миг-3 – Покрышкин Александр Иванович, пока ещё не маршал, а всего лишь старший лейтенант. Ну, что скажешь?

- Песец фрицам, пусть на шнурках вешаются, – отвечаю. – Берия тут всех на подоконниках в трусах застроит, как во время оно, а то распустились. Ну а Рокоссовский с Кузнецовым... это... это я скажу тебе, серьёзно. И означает сие, что переносится центр тяжести зимней кампании из-под Москвы на юг. Ну, а "дорогой Леонид Ильич"... Товарищу Сталину просто на глаза попался, тем более что он тут рядом при штабе Южного фронта комиссарствовал. Ну ладно, Михаил Николаевич, потом поговорим. Конец связи, пока.

Я положил трубку и принялся думать…

Это назначение и Ильичу Второму проверка на вшивость, и нам... Могуч, Виссарионыч, могуч. Короче, явно что-то задумано, и мы в этом оркестре будем первой скрипкой. Но главное – не зарваться и не взять на себя слишком много... А сейчас, товарищ Василевский... Снимаю трубку:

– Товарищ генерал-лейтенант, здравия желаю. Получено сообщение о том, что возвращается ваш спецборт, полковник Ольхович и все, все, все... Кто все? Ну, во-первых, товарищи Рокоссовский и Кузнецов, как вы заказывали. Во-вторых, Нарком Внутренних Дел Лаврентий Палыч Берия, которого вы не заказывали, но, очевидно, он прилагается к заказу в нагрузку. В-третьих, на должность начальника особого отдела в нашей бригаде возвращается майор госбезопасности Санаев – жив, здоров и невредим. Значит, начальству все его и ваши действия понравились, он любим и обласкан. В-четвёртых, в бригаду назначен комиссар. Но это уже товарищ Верховный Главнокомандующий лично в нашу сторону пошутил. Комиссаром назначен некто бригадный комиссар Леонид Ильич Брежнев.

Своим ГРУшным умом делаю вывод – Верховному наш план понравился, и теперь его будут быстро-быстро воплощать в жизнь. Значительно хуже то, что немцы, как и ожидалось, активно стягивают резервы к Перекопу. Вы, товарищ генерал-лейтенант, как хотите, но бригаду в течении суток необходимо сосредоточить на линии Турецкого вала. Один батальон я туда уже бросил. Теперь вот сижу и думаю – как забрать из-под Алушты второй? Да так, чтобы немцы не отбили её обратно.

Что, 8-я бригада морской пехоты? Бригада полковника Вильшанского, считайте, полностью уничтожена, теперь её надо отправить в тыл на пару месяцев и ждать, пока раненые из госпиталей вернутся, да пополнение обучение пройдёт... Сам Вильшанский в госпитале, а бойцов от силы на пару полнокровных рот осталось. Если бы нас флот с моря поддержал, то сломать можно было хотя бы слабейшую группировку немцев – Судакскую. Так Октябрьский не мычит, не телится, и вообще ведёт себя как-то странно. Я думаю, приезд Лаврентия Павловича поможет разобраться в его командной "импотентции". У него, видите ли, шторм... А что товарищ Ларионов? Так ему товарищ Сталин запретил тратить невосполнимый пока боекомплект на нестратегические цели. Только для самообороны или по его прямому приказу. У них, у моряков, видите ли, стандарты боекомплекта поменялись, под автоматическое заряжание. Вроде калибр тот же, а выстрел другой, в казённик только кувалдой забить можно.

- Ну ладно, товарищ генерал-лейтенант, вот спецборт прилетит, там и поговорим, и с Кузнецовым. и с Берией. Вы сейчас где находитесь? Во Владиславовке... Так я за вами вертушку вышлю, должны успеть. Всё, товарищ генерал-лейтенант, до встречи.

Сидящий напротив меня капитан Тамбовцев поднял голову.

– Товарищ полковник, так это тот самый Брежнев? – я кивнул. – Тогда предупреждаю, – он знаменитый спортсмен-любитель, КМС международного класса по алкоголизму. Спиртное уничтожает со страшной силой и не хмелеет. При этом страшно компанейский, один пить не будет. И по женской части большой ходок. Но, надо сказать, умён и храбр.

- Так! Спасибо Александр Васильевич, короче, пишите приказ: с 17:00 по московскому времени 7 января и до особого распоряжения в бригаде объявляется сухой закон. Все запасы спиртного, а особенно буржуазную роскошь из XXI века, сдать начальнику секретного отдела. Печать, подпись. Тут, понимаешь, вот-вот большая мясорубка начнётся, а Ильич Второй мне офицеров спаивать будет.

- И до какого же времени сухой закон, Вячеслав Николаевич? – страдальчески спросил майор Гальперин.

- Ещё не знаю, но точно, что до окончательной победы. Только вот над кем, я ещё не решил. Над 11-й армией, над танковой группой Клейста, или над самой фашистской Германией. Но, по любому, с Брежневым бухать вы у меня не будете. А там посмотрим, какой из него комиссар. Там Берия прилетает и Рокоссовский, вот люди достойные внимания.

- А Кузнецов? – ехидно спросил Тамбовцев.

- А о Кузнецове, дорогой Александр Васильевич, пусть у моряков голова болит! Всё, – хлопнул я рукой по столу, – хватит болтать, работаем!

7 января 1942 года, 17:05, Симферополь, аэродром Сарабуз. КП Первой Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригады ОСНАЗ РГК. Генерал-лейтенант Василевский Александр Михайлович

Спецборт Ставки плавно снизился над ВПП аэродрома Сарабуз. Бойцам комендантской роты потомков и пленным немцам уже удалось расчистить лётное поле от остатков того, что ещё недавно было истребителями Ме-109Ф. Теперь этот металлический хлам украшенный крестами и свастиками, кучами громоздился за пределами лётного поля. Лепота, как любит выражаться полковник Бережной. А вот и он сам идёт, в своём цифровом камуфляже... И те головорезы, что шагают вместе с ним, на почётный караул похожи весьма слабо. А вот разделать прибывших на шашлыки за пятнадцать секунд или защитить от всех ведомых и неведомых напастей, – так это они могут сделать вполне. Того количества автоматического оружия, которое здесь носит отделение, в РККА хватило бы на роту, а то и на батальон. Потому и немцы от них до сих пор в ступоре: ну никак не сопоставимы видимая численность и огневая мощь. Да и их тактическая подготовка тоже превосходна. Немецкие панцергренадёры – молокососы рядом с нашими морпехами из будущего. Видали мы их, во всех видах видали – ничего похожего и близко нет. Прав полковник Бережной, не прохлопали бы первый удар, будь на месте Павлова другой человек, всё тогда пошло бы по-другому. А сделали бы в мирное время упор на боевую подготовку, тогда и война была бы совсем другая. Но поздно стонать по пролитому молоку, надо делать выводы и извлекать уроки.

Спецборт Ставки коснулся колесами бетона и покатился по полосе, истребители сопровождения – три МиГ-3 и два МиГ-29, – убедившись, что всё закончилось нормально, сделали над аэродромом круг и, покачав крыльями, удалились в сторону аэродрома Саки.

Бойцы Бережного, не торопясь, построились напротив того места, куда диспетчер БАО запарковал ПС-84. Нас так не встречали, но и за эти двое суток много чего поменялось. С посадки этого же ПС-84 на аэродром Саки прошло ровно двое суток а, кажется, минула целая вечность. Пусть не все это видят, но обстановка за считанные дни успела измениться до неузнаваемости. Теперь немцы терпят необъяснимые поражения, а Гитлер в Рейхсканцелярии как моль жует ковры. Я не верил в то, что фюрер катается в истерике по полу и грызёт ковры. Тогда капитан Тамбовцев дал мне почитать мемуары его адъютанта. Да-с. Наши потомки вообще относятся к германскому фюреру странно: ласково называют его Алоизычем и говорят, что после войны, если выживет, надо поместить его в московский зоопарк, в клетку с надписью "гемадрил-людоед". Шуточки у них.

Но ладно… Вот открылась дверь самолёта, и вслед за бортмехником на крымскую землю спустился Он – человек в пенсне. Следом вышел адмирал Кузнецов, за ним генерал-лейтенант Рокоссовский... Майор госбезопасности Санаев с этим, с бригадным комиссаром Брежневым пока остались в самолёте. Наступила немая сцена, ну прямо как у Гоголя. Стоим и смотрим друг напротив друга. Кто кому должен рапортовать? С Берией мы в одном ранге Спецпредставителей Ставки. Кузнецов – целый нарком, но ему мы не подчиняемся. Рокоссовский, хоть и оба мы генерал-лейтенанты, но он, вчерашний командарм, завтрашний комфронта, в любом случае стоит на ступень ниже моей должности.

Затянувшуюся паузу прервал Берия. Не спеша, он прошёл перед строем бойцов, на ходу заглядывая в их лица. Потом повернулся к полковнику Бережному, сверкнув стеклами пенсне:

– Товарищ Бережной, это те самые бойцы, что взяли в плен генерала Манштейна?

- Да, те самые, товарищ Народный Комиссар Внутренних Дел, – козырнул Бережной. – Спецподразделение Главного Разведывательного управления Генерального Штаба.

- Отлично! А почему не из моего наркомата? – удивился Берия. – Наши, что хуже?

- Так правило там такое: мы не берем работу на дом, а ваши не ездят на гастроли, – пояснил Бережной, – По крайней мере, в так называемое "мирное время".

- Понятно, – сказал Берия. – Но всё равно молодцы! Вопрос о государственных наградах для всех участников Крымской операции рассматривается. Я вам тут на днях пришлю кое-кого на стажировку, а то, понимаешь, канальи, не только генерала, завалящего ефрейтора поймать не могут! – и рассмеялся быстрым смехом.

Потом лицо его стало серьёзным, он снова повернулся к Бережному.

– Советское командование выражает вам глубокую благодарность за помощь в разгроме 11-й армии. Ваша с контр-адмиралом Ларионовым просьба о восстановлении для всего личного состава советского гражданства и зачислении их в ряды РККА и РККФ решена положительно. Кроме того, положительно решён вопрос о придании вашей бригаде постоянного статуса. У известного вам майора госбезопасности Санаева с собой все документы и новое боевое знамя бригады. Все те военнослужащие, которые принимали военную присягу во времена СССР, зачисляются на службу автоматически. Остальные торжественно присягнут в тот день, когда бригаде будет вручено боевое знамя. И день этот не за горами. У меня пока всё, чуть позже я побеседую с каждым из вас по отдельности. А пока позвольте представить вам наркома военно-морского флота адмирала Николая Герасимовича Кузнецова и генерал-лейтенанта Константина Константиновича Рокоссовского, вашего будущего комфронта. – Берия снял пенсне и машинально начал их протирать платком. – Товарищ Бережной, нам с товарищем Кузнецовым срочно нужно на... гм... ваш флагманский корабль. Как это можно сделать?

- Одну минутку, товарищи наркомы, – Бережной вытащил из кармана своего жилета портативную рацию.

Я-то тут уже привык к всяческим чудесам, а вот у товарищей Берия, Кузнецова и Рокоссовского глаза вспыхнули прямо таки волчьим блеском.

– Сергей Петрович, добрый вечер, что там у Вас с погодой? … Что, через час начнёте? Ну, вот и отлично, мне нужен один борт от вас, тут к товарищу контр-адмиралу, товарищи Кузнецов и Берия. … Да-да – тот самый Николай Герасимович и Лаврентий Павлович. А что мои? Мои все в работе, пашут и сразу жнут. Как там Высоцкий пел "восемь вылетов в сутки", а восемнадцать не хотите? … Трое суток боёв. Парни держатся исключительно на упрямстве, немного на таблетках и трёх часах сна в день. Твои же отдохнули, сил набрались и готовы к труду и обороне. Хорошо, жду...

Бережной сунул рацию в карман и посмотрел на Берию

– Товарищ нарком, я разговаривал с командиром авиагруппы авианесущего крейсера полковником Хмелёвым. Борт за вами придёт примерно через полтора часа. Раньше просто опасно из-за плохой погоды.

Полковник Бережной кивнул в мою сторону, и я взял инициативу на себя.

– А пока, товарищи, прошу всех в штабную машину. Там мы с товарищем полковником сможем изложить вам обстановку, сложившуюся на текущий момент в Крыму и на прилегающих ТВД, а также обсудить наши дальнейшие действия.

Как только мы ввалились в штабной кунг, там сразу стало тесно как в вагоне метро в час пик. Внимание генерал-лейтенанта Рокоссовского сразу привлёк тактический планшет, отражавший обстановку десятиминутной давности. А вообще глаза у московских товарищей с непривычки разбегались во все стороны. Что будет с товарищем Кузнецовым на корабле его имени, мне вообще представить сложно. Так можно получить и вывих глазных яблок со смертельным исходом.

Поэтому, я сразу же направился к тому самому тактическому планшету.

– Товарищи, обстановка в настоящий момент такова. Час назад в результате массированного бомбоштурмового удара особой вертолётной группы по немецким позициям под Судаком немецкий фронт прорван. Судакская группировка противника разгромлена, от неё осталось только несколько разрознённых подразделений. Части бывшего Кавказского фронта форсированным маршем движутся в направлении Алушты, где должны сменить на позициях моторизованный батальон отдельной бригады.

- Всего лишь батальон? – не понял генерал-лейтенант Рокоссовский

- Да, – кивнул я, – и к тому же двухротного состава. Вместо третьей роты – 120-мм самоходная универсальная артбатарея. Завтра с утра, если будет время, съездим с вами на поле под Саками... Тут час езды туда обратно, и вы сами убедитесь, что морская пехота из будущего в обороне – это каменная стена. Это чтобы вы знали и понимали, какая сила находится в вашем распоряжении. Я лично присутствовал на НП бригады в момент отражения массированной ночной атаки. Константин Константинович, как и вы, я повоевал и в германскую, и в гражданскую, но такое побоище видел впервые. Там как раз вдоль дороги есть место, где наши потомки одним залпом установок "Солнцепёк" заживо сожгли походную колонну из моторизованного полка СС и румынских кавалеристов. Если вы хотите глянуть на кусочек ада, тогда вам туда! – Я сделал паузу и отхлебнул содовой воды из стоящей на столе пластиковой бутылочки. – В настоящий момент идёт сосредоточение особой бригады в районе перешейков. В ближайшее время следует ожидать попыток немецкого командования восстановить положение. Как вы уже знаете, с 18:00 возобновляет полёты палубная авиация. И первое задание, на которое вылетят самолёты, будет воздушная разведка прилегающего ТВД.

В этот момент загудел телефон. Подполковник Ильин снял трубку, выслушал короткое сообщение, потом поднял руку привлекая к себе внимание.

– Товарищи наркомы, генералы и адмиралы, только что поступило сообщение, что подводная лодка "Алроса" из состава нашего соединения торпедировала румынский танкер водоизмещением в пять тысяч тонн, шедший курсом на Николаев. Судя по силе взрыва, танкер перевозил авиационный бензин...

Шум голосов прервал возглас Берии, от избытка чувств хлопнувшего в ладоши.

– Ай как хорошо, ай как порадовали. Молодцы. Передайте товарищам, пусть продолжают в том жэ духэ, радуют нэмцэв своими полновэсными подарками.

7 января 1942 года, 17:45. аэродром Саки. Старший лейтенант Покрышкин А.И. (Глава из книги "Небо войны" А.И. 1985 год)

Последние несколько дней мы в полку не ходили, а летали. То, что происходило совсем рядом с нами, в Крыму, внушало нам гордость и оптимизм. Наша армия била фашистов в хвост и в гриву. Евпаторийский десант, высаженный в ночь с четвёртого на пятое января, внезапно поставил немецко-фашистские войска на грань полного уничтожения и был верхом тактического мастерства и военного искусства. Ранним утром пятого января, ещё до рассвета, меня вызвал командир нашего полка. Виктор Петрович был страшно взволнован.

– Покрышкин, тебе необходимо совершить вылет на разведку аэродрома Сталино. Фотоаппарат на твой МиГ сейчас устанавливают. Я знаю, что это почти верная смерть, но я верю в тебя. Для любого другого это верная смерть безо всяких почти. Командование провело какую-то операцию "Длинная рука" и теперь требует подтверждения результатов.

Я пожал плечами, надо так надо. Позавчера пара с нашего полка летала туда на разведку. Им даже близко не дали подойти к аэродрому, наши товарищи едва вернулись домой на изрешечённых машинах. Решил, что пойду на цель на малой высоте, так безопасней. Самое главное было предварительно осмотреться, чтоб не подставить машину под зенитный огонь.

Взлетел я тогда ещё в темноте почти нормально. Только, изношенный до предела за полгода войны мотор сначала работал с небольшими перебоями, потом звук стал нормальным, и я перестал обращать на него внимание. К Сталино мой МиГ подошёл на рассвете. В сером свете зимнего утра я увидел на лётном поле огромную свалку, состоящую из обломков гитлеровских "юнкерсов" и "мессершмидтов". Зенитные батареи на аэродроме тоже были изрядно потрёпаны. По моей машине никто не стрелял. Чудом уцелевшие немцы бродили среди разбитых вражеских машин и шарахались от моего МиГа, как пугливые зайцы при виде сокола. А ведь я и есть сокол, сталинский сокол. Чтобы тут все так разворотить, нужно не меньше штурмовой авиадивизии. Да и то, если ей не будут мешать ни зенитки, ни перехватчики. Я набрал высоту – весь этот "натюрморт" на аэродроме нужно было немедленно сфотографировать. С высоты в окрестностях аэродрома я не заметил ни одного нашего сбитого самолёта. Это означало, что удар по аэродрому был не только уничтожающим, но и абсолютно внезапным.

На свой аэродром я летел в радостном настроении: значит, можем мы их бить, когда захотим и всё делаем, как надо. На аэродроме меня ждала радостная новость о Евпаторийском десанте и освобождении от захватчиков этого замечательного курортного города. Я доложил своему командиру полка о полностью уничтоженном немецком аэродроме. На вопрос о том, кто это сделал, Виктор Петрович ответил, что операцию "Длинная Рука" проводила отдельная авиагруппа особого назначения. И что удар наносился не только по Сталино, но и по всем прифронтовым немецким аэродромам в полосе Южного и Юго-Западного фронта. Меня ошарашил масштаб и, если можно так сказать, "качество" проведённой операции. В этой особой авиагруппе должны быть собраны асы масштаба Валерия Чкалова. Вот бы встретиться с ними, поговорить, обменяться опытом. Но особо долго думать над этим вопросом было некогда: весь день мы, по приказу командования, группа за группой летали на аэродром Сталино, стремясь добить и окончательно разрушить всё, что уцелело после удара авиагруппы осназа.

К вечеру погода резко испортилась, задул резкий штормовой ветер, потеплело и пошёл проливной ледяной дождь. На аэродроме бойцы БАО крепили оттяжками самолёты к вкрученным в землю кольям. Вот тогда-то я снова вернулся к своим размышлениям, но так ни до чего и не додумался. Единственный вывод, к которому я сумел придти самостоятельно, так это о том, что всё произошедшее как-то было связано с Крымской операцией. Позднее оказалось, что именно так оно и было.

Весь день шестого над аэродромом бушевал шторм, мы сидели на земле и с завистью слушали сообщения Совинформбюро об освобождении Симферополя, Джанкоя, Бахчисарая и деблокаде Севастополя. Как в этот момент мы хотели оказаться в кабинах своих МиГов в небе над Крымом! Громить врага так, чтобы нигде и никогда он больше не посмел напасть на нашу Родину!

К полудню седьмого шторм начал стихать и появилась надежда, что метеорологи, наконец, дадут добро на полёты. Но раньше их разрешения на наш аэродром приземлился спецборт Ставки, пассажирский ПС-84. Управлял им полковник Ольшанский, полярный лётчик, летавший некогда с самим Ильей Мазуруком. То, что у нас считается штормом, на северах это так, лёгкий ветерок. Как стало известно по вездесущему солдатскому телеграфу, на нашем аэродроме самолёт должен был дозаправиться, взять ещё одного пассажира и, дождавшись истребителей сопровождения из Крыма, вылететь дальше в Симферополь. Мы с ведомыми, Лукашевичем и Карповичем, стояли в курилке, травили анекдоты, ждали разрешения на вылет. Тут прибегает Виктор Петрович, бледный как бумага.

– Покрышкин, срочно к спецборту, тебя Берия требует, – потом тихо так, вполголоса: – Ты извини, я им эскорт предложил и фамилию твою назвал, как ведущего звена. А майор там один гебешный, кавказец, знает тебя, оказывается. Пальцами себя в грудь ткнул и сказал: «Лаврентий Палыч, всё сходится – тот самый это Покрышкин». А глаз у него, как рентген, насквозь видит. Хоть совесть и чиста, а всё равно стоять перед ним неуютно.

Иду вперёд, ноги ватные, в голову всякие мысли лезут. Это откуда же меня такие "особые" майоры знают? Сзади ведомые плетутся, как на расстрел, – их тоже непонятно зачем вместе со мной замели. Берия посмотрел на меня через пенсне, каким-то непонятным взглядом, ну, вроде как на подающего надежды школьника, и говорит: «Это ви, товарищ Покрышкин, лючший лётчик дивизии?»

Я вытягиваюсь в струнку и со вздохом отвечаю:

– Никак нет, товарищ нарком, лучший лётчик дивизии мой друг капитан Фигичев.

- А мне доложили что ви? – Берия под пенсне прищурился, и стало ясно, что он смеется, – Надёжные люди доложили, достойные доверия. Как тут можно работать, когда тебя все время обманывают?

Он глянул прямо мне в глаза.

– Товарищ старший лейтенант, вам предстоит сопровождать наш самолёт в Крым до объекта специального назначения, имеющего особую важность, – и куда только его акцент делся. – Вы зарекомендовали себя с самой лучшей стороны как лётчик, боец, коммунист и просто советский человек. Именно поэтому вы и допущены к выполнению этого задания.

– Не бойтесь, товарищ майор, – повернулся он к командиру нашего полка, – вернём мы вам ваших соколов. Если они сами, конечно, захотят вернуться.

Интересно, что там такое на этом спецобъекте, чтобы я в свой полк возвращаться не захотел? Но долго думать мне не дали. Сначала тот самый майор ГБ взял у всех троих расписки о неразглашении, действительно по высшей форме, об информации особой важности. Потом подготовка к вылету, и вот я уже сижу в кабине истребителя, мотор работает, перед нами на взлёт идёт спецборт. Вот он оторвался от полосы и пошёл вверх – значит, и нам пора. Даю полный газ и отпускаю тормоза. Мотор МиГа ревёт, машина, разбежавшись, отрывается от земли и повисает в воздухе.

Кручу головой по сторонам – оба моих ведомых тоже влетели, не как в прошлый раз. Вслед за спецбортом ложимся курсом на Симферополь. Интересно, что же это у них за сопровождение, что мы тут вроде бесплатного приложения? Набирая высоту, ныряем вслед за спецбортом в облака, три, четыре, пять, шесть минут летим в сплошном молоке. Но вот облака пробиты, а солнца и голубого неба над головой не видно. Там, сверху, ещё один слой облаков, а мы летим как бы между ними.

Спецборт прямо перед нами и выше, теперь надо только занять свои места в ордере. Не успеваю крутануть головой, как мимо моей машины проносится нечто стреловидное, окрашенное в серо-синий камуфляж. Ну, ни фига ж себе, что это за чудо техники! Форма как наконечник копья. Промчался он мимо меня, между прочим, как мимо стоячего. А скорость у меня не маленькая, километров четыреста пятьдесят. Вижу красные звезды на двух высоких килях, и у меня отлегает от сердца. Постойте, товарищи, а где ж у него винт или винты? Чуть в стороне проносится напарник первого истребителя, и я отчётливо вижу, что никакого винта у него нет. А кстати, почему товарищ Берия на аэродроме называл это прикрытие истребителями? По размеру они ничем не уступают тому транспортнику, который мы сопровождаем. Длина фюзеляжа почти такая же, только размах крыльев в два раза меньше. Покачивает крыльями – значит, приветствует. Качаю в ответ. Всё-всё, поняли, летим дальше.

По дороге целый час продолжаю любоваться красотой новых самолётов. Неужто это те самые реактивные, о которых вроде бы ходили смутные слухи перед войной? Ну да, вон те две трубы, на которых и укреплены кили, это, похоже, и есть двигатели? А форма крыльев? Никогда такой не видел, напоминает оперение эресов. Так на какие же скорости рассчитана эта машина? Полёт до Симферополя прошёл без приключений, мы убедились, что спецборт сел благополучно и вместе со спецсамолётами направились в сторону аэродрома Саки. Скорость тут же увеличилась до пятисот километров в час. Ещё в Ростове майор ГБ Санаев нас предупредил, что истребительное прикрытие садится именно там. А вот никогда не пожалею, что лететь пришлось именно в Саки, потому что на подлёте к аэродрому открылось зрелище, достойное богов. Сначала дорога из Симферополля в Саки, вся забитая дочерна обугленными немецкими грузовиками и бронетранспортёрами. Потом – огромное поле, сплошь заваленное трупами немецких солдат. Мышастые серо-зелёные шинели хорошо видны на фоне рыжей крымской земли. А кое-где из-за этих шинелей земли и вовсе не видно. Потом странно изломанные линии траншей. Как я догадался, именно тут десантники держали оборону против всей одиннадцатой армии. А это что за прямоугольные ямы?, Неужто у них в первой линии вместе с пехотой стояли и танки? Да, вот, точно, следы гусениц.

Закладываем вираж и заходим на посадку. Хозяева пропускают нас троих вперёд, делая над аэродромом ещё один круг. Где-то впереди сверкнуло серое море и на нём корабли, много кораблей. Но отвлекаться некогда. Выравниваю истребитель и аккуратно касаюсь колесами полосы. Только не хватало в гостях "дать козла". Но ничего, всё нормально. Теряя скорость самолёт катится по полосе. Вслед за мной садятся ведомые, полёт окончен. На стоянке пусто, только стоят, похоже, оставшиеся от предыдущих хозяев одинокая "Штука" со снятым мотором, да такой же одинокий Хейнкель-111. Заруливаю на указанную диспетчером стоянку и глушу мотор. Рядом останавливаются мои ведомые. И тут с шумом и грохотом мимо нас проносится один из спецсамолётов. За его хвостом трепещет странный крестовидный парашют. Вслед за ним садится и его ведомый.

Вот я товарищи и на секретном объекте, что дальше? Что-то ещё не даёт покоя, и после некоторых раздумий понимаю – корабли на горизонте. Один из них по силуэту весьма напоминал авианосец, только почему-то с загнутым вверх, как у турецкой туфли, носом. Расстёгиваю ремни и вылезаю из кабины. Техник, только что подложивший башмаки под колеса моего Мига, как-то странно смотрит на меня, потом спрашивает:

– Товарищ Покрышкин? – и тут все меня знают, даже техники.

Киваю головой и говорю:

– Покрышкин я, Покрышкин...

А этот как завопит:

– Ребята, к нам САМ Покрышкин прилетел!

И что я вижу? В нашу сторону тут же бегут какие-то люди в технических комбинезонах и совершенно непохожей ни на что незнакомой форме. И кричат при этом:

– Качать Покрышкина!

Стоим вместе с моими ведомыми, Карповичем и Лукашевичем, на полосе, а в голове мелькают мысли: «Форменный дурдом, товарищи! Куды бечь? Как спасаться? Куда я попал?!»

Внезапно гремит командирский рык:

– А ну отставить!

На небольшой открытой машине в нашу сторону мчится человек, одетый примерно так же, как в фантастическом фильме тридцать восьмого года "Полёт на Луну". Бегущие к нам люди, заслышав этот голос, начинают резко тормозить и перестают быть похожими на толпу индейцев, стремящихся снять с меня скальп. Машина останавливается возле меня, похожий на героя фантастического фильма человек спрыгивает на землю, и козыряет:

– майор Скоробогатов Виктор Сергеевич, ведущий звена.

Козыряю в ответ:

– Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович, тоже ведущий звена...

- Ну вот и познакомились, – хлопает майор меня по плечу. – А на ребят ты внимания не обращай, они такую знаменитость как ты в первый раз видят.

Опять ничего не понимаю: почему и откуда я тут знаменитость... Но, что называется, утро вечера мудренее, и все мы идём в столовую БАО на ужин. Надеюсь, что там никто не бросится меня качать.

7 января 1942 года, 18:35. Внешний рейд Евпатории, ТАКР "Адмирал Кузнецов". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

Когда товарищ Сталин сказал про эскадру из будущего, я, честно сказать, не поверил. Уж слишком невероятной была эта новость. Даже фотографии меня до конца не убедили – мало ли чего могут нарисовать в фотомастерских НКВД. Вдруг это им надо для стратегической дезинформации?

Даже то, что мы срочно вылетели в Крым, причём группу возглавлял сам Берия... Я не знал, что и думать. Первым шоком были никогда мною не виданные истребители сопровождения, которые были высланы нам навстречу из Крыма. Я, конечно, не лётчик, но всё равно вижу, что здесь нечто запредельное, рассчитанное на совершенно другие скорости и высоты. Командир спецборта, полковник Ольхович, на мой вопрос об этих самолётах, ответил, что не такие уж они и невиданные. Многие немецкие лётчики их видели лично, но вот беда – они уже никому ничего не расскажут.

Потом был аэродром Сарабуз в Симферополе и мобильный КП Первой Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригады ОСНАЗ РГК, который по сути выполнял функции штаба фронта при генерал-лейтенанте Василевском. Я в сухопутных делах разбираюсь слабо, но ведь получилось же у него с помощью командиров из будущего совершенно мизерными силами разгромить 11-ю армию Вермахта. Товарищ Сталин поставил передо мной не менее важную задачу – объединить под своим командованием то, что осталось от Черноморского флота, и эскадру из будущего, после чего установить на Чёрном море господство нашего флота. Чтобы немцы из страха перед нашей новой десантной операцией, держали бы по побережью такую же плотность войск, как и на фронте.

Потом за нами с товарищем Берия с эскадры прилетел маленький винтокрылый аппарат. То есть, маленьким он был лишь для местных масштабов, а так вполне себе ничего аппарат по сравнению с У-2 и Р-5, на которых мне доводилось летать. По крайней мере, разместились мы там почти с комфортом. Полёт в облачную, беззвёздную ночь, похож на висение в чёрной темноте. Вертолёт, казалось, жужжал на месте как муха, влипшая в чёрную смолу, ни на метр не приближаясь к нашей цели.

Потом впереди загорелся огонёк, за ним – другой. Вскоре перед нами открылась освещённая по-походному эскадра из будущего. Нельзя сказать, что тут всё сияло и переливалось, как в городах Европы, но и особой светомаскировки тоже не было. Это какое же у них должно быть ПВО, чтоб совершенно не бояться немецких налётов!

- А что нам их бояться? – ответил на мой вопрос пилот вертолёта, из-за шума двигателей приходилось кричать. – Это пусть они нас боятся. Среднее время жизни их бомбардировщика при попытке бомбёжки – пять с половиной секунд. Это вам, товарищ адмирал, не Птичий рынок, а централизованная интегрированная система ПВО!

Вертолёт заложил вираж, и перед нами оказался расцвеченный посадочными огнями настоящий плавучий аэродром. Пилот с какой-то детской гордостью произнёс:

– Наш "Кузя!" – и у меня захватило дух.

Корабль был величав и огромен, и, самое главное, он жил! По палубе перемещались острокрылые самолёты, вроде тех, что сопровождали нас от Ростова до Симферополя, и подобно муравьям двигались фигурки людей. Пилот повернул к нам голову и, перекрикивая шум двигателя, сказал:

– Товарищи, небольшая задержка, "Кузя" выпускает ударную тройку "сушек", просьба зависнуть в зоне ожидания.

Мы с Берией, как по команде, прилипли носами к стеклам иллюминаторов. Он ещё вполголоса ругался по-грузински, кажется, в самый неподходящий момент у него запотели стекла пенсне. Протерев иллюминатор, я увидел стоящие в носовой части палубы авианосца три самолёта, похожие на те, что я уже видел, но, по габаритам, всё же крупнее. Точно: тех называли МиГами, а эти – Су. Их двигатели уже работали – в темноте были видны голубоватые струи раскалённого газа, ударяющие в поднятые отбойные щиты. Даже сюда, метров за пятьсот, доносился тяжёлый рёв их работающих двигателей. Вот звук изменился, перешёл в свист, плавно переходящий в ультразвук, и самолёт на левой передней позиции начал свой разбег. Удивительно, но ста метров стартовой дорожки хватило для взлёта машине, которая, как я потом узнал, по своей массе не уступала тяжёлому бомбардировщику ТБ-7. Я затаил дыхание, когда, подскочив на трамплине, этот тяжеловес чуть просел, а потом устремился в небо. Подобно эресам опираясь на два столба огня, машина продолжила карабкаться ввысь. Когда она только-только стала отрываться от палубы, я успел разглядеть под её крыльями гроздья бомб. Значит, это уже не разведка, которая могла вылететь, ещё когда мы были в Симферополе, а самая настоящая ударная группа.

Вслед за первым самолётом на взлёт пошёл его сосед справа. В то же время я обратил внимание, что на первой позиции начал опускаться газоотбойный щит, открывая дорогу на взлёт третьему самолёту. Взлетев один за другим, тройка собралась в боевой порядок и, обогнув нас по широкой дуге, с набором высоты ушла куда-то в сторону Одессы.

После того, как самолёты скрылись из глаз, наш пилот крикнул:

– Садимся! – и наш аппарат быстро пошёл вниз.

Пока мы снижались, краем глаза я успел заметить, что на стартовую позицию выдвигают следующую тройку самолётов. Да, немцам предстоит весёлая ночь! Пока мы летели от Ростова до Симферополя, я успел узнать от майора Санаева, какой погром люфтваффе эта авиагруппа учинила в ночь с четвёртого на пятое января. Потом им мешал работать шторм, а вот сегодня у немцев, похоже, будет ещё один ночной "праздник".

Вертолёт ударился о палубу всеми четырьмя колесами, спружинил, и свист двигателей над головой стал стихать. Распахнулась дверь, и в её проёме, в лучах прожекторов, показался... золотопогонник, будто шагнувший сюда из времён до семнадцатого года. Хорошо, майор госбезопасности Санаев заранее провел со мной инструктаж по тем порядкам, какие царят у потомков. Оказалось, что через год товарищ Сталин снова введёт в армии и флоте погоны в знак единства прошлой и будущей истории, а также окончательного завершения Гражданской войны. А у моряков погоны на парадной форме как раз золотого цвета. Я напряг свою память: две маленькие звёздочки при одном просвете – лейтенант. А нарядился этот мальчик как раз для нас, уже один раз бывших для него историей. Откозыряв ему в ответ, я наконец ступил на палубу корабля своего имени. Обернувшись, увидел, как лейтенант так же старательно козыряет Берии. Мда! Это что же должно было произойти в будущем, чтоб БЕРИЯ вызывал у молодых командиров чуть ли не щенячий восторг? А вот Лаврентию Павловичу такая встреча понравилась, стёкла пенсне сверкнули вполне одобрительно.

Я стоял на палубе этого прекрасного корабля, и ком застрял у меня в горле. Значит, не зря прожил свою жизнь, если моим именем через столько лет назовут авианосец. Не зря мы отрывали от людей их последние копейки и рубли, строили новые и ремонтировали старые корабли. И вот на том самом Севере, где я впервые вышел в море, ещё совсем мальчишкой, теперь несёт службу корабль моего имени!

Встретивший нас вслед за вахтенным старший помощник командира корабля проводил нас наверх, в главный командный пункт. Оттуда, с высоты пятиэтажного дома, весь корабль был как на ладони. Он был прекрасен и грозен. Снова у меня замерло дыхание...

Контр-адмирал Ларионов оказался невысоким, чуть плотноватым мужчиной с редеющими зачесанными набок волосами. Портрет добавляли быстрые точные движения крупных рук и прищуренный, оценивающий взгляд серых глаз. Была в нём какая-то особенная грация хищника, бойца, вожака.

Товарищи, я служу на флоте всю свою жизнь, дослужился до адмирала и Наркома военно-морского флота. Так вот, эта работа требует способности мало-мальски разбираться в людях. Я вам скажу, что увидев контр-адмирала Ларионова, я не удивился, что с первых же минут своего пребывания в нашем времени, он, убеждённый в ценности нашего советского государства и правильности курса товарища Сталина, начал наносить немцам удары сокрушительной силы. Это же можно сказать и о других командирах и бойцах соединения из будущего, которые своим участием помогли сломать хребет фашистской гадине и перенести войну в её логово, в Германии.

Все они – моряки, лётчики, морские пехотинцы, разведчики-осназовцы, танкисты, артиллеристы – очень скоро стали настоящим ужасом для немецко-фашистских захватчиков. Ну а мы, командование Красной Армии и Рабоче-Крестьянского Красного Флота, со своей стороны, делали всё, чтобы и остальные советские бойцы были для врага так же страшны, как наши потомки. Разрабатывалось и принималось на вооружение новое оружие, совершенствовались уставы и боевые наставления. В минуты затишья войска проходили боевую учёбу.

Но всё это будет потом, а пока мы стояли в главном командном пункте авианосца моего имени, и у меня зрела уверенность, что если в прошлом наших потомков мы победили фашизм без их помощи, то теперь наша победа должна придти быстрее и с меньшими для нас потерями. Сколько жизней наших людей сберегли с их помощь – трудно даже сосчитать.

- Товарищи, этой ночью нам много предстоит сделать, но сперва... – контр-адмирал Ларионов сделал паузу. – Но сперва, товарищ Берия и товарищ Кузнецов, должен поставить вас в известность о том, что полчаса назад со мной на связь выходил товарищ Сталин. Верховный Главнокомандующий интересовался обстановкой и просил, как только вы прибудете, немедленно с ним связаться.

Контр-адмирал Ларионов снял трубку большого красного телефона.

– Здравия желаю, товарищ Сталин. Так точно, товарищи Кузнецов и Берия прибыли. Спасибо, товарищ Сталин, справимся. Вы прислали нам на помощь самую тяжёлую артиллерию, – потом протянул трубку Берии. – Вас!

- Лаврентий, – донесся до Берии знакомый голос вождя, находящегося за две тысячи километров, – этот Октябрьский совершенно вывел меня из терпения своей пассивностью. Он не выполнил прямой приказ Ставки вывести флот в море и подвергнуть обстрелу Ялту. Ссылается на плохую погоду и возможность налёта нэмецкой авиации. То, в какую дыру товарищ Ларионов и его авиагруппа засунули нэмецкую авиацию знают все, кроме товарища Октябрьского. А вот теперь ты скажи мне, как там с погодой?

Берия вздохнул, и ответил:

– Самолёты с авианосца летают, товарищ Сталин, уже где-то в течении часа. Значит, товарищи потомки считают эту погоду вполне приемлемой для боевых действий.

В воздухе повисла пауза.

– Товарищ Берия, передайте трубку товарищу Кузнецову!

Всем абсолютно было понятно, что идут последние минуты, когда адмирала Октябрьского называют ещё товарищ, а не гражданин. Отчего все испытывали определённую неловкость, даже Берия. С таким вот тяжёлым чувством трубку взял и я, непосредственный начальник проштрафившегося адмирала.

– Слушаю вас, товарищ Сталин...

- Это я вас слушаю, товарищ Кузнецов, – ответил Сталин, и чётко, с нажимом выговаривая каждое слово, спросил: – Так как, можно в такую погоду воевать на море, или нет? Да или нет, товарищ Кузнецов?

- Так точно, товарищ Сталин, можно! – словно бросаясь в ледяную воду, ответил я. Ведь эта непонятная пассивность Октябрьского каждую минуту уносит жизни наших бойцов и командиров...

- Хорошо, товарищ Кузнецов, – ответил Сталин. – И довольно об этом. Передайте трубку товарищу Берии.

Вообще этот аппарат из будущего говорит достаточно громко, чтобы мы все слышали слова товарища Сталина.

– Товарищ Берия, арестуйте бывшего командующего флота Октябрьского за неоправданную и преступную пассивность в боевой обстановке. Выясните, эта пассивность вызвана его личными качествами, или... – в воздухе повисла тяжёлое молчание. – Если вы не уверены в сотрудниках Севастопольского управления НКВД, то попросите людей у полковника Бережного. У них очень хорошо получилось с Козловым. Дураки и предатели в нашем командовании хуже врага, потому что они бьют нашей Красной Армии в спину. Товарищ Кузнецов!

- Слушаю товарищ Сталин, – я схватил трубку дрожащей от волнения рукой.

- Товарищ Кузнецов, немедленно примите командование Черноморским флотом! – услышал я голос Сталина. – Но помните, что от обязанностей Наркома вас никто не освобождает. Крымская операция должна быть завершена в кратчайшие сроки. На ликвидацию окружённой ялтинской группировки противника даю вам двое суток. Я вам доверяю, а товарищи Берия, Ларионов, Василевский, Рокоссовский, Бережной вам помогут. У вас там собралась такая сильная команда, что с ней можно войну выиграть, а не только Крым освободить. Вы всё поняли?

- Так точно, товарищ Сталин, понял, – подтвердил я полученное приказание Верховного. – Разрешите выполнять?

- Разрешаю. И чем вы быстрее всё это сделаете, тем будет лучше. Удачи вам, товарищи, и успехов!

На секунду в воздухе повисла тяжёлая пауза.

– И вот ещё что, товарищи командующие. Краснофлотцам и командирам соединения, попавшего к нам из будущего, знаков различия не менять, над кораблями флаги РККФ не поднимать, временно оставить на мачтах андреевские флаги. У нас тут появилась идея, как использовать этот факт для политической дезинформации противника. Пусть поломают головы, что бы это значило, и в Лондоне, и в Берлине. Пока вы в море, торопиться вам некуда. До свиданья, товарищи... – на главном командном пункте повисла глухая тишина.

Первым прервал её Берия.

– Ну вот и поговорили, товарищи, – блеснули стекла его пенсне. – Как будем исполнять поручения Верховного Главнокомандующего?

Мы с Ларионовым непроизвольно переглянулись, почувствовав какую-то нутряную солидарность флотских перед чекистом. И неважно, что когда он родился, я был уже глубоким стариком, сейчас-то он, пожалуй, и постарше меня будет.

- Ну, Виктор Сергеевич, – посмотрел я на адмирала, – какая у нас программа?

- Программа у нас, Николай Герасимович, простая, – ответил тот. – Мы их дерем, они визжат!

Все улыбнулись, даже Берия.

– На рейде Евпатории мы оставляем отряд из вспомогательных судов и двух СКРов. Транспорт "Колхида" вот-вот снова встанет под разгрузку. Там ещё осталось много приятных сюрпризов для германского командования. Дизель-электрическая подлодка "Алроса" находится на боевой позиции на траверзе Констанцы. Как вы знаете, она уже открыла свой счёт на этой войне...

- Товарищ контр-адмирал, а что это за название такое странное "Алроса"? – задал вдруг вопрос Берия.

- Лаврентий Павлович, можно из уважения к тому, что вы сделали для страны и ещё сделаете, я буду обращаться к вам по имени-отчеству, как принято у нас, у моряков?

Берия кивнул, по его лицу было видно, что он ошарашен и польщён таким отношением к себе. Ведь до сих пор его, всесильного наркома внутренних дел, с его весьма специфической репутацией, все только боялись. Так всё же что у них там случилось в будущем такого? Ведь Ларионов это не из страха сказал, а с истинным уважением. Жаль, что я не воспользовался возможностью расспросить майора госбезопасности Санаева обо всём ещё в самолёте.

А Ларионов выдержав паузу и, как истинный ценитель, полюбовавшись на все оттенки эмоций на обычно непроницаемом лице Берии, продолжил.

– Так вот, Лаврентий Павлович, "Алроса" – это название горнодобывающей государственной компании "Алмазы России". Эта самая компания взяла над лодкой шефство, финансировала ремонтные работы, ну и делала много чего полезного. А взамен лодке было присвоено личное имя, совпадающее с названием компании. Сама лодка относится к классу дизель-электрических подводных лодок пониженной шумности "Варшавянка". У вероятного противника этот класс проходил под прозвищем "Чёрная дыра". Были известны случаи, когда такие лодки внезапно всплывали посреди англо-американского флота. Например, у матроса приступ аппендицита, просьба принять в госпиталь. А потом снова погружались и исчезали. И хоть ты бей акустика гаечным ключом по голове – вот она была, и нету.

Я улыбнулся, представив себе истерику на акустическом посту, уж очень бы хотелось на это взглянуть. А Виктор Сергеевич тем временем продолжал.

– Думаю, немцы с румынами вообще не поняли, что это была атака подлодки, потому что стреляла "Алроса" бесследной и малошумной электроторпедой. Се ля ви, как говорят французы. Я ответил на ваш вопрос, Лаврентий Павлович?

- Да, – Берия протёр пенсне, – ответили, Виктор Сергеевич. Продолжайте, пожалуйста.

- Итак, в действующий отряд войдут: авианесущий крейсер "Кузнецов", ракетный крейсер "Москва", большой противолодочный корабль "Североморск" и эсминец "Адмирал Ушаков"... Этого вполне достаточно, чтобы в случае мало-мальски вероятного немецкого налёта организовать непробиваемую систему зенитного огня...

- Откуда налёт? – не понял я, – Вы же вроде...

- Эх, Николай Герасимович, Николай Герасимович, – покачал головой контр-адмирал Ларионов. – Вы забыли про немецкие авиабазы в Греции и на Крите. Они для нас недосягаемы по двум причинам. Во-первых, удар через территорию формально нейтральной Турции должен решаться совсем не на моём уровне. И во-вторых, зачем облегчать жизнь нашим заклятым друзьям-англичанам? А вот Берлин вполне может выкрутить президенту Инёню руки, чтобы он разрешил пролёт немецких самолётов над турецкой территорией. Так что налёт маловероятен, но вполне возможен. Это же касается и Евпатории: два СКРа, плюс уже выгруженные там самоходные зенитки "Панцирь" быстро отобьют у асов люфтваффе желание летать. Один мой знакомый мусульманин говорил: "На Аллаха надейся, а верблюда привязывай". Теперь понятно, Николай Герасимович?

Я кивнул, и контр-адмирал продолжил.

– Кроме ударных кораблей в действующий отряд будут включены все четыре больших десантных корабля. Без техники и по поговорке «в тесноте, да не в обиде» каждый из них сможет поднять не менее двух тысяч штыков. Мой план такой. Насколько я знаю, сейчас в районе Феодосии находятся: линкор "Парижская Коммуна", крейсер "Красный Крым", эсминцы "Незаможник", "Железняков", "Шаумян". Корректировать огонь группировки можно будет с "Ушакова", там есть специальная радарная система управления артиллерийским огнём. От эсминцев, как от кораблей артиллерийской поддержки, толку будет не особо много, зато для подавления береговой группировки немцев будут крайне полезны "чемоданы" с "Парижской коммуны"... Но это уже ваша епархия Николай Герасимович, это вам решать. Всё, что я хочу вам предложить, – это артиллерийский удар перед рассветом с высадкой десанта с первыми проблесками зари непосредственно на причалы в Ялте. Как только немцы втянутся в бой с десантом, вдоль берега от Фороса и Алушты ударят сухопутные части. Как вам мой план, товарищи?

Я не знал, что сказать. Конечно, жаль, что боекомплект кораблей потомков нельзя пополнить с наших складов, но, в конце концов, у нас тоже силы не маленькие. Если к соединению "А" которое сейчас находится на траверзе Феодосии, добавить корабли находящиеся в Севастополе, то немцам придётся несладко. Переподчинить себе соединение "А" я смогу и отсюда, как нарком военно-морского флота, за всем прочим надо идти в Севастополь и разбираться с Октябрьским. Я посмотрел на Ларионова и кивнул:

– Примем это, как возможный вариант, Виктор Сергеевич.

Мы посмотрели на Берию, он тоже кивнул.

– Теперь в Севастополь?

- В Севастополь!

Контр-адмирал Ларионов вызвал по телефону своего начальника штаба и отдал ему соответствующие указания. Некоторое время спустя вибрации корпуса корабля стала сильнее – мы набирали ход.

7 января 1942 года. 20:05. Симферополь, пос. Сарабуз. КП ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК . Старший лейтенант СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.

Напротив меня сидит майор госбезопасности Санаев. Глаза усталые, настроение – как в понедельник.

– Товарищ старший лейтенант! – майор задумчиво перебирает бумаги, потом поднимает голову и смотрит мне в глаза. – Перед вашей группой поставлена ответственная задача. Вы должны немедленно выехать в Севастополь и оказать содействие в задержании бывшего командующего Черноморским флотом гражданина Октябрьского Филиппа Сергевича, 1899 года рождения, уроженца деревни Лукшино Старицкого уезда Тверской губернии. Содействие в смещении с поста и аресте бывшего командующего ЧФ будете оказывать лично Наркому Внутренних Дел Лаврентию Павловичу Берия и Наркому Военно-Морского Флота Николаю Герасимовичу Кузнецову. Для чего не позднее двадцати двух ноль-ноль вы вместе с группой должны прибыть на аэродром Херсонес. С задержанным обращаться вежливо, излишней грубости не допускать, физическое воздействие – по необходимости. Вам всё понятно?

Козыряю:

– Так точно, товарищ майор госбезопасности, всё!

Я тоже, считайте, не спал трое суток и у меня тоже гудит голова, но очевидно – это ещё не финиш. Вопрос, за что арестовывают Октябрьского, я задавать не стал. Это было известно всей бригаде. Та поза лежачего камня, которую он принял, наверняка, наконец-то вывела Иосифа Виссарионовича из равновесия. Первая молния ударила в командующего Кавказским фронтом генерала Козлова... Да, это я со своими парнями сопровождал тогда генерал-лейтенанта Василевского в Феодосию, в штаб Кавказского фронта. И стрелял начальник охраны Козлова не в кого-то из нас, а именно в генерал-лейтенанта Василевского. Сей факт, надеюсь, ещё станет предметом тщательного изучения следствием.

И вот очередь дошла до Октябрьского. Ведь в нашей истории, несмотря на все художества, к примеру, при эвакуации Севастополя, его так и не репрессировали. А зря! Хорошие репрессии тут совершенно не повредят. А то распустились, понимаешь!

А майор-то смотрит на меня внимательно, не отпускает. Время же идёт! Потом он всё-таки решается заговорить.

– Товарищ старший лейтенант, у меня к вам личный вопрос. Я понимаю, что мы никак не могли встречаться раньше, но у меня постоянно такое ощущение, что я вас где-то видел...

Я вздыхаю.

– В зеркале вы меня видели, товарищ майор. Ну или почти меня. Особенно когда были моложе, примерно лет десять назад.

Майор уставился на меня непонимающим взглядом.

– Ведь вы же Санаев Иса Георгиевич, тысяча девятьсот пятого года рождения?

Майор машинально кивнул.

– Ваша младшая сестрёнка Нина двадцать четвёртого года рождения приходилась матерью моей матери, а вы мне, Иса Георгиевич, соответственно, двоюродный дед.

С остолбенелого майора можно было с натуры писать картину про солевой столп. Было так тихо, что казалось, будто слышно, как в майорской голове ворочаются шестеренки. Я лично его не знал, да и не мог знать. Его, полковника госбезопасности, расстреляли вслед за Берией в пятьдесят третьем. Но у бабушки Нино был альбом с фотографиями времён её молодости... Я узнал своего двоюродного деда сразу, как только увидел его вместе с генерал-лейтенантом Василевским на КП бригады. Тогда он не заметил нашего сходства, лицо у меня было перемазано устрашающим гримом, а руки были по локоть в крови: пришлось подручными средствами экстренно потрошить пленного немецкого офицера-цивилизатора. Вы слышали, когда-нибудь, как визжит свинья, когда её режут? Тот вопил ничуть не тише, а в конце допроса просто взял и издох. Но мы уже получили все нужные нам ответы, что и позволило развить успех в ночь с пятого на шестое.

Что-то я отвлёкся… Дедушка-то, кажется, хоть ещё и держится за голову обеими руками, но уже начал постепенно приходить в себя. Эх, дед, дед, а ещё кровавая гебня!

Кашлянув, майор поднял на меня глаза.

– А ведь точно, стервец, похож! А я-то голову ломал! А Бесоевы – это какие будут? Владикавказские или...

- Бесланские! – вздохнул я и постучал пальцем по циферблату часов. – Время, товарищ майор госбезопасности.

- Ах, да, – встрепенулся тот и, вскочив, начал быстро одеваться. – Поеду с вами, а то неровен час...

Чего неровен час он не уточнил, а вместо этого спросил:

– Ну и как там?

- Плохо там, товарищ майор, – ответил я. – Опять была война, опять горе, опять кровь. Не надо об этом, тут этого своего хватает.

- Да, хватает! – майор госбезопасности надел полушубок. – Но всё-таки: вот какие у нас внуки – холодные и безжалостные! Манштейна брал?

Я мотнул головой.

– Нет, товарищ майор, в это время я со своей группой брал Евпаторийское гестапо. Поверьте, после этого любой Манштейн – такая преснятина.

- Оба-це! – Санаев остолбенел. – Так Евпаторийское гестапо – это твоя работа?! Не знал! Вы что, в самом деле там всех в ножи взяли?

- В ножи, не в ножи – не в том суть. Есть такие девайсы для бесшумной стрельбы...

- Что, что? – не понял майор. – Какие такие девайсы?

- Ну, устройства по-аглицки! – я показал ему глазами на часы. – Товарищ майор госбезопасности, времени же совершенно нет!

- Ах, да!

Он затянул ремень, снял с крюка трофейный "МП", и мы вышли в коридор. Это была та самая школа, где ещё двое суток назад размещался штаб Манштейна. Мои парни квартировали в самом конце коридора, в угловом классе. После давешней шутки с подрывом подстанции резервные генераторы едва справлялись с освещением, вольфрамовые волоски в лампочках едва рдели. Так, в багровой полутьме, почти на ощупь, мы дошли до нужной двери. Я распахнул её и рявкнул внутрь:

– Парни, подъём! Выходи строиться! Есть работа срочная и вполне не пыльная.

Ну, а дальше было как всегда. У нас же не пехота какая-нибудь, парни понимают, что ради забавы после трёх суток боёв я их от отдыха отрывать не буду. Вышли и построились как миленькие.

Пока они с привычными матюками обмундировывались и экипировывались, я связался с дежурным по бригаде и договорился взять для выполнения задания особой важности два "Тигра" и один тентованный КАМАЗ. Во-первых, понадобится возить товарищей Берию и Кузнецова. Во-вторых, арестованного, в-третьих, для целого взвода моих головорезов в полной боевой экипировке КАМАЗ – самое то.

Короче, со всеми делами выехали мы в сторону Севастополя в 20:28. Сто километров за полтора часа езды? Успеем! Хорошо, что шоссе Симферополь-Севастополь при советской власти держали в более-менее приличном виде, да и водители у меня, сами понимаете, какие. Так что получилась не езда, а смертельный номер – "Только у нас и только для вас"". Машины тоже звери, моторы ревут, скорость за сто. На что майор ГБ Санаев боевой мужик, но и он, побледнев, сидел на заднем сиденье "Тигра", прихваченный ремнем безопасности. Было видно, как перегрузки на виражах швыряют его из стороны в сторону. Да, такие гонки для местных – чересчур много адреналина. Отсюда, наверное, и общий успех наших действий: немцы просто не успевают ничего понять, когда мы их начинаем месить.

Короче, домчались до Севастополя ровно за час и пять минут. Майор госбезопасности сунул под лобовое стекло картонку с НКВДшным "вездеходом", так что на блокпостах нас вовсе и не останавливали, только завистливо провожали взглядами большие мощные машины незнакомых очертаний. Первым делом заехали в городское управление НКВД. Там тов. Санаев предъявил страшную ксиву личного порученца ЛПБ, чем произвёл эффект разворошенного муравейника. Туда-сюда забегало всё городское управление. Вскоре к нам присоединилась ещё одна полуторка с бойцами НКВД и капитан госбезопасности Осадчий. Следующий пункт назначения – аэродром. Не тот, который на мысу Херсонес, а второй, поближе. Капитана Осадчего посадили в нашу машину рядом с майором Санаевым. Гонки по ночному городу были не такими крутыми, но всё равно впечатляющими.

Ровно в двадцать два ноль пять наша автоколонна ворвалась на окраину аэродрома. С юга, в облачной мгле, уже довольно близко были видны фары заходящего на посадку вертолёта и слышен довольно специфичный, ни на что здесь не похожий свист турбин. Фары поставленных полукругом машин высветили площадку на окраине аэродрома. Пилот всё понял и плавно опустил свою вертушку в самой середине светового пятна. Из раскрытого люка на землю спустились двое, придерживая от ветра головные уборы. Майор госбезопасности Санаев шагнул вперёд, прикладывая руку к шапке.

– Товарищ Народный Комиссар Внутренних Дел...

Я непроизвольно бросил взгляд в сторону капитана ГБ Осадчего – боже ж ты мой, с человека можно было в натуре писать картину "Приплыли": трепет и благоговение во взоре. Пока мой двоюродный дед рапортовал, капитан Осадчий просто млел от присутствия столь высоких особ.

- Товарищи, – выслушав рапорт, Берия быстро оглядел собравшихся, – не будем зря терять времени. Николаю Герасимовичу как можно быстрее надо принять командование.

Он посмотрел на майора ГБ Санаева.

– Товарищ майор, на какой машине мы поедем? А то я гляжу, вы здесь целую автоколонну собрали.

- Сюда, товарищ Народный Комиссар, – майор показал на наш "Тигр". – Товарищ Кузнецов поедет во второй машине с капитаном госбезопасности Осадчим.

- И много у вас людей? – Берия бросил быстрый взгляд на стоящие чуть в отдалении КАМАЗ с полуторкой.

Майор госбезопасности Санаев козырнул.

– Товарищ нарком, к операции привлечены: взводная тактическая группа осназа РГК, командир старший лейтенант Бесоев, и опергруппа Севастопольского отдела НКВД, командир капитан НКВД Осадчий.

- Так, так, – Берия сделал шаг в мою сторону, и прищурился. – Слюшай, товарищ майор, мне кажется, что старший лейтенант Бесоев чем-то на тебя похож?

Мой двоюродный дед, тяжело вздохнул.

– Так точно, товарищ Народный Комиссар, он внук моей младшей сестры, Нины.

Тут челюсть капитана НКВД Осадчего совершенно отвалилась и осталась висеть на специальных страховочных верёвочках, придуманных как раз на такой случай. А то грохоту бы было! А в НКВД лишнего шума не любят.

Берия одобрительно посмотрел на меня, потом на майора и проходя к машине мимо остолбеневшего капитана Осадчего, вдруг не удержался и выдал фразу почти по Райкину:

– Товарищ капитан, закройте рот, ми уже всё сказали!

Потом взялся за дверцу, задумался и добавил:

– И вообще, вам лучше забыть всё, что вы здесь случайно услышали. Это я вам как ваш прямой начальник говорю.

С этими словами милейший Лаврентий Павлович из пронзительной сырости январской севастопольской ночи переместился в жарко натопленный салон "Тигра", в комфорт и уют. Это конечно не представительский "Паккард", но и не "эмка".

- Коля, – сказал я своему водителю, садясь на переднее сиденье, – ты особо не гони. Помни, что везешь не дрова, а лично товарища Берию. Веди аккуратней, тщательнее можно сказать... тут недалеко, мы успеем.

- А паччему не гнать? – с лёгким кавказским акцентом вмешался в разговор товарищ Берия. – Время дорого, так что давайте без нежностей.

– Товарищ сержант, – это он Коле, – вообразите, что у вас на заднем сиденье не товарищ Берия, а эти, как его, дрова.

Во, блин, юморист!

Майор ГБ Санаев повернулся к Берии.

– Товарищ Народный Комиссар, вы извините, но этот Коля, если дать ему волю, вытрясет из вас душу. Мне эти ночные гонки из Симферополя в Севастополь на всю жизнь запомнятся. Я чуть не поседел раньше времени.

Тем временем мы выехали с окраины аэродрома в Николаевке и направились в сторону Южной бухты. Быстро, но и без всяких каскадёрских штучек.

- Товарищ майор госбезопасности, – в зеркало заднего вида было видно, как Берия одним глазом посмотрел на моего двоюродного деда. – Ранняя седина – это наше с вами профессиональное заболевание. Обыкновеннейшая вещь. Единственное спасение от неё – лысина.

Потом гениальный менеджер вот так, через зеркало, встретился взглядом со мной. Сказать честно, это было как удар током.

– Товарищ старший лейтенант, я уже где-то слышал вашу фамилию, только не могу вспомнить где?

«Ой, – подумал я, – хитрит ЛПБ, с его-то памятью – и не запомнить! Но если он так хочет, подыграем!» Но вслух ничего сказать не успел. Вмешался мой дорогой двоюродный дед.

– Товарищ Народный Комиссар, старший лейтенант Бесоев командовал штурмовой группой, которая в ночь с четвёртого на пятое января захватила евпаторийское гестапо.

- Ой, как хорошо! – всплеснул руками Берия. – Вы, товарищ старший лейтенант просто замечательный человек. Только вот скажите, как вы додумались, пригвоздить руки начальника гестапо к рабочему столу эсэсовскими кинжалами? Его собственным и его покойного адъютанта.

Глаза Берии смеялись.

– А у вас есть чувство юмора, ведь при этом вы ещё сказали ему: «Сиди здесь и никуда не уходи». Он и просидел так почти двое суток, пока из Севастополя не прибыла следственная группа и не освободила его. Бедняга грозился написать на вас жалобу в Красный крест за негуманное обращение с пленными. А остальные всё это время ждали следователей, связанные по рукам и ногам. Ну никакого в вас нет уважения к правам сверхчеловеков.

Лицо Берия сделалось серьёзным.

– От лица Советского Правительства выражаю вам благодарность за спасение жизней наших граждан и поимку опасных военных преступников. Вы и вся ваша группа по линии нашего наркомата уже представлены к правительственным наградам.

Полуобернувшись назад, я торжественно пожал Лаврентию Павловичу сухую жилистую руку.

Берия хотел ещё что-то спросить, но тут мы приехали. Командный пункт флота, пристроенный к подземной АТС, был врезан в склон горы на берегу южной бухты рядом с железнодорожным вокзалом. Небольшой бункер, площадью всего сто квадратных метров поражал своим эстетическим минимализмом.

Не успели машины остановиться, как бойцы НКВД горохом посыпались из полуторки, оцепляя вход в сооружение по периметру. Правильно, ибо нефиг! Поскольку нам было известно, что АТС и ФКП сообщаются под землей коридором, я послал внутрь АТС одно отделение в сопровождении местных сотрудников с приказом заранее заблокировать этот ход и не дать никому избежать нашего настойчивого внимания.

Ещё одна группа в темпе разоружила охрану у входа, не дав закрыть массивную стальную дверь. Товарищам не сделали ничего плохого, только аккуратно зафиксировали. Но всё равно некоторые из них продолжали крыть нас "проклятыми беляками".

Я вполголоса сказал Берии.

– Товарищ народный комиссар, боюсь, что здесь и есть самое гнездо скорпионов и ехидн. До людей что, вообще никакую информацию не доводили?

- Товарищ старший лейтенант, боюсь, что вы правы.

Берия чуть заметно кивнул и брезгливо посмотрел на отчаянно матерящегося начальника караула с нашивками капитан-лейтенанта на рукавах, потом повернулся к подошедшему Кузнецову.

– Ну что, товарищ Кузнецов, пойдёмте, побеседуем с вашим подчинённым, для которого война с мифическими беляками важнее войны с реальными фашистами.

Мои бойцы тут же взяли обоих наркомов в бронированную "коробочку", и мы быстрым шагом вошли внутрь объекта. Почти сразу же, прямо перед нами, в подземном коридоре, уходящем вглубь горы, послышался топот ног и невнятная возня. Выстрелов же, слава Святому Георгию, не было. Некоторое время спустя, мой "засадный полк" вытолкнул нам навстречу из-за поворота коридора троих. Одним из этой троицы и был адмирал Октябрьский. Другой являлся его адъютантом, третий же был пока непонятым типом в штатском.

Вперёд выступил Берия.

– Гражданин Октябрьский, решением Ставки Верховного Главнокомандования, вы отстранены от исполнения обязанностей командующего Черноморским флотом и арестованы по обвинению в неисполнении приказов Верховного Главнокомандующего. Временно, до назначения нового командующего, обязанности командующего Черноморским флотом решением Ставки возложены на адмирала Кузнецова Николая Герасимовича, наркома ВМФ. Приступайте товарищ Кузнецов, со странной пассивностью наших моряков надо покончить как можно скорее!

Берия кивнул моим парням:

– Всех троих в Симферополь, в ваш штаб, вернусь – ещё побеседую.

За какие-то несколько секунд, "клиенты были упакованы как следует, то есть руки скованы за спиной наручниками, а рты заклеены липкой лентой.

Товарищ Кузнецов в сопровождении пары бойцов ушёл в узел связи поднимать корабли по тревоге и брать под контроль флотское хозяйство, а мы уложили "упакованных" клиентов в багажное отделение одного из "Тигров". Тут наши пути расходились.

Товарищи Кузнецов и Берия на лидере "Ташкент" в сопровождении крейсера "Молотов" уходили в море на соединение с нашей эскадрой. Правда, сперва они должны были обеспечить погрузку на наши БДК двух свежих полков 336-й дивизии, только недавно прибывших в Севастополь из Новороссийска и до сих пор находящихся в резерве. Решить этот вопрос с товарищами Василевским и Рокоссовским с нашей связью не составило никаких проблем. Надо было видеть, с каким уважением смотрел после этого адмирал Кузнецов на маленькую чёрную коробочку.

Капитан НКВД Осадчий со своими бойцами возвращался в своё управление с приказом забыть всё, что видел и слышал. Ну а мы вместе с очередными "жертвами сталинских репрессий" отправлялись обратно в Сарабуз с надеждой, что нам всё-таки дадут поспать сегодня хоть три-четыре часа.

7 января 1942 года, 23:15, Севастополь, Северная бухта, лидер «Ташкент». Командир корабля, капитан 2-го ранга Василий Николаевич Ерошенко

Телефонный звонок из штаба флота, прозвучавший за час до полуночи, был для нас полной неожиданностью. Мой комиссар Григорий Андреевич Коновалов в это время тоже был со мной на главном командном посту. Сняв трубку, я неожиданно для себя вместо голоса контр-адмирала Октябрьского услышал голос нашего наркома Николая Герасимовича Кузнецова. Уж его-то я ни с кем не перепутаю. Нарком спросил:

– Капитан 2-го ранга Ерошенко?!

- Так точно, товарищ нарком! – браво ответил я.

– Сколько времени тебе надо, чтобы отдать швартовы?

Я задумался.

– Полчаса, товарищ нарком, – потом добавил. – Товарищ адмирал, я не получал никаких указаний насчёт выхода в море от штаба флота или от товарища Октябрьского...

Адмирал Кузнецов громко хмыкнул в трубку.

– Считай, что получил – Черноморским флотом временно командую я.

- А товарищ Октябрьский!? – не понял я.

- А товарищ Октябрьский уже не товарищ. Гражданин Октябрьский решением Ставки за пассивность в боевой обстановке при выполнении стратегической наступательной операции снят с должности и арестован. И теперь товарищи из НКВД будут выяснять у него, как он дошёл до жизни такой. Понятно?!

- Так точно товарищ адмирал, понятно! – я сделал своему комиссару, который стоял рядом и слушал наш разговор, жест, который должен был означать: "Вот видишь, я же тебе говорил!".

- Ну, молодец, если понятно, жди. Буду у тебя через десять минут. И самое главное – ничему не удивляйся!

И товарищ Кузнецов отключился.

- Что значит – ничему не удивляйся? – не понял я, тоже положив трубку. Но приказ получен, и надо его исполнять. Тем более что вон командующий флотом уже загремел под фанфары за "неоправданную пассивность". Быстро отдал команду командиру БЧ-5 поднять пары до полных, а командирам БЧ-2 и БЧ-3 объявил готовность номер 1 через тридцать минут.

До этого мы поспорили с комиссаром и со старшим помощником: кто слетит со своего поста после того, как вчера днём страшно поскандалили Василевский и Октябрьский. Тогда Октябрьский флот в море так и не вывел, ссылаясь на шторм и немецкую авиацию. Правда, той немецкой авиации в Севастополе не видели с вечера четвёртого числа. Уже утром пятого всё как отрезало. Три дня ни налётов и бомбёжек, ни даже одинокого разведчика. Тишь и благодать.

Что-то я задумался, а на стоящем у причала рядом с нами крейсере "Молотов" тоже началась суета. Значит, не нас одних подняли по тревоге. Правильно, хватит нам бегать от немцев, теперь пусть немец побегает от нас. А комиссар мой стоит рядом задумчивый-задумчивый. Это что же делается, если сняли с должности и арестовали пусть и полного дурака, но ведь дурака-то политически правильного и идеологически выдержанного! Который даже свою безыдейную фамилию Иванов, сменил на революционную – Октябрьский. А эти рассказы, что в Крым прорвались беляки, как в двадцатом, и счас...

А вот что "счас", никто так сказать и не смог, а "беляки" оказались Осназом РВГК. Весь Севастополь видел тот танк с двухствольной пушкой, на котором Василевский приехал на ФКП ругаться с Октябрьским. И тех головорезов, которые сидели на этом танке в пятнистых куртках и штанах, обвешанные оружием с ног до головы. Наши это, а не какие не беляки. Знакомый там рядом был, рассказывал. У этих, у пятнистых, каждое третье-четвёртое слово – товарищ. Товарищ боец, товарищ сержант, товарищ капитан, товарищ Иванов, товарищ Сталин. А беляков, даже перекованных, вы этому не научите, это у них самое грязное ругательство. А если и говорят, то тянут так, словно рот полон слюны.

Минут через десять на набережной со стороны Южной бухты вспыхнули синеватые огни двух маскировочных фар. Мы с комиссаром только охнули, когда из широкой, мощной даже на вид легковой машины выбрались Николай Герасимович Кузнецов, и известный всей стране "человек в пенсне". С другой стороны машину обошёл осназовец. Никем другим этот высокий военный в чёрной как ночь униформе и круглом шлеме быть не мог. Обменявшись с нашими гостями парой слов, он пожал им обоим руки и, дождавшись, пока они по трапу поднимутся к нам на борт, уехал куда-то по своим делам.

- Интересно, – сказал мне мой комиссар, – товарищ Берия – это весь сюрприз, который нам обещал товарищ Кузнецов, или будут ещё?

- Не знаю, Гриш, – ответил я, одергивая китель перед приходом сразу двух наркомов. – Обстановка сейчас такая, что я бы не зарекался. Так что, был приказ – ничему не удивляться, а мы с тобой люди военные, приказы должны выполнять. И попомни моё слово, сегодня будет, на что посмотреть. Мы или сгинем бесследно, или войдём в историю вместе с нашим "Ташкентом".

Не успел комиссар ничего мне ответить, как вахтенный ввёл на главный командный пост товарищей Кузнецова и Берию. Зажмурив глаза, я шагнул вперёд.

– Товарищ народный комиссар военно-морского флота, лидер "Ташкент" приводится к состоянию "Готовность номер 1", будет готов выйти в море, – я посмотрел на часы, – через двенадцать минут. Докладывал командир корабля, капитан 2-го ранга Ерошенко.

- Вольно, товарищ Ерошенко!

Николай Герасимович выложил перед нами карту.

– Ваша первая задача на эту ночь – встретить вот в этой точке, юго-западней мыса Херсонес, четыре больших десантных корабля и сопроводить их в бухту Стрелецкая для погрузки на борт личного состава десанта. Всё понятно?

Мы с комиссаром кивнули, а в голове метались мысли: большие десантные корабли – звучит грозно. Но в РККФ нет кораблей такого класса, как, кажется, и ни в одном флоте мира. И откуда они тут взялись, да ещё и четыре штуки сразу? Это случайно не те, с которых высаживалась мехбригада полковника Бережного под Евпаторией? А как же, наслышаны-наслышаны – шок и трепет. Но только вот так высаживать десант, прямо на плавающих танках, кажется, ещё никто толком не догадался.

Мою мысль опередил мой комиссар.

– Товарищ нарком, а это случайно не корабли из состава той эскадры под Евпаторией? Так ходили слухи, что над ними – андреевские флаги...

Ответил моему комиссару не наш нарком, а "человек в пенсне".

– Ви, товарищ батальонный комиссар, должны знать: всё, что относится к этой эскадре и особой мехбригаде, имеет гриф "Особой важности". А вдруг товарищ Сталин решил устроить, скажем так, провокацию против наших противников и союзников в этой войне – особенно союзников? Ми, большевики, всегда добивались своего, не мытьем, так катанием...

И Берия рассмеялся своим тихим смехом. Отсмеявшись, он добавил, блеснув стеклами пенсне:

– Ви, товарищи, находитесь у нас на хорошем счету, а иначе составили бы уже компанию гражданину Октябрьскому. Ведь верно, товарищ Кузнецов?

Наш нарком оторвал свой взгляд от карты и кивнул:

– Да, товарищ Берия, верно. Это один из наилучших кораблей Черноморского флота. Я надеюсь, что мы не дадим погибнуть ему так нелепо, как в тот раз.

- Товарищ Кузнецов... – укоризненно покачал головой Берия, – вот ви сами и нарушаете. А ведь товарищ Сталин вас предупреждал...

У меня возникло ощущение, что совсем недавно произошло какое-то событие, которое в корне изменило мир, и тот уже не будет прежним. А разгром 11-й армии – это какой-то побочный эффект явления. Вот Кузнецов с Берией в обнимку ходит. Арестован Козлов, который при высадке десанта угробил народа и техники больше, чем в боях, арестован "идейный" Октябрьский, потому что его пассивность была просто неприличной на фоне чужих успехов. Да ещё в наши палестины пожаловали одновременно зам начальника генштаба и два наркома. Делайте выводы, товарищи, делайте выводы.

7 января 1942 года, 23:15. ТАКР "Адмирал Кузнецов". Старший лейтенант Покрышкин А.И. (Глава из книги "Небо войны" А.И. 1985 год)

- Товарищи, неужели так бывает?

Я стою растерянный и смущённый на палубе тяжёлого авианесущего крейсера и не могу разобраться в себе. Хорошо это, что к нам на помощь пришли наши потомки из далёкого будущего, или плохо? С одной стороны, сколько же жизней наших товарищей они уже сохранили – и всего-то за три считанных дня! А сколько сохранят ещё? Нет, товарищи, тут, пожалуй, счёт пойдёт на миллионы. С другой стороны, а как же мы сами? В их-то истории мы победили и без помощи из будущего? Но, наверное, мы там недостаточно победили, со слишком большими потерями. Кажется, это называется пиррова победа. И вот кто-то решил подправить ситуацию, сделать потери меньше, а результаты победы больше. Чтоб война закончилась, к примеру, не в Берлине, а в Париже. Не в сорок пятом, а сорок третьем. И народу чтоб погибло вдвое меньше. А кто же такой этот кто-то? Так недолго и до бога договориться. И вообще, мысли путаются, лучше не задумываться о причинах, а принять всё, как оно есть. Я уже один раз был великим лётчиком, трижды Героем Советского Союза и маршалом авиации, хи-хи, как Геринг.

А начиналось всё вот как. Когда мы вошли в аэродромную столовую, меня приветствовали возгласом: "Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин ист ин дер люфт!" – "Внимание! В небе Покрышкин!". Ну, я сначала не понял, о чём речь, потом мне пояснили. Оказывается, так орут гитлеровские авианаводчики, когда я вылетаю на задание.

Ещё чуть позже ребята сознались, что такую славу среди фрицев я должен обрести только через полтора года, когда буду драться с ними над Кубанью на американском истребителе Р-39 "Аэрокобра", у которого огневой мощи, как у дурака махорки. Да, приятно узнавать о себе такое… Но ещё приятней это оттого, что, значит – не зря я веду дневник, записывая в него все свои находки и идеи, не зря стараюсь придумать что-то новое. Ведь недаром сказал один великий полководец: «Удивить, значит победить».

Но сперва был сытный ужин, правда – без ста грамм... Я спросил – почему? Майор Скоробогатов сощурил так левый глаз и с лёгкой усмешкой сказал:

– А я знаю научный способ продления жизни лётчика – не пить! Особенно для лётчиков на таких машинах как у нас. Зевнул малёхо у земли, и всё – Митькой звали.

И тут я вспомнил, что собственно за всей суетой не спросил названия их машин и, кроме того, почему нельзя пить за ужином. Ведь ночь впереди, до утра все выветрится. Майор опять сощурился, ну чисто наш комполка, Виктор Петрович, когда на вопрос не хочется отвечать, но надо.

– Знаешь что, Александр Иванович, раз уж ты здесь, значит и подписку ОВ, как я понимаю, давал?

Я не понял, при чем здесь подписка ОВ и те два моих вопроса про название самолёта и о ста граммах, но всё равно согласно кивнул.

Майор хмыкнул, пододвинул поближе пепельницу и достал пачку американских сигарет. Ну, понятно: у осназа снабжение по первому разряду, им махру на курево не выдают. Но сказать честно, свой паёк они полностью окупают. В Крыму с их появлением, ситуация с головы встала на ноги и бегом побежала в нужном направлении.

Но и мы не лыком шиты, поэтому предложенную сигарету я взял как должное. Прикурил от электрической зажигалки, затянулся, прищурился на помаргивающую лампочку. Ничего себе табачок, нормальный. Потом одёрнул себя: ведь передо мной не какая-то крыса тыловая сидит, а лётчик-истребитель, осназовец. Вот уж не знал, что есть авиационный осназ, но почему бы и нет? Например, для испытания новейшей секретной техники в боевых условиях, как раз то, что мы имеем сейчас. Тем более, что и по званию он меня старше, совсем как наш командир полка, да и по возрасту тоже.

Подумав об этом, я как-то подтянулся и посмотрел на майора. Тот одобрительно кивнул, и вдруг мне его лицо показалось полным такого всезнания, такой вселенской грусти, что стало даже немного страшно.

- Саш, – начал он свой разговор, – можно мне тебя так называть? Ведь мы всё-таки, что говорится, вне строя, и вещи тебе я сейчас буду объяснять не совсем обычные.

Я кивнул.

- Тогда я, Виктор. Или Виктор Сергеевич, как хочешь.

- Командир полка у нас Иванов Виктор Петрович, – не знаю почему, сказал я. – Тоже майор.

Тут майор Скоробогатов сказал странную фразу:

- Хороший командир и человек тоже, читал про него. Жаль... Хотя ещё ничего не предрешено, жизнь ещё всяко может повернуться.

Заметив моё непонимающее и растерянное выражение лица, майор прищурился, будто прицеливаясь.

- Ты, Сань погоди буянить, до конца выслушай... Ты думаешь, мой самолёт новый да новейший, можно сказать?

Я заворожено кивнул.

- Ты даже не представляешь насколько он новейший, – майор последний раз глубоко затянулся и загасил окурок в пепельнице. – Как ты думаешь, в каком году он принят на вооружение, а какого года та машина, на которой летаю лично я? Не гадай, не надо, всё равно не догадаешься.

Майор Скоробогатов вздохнул.

- Машина марки МиГ-29, постановка на боевое дежурство первого авиаполка это восемьдесят пятый год. Тысяча девятьсот, разумеется. Данная конкретная машина, на которой летаю я, выпущена в две тысячи двенадцатом году и является совсем новой, сюда прямо с госиспытаний.

Ну, товарищи, тут он меня убил и закопал. Насмерть! Я сидел как громом стукнутый. Попадалась мне как-то книжка английского сочинителя Уэллса, ещё дореволюционного издания. "Машина времени" называется. Но не впечатлила она меня, нет. И тут тебе в лицо говорят - я человек из будущего, верь мне! А почему собственно ему не верить? Не знаю!

А майор, как будто прочёл мои мысли.

- Не веришь? Машину мою видел, и не веришь? Ну-ну! – он вытащил из кармана маленькую коробочку, которая на поверку оказалась рацией, выдернул антенну, щёлкнул на передней панели каким-то рычажком, лицо его озарилось хитрой улыбкой.

- Алло, товарищ полковник, доброй ночи. Тут у меня гость, известный вам Александр Иванович Покрышкин. Да-да, он самый. Аэродром их полка тут рядом в Ростове. Нет, не стоит благодарностей, это товарищ Берия подарок сделал от широкой кавказской души, с собой прихватил товарища Покрышкина. Так вот этот самый будущий Трижды Герой и маршал авиации не верит в наше происхождение из будущего, думает, что я ему тут сказки рассказываю! Зачем?! Так вы же, товарищ полковник, говорили про резервных лётчиков из местных. И с кого же начинать, как не с него? Ага, понятно? Да, ждём! – затолкав антенну внутрь, майор убрал рацию в карман.

Знаете, именно в этот момент в меня проникла первая мысль, что майор надо мной не шутит. Рация такого размера, с таким качеством связи... Не знаю, но слова майора уже не выглядели такой уж фантастикой. А потом прилетело это, странный аппарат, трепещущий двумя винтами над кабиной, способный сесть где угодно и взлететь оттуда с четырьмя тоннами груза...

Майор Скоробогатов сказал, что командование авиагруппы приглашает меня посетить тяжёлый авианесущий крейсер "Адмирал Кузнецов". И тут, уже у борта этого вертолёта, я вспомнил, что майор так и не ответил на мой второй вопрос, про сто грамм... В ответ майор Скоробогатов широко улыбнулся.

- Ночь для нас самое рабочее время, ибо со своими навигационно-разведывательными приборами мы – ужас, летящий на крыльях ночи. Пусть крепче спят фашисты, а некоторые из них не проснутся никогда.

И вот я стою на палубе самого настоящего авианосца и понимаю – не врал товарищ Скоробогатов, ох не врал. Не врал хотя бы потому, что на мне уже надета полная экипировка пилота XXI века, полный компенсационный костюм, шлем, кислородная маска. Оказывается, без этой экипировки перегрузки способны сделать меня инвалидом после первого же вылета. Мой командир – капитан Гуссейн Магомедов, внук известного в те времена лётчика-испытателя Магомеда Толбоева. Сам я полечу во второй кабине Миг-29КУБ простым пассажиром. Моя задача – примерить эти скорости и перегрузки на себя и, если что, на обратном пути товарищ капитан даст мне попробовать, почувствовать машину в горизонтальном полёте. Маленькими шажками – и к великой цели. Но всё равно, я счастлив и горд, потому, что уверен: у меня все получится! Я одолею сверхзвук и сумею выполнить пока невероятные для меня фигуры высшего пилотажа – "колокол" и "кобру Пугачева". Говорят, их и тогда можно было сделать только на этом уникальном самолёте, созданным гением советских конструкторов и инженеров.

А сейчас наше боевое задание – налёт на немецкий аэродром под Киевом. Там на ночь опустилась одна из немецких бомбардировочных авиагрупп, срочно перебрасываемых на юг для заделывания бреши, которая образовалась в результате действия авиации наших потомков. Командир авиагруппы полковник Хмелёв, показался мне стариком. Ведь ему уже сорок два, почти физиологический предел. Так вот он, излагая задание группам, сказал такую фразу:

- Летят, ..., как мотыльки на огонь. А мы светим только своим, а чужих жжем.

Свои... – волшебное сладкое слово, означающее семью, дружбу, помощь, месть, в конце концов. Кого не смогли спасти, за них теперь надо отомстить. Сосем недавно, над аэродромом Сталино я задумался, сколько самолётов могли устроить такой разгром... Мне представлялось, что работало не меньше дивизии. А оказалось, что удар наносили всего три самолёта, три Су-33, которые, конечно, чуть крупнее и тяжелее чем Миг-29, но ненамного. Зато каждый из них несёт шесть с половиной тонн бомб, больше чем хвалёная американская "Летающая крепость"! В том числе и двадцать восемь двухсот пятидесяти килограммовых кассет, каждая из которых содержит сто пятьдесят осколочных бомбочек, снаряжённых сотнями пятимиллиметровых стальных шариков. Когда они их сбрасывают одну за другой – за это отвечает специальное умное устройство, именуемое компьютер, – получается настоящий ковёр смерти. И неважно, в капонирах стоят самолёты или открыто, обвалованы штабеля бочек с бензином или нет. Эффект один – смерть дождём падает с неба.

Подходим к нашей машине. Консоли крыла сложены наверх, это одна из особенностей палубных самолётов для более компактного хранения. Под коренными частями крыльев и под фюзеляжем в развале двигателей подвешено восемнадцать бомб с тупым коническим носом. Это они и есть, РБК-250. Пытаюсь почесать затылок и натыкаюсь рукой в перчатке на шлем… Неловко, однако. Мой нынешний командир и пилот обходит машину, заглядывая в самые, казалось бы, потаённые места. И правильно, потому что закон «доверяй, но проверяй» ничуть не изменился за прошедшие семьдесят лет. Поднимаемся в кабину по специальной приставной лестнице. Механик пристёгивает нас ремнями, подсоединяет кислородный шланг и разъём СПУ. Кресло плавно уезжает вверх, и вот я в кабине. Осматриваюсь. Ничего знакомого, кроме ручки управления. Повсюду электронные экранчики, окошки с цифрами, какие-то приборы далёкого будущего. Чувствую себя селёдкой, закатанной в консервную банку. Не пошевелиться.

Капитан Магомедов поднимает вверх большой палец.

- Как самочувствие, второй?

- Нормально, товарищ капитан, – отвечаю я.

- Ну, тогда начинаем, – прозвучал в наушниках голос моего пилота. – Управление я пока заблокировал, но ты, товарищ старший лейтенант, всё равно ничего не трогай.

Честное слово, как первый вывозной полёт в аэроклубе. Вот только подо мной не тарахтелка У-2, а такая зверюга, для которой я и слов подобрать не могу. Девятнадцать тонн тяги на двух двигателях на взлётном режиме. Ужас! Посмотрим, как они с этим управляются. Это же настоящая скачка на тигре!

Вот маленькие тягачи выкатили наши машины на стартовые позиции. Оглядываюсь назад. Там, за хвостом нашего самолёта, палуба встаёт дыбом. Это поднимаются газоотбойные щиты, которые защищают все прочее на палубе от ярости выхлопных струй наших двигателей. Тройку ведёт в бой сам полковник Хмелёв на своём Су-33, у него нагрузка в полтора раза больше. Его машина слева от нас, на позиции номер два, но, как ни странно, ему первым идти на взлёт. Поворачиваю голову в ту сторону. Отчетливо видно как из дюз в газоотбойный щит бьёт бело-голубое в ночи пламя. В наушниках звучит «Первый пошёл!» Грохот становится совсем нестерпимым, потом полковник отпускает тормоза, и его машина сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее начинает свой разбег. Впереди у неё только сто метров палубы и трамплин. Су-33 с выдвинутой до упора механизацией крыла подпрыгивает, зависает в воздухе и продолжает упрямо карабкаться вверх, преодолевая земное притяжение.

Сейчас наша очередь. Слышу в наушниках «Второй пошёл!» Стрелки на тахометрах обоих двигателей резко прыгают от первой четвёрти сразу за красную черту.

Мама! Как больно! На грудь навалилась неимоверная тяжесть, наверное, тройная-четверная перегрузка. Меня буквально расплющивает в кресле. Теперь уж точно не пошевелить ни рукой, ни ногой. Трудно дышать. А ведь наши потомки так умудряются управлять машиной. Скосил глаза на зеркальце заднего вида. Ой, товарищи, а ведь мы уже в воздухе. Палуба авианосца проваливается куда-то вниз, стремительно удаляясь назад. Отсюда она кажется такой маленькой, как спичечный коробок. И как только они на неё садятся, даже со всеми их приборами? Не представляю!

Мы ложимся в левый вираж, перегрузка чуть ослабевает. Я смог чуть повернуть голову и увидеть, как на взлёт идёт третий наш ведомый. Красивейшее зрелище. Вот вся тройка и в воздухе. Догоняем ведущего и пристраиваемся к нему справа и сзади. До цели примерно шестьсот километров – это половина боевого радиуса, тридцать минут лету. Вот нас догоняет последний член тройки, вся группа в сборе. На оставшемся где-то далеко позади нас авианосце сейчас на взлёт идёт следующая тройка. У неё своя цель, свой аэродром набитый "юнкерсами", "хейнкелями" или "мессершмиттами". Как сказал полковник Хмелёв, « Наша работа – ломать кости люфтваффе!» Кстати, это не первая их серия вылетов за эту ночь. Полтора часа назад четыре аэродрома, где были обнаружены свежие немецкие авиагруппы, уже подверглись авиаударам. Итог неизменно положительный для нас и катастрофичный для немцев.

Перед вылетом, в курилке я немного поговорил с местными пилотами. Оказывается люфтваффе – это единственный костыль, на котором сейчас держится вермахт. Вышиби его, и Восточный фронт рухнет как карточный домик. С точки зрения потомков, зря я тогда в тумане искал танки Клейста, тот рывок был для него последним. Моторесурс техники почти полностью исчерпан, и даже немецким ремонтникам, при наличии запчастей, не восстановить его до весны. А запчастей-то и нет! Так как на немецких танках и бомбардировщиках стоят одни и те же моторы, запчасти со страшной силой пожирает люфтваффе. Боеготовых танков в танковых группах единицы. Бросаю взгляд на высотомер – высота двести метров. Потом – на стрелку спидометра: она вплотную подползла к отметке в 1М. Лёгкий хлопок, и вот мы обогнали звук, перегрузка совершенно спала, значит, крейсерская скорость достигнута.

Товарищи, мне стало страшно мчаться на такой высоте с такой скоростью в абсолютной мгле... Малейшая ошибка пилота и всё, костей не соберёшь. Но зато я понял секрет их внезапности. Если обходить населённые пункты и скопления войск, да ещё ночью, группа останется не обнаруженной до того самого момента, пока по земле не покатится огненный вал разрывов.

Снова оживают наушники.

- Ты как там, Второй, нормально?

- Нормально, товарищ капитан, – постарался улыбнуться я, а сам подумал «Ничего себе нормально, будто слон в грудь лягнул. До сих пор дышать трудно».

А товарищ капитан будто прочёл мои мысли.

- Ты, Второй, не храбрись, я ведь себя на первом вылете вот так же помню. Но как говорил мой дед: «Ты, внучок, тренируйся, тренируйся и всё получится!» Короче, Второй, до рубежа атаки двадцать минут, ты пока расслабься немного, осмотрись в кабине. И для поднятия бодрости духа, концерт по заявкам.

Что-то щёлкнуло, и в наушниках зазвучали Песни. Такие наши, советские, пронзительные, и в то же время абсолютно незнакомые. Сначала я услышал такой родной хриплый голос "своего парня" который пел под гитару:

"Мы взлетали как утки с раскисших полей, восемь вылетов в сутки – куда веселей".

Потом его же песни "Я, Як-истребитель", "Он вчера не вернулся из боя", "От рассвета мы землю вращали назад". Честное слово, у меня даже слёзы на глазах выступили. Раз там поют такие песни, значит, мы тут не зря...

Я поднял забрало шлема и рукой вытер лицо, вроде полегчало. Они – наши внуки, правнуки, убивающие ради нас немцев, лишь бы мы могли подняться, покрепче встать на ноги и взять в руки дубину потяжелее... Главное успеть... Чего успеть, я так и не додумал, меня снова вызвал капитан Магомедов.

- Второй, приготовиться, рубеж атаки.

Я заглянул ему через плечо, благо второй пилот сидит в кабине на голову выше первого. Подсвеченный мертвящим зеленоватым светом, к нам стремительно приближался аэродром. Разогретые моторы готовых к вылету самолётов светились нежно-зелёным. Мне рассказывали про БРЭО с элементами ночного видения, но так, наскоро. Наблюдать это воочию было жутковато. Всю эта картинку я видел не больше пары секунд, потом аэродром скользнул под нас и капитан выкрикнул:

- Аллах Акбар! За Родину, за Сталина!

Машина начала вздрагивать каждый раз как от неё отделялась бомбовая кассета. Две кассеты в секунду, полоса сплошного поражения двойной плотности примерно шестьсот на двести метров. Одна полоса из трёх. А всего с нахлестами – четыреста на шестьсот. А я-то думал! Вся атака продолжалась даже не две минуты, а пять секунд. Всего пять секунд! Я бросил взгляд назад: на месте аэродрома будто ожил вулкан. Пылали и взрывались заправленные под пробку самолёты и пирамиды бочек с бензином на окраинах аэродрома. Когда мы, уже развернувшись по широкой дуге, стали набирать высоту, на земле начали детонировать подвешенные под самолётами бомбы. В наушниках прозвучал голос полковника Хмелёва:

- Вовремя! Ещё чуть-чуть, и опоздали бы.

Капитан Магомедов ответил:

- Зато накрыли всех разом – и самолёты, и лётчиков, и техников, и штабистов. Теперь эту группу Герингу придётся формировать с нуля.

– Это вы, товарищ капитан, точно заметили, – добавил наш второй ведомый старший лейтенант Рюмин. – Будет теперь у Алоизыча опять коврик на завтрак.

- Отставить разговорчики, – вмешался полковник Хмелёв. – Возвращаемся на высоте двенадцать тысяч, скорость два сто. Магомедов, на высоте можешь дать Покрышкину чуть порулить. Но только, товарищ старший лейтенант, осторожно у меня. С этой машиной надо ласково, как с юной девицей...

Значит, товарищи, я попробовал. Как и говорил товарищ полковник, осторожно. Машина – зверь! Причём дикий! Учиться, учиться и ещё раз учиться – товарищ Ленин не зря говорил эти слова. Причём для начала на чем-то мощнее моего Мига, но и попроще, чем эта машина. До сверхзвука мне ещё расти и расти, однако важен первый шаг, а его я сделал. После посадки надо будет поговорить с товарищем полковником. Интересно, что он мне посоветует?

8 января 1942 года, 00:45. Севастополь, Северная бухта, лидер "Ташкент". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

Флаг я решил держать на лидере "Ташкент". Мне почему-то вспомнился адмирал Макаров с его страстью к лёгким крейсерам. А ведь погиб-то он как раз не на "Новике" или "Аскольде", а на тяжёлом "штабном" броненосце "Петропавловск".

Но не будем о грустном! Погибать мы не собираемся, даже наоборот. Как сказал товарищ Ларионов, пускай теперь немцы погибают за своего фюрера, а мы будем жить долго и счастливо. Надо было видеть лицо товарища Ерошенко, когда на траверзе мыса Херсонес из туманной дождевой мороси нам навстречу вынырнули пять тёмных силуэтов. Четыре больших десантных корабля и сопровождающий их БПК "Североморск". Его я опознал по двум маленьким артиллерийским башням – у "Ушакова" же на баке башня только одна и побольше. Других похожих кораблей в природе нет и пока не предвидится. С помощью ратьера обменявшись с нами опознавательными, "Североморск" заложил крутую левую циркуляцию, уходя обратно в открытое море и уступая "Ташкенту" место мателота.

Капитан 2-го ранга Ерошенко повернулся ко мне.

– Кто это был, товарищ адмирал? Не припомню что-то таких крейсеров в нашем флоте. Тоже как мы, заграничной постройки? Американец или англичанин?

Ну да, сто тридцать метров и семь тысяч тонн водоизмещения – вполне себе лёгкий крейсер по нашим временам. Но по сути это не так, и это надо объяснить. Смотрю на товарища Берия, тот кивает головой, ведь товарищи Ерошенко и Коновалов подписку ОВ уже дали...

Я поворачиваюсь к Ерошенко, который пристально смотрит в сторону уже скрывшегося в дождевых зарядах корабля.

– Товарищ капитан 2-го ранга, это новый тип корабля – большой охотник за подлодками...

- А что это он такой большой, товарищ адмирал? – это уже военком "Ташкента" батальонный комиссар Коновалов. – Обычно охотники за подлодками – они совсем маленькие, а этот такой огромный… Не дороговато ли он нашему флоту обошелся?

- Ещё дороже этот корабль обойдется немцам, – и тут меня осенило. – Если мы, конечно, сумеем перебросить его на Северный флот.

– Видите ли, товарищи – "Североморск" не обыкновенный корабль, а экспериментальный, – я вдохновенно врал, стараясь, впрочем, придерживаться в основном того, что рассказывал мне адмирал Ларионов.

– Это, фактически, специальный противолодочный гидроакустический комплекс "Полином", одетый в корпус корабля. От этого комплекса, превосходящего по возможностям обнаружения все американские, немецкие, итальянские и британские аналоги, не может скрыться ни одна подводная лодка. Но, увы, этот комплекс очень громоздкий, и уменьшить его размеры без уменьшения возможностей никак не получается. Кроме того этот корабль оснащён восемью торпедными аппаратами калибра 533 мм, мощной системой ПВО и специальными реактивными бомбометами, способными швырнуть глубинную бомбу на шесть тысяч метров. Короче, пираты Дёница для него всего лишь добыча...

Комиссар кивает с таким видом, что, дескать, если экспериментальный, тогда да, посмотрим, посмотрим.

В этот момент мы как раз завершаем циркуляцию, занимая место мателота перед десантными кораблями. Мне кажется, что в Стрелецкой бухте на погрузке им будет тесновато. Тем более что части, которые они должны принять на борт, пока ещё находятся в самом Севастополе. Конечно, смущают андреевские флаги, но тут же рядом со мной стоит товарищ Берия, как раз специалист по скользким политическим вопросам. Может товарищ Сталин посвятил его в свой замысел насчёт эскадры под андреевским флагом?

- Лаврентий Павлович, разрешите вас на минутку, – я отвожу его в сторону и кратко излагаю свой вопрос. Времени у нас совершенно нет – от Херсонеса до Стрелецкой бухты всего минут десять ходу.

Нарком дел внутренних, а теперь думаю, что и потусторонних, на минуту застывает в раздумье.

Наконец он поворачивается в мою сторону.

– Николай Герасимович, если для пользы дела надо ввести десантные корабли в сам Севастополь – вводите. Андреевские флаги при этом спускать, разумеется, не нужно. Как я понимаю, для военных моряков это большое унижение. Насколько я знаю, товарищ Сталин имеет планы большой политической игры, в которой андреевским флагам над этими кораблями будет уделена большая роль. Как, собственно и погонам на плечах товарищей офицеров. Одним словом, хватит, наконец, прятаться по углам: если товарищу Сталину надо, чтоб в Севастополе были замечены корабли под андреевскими флагами, то их заметят. И при этом безо всякой лишней нарочитости, строго и по делу. Командуйте товарищ народный комиссар Военно-Морского флота. Если товарищ Сталин спросит, скажете, что я санкционировал.

Используя такое маленькое и такое удобное радио потомков, удалось очень быстро утрясти изменения планов. Я представляю, в какую неразбериху вылилось бы изменение места погрузки при наших способах связи. Но всё прошло крайне удачно. Когда корабли только-только швартовались у причальной стенки на Корабельной стороне, первый из тех свежих стрелковых батальонов, что недавно прибыли с Кавказа, уже маршировал к месту погрузки вдоль по набережной. Пока они там грузились, "Ташкент" встал на якорь точно посередине Северной бухты, неподалеку от плавучей зенитной батареи № 3. Наши шутники называли её "Коломбиной" или "Не тронь меня".

Тем временем товарища Берия одолело любопытство относительно погрузки войск на БДК. Взяв на "Ташкенте" командирский катер, он отправился к месту погрузки. И не зря.

Как ни темно было, но андреевские флаги народ заметил, и они вызвали некоторое смущение в умах. Ещё немного, и вместо погрузки на корабли на берегу мог вспыхнуть стихийный митинг, как в 1918 году. И тут в бурлящей толпе появляется разъярённый Лаврентий Палыч с его знаменитым пенсне. Улыбку гюрзы заказывали?

Ещё через десять минут, туда же врывается на полуторке капитан Осадчий и опергруппа Севастопольского УНКВД. А им всё равно, какие там флаги: с синим косым андреевским крестом или с черепом и костями. Есть приказ наркома – обеспечить погрузку, они её и обеспечат.

Кстати, оказывается, не только мне контр-адмирал Ларионов вручил компактную рацию. Или это постаралась полковник Антонова, снабдив Берию связью, так сказать, как своего нынешнего наркома. Ведь в нашем времени их Служба Внешней Разведки проходит именно по ведомству НКВД, как его Первое Главное Управление. И уже неважно, в самом ли деле тот младший политрук и трое бойцов, расстрелянные тут же перед строем, были немецкими или британскими агентами, важно другое – миновала угроза срыва операции.

Пока Лаврентий Павлович там геройствовал, я сел в уголке, открыл ту папку, которую мне передал товарищ Ларионов, и начал думать. Мне не давала покоя мысль, пришедшая на ум, когда я рассказывал товарищу Ерошенко о БПК "Североморск". Есть время подумать о дне завтрашнем.

Там, в приполярных водах СССР, тоже очень тяжёлый и ответственный фронт. Там отчаянно нужна помощь. Я отложил в сторону несколько листков и закрыл папку. У меня получилась группа надводных кораблей из БПК "Североморск", СКР "Ярослав Мудрый", СКР "Сметливый", танкера "Дубна". Я закрыл глаза, задумавшись. "Алросе" и "Северодвинску" тоже в Чёрном море делать нечего, их путь будет лежать туда же – на север. И если "Северодвинск" пройдя Проливы, становится свободен как птица, то "Алроса" должна будет идти вместе с группой надводных кораблей.

Или, что лучше, выйти в Средиземное море заранее, например, под прикрытием группы наших торговых кораблей, направляющихся на Дальний Восток. И уже в Атлантике встретиться с основной группировкой для дозаправки. Эту идею ещё надо будет пробивать у товарища Сталина, а потом и через турецкое правительство, но совершенно очевидно, – то, что в прошлом наших потомков происходило с Арктическими конвоями, не должно повториться в нашей истории. Бандиты Дёница должны от всей нашей широкой души получить по зубам. Что делать со стервятниками Геринга, мы с Виктором Сергеевичем уже знаем. Нужен один аэродром подскока под Мурманском, только один... Но этот вопрос мы решим чуть позже, ведь по словам товарищей потомков, положение там осложнится ближе к лету.

8 января 1942 года, 08:25. На траверзе Ялты, лидер Ташкент. Командир корабля капитан 2-го ранга Василий Николаевич Ерошенко

Объединённый флот грозовой тучей навис над ялтинской группировкой немцев. Даже без всяких приказов я перестал чему-либо удивляться. Корабли, корабли, корабли... Корабли под флагами РККФ и алыми боевыми андреевскими флагами бывшей Российской империи. Но стволы их орудий направлены не друг на друга, а на берег, где окопался Враг. Совершеннейшее смешение эпох и стилей.

Из под Феодосии сюда пришло наследие былой эпохи – линкор "Парижская Коммуна", бывший "Севастополь", заложенный ещё в 1909 году, заслуженный ветеран ещё дореволюционной постройки. Такой же привет из прошлого и его напарник – крейсер "Красный Крым", заложенный, как "Светлана" в 1913 году. Из Севастополя подошли корабли предвоенной постройки: наш лидер "Ташкент" и крейсер "Молотов".

А вот из Евпатории пришли корабли, которых ещё четыре дня назад в природе не было и быть не могло. Построенные в конце ХХ века! Да-да, товарищи, я не сошёл с ума, именно так. Николай Герасимович, разговаривая с каким-то контр-адмиралом Ларионовым по карманной рации, проговорился. Да и сама эта рация, которая меньше пачки папирос, а даёт устойчивую связь на десяток миль, вызывает оторопь. Правда, впоследствии товарищ Кузнецов "успокоил" меня, сказав, что такая дальность возможна только при связи маленького аппарата и большой станции с антенной на высокой мачте. Если карманные радиостанции связываются между собой, то расстояние выходит меньше – всего одна-две мили.

Но главное-то не в этом, а в том, что вместе с нами против фашистов воюют наши потомки, кому внуки, а кому и правнуки. И как воюют! За три дня сплошных боёв вместе с нашими товарищами оставили от 11-й немецкой армии только жалкий огрызок – Ялтинскую группировку, ликвидировать которую мы и должны совместными усилиями армии и флота.

Но больше всего меня и моего комиссара шокировали андреевские флаги над кораблями потомков. Особенно был потерян мой Григорий Андреевич. Ведь получается, что вся его комиссарская работа... как бы это сказать помягче. Тяжело выходит. А что ему краснофлотцам говорить? Они же ждут от него разъяснений.

И тут товарищ Берия показал себя с неожиданной стороны.

– Ви, товарищ Коновалов, нэ волнуйтесь, спокойно дэлайте своё дело. И нэ переживайте за товарищей потомков, они сражаются с фашизмом так яростно, потому что понимают, что потеряли с гибелью СССР. Ни мы, ни они нэ намерены допустить повторения той истории. Это наши люди, товарищ Коновалов, на сто пятьдесят процентов наши. В отличие от некоторых, которые только прикидываются нашими товарищами, а на самом деле в любой момент готовы ударить нам в спину.

А потом нам стало не до разговоров: отпущенное ультиматумом время истекло. Орудия "Парижской Коммуны", "Молотова", "Красного Крыма", "Ташкента" издали громовой рёв. Ликвидация Ялтинской группировки немецких войск началась. Первый залп своими "чемоданами" "Парижская Коммуна" сделала по отелю "Бристоль" в котором, по данным нашей разведки, располагался штаб 72-й пехотной дивизии. Её командир, сумевший вывести дивизию в относительном порядке от Балаклавы, собрал вокруг себя разношёрстные немецкие и румынские части, организовав бешеное сопротивление нашим войскам. По словам адмирала Кузнецова, именно там расположена радиостанция, которая уже второй час призывает на наши головы кары земные и небесные, то есть, самолёты Люфтваффе.

Только вот эта крылатая саранча, которая уже принесла столько бед нашей армии и флоту, сегодня не прилетит, потому что авиация потомков с авианосца имени нашего наркома – да-да, знаем мы и такую интересную подробность – сегодня ночью опять сделала им больно прямо на аэродромах. Ну, это прямо праздник какой-то! Ведь ни один наш корабль на этой войне не погиб в честном морском бою или от огня вражеской артиллерии. Все, исключительно все, потоплены фашистской авиацией. А вот сегодня на отчаянные вопли германских пехотных командиров просто некому прилетать.

Так вот, после первого же залпа "Парижской Коммуны" по "Бристолю" эта радиостанция навсегда заткнулась и перестала засорять эфир своими истошными воплями. Наши снаряды рвутся и на набережной, и в глубине прибрежной полосы, на южнобережной дороге. Крейсер потомков "Москва" поднял в воздух винтокрылый аппарат, именуемый вертолётом, который корректирует огонь нашей артиллерии. Оттуда, примерно с километровой высоты вся немецкая оборона как на ладони, а у немцев нет средств ни чтобы сбить его, ни чтобы прогнать. Хотя, честно говоря, жутко вот так стоять и вести огонь по вражеским позициям среди бела дня на виду у всех. Один раз, под Одессой, такая история для нашего "Ташкента" чуть было не закончилась очень плохо. Но у нас есть приказ, и мы его выполняем.

В трёх кабельтовых слева по борту от нас морские волны качают корабль, который потомки называют эсминцем. Он не ведёт огня. Как сказал Николай Герасимович, товарищ Сталин прямым приказом запретил потомкам расходовать свой боекомплект. Открытие огня допускается только по его прямому приказу или для самообороны. Сейчас, когда на траверзе Ялты собрался весь цвет Черноморского флота, четыре 130-мм ствола "Ушакова" и два "Москвы" совершенно ни на что не влияют. Это у них двоих, как у одного "Ташкента". Правда, наш нарком сумел развеять мои предубеждения одной фразой. Николай Герасимович каждую свободную минуту отдаёт изучению кораблей потомков и сейчас просто набит цифрами, как какой-нибудь бухгалтер. Оказывается, скорострельность на ствол у этих башенных установок АК-130 составляет сорок пять выстрелов в минуту. Особенности охлаждения стволов позволяют расстрелять все пятьсот снарядов на ствол одной очередью длиною одиннадцать минут. Хотел бы я, товарищи, когда-нибудь посмотреть на такое море огня. При таких характеристиках этим орудиям требуется целая прорва боеприпасов.

Но сейчас мы справляемся и без прямой помощи кораблей под андреевским флагом – чемоданы с "Парижской коммуны" творят чудеса. Крейсер "Молотов" тоже не отстаёт. На пляжах, где всё серо от немецкой пехоты, происходит настоящая бойня. Ещё в первые минуты обстрела наши морские охотники с авангардными группами десанта на борту осиным роем устремились к берегу, чем заставили немецкую пехоту выйти из укрытий и занять свои места в траншеях и пулемётных гнездах, устроенных прямо на пляже. А вот фиг вам! Москитный флот десанта высаживать не стал, на полном ходу совершил циркуляцию и вернулся под защиту больших кораблей. Зато те несколько уцелевших немецких батарей, что открыли огонь по охотникам и мотоботам, в свою очередь попали под огненный каток с "Молотова" и "Парижской коммуны". Ну, а что стало на открытых пляжах с немецкой пехотой – это и говорить страшно.

Совершив в море широкую циркуляцию, москитный флот вернулся к берегу через пятнадцать минут. Только теперь его настоящей целью были не пляжи в курортной зоне, а мол-волнолом в центре города, рядом с той самой гостиницей "Бристоль", и прибрежное село Отрадное. Несколько десятков маленьких суденышек сбросили десант прямо на бетонные набережные, и там, на берегу, завязался бой. Кроме управления огнём своего лидера, я успеваю оглядывать всю панораму сражения. Завершающего сражения Крымской наступательной операции. Рядом со мной ровно тем же самым занимаются товарищ Кузнецов, и товарищ Берия, находясь на положении наполовину командующих, наполовину зрителей. Огромная машина запущена на полный ход, и менять хоть что-нибудь уже поздно.

Сейчас наступает самый главный момент операции. Большие десантные корабли из будущего, загруженные свежими пехотными батальонами, полным ходом идут к захваченным причалам. Два – в центр Ялты и два – к Отрадному. Нет, на это стоит посмотреть: корабли не швартуются к причальной стенке, а упираются в неё носовой частью под углом примерно в сорок пять градусов. Наша позиция восточнее траверза «Бристоля», и нам хорошо видно как в носовой части двух кораблей распахиваются огромные десантные ворота и из трюмов на берег выхлёстывает живая ревущая и матерящаяся волна. Впереди этой волны, будто пена, немногочисленные камуфляжные куртки пехотинцев из будущего. Я поднял к глазам бинокль: наших пехотинцев как подменили, сегодня это прямо какие-то берсерки. Немцы, впечатлённые по самое не хочу, поднимают руки, и их тут же на месте закалывают штыками. Очевидно, здесь и сейчас пленных не берут.

В полуразрушенной гостинице "Бристоль" на мгновение вспыхивают ожесточённые схватки, корабельная артиллерия вмешаться не может, перемешались свои и чужие. Но туда уже нырнули штурмовые группы в пятнистом камуфляже, и вот уже красный флаг на крыше говорит, что гостиница наша. Всё, десант на берегу, и доставившие его корабли отходят задним ходом в море. Всего за пятнадцать минут высажено более трёх тысяч штыков. И плацдарм постоянно расширяется.

В воздухе подобно рою разъярённых ос появляются винтокрылые штурмовики из будущего, и корабли переносят огонь на фланги: за Ливадию и в сторону Гурзуфа, отсекая от десанта немецкие резервы.

Эти самые вертолёты – они буквально повсюду, и повсюду по-хозяйски суют свой любопытный нос, тяжёлыми эрэсами истребляя последние очаги сопротивления. Город, кажется, наш. И тут, через некоторое время, товарищ Берия меня ещё раз удивил. Достал из кармана маленькую рацию, ткнул пальцем в кнопку:

– "Кузнецов", связь с товарищем Сталиным, пожалуйста. Товарищ Сталин, доброе утро, это Лаврентий Берия. Докладываю. Ялтинская десантная операция завершилась успешно, город наш. Из-под Фароса и от Гурзуфа сообщают, – товарищ Кузнецов молча кивнул, – что там фронт тоже прорван. Немцы частью бегут в горы, а частью бросают оружие и сдаются. Главный калибр "Парижской коммуны" и "Молотова" отработал на "отлично". Операция по освобождению Крыма переходит в фазу ликвидации мелких банд немецких окруженцев и татарских националистов. Да, товарищ Сталин, спасибо, но я тут ни при чем, это товарищу Кузнецов и Ларионов. Да, все прошло выше всяческих похвал. Да, передаю товарищу Кузнецову.

Что там говорил Верховный нашему наркому, я уж и не слушал. В голову ударило одно: победа! Первая победа нашего флота в этой войне! Ещё несколько часов, и части, наступающие на сухопутном фронте, соединятся с десантом, после чего все побережье Крыма будет под нашим контролем. Слёзы появились у меня на глазах. Сколько наших товарищей так и не дожило до этого момента…

8 января 1942 года. Полдень. Евпатория. Госпиталь особого назначения (санаторий имени В.И. Ленина). Военврач 3-го ранга Алёна Лапина

С того самого памятного утра, когда в лагерь военнопленных под Бахчисараем ворвался армейский осназ, прошло уже два дня. Алёну и её подруг подхватил и понёс бурный поток событий, в котором её главная задача была "не трепыхаться".

Сначала за ними в лагерь из Симферополя пришёл конвой из четырёх трофейных штабных автобусов и двух больших четырёхосных бронеавтомобилей, вооружённых пулемётами большого калибра. Бойцы, прибывшие на бронеавтомобилях, хоть и не смотрелись так угрожающе, как освободивший лагерь осназовцы, но, так же как и те, были вооружены с ног до головы. Быстрая погрузка без паники и суеты, и вот колонна быстро движется по дороге в сторону столицы Крыма.

У моста через реку Альма из придорожных кустов колонну обстреляли. То ли это были немецкие или румынские окруженцы, то ли татарские бандиты. Но первые же ответные очереди крупнокалиберных пулемётов, прямо с колес вырубающие засаду вместе с кустами, заставил нападавших изменить свои планы и отойти. А автомобильный конвой, не сбавляя скорости, покатил дальше.

В Симферополе машины не остановились. Попетляв по окраинным улочкам, они свернули на дорогу, ведущую в Евпаторию. На Крым спускалась темнота. Убаюканная мерным урчанием автомобильных моторов и покачиванием автобуса, Алёна не заметила, как задремала. Проснулась она от удивлённого оханья соседок. Вдоль подсвеченной тусклым светом фар дороги рядами тянулись обгорелые коробки немецких бронетранспортёров и обугленные трупы людей и лошадей. Воздух пах дымом, жженым железом и горелой человеческой плотью.

- Моторизованный полк СС это, – в ответ на удивлённые возгласы пояснил сидящий рядом с водителем морской старшина, оглаживая висящий на груди ППД. – Как зажигательными эрэсами дали, так весь полк как корова языком слизнула.

А автобусы шли мимо сброшенных на обочину железных коробок, мимо трупов захватчиков, нашедших здесь свою жуткую смерть. Потом по обеим сторонам дороги потянулось чуть всхолмленное поле, усеянное почти незаметными в полутьме бугорками цвета фельдграу.

После того, как позади осталась изломанная линия траншей, спать Алёне расхотелось совершенно. Короткая остановка на КПП при въезде в большое село, потом ещё один небольшой городок, кажущийся покинутым из-за отсутствия света в окнах даже в этот, ещё непоздний час. За городком дорога свернула к морю... Алёна догадалась, что их привезли в Евпаторию... Проехав вдоль набережной и свернув налево, колонна оказалась напротив больших ворот.

Дальнейшее Алёна запомнила плохо... Баня и санобработка, в ходе которой у них отобрали всю одежду, выдав взамен комплекты трофейного шелкового немецкого белья и больничные халаты. Потом, несмотря на позднее время, полный медосмотр, анализы и койка в отдельном карантинном блоке. Как приятно было наконец лечь в чистую постель на белую простыню и укрыться тёплым шерстяным одеялом. Немного настораживали запертые двери и решетки на окнах, но все понимали, что этот карантин не только санитарный.

Утром, ещё до завтрака, пришёл врач в сопровождении двух бойцов и отделил от их группы два десятка человек с подозрением на инфекционные заболевания, в основном сыпной тиф. Оставшимся же сказали, что больных переводят в инфекционное отделение госпиталя, расположенное в отдельном здании. После завтрака освобождённых из плена женщин начали по одной вызывать к особисту госпиталя. Через некоторое время настала и очередь Алёны.

Девушку привели в небольшую казённого облика комнатку и усадили на табурет. В комнате было всего два человека – особист и его помощник. Особист – лейтенант ГБ, прихрамывая, прохаживался возле стола. Алёна увидела, что его правая нога ниже колена была заключена в странную конструкцию из металлических колец и спиц. Помощник особиста в полувоенной форме незнакомого покроя обмотал вокруг её головы резиновую ленту с отходящими от неё проводами. Потом расположился сбоку и чуть за спиной Алёны у небольшого чёрного ящика, своей откинутой крышкой напоминающего патефон.

– Готово, товарищ лейтенант госбезопасности!

Непроизвольно охнув, лейтенант ГБ опустился на своё место и раскрыл папку.

– Исполняющий обязанности начальника особого отдела госпиталя лейтенант госбезопасности Спиридонов Алексей Петрович. Приступим. Военврач 3-го ранга Лапина Елена Николаевна, 1916 года рождения, из крестьян, член ВЛКСМ, не замужем?

- Да, – чуть слышно ответила Алёна.

Лейтенант госбезопасности бросил быстрый взгляд за спину Алёне на своего помощника, потом кивнул.

– Хорошо, расскажите мне об обстоятельствах, при которых вы попали в плен...

Алёна стала рассказывать про то, как одним холодным ноябрьским утром их не успевший эвакуироваться медсанбат окружили немецкие мотоциклисты... Как были расстреляны все раненые, а с ними вмести и все те, кого немцы посчитали евреями. Лейтенант ГБ внимательно смотрел ей в лицо и не перебивал, только изредка задавая наводящие вопросы. Послушно, как автомат, Алёна рассказала и о двух месяцах своего лагерного заключения, о том, как из трёхсот с лишним человек в живых осталось меньше ста. Закончив свой рассказ, она так и осталась сидеть, уставившись прямо перед собой невидящим взглядом.

За спиной что-то зажужжало, и помощник особиста подал своему начальнику листок бумаги. Потом Алёна почувствовала, как её голову освободили от резиновой ленты. Лейтенант ГБ подшил в папку поданный помощником листок и написал на нём свою резолюцию. Потом поднял голову, взгляд его был заметно теплее.

– Товарищ Лапина, вы свободны. Желаю вам скорейшего выздоровления! Вврачи нам нужны так же, как и танкисты, артиллеристы, лётчики, сапёры и пехотинцы. В ближайшее время мы с вами ещё встретимся.

На выходе после минутной заминки, совершенно обалдевшей Алёне выдали закатанный в прозрачный целлулоид прямоугольник белого картона с её фотографией, номером, указанием фамилии, имени и отчества, группы крови и номера палаты. И объяснили, что эту карточку необходимо прикрепить на левый нагрудный карман халата. Ещё минута, и она свободна как птица. Правда, в пределах госпиталя и в рамках правил внутреннего распорядка.

Потянулись медосмотры, процедуры, уколы, таблетки... Молодой организм, подстёгнутый инъекциями специальных препаратов и витаминов, довольно быстро брал своё. И вот сегодня, на очередном осмотре её состояние признали удовлетворительным. Почти тут же Алёна получила предписание убыть к месту дальнейшей службы в медсанбат новой, только что сформированной механизированной бригады особого назначения. Вместе с ней туда направлялось ещё несколько десятков выздоравливающих бойцов и командиров и таких же, как она, освобождённых из плена медработников. Перед выпиской Алёну, как и всех прочих бывших военнопленных, полностью экипировали в зимнюю форму одежды.

Принимал их у госпиталя лично командир бригады, полковник Бережной. Личность, надо сказать, среди всех участников евпаторийского десанта вполне легендарная. Невысокий, худощавый, с повадками хищного зверя, он напомнил Алёне Акелу из рассказов Киплинга о Маугли. Не дряхлого старика Акелу, а полного сил вожака, который в очередной раз поведёт свою стаю на Большую Охоту. Алёна подумала, что служить в осназе, пусть даже в медсанбате, – это большая честь, которую она ничем ещё не заслужила. И ещё: или она оправдает оказанное ей доверие, или умрет. Третьего не дано.

Часть 4. Мы вернулись, мама!

9 января 1942 года, 10:05. Перекоп, станция Армянск. Майор Сергей Александрович Рагуленко

Вся бригада выстроена на ровном вытоптанном поле перед зданием МТС, недалеко от станции Армянск. До войны тут стояли мирные советские тракторы и комбайны, а сейчас ровными рядами стоят наши БМП, самоходки и танки. Отдельно, в дальнем углу площадки находятся боевые вертолёты. Экипажи, расчёты и десант выстроены перед машинами. Отдельной коробкой – включённые в состав бригады батальон капитан-лейтенанта Бузинова и бывшая 8-я бригада морской пехоты, сведённая в четвёртый батальон. Несмотря на то, что люфтваффе находятся в глубоком нокауте, по периметру площадки бдят установки «Панцирь-С».

Зрелище прекрасное и грозное. Трибуну с высокими гостями поставили прямо под стеной чудом уцелевшего двухэтажного здания конторы. На стене, прямо за трибуной, растянут подарок моряков с "Кузнецова" – огромный плакат "Родина-мать зовёт". И прямо напротив, над рядами нашей морской пехоты, как ответ, такой же большой транспарант "Мы вернулись, мама!". В глазах пробивает невольная слеза. Сегодня самый лучший день, несмотря даже на то, что ветер с Перекопского залива несёт гнилую промозглую сырость. Сегодня нашей бригаде вручают боевое знамя. Нас отвели с Турецкого вала в ближний тыл ещё вчера вечером, когда по железной дороге из-под Севастополя начали прибывать высвободившиеся там части.

Вот на трибуну поднимаются почётные гости. Её, в смысле деревянную трибуну, ребята нашли тут же, в здании. Очевидно, МТСовское начальство устраивало митинги, на 1 мая, 7 ноября, а также по всяким прочим торжественным поводам. Так скажем же им спасибо за запасливость и предусмотрительность. От обилия "звёздных" лиц на трибуне, рябит в глазах... Малоизвестны широкой публике из присутствующих только полковник Бережной и контр-адмирал Ларионов. Остальные же имена звучат как гром литавр: генерал-лейтенант Василевский Александр Михайлович, генерал-лейтенант Рокоссовский Константин Константинович, нарком Военно-морского флота адмирал Кузнецов Николай Герасимович, нарком внутренних дел Берия Лаврентий Павлович, ну и тут же, скромно, чуть в сторонке, военком бригады бригадный комиссар Брежнев Леонид Ильич.

Ну, пересеклись мы с ним вчера. Как только штаб бригады перекочевал из Симферополя в Армянск, он, молодец, тут же пошёл по ротам знакомиться. Короче, товарищи, вот что я вам скажу: поздний Брежнев примерно так года после семьдесят пятого, это уже не Брежнев, а только его болезнь. А так, нормальный мужик, которого в нашей роте с его же лёгкой руки начали называть "Просто Леня". О том что он Ильич, он сейчас даже и не вспоминает. Наверное, возраст не тот.

Но вот заиграл "Интернационал", все встали по стойке смирно. Кстати, до утверждения в качестве гимна стихов Михалкова на музыку Александрова ещё целых два года. Хотя, может, ИВС, впечатлившись готовым вариантом, примет решение чуть раньше. А может и нет. Я хоть и солдафон-солдафоном, но тоже понимаю, что все расклады мы уже спутали капитально, а дальше будем путать ещё больше. Так что, может, после войны и не будет никаких "стран народной демократии", а просто в составе СССР добавятся новые союзные республики. Как-то Германская, Французская, Датская, Норвежская, не говоря уже обо всяких мелких восточно-европейских. А это, товарищи, почти что победа Мировой Революции! Половина мирового промпотенциала в составе СССР.

Вот тогда мы с ними и посоревнуемся, у кого жизнь слаще и постель мягче. Ну и, конечно, чтоб без Хруща. А то один дурак за год запросто разбазарит то, что сто умных сто лет собирали. Знаем, плавали-с...

"Интернационал" стих, но сразу после него заиграла музыка Александрова. Конечно, никакого оркестра у нас здесь нет: флотские замвоспиты скинулись из своего хозяйства и устроили нам праздник. На кораблях присягу приняли ещё вчера, сразу после завершения Ялтинской десантной операции. Вот знамённая группа выносит завернутое в брезентовый чехол знамя. Товарищ Василевский зачитывает постановление Совета Обороны о формировании нашей бригады. Кстати, в постановлении прописан особый статус бригады, для основного состава которой в особых случаях допускается ношение парадной формы при погонах. Так вроде в РККА парадной формы не было как таковой. Ещё одно нововведение.

Потом майор Санаев снимает чехол и торжественно вручает знамя полковнику Бережному. Мы стоим, мягко выражаясь, не в самом центре строя, поэтому и видно мне не очень хорошо. Ну-ка, ну-ка, кажется товарищ Бережной больше уже не полковник, на петлицах видны две большие звезды генерал-майора. Значит, не одного меня за Крымскую операцию повысили в звании.

Потом нам преподнесли сюрприз – к нам обратился сам товарищ Сталин. Я, как и все мы, понимаю, что это была запись, но всё равно – мороз по коже. Как его слушали! Тишина стояла такая, что стало слышно вялую перестрелку на линии фронта километрах в пяти от нас. Не знаю, чья это была идея, как товарищ Сталин вообще согласился, при его-то занятости, но это было сильно, пробрало до самых печёнок.

А потом к знамени по одному начали выходить бойцы и молодые командиры-офицеры из тех, что присягу принимали уже буржуазную, при РФ. История это была долгая, но всё равно, торжественность момента от этого никуда не делась. Рядом со мной стоит лейтенант Петя Борисов. Прошёл с нами весь наш славный боевой путь, от Евпатории и до сего момента. Надёжный боевой товарищ, в той истории на данный момент он был бы уже гарантировано мёртв. А тут стоит и, закусив губу, слушает речь товарища Сталина. Это для нас ИВС – "красный император" и "гениальный организатор". А для них, для местных, это или предмет обожания, великий вождь и полубог, или предмет такой же животной ненависти. Попался нам в последний день боёв в Бахчисарае один полицай. Русский, между прочим, не татарин какой-то. Ох, и наслушались мы от него, пока к стенке не поставили! Новодворская от зависти бы сдохла. Только вот тех, кто его обожает, явно большинство подавляющее, иначе войну бы мы и не выиграли.

Вызвали и меня. Нет, не присягу принимать, она у меня, к счастью, и так советская. Оказывается, кроме второй майорской шпалы, мне за дело под Саками положен орден Боевого Красного знамени. Ага, товарищ Василевский тогда нашу работу видел и впечатлился по самое "не могу". Кстати, не я один такой награждённый, мои бойцы и сержанты все поголовно получили медали "За отвагу", а лейтенанты, включая Борисова, как и я, были награждены "боевиком".

Спецуру ГРУ, кстати, за Манштейна и здание гестапо в Евпатории щедро облагодетельствовали орденами Красной Звезды и Ленина. Объявили, что генерал-майор Бережной и капитан Бесоев, как руководители этих двух операций представлены к званию Героев Советского Союза. Ну, а эту награду вручают только в Кремле. Или "дедушка" Калинин, или товарищ Сталин лично. И напоследок, когда всё уже закончилось, торжественное прохождение под "Прощанье славянки". Надо, надо приучать местных к лучшим образцам.

9 января 1942 года. 12:05 СЕ. Восточная Пруссия. Объект "Вольфшанце". Ставка фюрера на Восточном фронте.

Присутствуют:

Рейхсканцлер Адольф Гитлер,

Глава ОКВ генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель,

Глава РСХА обергруппенфюрер СС Рейнгард Гейдрих,

Глава Абвера адмирал Вильгельм Канарис.

Фюрер был вне себя от ярости. Какие-то невнятные донесения о "трудностях", с которыми столкнулись немецкие войска в Крыму, вчера приобрели вполне реальные очертания. Гитлер пинком начищенного ботинка опрокинул стул, который попался ему на пути.

– "Трудности"! Какие, в задницу, трудности! Это полный разгром! И эти подонки в генеральских мундирах столько времени морочили ему голову! Ему, фюреру Великой Германии! Сегодня он выскажет всё, что о них думает!

Для объяснения в "Вольфшанце" из Берлина были вызваны глава ОКВ и руководители военной разведки и службы безопасности Рейха. У фюрера к ним было тоже немало вопросов. В назначенное время вышколенный адъютант впустил в кабинет всех приглашённых для показательного разноса.

Первым вошёл генерал-фельдмаршал Кейтель, который смертельно боялся фюрера, открыто холуйствовал перед ним, за что в своём окружении получил кличку "Лакейтель". Вслед за главой ОКВ вошёл седоватый человек в чёрном военно-морском мундире. Вильгельм Канарис, глава военной разведки. За привычку смотреть на собеседника искоса, слегка наклонив голову с расчесанными редкими волосами, он получил кличку "Кикер" – "Подсматривающий". Фюрер вспомнил, что ему уже не раз докладывали о том, что адмирал не только "подсматривает", но и заглядывает не туда, куда нужно. К тому же он имел подозрительные контакты с кругами, близкими к Британии. Хорошо, что у фюрера есть люди, которые, в свою очередь, приглядывают за адмиралом и его командой. Вот и тот, кто руководит этими людьми – молодой, крепкий и энергичный обергруппенфюрер СС Рейнгард Гейдрих. Правда, ходили слухи о не совсем арийском происхождении Гейдриха, но о ком только завистники не распускают слухи...

Выстроившись в ряд перед фюрером, как нашкодившие школьники перед грозным учителем, адмирал, фельдмаршал и обергруппенфюрер ждали, с кого из них Гитлер начнёт экзекуцию. Первым оказался глава ОКВ.

- Кейтель, что с 11-й армией! Где генерал Манштейн?! – задал фюрер генерал-фельдмаршалу самые неприятный для всех присутствующих вопрос.

- Мой фюрер, – Кейтель так разволновался, что выронил из своей глазницы монокль, – по последним данным нашей разведки, остатки войск 11-й армии после героического сопротивления почти полностью погибли. Количество вырвавшихся из Крыма солдат и офицеров вермахта ничтожно. Генерал Эрих фон Манштейн, по всей видимости, попал в плен...

- Что вы сказали, Кейтель?! – фюрер подскочил к генерал-фельдмаршалу и схватил его воротник мундира.

Испуганный Кейтель снова уронил монокль. Со стороны это, наверное, смотрелось даже смешно – невысокого роста фюрер трясет, как бульдог тапок, длинного и физически крепкого Кейтеля, который от ужаса закатил глаза и побледнел как покойник. Ещё немного, и генерал-фельдмаршал хлопнулся бы в обморок.

– Кейтель, как вы могли допустить, чтобы столько доблестных воинов Рейха оказались в ловушке?! Что вы сделали для их спасения?!

- Мой фюрер, ситуация в Крыму развивалась стремительно, и мы практически были лишены возможности сделать что-либо для спасения 11-й армии. Во-первых, этот десант, высаженный в Керчи и Феодосии... И этот преступный, если не сказать больше, приказ командующего 42-м армейским корпусом...

- Да, я уже знаю об этом. Граф Шпонек, приказавший отступить 46-й дивизии с Керченского полуострова и тем самым положивший начало неудачам, которые закончились катастрофой 11-й армии, арестован по моему приказу и вскоре предстанет перед судом... Кстати, Гейдрих, вы не проверили – действовал этот подлец Шпонек по собственной инициативе или за ним стояли лица, которые сознательно ведут дело к военному поражению вермахта?

- Мой фюрер, – неожиданно тонким, почти женским голосом, ответил глава РСХА, – мы работаем с бывшим командующим 42-м армейским корпусом. В свете некоторых странных событий, произошедших во время катастрофических для 11-й армии событий, у нас появились основания предполагать, что в немалой степени они были обязаны предательству некоторых высокопоставленных чинов вермахта.

Гитлер, услышав эти слова, подпрыгнул на месте, и, брызгая слюной, бросился к Кейтелю. Тот в испуге шарахнулся в сторону.

- Дерьмо! – заорал фюрер. – Вы недостойны командовать моими храбрыми солдатами! Вы, чей кругозор не шире отверстия в унитазе, сейчас докатились до предательства! Гейдрих, проведите тщательную проверку всех фактов, которые могли бы вызвать подозрение о сотрудничестве с противником командиров любого ранга, и через неделю доложите мне о результатах проверки.

- Яволь, мой фюрер, – ответил Гейдрих и, вытянувшись в струнку, щёлкнул каблуками своих начищенных сапог.

- Кейтель, так вы мне скажете – что же произошло в Крыму? И почему так удачно начавшаяся операция по полному очищению полуострова от противника закончилась так печально?

- Мой фюрер, все началось с высадки крупных сил противника в Евпатории. Точнее, с появления в Чёрном море, накануне этой высадки, русского военно-морского соединения, в составе которого был авианосец. Именно с этого момента события начали приобретать катастрофический для нас оборот.

- Канарис, откуда появилось это чёртово соединение и этот авианосец? Ведь насколько я помню, у русских нет кораблей такого класса... Более того, всего три страны в мире способны строить авианосцы, всего три! Это наши союзники-японцы и проклятые лаймиз с янки. Не будем подозревать нашего доброго союзника в том, что он помогает большевикам. Англичанам сейчас тоже не до подарков Кремлю... Адмирал, поднимите на ноги всю свою агентуру и выясните, нет ли в этом деле американского следа.

- Мой фюрер, – адмирал Канарис почтительно склонил голову перед Гитлером, – по нашим данным у русских на Чёрном море есть значительные военно-морские силы, но авианосца в их составе до самого последнего времени не было, это точно.

- Так что же, этот авианосец призрак, вроде "Летучего голландца"? Но пилоты Люфтваффе рассказывают о нём, как о материальной силе. Вот донесения тех, кому посчастливилось увидеть этот авианосец и успеть радировать. Насколько мне известно, унести от него ноги не удалось никому. Русские играючи уничтожают наши самые лучшие эскадры пикировщиков и торпедоносцев, имеющие большой опыт борьбы с британскими кораблями на Средиземном море. Ко мне поступили донесения о совершенно жутких вещах – о реактивных самолётах большевиков, летающих с огромной скоростью и уничтожающих управляемыми ракетами на больших расстояниях наших самых лучших асов. Целая авиагруппа 100-й бомбардировочной эскадры бесследно пропала над Черным морем, повстречавшись всего с двумя русскими истребителями. Канарис, откуда у русских такие самолёты? Что вам сообщают о них ваши разведчики?

- Мой фюрер, мои агенты не сообщали мне о существовании у противника подобных самолётов. Мы получили информацию о них лишь после того, как те появились в небе над Крымом. Кстати, вполне вероятно, что именно эти самолёты фактически уничтожили всю авиацию на южном фланге Восточного фронта.

- Как, и авиация наша потерпела полное поражение?! – воскликнул Гитлер, задыхаясь от ярости.

Не зная, на чем ещё можно сорвать злость, он схватил со стола папку с документами и швырнул в стоявших перед ним Кейтеля, Канариса и Гейдриха. Папка раскрылась, и документы, кружась в воздухе, разлетелись по всему кабинету.

- Вы, олухи, кретины, которые по недоразумению надели на себя мундиры нашей великой армии, – в ярости кричал фюрер. – Вы понимаете, что после катастрофы в Крыму весь наш фронт на юге России может начать разваливаться? После того, как в декабре 1941 года войска 1-й танковой группы были отброшены от Ростова, нам с большим трудом удалось остановить русских на реке Миус. А теперь, когда освободившиеся в Крыму русские войска выйдут в Таврию, ничто уже не спасет нашу группу армий "Юг" от полного разгрома. У нас нет резервов, которые бы остановили русский паровой каток. А с Крыма, этого непотопляемого авианосца, русские самолёты будут летать на бомбёжку нефтяных полей Плоешти.

Вы понимаете, чем грозят Рейху эти ваши "маленькие неприятности" в Крыму?! – и Гитлер, не выдержав, произнёс одно из длинных и замысловатых солдатских ругательств, которым научился в 1914 году под Ипром.

Наступая на разбросанные по роскошному ковру документам, фюрер прошёлся по кабинету. Потом, немного успокоившись, повернулся к стоявшим перед ним навытяжку Кейтелю, Канарису и Гейдриху.

- Канарис, немедленно, вы слышите – немедленно, узнайте всё о таинственном военно-морском соединении русских. Мне нужны данные об их новой военной технике, о реактивных самолётах и управляемых ракетах. Ищите, где хотите – в Америке, в Москве, в Крыму! Срок – неделя! И ни днём больше! Невыполнение этого задания будет считаться актом саботажа со всеми вытекающими из этого последствиями.

- Гейдрих, вам задание я уже дал. При его выполнении действуйте решительно, в случае открытого или тайного противодействия вашей работе, докладывайте немедленно лично мне.

- А вы, Кейтель, совместно с Гальдером немедленно начните формирование кампфгруппы для восстановления положения в Крыму. Прикиньте, откуда и сколько можно снять дивизий для укрепления южного фланга, чтобы отразить возможное наступление русских. Забирайте войска из Франции и Греции, перебрасывайте резервы из Германии.

Приступ бешенства прошёл, и фюрер немного успокоился.

– Сейчас, после победы над 11-й армией, большевики должны были понести большие потери и выдохнуться. Доблестные солдаты рейха перед своей гибелью должны были предельно ослабить врага. Я вам разрешаю бросить туда наш единственный бронетанковый резерв, 22-ю и 23-ю недавно сформированные танковые дивизии. Направьте туда генерала Гудериана. Хватит ему прохлаждаться в тылу, пусть искупит кровью своё позорное отступление под Москвой. Передайте ему, что Германия ждёт от него только победы! Лишь в этом случае он снова заслужит честь считаться "Первым танкистом Рейха!".

К 16 января ваши войска уже должны штурмовать Перекоп. И помните, каждый час, который мы упустили, большевики используют для укрепления своей обороны. В противном случае они вошли бы в Таврию ещё вчера.

Все свободны! И помните, что неисполнение моих требований будет приравниваться к измене Рейху!

9 января 1942 года. 15:25. Перекоп. ст. Армянск. КП ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Командир бригады генерал-майор Бережной.

Совещание в штабе бригады, который пока де-факто исполнял функции штаба фронта, начал генерал Василевский. Коротко поздравив всех награждённых и тех, кому были присвоены очередные звания, он перешёл к вопросам по существу.

- Итак, товарищи, освобождение Крыма завершено. На повестке дня стоит следующая фаза операции по разгрому группы армий Юг – план "Полынь". Для его выполнения в состав бригады из резерва передаётся ещё сорок танков: двадцать КВ-1 и двадцать Т-34, вчера выгруженных с транспорта в Севастополе и по железной дороге направленных на станцию Армянск. После этого доукомплектование ударного соединения техникой считаю законченным...

Я встал.

– Товарищ генерал-лейтенант, считаю необходимым заметить, что после включения в состав бригады немеханизированных подразделений мобильность бригады в целом упала до опасного уровня, не позволяющего выполнить поставленную задачу... – во загнул, аж самому интересно.

Берия пристально посмотрел на меня через свои стеклышки, а Рокоссовский только хмыкнул. Александр Михайлович Василевский, умница, вздохнув, спросил:

– Товарищ генерал-майор, я же вас за эти дни изучил как облупленного. Когда вы вот так задаёте вопрос, это значит, что и ответ у вас тоже готов. Давайте, выкладывайте. Только учтите: больше ничего Ставка вам добавить не сможет, у самих техники не хватает.

- А я, товарищ генерал лейтенант, ничего у Ставки и не прошу, – усмехнулся я. – Позаимствуем технику у немцев. По всему Крыму немцами брошено большое количество полугусеничных артиллерийских тягачей и четырёхосных полноприводных разведывательных автомобилей. Это «некоторое количество» исчисляется сотнями единиц, поскольку каждое трофейное орудие комплектовалось своим тягачом. Для восстановления мобильности бригады считаю необходимым передать в состав бригады из числа трофеев от ста двадцати до ста пятидесяти единиц трофейных полугусечных тягачей, а для укомплектования разведроты – два-три десятка бронеавтомобилей, желательно восьмиколёсных Бюссинг-НАГ. Считаю, что если сделать это в течение двух-трёх дней, то этого окажется вполне достаточно, чтобы выполнить поставленную перед нами задачу. Кроме того, для повышения боеспособности вверенной мне бригады считаю необходимым провести переформирование её внутренней структуры, – товарищ Василевский вопросительно посмотрел в мою сторону, и я продолжил. – Предлагаю четыре механизированных роты морской пехоты развернуть в механизированные батальоны с одновременным расформированием прикомандированных частей. Вот примерная структура организации механизированного батальона.

Я передал товарищу Василевскому лист бумаги.

- Хм, – Александр Михайлович вгляделся в схему. – Оригинально.

Он придвинул листок Рокоссовскому.

– Посмотри, Константин Константинович, в батальоне сохраняется старый костяк из первых отделений каждого взвода, и в то же время в каждое новое сформированное отделение товарищ Бережной включает по два бойца из своих бывших немеханизированных рот. Четыре отделения во взводе... интересно.

- Именно столько людей, товарищ генерал-лейтенант, вы прикомандировали к бригаде. Не могу же я лишним сказать – идите вон, вы нам не нужны. Мы же всё-таки не буржуи какие!

- Хорошо, товарищ генерал-майор, действуйте, – Василевский, одобрительно кивнул. – Как я понимаю, включение двух ваших людей в каждое отделение преследует цель сохранения высокой степени управляемости в бою через использование ваших индивидуальных раций?

- Не только, товарищ Василевский, не только, – поправил я будущего Маршала Победы. – Кроме этого бойцы из нашего времени должны стать инструкторами по тактической, боевой, и физической подготовке. Если подходить к вопросу нормально, для полноценной учёбы и боевого слаживания нам надо было бы полтора-два месяца, но, увы, у нас их нет, и придётся учить людей прямо в бою. Ещё и поэтому во взводах четыре отделения. Когда закончится план "Полынь", боюсь что из-за потерь в живой силе и технике придётся свести четыре отделения в три, если не в два. Но как говорил товарищ Суворов, чем тяжелей в учении, тем легче в бою. Сегодня у людей праздник, а завтра… Завтра с подъёма начнём такие тренировки, что людям настоящий бой праздником покажется.

– Хорошо, товарищ Бережной, спасибо за детальные разъяснения, – Василевский обвёл взглядом собравшихся. – Товарищ Берия, я прошу вас оказать содействие по линии своего наркомата в организации сбора трофейной техники нужных марок и её отправки на станцию Армянск. Только у ваших людей может получиться уложиться в заданные сроки.

Берия кивнул, по его лицу было видно, что он очень польщен. Потом его взгляд остановился на мне.

– Товарищ Бережной, скажите, а зачем вам германские бронеавтомобили? Про полугусеничные транспортёры я всё понял, а с бронеавтомобилями непонятно. Там же экипаж всего четыре человека, чем таким особенным они усилят бригаду?

- Товарищ Берия, в моей команде СПН ГРУ больше сотни отборных головорезов, из которых треть в совершенстве владеет немецким языком. Я переодену их в форму противника и пущу на этих бронеавтомобилях впереди наступающей бригады. Пусть вносят беспорядок и уничтожают блок-посты. Должны же мы рассчитаться за художества немецких диверсантов в июне-июле прошлого года!

- Хорошо, товарищ Бережной, – Берия на секунду задумался. – Пока у нас тут затишье, думаю, стоит прислать к вам двух человек с целью обмена опытом. Вы про них наверняка слышали... Павел Судоплатов от моего наркомата и товарищ Старинов от ваших коллег из ГРУ. Примите их как родных и ничего от них не скрывайте.

И он засмеялся собственной шутке.

Дождавшись пока Берия отсмеется, товарищ Василевский продолжил наше совещание.

– С подготовкой прорыва бригады генерал-майора Бережного навстречу Юго-Западному фронту всё понятно. Теперь, товарищ Рокоссовский, доложите, что у вас делается на перешейках?

Генерал-лейтенант Рокоссовский раскрыл свой блокнот.

– Оборону на Чонгарском перешейке и на Арабатской стрелке держат части бывшего Кавказского фронта. Непосредственно на берегу Сиваша занимает позиции 236-я стрелковая дивизия, усиленная трофейной артиллерией. Спасибо товарищу Бережному за хорошую идею: артиллеристы быстро отучили немцев пробовать лезть к нам через Сиваш. 63-я горнострелковая дивизия находится в оперативном резерве в районе станции Джанкой, готовая двинуться оттуда в любом угрожаемом направлении. 157-ю стрелковую дивизию, как понёсшую большие потери в боях за Феодосию, решено разукомплектовать. Штаб вместе с документами и боевым знаменем будет отправлен на Большую землю для повторного формирования, а личный состав боевых подразделений восполнит потери в 236-й и 63-й дивизиях. Пусть лучше будет меньше, да лучше.

Части бывшей Приморской армии занимают позиции на Перекопе. 172-я и 25-я стрелковая дивизии занимают позиции на Турецком валу, а остатки 95-й стрелковой и 40-й кавалерийской дивизий вместе со сводным полком морской пехоты находятся во второй линии обороны. Как и на Чонгаре, оборона усилена большим количеством трофейной артиллерии и пулемётов, – Рокоссовский исподлобья бросил взгляд в мою сторону. – В некоторых подразделениях количество пулемётных стволов на отделение достигло трёх. Спасибо, товарищу Бережному, его люди передали стрелковым частям уже спланированную оборону с тщательно размеченными секторами стрельбы. Без поддержки танков и авиации немцы на этом рубеже попадают в позиционный тупик.

Картина на Перекопе уже примерно такая же, как и под Саками. Последние два дня немецкое командование било в нашу оборону растопыренными пальцами. Сегодня с утра весь день тишина. После подхода разгружающихся в Севастополе 39-й и 40-й танковых бригад, имеющих на вооружении по 25 танков Т-60, будет создана мобильная конно-механизированная группа, пригодная для активных действий в зоне ответственности Крымского фронта. Также ожидается прибытие из Новороссийска 226-го отдельного танкового батальона, имеющего на вооружении 16 танков КВ-1. Учитывая, что нам противостоит разрознённый и деморализованный неожиданными неудачами противник, считаю нашу оборону устойчивой. Но несмотря на это, считаю, что расслабляться преждевременно. Войскам поставлена задача по постоянному усилению обороны и – в связи с затишьем – по боевой учёбе. У меня всё.

- Хорошо, товарищи! – генерал-лейтенант Василевский встал. – Считаю нужным сообщить вам, что час назад я разговаривал с товарищем Сталиным. Завтра утром мы вместе с товарищем Берия вылетаем в Воронеж, в штаб Юго-Западного фронта. С учётом вновь открывшихся обстоятельств товарищ Сталин не уверен, что товарищ Тимошенко сможет на надлежащем уровне провести свою часть операции "Полынь".

Берия кивнул.

– Зато насчёт новосформированного Крымского фронта есть вся уверенность, что дела пойдут так, как надо. Всё, товарищи, все свободны.

10 января 1942 года. 8:25. Перекоп. ст. Армянск. Расположение ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Поэт, писатель, журналист Константин Симонов. Из "Крымской тетради"

Табличка, установленная у дороги метрах в ста от ворот МТС, гласила "Хозяйство Бережного. Секретный объект. Товарищ будь осторожен – часовой сначала метко стреляет, потом смотрит в кого!"

- Шутники! – проворчал капитан Олейников, остановивший свой танк КВ-1 у таблички. Я спрыгнул с брони на землю, разминая ноги. Где-то в стороне Турецкого вала внезапно загромыхала канонада. Нет, вру: орудия, в том числе и трофейные немецкие, били исключительно на нашей стороне. А в ответ, кажется, немцами не было сделано ни одного выстрела. Через несколько минут стрельба умолкла так же неожиданно, как и началась. Тем временем, в воротах приоткрылась калитка и из неё выглянул часовой в накинутой на плечи и голову плащ-палатке.

– Эй вы, товарищи танкисты, старший с документами ко мне, остальные на месте!

Пожав плечами, капитан двинулся к воротам, разъезжаясь сапогами в липкой грязи. Я двинулся вслед за ним и получил предупредительный окрик часового.

– Я что, невнятно сказал? Старший ко мне, остальные на месте!

- Что ты так орешь, Тарасов? – вслед за часовым из калитки показался разводящий в такой же плащ палатке. – Танкисты это, мы их с вечера ждём.

- Товарищ сержант, – возразил часовой, – пусть сначала докажут, что они не германский "Бранденбург", потом поговорим. Я про тех кино смотрел. Ну их нафиг, предохраняться надо.

- Щаз, вызову "товарища майора", пусть он и разбирается, – закончил диалог сержант и, взяв у подошедшего к нему капитана Олейникова документы, к моему глубочайшему удивлению никуда не пошёл, а поправил что-то у себя на шее и заговорил прямо в никуда:

– Товарищ майор, тут у нас танки... Какие? На Т-34 похожи мало, значит КВ. Рядовой Тарасов их пускать не хочет, подозревает "Бранденбург". Да, так точно, товарищ майор, жду вас. Конец связи.

Тогда я ещё не знал, в какую глубокую историю попадаю. Через несколько минут из калитки появился типичный сотрудник госбезопасности в фуражке с синим верхом. Наскоро просмотрев документы капитана и его предписание и, наверное, увидев там что-то, понятное только ему одному, он козырнул капитану.

– Майор госбезопасности Санаев, начальник особого отдела бригады. Добро пожаловать в страшную сказку, товарищ капитан. Ничему не удивляйтесь и ничего не пугайтесь – это приказ. Тарасов, открывай!

Не успел у меня пройти шок от столь странного напутствия, как двое бойцов распахнули давно некрашеные ржавые ворота. А там, за воротами...

Двор МТС был битком набит боевой техникой. Я был в Испании, на Халкин-Голе, на этой войне чуть ли не с первого дня, повидал всякое. Но вот такое... Первое, что бросилось в глаза – прямо на нас из другого конца двора смотрел танк – нет танчище! По сравнению с этим приземистым широколобым монстром, вооружённым пушкой огромных размеров и крупнокалиберным зенитным пулемётом, наши КВшки смотрелись худенькими субтильными подростками. Этот танк был воплощённым кошмаром германских панцерваффе.

Чуть поодаль, в ряд выстроилось ещё несколько таких же машин. Кроме них двор был буквально забит разнообразными "танкообразными". Тут были и машины с огромными, как гора, сдвинутыми назад башнями, вооружённые длинноствольными пушками чуть ли не шестидюймового калибра. Были и остроносые боевые машины, судя по всему плавающие, в маленьких конических башенках которых умещалось аж по две пушки, одна большого, и одна малого калибра.

Были и огромные грузовики с широкими колесами, рядом с которыми ЗиС-5 выглядел игрушечным автомобильчиком. А в конце двора, закутанные в брезент, стояли машины вообще неизвестного назначения. И ещё: всё буквально кипело жизнью, несмотря на раннее утро. Экипажи уже были рядом со своей техникой, копались в моторах, простукивали пальцы на гусеницах, в углу двора несколько бойцов перекрашивали два немецких полугусеничника в наши родные цвета.

Капитан Олейников сдвинул шлем на затылок.

– Ну дела! И куда нам тут, товарищ майор госбезопасности, приткнуться в эдаком Вавилоне?

Особист махнул рукой куда-то внутрь двора:

– А вон, идёт командир танкового батальона майор Деревянко вместе с зампотехом. Приготовьтесь, они сейчас вас вместе с вашими мехводами драть будут, с песком и без вазелина. Сначала они, потом комбриг.

Майор Деревянко, седоватый мужчина средних лет невысокого роста, широкоплечий, чуть косолапый, только махнул рукой, показав, куда капитан Олейников должен загнать свои танки.

Увидев, что майор госбезопасности освободился, я козырнул ему.

– Интендант 2-го ранга Симонов, – и протянул свои документы, в том числе редакционное предписание. – Редакция "Красной Звезды" дала мне задание сделать очерк о героической мехбригаде и её командире, полковнике Бережном.

- Симонов, Константин Михайлович? – как-то исподлобья посмотрел на меня особист, бегло просмотрев мои документы.

Я кивнул.

– Вот те номер! А ведь только вчера товарищ Бережной вспоминал о вас, говорил, что первого января вы были в Феодосии, а потом след потерялся. Он большой ваш поклонник, между прочим. Ставит вас выше Твардовского...

Я с недоумением сказал майору:

– Первого и второго я действительно был в Феодосии, третьего с редакционным заданием прибыл в Севастополь. Четвёртого вечером вышел на подводной лодке типа "М" к Констанце. Вернулись вчера, – я вздохнул, – а Севастополе всё вверх дном. Немецкой осады нет, 11-я армия разбита, пленные румыны улицы метут, как заправские дворники...

А в Северной бухте стоят на якорях корабли под андреевскими флагами и – представляете мой шок? – среди них авианосец! А тут в политотделе Севастопольского района я узнаю, что всё это наворотила мехбригада полковника Бережного.

Там же мне и передали вот эту бумагу с редакционным заданием и сказали, что сейчас бригада находится в районе Перекопа. На станции встретил капитана Олейникова, который грузил свои КВ на платформы. Я знал его ещё лейтенантом на Халкин-Голе, разговорились. Он мне и сказал, что их передают в мехбригаду ОСНАЗа и, как раз, в районе Перекопа. В его эшелоне доехал до Армянска, ну а там и выяснилось, что нам в одно и то же место. А что, что-то не так, товарищ майор госбезопасности? Может, вы всё-таки объясните, что происходит?

- Все так, товарищ Симонов, и объяснить тоже можно... Только вот попали вы в такое место, в котором автоматически становитесь секретоносителем высшей категории. Мы ещё выясним, кто дал вам это задание, и поверьте – разговор с этим человеком будет очень серьёзный. Вас же не пустили на те "царские" корабли в Севастополе?

Я кивнул, и майор госбезопасности невесело усмехнулся:

– Они и эта бригада на настоящий момент и есть самый ценный секрет СССР.

Он достал из планшета стандартный бланк.

– Так что, товарищ интендант 2-го ранга, расписочку о неразглашении, будьте любезны. Фамилию, имя, отчество, воинское звание, и расписаться вот здесь и вот здесь! Спасибо, теперь мы с товарищем Берия вам главнее любого самого главного редактора. И вот ещё что. Товарищ Бережной со вчерашнего дня генерал-майор. Родина, так сказать, высоко оценила заслуги в разгроме Манштейна. А вот и он кстати, лёгок на помине...

С крыльца конторы МТС спускалось несколько человек, кое-кого из них я уже видел на приёмах в Кремле. Во-первых, тут был уже упомянутый товарищ Берия, во-вторых, заместитель начальника генштаба генерал-лейтенант Василевский, в-третьих, недавно назначенный командующий Крымским фронтом генерал-лейтенант Рокоссовский, в-четвёртых, Нарком военно-морского флота и временно исполняющий обязанности командующего Черноморским флотом адмирал Кузнецов. Пятым был неизвестный мне генерал-майор с жёстким, волевым лицом, одетый в пятнистую камуфлированную куртку с новенькими орденами Красной Звезды и Ленина. Наверное, это и был Бережной.

Тут я понял, что обычной мехбригадой, пусть даже и из резерва Ставки, тут даже не пахнет. Со всей этой кучей никому не известной, и без сомнения, секретной техники, и напротив, всем известных генералов и адмиралов, тут пахнет тайной государственного масштаба. Тут, действительно, можно загреметь под трибунал за неосторожное слово, которое, действительно, не воробей:, вылетело – не поймаешь.

А тем временем Бережной и Рокоссовский, попрощавшись с Кузнецовым, Василевским и Берией, остались на крыльце. А эти трое пошли не к легковым машинам, стоящим у ворот, а совсем в другую сторону, где бойцы уже снимали брезент со странного аппарата с двумя винтами над кабиной, отдалённо напоминавшего автожир.

- Присаживайтесь, товарищ Симонов, – майор госбезопасности Санаев придвинул мне стул, а сам отошёл к окну. – Вы хороший поэт и писатель, в этом я совершенно согласен с товарищем генерал-майором...

- Товарищ майор госбезопасности, я журналист, поэт, но не писатель... – возразил я.

- Писатель, писатель, – мягко проговорил генерал-майор Бережной. – Пусть даже пока сами этого не знаете.

Я боялся заглянуть в его глаза, этот человек с повадками тигра меня пугал. Наверное, я должен был бы больше опасаться майора госбезопасности Санаева, но он был насквозь понятен, он был свой, как и военком бригады, бригадный комиссар Брежнев, что опёрся спиной о стену рядом с раскалённой буржуйкой.

Я задумался, пытаясь разобраться в своих ощущения. Вот он, генерал-майор Бережной... Чувствовалось в нём что-то такое, чужое. Трудно представить себе войну более страшную, чем Испания с её бомбёжками Мадрида и Герники, чем Халхин-Гол, чем финская война, чем эта война, уже названная Великой Отечественной с сотнями тысяч погибших советских людей. А за спиной товарища генерал-майора и его бригады была какая-то ещё более страшная война. Страшная не столько силой оружия, сколько бессмысленностью и беспощадностью. Я видел, как наши красноармейцы и краснофлотцы искренне ликовали в Севастополе при сообщении о победе под Ялтой и освобождении Крыма. Фактический автор этой победы был собран и напряжён, как сжатая пружина. Я задумался над "загадкой Бережного", когда воздух потряс внезапный выкрик такой силы, что звякнули стекла:

– Х-ха!!! – кричало не менее сотни мужских глоток.

- Подойдите, подойдите, товарищ Симонов, это очень интересно... – подозвал меня к окну майор госбезопасности Санаев.

Зрелище за окном, выходящим на противоположную от машинного двора сторону, было фантасмагорическим. Представьте себе – температура воздуха от силы плюс пять, дует ветер и моросит дождик. Несколько сотен молодых людей, голых по пояс, мускулистых, в сдвинутых на ухо чёрных беретах выполняют странные упражнения. На привычную армейскую гимнастику это было не похоже, скорее уж на какую-то разновидность восточного кулачного боя. Вместе с ними тренировались и более привычные мне краснофлотцы в нательных рубахах и бескозырках с зажатыми в зубах ленточками.

- Рукопашный бой, тренировка, – ответил генерал-майор на мой невысказанный вопрос. – Знаете, немцы всех тех, кто участвовал в рукопашных схватках с нашими моряками и выжил, награждали особым знаком...

Когда немцы встретятся с бойцами, прошедшими нашу подготовку, то награждать им будет некого, ибо не выживет никто. Не подумайте ничего дурного, наши красноармейцы и краснофлотцы – это отважные, упорные, героические бойцы. Честь им и слава в веках! Вот только им и их командирам очень не хватает боевого опыта. Но это дело наживное, и у нас есть возможность дать им его... – генерал-майор задумался. – Поймите, товарищ Симонов, двадцать шесть миллионов потерь – это астрономическая цифра.

И тут я не выдержал:

– Товарищ генерал-майор, какие двадцать шесть миллионов? В конце концов, кто вы и откуда?

- Товарищ майор, – Бережной повернулся к майору госбезопасности Санаеву, – объясните товарищу журналисту, кто мы и откуда. А также то, какова будет поставленная перед ним боевая задача.

– У нас так, Константин Михайлович, – снова повернулся он ко мне, – попал к нам – будешь сражаться в общем строю и не важно, кто ты, журналист, особист, или политработник... Все работают на Победу. Ведь так, Леонид Ильич?

Военком бригады мрачно кивнул. Круги под глазами и осунувшееся лицо показывали, что доставалось ему здесь немало. Но, в конце концов, кому сейчас легко?

- Товарищ Симонов, – майор ГБ Санаев сел напротив меня и провел ладонью по лицу, снимая усталость. – Вы присаживайтесь, так будет лучше. Можно сказать, безопаснее. То, что вы сейчас услышите, является, может быть, самой большой тайной СССР на ближайшие несколько лет. Потом это уже не будет играть какой-либо роли. Сумеем мы победить наших врагов или нет, важность этой информации будет уменьшаться с каждым часом. Но сейчас это самая большая тайна... Вы поняли меня?

Я кивнул.

– Ну и отлично! Слушайте.

И генерал-майор Бережной, тогда ещё полковник, и вся его бригада со столь поразившей вас техникой, и корабли под андреевским флагом, что вы видели в Севастополе, – всё это пришло к нам из мест настолько далеких, что вам, наверное, трудно будет поверить. Чтобы прийти нам на помощь, все эти люди преодолели не пространство, а время... Товарищ Симонов, ещё совсем недавно нас и их разделял семьдесят один год, тому вперёд разумеется...

Я сидел как громом поражённый, не зная что сказать...

– Молчите, – продолжал майор ГБ, – да ладно. Теперь самое тяжёлое, про андреевские флаги...

Он замолчал, видимо собираясь с мыслями.

– В 1991 году той реальности СССР прекратил своё существование. Нет, не надо вскакивать, мы не проиграли войну. Можно сказать что мы проиграли, проиграли нашим нынешним союзникам послевоенный мир... Было там всё: и неравенство экономических условий, и предательство верхушки, захотевшей стать новыми капиталистами.

Генерал-майор Бережной мрачно кивнул.

– Но не это важно. Вся информация предоставлена нынешнему руководству СССР, и оно в своё время примет к предателям надлежащие меры.

Ваша же задача, товарищ Симонов, заключается в том, что нам нужна книга... Ваша книга об этой бригаде. Не делайте, пожалуйста, такое лицо, вы это можете. Сразу после нашего разговора вам дадут роман "Живые и мёртвые", написанный неким Константином Симоновым по его записям о командировке на фронт в июле сорок первого. Могилёв. Вспомнили? Ну, вот и хорошо. Конечно, там не должно быть никаких намёков на пришельцев из будущего. Цель у этой книги, честно скажу, двоякая. Во-первых, надо поднять дух наших бойцов, показав, что немцев можно бить, причём, со страшной силой. Во-вторых, нам надо сбить со следа наших врагов, и нынешних и завтрашних, чтобы они не знали, где искать причину своих поражений. Надеюсь, что Константин Симонов, советский человек и настоящий коммунист, оправдает доверие партии и народа?

От такого предложения, да и от самого факта, что я разговариваю с человеком, который жил в мире, отстоящем от нас на семьдесят один год, у меня закружилась голова. А эти молодые парни за окном, разгромившие 11-ю армию? Они не просто ещё сами не родились, скорее всего, не родились ещё и их родители. Вот он, генерал-майор, смотрит на меня чуть прищурившись, своим испытующим взглядом. И от этого взгляда у меня по коже бегут мурашки... Он верит, что я справлюсь, и значит, я должен справиться. Решившись, киваю головой:

– Я согласен, товарищи! Скажите, что я конкретно должен делать?

- Отлично! – широко улыбнувшись, генерал-майор хлопнул в ладоши. – Я в вас верил!

На мгновение сквозь маску уставшего военного проглянул другой человек, весёлый и жизнерадостный, любящий дружескую компанию и красивых женщин. Но его лицо тут же снова стало серьёзным.

– Следующие две-три недели вы проведёте в нашей бригаде. Скучно не будет – обещаю, – он подмигнул майору госбезопасности, и тот утвердительно кивнул.

Они что, чёрт возьми, готовятся к следующему наступлению? А почему бы и нет? Об этом говорит и пополнение техникой, и тренировки личного состава. Прямо такое, конечно, никто не скажет, но имеющий глаза, как говорится, да увидит. А генерал-майор продолжал.

– Что же касается десанта Евпатории и боёв в Крыму, то мы познакомим вас с вашими коллегами из XXI века, корреспондентами "Красной Звезды". У них есть все необходимые материалы по тем боям. Сейчас они как раз монтируют фильм.

Генерал-майор посмотрел на военкома бригады.

– Леонид Ильич, вы сообщили Ирочке, чтобы бросала всё в Симферополе и срочно вылетала к нам обратным рейсом?

Бригадный комиссар кивнул.

– Ну вот и хорошо, познакомитесь с нашей звездой журналистики, а также вашей большой поклонницей. С ней вместе и придумаете, чем в легенде заменить наше иновременное происхождение. Она у нас большая выдумщица.

На этом и закончилась моя первая беседа с генерал-майором Бережным, человеком из будущего. На следующий день, во время очередной тренировки я увидел их всех троих: Бережного, Брежнева и Санаева с обнажёнными торсами, под моросящим дождём, вместе с бойцами отрабатывающими приёмы рукопашного боя. Но это уже была немного другая история.

10 января 1942 года, 12:45, Севастополь, Южная бухта. КП ЧФ. Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

На оперативном совещании присутствуют:

Командир ЛК "Парижская Коммуна" капитан 1-го ранга Кравченко Фёдор Иванович

Командир КР "Молотов" капитан 1-го ранга Зиновьев Юрий Константинович

Командир КР "Красный Крым" капитан 2-го ранга Зубков Александр Илларионович

Командир лидера "Ташкент" капитан 2-го ранга Ерошенко Василий Николаевич

Командир лидера "Харьков" капитан 2-го ранга Мельников Пантелеймон Александрович

Командир РК "Москва" капитан 1-го ранга Остапенко Василий Васильевич

Командир ЭМ "Адмирал Ушаков" капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович

Командир БПК "Североморск" капитан 1-го ранга Перов Алексей Викторович

Командир СКР "Ярослав Мудрый" капитан 2-го ранга Юлин Виктор Петрович

Командир СКР "Сметливый" капитан 2-го ранга Гостев Алексей Викторович

Оперативное совещание я собрал на командном пункте Черноморского флота. Делать это на корабле, который носил моё же собственное имя, я считал неприемлемым по двум причинам. Во-первых, это грубое нарушение высшего уровня секретности: любой человек, попавший на борт кораблей из будущего, сразу поймёт, что что-то тут не так. И, во-вторых, это элементарно неудобно – товарищи могут подумать что я зазнался.

Я уже просил товарища Сталина переименовать авианесущий крейсер, дав ему более подходящее имя, но получил вежливый отказ.

– Товарищ Кузнецов, в будущем вам было оказано высокое доверие, вашим именем был назван лучший корабль флота. Мы можем переименовать его только в том случае, если вы сильно проштрафитесь... Подумайте над этим!

Ну кто сказал, что у товарища Сталина нет чувства юмора, а? Нет, он будет ждать пока я проштрафлюсь?! Не дождетесь, товарищ Сталин!

Тем более, что уже были вопросы от товарищей черноморцев: а какой это адмирал Кузнецов и кем он мне доводится. Приходилось отшучиваться, что никем, даже не однофамильцем.

Вот и пришлось собирать совещание на командном пункте флота в Южной бухте. Тем более, что сам ТАКР "Адмирал Кузнецов" останется на якорной стоянке, подлётное время его истребителей к Констанце, если что, составит всего пятнадцать минут. А с аэродрома Саки, так и того меньше. Тем более, что туда перевёли вторую пару лёгких, по их понятиям, истребителей МиГ-29.

Пара этих "лёгких" истребителей играючи смахнула с неба три девятки Хе-111, и всё окрестное люфтваффе слышало по радио вопли избиваемых. А вчера случился курьёз – я про себя улыбнулся: тот самый майор Скоробогатов со своими ведомыми взлетели на перехват двух троек Ю-88 и одной тройки Хе-111, как-то уцелевших в мясорубке предыдущих дней. Их германское командование послало на бомбёжку наших позиций на Перекопе.

Увидев атакующее МиГи, немцы заорали в эфире "Ахтунг! Хищники!" и стали покидать на парашютах абсолютно исправные самолёты. У них теперь, оказывается, такой приказ: в бой не вступать, а спасаться по возможности. Жаль, что это случилось не над нашей территорией.

Товарищи командиры собрались. Тех, что с погонами, и тех что с нашивками на рукавах, точно поровну. Поглядывают друг на друга с настороженностью и недоверием. Не вина последних, что в небе господствовала немецкая авиация, а ими командовал человек, который явно не соответствовал своей должности. Вот, к примеру, даже два новейших британских линкора месяц назад не смогли устоять перед массированной атакой японских торпедоносцев и топмачтовиков. И первые тоже не виноваты, что неким, неведомым нам силам, пришлось бросить их в этот прорыв, чтобы заткнуть зияющую дыру, которая образовалась не по их вине. Начнём!

- Итак, товарищи, командованием, – я кивнул в сторону портрета товарища Сталина, намекая, кем лично отдан этот приказ, – перед нами поставлена задача: уничтожить торговый порт и военно-морскую базу Констанцы. Силы, в данный момент способной помешать нам в этом деле, не существует. Противодействовать нам могут два устаревших румынских эсминца и несколько торпедных катеров. Германские береговые батареи, обороняющие порт, имеют калибры 105 мм – 127 мм. Первая фаза операции начнётся ещё до рассвета с их подавления.

Я посмотрел в сторону выходцев из 2012 года.

– Товарищ Сталин разрешил нам истратить для этой цели до тысячи осколочно-фугасных снарядов калибра 130-мм из вашего боекомплекта. Больше ни один корабль не должен стрелять по тем целям, которые выделены для "Москвы" и "Адмирала Ушакова", поскольку это собьёт с толку автоматику корректировки огня. Ведь так, Василий Васильевич? – обратился я к командиру "Москвы" капитану 1-го ранга Остапенко.

- Так точно, товарищ адмирал, – ответил он мне. – Чужой разрыв, это всё равно, что под руку толкнуть. И получится, "Хотели как лучше, а получилось как всегда".

- Слышали?! – я обвёл собравшихся взглядом. – С наступлением рассвета на внутренний рейд входят "Парижская коммуна" и "Молотов", где устраивают румынам в порту хорошенький кордебалет. Но сперва, во избежание международных инцидентов, попросим удалиться восвояси суда нейтральных государств. Для непонятливых перевожу – болгарские и турецкие. Товарищ Сталин очень просил, чтобы нейтралы не пострадали в этой экзекуции, но в то же время смогли сполна насладиться огненным цирком. После разгрома Констанцы мы, медленно и торжественно, совершаем круг почёта по границам территориальных вод Болгарии и Турции. Это крайне необходимо товарищу Громыко, который в ближайшее время направится в эти страны с визитом особой важности.

Командиры из будущего заулыбались.

– Андрей Андреевич, мистер "Нет", – пробормотал товарищ Остапенко. – Мне уже почти жалко президента Инёню, чего бы там от него не хотел товарищ Сталин.

- Нечего его жалеть, товарищ капитан 1-го ранга, – проворчал я. – Он нас не жалеет, а мы его с чего?

И вернулся к главной теме.

– Идем тремя колоннами. В центре: "Москва", "Парижская Коммуна", "Молотов", "Красный Крым". В правой: "Адмирал Ушаков", "Ташкент", "Ярослав Мудрый". В левой: "Североморск", "Харьков", "Сметливый". Флагман – крейсер "Москва". Итак, сверим часы, сейчас, – я бросил взгляд на запястье левой руки, – 13:07. Выход из базы в 21:00, формирование походного ордера в 21:45. Всё, товарищи, все свободны!

10 января 1942 года, 15:40. Авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки. Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

- Саш, товарищ старший лейтенант, есть новости, – капитан Гуссейн Магомедов отвлёк меня от изучения моей новой машины. Как временную ступень между МИГ-3 и МИГ-29 полковник Хмелёв дал мне "летающую парту" с авианосца Су-25УТГ.

– Сегодня ты пойдёшь со мной на спарке в одиночный вылет на Констанцу. Ты уж извини, что из истребителя делаем то ли бомбардировщика, то ли штурмовика.

Я отложил книжку с описанием машины.

– Товарищ капитан, так ведь я тоже всё понимаю. Господство в воздухе для истребителя – это такая штука: он к ней стремится, но как только достигает, так сразу остаётся без работы. Ты мне лучше скажи, что бомбить-то будем?

- О, джигит, то речь не мальчика, а мужа! – воскликнул Гуссейн. – Слюшай, бомбить будем батарею береговой обороны "Тирпиц" возле Констанцы, которая серьёзно беспокоит флотских товарищей. Такого ты ещё не видел. Решено применить против неё управляемые бомбы КАБ-500 ОД. Там три орудия и радарно-дальномерный пост, и мы их одним залпом... Работа будет ночью, так что давай сейчас слетаем на твоей птичке. Посмотрю, чему ты успел научиться. Потом ранний ужин – и спать до часу ночи.

- Куда пойдём? – спросил я, когда мы, уже в полётных комбинезонах, подошли к стоянке.

- Давай до Херсона, потом на Мелитополь и домой... – Гуссейн показал мне на мою машину. – Ну, разве не красавица?

Сначала, я не понял о чём он, больше меня занимало то, что основная часть полёта будет проходить над территорией противника. Потом присмотрелся к машине и остолбенел. Это больше не была голая "летающая парта": под крыльями были задействованы шесть точек подвески из восьми. Два пятисоткилограммовых подвесных топливных бака и четыре двухствольных пушечных контейнера калибром 23 мм. Я прикрыл глаза, пытаясь сообразить, какую же огневую мощь имеет теперь этот самолётик. При беглом подсчёте, с учётом скорострельности получилось, что он один имеет секундный залп целого истребительного авиаполка.

Взлетели нормально. Машина чуть потяжелела, конечно, но тяга на двух движках всё равно сумасшедшая. Развернулись над Евпаторией и легли на курс к Херсону. Скорость на маршруте 750 км/ч, высота полтора километра. Облачность переменная, средней паршивости, но при желании можно спрятаться в облака и подглядывать оттуда через радар. На полпути к Херсону над Черным морем...

В наушниках предупреждающе запищало, а на радарном экране переднего обзора начали быстро появляться зелёные точки. Километрах в ста двадцати от нас на одной с нами высоте на встречном курсе обнаружена большая группа самолётов. Две девятки, восемнадцать машин.

- Товарищ капитан, немцы... Атакуем?! – взмолился я.

Капитан Магомедов покрутил головой, потом вдруг сказал:

– Нэмцы-шменцы! Так, товарищ старший лейтенант, набери ещё метров пятьсот и возьми чуть левее. Сейчас будем учиться пользоваться электровеником.

И чуть погодя добавил:

– Ну, немчики, как вас много, и какие вы маленькие... И никто вас сюда не звал. Товарищ старший лейтенант, помни, что в твоих руках очень тяжёлая кувалда и ты атакуешь не отдельный вражеский бомбардировщик, а всю девятку. Так, не забывая об упреждении, целься в правого ведомого головной тройки, да так, чтобы он состворился с правым ведомым левой тройки. Так, ещё немного...

В кольцах прицела росли странные, никогда не виданные мною четырёхмоторные силуэты.

– Ох! Сань! Мать их за ногу! Это же Кондоры!

- Что за "Кондоры", – не понял я.

- Германские дальние бомбардировщики... – откликнулся Гуссейн. – Ты не отвлекайся, не отвлекайся, эти господа как раз по нашу душу... Огонь! Огонь же, огонь!

Я, наконец, вдавил гашетку на пару секунд, и Су-25 затрясся от отдачи аж восьми пушек. Густой веер трасс разлетелся перед носом моего самолёта, на мгновение закрывая обзор. Действительно зря я так тянул. Тот бомбардировщик, в который я целился, буквально смело с неба. Он взорвался, рассыпался, разлетелся на куски. Факелом вспыхнул и тот немец, который проецировался следующим. Но ни линия справа, ни линия слева оказались совершенно не задеты. А, нет… Левый ведомый левой тройки, густо дымя двумя правыми моторами, быстро пошёл вниз.

- Так, набирай, высоту, разворачивайся, попробуем взять вторую девятку справа-сверху-сзади.

Похоже, товарища капитана охватил азарт.

– Только Саш, во имя Аллаха, больше так не тяни. У тебя в тот раз конус рассеивания просто не успел раскрыться.

- Конус-шмонус, – процедил я сквозь зубы, заходя во вторую атаку. – Понял я, сейчас попробуем чуть-чуть по другому.

На этот раз я заставил себя открыть огонь с вдвое большей дистанции, чем привык. Ну и ну! Всего две секунды я вёл огонь, а строй вражеских самолётов буквально осыпало сотнями трасс. Мощь снаряда этой пушки была такова, что одно-два попадания валили тяжёлый бомбардировщик с неба. Я потряс головой приходя в себя, и оглянулся.

Скольких же я достал? На месте девятки осталось только три самолёта. И те, заложив вираж, разворачивались на обратный курс, а из бомболюков в ни в чём не повинное море горохом сыпались бомбы. Точно то же делали шесть "Кондоров" недобитой мною головной девятки. Я впервые за всю войну наблюдал "Дранг нах куда глаза глядят" в исполнении немецких асов.

Гуссейн хихикнул и переключил канал на радио. В уши ворвались немецкие каркающие вопли:

– Alarm, Alarm, Alarm – Super Raubvogel im flug!

- Ты, теперь пернатый суперхищник, великий и могучий, – сдерживая смешки сказал мне капитан. – Они бы и с парашютами попрыгали, как те придурки вчера, только вот море внизу, мягко выражаясь, не для купания, январь не август.

Я представил себе, как выглядела моя машина со стороны в момент открытия огня и содрогнулся. Извержение вулкана и то, наверно, ведёт себя деликатнее. Заложив вираж, я начал выходить в хвост, удирающим фрицам. Заметив начало моей атаки, они начали шарахаться из стороны в сторону, пытаясь сбить мне прицел. Только вот тяжёлый четырёхмоторный бомбардировщик – это не лёгкий мессершмитт, поэтому вместо энергичных манёвров у них получалось какое-то вялое переваливание с крыла на крыло. Правда, пилоту одного из "Кондоров" удалось добиться большего, чем его приятелям. Слишком энергично орудуя штурвалом, он на мгновение поставил свою тяжёлую машину ребром на крыло, потом она опустила нос, перевернулась кверху брюхом и безо всякой помощи с моей стороны отправилась в последнее пике к поверхности моря. Машины такого класса из пикирования не выходят никогда.

В своей третьей атаке я выбрал машину ведущего группы, если я правильно понял их метания. Сбить несколько штук одним ударом – такой возможности у меня больше не было, ибо немцы беспорядочно рассредоточились, как по высоте, так и в плоскости. Было такое ощущение, что теперь у них каждый сам за себя. Короткая очередь, и пушки, лязгнув, замолчали, в две предыдущие атаки я умудрился расстрелять почти весь боекомплект. Но и того коротенького остатка снарядов, что ещё оставался в лентах, хватило моей жертве с гарантией. Сначала во все стороны полетели обломки, потом фюзеляж переломился сразу за крылом, и дальше то, что осталось от самолёта падало, разваливаясь по дороге на более мелкие куски.

- Саня, домой! – совершенно спокойно сказал мне капитан Магомедов. – Сейчас придёт майор Скоробогатов со своим ведомым и подберут всё, что ты не доел. Упускать этих тварей никто не собирается. А вообще поздравляю с твоим первым реактивным боевым крещением. Теперь-то ты понял, что значит бой, хотя бы на таких скоростях?

Я кивнул, скорее самому себе.

– Понял, товарищ капитан!

И мысленно поблагодарил этого горячего импульсивного бойца, который наверняка сам хотел пострелять по немцам, но ни разу не попытался взять управление на себя или самостоятельно открыть огонь. Наверное, если бы нам угрожала настоящая опасность, он бы так и сделал. Но без этого он дал мне возможность осваивать эту машину самостоятельно. Спасибо тебе, товарищ капитан!

11 января 1942 года, 2:45. Авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки. Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

Наш КУБ к полёту готов. Заправлен, пушка заряжена, бомбы подвешены. Лететь тут до Констанцы минут пятнадцать. Остальные наши товарищи будут обрабатывать румынский аэродром к северу от Констанцы. Я иногда с грустью вспоминаю о своих ведомых, которые вчера улетели в наш полк. Ну не подошли они для реактивной авиации, не хватает им для этого скорости реакции. Но сперва пленные немецкие авиамеханики, что остались нашим потомкам "в наследство" от разгромленной вдребезги авиагруппы "лаптёжников", осмотрели те МиГ-3 на которых мы и прилетели сюда.

- Господин офицер, – на ломаном русском языке заявил мне пожилой немец, вытирая руки ветошью, – на этом лететь нельзя! Найн! Верная смерть. Ни один, как это, пилот люфтваффе, даже самый храбрый, не сядет в кабину такой самолёт. Мотор надо менять, чинить бесполезно. Крыло надо менять, даже хвост надо менять, одна дырка, заплатка на заплатка. Вам лучше сдаваться, Германия победить невозможно.

- Дурак ты, Ганс, – беззлобно усмехнулся Гуссейн. – Вот потому мы русские вас и победим, что не знаем, что это невозможно. Ведь так, Саш?

А я смотрел на этого немца, и в моей душе копилась ненависть. Как он мог так говорить, особенно после той подлости, которую они сделали двадцать второго июня. Вероломно, не предупреждая, начать войну. Какой они после этого цивилизованный народ? Просто племя людоедов. Когда мы за один только день потеряли тысячу двести боевых самолётов! И весь тот ужас отступления до Ленинграда, Москвы и Дона, это плата за нашу доверчивость. Все это неправильно, война должна была начаться не так.

Я прикрыл глаза и начал вспоминать отрывок из книги, которую мне как-то показал майор Скоробогатов. Автор из будущего – Василий Звягинцев. Этот эпизод из иного варианта начала войны так запал мне в душу, разбередил её раны, что я заучил его наизусть... Все могло быть совсем не так...

А немец покачал в воздухе тонким кривым пальцем.

– Ви, господин Магомедов не русский, не надо меня обманывать, ви с Кавказа...

Мой учитель посмотрел на него с внезапной злостью и сказал:

– Для вас, господин Фридрих Майстер, мы все русские! Юберменьши хреновы!

И такая меня взяла гордость за наших людей и наш народ!

Но ладно, что ни говори, а руки у немцев всё-таки золотые, удалось им из трёх моторов к нашим МиГам собрать два вполне пригодных. Так мне этот Фриц и сказал, улыбаясь, от уха до уха:

– Летать можно ещё месяц, может два. Потом только в музей, как чудо. Табличка, ремонт делал Фриц Майстер. Жалко, нельзя на ваш истребитель поставить мотор Юмо, от Штука. Не подходит крепление. У нас есть два таких в масло, прямо с завода.

Вот чудило: мотор от "лаптёжника" на моём Миге – это я даже не знаю, что. Майор Скоробогатов сказал такое хитрое иностранное слово "химера", типа орёл с головой крокодила. В общем, ребята улетели домой, как раз после моего возвращения из "учебного" полёта. Специально ждали, чтоб попрощаться. Поручкались, обнялись на прощанье. Наказал привет ребятам передать, а больше других Вальке Фигичеву. Да и командиру нашему майору Иванову, благодарность за сватовство. Что бы там дальше не было, но скучать не придётся. Улетели. Помахал я им рукой и пошёл в столовую, на обед.

Только сел за стол, а тут шум-гам-тарарам... Вернулась тройка майора Скоробогатова. Сначала я не понял, из-за чего такой крик: ну вернулись и вернулись. Причём пришли все, без потерь и даже без дырок, чего так кричать?

Оказывается, мы с Гуссейном недоглядели. Там за двумя девятками бомбёров, шла группа транспортников, тоже "Кондоров" с десантом. Откуда это известно? Майор Скоробогатов рассказал. Как только я засёк первую группу, с "Москвы" на высоту в пять км подняли "марсианина". Ну, так наши севастопольцы вертолёт с дальнобойным радаром называют. А ему оттуда всё до самого Киева, как на ладони. Он-то и навёл перехватчиков сначала на вторую группу. Такие же две девятки "Кондоров", только с планерами на прицепах. И после атаки из них не бомбы посыпались, а парашютисты. В море с ледком. У-х-х!

Сначала сбили все транспортники, потом пошли и прикончили недобитых мной бомбёров. И сейчас командование, включая даже самое Верховное, которому, конечно уже всё доложили, бьёт, по меткому выражению майора Скоробогатова, "ножкой" в ожидании хоть одного пленного. Все жаждут знать, "что это было, и на что оно рассчитывало!" Понятно, что это был десант. Но куда? Две девятки транспортных "кондоров" – это, максимум, батальон. С планерами – полтора или два. Батальон или два тут будут съедены как пирожки, быстро и без остатка. И к чему такая роскошь, как "кондор"? У немцев что, обычные транспортные юнкерсы кончились?

Майор Скоробогатов сидит напротив меня и, стремительно уничтожая гречку с мясом, говорит:

– Сейчас туда и лидер "Ташкент" вышел, из Севастополя МБР-2 вылетели, а с нашей эскадры аварийно-спасательные вертолёты. Ищут. Нужен хоть один фриц, чтоб мог говорить. Расскажет, что это была за заморочка, потом нехай дохнет!

А Гуссейн все не успокаивается:

– Са-аня, верти дырку! "Боевик" – это по минимуму. С почином тебя!

Короче суд да дело, а у нас с Гуссейном, если вы не забыли, ночью боевое задание. Вот только спать не хочется ничуть. Но приказ есть приказ, и товарищ капитан посылает меня к местному врачу. Тот дал мне таблетку и предупредил:

– Водкой не запивать. А то знаю я вас!

- Что, могу не проснуться? – спросил я его.

- Проснуться-то проснёшься, но неизвестно когда. Может, в следующем столетии, – ответил тот и улыбнулся. – Шутка!

Шутники хреновы… Пришёл я в казарму, таблетку водичкой из титана запил, лёг и не заметил, как провалился в сон. Что мне точно снилось, не помню, какой-то кошмар, типа, что летаю я абсолютно голый безо всякого самолёта и стреляю по мессерам из пулемётов, которые у меня вместо рук. Сбиваю их, сбиваю, а они все не кончаются. Жуть!

И вот меня будят. Пора! Время – полтретьего. Наскоро умылся, зубы почистил – во рту после той таблетки, как кошки ночевали, – и побежал надевать лётный костюм.

И вот я в кабине Мига-29КУБ. Успокаивающе светятся шкалы приборов. Задание подтверждено, и Гуссейн поднимает машину в воздух. К цели пойдём на высоте, над облаками. КАБы – управляемые авиабомбы, можно применять с высот до пяти километров. Мы пойдём к цели на трёх с половиной. Оказывается, эта бомба после сброса с самолёта ещё около девяти километров способна пролететь сама, используя для наведения внешнее управление и встроенную телекамеру. До Констанцы нашей машине минут двенадцать лета. Я, в данном случае, только пассажир, или, если угодно, запасной игрок.

Выходим на рубеж атаки, загорается экран системы наведения бомб. Цель в зоне видимости. Гуссейн передаёт мне управление и просит держать машину прямо. Рубеж сброса приближается с каждой секундой. Все, время! Машина четыре раза вздрагивает, освобождаясь от бомб, которые продолжают лететь во тьме в сторону цели. Товарищ капитан принимает управление и закладывает правый разворот. Тикают секунды, отметки бомб на экране сближаются с целями. Ослепительная вспышка рассекает ночь, за ней ещё одна и ещё, и ещё... Ложимся на обратный курс в Саки.

Гуссейн выходит на связь по СПУ.

– "Москва" сообщила: цели уничтожены, этого "Тирпица" больше нет. Вот и всё. Давай Сань, бери управление и по приборам домой, на Саки.

11 января 1942 года, 03:55. Чёрное море, 35 миль на траверзе Констанцы. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

За остеклением рубки густая непроглядная ночь. Объединённая эскадра идёт вперёд, невзирая на шквалистый ветер и пятибалльную волну. Чёрное море опять решило побуянить. Обычно я не решился бы на такую авантюру, как ночной поход в плохую погоду к вражескому берегу. Но! На "Москве" одних радаров больше десяти штук. Общего, обнаружения, навигационные, ПВО, радиоэлектронной борьбы, систем наведения ГК... систем наведения ствольной артиллерии, систем наведения МЗА... Под водой стоит мощнейший гидроакустический комплекс, от которого не укроется ни одна подлодка. Он также помогает команде обнаруживать мины заграждения и подводные банки и скалы. Любой командир БЧ-1 с корабля из нашего времени на месте капитана 2-го ранга Афанасьева давно бы превратился в нервное задёрганное существо. А тут работает инерциальная система навигации, радары видят всё, что делается над водой, а ГАК – всё, что под водой. Так воевать можно.

- Товарищ адмирал, – повернулся ко мне вахтенный командир, – докладывает "Витязь": цель номер один уничтожена. Корректируемые объёмно-детонирующие бомбы поразили как сами орудия, так и радарно-дальномерный пост. Есть подтверждение от наших систем РЭБ, радар цели прекратил свою работу.

Я посмотрел на стоящих рядом контр-адмирала Ларионова и капитана 1-го ранга Остапенко.

– Ну, что же, товарищи, к операции "Бора" приступить! Передать на все корабли – увеличить ход до двадцати пяти узлов и действовать по плану. Виктор Сергеевич, – обратился я к адмиралу Ларионову, – что там у нас с минными полями?

Адмирал указал на прикреплённую магнитиками к стене рубки карту, куда нанесены все данные, полученные в результате разведки района.

– Подводная лодка "Алроса" находилась на позиции в виду Констанцы в течении пяти дней. В результате гидроакустического сканирования моря удалось получить более-менее достоверную карту минных полей. Правда, после шторма часть мин может быть сорвана с якоря и свободно болтаться на поверхности, но операторам скорострельных установок АК-630 отдан приказ расстреливать все плавающие предметы соответствующих размеров.

- Хорошо, – я надавил на глаза, снимая усталость. – Когда будем на рубеже открытия огня?

Капитан 2-го ранга Афанасьев сверился со своими расчётами.

– Если сохранится заданная скорость движения, примерно через час пятнадцать, товарищ адмирал. Плюс-минус две минуты. До рассвета как раз успеем потопить румынские эсминцы и подавить береговую оборону.

- Вы уверены, что эти эсминцы там? – повернулся я к нему.

- Так точно товарищ адмирал, – ответил мне капитан 2-го ранга Афанасьев. – "Витязь" подтверждает, что эсминцы находятся на внешнем рейде.

- Ну, значит, сегодня мы оставим Антонеску без флота, – рассмеялся контр-адмирал Ларионов.

Потом пожевал губу, и добавил:

– передайте на "Сметливый" и "Мудрый", чтобы не возились. Пусть засадят в них по одному "Урану". Этого добра на "Колхиде" ещё достаточно. Заодно и проверим их действие по реальной цели.

11 января 1942 года, 04:07. Чёрное море, 34 мили на траверзе Констанцы. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

- Товарищ адмирал, – доложил вахтенный, – "Юпитер" начинает операцию "Аллегро". Просит поднять в воздух вертолёт для ретрансляции, к пуску в первом эшелоне готово двенадцать ракет. Первая ракета с беспилотником, остальные боевые. Второй удар уже по зрячему.

Я помнил, что операция "Аллегро" – это удар дальнобойными эресами по нефтяным промыслам в Плоешти. Честно говоря, я очень слабо представлял себе возможности этого оружия. Тогда слабо представлял. Ну что смогут сделать двенадцать или даже двадцать четыре эрэса с кучей мелких нефтяных вышек, которыми буквально усеяны все холмы под Плоешти? Вот только действительность превзошла все мои ожидания.

Выслушав вахтенного, я только кивнул, ну а командир "Москвы" капитан 1-го ранга Остапенко добавил:

– Конечно, поднимайте немедленно. Подайте картинки с позиции и с беспилотника сюда к нам.

11 января 1942 года, 04:15. Где-то западнее Евпатории. Позиции ракетной батареи комплекса "Искандер-М".

В командно штабной машине три офицера склонились над дисплеем компьютера. Все шесть машин батареи были готовы к пуску, осталось только отдать команду. Координаты целей получены и введены в систему наведения. Командир батареи полковник Шалимов отдал команду. Пошел обратный отсчёт. Потом раздался оглушительный грохот, и первая ракета поднялась в небо на столбе огня. За ней ещё, ещё и ещё... Пока в небо не ушёл весь залп батареи, все двенадцать ракет. До Евпатории грохот не долетал, зато зарево, да и сами стартующие ракеты видели многие. По пути к цели примерно на минуту ракеты оказались в околоземном космическом пространстве. Потом неумолимая гравитация тянула их вниз, к окрестностям той точки на поверхности Земли, которую люди называют Плоешти. А к разряженным установкам подъехали ТЗМы... Предстояла новая работа.

11 января 1942 года, 04:15. Чёрное море, 33 мили на траверзе Констанцы. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

Абсолютно чёрный экран озарился каким-то неземным светом. Оставляя за собой дымный след, тяжёлая ракета поднималась в небо на огромном шаре огня. Вот она нырнула в облака, и их высветило изнутри постепенно гаснущим багровым светом. Не успел он погаснуть, как на старт пошла следующая ракета и всё повторилось сначала.

- Лишь только восемь минут летит ракета в ночи, – процитировал-пропел капитан 1-го ранга Остапенко. – Все приплыли румыны, теперь кричи, не кричи...

- Что это, Василий Васильевич? – не понял я.

- Слова из одной песни, – пояснил контр-адмирал Ларионов, – довольно широко известной во времена нашей молодости. Румынам действительно осталось только кричать, ибо, как говорил Чингизхан, «Пущенную стрелу не остановишь». Хотя восемь минут – это для ракет средней дальности, а тут у нас малая дальность, ей и трёх минут хватит...

И действительно, через некоторое время ожили ещё несколько экранов. Небольшой радиоуправляемый самолётик, которого доставила к Плоешти первая ракета, освободился от связывающей его оболочки, раскрыл крылья и кругами начал набирать высоту.

Секунд двадцать ничего не происходило, потом по группе нефтяных вышек, стоящих на холме, прокатилась волна мелких разрывов... Мгновение спустя, в небо взметнулось ревущее пламя. Секунд через тридцать это повторилось на другой возвышенности, вниз по склонам потекли ручейки огня, поджигая вышки, которые не были затронуты ракетными ударами. Через пять минут самолётик нарезал круги уже над самым натуральным морем – морем огня.

Стало светло как днём, камера ночного видения отключилась из-за перегрузки. Некоторое время спустя в небо взметнулись огромные огненные столбы. Это в пригороде Плоешти ракеты поразили нефтехранилища и перегонные колонны нефтяного завода. Пламя разливалось также по железнодорожной станции, охватывая цистерны с бензином и сырой нефтью. Зарево пожарища должно быть видно за сотню километров. Не знаю, показалось мне или нет, но через стёкла рубки справа по курсу у горизонта высветилась грязно-розовая полоса. Неслабо же там полыхает. Ничего, примерно через час мы подойдём к Констанце, и там тоже будет праздник.

11 января 1942 года, 05:42. Внутренний рейд Констанцы, якорная стоянка. Танкер "Шипка" (Болгария). Старший помощник Николай Кайгородов.

Сквозь сон мне послышалось глухое бухание орудий. Перевернувшись на другой бок, я постарался уснуть дальше, но мне не дали этого сделать.

– Господин старший помощник, господин старший помощник, проснитесь! – матрос Мирко тряс меня за плечо. – Там ваши пришли, русские...

- Какие к черту русские?! – не понял я спросонья.

Выстрелы орудий усилились и стали отчётливее.

- Господин старший помощник, русский флот бомбардирует Констанцу, – чуть не плакал Мирко. – Господин капитан зовёт вас в радиорубку, там на международной волне что-то передают, похоже по-английски, по-турецки и по-русски...

И тут я окончательно проснулся. Зарево, пробивающееся через иллюминаторы, не оставляло сомнений – горел нефтеперегонный завод.

Наскоро одевшись, выскакиваю на палубу. От открывшегося зрелища защемило сердце. По берегу бил линкор типа "Севастополь", были отчётливо видны яркие вспышки полных бортовых залпов. В районе железнодорожного вокзала вздымались исполинские разрывы. Похоже, красные всё же научились делать приличные фугасные снаряды для двенадцатидюймовок. Не то, что в наше время с восемью фунтами пироксилина, – считай, что болванки. Снаряды рвались и там, где у румын были береговые батареи, только туда явно били калибры помельче. Бросив взгляд на северо-запад, я присвистнул. Там подсвечивая снизу облака, полыхало яростное зарево, охватывающее два-три румба по горизонту. Похоже, судный день был не только у Констанцы. Это явно горели нефтяные поля Плоешти с Бухарестом в придачу. Значит, отметился не только большевистский флот, но и авиация. Румыны, наверное, уже не рады, что ввязались в эту войну.

В рубке трясущийся от нервного тика капитан Благоев передал мне наушники. Пропустив конец турецкого текста, я дождался передачи на русском языке:

– Всем судам нейтральных стран. Говорит народный комиссар военно-морского флота СССР. Просьба покинуть гавань Констанцы и выйти на внешний рейд. После краткого досмотра на предмет наличия военной контрабанды и подданных государств, находящихся в состоянии войны с СССР, вам будет обеспечено безопасное возвращение в порт приписки. После восьми часов ноль минут по московскому времени, порт Констанца и оставшиеся в нём суда будут полностью уничтожены. Повторяю, всем судам нейтральных стран выйти на внешний рейд и лечь в дрейф для приёма досмотровой партии...

Дальше радио заговорило по английски: «To all neutral ships...».

Я снял наушники с головы и повернулся к Благоеву.

– Господин капитан, официально заявляю, что нам предложено покинуть гавань и лечь в дрейф на внешнем рейде для проведения досмотра. Отказ от этих действий равносилен уничтожению. И кроме того, никакой нефти мы тут не дождёмся, а дождёмся только того, что нас поджарят как кебаб. Так что запускаем машину, поднимаем якорь и резво уносим отсюда ноги. Вот смотрите... Турки уже всё поняли.

Я показал на стоящий по соседству танкер под турецким флагом. Там зажгли полное освещение, показывая себя и свой государственный флаг. Кроме того, суета матросов на палубе не оставляла никаких сомнений в том, что танкер готовится к экстренному выходу в море. С берега по туркам открыла огонь артиллерийская батарея, скорее всего одна из немецких 75-мм – они начали недавно прибывать на побережье из Франции и Германии для усиления противодесантной обороны после катастрофы 11-й армии под Севастополем. Похоже, Гитлер снял свой шикарный китель, чтобы прикрыть голый зад. Но получилось у него плохо.

В ответ на беспорядочные немецкие выстрелы с берега в море засверкали яркие вспышки. Было такое впечатление, что короткими очередями били несколько пулемётов, причём не менее чем пятидюймового калибра. И как точно! На позиции немецких артиллеристов, проявивших столь ненужную и неумную храбрость, обрушилась лавина снарядов. После того огненного катка на позициях наверняка не осталось ничего живого. Было видно, как на турецком танкере матросы подпрыгивают как обезьяны и грозят кулаками в сторону берега. Хотя больше никто по ним и не стрелял. Если там ещё и оставалась неподавленная полевая артиллерия, то румынские и немецкие командиры поняли столь тонкий намёк и больше никак себя не проявляли.

- Господин капитан, шевелитесь быстрее, у нас остался только час... – напомнил я застывшему в ступоре капитану.

В конце концов, именно он нёс ответственность за корабль и его команду. После моего толчка, господин Благоев, наконец-то начал раздавать команды, и на нашем танкере поднялась отчаянная суета. Но как старший помощник, должен с гордостью сказать, что хоть готовиться к выходу мы начали минут на пятнадцать позже турок, на внешний рейд вышли первыми. Сказалась лучшая выучка нашей команды, в чём вижу и свою неоспоримую заслугу, и лёгкий в запуске дизельный главный двигатель, работающий прямо на сырой нефти из танков.

Мы вышли на внешний рейд и легли в дрейф. Занимающийся на востоке рассвет высвечивал грозные силуэты боевых кораблей. Похоже, здесь был весь Черноморский флот красных.

«Постой!», – сказал я сам себе и поднял к глазам бинокль. Русские корабли были, что называется, "каждой твари по паре". Эсминцы типа "Фидониси", хорошо знакомые мне по прошлой жизни офицера российского императорского флота, линкор "Севастополь", тоже как привет из прошлого, теперь именуемый "Парижская коммуна". Один новый крейсер предвоенной постройки, то ли "Молотов", то ли "Ворошилов". Два новых полукрейсера – лидера разных проектов, один итальянского, другой оригинально-большевистский.

А среди них корабли, которые не лезут ни в какие рамки. Абсолютно не похожие ни на что известное. Во всяком случае, их силуэты я не видел ни в одном справочнике. Господи, что это за наклонные трубы у того большого крейсера? И зачем им столько антенн на мачтах? И у того, корабля, который идёт прямо к нам, тоже какие-то ящики, установленные между надстройкой и носовой башней. И выглядит всё это так, будто это и есть их главный, калибр. И если глаза меня не обманывают.. Я в шоке опустил бинокль. То, что я сначала принял за красный флаг – хотя флаг большевистских ВМФ совершенно другой, – оказалось алым боевым андреевским стягом! У меня аж резануло по сердцу – как град Китеж, восставший из вод, к нам шёл корабль под флагом Русского императорского флота, не существовавшего уже почти четвёрть века. Господи, откуда?!

Я ещё раз поднял бинокль и пробежался взглядом по кораблям. Все "незнакомцы" были под андреевскими флагами. А на самом крупном из них – вот ведь сюрреализм! – развевался брейд-вымпел красного наркомвоенмора товарища Кузнецова. Вот тут-то я, господа, чуть на палубу и не сел. Это как понимать прикажете, спрашиваю я вас?!

А крейсер, что пошёл нас досматривать, уже совсем рядом. Из порта, кроме нас, считай, никто и не вышел... А нет: вон тянется ещё один... с белой тряпкой вместо флага. Это итальянцы на "Августе" решили сдаться большевикам – не захотели, значит, гореть в порту. А "Августа" ведь под погрузкой была, не пустая.

Перевожу взгляд на русский корабль и читаю безо всякого бинокля название "Адмирал Ушаков". Добротное имперское название, а не какой-нибудь там жидо-большевистский "комиссар Блюмкин". Вы ничего не подумайте, я Россию люблю. И воевать с ней хоть с красной, хоть с белой ни за что не стану. И в Гражданской тоже того, не участвовал. Ещё в восемнадцатом перебрался сначала в Румынию, а потом и в Болгарию. Но ведь обидно же, господа! Была великая страна, раз – и нет её. Или всё-таки есть?!

А с "Ушакова" спустили катер, который и идёт к нам. Вот сейчас мы и выясним, кто там: наши или всё же "товарищи". А русско-большевистская эскадра, как и обещали, начала крушить порт. Только куски бетона и камня полетели от причалов и портовых складов. С новой силой взметнулось вверх пламя над нефтяным портом. Странно, что нет в небе ни румынской, ни немецкой авиации. Но это им, наверное, теперь всё равно, ведь и такого порта, как Констанца, тоже больше нет.

С катера к нам на борт поднялась весьма странная компания. Первым по трапу взбежал молодой лейтенант, и не с этими там нашивками на рукавах или кубарями в петлицах, а с самыми настоящими погонами на плечах.

Правда, погоны были стилизованные, матерчатый хлястик на пятнистой куртке с двумя маленькими звёздочками, но это были погоны. Вводили в ступор морская тельняшка в распахнутом вороте кителя и красная звёздочка на щёгольском чёрном берёте. Даже специально не придумаешь такую смесь морского и сухопутного, белого и красного.

Вслед за офицером на борт поднялись трое нижних чинов весьма мрачного вида, вооружённые компактными автоматическими карабинами с магазинами большой емкости. А вслед за ними на палубу полезли самые настоящие пограничники НКВД. В зелёных фуражках с красными звёздочками, ватниках и с автоматами ППШ. Тоже четверо: лейтенант и три бойца. Хоть, господа, совесть в отношении советской власти у меня чиста, а сердечко-то ёкнуло. А ну как расстреляют сейчас без суда и следствия раба божьего Николая Кайгородова, лейтенанта растерзанного революцией Российского Императорского флота, подданного несуществующей Российской Империи? Ведь я ни болгарского, ни сербского, ни какого иного подданства так и не взял, вместо документов у меня "Паспорт иностранца".

Козырнув, лейтенант НКВД обратился к капитану Дмитру Благоеву.

– Лейтенант пограничной службы Николаев. Господин капитан, попрошу предъявить судовую роль, документы на груз и на судно.

Очевидно, такие процедуры раньше были ему привычны. Я сам не ходил ни в Одессу, ни в Новороссийск, ни в Батум, но торговля у СССР через Черноморские порты была довольно оживлённой.

- Товарищ лейтенант, – с лёгкой ехидцей заметил земноводный офицер, – вы забыли спросить о наличии подданных враждебных держав, лиц без гражданства и участников незаконных вооружённых формирований. Мы же с вами договаривались. Тут война идёт, а это непорядок.

Лицо офицера озарила мечтательная улыбка:

– Вдруг в гальюне по шею в дерьме сидит какая-нибудь важная птица Третьего Рейха?

К моему удивлению всесильный НКВДшник не затопал ногами, не закричал на наглеца, а наоборот, покраснел и смутился.

Рановато им ещё по шею в дерьме сидеть, вы тут товарищ лейтенант ещё меньше недели орудуете... Вот через полгодика-годик замучаемся их перед судом от дерьма отмывать.

- Отмывать их от дерьма будем не мы, а адвокаты, – назидательно заметил офицер. – А наша с вами задача, товарищ лейтенант, просто их поймать.

Я абсолютно ничего не понял в этом диалоге, как будто и не на русском языке говорили эти двое. Зато для себя кое-что понял наш капитан, господин Благоев. В мозгах у него все перемешалось.

– Господа-товарищи, господа товарищи, вот этот человек, – указал он на меня, – мой старший помощник, он есть подданный бывшей Российской империи, который не взял никакое другое подданство. Он есть ваш государственный преступник, хватайте его. Больше никаких других чужих подданных на борт мой судно нет.

Вот ведь паскуда, а казался таким приличным человеком. Зато матросы, среди которых не побоюсь сказать, я был любим и уважаем, застыли как громом поражённые. Зачем ему это было надо, непонятно. Ведь из-за отсутствия подданства я даже не мог занять его место.

- Не надо никого хватать! – с некоторой ленцой сказал офицер в погонах дернувшимся бойцам НКВД. – Один момент, товарищи. Если сей господин не брал иностранного подданства, то он наш человек. Что мы сейчас и проверим.

– Николай Никифорыч, – обратился офицер к командиру НКВД, – ты погляди, чтобы капитан ничего с собой не сделал. В море там не сиганул или лобик о палубу не разбил случайно. А то ведь напорется фейсом о чей-то кулак и будет бо-бо.

Потом офицер чуть вразвалочку двинулся в мою сторону. Я раскрыл ладони, показывая, что в них ничего нет.

– Отлично! – кивнул тот. – Предъявите документы, господин...

- Кайгородов, – сказал я вытаскивая из-за отворота кителя свой паспорт иностранца, – Николай Кайгородов.

- О, как интересно, – произнёс офицер, с лёгким кивком принимая у меня документы. – Я тоже Николай, и он Николай – кивнул он на НКВДшника. – Тут кругом одни Николаи.

Потом он жёстко посмотрел мне в глаза:

– Офицер? Пехота, кавалерия, артиллерия, флот?

- Бывший офицер, – вздохнул я. – Флотский, разумеется.

Лейтенант чуть исподлобья посмотрел на меня.

– Бывших офицеров не бывает, господин Кайгородов, – казал он с усмешкой. – Так говорил мой батя, которого я очень уважаю, поскольку он потом и кровью дослужился до бог знает каких высоких чинов. Бывают офицеры на действительной службе, в запасе и мёртвые... Бывших не бывает.

Он бегло просмотрел бумаги.

– На Родину вернуться не думали?

- На расстрел? – гордо задрал я голову. Теперь признаюсь – жест был весьма глуповат-с.

- Нужны вы кому, чтоб вас расстреливать, – загадочно ответил лейтенант. – После двадцать пятого года, надеюсь, в борьбе против Советской власти не участвовали?

- Я, господин лейтенант, собственно в борьбе против Советской власти никак не участвовал. Выехал за пределы Российской империи в марте восемнадцатого и нимало о сём не жалею. Стрелять в таких же русских как я… Нет уж, увольте. Вот германцы или турки, так это совсем другое...

- Слышь Коля, – повернулся офицер к НКВДшнику, который в это время проверял документы у других членов команды. – Чел белый и пушистый, а всё туда же – на расстрел. Запугал вами людей Геббельс, ой запугал.

- Я этого Геббельса, крысёныша, когда поймаю, тоже до смерти запугаю. – отозвался тот.

- Не выйдет, – вздохнул офицер. – Он уже сам так запуган, что живым в руки не дастся. Шестерым малолетним дочерям цианистый калий введёт, жену из автомата порешит, а сам застрелится. Вот тебе и крысёныш.

– Ну ладно, – он взял меня под локоток и отвёл в сторону. – Вы мне, Николай Александрович, вот что скажите. Что мне дальше с вами делать? Ведь этот ваш капитан, как пить дать, доложит в гестапо о нашем с вами разговоре. И всё, пропал господин Кайгородов бесследно.

- В Болгарии нет гестапо, – возразил я.

- Есть, есть, – с лёгкой иронией ответил мне лейтенант, – только действуют они негласно. Если уж в нейтральной Швейцарии настоящее осиное гнездо, то в Болгарии сам бог велел быть им понаглее. Эх, а ладно!

– Коля, – окликнул он своего партнёра из НКВД, – подойди сюда на секунду.

И после того, как красный пограничник подошёл к нам. вполголоса сказал ему:

– Слушай, ты до ихнего капитана докопаться сможешь? Наверно не забыл ещё, как это делается?

- Что, завербовал? – ухмыльнулся тот. – Поздравляю. И кстати, а зачем до него докапываться? Есть у меня подозрение, что он ведёт шпионаж против СССР в военное время. Вот и задержим его по этому подозрению. Подозрения – это такое дело, что разбираться с ним можно будет до ишачьей пасхи.

- Отлично! – кивнул лейтенант. – Я так и знал, что ты настоящий друг.

И обратился ко мне:

– Не думай, это не вербовка в обычном смысле слова. Просто нам нужен человек, который в определённых кругах наших соотечественников за рубежом смог бы без прикрас и недомолвок рассказать всё, что тут видел и слышал. И слушайте советское радио. Как только объявят о единстве нашей истории, о разрешении носить дореволюционные награды и о восстановлении гражданства СССР для тех подданных Российской Империи, что подобно вам, не принимали иностранного гражданства либо подданства... Тогда мы вас ждём в ваших рядах. Вот эти бумаги, – из-за отворота кителя лейтенант достал толстый пакет. – я попрошу вас передать в румынское консульство в Варне. Здесь списки тех солдат и офицеров, что попали в плен. Сбор тел убитых пока продолжается, так что с этим ничего определённого. Но пусть будут уверены: кто не в плену, тот давно мёртв. К примеру, от отдельного кавалерийского полка после удара батареи ТОСов остался только пепел...

- Хорошо, – я взял у него бумаги. – Скажите мне, господин лейтенант, только честно. Почему вы воюете за большевиков?

Лицо молодого офицера стало страшным, я думал что он меня сейчас убьет прямо тут на месте.

– Мы, господин Кайгородов, воюем не за большевиков. Мы воюем с ордой людоедов, которая пришла на нашу землю с единственной целью убить всех мужчин, а женщин и детей сделать рабами. Это наша земля и наш народ, кто бы в данный момент не сидел сейчас в Кремле. И не смотрите, что они цивилизованны и культурно одеты. Это всё те же людоеды, смотреть на которых можно только через прорезь прицела, а прикасаться только штыком. И за то безобразие, что они задумали, мы ворвёмся в их чистенькую и культурную Европу и натянем им глаз на задницу. А после этого заставим моргать вот так, – он рукой показал мне как будет моргать этот глаз. – И после этого, смею надеяться, наступит мир во всём мире! Если ты русский, не дебил, не ребенок, не старик и не калека, то твоё место с нами! В наших рядах! Честь имею!

Я стоял как громом поражённый, и в голове моей ворочались мысли. В последнее время ходили упорные слухи, что в Крыму на стороне Красной армии воюет прекрасно вооружённый и обученный легион из "бывших" и их детей. А оно, оказывается, правда. Это стоит того, чтобы рассказать об этом всем нашим. Вернуться на Родину не из милости нынешнего правителя, а как воины-освободители.

А лейтенант, немного успокоившись, шепнул мне на ухо:

– Если вы, Николай Александрович, и ваши друзья до чего-то додумаетесь, то зайдите в советское консульство в Варне и скажите, что у вас есть сообщение по теме "Пилигрим". Там вам сообщат, что делать дальше. Желаю принять вам правильное решение. И удачи!

Лейтенант пожал мне руку и присоединился к группе своих, которые спускались по трапу в катер. Капитана Благоева, как они и обещали, красные забрали с собой. Ну что ж, теперь до самого порта мне исполнять его обязанности.

11 января 1942 года, 16:25. Чёрное море, 15 миль на траверзе Босфора. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

В береговой линии, которая проплывает по нашему правому борту, будто кто-то проделал дыру. Это Босфор – заветная мечта всех правителей России, начиная от князя Владимира Красно Солнышко и до Николая Последнего. Да!

Но сегодня мы мирно проходим мимо, никого не трогая. Сейчас наша задача – людей посмотреть и себя показать. Последнее особо. Ибо вопль ярости немецкого командования, который оно издало после того разгрома что мы учинили в Констанце и Мангалии, может сравнится только с рёвом иерихонской трубы. А если вспомнить полыхающие нефтяные поля Плоешти...

Что там конкретно творится, достоверно неизвестно никому. Низкая облачность мешается с жирным чёрным дымом нефтяных пожаров. Инфракрасная камера на самолёте-разведчике показывает на месте нефтяных полей сплошной пожар, который бушует уже несколько часов, и не собирается утихать. На месте железнодорожной станции и нефтеперегонных заводов – тлеющее пепелище. Скрыть эту катастрофу немцы не в силах, и по сему поводу на радио уже успел отметиться Геббельс. Товарищи, которые прослушивают эфир, доложили, что теперь все мы считаемся дикими варварами и личными врагами фюрера. Ну, и чёрт с ним! Как говорил бессмертный Василий Иванович – наплевать и забыть.

Товарищу Сталину уже доложено о предварительных результатах операции. Окончательные же будут ясны тогда, когда станет понятно, с какой скоростью немцы с румынами смогут восстановить все то, что мы сегодня им порушили. Тушить десятки и сотни горящих нефтяных скважин – это ещё та задача, которая может и не иметь решения при нынешнем уровне технологий. На сердце покой и глубокое удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Но торжествовать ещё рано, мы будем это делать, когда вернёмся в Севастопольскую базу. А пока, после всех безобразий, мы демонстрируем наш двойной российско-советский флаг. У офицеров турецкой военной разведки, которые наблюдают за нами в бинокль со скал Босфора, наверняка от удивления отвисают челюсти. Ну и пусть. Вот они мы, смотрите на нас, и запоминайте.

Но вот я и накаркал! Как молния, по эскадре пролетает команда: "Воздушная тревога!". На радарах ПВО видна большая масса самолётов, приближающихся к нам вдоль побережья со стороны Болгарии. Противно квакают ревуны, разгоняя команду по боевым постам. Немцы идут на высоте пяти-шести километров, то есть где-то по верхней кромке облаков. Пока непонятно, кто это – пикирующие Ю-88, или горизонтальные Хе-111. Отметки на радаре от них почти одинаковые. Но фактом является то, что нас посетила почти полная бомбардировочная эскадра, насчитывающая в своём составе более шестидесяти боевых машин. Будут здесь минут через двадцать, так что эскадра без особой суеты перестраивается в оборонительный порядок. В средней колонне корабли из нашего времени: "Парижская коммуна", "Молотов", "Красный Крым", "Ташкент", "Харьков". Со стороны берега их прикрывает группа из большого противолодочного корабля "Североморск" и двух сторожевиков: "Ярослава Мудрого" и "Сметливого". Со стороны моря эскадру прикрывает "Москва" и эсминец "Адмирал Ушаков". Хотя какой он к черту эсминец. 956-я серия по нашим временам – это крейсера, причём далеко не лёгкие. Мало ли что он не бронирован... А вот настоящие эсминцы из нашего времени, наоборот, рассыпались по поверхности моря, и на полной скорости нарезают круги вокруг эскадры. Попасть в них бомбой невозможно даже для пикировщика, рулевые там тоже зевать не будут. Их основная задача, собрать нам с воды, нападавшие туда в ходе боя "одуванчики". Если таковые, конечно, будут.

Всё! Отпущенные нам минуты спокойствия оттикали безвозвратно, эскадра совершила циркуляцию и вопреки очевидной логике, устремилась навстречу немцам. Так эффективнее будет действовать зенитная артиллерия, пояснил мне контр-адмирал Ларионов. Он знал, что надо делать, а я нет. Поэтому адмирал Кузнецов безропотно уступил право командовать, хотя и младшему по званию и должности, но более опытному командиру.

Мне в этом стыдно признаться, но в душе мандраж и беспокойство. Лишь немного утешает и успокаивает ледяная выдержка капитана 1-го ранга Остапенко и контр-адмирала Ларионова. Да и остальные командиры на крейсере "Москва" суровы и сосредоточены, как шахматисты на турнире.

И вот полная бомбардировочная эскадра врага пересекли некий Рубикон, невидимую границу, за которой жизни для них уже не было. Идущий прямо за нами "Адмирал Ушаков" оглушил нас грохотом стартующих зенитных ракет. Две установки, выбрасывающие каждые три секунды по ракете. Задача – выбить ведущих "девяток" и заменить немецкий орднунг хаосом. Оставляющие за собой дымные хвосты девять ракет скрылось в облаках.

Тем временем немцы тоже пошли вниз, стремясь пробить облачность и визуально обнаружить наши корабли на поверхности моря. Судя по всему, на берегу у них был авианаводчик. Турки это поработали или немцы сами держали на Босфоре службу наведения, об этом пока ничего неизвестно. Только вот эффект получился крайне любопытный. Никто не видел, как ракеты поразили свои цели, но из облаков вниз посыпались горящие обломки, а с экранов радаров исчезла чёртова дюжина целей. Несколько ракет за счёт большого количества готовых осколков поразили не одну, а несколько целей. Сказать честно, было очень приятно видеть пылающий остов бомбардировщика, беспорядочно кувыркающийся и падающий в море. От иных не осталось и того, просто рой мелких обломков, покрывающих воду мелкой рябью. Судя по тому, что в одном месте с радара исчезла целая тройка, имело место прямое попадание ракеты в бомбардировщик с детонацией боекомплекта. А ведь эти немцы так и не вышли на рубеж атаки. Сколько наших товарищей погибло при бомбёжках, и вот теперь разбойники Геринга наконец-то нарвались на достойный ответ. Да, в небе под облаками появились первые жирные хвосты соединяющие небо и воду, и первые купола парашютов. Как сказал Виктор Сергеевич: "Процесс пошёл".

Не успели отгрохотать взрывы в облаках, как навстречу приближающимся разбойникам отправилась новая партия ракет. На этот раз отработали комплексом ближнего боя "Кинжал" "Ярослав Мудрый" и "Североморск". Я ознакомился с характеристиками зенитных систем рубежа XX и XXI веков. По сравнению с ними наши 37-мм и 45-мм полуавтоматы – это просто детская рогатка. Но одно дело читать технические документы, и совсем другое, видеть своими глазами, как стартующий рой ракет, подобно обычным эрэсам ныряет в облака, а в ответ оттуда падает мусор в виде обломков самолётов и немецкие лётчики-парашютисты. Ох, не зря контр-адмирал Ларионов попросил меня, как можно шире рассредоточить эсминцы. Работы у них по сбору с воды неудачливых немецких асов было хоть отбавляй. Не успевали они подобрать одного, как на смену ему с неба спускалось трое новых.

Вот, наконец, уполовиненная бомбардировочная группировка пробила облака, и увидела наши корабли. А мы увидели их. Как и предполагалось, это были пикировщики Ю-88, сбившиеся в беспорядочное стадо. Высота тысяча двести метров, удаление полтора километра. До точки входа в пикирование им осталось всего пятнадцать-двадцать секунд, потом их удар остановить будет невозможно. Так думали, наверное, и немецкие асы. Так думал и я. Пришла очередь последнего средства нашей самообороны – зенитной артиллерии. На "Молотове" и "Красном Крыме" и "Парижской коммуне" часто-часто захлопали зенитные полуавтоматы. Среди немецких бомбардировщиков начали распускаться первые клубки зенитных разрывов. Правда, никакого влияния на полёт немцев это не оказало, они по-прежнему приближались к нам плотным роем.

И тут я краем глаза увидел, как стремительно взметнула стволы вверх башня главного калибра "Москвы". Частый грохот залпов, ураган огня. Позади нас в таком же темпе из обеих башен лупит "Ушаков". На той стороне кильватера из 100-мм автоматических пушек стараются "Североморск" и "Ярослав Мудрый". За несколько секунд до своей атаки, немецкие пикировщики будто нарвались на стену. Как сказал мне товарищ Ларионов, для этой показательной порки в виду турецкого берега применяются только снаряды с радиовзрывателями, которые дают просто замечательный процент поражений. Вырвавшиеся из этого ада юнкерсы перевалились через крыло, и отправились в пике.

Но это был ещё не конец. Им навстречу ударили шестиствольные зенитные автоматы. Вы можете представить себе автоматическое наведение по радару и минимальную очередь в двести снарядов? И это при технической скорострельности в четыре-пять тысяч выстрелов в минуту. Тут, как в том анекдоте про кота, который рассказал мне кап-раз Остапенко: "До балкона доехали только уши".

Те два десятка пикировщиков, что всё-таки пошли в атаку, операторы зенитных установок перебили с ярко выраженным садизмом. Отыгрались за всех погибших под немецкими бомбами, в том числе, беженцев и раненых. Парашютов в этот раз не было совсем, ибо двести снарядов, из которых в цель попадёт минимум двадцать, разбирают "юнкерс" на мелкие запчасти. Не забудьте – тридцать семь граммов взрывчатки и надёжный взрыватель в каждом снаряде рассчитаны на аппараты с совсем другими характеристиками.

Все, тишина! Лишь дымятся стволы и звенит напряжение в нервах. Радар ПВО девственно чист, на поверхность моря опускаются последние парашюты. Хороший спектакль мы устроили немецко-турецким зрителям. Немцы призадумаются, а турки, надеюсь, станут вести себя поскромнее.

И тут сообщение с "Североморска": сто кабельтовых впереди, обнаружена подводная лодка. Выходит на позицию атаки на встречных курсах. Акустический портрет не совпадает ни с одним типом советских подлодок. Предположительно это немецкая "семерка". Командир "Североморска" капитан 1-го ранга Перов просит разрешения уничтожить неизвестную лодку. Ну, если это немцы или итальянцы, то хорошо, пустим их на дно с полным правом. А вдруг это турки?

Хотя, если лодка заняла позицию для атаки, то она сама подписала себе приговор. Других подлодок "Североморск" поблизости не обнаружил, а это значит, что их и нет.

Даю добро. Минуту спустя с площадки на корме "Североморска" в небо поднимается вертолёт и направляется туда, где была обнаружена подлодка. При его приближении она пытается уйти на глубину и затаиться, но уже поздно. С вертолёта вниз летит противолодочная самонаводящаяся авиационная торпеда. Ещё несколько минут увлекательнейших подводных кульбитов и пируэтов – и "смертельный номер" кончается предсказуемым финалом. Гремит подводный взрыв, и воздушный пузырь выталкивает наверх жирное соляровое пятно и кучу мелкого плавучего мусора. Туда стрелой мчатся эсминцы в надежде на какой-нибудь сувенир, способный прояснить национальную принадлежность лодки. Номер "Фелькише беобахтер", примерно десятидневной давности, служит доказательством того, что была утоплена всё-таки "немка".

Если турки пропустили одну лодку, то могут пропустить и ещё, так что с этим надо будет что-то делать. Теперь джинн выпущен из бутылки, и придётся срочно усилить противолодочную оборону флота, особенно баз. Надо будет поговорить с товарищем Ларионовым, может, посоветует нам что-нибудь по этой теме.

12 января 1942 года, 08:20. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Верховный с удовольствием обозрел лежащий на столе ворох бумаг. Были там и расшифровки фотоснимков, и донесения разведки, и выдержки из иностранной прессы. Несомненно одно – вчера Советский Союз нанес своему врагу если не нокаутирующий, то крайне болезненный удар ниже пояса. А потом, в виду Босфора, ещё и усугубил это дело хлёсткой пощёчиной. Это надо же – целая бомбардировочная эскадра, только что переброшенная из Франции, сгорела без остатка, наткнувшись на объединённую эскадру советских и русских кораблей. По крайней мере, это так должно было выглядеть с берега. Замечательная и наглядная демонстрация советской мощи для турецких властей. Сталин вернулся к столу, на котором лежали доставленные вчера вечером из Крыма фотографии разгромленной Констанцы. Уничтожена вся береговая инфраструктура, железнодорожная станция и губернаторский особняк. Это предложил товарищ Ларионов. Пусть, говорит, власть предержащие в Румынии и других странах знают, что они несут полную ответственность за свои действия собственным имуществом, да и самой жизнью.

- Есть мнение, – сказал товарищ Сталин сам себе, – что товарища Ларионова надо наградить. Не меньше, чем Звездой Героя Советского Союза. Вот, например, рапорт товарища Кузнецова, – "...умело и хладнокровно руководил действиями соединения при отражении воздушного нападения. Командный и рядовой состав грамотен, хорошо обучен и имеет высокий боевой дух..."

Сталин закурил трубку и прошёлся по кабинету из конца в конец, размышляя. Матросам-краснофлотцам – медали "За отвагу", а командирам – "Боевое Знамя" или "Красную звезду".

Молодцы, все молодцы. И наши, и внуки-правнуки. А может поставить товарища Ларионова командующим Черноморским флотом? Справится? Должен справиться! Дадим ему начальника штаба из наших, ЧВСа хорошего... И Кузнецов не загордится, будет знать, что на нём свет клином не сошёлся. Да и нарком военно-морского флота из Москвы должен руководить своим хозяйством, а не из Севастополя.

- Так, – Сталин взял со стола ещё одну бумагу.

Рапорт об отражении днём 10-го января попытки налёта германской авиации на Крым. Первая волна – бомбардировщики, вторая – транспортники с парашютистами и планерами на буксире. До Крыма не долетел не один... На поиски выживших были направлены два эсминца, гидросамолёты МБР-2 и спасательный вертолёт с авианосца "Адмирал Кузнецов". Ему-то и удалось вытащить из воды двух живых пилотов с транспортников и одного парашютиста. Так, протоколы допросов, самое главное: ... два батальона СС, единственная задача которых – взять в плен и допросить участников десанта 5-го января. А у товарищей из будущего там госпиталь развернут. Хороший госпиталь, говорят, чуть ли не руки-ноги обратно пришивают и мёртвых в того света вытаскивают. Надо позвонить товарищу Бурденко, пусть направит сотрудников для обмена опытом.

А с Евпаторией непорядок, необходимо усилить охрану. Немцы уже что пронюхали… Сталин вздохнул, выколачивая в пепельницу потухшую трубку. Да и это не мудрено. Слона не спрятать под ковёр.

Он усмехнулся: по любимой поговорке Уинстона Черчилля, там и бульдоги-то едва-едва помещаются... Значит, операция "Туман" начата вполне своевременно...

Теперь Верховный главнокомандующий взял со стола тонкую папку, которую сегодня рано утром доставили из НКИДа.

Так, поздравление того самого Уинстона Черчилля с освобождением Крыма и успешным ударом по Плоешти и Констанце. Мелочь, а приятно.

Что он там ещё пишет? Желает дальнейших успехов в совместной борьбе. Посмотрим, голубчик, что ты запоешь после "Полыни"? – Шуму-то будет!

Так, корабли под андреевским флагом успели заметить в Болгарии и Турции. Не могли не заметить. Для того и была придумана эта морская прогулка после шумного погрома. Турция пока делает непроницаемое лицо и отмалчивается, а вот Болгария кипит как чайник на плите. Братушки мы им или нет, в конце концов?

Вот рапорт нашего посла в Софии. Царь Борис пытается завязать с нами неофициальные контакты, естественно, втайне от своих берлинских кураторов. А вот это уже интересно. В тот раз, в 1944 году, Болгария пала перед СССР после первого же касания, как перезрелый плод. В этот раз может получиться ещё лучше. Тем более, что мы ещё всяким Черчиллям-Рузвельтам никаких обещаний по устройству Европы не давали. А если и дальше так пойдёт, то и не дадим, потому что...

Сталин усмехнулся, вспомнив слова контр-адмирала Ларионова: «Мы девушку будем ужинать, нам её и танцевать».

Мысль вождя перескочила на послевоенное устройство Европы. Победить надо так, чтобы иметь возможность диктовать всем этим, так называемым "союзникам", свои условия. А посему вернёмся к делам сегодняшним.

Перебирая бумаги, товарищ Сталин с удовольствием прочёл перевод стенограммы вчерашней речи Геббельса по берлинскому радио. Удар действительно был болезненным. В речи главного брехуна Рейха из всех щелей пёр уязвлённый эгоцентризм. К стенограмме прилагалась записка Начальника ГлавПУР товарища Мехлиса с вопросом, как на эту речь реагировать.

Товарищ Сталин снял трубку телефона.

- Алло, ГлавПУР, товарища Мехлиса. Товарищ Мехлис? Добрый день! Нет, не утро, а именно день, у нас вся страна от Тихого океана и до самого фронта давно и напряжённо трудится. Получил вашу записку с переводом речи Геббельса. Ваш вопрос считаю дурацким. А вот никак не надо реагировать, товарищ Мехлис! Переругиваться с визжащим шакалом – это только унижать своё достоинство. Мы должны объяснять нашим бойцам и всему миру, что всякое счастье для фашистов кончилось. Мы будем их бить, они будут орать, и имеют на это полное право. Чем сильнее мы их будем бить, тем громче и злее будут их вопли.

Верховный подумал и добавил:

– Объясните всем, что весь наш советский народ – это личный враг Гитлера. Надеюсь, вы все поняли? Ну и хорошо! Желаю вам всяческих успехов, до свиданья!

Положив трубку на рычаг, товарищ Сталин продолжил разбирать накопившиеся за время недолгого отдыха документы. Ага, папочка с утренней сводкой из РазведУпра. Что там пишет товарищ Панфилов?

Немцы интенсивно перебрасывают к Перекопу войска, снимая их отовсюду, в том числе и из-под Ленинграда, и из-под Москвы. Разведгруппы на Украине докладывают, что госграницу пересекли эшелоны с танками новосформированных 22-й и 23-й танковых дивизий. Агент "Миша" сообщает, что конечным пунктом всех эшелонов является станция Каховка. Информация подтверждена самолётами-разведчиками Черноморского Флота. Такое впечатление, что реванш в Крыму стал кое-для кого идеей фикс. Известно, чьей.

Верховный опять взялся за телефон.

– РазведУпр, генерал-майора Панфилова. Товарищ генерал-майор, мы прочли вашу докладную записку о концентрации немецких сил на южном участке фронта. Очень хорошо. Но там не хватает одной маленькой детали. Почему ваши люди не сумели установить дату начала наступления? – Что значит предположительно? – А вот точную дату, товарищ генерал-майор, не назовёт сейчас и сам Гитлер. Поскольку сам её не знает.

Помните, сколько мы мучились, пытаясь понять, какая из дат нападения на СССР является верной? По появившимся у меня сведениям из сверхнадёжного источника, они все были верными. Просто немцы, понимая, что не успевают подготовиться к определённой дате, элементарно переносили сроки. – Вы меня поняли? Давайте ваши предположительные даты. – Что, предположительно с пятнадцатого по восемнадцатое? Ну, товарищ Панфилов, это уже лучше.

Да, и передайте все материалы по этому делу товарищу Василевскому и абоненту "Пилигрим". И держите в курсе по всем изменениям на этом направлении не только меня, но и их. До свиданья, товарищ генерал-майор.

И тут Иосиф Виссарионович, не смог удержаться от шутки:

– С наступающим праздником вас, со Старым Новым Годом.

И повесил трубку.

Впереди было ещё много напряжённой работы. Тяжёлым камнем лежало на душе вождя дело "Клоуна". Каждый день Иосиф Виссарионович уделял этой теме два-три часа, стараясь выстроить для себя чёткую непротиворечивую картину. И чем больше он разбирал материалы по будущей истории потомков, тем больнее было сознавать, насколько он был слеп, терпя возле себя Никитку, этого клоуна-недоумка. Вот и сейчас он думал, вчитываясь в списки его "соратников":

«Все, что я строил тридцать лет, разбазарили, распылили, изломали и уничтожили... Гитлер столько не наломал сколько вы! Бояре! Как после Ивана Грозного, устроили Смуту, разорили страну, деля власть. После Гитлера страну восстановить можно, а после таких дураков, увы, нет. Как бы с ними так поступить, чтобы и по заслугам вышло, и смущения в народе не вызвать в военное время?»

Сталин ещё раз перелистал свои заметки по этому вопросу, означавшему разницу между жизнью и смертью для первого в мире советского государства.

«Хм, – подумал он, – многие из этих товарищей крайне нескромны в материальном отношении. Надо будет дать указание Лаврентию, пусть привлекает их по самым уголовным мотивам. Да и товарищ Мехлис что-то мышей не ловит: интересно, куда смотрит его Госконтроль? Интересно было бы выяснить, чьи там внуки с высоты птичьего полёта на страну гадили. Тимошенки они как, родственники, или просто однофамильцы?

Всю эту шушеру давно пора было разогнать, да только вот руки не доходили, – товарищ Сталин укоризненно покачал головой, пососав погасшую трубку, – Или, создать всё-таки эту, как его, ОБХСС или, точнее, выделить соответствующую службу из НКВД в отдельный наркомат. Дело важное, особенно в военное время. Всякого разгильдяйства у нас и так хватает. Пишут вон, что продукты и лекарства, поступившие по ленд-лизу, оказывались на чёрном рынке. Такую частную инициативу необходимо пресекать беспощадно. Самое главное, правильно подобрать наркома. Например, товарищ Мехлис категорически не подходит в связи с пятым пунктом большинства будущих клиентов этого ведомства, – товарищ Сталин записал себе этот вопрос на память и подчеркнул два раза.

- Кстати, а где сейчас Никитка? На Юго-Западном фронте у Тимошенко? То есть, уже у Василевского... Надо бы его оттуда отозвать, чтобы опять дров не наломал. Только вот куда? Нет сейчас в стране неважных участков. Если такого назначить председателем колхоза, у него скоро люди безо всякой войны с голоду передохнут. Так что наркомом водного транспорта – упаси боже. Но с фронта его надо отзывать... А куда – это неважно. Пока в резерв Ставки, для поправки здоровья, ну а потом с Лаврентием решим, каким будет диагноз...»

Сталин снял трубку телефона ВЧ.

– Юго-Западный фронт, Василевского. – Добрый день, товарищ генерал-лейтенант, ну как, приняли дела у Тимошенко? – Как обстановка на фронте? – Бардак говорите? Набрались вы товарищ Василевский нехороших словечек у товарища Бережного. – Знаю, знаю, у него по этому поводу и похлеще слова есть, сам иногда удивляюсь, какие прилипчивые.

– Товарищ Василевский, должен напомнить, что у каждого бардака есть фамилия, имя и отчество, потому что просто так, на ровном месте бардак не проявляется, особенно в армии. Ну, товарищ генерал-лейтенант, слушаю вас? – Что, Хрущёв, тот самый который Никита Сергеевич? – Сталин сделал паузу, разыгрывая раздумья. – А передайте-ка вы ему, что с сегодняшнего дня он временно переводится в резерв Ставки и должен немедленно прибыть в Москву. Да, в целях поправки здоровья и укрепления расшатанных после обороны Киева нервов. Так ему и передайте.

- Теперь, товарищ Василевский, о делах военных... По данным нашей разведки, и той которая в Крыму, и той которая в Москве, немецкое командование собирает против Крымского фронта сводную группировку. По-немецки, кажется, это называется кампфгруппой. Её основу составляют две свежих, только сформированных танковых дивизии полного состава и сборная солянка со всего Восточного фронта: оттуда рота, отсюда батальон. Думаю, что немцы до сих пор свято верят в несокрушимую мощь своего танкового кулака. Вот мы и посмотрим, чьи кулаки тяжелее.

Начало наступления на Перекоп возможно с пятнадцатого до восемнадцатого числа. Я приказал товарищу Жукову временно приостановить наступление, переходя к обороне на выгодных рубежах. Пусть немцы думают, что мы выдохлись, пусть перебрасывают войска на юг. Чем страшнее для них будут идти дела у вас, тем больше сил они снимут с якобы спокойных участков... Короче, вы поняли, что одной из задач "Полыни" является до предела ослабить группы армий Центр и Север за счёт переброски части их сил на юг. Насчет Любанской операции тоже не беспокойтесь, пока решено её не проводить, поберечь людей и боеприпасы. Ударим тогда, когда немцы до предела ослабят эти направления. Как заместитель начальника Генштаба, что вы скажете о таком плане? От этой должности вас, между прочим, ещё никто не освобождал.

- Что, всё зависит от того, сколько сил они оттуда снимут? А вот это, товарищ Василевский зависит уже от вас с товарищами Рокоссовским и Бережным. Чем лучше вы сделаете своё дело, тем короче будет для Гитлера его "тришкин кафтан". И скажите спасибо товарищам Кузнецову и Ларионову. Теперь Черноморский флот у нас не бесплатное приложение к Красной армии, а грозный боевой инструмент, тяжёлая гиря в стратегическом балансе. Вы представляете, сколько дивизий понадобится немцам, чтобы надёжно прикрыть побережье Чёрного моря от Перекопа до болгарской границы? А если учесть прорусские и просоветские настроения в Болгарии, то, наверное, даже турецкой. Все, товарищ Василевский, генерал-майор Панфилов будет непрерывно информировать вас о развёртывании вражеской группировки. Надеюсь, что вы оправдаете оказанное вам высокое доверие. До свиданья, товарищ Василевский.

Положив трубку, товарищ Сталин встал и подошёл к окну. За окном опять шёл снег. К концу идёт седьмой месяц войны, Советский Союз уже понёс огромные потери. И понесет ещё большие, если он, Сталин, не сумеет правильно воспользоваться подарком неведомых сил. На сколько удастся сократить войну? На год, на два – вряд ли больше. Фашистская Германия ещё сильна, и ей нужно нанести ещё не одно поражение, чтобы она рухнула. Чтобы сократить войну, нужно не гнать немца с нашей земли, это просто вредительский лозунг. Надо окружать и уничтожать их, как под Ялтой. Тогда эти полки и дивизии не будут восстанавливать и отправлять снова и снова против нас. Нужно учиться этому мастерству у самих немцев.

Ведь, что такое ночные удары авиагруппы "Адмирала Кузнецова" по немецким аэродромам? Это, строго говоря, повторение приёма люфтваффе, который помог им завоевать господство в воздухе 22 июня минувшего года. И только внезапность нападения заменена техническим превосходством. Господство в воздухе – это ключ к победе в этой войне.

Товарищ Сталин подошёл к своему столу. Недаром тут лежит график выпуска самолётов, по которому директора авиазаводов отчитываются ежедневно. Да, самолёты… Вчера пришлось особо настоять, чтобы товарищ Петляков не торопился, и выехал в Москву поездом. Тот вопрос, который его так волновал – возвращение с фронта авиационных специалистов, – был решён положительно заранее. Но осталось ещё одно дело...

Пока остальные авиаконструкторы будут совершенствовать поршневые машины, товарищ Петляков совместно с Архипом Люлькой займутся созданием первого советского реактивного двухмоторного истребителя, построенного по интегральной схеме. Да, пора... Чтоб любую летающую "суперкрепость" он мог разнести вдребезги. А товарищи практики из будущего помогут ему избежать самых элементарных ошибок, которые были сделаны в их истории.

Скопировать их самолёты вряд ли удастся, а вот срезать угол, сэкономив лет пятнадцать-двадцать, наверное, получится. Да, Королёва тоже надо освободить из его шарашки. Тогда товарищ Сталин считал, что космические полёты – это просто забава. Но теперь, после разговоров с товарищами Бережным и Ларионовым, стало очевидно, что это не так.

Там спутники используют везде, от прогноза погоды и связи до военной разведки и пропаганды. Космос делает земной шар маленьким, а ту страну, которая им владеет Великой. Это пострашнее господства в воздухе, потому что на пролетающий над головой спутник не заявишь протест, и не собьёшь его из зенитки.

Серьёзно мы займёмся этим вопросом после войны, но вот готовиться к полётам в космос надо начинать уже сейчас. Ну и, конечно, Курчатов... Правда, это чуть попозже, когда из Севастополя в Москву доставят людей с подлодки "Северодвинск". Они тоже помогут нашим ученым избежать множества ошибок.

Или просто поломать американцам их Манхеттен? Так то или другое? Надо ещё хорошенько подумать, что делать в первую очередь, а что потом. Ведь времени прошло всего ничего, меньше недели, а мир уже изменился безвозвратно, хоть он этого ещё и не знает.

12 января 1942 года, 09:30. Анкара. Кабинет президента Турецкой Республики. Президент Турции Исмета Инёню и начальник военной разведки генерал Азим Гюндус.

Президент Турции был обеспокоен тем, что сегодня утром начальник военной разведки испросил у него экстренной аудиенции. Исмета Инёню давно уже мучили кошмары. Днями и ночами он вспоминал тот проклятый день – 8 июня 1941 года, когда Турция подписала с Германией договор о дружбе, взаимной помощи и ненападении. Тем самым, он выбрал, на чьей стороне быть его стране в мировой войне, которая уже второй год полыхала в Европе и Северной Африке.

Президент дал отмашку, и в Турции развернулась кампания по пропаганде идей пантюркизма, призывающая к созданию "Великого Турана". В случае разгрома СССР должна быть создана новая Османская империя, куда вошли бы тюркские народы, живущие на Кавказе, в Крыму, Средней Азии, Поволжье, в том числе в Башкирии и Татарии. Апологеты "Великого Турана" даже облизывались на некоторые регионы Сибири. В газетах публиковались географические карты нового государственного образования – "Великой Турции". И вот теперь...

А теперь наступило время не спеша подумать: а в ту ли арбу сели турки? Похоже на то, что быстроходная и надёжная германская карета, в которую они взгромоздились, крепко увязла в России.

Инёню вспомнил, как по приглашению Гитлера осенью 1941 года на Восточном фронте побывала военная делегация Анкары во главе с начальником военной академии генералом Али Фаудом Эрденом. После его возвращения в Турцию печать стала восторженно рассказывать о небывалых успехах вермахта, полагая, что Москва падёт в скором времени, и надо как можно быстрее присоединиться к победителям.

Но Москва устояла, "непобедимый вермахт" оказался очень даже "победимым". В заснеженных северных лесах сейчас разгорелась страшная мясорубка, в которой как кизяк в очаге сгорали целые полки и дивизии вермахта. Теперь чёрные мысли все чаще посещали ум 56-летнего Президента.

Ещё больше его огорчали новости, приходившие в последние дни из Крыма. У турецкой разведки была хорошо налаженная агентурная сеть, в основном из числа крымских татар. Правда, теперь они так же сотрудничают и с ведомством адмирала Канариса, но это турецких кураторов не очень-то расстраивало – союзники, как-никак. Так вот, татарские агенты сообщили о появлении в Крыму свежих, прекрасно вооружённых и обученных сил русских, которые, несмотря на свою относительную малочисленность, играючи разгромили 11-ю армию вермахта, деблокировали Севастополь. Остатки немецких и румынских войск на полуострове были окружены в районе Ялты и впоследствии либо уничтожены, либо пленены.

А сейчас, похоже, начальник турецкой разведки принёс новые сведения и, судя по тому, как спешно он собирался их доложить, они были далеко не радостными.

- Добрый день, господин Президент, – сказал генерал Гюндус, входя в кабинет главы государства.

- День-то добрый, но, судя по вам, генерал, известия, которые вы мне принесли, вряд ли можно назвать добрыми, – ответил Инёню.

- Да, господин Президент, – поклонился генерал. – Я пришёл вам сообщить подробности появления главных сил Черноморского флота русских у входа в Босфор.

- Надеюсь, они не попытались прорваться в Проливы, чтобы вырваться из Чёрного моря и присоединиться к Средиземноморскому флоту англичан? – жёлчно заметил Инёню. – Я знаю, что в Болгарии у немцев есть крупные силы авиации, которые не упустили бы возможности уничтожить этих наглецов. Надеюсь, что асы Геринга показали кораблям русских, рискнувшим появится у Босфора, кто хозяин Чёрного моря?

- Господин Президент... – начал было свой доклад генерал Гюндус, но потом замолчал, и достал из кожаного портфеля, который был у него в руках, пачку фотографий.

- Вот, посмотрите, это фотографии сражения русского флота с немецкими самолётами. Их сделали офицеры военной разведки, несущие службу у входа в Босфор. Все произошло среди бела дня, так что фотографии весьма красноречивые.

Инёню взял фотографии и начал их внимательно рассматривать. Удивлению его не было предела. Снятые с помощью телеобъектива фото были не очень-то резкими, но всё же силуэты русских кораблей были хорошо видны. Встречались среди них и знакомые. Инёню, как глава государства, время от времени листал военно-морской справочник, чтобы знать о силах своего соседа и врага. Вот русский линкор ещё царской постройки, вот русские крейсера, один из них старый, второй – построенный по итальянскому проекту. Вот эсминцы, тоже ещё тех годов... А это ещё что?!

Инёню с удивлением рассматривал фотографию большого крейсера со скошенным вперёд носом, с мачтами, больше похожими на пирамиды, и с какими-то большими трубами вдоль борта.

- Обратите внимание на флаг, – заметил генерал Гюндус. – Российской империи не существует уже более четвёрти века, и вдруг у наших берегов появляются не числящиеся ни в одном справочнике корабли под андреевским флагом.

У президента Инёню от странного предчувствия прихватило сердце. На следующих фотографиях с этого странного русского крейсера срывались в небо огненные стрелы. Потом были фото ещё нескольких абсолютно неизвестных кораблей, которые, как и крейсер, извергали в небо огонь и стреляли из своих задранных в небо орудий главного калибра. Ни один известный президенту военный корабль и в принципе не мог позволить себе ничего подобного. Турецкий линкор "Султан Явуз Селим", в девичестве немецкий "Гебен", казался рядом с этими кораблями ржавой лоханкой. На следующих фотографиях небо над морем было, словно полосами зебры, расчерчено чёрными полосами.

- Это следы дыма, который оставили падающие и горящие немецкие бомбардировщики, – пояснил стоявший рядом генерал Гюндус. – Так бывает, когда сбивают сразу много самолётов...

- И сколько немецких самолётов уничтожили русские? – изумлённо спросил Президент.

- По нашим данным на перехват русской эскадры вылетела полная бомбардировочная эскадра, только что перебазированная из Голландии, восемьдесят один бомбардировщик Ю-88, – ответил генерал. – Как проходил бой, точно сказать невозможно, так как была низкая облачность, и количество сбитых самолётов, участвовавших в налёте, визуально установить не удалось. Но на свой аэродром не вернулся ни один из них... Господин президент, это было что-то вроде Синопа в воздухе.

- Этого не может быть! – воскликнул потрясённый Инёню и опустился на стул, продолжая сжимать в руках стопку фотографий.

- Однако, это правда, господин Президент, – ответил начальник турецкой военной разведки. – Более того, эти русские ухитрились утопить немецкую подводную лодку, которая имела глупость попытаться атаковать их эскадру.

- А какие потери понесли русские? – спросил Президент, – Не может же такого быть, чтобы их корабли не понесли никаких повреждений!

- К большому сожалению, господин Президент, всё произошло так быстро, что немцы не успели сбросить ни одной бомбы, выпустить ни одной торпеды, Ни один из русских кораблей не получил и царапины. Они выловили немногих уцелевших лётчиков со сбитых немецких самолётов, после чего отправились своей дорогой по направлению к Севастополю.

- Кроме того, господин Президент, – добавил начальник разведки, будто добивая своего начальника, – эта самая эскадра незадолго до этого посетила "с дружеским визитом" Румынию, после чего Констанца и Мангалия, перестала существовать как порты. В Констанце в это время был один наш танкер. Русские вежливо выпроводили его оттуда, прежде чем начать погром. Они превратили порт Констанцы в груду дымящихся развалин.

– И ещё вот что. Прошлой ночью неизвестным способом были уничтожены нефтяные поля Плоешти. Было спокойно, ничто не предвещало трагедии, и вдруг всё начало взрываться. Сейчас там пылает пожар до неба. Также были уничтожены железнодорожная станция, нефтеперегонные заводы и терминал на Дунае. Мой человек в румынской разведке сообщил, что как минимум два месяца никто не получит из Румынии ни нефти, ни бензина. Немцы остались без бензина. Это катастрофа, господин президент, и не только для них. Турция получала нефть и горюче-смазочные материалы тоже из Румынии. Самый ближайший альтернативный поставщик – Иран. Но он находится под властью англичан и русских. И, кроме того, оттуда ничего невозможно вывезти из-за отсутствия дорог по суше и войны на море.

Президент Инёню тупо уставился на стоящего перед ним генерала. Он был близок к обмороку. Мысли в его голове крутились, словно белка в колесе.

– Генерал, а нет ли тут какой-нибудь ошибки? – с надеждой спросил он Гюндуса. – Может, ваши люди ошибаются?

- Господин Президент, – ровным голосом произнёс генерал. – Мои люди готовы отвечать за свои слова. Аналитики из Генерального штаба считают, что Германия как никогда близка к поражению. Тем более, с учётом новых факторов.

Гюндуз кивнул головой на лежащие на столе фотографии.

– Господин Президент, необходимо сделать всё, чтобы успеть выпрыгнуть из арбы, с огромной скоростью несущейся к пропасти. Иначе мы рискуем оказаться вместе с Гитлером в числе побеждённых. Дальше медлить опасно! Мои люди считают, что избиение немецкой авиации у Босфора было специально спланировано русскими, чтобы наглядно показать нашей армии, что с ней сделают ветераны Крыма.

- Хорошо, генерал, можете идти, – сказал Президент Турецкой республики тусклым безжизненным голосом. – Кисмет – судьба, мы должны сделать всё, чтобы сохранить свою свободу и свои границы. Я дам соответствующие распоряжения министру иностранных дел.

Когда генерал вышел, тихонько прикрыв за собой дверь, Инёню подумал: «Действительно, дальше медлить нельзя. Похоже, что мечты о "Великом Туране" так и останутся просто мечтами».

12 января 1942 года. 22:35. Перекоп, ст. Армянск. Расположение ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Командир бригады генерал-майор Бережной.

Самый странный русский праздник – "Старый Новый Год". Не понять иностранцам загадочную русскую душу. Сейчас, в последние дни затишья, мы отпразднуем его по полной. На новый 2013-й год мы не успели, на новый 1942-й, опоздали. Ну, что ж, оторвёмся сейчас. Только что закончился импровизированный праздничный киносеанс. С эскадры нам одолжили проекционный аппарат, а уж фильм мы подобрали сами. Давали мы не "Карнавальную ночь" и не "С лёгким паром". Не то время для тлетворно разлагающих Рязановских комедий. У товарища Тамбовцева на ноутбуке нашелся "Горячий снег". Пусть и не празднично, зато Юрий Бондарев, писатель-фронтовик, оказался в самую масть и командирам и бойцам.

Но праздник – праздником, а сухой закон – сухим законом. Нафиг, ибо нефиг. Вижу я, с какой тоской "Дорогой Леонид Ильич" смотрит на графины с отечественным компотом из сухофруктов и трофейным лимонадом, разведённым из таблеток. Оказывается всякие там ЮПИ-ГУПИ и напитки ЗУКО были придуманы задолго до лихих девяностых. А мы как-никак гробанули штаб 11-й армии, так что живём и празднуем.

Хозяйки нашего праздника – наша Ирочка Андреева и военврач второго ранга Алёна Лапина. Крупная светловолосая молодая девушка, так похожая на одну поп-диву начала 90-х, что всё время хочется назвать её Апиной. Но это пройдёт, ибо характер у Алёны совсем другой, скромный, даже застенчивый. Она только-только начинает отходить от пребывания в немецком лагере под Бахчисараем. Да, весь наш бригадный медсанбат укомплектован бывшими военнопленными. Во-первых, они нас уже видели в деле, особенно этого башибузука майора Рагуленко. Бабы к нему так и льнут, к чёрту очкастому. Но ничего, я на него не обижаюсь, он и воюет также горячо и изобретательно, как и охмуряет женский пол. Правда с врачихами он не связывается, промышляет по сестрам и санитаркам. И сумел же обосновать: «А вот как нарвусь на свою Боннер, женюсь, и всё – пропал Слон, как Сахаров. А ведь неплохой был мужик. А стерва сгубила».

Вот они, его пассии, хлопочут у стола, мечут на него всё наше богатство. Тут и те деликатесы, что остались у нас с XXI века. Тут и трофеи нашего рейда по немецким тылам и татарским аулам. Да, да, ещё в самом начале я отдал приказ: если в татарском доме нашёлся зиндан для рабов, то дом сжигать, а хозяев – в расход. Ох, и погуляли наши ребята! Теперь кое-где и трава расти не будет… Но поделом, время военное, долго разбираться некогда. Ну и, конечно, мы уже успели получить и свой первый паёк от щедрот местных интендантов, и подарки местных жителей, русских и украинцев.

Да, особая история музыка к празднику. Майор Санаев и капитан Тамбовцев несколько часов просидели над фонотекой, прослушивая песни нашего времени и позднего СССР. Сами-то мы можем слушать и смотреть всё, что хотим, но вот местных товарищей смущать совсем не стоит.

Поэтому музыка играет или сугубо военно-патриотическая, вроде "Батяни-комбата", или просто "про лубовь". Среди местных дам неожиданный успех имела та самая Апина, о которой я упоминал раньше, со своим "Лёхой". Девоньки пригорюнились, призадумались и даже пустили слезу. Правильно, ибо жизненно. У мужчин имел успех Кобзон, с хором Советской Армии отгрохотавший басом "Хотят ли русские войны?"

В самый разгар праздника нас посетил Константин Константинович Рокоссовский. Красавец мужчина, храбрец, генерал-лейтенант, побывавший в подвалах НКВД и посидевший в "Крестах", но так никого и не сдавший, а потому полностью реабилитированный. Сейчас на его груди ещё нет той рыбьей чешуи орденов, но всё это дело наживное. С нами он заработает не меньше, а даже больше. А вот товарищу Жукову на пьедестале придётся потесниться. Ибо есть вопросы.

Вообще, товарищ Рокоссовский был приглашён на наш праздник официально, но задержался в своём новосформированном штабе фронта на станции Армянск. И правильно, мы ему помогли, чем могли, а уж дальше он сам. Тем более, что наша бригада в прямом подчинении у Ставки, то есть лично у товарища Сталина, а значит, в любой момент может поменять место дислокации.

Генерал-лейтенанта тревожит концентрация немецких сил в районе Каховки. Поэтому он делает всё, чтобы укрепить оборону по Перешейкам. В этом он видел двойной плюс. Во-первых, надёжная оборона – это крепкая тыловая позиция, и уходя к Лозовой, мы будем спокойны за Крым. И второе – немцы просто уверены, что никакого наступления в Таврии не будет. А будет что? Правильно, после подвига наших моряков у Констанцы и на траверзе Босфора, в ОКХ должны быть уверены, что будет десант в любую уязвимую точку Черноморского побережья. Правда, неизвестно, какая шлея попадёт под хвост лично Гитлеру, но надеюсь, что та же самая. Уж слишком аппетитно разложена приманка, чтобы ефрейтор спокойно прошёл мимо.

Взял я Константина Константиновича так аккуратно под локоток и отвёл в сторонку.

– Вы, товарищ генерал лейтенант, в деле нашей бригады не видели, и что мы с немцем можем сделать, не знаете. Вон, видите, стоят капитаны 3-го ранга Бузинов и Литовчук? Они вместе с нами в Евпаторийском деле были, всё видели, как мы воевать можем. Вы поспрошайте, если что, как выглядит зажаренный целиком моторизованный полк СС.

– А сейчас, Константин Константинович, не извольте беспокоиться, и давайте веселиться. Пока на фронте затишье, на столе вкусная всячина, и вам и нам улыбаются прекрасные женщины.

Рокоссовский подозрительно прищурился:

– Что-то вы, товарищ генерал-майор, по старорежимному заговорили? Или у вас там так принято?

- Никак нет, Константин Константинович, просто товарищ Сталин придумал нам легенду и попросил ей соответствовать, хотя бы временно. Вот на старости лет и приходится вживаться в роль старорежимного офицера, что служит России, а не царям... Хотя не такая уж и роль. Насчет семнадцатого года ничего сказать не могу, но в любом другом роковом году, не глядя, выступил бы на защиту Отечества. И плевать, кто в России правит и кто на неё войной пошёл, хоть Дмитрий Донской и Мамай. На нас напали людоеды! Это вам так, в порядке информации.

В ответ на эти слова Рокоссовский ничего не сказал, только крепко пожал мне руку. А дальше… Дальше были песни и танцы до упаду, причём при полном отсутствии алкоголя. Когда собираются действительно хорошие люди, им совсем не нужно пить для поднятия настроения. И именно тут я ощутил, что все эти мужчины и женщины, которые в нашей истории на данный момент в своём большинстве были уже мертвы, стали для меня своими. И горячие губы Алёны, прижавшей меня к стене в тёмном коридоре, это знаете, пьянит сильнее любого вина. Я, считавший себя стариком, прошедшим огонь, воду, медные трубы и сам ад, вдруг снова почувствовал себя юным лейтенантом, и ответил ей на поцелуй с пылом давно минувших двадцати пяти лет.

- Знаете, девушка, – сказал я, отдышавшись, – если ваши намерения серьёзны, то должен сказать, что никаких ППЖ у меня в бригаде не будет. Если есть у вас такое намерение, то идём к Леониду нашему Ильичу и расписываемся, как положено. И пусть только смерть разлучит нас.

В ответ она снова повисла у меня на шее. Вот и пойми после этого женщин.

12 января 1942 года. Вечер. Окрестности Симферополя. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

По приказу генерал-майора Бережного мне пришлось отправиться из штаба своей бригады в Симферополь. Было необходимо повидаться с нашими телевизионщиками, которые после освобождения города временно обосновались там и по поручению товарища Сталина монтировали телефильм, рассказывающий о зверствах немцев, румын и их татарских прихвостней на территории Крыма. Вещь должна получиться убойной. Озвучивался фильм на двух языках: русском и аглицком, для воздействия на аудиторию наших союзников. Товарищ Сталин довольно быстро понял смысл термина "информационная война" и дал зелёный свет подобным мероприятиям. Как я понимаю, над этим вопросом теперь работаем не только мы, но и вся пропагандистская машина Советского Союза.

Поехал я туда на трофейном "оппель-капитане", который любезно дал мне напрокат капитан Борисов. Другой свободной техники в бригаде просто не было. В степных районах Крыма обстановка относительно спокойная, но на всякий случай я прихватил с собой броник и немецкий "МГ" с солидным запасом патронов. Это помимо штатного вооружения и сопровождения в лице сержанта морской пехоты Кукушкина, который должен был в Симферополе принять под своё командование группу морских пехотинцев, выписавшихся из госпиталей, и препроводить их в бригаду.

Поездка, в общем-то, прошла без приключений. Только уже в сумерках, на подъезде к Симферополю у "оппеля" спустило колесо. Пока водитель менял его, совсем стемнело, и я не рискнул соваться в город. Во-первых, в темноте можно было запросто съехать с дороги и наскочить на шальную мину, а во-вторых, я не знал пароля и не имел ночного пропуска. К тому же, местные орлы из бывших партизан могли сдуру шарахнуть по нашей машине со всех стволов – ведь мы ехали на немецком "оппеле".

Поэтому я велел водителю свернуть во двор заброшенного дома, чтобы переночевать там, а утром, как положено всем белым людям, въехать в Симферополь.

Мы с сержантом Кукушкиным обошли дом и подворье, убедились, что в нём нет ни одной живой души. На кухне разожгли огонь в плите, поставили на неё большую кастрюлю и стали варить гречневую кашу из сухпая. Вот тогда-то я и познакомился с Николай Николаевичем.

Когда каша уже почти сварилась и хозяйственный водитель, ефрейтор Костюк, бросил в неё мелко порезанное сало, я услышал за окном подозрительный шорох. Кивнув сержанту, я вместе с ним на цыпочках вышел из дома и в темноте увидел у окна чью-то маленькую фигуру.

- А ну, стоять! – грозно крикнул сержант Кукушкин и для пущего эффекта передернул затвор своего "калаша".

- Ой, дяденька, не стреляй! – отозвался из темноты испуганный детский голос. – Это я, Николай...

Потом, подумав немного, добавил:

– Николаевич.

Николай Николаевич оказался пацаном лет двенадцати, худым и грязным. Он был одет в рваный и замасленный ватник, стоптанные ботинки и грязный поношенный треух. Узнав, что перед ним свои, советские, он очень обрадовался. Как оказалось, дом, в котором мы остановились переночевать, принадлежал до войны и оккупации его родителям. А теперь Николай Николаевич остался единственным его жильцом.

Мальцу наложили каши, налили сладкого чая. Костюк, порывшись в своём бездонном "сидоре", извлек из него завернутый в тряпицу кусок трофейного немецкого шоколада. Насытившись, Николай Николаевич рассказал нам печальную историю своей семьи.

- Немцы вошли в Симферополь 1 ноября 1941 года, – начал свой рассказ Николай Николаевич. – На другой день они расклеили везде бумаги, где говорилось, что жители города и окрестностей должны сдать в комендатуру всё продовольствие, имеющееся в семье. Кто не сдаст и спрячет еду – тому расстрел.

Второй приказ был о том, чтобы все немедленно зарегистрировали в городской управе всю живность: кур, петухов, уток, гусей, овец, коз, свиней, коров и телят. А также лошадей, у кого они были. Без разрешения управы пользоваться своею живностью тоже было запрещено под угрозой расстрела. Через несколько дней немцы с татарскими полицаями пошли с обысками по домам. У моего друга Петьки мать спрятала козу – у Петьки была маленькая сестренка. Но козу нашли – донес сосед-татарин, и мать забрали. Потом пришёл тот татарин, Хасан его звать, и сказал, что мать Петькину немцы "оформили" – расстреляли, значит, а козу он заберёт, потому что немцы отдали её ему, как их верному помощнику. А Петькина маленькая сестрёнка всё время плакала, звала маму, и есть хотела. А потом она умерла, – тут Николай Николаевич не выдержал, и всхлипнул.

- А потом немцы собрали всех евреев, вывели их за город и расстреляли, – продолжил свой страшный рассказ парнишка. – Они вообще каждый день кого-нибудь расстреливали. А румыны ходили по домам и отбирали у людей вещи, которые им казались ценными. Они тащили всё, что попадалось под руку. Даже один раз упёрли старое мамкино полотенце, а со стола на кухне – четыре картофелины и головку лука.

Правда, с румынами можно было и подраться. Вон, тетка Наталья, взяла ухват и прогнала из дому трёх румын. Те пошли, пожаловались двум немецким фельджандармам, а те только рассмеялись и похлопали румын по плечу.

А потом немцы начали лютовать. Их самый главный, генерал... Зас... Зап... Зал... – Николай Николаевич почесал давно нестриженую грязную голову, пытаясь вспомнить фамилию немецкого генерала...

– Может, Зальмут? – подсказал я ему.

– Во-во, Зальмут, – вспомнил пацан. – Так этот гад издал приказ о том, что за каждого убитого немца или румына будут расстреливать заложников. За убитого солдата – 10 человек, за раненого – 1 человека.

Вот моего отца и взяли в заложники. Он и в армии-то не служил, у него болезнь была, астмой называется. Его и ещё несколько человек из нашего посёлка немцы забрали и отправили в концлагерь. Тут недалеко он был.

Мать собрала узелок с продуктами и сказала, что пойдёт к лагерю, попробует передать отцу поесть. Заложников в лагере не кормили. Немцы велели, чтобы местные носили в лагерь еду. Назад мать не вернулась. Соседка потом рассказала, что маму убили два татарина-полицая. Одному из них понравились её серёжки, и он велел маме их снять. А она отказалась – это был подарок отца. Тогда татарин её застрелил, а серёжки снял уже у мёртвой.

Тут Николай Николаевич снова заплакал. Слёзы потекли по его лицу, оставляя светлые дорожки на грязных щеках.

Мы сидели на кухне, и сердца у нас сжимались от жалости к этому пацану, который в свои двенадцать лет повидал столько горя, сколько не видал иной взрослый. Потом Николай Николаевич немного успокоился, вытер слёзы и снова начал рассказывать.

- А отца расстреляли где-то в конце ноября. Вместе с ним немцы убили ещё девять человек. А все из-за одного фельдфебеля, который погнался за курицей и за огородами подорвался на мине. Немцы сказали, что в его смерти виноваты местные жители, которые, якобы, знали, где заминировано, но не предупредили фельдфебеля об опасности. Взяли из концлагеря десять человек, и расстреляли неподалеку от того места, где подорвался немец. И ещё три дня запрещали их хоронить. Мы потом с Петькой взяли тележку, отвезли отца на кладбище, и там похоронили.

Глаза Николая Николаевича снова наполнились слезами.

- И что ж, у тебя теперь никого-никого не осталось? – спросил у мальчишки ефрейтор Костюк.

- Никого, – ответил Николай Николаевич. – Дядька, брат матери, живёт в Ростове, только жив ли он?

- Хочешь, я отправлю тебя к своим, на Кубань? – предложил сироте Костюк. – Там у нас хорошо.

- Нет, дядя, спасибо тебе большое, – ответил Николай Николаевич, – только пока немцам не отомщу за своих родителей, я в тыл не поеду.

– Дяденьки, возьмите меня с собой! – жалобно попросил пацан. – Я, честное слово, больше не буду плакать. Я многое умею делать, буду вам помогать немцев бить.

Я почесал затылок. Надо было куда-нибудь пристроить парня. Только вот куда? Немного подумав, я решил передать его телевизионщикам. Они, хотя и сопровождают наши части, но в огонь не лезут. И пацан будет под присмотром. Опять же, научат его делу полезному, которое Николай Николаевичу в жизни наверняка пригодится.

Решившись, я сказал мальцу. – Хорошо, поедешь с нами, только, чур, слушаться нас беспрекословно, иначе отправим тебя к твоему дяде в Ростов. Договорились?

- Договорились! – обрадовался Николай Николаевич. – Я буду вас слушаться.

А потом, немного подумав, спросил:

– А пистолет мне дадут?

14 января 1942 года. Восточная Пруссия. Объект "Вольфшанце". Ставка фюрера на Восточном фронте.

Присутствуют: рейхсканцлер Адольф Гитлер, рейхсмаршал Герман Геринг, командующий Кригсмарине адмирал Эрих Редер, командующий подводными силами адмирал Карл Дёниц, глава ОКВ генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, глава РСХА обергруппенфюрер СС Рейнгард Гейдрих, глава Абвера адмирал Вильгельм Канарис, министр вооружений Фриц Тодт, министр пропаганды Йозеф Геббельс.

Адольф Гитлер сидел один в зале для совещаний за большим круглым столом. Он был мрачнее тучи. За дверью ждали приглашения войти Геринг, Редер, Дёниц, Кейтель, Гейдрих, Канарис, Геббельс и Тодт. Они знали, что сегодняшнее совещание может стоить некоторым из них карьеры. А может быть и не только карьеры – Гитлер под горячую руку бывал жесток и беспощаден. Поэтому они не торопились входить в зал, ожидая, когда их пригласит туда адъютант фюрера. Но Гитлер не спешил. Он думал.

Проклятые русские в очередной раз испортили ему настроение. Удар, нанесённый по нефтяным полям Плоешти, мог грозить большими бедами Рейху. Ведь нефть – это кровь войны. Это горючее для моторов самолётов, танков, автомобилей, кораблей. И нехватка горючего могла вызвать анемию вермахта и люфтваффе. Со всеми катастрофическими последствиями.

Фюрер лихорадочно думал, как и где найти новые источники горючего. Надо было срочно искать выход из создавшегося положения.

Гитлер ещё раз посмотрел на часы и нажал кнопку. Появившемуся в дверях адъютанту он кивнул головой, после чего в зал по одному стали заходить приглашённые на совещание.

Первым вошёл рейхсмаршал Герман Геринг. "Толстый Герман", весельчак и жизнелюб, сегодня был не похож сам на себя. Он ожидал публичного разноса и старался лишний раз не рассердить фюрера. Такими же поникшими и скучными были два адмирала – Редер и Канарис. Дёниц, напротив, сохранял невозмутимое спокойствие. Так же подчеркнуто бодро и деловито выглядели Гейдрих, Кейтель и Тодт. Геббельс как преданный пес, заглядывал в глаза фюреру, готовый в любой момент разбиться в лепёшку, но выполнить приказ вождя Рейха.

Хмуро глядя на своих подчинённых, Гитлер кивком головы предложил им занять места за круглым столом. Сам садиться не стал. Он начал свою речь стоя, словно выступая на митинге.

- Итак, господа, я хочу выслушать ваши объяснения по поводу создавшегося нетерпимого положения. Господин рейхсмаршал, как получилось, что большевики сумели безнаказанно разгромить всю авиацию на южном фланге Восточного фронта, разбомбить Плоешти и нефтяные терминалы в Констанце, лишив нас так нужного сейчас на фронте горючего?

Геринг, с обречённой решимостью глядя на фюрера, начал свою речь, больше похожую на последнее слово осуждённого.

– Мой фюрер, я понимаю – вина моя во всём случившемся огромна. Я готов понести любое наказание. Но хочу сказать, что преданные делу национал-социализма лётчики люфтваффе сделали всё, что смогли. И не их вина, что противник применил новейшую технику, которая превосходит нашу в скорости, огневой мощи и манёвренности. Сотни пилотов истребительной и бомбардировочной авиации погибли в схватке с большевистскими летающими монстрами. Они не дрогнули и не свернули с боевого курса.

- Геринг, но вы-то живы! И вы не имеете право ссылаться на героическую гибель крылатых героев Рейха, оправдывая свою бездеятельность и нерасторопность. Что вы сделали для того, чтобы наконец разделаться с таинственной эскадрой русских и обуздать их авиацию?

- Мой фюрер, мы пытались массированным бомбовым ударом разгромить или, на худой конец, ослабить эту эскадру. У входа в Босфор разыгралось настоящее сражение, в котором наши бомбардировщики понесли большие потери. Им удалось потопить и повредить несколько кораблей большевистской эскадры.

- Геринг, вы лжёте! – выкрикнул Гитлер, и "душка Геринг" сжался как от удара, – У меня несколько другие сведения!

Гитлер выразительно посмотрел на Гейдриха.

– По информации, полученной из достоверных источников, были уничтожены все бомбардировщики, вылетевшие на перехват русской эскадры к Босфору. А все корабли этой чертовой эскадры, не получив ни малейших повреждений, преспокойно вернулись в Севастополь.

– Вот так, Геринг! Я хочу спросить у вас – зачем вы меня обманываете?! Вижу, что охота за шедеврами живописи для вашего замка в Каринхалле, для вас важнее, чем руководство люфтваффе. Может, тогда лучше вам, Герман, отдать свой маршальский жезл более достойному, а самому удалится на покой?

Геринг покраснел, как помидор, и машинально спрятал свой жезл, усыпанный бриллиантами, за спину. Когда к нему вернулся дар речи, он хриплым голосом заявил Гитлеру:

– Мой фюрер, я готов отправится рядовым в окопы на Восточный фронт, чтобы кровью смыть свою вину перед Рейхом! Дайте только команду!

Гитлер вяло махнул рукой, и стал выцеливать среди присутствующих новую жертву. Следующую порцию своего гнева он обрушил на Редера.

– Ну, а вы, господин адмирал, что скажите в своё оправдание? Почему ваши корабли так ничего и не сумели сделать этой русской эскадре?

Редер одернул китель, и, стараясь сохранить на лице достоинство, ответил:

– Мой фюрер, на Чёрном море у нас нет флота. Всё, что мы можем противопоставить там русским – это несколько катеров, которые не в состоянии бороться даже с вражескими тральщиками, не говоря уж о более крупных кораблях. Через Босфор по устной договорённости с турками из Средиземного моря прошла одна подводная лодка Кригсмарине. Но она была почти сразу же уничтожена, как сообщили турецкие наблюдатели, торпедой, сброшенной с геликоптера. Эти летательные аппараты базируются на некоторых кораблях вражеской эскадры.

Гитлер прекратил бегать по залу, и остановился рядом с начальником Абвера, адмиралом Канарисом. Елейным голоском фюрер спросил у адмирала:

– Ну, а каковы ваши успехи, господин адмирал? Если мне память не изменяет, несколько дней назад вы обещали мне разузнать всё о таинственном русском соединении и о технике, которой оно вооружено. Что вам удалось узнать?

- Мой фюрер, – Канарис усилием воли старался сохранить спокойствие, – моим сотрудникам удалось узнать кое-что об эскадре и о спецбригаде Ставки, которая причинила так много неприятностей нашей 11-й армии в Крыму. Удалось выяснить, что эскадра, в составе которой есть авианосец необычной конструкции, состоит из десятка кораблей, которые несут на своих стеньгах андреевские флаги Российской империи...

- Что вы сказали, Канарис?! – воскликнул изумлённый Гитлер. – Вашим агентам можно доверять? Может, им со страху померещились эти флаги?

- Нет, мой фюрер, не померещились. Это подтверждают, как минимум, дюжина незнакомых друг с другом агентов, которые работают в Крыму, Румынии, Болгарии и Турции. Все они слово в слово повторяют одно и то же. Причём корабли под флагом Российской империи преспокойно ходят в одном строю с кораблями большевистского Черноморского флота.

- Бред какой-то, – фюрер был обескуражен. – Я отказываюсь что-либо понимать...

- Мой фюрер, скажу больше, – продолжал Канарис. – Офицеры – да-да, именно офицеры. Именно так себя именуют командиры на этих странных кораблях. Так вот, они носят погоны...

Фюрер обвёл невидящим взглядом зал, потом снова уставился на Канариса, продолжавшего бесстрастным голосом свой доклад.

– Мой фюрер, такие же удивительные части обнаружены в составе русских войск в Крыму. Они тоже носят погоны, по своему поведению резко отличаются от обычных частей Красной армии и вооружены необычной военной техникой. По нашим данным, это соединение сейчас сосредоточено в районе станции Армянск. К сожалению, нам не удалось узнать никаких подробностей об их численности и вооружении. Известно только то, что это соединение морского десанта, которое приписано к четырём большим десантным кораблям под андреевскими флагами, которые базируются в настоящее время на Севастополь.

- Достаточно, Канарис, – устало произнёс Гитлер. – Авианосец, морской десант из царских офицеров... Господа, вы узнаёте знакомый портрет? Сдаётся мне, что это проделки американских плутократов, которые вооружили этот русский легион и вдобавок подкупили Турцию, чтобы она тайком пропустила эти корабли в Чёрное море.

Он махнул рукой.

– Оставьте мне все данные об этих частях и эскадре. Я должен подумать об этом новом факторе в войне. Возможно, появление его изменит дальнейшее течение боевых действий на Восточном фронте.

- Тодт, сейчас, после разгрома нефтепромыслов в Плоешти, особенно остро перед нами встанет вопрос о снабжении войск горючим. Расскажите, насколько сильно скажется нехватка горючего на боеспособности наших войск.

Рейхсминистр вооружения Фриц Тодт, достав из папки листок с колонками цифр, с видом профессора, читающего лекцию студентам, начал свой доклад.

- К началу Восточной компании Германия имела запас 8 миллионов тонн горюче-смазочных материалов. Это без учета трофейного горючего, захваченного в Греции и Югославии. Какое-то количество бензина и дизельного топлива было обнаружено нами на складах Красной Армии после 22 июня 1941 года.

Но кампания в России затянулась, и уже к осени 1941 года стала сказываться нехватка горючего. Причин для этого было много, одна из них – бездорожье. Бензовозы застревали в русской грязи, и порой горючее приходилось доставлять в передовые части даже на танках. В настоящее время на фронт поступает лишь одна шестая необходимого для нормального ведения боевых действий горючего.

Чем грозит нам потеря нефти из Румынии? Во-первых, мы лишились значительного количества натурального горючего, которое будет трудно заменить синтетическим, произведенным из угля. Нефть добывается в самой Германии – в районе Ханигсена и Ольхейма. Там её начали добывать ещё в XIX веке. Но добыча незначительна – всего 200 тысяч тонн в год. Какое-то количество нефти добывается в Австрии, Венгрии и Закарпатье. Но это – капля в море по сравнению с потерянными нефтяными источниками в Румынии.

Конечно, частично мы восполним нехватку горючего синтетическим бензином, который изготовляем из угля. Нам повезло в том, что по инициативе рейхсфюрера ещё до войны мы начали строить заводы по производству синтетического горючего. В 1941 году мы изготовили 4 миллиона тонн ГСМ. Люфтваффе, например, обеспечивает синтетическим горючим 84% своих потребностей в нём.

Как мы сможем компенсировать потерю румынских источников нефти?

Во-первых, необходимо резко ускорить строительство новых заводов по производству синтетического горючего. Во-вторых, надо начать экономию ГСМ. На автомобили надо будет установить газогенераторы. Больше использовать гужевой транспорт. Словом, по максимуму сократить потребление горючего в тылу для того, чтобы в нём не нуждалась боевая техника на фронте.

Гитлер внимательно выслушал министра. Ему стало понятно, что время стремительных рывков бронетанковых и моторизированных соединений вермахта кончилось. Надо было думать теперь не о том, как выиграть войну, а о том, как её не проиграть.

Махнув рукой, он отпустил всех участников совещания, а сам, сев за стол, начал внимательно читать те документы, которые оставил ему адмирал Канарис.

Content

Михайловский Александр Борисович и др Крымский излом

Том первый. Крымский излом

Нигде и никогда, вне времени и пространства.

Часть 1. Заря над Евпаторией

Узел первый. День Д. 4 января 1942 года, Чёрное море, 200 километров юго-западнее Севастополя.

Тогда же и там же, тяжёлый авианесущий крейсер "Адмирал флота Советского Союза Николай Кузнецов"

Тогда же и там же, журналист Александр Тамбовцев.

4 января 1942 года 18:32, ТАКР "Адмирал Кузнецов", разведотдел штаба соединения подполковник СВР Николай Ильин.

4 января 1942 года 21:10, Чёрное море, Стрелецкая бухта Севастополя.

4 января 1942 года 21:31, Чёрное море, 55 километров западнее Евпатории. Тяжёлый авианесущий крейсер "Николай Кузнецов"

День Д. 4 января 1942 года 23:20, Чёрное море, 35 километров западнее Евпатории. Тяжёлый авианесущий крейсер "Николай Кузнецов"

5 января 1942 года. 03.00. Рейд Евпатории. Борт катера МО-4 (бортовой номер СКА-042). Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

5 января 1942 года. 01:35. Корреспондент ИТАР-ТАСС Тамбовцев Александр Васильевич.

5 января 1942 года. 03:35. Евпатория. Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

5 января 1942 года. Евпатория, около 4 часов утра. Спецкор ИТАР-ТАСС, Александр Тамбовцев.

5 января 1942 года. 02:00. Лесная поляна неподалеку от пос. Сарабуз. Полковник ГРУ Бережной.

5 января 1942 года, 07:00. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

5 января 1942 года 14:00, воздушное пространство в окрестностях Новороссийска, борт транспортно-пассажирского самолёта ПС-84 (Си-47)

5 января 1942 года 16:05, аэродром Саки, борт транспортно-пассажирского самолёта ПС-84 (Си-47)

Часть 2. Час истины!

5 января 1942 года. 16:12. Аэродром Саки. Исполняющий обязанности командира сводной механизированной бригады Полковник ГРУ Бережной.

5 января 1942 года. 16:47. Аэродром Саки. Капитан Александр Тамбовцев.

5 января 1942 года, 17:35, аэродром Саки, штаб сводной механизированной бригады.

5 января 1942 года, 19:00, аэродром Саки, штаб сводной механизированной бригады. капитан ПГУ КГБ Тамбовцев.

5 января 1942 года. 21:20. пос. Червоное. НП сводной механизированной бригады Командир бригады полковник Бережной.

5 января 1942 года. 21:35. окраина пос. Червоное. Позиции сводной мехбригады. Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

6 января 1942 года. 06:25. 1-я рота батальона "Балтика". Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

6 января 1942 года. 06:05. Немецкие позиции в Бельбекской долине.

6 января 1942 года. 07:15. 1-я рота батальона "Балтика". Капитан морской пехоты Сергей Рагуленко.

6 января 1942 года, 6:35, аэродром Саки. Штаб сводной механизированной бригады.

6 января 1942 года. 05:55. Позиции 8-й бригады морской пехоты Черноморского флота. Комбриг полковник Владимир Львович Вильшанский.

6 января 1942 года. 09:05. 1-я рота батальона "Балтика". Капитан морской пехоты Сергей Рагуленко.

6 января 1942 года. 09:42. окраина Бахчисарая. 1-я рота батальона "Балтика". Капитан морской пехоты Сергей Рагуленко.

6 января 1942 года. Утро. Женский лагерь советских военнопленных под Бахчисараем. Военврач 3-го ранга Алёна Лапина

Тогда же и там же. Старший лейтенант разведотдела Черноморского флота Пётр Борисов.

Тогда же и там же. Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

6 января 1942 года. 12:15. пос. Дуванкой. Позиции 8-й бригады морской пехоты Черноморского флота. Комбриг полковник Владимир Вильшанский.

Часть 3. Процесс пошёл!

6 января 1942 года, 16:25. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

6 января 1942 года, 17:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

6 января 1942 года, 18:25. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

6 января 1942 года, 21:05, Симферополь, аэродром Сарабуз. КП Первой Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригады ОСНАЗ РГК.

7 января 1942 года, 07:00. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

7 января 1942 года, 15:15. Примерно на полпути между Констанцей и Севастополем:

7 января 1942 года, 15:35. Борт транспортно-пассажирского самолёта ПС-84. Фронтовой аэродром в пригороде Ростова.

7 января 1942 года. 16:05. Симферополь. пос. Сарабуз. КП ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Командир бригады полковник Бережной.

7 января 1942 года, 17:05, Симферополь, аэродром Сарабуз. КП Первой Отдельной Тяжёлой Механизированной Бригады ОСНАЗ РГК. Генерал-лейтенант Василевский Александр Михайлович

7 января 1942 года, 17:45. аэродром Саки. Старший лейтенант Покрышкин А.И. (Глава из книги "Небо войны" А.И. 1985 год)

7 января 1942 года, 18:35. Внешний рейд Евпатории, ТАКР "Адмирал Кузнецов". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

7 января 1942 года. 20:05. Симферополь, пос. Сарабуз. КП ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК . Старший лейтенант СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.

7 января 1942 года, 23:15, Севастополь, Северная бухта, лидер «Ташкент». Командир корабля, капитан 2-го ранга Василий Николаевич Ерошенко

7 января 1942 года, 23:15. ТАКР "Адмирал Кузнецов". Старший лейтенант Покрышкин А.И. (Глава из книги "Небо войны" А.И. 1985 год)

8 января 1942 года, 00:45. Севастополь, Северная бухта, лидер "Ташкент". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

8 января 1942 года, 08:25. На траверзе Ялты, лидер Ташкент. Командир корабля капитан 2-го ранга Василий Николаевич Ерошенко

8 января 1942 года. Полдень. Евпатория. Госпиталь особого назначения (санаторий имени В.И. Ленина). Военврач 3-го ранга Алёна Лапина

Часть 4. Мы вернулись, мама!

9 января 1942 года, 10:05. Перекоп, станция Армянск. Майор Сергей Александрович Рагуленко

9 января 1942 года. 12:05 СЕ. Восточная Пруссия. Объект "Вольфшанце". Ставка фюрера на Восточном фронте.

9 января 1942 года. 15:25. Перекоп. ст. Армянск. КП ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Командир бригады генерал-майор Бережной.

10 января 1942 года. 8:25. Перекоп. ст. Армянск. Расположение ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Поэт, писатель, журналист Константин Симонов. Из "Крымской тетради"

10 января 1942 года, 12:45, Севастополь, Южная бухта. КП ЧФ. Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

10 января 1942 года, 15:40. Авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки. Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

11 января 1942 года, 2:45. Авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки. Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

11 января 1942 года, 03:55. Чёрное море, 35 миль на траверзе Констанцы. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

11 января 1942 года, 04:07. Чёрное море, 34 мили на траверзе Констанцы. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

11 января 1942 года, 04:15. Где-то западнее Евпатории. Позиции ракетной батареи комплекса "Искандер-М".

11 января 1942 года, 04:15. Чёрное море, 33 мили на траверзе Констанцы. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

11 января 1942 года, 05:42. Внутренний рейд Констанцы, якорная стоянка. Танкер "Шипка" (Болгария). Старший помощник Николай Кайгородов.

11 января 1942 года, 16:25. Чёрное море, 15 миль на траверзе Босфора. ГКП РК "Москва". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

12 января 1942 года, 08:20. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

12 января 1942 года, 09:30. Анкара. Кабинет президента Турецкой Республики. Президент Турции Исмета Инёню и начальник военной разведки генерал Азим Гюндус.

12 января 1942 года. 22:35. Перекоп, ст. Армянск. Расположение ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Командир бригады генерал-майор Бережной.

12 января 1942 года. Вечер. Окрестности Симферополя. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

14 января 1942 года. Восточная Пруссия. Объект "Вольфшанце". Ставка фюрера на Восточном фронте.