Вера Чиркова

Искусник. Испытание на прочность

© Чиркова В. А., 2017

© Художественное оформление, «Издательство Альфа-книга», 2017

* * *

Глава 1

В детстве ночь казалась Инку полным опасностей неведомым миром, населенным жуткими коварными чудовищами.

Но с того момента, как он впервые испытал на себе действие амулета ночного видения и зелий усиления слуха, ночная мгла стала ему преданным другом. Неожиданно для самого себя юный искусник вдруг перешел из беззащитных жертв порождений тьмы в стан могущественных повелителей ночи, но осознал это далеко не сразу. Лишь намного позднее Инквар научился сполна использовать временное преимущество перед врагами и теперь откровенно радовался этому умению. Только оно одно и могло спасти его от неправедного гнева людей, собравшихся вокруг гигантского магического костра.

Сейчас искусник не рассчитывал ни на авторитет командира убежища и Дайга, ни тем более на помощь Алильены. Наоборот, молил всех богов, чтобы удержали сумасбродную девчонку от глупости, не дали вмешаться в самосуд и подставить себя под ярость рассвирепевших воинов. Нет ничего страшнее и безумнее обозленной полупьяной толпы.

Собранной силы хватило с лихвой, и Инквар, резко расширив защитный купол, одним взмахом руки разорвал его с той стороны, откуда за «сожжением негодяя» не наблюдал никто из публики. И сразу направил стену исступленно гудящего огня на ораву разгоряченных травлей зрителей. Из нескольких десятков глоток единым вздохом вырвался испуганный вопль, но ни один из наемников пока не догадывался, что это грозное на вид пламя уже не может причинить им сколь-нибудь значительного ущерба. Вместе с магией огонь стремительно терял и ярость и жар, хотя Инк изначально не желал никому навредить. Он всего лишь собирался немного припугнуть ораву «мстителей» и хоть на несколько секунд отвлечь их внимание от себя.

Встревоженные крики наемников стали для него сигналом. Пока самые рьяные мстители, отскочив от внезапно ринувшегося на них огня, сбивали шустрые рыжие язычки с рукавов и волос, Инквар тенью проскользнул в разрыв в щите и с невероятной для человека скоростью помчался по темным тропам убежища в сторону серого дома. Он отлично знал: не успеет еще остыть земля в том месте, где якобы сгорел обидчик Канза, как среди зрителей найдутся бдительные добровольцы, желающие выяснить, что за человек столько дней жил вместе с ними и нет ли ответов на этот вопрос в его дорожном мешке.

Нет, Инк и секунды не сомневался в быстроте и уверенности, с какими Динер покажет подчиненным, кто здесь командир, и вернет знамя власти в свои руки. Но в то же время был почти уверен в другом. Никогда лжеискусник и его подпевалы не откажутся от права каждого гильдийца участвовать в преследовании новичка, который якобы первым подло напал на Канза. Таковы законы гильдии наемников и травниц, и нарушать их командир вряд ли решится, не желая терять безоговорочное доверие своих воинов.

К тому же тем, кто наблюдал за их стычкой со стороны, все именно так и казалось, и о том, что произошло на самом деле, точно знают только сам Инквар и лживый самоучка. Ну и, может быть, еще Алильена да пара-тройка одаренных, но на них теперь рассчитывать не приходится.

О друзьях и ученице искусник старался вообще не вспоминать, все равно он пока не имел никакой возможности их успокоить. Даже знак подать не мог и оттого надеялся лишь на сообразительность Алильены, связь с которой, несмотря на разорванную клятву, никуда не исчезла, наоборот, день ото дня становилась все сильнее.

А перед Инкваром сейчас стояла более сложная задача: незаметно попасть в свою комнату. В последние дни в сером доме постоянно жили двое всецело преданных Динеру людей, служивших ему и Алильене одновременно охраной и подручными.

До сих пор у искусника не возникало ни малейшего сомнения в их молчании и дружелюбии, однако теперь, оказавшись в роли злодея, он все же опасался довериться малознакомым людям. Сейчас он вообще сожалел, что согласился допустить посторонних к своим тайнам, ведь если Канз вдруг сочтет нужным напоить парней зельем истины, то несладко придется и Динеру и его помощникам. Однако и обижать недоверием всех тех, кто эти дни вместе с ним делал для убежища нелегкое, но важное дело, тоже не хотелось: кому, как не искуснику, знать, насколько больно ранят несправедливые подозрения честных людей.

Взобравшись на холм, Инк замер неподалеку от двери и, не забывая присматривать за тропой, целую минуту сосредоточенно раздумывал, тщательно взвешивая противоречивые доводы. Совершенно не присущее искусникам решение далось нелегко, и еще некоторое время Инк колебался, не зная, стоит ли так рисковать. Потом оглянулся на усыпанный мельтешащими огоньками поселок и уверенно вставил в скважину ключ. Иногда выбирать приходится между несоизмеримыми по ценности вещами, и если он не желает потерять доверие новых друзей, то должен пожертвовать частью своих тайн.

– Что-то случилось? – выглянул в коридор один из охранников, Сивер, когда Инк стремительно несся на второй этаж.

– Канз, – распахивая дверь в свою комнатку, нарочно коротко бросил он, давая стражнику всего несколько секунд на принятие решения. Вполне достаточно для тех, кто уже прочно определился с выбором.

– Змейская порода, – расстроенно процедил наемник и побежал следом за искусником. – Чем-нибудь помочь?

– Задержите их, – распорядился Инквар, торопливо бросая в дорожный мешок пожитки. – Он считает меня погибшим, но наверняка пожелает обыскать комнату. Я иду к горячим источникам, пересижу где-нибудь в укромном местечке, а вам дам снадобье, выпейте на всякий случай. Вдруг кто-нибудь решит проверить на честность амулетом или зельем.

– Не нужно, – твердо отказался Сивер. – Мы не говорили, но у нас обоих есть небольшие способности. На меня не действуют никакие зелья, а Ченку даже менялы доверяют свои сундучки. Но все равно, спасибо за заботу. Динеру и Дайгу можно намекнуть, где ты?

– Разумеется. – Скрыв за серьезным кивком накатившее волной облегчение, Инквар дружески хлопнул воина по плечу, подхватил мешок и саквояж и помчался к двери в подземный ход.

Обострившееся в последние декады магическое чутье предупредило о приближении рыжего огонька, каким виделась на расстоянии Алильена. Разговаривать с ней при наемниках очень не хотелось, сгоряча девчонка способна всего парой фраз разрушить образ скромной травницы, так тщательно создаваемый ими все эти дни.

Но если бы искусник догадывался, как сильно сердита на него Алильена, то настрого запретил бы охранникам вообще упоминать о себе при ученице. Знал по личному опыту: обозленным женщинам, как и запаленным быстрой скачкой лошадям, в подобных случаях нужно время, чтобы успокоиться. И если скакунов прогуливают по манежу, то Лил лучше отвлечь на важное задание, и желательно где-нибудь подальше от Инка.

Однако искусник пока даже не подозревал, насколько острее, чем он сам, ощущает их невидимую связь Алильена. Потому-то и мчится сейчас напрямик туда, где горит для нее синий огонек его ауры.

Пробираясь по подземным коридорам, Инквар вовсе не предполагал заглядывать в переделанную под лазарет комнату для совещаний. Однако за несколько шагов до знакомой двери вдруг почувствовал, как неудержимой волной накатывает непривычная слабость, и поспешил ухватиться за стену. До одной из постелей, где совсем недавно лежали его пациенты, искусник добирался как в тумане, шатаясь и не отрываясь от стены, теряя временами представление, куда и зачем бредет.

Алильена вихрем проскочила мимо охранников, даже не заметив их настороженных лиц, и напрямик направилась к незаметной дверце, ведущей к горячим источникам. Гарвель и Дайг неслись за ней, а Динер остался возле места происшествия, уговаривать воинов успокоиться и вернуться на праздник.

Но вовсе не радость по поводу счастливого спасения учителя сумасшедшим вихрем толкала девушку в спину, а яростное желание добавить ему подпалин, если не хватило амулетов Канза. Несколько десятков ступеней и три сотни шагов Лил преодолела меньше чем за минуту и решительно ворвалась в пещеру, за дверью которой бледно светил голубой огонек. Разъяренной тигрицей подлетела к походной лежанке, на которой, бессильно раскинув руки, лежал ее учитель, и со всего маха залепила ему звонкую оплеуху.

От удара голова Инквара дернулась и безвольно сдвинулась с подушки, открывая затылок, покрытый комочками спекшихся волос. Несколько секунд девчонка неверяще смотрела на эти шершавые шарики, невольно представляя, как силен был окружавший искусника жар, потом, с усилием преодолев бушующую в душе обиду, нехотя подвинула голову учителя на место и до боли стиснула кулаки, почувствовав под пальцами теплую липкую струйку.

– Ну ты и дура, – скрипнул зубами влетевший следом за ней в пещеру Гарвель, метнулся к столу, схватил кувшин с холодной водой и салфетку. – Отойди!

– Я сама!

– Сама ты уже сделала все, что могла, – почти с ненавистью прорычал Дайг, приподнимая голову искусника и подсовывая под нее прихваченную с соседней лежанки подушку. – Теперь посиди молча в сторонке, чтобы я нечаянно не зашиб.

– Ты не лекарь! – вспыхнула Алильена, в глубине души признавая справедливость его упреков, но даже не представляя, какая сила могла бы заставить ее сознаться в этом вслух.

– Ты, как выяснилось, тоже, – с разочарованием выплюнул ювелир. – Им свойственны сострадание и выдержка. А ты сначала заварила кашу, а потом…

– Почему это я заварила? – снова вскипела Алильена. – Я гуляла себе, никого не трогала! А этот сумасшедший…

Она вдруг сообразила, что начинает оправдываться, резко смолкла, развернулась и бросилась к двери, с силой отшвырнув попавшийся на пути стул.

– А сумасшедший увидел, как тебя ведут, словно телку к бычку, и ринулся спасать, – едко бросил ей вслед Дайг, полоща салфетку в миске с холодной водой.

Вода становилась розовой, а лица наемников – все более хмурыми и жесткими. Сейчас они оба остро жалели, что не догадались неотступно ходить рядом с Алильеной, и не важно, как стала бы реагировать на такую опеку сама девчонка.

– А вот это вовсе не ваше дело! – рассвирепевшей гремучей змеей мгновенно обернулась от двери Лил. – Вас никто не просил вмешиваться в мою жизнь! Я же не мешаю вам делать все, что захочется!

– Да? – презрительно ухмыльнулся лучник, отлично понимая, что сейчас самолично погребет под огромным камнем ненависти все свои прошлые заслуги. – А кто тебя просил гоняться за нами по всем баронствам?

– А ты… – Лил даже задохнулась от обиды и несправедливости и почти придумала едкую фразочку, которой собиралась побольнее ударить наглого наемника, но тут на нее налетела запыхавшаяся Хадина:

– Уф, добежала… Ну как он? Охранники говорят, сам шел, но наверняка сгоряча. Я издали увидала – такой огонь, прямо душа оборвалась. Думала, если с ним что случится – своими руками отравлю похотливую гадину.

Травница ловко протиснулась мимо Алильены, сделала пару шагов, рассматривая возившихся возле Инквара друзей. Потом вдруг оглянулась на замершую в проеме девчонку, обернулась и крепко ухватила ту за руку:

– Идем, я тебе зелья капну, есть у меня хорошее успокаивающее.

– Не нужно, – упрямо буркнула Алильена, но вырываться не стала, так и плелась, как на привязи, зло сощурив глаза и крепко сжав губы.

– Не надо так не надо, тогда просто водички выпей. Гар, сходи за свежей водицей. Дайг, а ты беги ко входу, там Канз с толпой на подходе, их необходимо остановить. Нельзя этого самозванца в дом пускать. Боюсь, кто-то случайно ему проболтался, слишком уж решительно он ринулся на Инка. Словно что-то прознал и амулеты при себе имел вовсе не праздничные… но об этом я буду говорить только с Динером.

Последние слова травница произнесла в спину торопливо уходящему из пещеры лучнику, и не подумавшему ее ослушаться. Пальцы Хадины в это время стремительно и ловко делали привычную работу: ощупывали затылок и шею лежащего в забытьи искусника, отирали салфеткой потемневшее лицо, попутно приподнимали нечаянному пациенту веки, проверить, целы ли глаза, капали в приоткрытый рот зелье и чем-то душистым растирали виски.

– А ты не сиди без дела, – вдруг оглянулась она на притихшую Лил. – Поищи в поставце чего-нибудь кисленького. Твоему учителю сейчас пить побольше нужно, а потом и перекусить небось захочет. Он ведь, судя по времени, мигом сюда домчался, и правильно сделал. Редкая дрянь этот Канз, не пойму, как ты не рассмотрела? Вроде неглупая девочка.

– А может, мне как раз и нужна была дрянь? – вяло огрызнулась Алильена, посмотрела в округлившиеся от изумления глаза травницы, вскочила и опрометью ринулась прочь.

– Ох ты ж, несчастье какое, – огорченно глянув ей вслед, запечалилась травница. – Как, оказывается, у нее все перепуталось в голове-то! Придется, видно, снова на ночь здесь оставаться, или уже отложить поездку еще на денек?

Глава 2

Инквар очнулся как-то разом, словно выпал из темноты в ярко освещенную комнату. Впрочем, ярким свет показался ему только в первые секунды, чуть позже искусник рассмотрел тонкий шелк, накинутый на шар с магическим светлячком, великую роскошь для такого убежища. Прежде шар находился в кабинете Динера, но когда Инквар с ученицей взялись за лечение наемников, командир принес его сюда и лично подвесил над столом.

Рядом с лежанкой Инка дремала в кресле Хадина, и некоторое время искусник задумчиво рассматривал ее осунувшееся лицо и расставленные неподалеку флаконы и бокалы. Потом прислушался к себе, определяя давно выработанным чутьем, какое сейчас время суток, и наконец осознал совершенно точно: часа через два-три начнет светать. Стало быть, валяется он здесь вовсе не несколько минут, как показалось сначала. И наверняка Динеру уже удалось как-то разобраться и с самозванцем, и с последствиями его безумной выходки. Значит, ему, Инквару, нужно как можно скорее выяснить, чем завершилось это дело, так как картинка, сложившаяся у него в мозгу, пока бежал по окутанным мраком тропкам, оказалась очень далека от прежнего представления о самозванце.

– Хадина…

Травница мгновенно встрепенулась, открыла глаза и окинула его таким ясным взором, словно и минуты не дремала на своем добровольном посту.

– Очнулся! Ну слава светлым силам, – негромко произнесла она и светло улыбнулась. – И твоим зельям тоже, само собой. Пить, кушать хочешь? Или умоешься сначала? Дайг тебя проводит.

– А где он? – спуская ноги с лежанки, бегло оглядел комнату Инквар.

– Вон в уголке спит.

– Не сплю, просто задремал немного. – К искуснику, растирая ладонями лицо, уже шел Дайг. – Давай помогу подняться. Выпей бульон да идем к источнику, прогреешься, потом перекусишь. Корзинку я с собой возьму.

– Не пойду, извини, – с сожалением отказался Инквар. – Просто немного умоюсь, у меня сажа в носу. Ты не смог бы к тому времени, как я вернусь, позвать сюда Динера? Очень нужно поговорить. А попутно и перекусим. И еще, где Лил? Больше в этом убежище мы не останемся, на рассвете потихоньку уедем с Хадиной.

– Это ты хорошо придумал, у меня в повозке как раз местечко секретное есть, – похвалила травница. – А Лил в своей комнате, сама схожу позову.

Искуснику послышалась в ее словах то ли какая-то недоговоренность, то ли тайный смысл, но прямо сейчас он ничего не собирался уточнять. Во всем, что касается его ученицы, нужно разбираться очень вдумчиво и осторожно. Настроение девчонки иногда меняется просто стремительно, однако он успел убедиться: намного позже этому обязательно находятся вполне весомые причины. Но пока Инку попросту не хватало времени ни на расследование, ни на спокойный, откровенный разговор с Алильеной. Первым делом нужно было срочно придумать, как поступить с Канзом.

Из умывальни Инквар вернулся свежим и бодрым, безо всяких сомнений добавив себе магией немного силы, чтобы не дрожали руки и ноги. Все равно ведь придется несколько дней ехать в повозке, успеет отоспаться и восстановить запас магии. Хотя он и так не чувствовал ее недостатка: недавно выученное умение подлечивать самого себя получилось применить так легко, словно он и не отдал там, возле стрельбища, почти всю накопленную энергию.

– Садись, – позвал его Дайг, сноровисто накрывавший на стол. – Пока они дойдут, успеешь поесть. И еще я хотел тебя спросить, ты не передумал ехать туда, куда звали тебя вчера днем?

– Нет, не передумал, – с интересом глянул на друга искусник. – А ты, значит, в курсе этого предложения?

– Я должен был вас провожать. Но теперь выеду из крепости позднее и нарочно направлюсь в другую сторону, Динер прикроет. А потом сверну, а вы подождете нас в условном месте. Гара я теперь здесь тоже не оставлю.

– Только хвостов не приведи, я тебе на этот случай зелье особое дам, – просто для порядка напомнил Инквар и нехотя признался: – Знаешь, чем больше я думаю, тем сильнее вся эта история мне не нравится.

– Ну вот и мы, – входя в пещеру, бодро отчиталась травница и почти насильно втянула за собой хмурую Алильену. – И вещички сразу собрали, и дорожную одежду надели. Садись перекуси, а то не скоро завтракать придется. А я пойду в свой дом, мне тоже собраться нужно.

– Не хочу, – еле слышно процедила сквозь зубы девчонка, ушла в дальний угол и села на лежанку, небрежно бросив у ног тощий мешок.

Только корзинку с сонным Найдом из рук не выпустила, поставила рядом и, низко наклонив голову, нарочно, чтобы короткие пряди светлых волос упали занавесом, принялась перебирать пушистую шерстку щенка.

– Одна не ходи, возьми провожатого, – строго приказал травнице Инквар, а после ее ухода несколько мгновений исподтишка следил за ученицей.

Проверил, чуть прикрыв глаза, ее магический огонек, отметил его бледность и с деланым безразличием отвернулся к Дайгу, упорно подкладывающему ему мяса. Видимо, лучник был уверен, что искусник выпил зелье скорости и теперь просто стесняется показать, как голоден. Спорить с ним Инку не хотелось, и он неторопливо жевал все подряд, прислушиваясь к шагам в тоннеле. И едва заслышал вдалеке топот двух пар ног, решительно отодвинул тарелку:

– Хватит пока. Лучше скажи, чем закончилось вчерашнее веселье. Только покороче. Куда делся Канз?

– Никуда не делся, – бросив в сторону Лил угрюмый взгляд, тихо произнес Дайг. – Динер отправил его отдыхать, пообещав завтра устроить дознание. Но он где-то достал бочонок меда и отправился вместе с друзьями праздновать свое спасение. Как он утверждает, ты его почти задушил, еле удалось вырваться.

– Ну да, раз я сгорел, то кто же опровергнет его слова? – невесело пошутил Инквар, не желая заранее пугать друга своими выводами.

Динер с Гарвелем вошли в комнату торопливо, сразу присели к столу и первым делом налили себе по кружке приготовленного Хадиной взвара.

– Очухался? – разглядывая искусника, просто для порядка спросил командир и успокоенно кивнул: – Это хорошо. А то я уже голову себе сломал, прикидывая, как с ним разговаривать.

– Ты на входы охрану надежную поставил? – пристально глядя на Динера, осведомился Инквар. – Парням наказал не открывать двери, даже если он начнет стучать и умолять о помощи? Или лучше мне самому пробежать предупредить?

– Сейчас я ничего им не говорил, – помрачнел командир. – Но они же не новички. А про дальний проход он и не догадывается, об этом, кроме меня, знают всего трое.

– Мы с Дайгом сходим, – рассмотрев, как темнеет лицо искусника, тотчас поднялся со стула Гарвель. – Ты отдыхай.

– Нет, я пойду один, – не согласился с другом Инквар и нехотя пояснил: – У него были очень мощные боевые амулеты, таких не делает ни один белый искусник. Я с трудом выбрался, и то лишь благодаря Лил, она недавно научила меня тайному способу своего отца. Вы подождите здесь и никому не открывайте дверь. Для надежности я запру вас снаружи, а когда вернусь, постучу, Дайг знает тот знак.

Решительно оборвал разговор и вышел из комнаты, не желая вслух говорить про почти неслышные, осторожные шаги, опасливо приближающиеся с той стороны, откуда, как утверждает Динер, не может прийти никто, кроме самых проверенных его друзей.

Двери искусник прикрывал бережно, словно они были из тончайшего стекла, стараясь ни малейшим шорохом не выдать своего ухода. Теперь, после того как Канз нечаянно показал ему свои истинные возможности, Инквар почти не сомневался в правильности своих догадок. И если бы это имело хоть какое-то значение, мог бы с достаточной долей уверенности предположить, как и когда именно самоучка ступил на тот подлый путь, по которому уверенно идет явно уже не первый день и даже не первый месяц.

Вот только отныне все это больше совершенно не важно. Из всех чувств, какие мог теперь испытывать Инк к самозванцу, оставалась лишь горьковатая, как дым пожарища, печаль. Сожаление о том человеке, каким мог бы стать одаренный парнишка, если бы лет десять назад ему встретился опытный наставник из братства мастеров.

Но теперь уже поздно, яд безнаказанности, замешанный на неправедной самоуверенности, будет все сильнее разъедать сознание самоучки и все дальше уводить его к пропасти, где сгинул уже далеко не один чрезмерно возгордившийся талант.

Беззвучно вдвинув в паз засов, искусник натянул рабочие перчатки и замотал петли крепкой бечевкой, пропитанной особым зельем. Не самая сильная ловушка, зато единственной она не останется. Инк очень постарается, чтобы у убийцы не осталось ни одного шанса на исполнение его замысла.

Одно из самых главных правил их гильдии прямо гласит: «Если хочешь выжить и помочь своим друзьям, непрерывно наблюдай за происходящим, делай выводы и ищи способ опередить неприятелей. Учись у всех: у природы, у друзей, у случайных встречных и обязательно у врагов. Ведь у сильных людей и противники обычно далеко не просты, и нет никакого бесчестья в том, чтобы перенять их знания. Разумеется, не затем, чтобы добиваться с их помощью тех же грязных целей, – наоборот. Если знаешь состав яда, легче сделать противоядие, если изучил оружие врага, намного проще приготовить от него защиту».

К тому моменту как опасливые шаги миновали горячий источник и переместились в тоннель, ведущий напрямик к проходу в серый дом, искусник успел убедиться в своей ошибке.

Шпион был не один. По звуку шагов постепенно стало абсолютно ясно – их двое. Сначала делал несколько шагов тот, чья поступь была легче, и к мягкому, неуверенному шарканью его подошв добавлялся шорох плаща или накидки. Пройдя немного, первый замирал, видимо, озирался, потом подавал сигнал, и тогда его догонял второй. Вот этот шагал тверже и увереннее, и железные подковки на его каблуках размеренно позвякивали о каменный пол.

«Наглец», – поставив последнюю ловушку, прошипел про себя Инквар и скользнул в глубокую узкую расщелину, через несколько шагов заканчивающуюся тупиком.

Он не боялся оказаться замеченным: старенькая накидка, с ловкостью фокусника извлеченная из кармана и наброшенная на голову, никогда еще его не подводила. Но на всякий случай приготовил пару сюрпризов, которые могли бы остановить и признанного мастера-искусника.

Мягкие, осторожные шаги первого шпиона раздались совсем рядом, на несколько секунд стихли, потом незнакомец прошел дальше, обдав замершего мышкой Инка знакомым цветочным ароматом дамских духов. Так пахла только одна из женщин, которых искусник видел вчера в доме Динера, и узнавание ударило его неожиданно острой болью. От кого угодно он мог ожидать подобного предательства, но только не от нее, и это меняло многое, хотя и не все.

Отказываться от борьбы с этими двумя Инквар по-прежнему не собирался, но вот придуманный план теперь просто обязан был изменить.

Металлические набойки процокали мимо, шлейфом пронеся за собой тяжелый запах перегара, затем лазутчик остановился в нескольких шагах от расщелины, где затаился искусник. Явно выжидая, пока женщина разведает для него очередной участок прохода, – и это подлое, совершенно не мужское поведение самоучки заставило Инка брезгливо поджать губы. Во всем он оказался гниловат, даже в таких вот мелочах, этот смазливый на вид парень.

Сейчас искусник действовал со всей возможной предосторожностью и сначала тщательно проверил Канза браслетом. Карманы подлеца снова оказались полны светящихся разноцветными огоньками амулетов.

«И когда только успел собрать такие запасы?» – подивился про себя искусник, начиная постигать со всей очевидностью – ради достижения собственных целей Канз не брезговал никакими способами.

Дождавшись, пока лазутчики отправятся дальше, Инквар бесшумной тенью выскользнул в тоннель. Некоторое время они двигались в сторону потайного лазарета втроем, дружно шагая в ногу и одновременно замирая на месте, как только останавливалась проводница. Она уже поймалась в самую простенькую следящую ловушку, какие искусник ставил на тот случай, если кому-то из шпионов чудом удастся от него сбежать.

И теперь подошвы предательницы, в которые мгновенно впиталось магическое зелье, светились перед магическим взором искусника еле заметным рыжим светом. Немного позже он непременно расползется по всей одежде и телу и несколько дней будет сиять для Инквара на расстоянии в несколько лиг.

А женщина тем временем уже добралась до засова. Обнаружила оплетающие его шнурки и как-то приуныла. Даже лишний раз оглянулась на Канза в ожидании указаний, но самоучка резко махнул рукой, подавая всем понятный сигнал. Наводчица безропотно принялась распутывать хитрые узлы, не догадываясь, как желчно ухмыляется Инквар, предвкушая дальнейшее развитие событий.

Зелье должно было подействовать уже через несколько секунд, и тогда Канз может выбрать только один из двух путей – начать помогать своей сообщнице и оказаться в ловушке вместе с ней или повернуть назад и попасть прямо в руки искусника. Уже приготовившего в ожидании самозванца несколько игл и маленьких кинжальчиков, щедро смазанных парализующим зельем.

Движения проводницы становились все неувереннее, но Канз упорно молчал, ожидая непонятно чего. Лишь несколько раз оглянулся назад, очевидно, прикидывая, успеет сбежать или нет, и снова замер, держа наготове какой-то амулет.

– Не могу, – наконец сдалась Тамилья и, обреченно простонав, сползла по двери вниз.

Канз, по-видимому, до последнего момента рассчитывавший на успех, раздраженно прошипел несколько грязных ругательств, сунул амулет в карман и выхватил из-за пояса длинный кинжал. Скверное подозрение возникло у Инка внезапно, но в первый момент он не поверил интуиции, счел больным бредом. Нужно быть последним гадом, чтобы обидеть такую женщину, особенно если ради тебя она предала обожающего ее мужа.

Но когда добежавший до двери самоучка вместо того, чтобы перерезать шнурки, отвел руку назад и замахнулся на Тамилью, в душе Инка что-то словно перевернулось. Он и сам не понял, когда успел вырастить позади согнутой фигуры негодяя огненный шарик и резко швырнуть его Канзу чуть пониже спины.

Внезапный удар отбросил самоучку на несколько шагов, и он, не удержавшись на ногах, глухо стукнулся коленями о камень, но подозрительно быстро поднялся. Видимо, ради успеха этой прогулки не пожалел дорогих зелий силы. И теперь Канз очень ловко, почти как бывалый воин, отскочил в сторону, разворачиваясь в прыжке лицом туда, где внезапно обнаружился невидимый враг. Попутно подлец попытался выхватить из карманов кучку до отказа напоенных магией боевых амулетов.

Однако добраться до них так и не сумел.

Шквал отравленных длинных сапожных игл и дротиков обрушился на самозванца неумолимым отмщением за всю боль и горе, причиненные людям, которых Инквар ценил и уважал. От себя за едва не выжженные глаза он добавил парочку огненных шаров, нарочно целясь в пышную, ухоженную копну вьющихся волос. И когда они вспыхнули и завоняло паленой шерстью, искусник не испытал ни малейшего угрызения совести, обычно неумолимо сверлившей его, если Инквар нечаянно слишком сильно наказывал навязавших ему драку забияк. Трактирных выпивох, рыночных воришек или наглых толстомордых вышибал в городских управах и дорогих гостиницах.

Почти половина игл и дротиков сгорела во вспышках защитных амулетов Канза, и чтобы достать врага наверняка, искусник немедленно отправил в него вторую партию отравленного оружия. Хотя уже почуял, как пару раз дрогнули окружающие самозванца щиты. Теперь ему оставалось лишь выждать несколько секунд, пока зелье подействует, да проследить, чтобы Канз не подобрался ближе к своей сообщнице.

Тот, словно прочтя мысли невесть откуда взявшегося замотанного в лохмотья мстителя, вдруг упал на колени и, не выпуская из руки звякавшего о камни кинжала, резво пополз к лежащей ничком женщине. Инквар с ненавистью стиснул зубы, собрал последние силы и швырнул в негодяя еще один огненный шар, теперь стараясь попасть ему в грудь. Самозванца снова отбросило, его нарядная рубашка и куртка занялись огнем, и Канз вдруг завизжал, тонко и пронзительно, как дикий подсвинок.

И пока он, потеряв оружие, все медленнее катался по полу, сбивая ладонями язычки пламени и перемежая мольбы о помощи матросской руганью, Инк торопливо срывал с засова шнурок. Сунув его вместе с перчатками в карман, подхватил на руки спящую предательницу и, распахнув дверь, шагнул в пещеру под настороженное молчание присутствующих.

Глава 3

– Милья?! – неверяще вскрикнул Динер, мигом узнав безвольно обмякшую в руках Инквара женщину, и, роняя стул, бросился к ней, разом забыв про все предостережения искусника. – Миль! Что с ней?

– Пока просто спит, – не выпуская Тамилью из рук, стремительно уклонился от командира Инквар. – Подожди! Ее нужно осмотреть… она привела сюда Канза.

– Где эта гадина?! – мгновенно свирепея, ринулся Динер к дверям убежища. – Разорву своими руками на клочки!..

– Дайг! – повелительно крикнул искусник.

Но наемники уже и сами догадались, бросились к командиру, вцепились в него с двух сторон, пытаясь достучаться до разума, поглощенного одним-единственным стремлением – уничтожить того, кто осмелился обидеть его солнышко, его душу.

Понемногу тесня Динера к столу, Гарвель бормотал ему что-то успокаивающее своим чарующим голосом, а Дайг торопливо копался в карманах, ища какое-то зелье. Инквар, положив Тамилью на одну из кушеток, опустился рядом с ней на колени, поднял рукав, проверяя артефактом надетые на женщину амулеты.

И только Лил сидела бесчувственной куклой, сжимая пальцы на загривке сладко спящего щенка. Однако Инк отметил про себя плеснувший в него теплый комок магии и довольно усмехнулся: не такая уж она злая и бесчувственная, какой хочет сейчас казаться. И значит, о девчонке пока можно не беспокоиться и решать остальные, внезапно навалившиеся тяжкой кучей проблемы.

– Динер! – окликнул он негромко, тем самым «значимым» голосом, каким говорил только с бандитами и тяжелобольными. – Иди сюда, мне срочно нужна твоя помощь.

Тот на миг замер, выдирая разум из затопившей его ненависти, очень быстро осознал смысл сказанного искусником и ринулся к нему, увлекая висящих на локтях наемников.

– Силен, – отпустив командира, с уважительной усмешкой бросил Дайг. – Инк, а что делать с тем…

– Ничего. Он уже спит. Пригляди лишь, чтобы не сгорел дотла. Попозже принесем сюда, я обыщу, там полно сюрпризов. Динер! Не тронь ее руками! Просто посмотри, все амулеты тебе знакомы?

– Да, – еще неуверенно пробормотал командир. – Этот от огня, этот от ядов… а вот это чужое!

Он возмущенно взревел и попытался вцепиться в широкое кольцо с изумрудным кастом. И тут же, зло зашипев, отдернул палец, украшенный быстро набухающей капелькой крови.

– Динер! – сердито прикрикнул искусник, крепко перехватывая руку, которую тот по-детски потянул к губам. – Я тебя не узнаю! Или ты перепил сегодня меду?

– Прости, – стиснув зубы, мрачно повинился тот, следя, как искусник ловко выдавливает кровь из его пальца, мажет ранку мазью и торопливо капает в кружку какое-то зелье. – Всегда дурею, если с ней что-нибудь… А вина я сегодня не пил. Да и вообще никогда не пью при всех. Изредка, дома, в праздник, под грибочки… Но такого кольца у нее никогда не было, точно знаю. Милья не любит украшений, носит лишь защитные, и я сам их ей покупаю.

– Выпей, это противоядие, – сунул ему в руку кружку Инквар и принялся торопливо копаться в карманах, собирая все необходимое и стараясь пока не доверять робко подавшей голос надежде.

Достав перчатки и инструменты, вначале он склонился над рукой своей пленницы, внимательно изучая странную драгоценность. Работа искусника, без всяких сомнений, и особые отметки для посвященных оставлены. А еще хитрый замочек, не дающий снять кольцо, если неизвестен его секрет. Маленькие шипы мгновенно вылезают и на внутренней, и на наружной поверхности ободка, доставляя острую боль окольцованному и чувствительно раня того, кому пришло в голову покуситься на чужое украшение. И пока непонятно, только ли раной отделается простак или получит смертельный яд.

«Проще отрезать вместе с пальцем», – мрачнея, пояснил сам себе Инквар и осторожно просунул под кольцо тонкую, скругленную лопаточкой пластинку. И тотчас с досадой поморщился, рассмотрев выступившую из-под ободка свежую кровь. Выходит, все неверно он сначала понял… Тамилья вовсе не была Канзу просто соучастницей.

И хотя искуснику пока непонятно, зачем она встречалась с самозванцем глубокой ночью и вообще впустила его в дом, когда нет мужа, но уже не грызло душу разочарование в собственном умении разбираться в людях.

– Тьма, – громко скрипнул зубами Динер, тоже рассмотревший эту кровь. – Я его все равно убью.

– Ты лучше думай о хорошем, – буркнул Инк, опасливо поворачивая камни согласно тайным намекам, оставленным, судя по все крепнущим подозрениям, темным собратом. – Возможно, твоя жена всего лишь жертва.

– Ну разумеется, – уверенно кивнул командир, всмотрелся в угрюмую ухмылку искусника, помрачнел и убежденно проговорил: – Запомни, я никогда не поверю в предательство Мильи, даже если на нее покажет сотня свидетелей. Слишком хорошо ее знаю, мы многое перенесли вместе. И уверен, она шла сюда вовсе не от страха или боли… но ты же ее разбудишь? Пусть расскажет сама.

– Разбужу, – хмуро пообещал Инквар и виновато предупредил наемника: – Хотя после этого ей придется пару дней полежать в постели и пить зелье, я свое оставлю.

Не любил он принудительные пробуждения с помощью магических снадобий, не шли они на пользу здоровью. Но сейчас для всех важнее всего выяснить истину, и если угроза так велика, как начинает подозревать искусник, то нужно непременно попытаться ее предотвратить.

Неслышно щелкнул, вставая на место, последний штырек, и кольцо раскрылось, как раз под кастом, искусно прикрывавшим секретный запор. Инквар бережно освободил распухший, вымазанный кровью палец, смазал целебной мазью маленькие ранки и ловко обвязал полоской полотна. Потом капнул на губы женщины бодрящее зелье и принялся рассматривать выгравированные на внутренней стороне украшения знаки. И всего через минуту был абсолютно уверен в самых худших своих предположениях.

– Это кольцо, – показал он маленькую шкатулку, куда аккуратно спрятал доказательство своих слов, – сделано искусником, живущим в плену. Я не имею права показывать вам приметы, по каким я это понял, да это и не главное. Важнее другое. Хозяева, на которых вынуждены работать сильные мастера, никому не продают их поделок. Никогда. Слишком они неповторимы и дороги. Их могут лишь дать на время надежным слугам или наемникам, и только ради очень важного дела. Дайг, возьми одеяло, поможешь принести вашего самозванца. Гарвель, убери со стола, мне нужен свет, он умеет прятать в своей одежде разные сюрпризы.

Друзья молча исполнили его просьбы, а Динер, присевший рядом с женой, казалось, забыл обо всем на свете. Но когда Инквар с лучником принесли на одеяле пахнущего гарью самоучку и искусник принялся неторопливо раздевать его, педантично проверяя каждую вещицу и каждый узелок, командир как-то невпопад поинтересовался:

– Ты считаешь, Миль должна всем рассказать, как привела его сюда?

– Посоветуемся, – не отрываясь от работы, буркнул Инквар. – Но теперь могу уверенно сказать: это кольцо было у Канза не единственной из таких вещиц. Я еще не считаю того заклятия, которое меня чуть не задушило, и необычайно сильных боевых амулетов. Ведь у него их была целая горсть, да и сейчас тоже предостаточно. Сам знаешь, даже те, которые можно иногда найти в лавках редкостей, стоят огромных денег. У вашего самозванца столько просто не могло быть, вы же экономите и никому не платите больше, чем ходящим с обозами.

– Ему выдавали на покупку драгоценных камней, – угрюмо припомнил Динер и яростно скрипнул зубами. – Но ты совершенно прав. Я упустил его… считал слишком молодым, думал, скоро повзрослеет, возьмется за ум. Ведь поначалу казался неплохим парнишкой.

– Он с самого первого дня был чрезмерно гонорист, – не согласился Дайг. – Просто ты слишком радовался, что у нас появился свой мастер. Да и мы тоже, чего уж там говорить.

– Я закончил, можете взглянуть, только не прикасайтесь, – объявил Инквар, заматывая валяющегося в одном исподнем Канза в одеяло. – А этого пока можно положить в уголке.

– Не проснется? – подхватывая негодяя, деловито осведомился Гарвель.

– Руки и лодыжки я ему связал, сна добавил, – успокоил искусник, беззлобно усмехаясь.

На их месте он сейчас и сам никому бы не доверял. Ведь всегда сильнее всего задевает предательство тех, на кого раньше полагался, как на себя, и кому долг велит быть добрыми и честными, заботливыми и великодушными.

– Ну и где его амулеты? – Динер осматривал усыпанные камнями золотые перстни, браслеты, ожерелья и медальоны дотошливо, как в лавке, и видно было, как хочется ему подержать их в пальцах, взвесить на ладони тяжесть камней и металла, и, может, даже попробовать на зуб. – Все от черных искусников?

– Нет, только два, не считая кольца. Вон тот браслет, в нем отвод глаз и щит, и ожерелье. Это вообще редкая вещица, камни можно снимать и добавлять в другие амулеты. Судя по знакам, их было шестнадцать, но четыре он уже снял. И теперь мне интересно… у вас не бывало случаев, чтобы Канз попал в засаду и разметал бандитов собственноручно усиленным амулетом?

– Было, – кивнул Дайг и оглянулся на побелевшего командира. – Три раза и было. А четвертый он не мог вчера добавить?

– Вполне, – вздохнул Инквар. – Но утверждать не стану. Только одно заклинание было мне неизвестным и очень гадким, самое первое. А потом он кучей бросил все оставшиеся амулеты, и теперь только от него самого можно узнать, что там было намешано. А пустышки он наверняка потребовал собрать и отдать ему. Но сейчас важно вовсе не это, меня больше волнует другое… Вы ведь всем говорили, будто он признанный искусник, и пытались всеми силами поддерживать его авторитет. Даже подлогом. Я не хочу вас обвинять, вы хотели как лучше. Но теперь, когда станете его судить, вам придется признаться в собственной лжи. Иначе ваши воины так и будут всех искусников мерить по Канзу, а вот этого я допустить не могу. Мы не зря много лет учимся не столько ювелирному делу и разным видам борьбы, сколько чистоте помыслов, справедливости и состраданию. Я знаю, многие назовут мои слова высокопарными, а некоторые сочтут смешными, но это их мнение. Мне учитель убедительно доказал правоту и важность наших правил, и отступать от них я не намерен. И буду защищать честь своих собратьев по ремеслу, даже если вы будете против.

– Но, Инк… – помолчав, испытующе глянул на него Гарвель. – Динер ведь хороший командир. А если пострадает его авторитет…

– Почему он должен пострадать? Я как раз уверен в обратном. Если все объяснить людям правильно, они станут уважать его еще больше. Поэтому и собираюсь остаться на суд… под чужим обликом. Якобы приехал искусник из крепости главы гильдии, думаю, никто из ваших воинов не знает их в лицо. И постараюсь направить разговор по нужному пути. А после суда заберу Канза. Какое выбрать ему наказание, будут решать старшие мастера. А сейчас помолчите, Тамилья просыпается. Динер, надеюсь на твое благоразумие.

Командир наемников мрачно засопел – давненько никто из соратников не осмеливался разговаривать с ним подобным тоном, но смолчал. Куда деваться, сам во всем виноват. Слишком много воли дал заносчивому мальчишке, смотрел сквозь пальцы на его гулянки и кобелиные проделки. Считал, со временем это пройдет, кому по молодости лет не била в голову шалая кровь? И как-то прозевал тот момент, когда мелкий пакостник превратился в крупного негодяя, готового, как выяснилось, ради своих прихотей и на убийство и на подлость.

– Где он? – Едва приоткрыв глаза, Тамилья оглядела всех вокруг обеспокоенным взором. – Дин, останови его! Ему нужна та девушка, травница… мы шли сюда за ней.

Женщина схватилась рукой за горло и закашлялась, и Инквар сильнее стиснул зубы, заметив на ее запястьях наливающиеся чернотой свежие следы от чьих-то грубых пальцев.

– Милья, – хрипло простонал Динер, рассмотревший синяки ничуть не хуже искусника, – как ты оказалась с ним?

– Точнее, зачем пустила в дом? – перебил командира Инк.

– Так мы же сегодня ночуем в большом доме, – слегка растерялась Тамилья. – А у Канза там тоже есть комнатка. Вот и начал стучать среди ночи, звать Дина. Ему же никто не может запретить.

– Но ведь можно было не открывать, – строго заявил искусник, поглядывая на амулет истины. До сих пор жена командира не сказала ни слова неправды.

– Я говорила ему, что Дин уже спит, но он велел немедленно разбудить, – пояснила Тамилья и виновато глянула на мужа. – Якобы Дин сам велел срочно принести какой-то амулет. Я отперла двери и велела положить шкатулку на стол, а он достал кольцо и приказал при нем отнести мужу. Пришлось сказать, что Дин ушел проверить посты.

Женщина вдруг всхлипнула, и Динер отозвался на этот звук звериным рыком. Бесцеремонно отодвинул Инквара, стиснул жену в объятиях, пряча ее лицо у себя на груди, принялся шептать какие-то слова утешения.

Искусник ушел к столу, тяжело опустился на стул и задумался. Дело оказалось проще и сквернее, чем он предполагал.

– Никуда не отпущу подлеца, лично буду резать на мелкие клочки… – расслышал он обрывки кровожадных посулов командира и невесело усмехнулся.

Спору нет, Динер имеет на это полное право, жены и дети воинов в таких поселениях – это самое святое, многие именно ради них каждый день бросают на кон судьбы свою жизнь и здоровье. Но вот сам Инквар теперь не может позволить командиру ничего подобного и с этой минуты будет носиться с гаденышем, как с драгоценным артефактом, выкопанным в заброшенном городе. Самозванец слишком много и многих знает, чтобы не попытаться вытянуть из него эти сведения.

– Дин… – еле слышно успокаивала мужа Тамилья, и искусник четко слышал каждое слово, но вовсе не собирался в этом признаваться. – Ничего он мне не сделал, времени у него было мало. Вот языком гадости болтал и лапать попытался, но я дала по морде. Тогда он вывернул мне руку и надел свое кольцо. И все сразу стало каким-то тусклым, неинтересным. Я все понимала, но спорить не могла, исполняла все приказы. Помнишь, я однажды назвала его пакостником? Я ошибалась, он страшный гад. Но самому тебе убивать его нельзя, ты же командир. Нужно судить, и я сама встану перед судом, все расскажу.

– Спасибо, – тихо произнес искусник, с признательностью глядя на женщину, и она вдруг застеснялась, плотнее запахнула на груди темный плащ.

Инк расстроенно выдохнул и отвел взгляд, лишь теперь сообразив, почему звук ее шагов был шаркающим. Канз даже не догадался переобуть свою пленницу, так и вел по убежищу в растоптанных домашних туфлях. Да и под этим плащом на ней ничего не было, кроме ночной сорочки и второпях накинутой шали, просто Инквар сразу не придал этому значения.

Следовательно, Канз и в самом деле вначале хотел захватить не ее, а Динера, потому и кольцо заранее сделано раздвижным… Темная сила! Значит, им с Лил нужно уходить немедленно, и, разумеется, сначала объяснить все друзьям. Никто не должен сомневаться в серьезности причин, вынудивших его пойти на такой шаг.

Глава 4

– Ну вот и я… – Вошедшая в комнату Хадина обвела смолкших наемников внимательным взором и сразу нахмурилась: – Что-то случилось?

– Канз, – невесело ответил Инквар, указывая ей на место напротив себя. – Это хорошо, что ты здесь, вместе легче решать, как действовать. Сейчас я тебе все поясню, как понял сам. Канз вчера вечером не случайно шел на праздник с полными боевых цацек карманами, а действовал по точному плану. И придумал его вовсе не сам. Как оказалось, он давно работает шпионом на всем известного господина, который желает видеть мою ученицу в своем дворце. Все это самоучка вам расскажет и без меня, зелье правды я оставляю, вот оно. Но если раньше я хотел устроить суд прямо с утра, то теперь считаю это неразумным. Где-то неподалеку от убежища, место которого, как вы теперь понимаете, давно уже не тайна для наших врагов, сигнала Канза должны ждать ловцы. Упустить девушку еще раз они просто не могут, хозяин наказывает нерадивых слуг очень жестоко. Как я подозреваю, ждать они будут недолго, самое позднее до вечера. Вполне возможно, начнут действовать уже в обед. Мне очень не хочется, чтобы сбылись мои подозрения, но я привык смотреть правде в лицо. Скорее всего ловцы уже захватили кого-то из ваших людей и намерены потребовать нас с Анни в обмен на них. Но я для всех погиб, и, кроме Канза, это может подтвердить любой. Остается решить, как вам поступить. Есть три пути. Попытаться захватить их первыми или отдать им Анни, а потом снова отбить. Ну и последний – мы уйдем прямо сейчас, а вы отдадите им Канза, который будет убежден, что Анни сбежала из убежища еще вечером. Якобы сильно расстроилась из-за смерти учителя. Все ведь видели, как она мчалась к серому дому. Разумеется, каждый план имеет свои слабые стороны, но в третьем случае можно попытаться убедить барона, что Анни тут нет, подбросив ему сведения из какого-нибудь ближайшего городка. Но во всех случаях вам придется усилить охрану стен и ворот и искать для наемников другие безопасные тропы. Ловцы и ночники будут теперь постоянно пастись поблизости.

– Я только одного не понимаю, – мрачно глянул на Инквара Гарвель. – Почему он не увел к ловцам Тамилью? Ведь знал, как Дин ею дорожит.

– А разве наемники выпустили бы его с ней? Он ведь с пьяных глаз даже одеться ей не дал, в домашних туфлях по грязи повел. Часовые не могли этого не заметить, подняли бы тревогу. Ну а прорываться отсюда с боем далеко не просто. Думаю, Тамилья права, и Канз собирался увести самого Динера, вот вместе с командиром стража выпустила бы его беспрекословно. А позже наемники отдали бы за Дина и нас и вас в придачу. Поэтому когда захватить командира не удалось, он срочно поменял план, решив с помощью Тамильи сразу увести тайным проходом Анни. Не самая лучшая идея, но пьяная отвага и жадность – плохие советчики. Канз уже считал обещанную за Анни награду своей и не желал делиться с ловцами. А с ним самим Динер после похищения жены никогда бы не стал вести никаких переговоров.

– Я за второй план, – внезапно заявила Лил. – И не нужно меня потом отбивать. Надоело всюду приносить одно горе.

– Это плохое решение, – жестко глянул на нее лучник. – А ты сегодня вообще должна помалкивать.

– Дайг, ты сейчас тоже не прав, – устало выдохнул Инквар, потер виски и попросил: – Не обижайся. Лучше думайте, как поступить.

– Я согласился бы на третий план, – тяжело посмотрел на искусника Динер. – Но выпустить своими руками этого гада из ворот не смогу.

– И зря, – коротко усмехнулся тот. – Неужели ты считаешь, будто я могу позволить ему уехать в какой-нибудь замок и спокойно усиливать зелья, которыми будут поливать моих друзей?

– Значит, ты не собираешься сразу уходить далеко, – задумался Гарвель. – Тогда почему бы нам не выбрать первый план?

– Чтобы не оказаться через пару декад в глухой осаде, – терпеливо пояснил наемникам Динер, уже успевший оценить все варианты. – Инквар правильно рассчитал. Если мы нападем первыми, враг сразу поймет, что нужные ему люди у нас. И нагонит кучу черных искусников и опытных воинов. На их стороне будут неограниченные возможности и время, а мы с каждым днем станем жить все труднее. Разумеется, гильдия нас не бросит, пришлет наемников, но стоят ли их жизни и здоровье призрачной радости от такой победы? Мы пока не настолько сильны, чтобы в открытую вставать против баронов и градоначальников, хотя вполне можем сильно попортить им кровь.

– Тогда мы собираемся и уходим. Хадина, вот тебе зелья, сама разберешься. Разбавляй один к семи, разлей по флаконам и послушай моего совета – поживи здесь хотя бы месяц. Ты же сама понимаешь, ловцы прочно связали твое имя с нами, мне очень не хочется, чтобы тебе пришлось пожалеть о нашем знакомстве. Гарвель, на тебе Канз. Вот зелье, дашь ему утром с водой три капли, и пять минут можете говорить все, что захотите. Но постарайся, чтобы новая память не сильно противоречила его собственным воспоминаниям и желаниям, иначе он начнет сомневаться и мямлить, и ему никто не поверит. Тамилья, прости меня. Я сразу не понял, что ты под принуждением, и рад, что мои подозрения не оправдались.

– Да я и не обижалась. Только об одном жалею… – открыто взглянула на него женщина. – Зря поверила Наните. Нужно было мне идти в правую дверь, все девушки в безумном восторге.

– Учти, еще слово – и я начну ревновать, – притворно нахмурился Динер, снял с пояса кошель с золотом и сунул Инку: – Возьми. Этого должно хватить на несколько дней. Вот карта, смотри: в этом селе третий дом от реки по правой стороне. Не ошибешься, там забор терновый, нестриженый. Дом почти не видно с улицы, но заходить лучше с огорода. Возьми кольцо, это пароль, ничему другому там не поверят. Туда за вами придут.

– Спасибо. – Инк распихал все по карманам и подхватил свой мешок. – Дайг, проводишь? Гар, я не прощаюсь… встретимся. Анни, идем. Ты Найда берешь или тут оставишь?

– Лучше отдай мне, – мягко сказала Хадина. – Хотя бы на время.

– Нет, – резковато отказалась Лил, забросила за плечо котомку и направилась к двери. И, уже шагнув за порог, не оглядываясь, хмуро буркнула: – Прощайте.

По тоннелям, ведущим от горячего источника в сторону диких холмов, беглецы шли молча: не располагает быстрая ходьба по узким и кривым, а порой и низким проходам к дружеским беседам. Впрочем, спутники Инквара подчеркнуто не разговаривали между собой, даже по необходимости старались обращаться через него. Искусник делал вид, будто ничего не замечает, да и не было у него сейчас ни сил, ни времени разбираться в их ссоре. Он уже твердо решил поговорить с ученицей, как только выдастся свободная минутка. Их отношения зашли в тупик, и молчать дальше было просто опасно; судя по представлению, устроенному Лил вечером, девчонка на грани. И если она сорвется, то непременно натворит непоправимых бед, и в первую очередь для себя самой. Одаренные люди в несколько раз чувствительнее и ранимее тех, для кого магия – это всего лишь амулеты и зелья в лавке алхимика.

Инк пока не знал, как именно устранит эту загвоздку, все зависело от ответов Лил, но не собирался откладывать разговор даже на день, особенно теперь. Вполне возможно, им придется сражаться, а в бою очень важно знать, кто у тебя за спиной, преданный помощник или затаивший обиды случайный спутник.

– Вот и выход, – тихо возвестил наконец Дайг, отодвигая неподъемный на вид камень, оказавшийся искусно замаскированным под скалу чурбаком. – Сначала идите наверх, внизу тут крутой обрыв. Шагов через сто слева будет звериная тропка, вот оттуда все время на север, до ручья. Я с вами не пойду, скоро рассветет. Пока вернусь – склон будет на солнце, а это место хорошо видно с наших башен.

– Спасибо, – стиснул его плечи Инквар. – И до встречи. Возвращайся, тебе нужно хоть немного отдохнуть, вас ждет нелегкий денек.

Лучник в ответ хлопнул его по плечу, прицепил к поясу Инка свои ножны с дротиками и скрылся в расщелине, тщательно задвинув за собой хитрую дверь.

– Давай Найда, здесь склон крутой, – забрал из рук девушки корзину мастер. – И шагай вперед, но поглядывай по сторонам.

– Можно подумать, – впервые за последний час буркнула девчонка, – ты сам не будешь внимательно слушать и смотреть.

– Буду, – не стал спорить искусник. – Но я пока еще неважно себя чувствую и могу что-нибудь пропустить. Как только дойдем до укромного местечка, передохнем и поедим. И еще… нам нужно серьезно поговорить. Я давно собирался, но пациенты занимали все время.

– Однако на девушек ты нашел полдня, – зло огрызнулась Лил и тотчас осеклась: – Извини… не мое это дело.

– Меня Динер попросил, – укоризненно бросил ей в спину Инквар. – Как я мог отказаться? К тому же его наемники и так считали нас дармоедами, откуда им было знать правду? Но поговорим обо всем позже, а сейчас пообещай мне быть поосторожнее.

– Ладно, – помолчав, нехотя выдавила девчонка, и сердце искусника на миг замерло, обливаясь страшным подозрением.

Никогда еще на вежливую просьбу Лил не отвечала ему так мрачно. Как вовремя он, оказывается, спохватился – ведь едва не прозевал ученицу, увлекшись помощью новым друзьям. И это вполне объяснимо, слишком давно он мечтал о месте, где живут только свои и можно не опасаться алчных торговцев и безжалостных ловцов.

Но, несмотря на все это, для искусника, взявшего на себя ответственность за ученика, такая небрежность совершенно недопустима. Только самоуверенные профаны, нагло именующие себя учителями и берущие в обучение не два или три ученика, а более пары десятков подростков, могут потом рассказывать о дурном влиянии на них родителей и приятелей.

Однако подобное нахальство и легкомысленность непозволительны одаренным мастерам, подчиняющимся правилам и законам искусников. Никому из братства тех, кто посвящен в тайны магии, никогда не хватило бы совести нести подобную чушь. Все мастера точно знают одно: если ты решился взяться за нелегкий труд наставника, то во что бы то ни стало обязан воспитать из подопечного настоящего искусника.

А у Лил уже был замечательный учитель, который вел ее по этой тропе с раннего детства. И разрушить все то, что создал Тарен Базерс, как и допустить, чтобы ученица натворила каких-нибудь глупостей, Инквар не имел никакого права.

Он шагал за девчонкой след в след, приглядывая больше за ней, чем за тропой и окружающими убежище холмами. Хотя в это утро им повезло, с рассветом на ущелья спустился густой туман, утопивший в своих белесых клочковатых пластах всю долинку, где располагалась тайная крепость наемников.

Алильена не оглядывалась и разговаривать не пыталась, но по ее напряженной спине Инквар видел, как бдительно следит девчонка за окрестностями. И, разумеется, за ним самим, в этом он убедился, сделав несколько простых проверок. Потому и сам после этого наблюдал за ученицей, не спуская с нее глаз, постоянно держа наготове свитый из воздушных струй щит, новинку, которую изобрел, вспоминая о вечерней битве с Канзом.

И когда они наконец добрались до ручья, вьющегося меж валунов и густых зарослей орешника, искусник рухнул на первый показавшийся ему удобным пригорок почти без сил.

– Инк? – недоверчиво оглянулась девчонка, присмотрелась внимательнее и сердито засопела, заметив испарину на побледневшем лбу учителя. – Почему ты не остановился раньше?

Теплый комок энергии мягко ударил в позвоночник, но Инквар протестующе поднял руку:

– Хватит. Ты и так уже ночью мне добавляла. Я сейчас немного отдохну, перекушу и буду как новенький.

Говорить ей о том, куда потратил магию, он не собирался, пусть лучше немного его пожалеет. Насколько он помнит, влюбленные девушки просто обожают ухаживать за заболевшими возлюбленными и становятся в такие моменты намного добрее и откровеннее. А ему сейчас очень нужна ее чистосердечность, чтобы понять, как действовать дальше.

– Тогда давай продукты, – подступила к нему Лил, и Инквар беспрекословно достал из мешка приготовленную Хадиной корзинку.

А через несколько минут лежал на кучке веток, накрытых куском тонкой, но теплой кошмы, и задумчиво наблюдал, как ловко девчонка разжигает небольшой костерок и нанизывает на прутик колбаски и куски мяса. Похоже, их совместное путешествие пошло ей на пользу, она все делала именно так, как сделал бы он сам.

– Отвар ты приготовишь? – Лил оглянулась, посмотрела на Инка чуть дольше, чем требовалось для получения ответа, и вдруг заявила: – А за самоучкой я пойду одна. Есть у меня надежный способ…

– Нет, – твердо отказал Инквар. – И не спорь. Лучше скажи, чего вы с Дайгом не поделили?

– Ничего, – сразу замкнулась девчонка. – Вот мясо. Ешь.

– Ты тоже ешь и не торопись, времени еще много. Я ту сволочь пометил, теперь всюду найду. Сейчас он еще с места не тронулся, я присматриваю.

Некоторое время Алильена безучастно жевала все подряд, запивая чуть теплым отваром, налитым из фляжки, потом снова глянула прямо в глаза Инка и презрительно усмехнулась:

– Понимаю, ты мне не доверяешь. Думаешь, я сдамся им и отправлюсь к дяде?

– Нет, так я не думаю, – уверенно качнул головой искусник. – Просто оставил ему тайный приказ, когда усыпил там, в тоннеле. И теперь мне достаточно позвать, чтобы он срочно полез в кустики. Тогда у меня еще не было никакого плана, я сделал это просто так, на всякий случай, ведь никогда не знаешь, какие зелья пил твой враг и в какую реакцию с твоими собственными снадобьями они вступят. Впрочем, кому я рассказываю? Отец тебе небось сто раз это повторял. Дай еще кусок хлеба… спасибо. Ну а теперь давай поговорим о вчерашнем случае или о чем-нибудь другом. Ты сегодня меня упрекнула, что я потратил время на лицедеек, и совершенно права. Я действительно виноват, нужно было взять тебя с собой, прости. И если у тебя есть ко мне еще какие-то вопросы, лучше все их обсудить прямо сейчас…

– Инк! – зло прервала его ученица. – Прекрати объясняться со мной, как с больной. А Дайг правильно на меня рассердился, я тебя ударила… сильно.

– Куда? – заинтересовался искусник. – По голове?

– По щеке! В тот момент мне страшно хотелось тебя отлупить… Ну и почему ты так веселишься?

– Нет, я не смеюсь, – поспешил успокоить ее искусник. – Просто я тебя понимаю.

– Да? – желчно ухмыльнулась Лил. – Как я тебе завидую! А вот я себя понять не могу, и уже довольно давно.

– Но Алильена…

– Не перебивай, – мрачно сверкнула глазами магиня и, отвернувшись, обреченно добавила: – Раз сам завел разговор. Тебе кажется, будто я не вижу, как смешно и глупо выглядят со стороны мои чувства? Так вот, ты ошибаешься. Я давно ощущаю себя грязной нищей попрошайкой, хватающей прохожих за рукава и умоляющей дать хоть гнутый медяк. Раньше, когда я читала книжки и слушала рассказы подруг, мне казалось, что любовь – это такой волшебный праздник. Она наступит, и все вокруг засверкает, цветы зацветут, а птички запоют. Теперь я точно знаю, все это наглая ложь. Любовь – это проклятое чувство, приносящее только беспрерывную боль, унижение и отчаяние. Мне давно уже не хочется тебя любить, и временами я тебя просто ненавижу. Но поделать ничего не могу, это сильнее меня. И сильнее моих зелий… я ведь сделала отворотное и усилила так, что стаканчик светился. А потом выпила до дна и легла спать.

Инквар только зубы сильнее стиснул, костеря себя всеми словами, какие вслух даже произнести никогда бы не осмелился. Каким, оказывается, он был слепым и самонадеянным болваном!

– А утром встала, – помолчав, устало усмехнулась Алильена, и эта горькая усмешка вмиг состарила девушку на добрый десяток лет, – голова раскалывается, внутри все печет, а ты сидишь на кухне, учишь Найда давать лапу и смеешься… И у меня в душе сразу проклятые цветочки зацвели, как будто это ты мне так улыбаешься. А ты меня увидел и сразу стал скучно-вежливым. Вот в тот день я и поняла, все, больше так не могу. Как только подвернется случай, пойду клин клином вышибать… может, права поговорка.

Она молчала несколько минут, и когда Инквар уже решил, что девчонка выговорилась и пора ему принимать решение, Лил заговорила снова:

– Не хотела рассказывать, но теперь уже все равно. Я с каждым днем тебя все четче ощущаю безо всяких амулетов. Когда ты вчера из костра сбежал, у меня камень с сердца упал, я ведь уже приготовилась самоучку сжечь, защитные амулеты на нем еще висели. И потом побежала за тобой вовсе не со зла – думала, ты весь в ожогах. Но пока бежала, вспомнила, почему я с Канзом пошла. Мне в тот миг хотелось вообще на край света сбежать… от того сарайчика, где вы миловались… Хоть на время забыться… а вдруг получилось бы?

– Лил!

– Я все знаю. Ты взрослый мужчина и ничего мне не должен. Но я тоже уже совершеннолетняя, и у меня больше нет никаких сил терпеть эту боль. Дайг меня вчера отругал, а мне уже и самой хотелось себе руку отрезать или щеки исхлестать. Ты так обгорел, а виновата в том пожаре была я. Это ведь я добавила магии амулетам Канза, ты и сам ведь это прекрасно понял? Но я просто хотела его припугнуть, чтобы он от тебя отстал, тогда еще не догадывалась, какой он подлец и гад.

– Все, хватит, – резко поднялся с места искусник, сел рядом с магиней, обхватил за плечи и прижал к себе. – Я все понял. Ты права… я виноват, недооценил силу твоих чувств. Считал это капризом, детским желанием получить понравившуюся игрушку.

– Инк! – возмущенно зашипела, пытаясь освободиться, Алильена. – Ты меня дурочкой считаешь? Так напрасно, за последние пару месяцев я сильно поумнела. И отлично знаю, полюбить меня всего за полчаса ты никак не мог!

– Ты всегда была очень сообразительной, – покладисто поддакнул Инквар. – Потому-то мне так легко работается рядом с тобой.

– А, так ты сейчас работаешь! – диким зверьком взвилась девчонка. – Тогда зачем в меня вцепился? Немедленно убери руки!

– Нет, – виновато вздохнул искусник. – Не уберу. Ты же сразу ринешься бежать, а я еще ничего не успел тебе сказать. А сил тебя ловить у меня пока нет, я ведь тебя магией держу.

– Да почему это я побегу, – огрызнулась Лил, и тут до ее сознания дошла вторая фраза учителя.

Магиня посмотрела на него вприщур, недовольно посопела и покорно осела на место, низко опустив голову.

– Спасибо, – осторожно погладил ее по плечу Инквар и невесело улыбнулся: – Начнем разговор сначала. Как я уже сказал – я виноват. Я оказался невнимателен, доставив этим боль своей ученице, и по святому правилу искусников намерен свою ошибку исправить. Ну чего ты дергаешься? Я же не Канз, исправлять таким примитивным способом! И кроме того, это пока не для нас. Мы же с тобой не простые селяне и ничего таким путем в наших отношениях не проясним, только еще больше запутаем. Я думаю, нам нужно вернуться душой немного назад, забыть все недоразумения и обиды и попробовать пройти другой тропой.

– Так не бывает, – горько скривила губы Алильена.

– Если человек чего-то очень захочет, то сможет очень многое. Только желать нужно по-настоящему, а не как ребенок, ожидающий волшебника, который махнет волшебным посохом, и все изменится. Но тебе этого можно не объяснять, тебя отец научил упорно трудиться, добиваясь желаемого результата. И я тоже буду стараться.

– А через декаду полюбишь меня страстно и нежно? – саркастически фыркнула девчонка.

– Ну, я же не зря всегда хвалю тебя за сообразительность, – одобрительно улыбнулся Инквар и снова осторожно погладил худое плечико. – Как ты успела убедиться на своем собственном примере, любовь – это чувство, которое приходит нежданно-негаданно и не подчиняется никаким доводам разума. А если подчиняется, то это уже не любовь. Поэтому я и сам не знаю, что из этого получится, но попытаться-то стоит? Разумеется, мы не станем слишком торопиться, для начала просто будем считать себя помолвленными. Вот тебе мое колечко, оно греется, если в тело попадет яд.

Алильена недоверчиво взяла кольцо, повертела в руках, изучая со всех сторон, потом несколько секунд испытующе смотрела в серьезное лицо Инквара. И наконец, тяжело вздохнув, резко, словно ядовитую ловушку Канза, натянула подарок на палец.

– У меня нет больших колец, – буркнула она через некоторое время, уже спокойнее рассматривая украшение. – Но если ты сам разобьешь, возьми вот это. Там заклинание огня и светлячок, я немного усилю, чтобы хватило надолго.

– Я его позже подгоню, – мягко улыбнулся Инквар, – а пока надену на мизинец. А может… ты сама?

Лил настороженно дернулась, словно в ожидании подвоха, потом на несколько секунд застыла в задумчивости, явно лихорадочно высчитывая, какие ловушки могут быть в этом простом предложении. Инквар подавил горестный вздох: далеко же она ушла по тропе ненависти и недоверия. И как повезло ему, что успел спохватиться, удержать на самой грани. Еще шаг или два – и могло быть уже поздно.

– Ладно, – все-таки решилась девчонка, опасливо прикоснулась к протянутой мужской длани и аккуратно натянула на мизинец колечко, в котором золотым огоньком светилось спрятанное заклинание.

И тут же попыталась отдернуть руку, но Инквар оказался быстрее. Поймал теплые пальчики, поднес к губам и бережно поцеловал.

– А это еще зачем?! – рванула руку магиня и невольно разочарованно поджала губы, когда он не стал ее удерживать.

– Так положено, – серьезно заявил искусник, заботливо подливая в кружки отвар. – Ведь мы же хотим все исправить? Вот и пусть останется воспоминание о нашей скромной помолвке. Давай выпьем… за счастье!

Где-то в глубине сознания Инквар знал, что сейчас лукавит, но накрепко запретил самому себе даже вспоминать об этом. Далеко не каждому мужчине удается зажечь в душе женщины свет истинной любви. Той, которая рождается вовсе не в ответ на пылкие речи, сладкозвучные баллады, щедрые дары, нежные взгляды или победы на турнирах.

Нет, это абсолютно нелогичная любовь вопреки всему, и именно она толкает на безумства и на подвиги, заставляет помнить о днях рождения и любимых цветах. Только истинно любящая женщина, встречая своего мужчину, спросит о здоровье, а не станет выяснять, где он был так долго, никогда не забудет поставить сушиться его сапоги и плеснуть в чай толику бальзама, если за окнами бушует непогода.

И Инк будет последним из глупцов, если сейчас оттолкнет девушку, не сделав хотя бы нескольких шагов навстречу этому редкому дару и даже не попытавшись дать себе шанс запылать тем же огнем.

Лил быстро глянула ему в глаза, недоверчиво усмехнулась, но так ничего и не сказала, однако кружку забрала и пила отвар долго и задумчиво. Иногда ее губы кривила робкая и скептическая улыбка, словно девчонка о чем-то спорила сама с собой или в чем-то себя убеждала.

– Пора идти, – нехотя поднялся Инквар через полчаса. – Нам до места еще довольно далеко. Подождешь меня в лесу рядом с восточной дорогой. Я устрою вам с Найдом схрон и отправлюсь за самоучкой. И очень прошу, ничего в этот раз не придумывай, хорошо? Просто смотри на мое кольцо и жди.

Глава 5

Почти два часа они неуклонно двигались на юго-восток, стремясь напрямик выйти к тропе на Ювель, небольшой городок, мимо которого никак не смогут пройти ловцы Железного Густава. Именно оттуда идут дороги в его баронство и в крупные города восточной части огромной страны, возникшей на месте нескольких распавшихся старинных государств.

Шагая по бездорожью, обходя валуны и протискиваясь сквозь заросли кустарника, Инквар по привычке обдумывал план предстоящей вылазки и искоса приглядывал за упорно молчавшей Алильеной. Девчонка тоже настойчиво о чем-то размышляла, и его не могло не волновать, к каким выводам она пришла. Потому-то, выйдя на исходе второго часа пути на опушку густого леска, спускавшегося к ручью по пологому склону холма, Инк объявил небольшой привал. Намереваясь не только немного отдохнуть и перекусить, но и попытаться выяснить у неожиданно обретенной невесты, какие сомнения ее гложут.

Однако долго расспрашивать ученицу не пришлось. Едва искусник разжег костерок и опустился на кошму в ожидании отвара, Лил уставилась на него прокурорским взглядом зеленых глаз и хмуро объявила:

– Это неправильно.

– Что именно? – искренне заинтересовался Инквар.

– Наша помолвка. Мы как будто на рынке столковались, и теперь я чувствую себя чем-то средним между комодом и племенной кобылой. Я думаю, надо ее разорвать.

– Алильена, – осторожно начал ее учитель, – но при чем тут комод и тем более кобыла? В помолвке главное – чувства.

– Вот о них я и говорю. Я тебя люблю, а ты просто купил меня своим кольцом, и теперь я буду в твоей жизни чем-то вроде комода. Нужная и удобная вещь. А как понадобятся наследники или просто так… начну служить кобылой.

– Не будешь, – уверенно качнул головой Инквар. – Я никогда не позволю себе завести детей с женщиной, в которой не вижу своей половинки. И просто развлекаться с тобой до свадьбы не стану, слишком ценю тебя и доброе отношение твоего отца и Ленса.

– Значит, будешь развлекаться с травницами, – едко хмыкнула Алильена и схватилась за подаренное Инком кольцо, пытаясь его сдернуть. – Что такое? Оно почему-то не снимается!

– И не снимется. Ты заключила помолвку с искусником и не сможешь ее разорвать, пока не предоставишь веских доводов в пользу этого решения, – спокойно объявил Инквар. – Но до сих пор я таких не услышал. А твое предположение о травницах не только голословно, но еще и оскорбительно. Искусники никогда не изменяют ни женам, ни невестам.

– А как же… – язвительно процедила Лил и смолкла, не найдя подходящего слова.

– Раньше ты не была моей невестой. А все остальное тебя волновать не должно. Просто помни, я не Канз и умею управлять собственными желаниями.

– Но ты же… – вскинула голову девчонка, рассмотрела, с каким заинтересованным лицом ожидает продолжения ее речи Инквар, и внезапно затихла, начиная безудержно краснеть.

– Вот именно, – тихо вздохнул искусник. – Сама напридумывала разных глупостей, а обвинила в них меня. Тогда как у нас с тобой все значительно проще. Ты вот с какого дня начала новую тропу? А я вернулся в то утро, в твоем родном доме. Ты шла тогда по лестнице, такая легкая, светлая, именно такие девушки мне всегда нравились больше всех. Помню, у меня даже дух захватило, и так обидно стало, когда я понял, что это моя ученица. Вот там я и сделал перекресток и на нем оставил эту обиду. Придавил ее огромным камнем, на котором записал, что самое главное – это насколько человек тебе нужен. А все остальное, кто его родители и какие у него недостатки или способности, вовсе не так уж важно.

– А я тебе нужна? – пробормотала Лил, сверля лицо Инквара недоверчивым взглядом.

– Сама подумай, стал бы я с тобой возиться и везде таскать с собой, если бы это было не так? Но вот для того, чтобы завтра же жениться, этого, к сожалению, маловато… Но я ведь уже иду по другой тропе и стараюсь смотреть на тебя по-новому?

Девчонка разочарованно хмыкнула и принялась за еду, больше не пытаясь снимать кольцо. И отнимать у Инка руку, когда он осторожно поцеловал пахнущую дымом ладошку, перед тем как тронуться в путь, тоже не стала.

И снова они размеренно шагали в выбранном Инком направлении, обходя лишь непроходимые завалы и кручи. Теперь искусник шел впереди, уверенно выбирая дорогу, и следовавшая за ним Лил упорно старалась не отстать и не показать своей усталости. И когда спутник остановился у огромного выворотня и поставил возле толстенного корня корзинку с Найдом, не сразу поверила, что путешествие закончилось.

– Лучшего места для ночевки не найти. Посиди тут или погуляй в тех кустиках, я осмотрю окрестности.

– Где здесь ночевать? – неверяще оглянулась Лил и потрясенно замерла, услышав ответ жениха, произнесенный непривычно ласковым голосом:

– В медвежьей берлоге, дорогая.

Затем Инк одарил ее медовой улыбкой, повернулся и стремительно улизнул, не успев или не пожелав рассматривать хмурый взгляд озадаченной невесты.

– Смотри не споткнись, дорогой, – спохватившись, приторным голоском пропела вслед ему вся кипевшая возмущением Алильена и сердито стиснула кулаки, расслышав ехидный смешок.

– Это так он идет по новой тропе? – шипела девушка, продираясь сквозь заросли дикой смородины. – Хорошее же у него представление о том, как ведут себя порядочные женихи! Да мы так через три дня убивать друг друга начнем!

Выскочила на бережок крохотного озерца, побродила немного в поисках звериной тропы, и наконец найдя подходящий спуск, умылась и напилась. И только после этого сообразила, что забыла прихватить флягу для воды. Сердясь на себя за бестолковость и на Инка – за то, что умудрился так разозлить ее всего одним словом, магиня побрела назад, пытаясь придумать, как ей теперь разговаривать со свежеиспеченным женихом.

Искусник, как выяснилось, уже вернулся, притащил кучу елового лапника и сухую валежину и теперь ловко рубил дрова на том самом корне, подбрасывая щепки в маленький костерок. Неподалеку Найд с урчанием пожирал внутренности какой-то дичи, и Лил с невольным уважением покосилась на котелок, подвешенный над огнем. И тут же дернулась, услыхав ласковую просьбу:

– Посоли, пожалуйста, мясо, дорогая.

– Инк!

– Да, дорогая? – тотчас прекратив работу, ожидающе уставился на нее жених.

– Ты нарочно меня злишь?

– Как-то неправильно ты все понимаешь, – вроде бы серьезно огорчился Инквар, но магине почудилось блеснувшее в его взгляде лукавство. – Я просто разговариваю с тобой так, как положено помолвленным.

– Никогда не видела… – огрызнулась Алильена и смолкла, припоминая, как же на самом деле разговаривают женихи с невестами?

– Тебе просто негде было смотреть. Ты жила в доме отца как за высокой стеной, и это правильно, искусники предпочитают хорошенько защищать свою семью. Потом пряталась в деревне, и я даже не сомневаюсь, что кузнец не отпускал вас далеко от двора и еще засветло загонял в дом. А днем деревенские женихи и невесты обычно в поле или огороде.

– Не так уж мало я знаю о жизни, – тихо буркнула девушка, признавая справедливость пояснений, но не желая отзываться на слишком громкое словечко «дорогая», которым жених явно намеревался приправлять каждую фразу.

– Ну раз ты все знаешь, – неожиданно покладисто согласился Инк, снова берясь за топор, – то придумай сама, как мне тебя называть. Ведь нам с тобой еще не один день добираться до друзей, а на постоялых дворах и в гостиницах придется обращаться друг к другу. А там народ внимательный, сама знаешь. Не забудь помешать мясо.

Прихватил обе фляги и ушел за водой, попутно подбросив в костер дров.

– Легко сказать – придумай! – яростно мешая шкворчащие куски зайчатины, почти рычала через минуту Алильена, убедившись, что слов, которыми можно называть при всех жениха или невесту, в их языке попросту не существует.

Ну не «милая» же? Словно с ребенком сюсюкаешь или с котенком. А «любимая» – напыщенное и одновременно слишком откровенное обращение, Лил была твердо убеждена, что при всех такие слова нормальные люди не говорят.

И все! Осталось одно «дорогая», звучащее для девушки тайным намеком на то, какой ценой досталось жениху это счастье.

– По-моему, готово, – остановился рядом Инквар и ловко снял с костра котелок. – Давай миски. Потом заварим трав, я набрал по дороге. Через полчасика я пойду дальше, а ты ложись поспать. Когда вернусь, придется отсюда уходить, ловцы от страха за свою шкуру обшарят всю округу.

– Я пойду с тобой, – упрямо сжала губы магиня, но искусник отрицательно мотнул головой:

– Нет, и не спорь. В этот раз я справлюсь и один.

– А если их будет слишком много? – выдала Алильена свой главный довод.

– Тогда уйду, рисковать не буду, – уверенно успокоил ее Инквар и перевел разговор на другое: – Но сначала устрою тебе лежанку, и не беспокойся, берлога старая, хозяин не вернется.

– Откуда ты знаешь?

– Вход зарос травой, и ее никто не смял. Ты тоже будешь забираться вот тут, сбоку, не нужно оставлять следов на виду.

Выдавая указания, Инк не стоял – ловко перебросил к едва заметному лазу лапник и вещевые мешки, скользнул туда сам и умело устроил в дальнем уголке лежанку. Прикрыл кошмой, сунул в изголовье вещи и, развернувшись, чтобы вылезти, столкнулся с Лил.

Девчонка привычно отпрянула, но тут же вспомнила свое новое положение и замерла, загораживая жениху выход.

– Тесно, зато тепло, – хмыкнул тот, посторонился, присел еще ниже и, подхватив девушку, как пушинку, повернулся на каблуках, перенося ее на лежанку.

Лил только охнула, вцепилась ему в плечи, но искусник уже бережно опустил ее на кошму. Осторожно снял с плеча ее руку, коротко коснулся губами тонкого запястья и змеей выскользнул прочь.

– Отдыхай, я сам все уберу, – донеслось до помрачневшей девушки заботливое обещание, заставившее ее язвительно скривить губы.

Но как бы ни хотелось Лил огрызнуться, она все же сумела промолчать. Возможно, Инк прав, и постепенно они придут в счастливое будущее по призрачной тропе, проложенной в обход действительности. Однако этот путь, как ей становится понятнее с каждым часом, займет довольно много времени, и вот решением вопроса, как приблизить это светлое будущее, магиня и намеревалась заняться. Все-таки она ученица искусника, а у них на каждый случай жизни заготовлен свой собственный план.

Перед уходом Инквар торопливо навел возле выворотня порядок, умело скрыв все следы короткой стоянки, и помчался прочь, лишь на миг приостановившись проверить, где Лил. Однако рыжий огонек, означающий его невесту, так и светил из-под огромного ствола, и Инквар, довольно улыбнувшись, продолжил бег, не забывая время от времени проверять амулетом, не нарушила ли девчонка своих обещаний. Смешно было бы безоглядно надеяться на послушание Лил, пока она еще не поверила в его намерения и в каждом слове первым делом ищет подвох. Да и слишком уж подозрительно она промолчала напоследок, наверняка задумала какую-то каверзу.

Однако по мере того, как удалялась заброшенная мохнатым владельцем берлога, рыжеватый светлячок становился все бледнее и уходил к краю зеркальца, убедительно доказывая, как ошибался Инквар в отношении намерений своей невесты. Теперь можно было забыть о ней и думать лишь о предстоящей операции, но почему-то душу сверлила непонятная тревога, и он еще не раз останавливался и доставал свое зеркальце.

Заодно проверяя и метку, поставленную на Канза, и вот эта, наоборот, приближалась, и довольно быстро. Значит, правильно он понял, кем на самом деле был самоучка, и точно угадал планы ловцов. Сделав такой вывод, Инк помрачнел еще сильнее. Чувствовался за столь тщательно подготовленным планом похищения Лил и его самого намного более проницательный и изворотливый ум, чем у кучки ловцов, привыкших загонять своих жертв как дичь, а не строить для этого сложные, многоходовые ловушки.

Глава 6

К дороге, ведущей на запад, Инквар намеренно вышел с таким расчетом, чтобы успеть осмотреться и приготовить укромное местечко для засады, прежде чем сюда подъедет отряд ловцов. Необходимо было позаботиться о надежной защите и маскировке, от недостатка поисковых амулетов люди Железного Густава не страдали.

Однако все прошло так гладко, что Инквар даже не сразу поверил в неожиданную удачу. И гоня коня по бездорожью в сторону медвежьей берлоги, не раз оглянулся, страшась пропустить появление погони. Но только отъехав от дороги на порядочное расстояние, наконец-то вздохнул с облегчением: по-видимому, сегодня судьба смотрит на него своим добрым ликом.

Сопровождающих Канза ловцов оказалось всего трое, и когда самоучка, услыхав тонкий посвист свиристели, свернул к раскидистому ясеню, они толпой последовали за ним. А через минуту так же дружно попали в ловушку, пробираясь через густые кусты, которые Инк щедро обрызгал сонным зельем. Уснули все, и кони и всадники, едва успевшие отползти от начавших спотыкаться животных. Однако разбудил Инквар только лошадей, а их хозяев засунул подальше в колючие заросли дикого крыжовника, чтобы не добрались дикие звери.

Всех, кроме Канза, этого искусник замотал в одеяло и привязал на спину животного наподобие дорожного тюка, ничуть не заботясь об удобстве предателя. Обратная дорога до берлоги заняла не намного меньше времени. Связанные цепочкой лошади не могли пройти там, где сам Инквар легко проскользнул, направляясь на охоту за самоучкой.

Потому-то до берлоги он добрался позднее, чем рассчитывал. Яркое зарево заката, заливавшее край неба как раз в той стороне, куда искусник спешил привести свой маленький отряд, к тому моменту уже почти угасло.

Искусник все чаще поглядывал на амулет поиска и снова, как несколько часов назад, не находил там светлого пятнышка, но теперь это уже не радовало его, а беспокоило все сильнее. А еще росло гнетущее душу тяжкое ощущение потери, заставляя Инквара вновь и вновь мысленно перебирать свои недавние действия и слова. Он упорно пытался выяснить, все ли мелочи предусмотрел, оставляя ученицу одну, и не пропустил ли каких-нибудь признаков беды.

И хотя пока не находил ни малейшей ошибки в своих действиях, зато уже знал точно: какая бы непредвиденная беда ни случилось, в этом обязательно есть доля его собственной вины. Для того и учили его не один год не просто аккуратности, осторожности и осмотрительности, а неуклонной привычке заранее скрупулезно просчитывать свои действия и не допускать никаких промахов.

Лошадей Инк оставил шагов за двести до выворотня и дальше крался к тщательно замаскированной стоянке в одиночку, беспрерывно проверяя окрестности своими амулетами. И с каждым шагом мрачнел все сильнее. Или разом испортились оба его амулета, или Алильена куда-то ушла. Не забыв прихватить все вещи вместе с саквояжем Инка, в котором было несколько довольно сильных вещиц, до отказа наполненных магией.

Однако искусник скорее поверил бы в нашествие русалок, чем в последнее предположение. Какой бы упрямой и неуступчивой ни становилась иногда Алильена, но брать вещи учителя она не стала бы никогда, в этом он был уверен, как в самом себе.

Выворотень возник перед ним неопрятной глыбой, совершенно черной на фоне сиреневого неба, и даже усиленным слухом Инквар не различил под ним ни малейшего шороха. Ни дыхания, ни стука сердца. Искусник окинул взглядом окружающий полянку лес, прислушался к его шуму и, не найдя ничего тревожного, стремительно ринулся в берлогу.

Пальцы непривычно дрогнули от волнения, когда он чиркнул простеньким на вид кресалом, поднеся пугливый огонек к огарку алхимической свечки. И пока торопливо разгоралось ее светлое пламя, успел бегло осмотреть неказистое логово.

Алильены тут не было.

Но не это встревожило Инка сильнее всего, возможность побега придумавшей себе очередную обиду девчонки он не исключал. Хуже было другое. Лил никогда не стала бы так тщательно убирать все следы своего пребывания здесь, и тем более не оставила бы на одном из свисающих со свода пещеры корешков аккуратно скрученную в трубочку записку.

Послание искусник брал с помощью длинного кинжала и пинцета, предприняв прежде все меры предосторожности, однако никакой ловушки там не обнаружил.

Впрочем, ему хватило и нескольких строк никем не подписанной записки, чтобы тяжело осесть на пол и яростно заскрипеть зубами.

Как суховато сообщал некто неизвестный, Алильена Базерс сейчас сидит в карете, направляющейся в фамильный замок барона Корди. А искусника Инквара ждут на лесной дороге в полумиле отсюда, если двигаться точно на юг. Вместе с его пленниками.

Никогда еще в жизни Инку так сильно не хотелось кого-нибудь прибить, как сейчас. Даже к извергам, прятавшим в лесу девочку-оборотня, к злобным ночникам и Канзу он не чувствовал такой неистовой ненависти. Но еще невыносимее жгло душу понимание, как умело провел его неизвестный предатель, ловко загнав последними событиями в определенное им самим место, где уже была заготовлена ловушка.

Ну а в том, что подлецом оказался именно предавший законы искусников собрат по ремеслу, Инквар не сомневался ни секунды. Только тот, кто точно знал, как именно поступит Инквар в какой-либо ситуации, мог спокойно и уверенно выстраивать события в нужном ему порядке, управляя толпами людей и их чувствами со сноровкой опытного интригана. И, разумеется, сейчас он твердо уверен в послушности искусника, так как убежден, что тот никогда не оставит в беде свою ученицу, независимо от того, какие причины заставили ее так безропотно сдаться чужакам.

Но вот одной очень важной детали предатель все же знать никак не мог, желчно ухмыльнулся Инк, уверенный в преданности Алильены. Как бы она на него ни злилась, но никогда и никому не откроет их общей тайны. Да и о скоропалительной помолвке рассказывать тоже не станет, хотя пока и сама не понимает, насколько сильное оружие дала в руки любимому мужчине, согласившись взять его кольцо.

Следовательно, у Инка пока еще есть шанс переиграть негодяя, но на этот раз он постарается больше не действовать так предсказуемо, как прежде. Для собрата по ремеслу, разумеется, причем старшего, вот в этом можно даже не сомневаться.

И это обстоятельство терзало душу невыносимой болью, ведь до сих пор искусник свято верил, что верность старших мастеров законам ремесла незыблема.

Инквар немного посидел, успокаиваясь и по привычке проверяя, не упустил ли какой-либо мелочи, потом вылез наружу, огляделся и принялся раздеваться, тщательно проверяя каждую вещицу с помощью недавно обретенного умения. Она обязательно должна была на нем стоять, чужая магическая метка, просто не могло ее не быть. Старший мастер должен был следить за ним с помощью амулетов, чтобы вовремя внести поправки в тщательно разработанный план.

Очень скоро Инквар нашел на своей бессменной дорожной куртке пару бледных пятнышек от неизвестного ему зелья, и сердце на миг стиснула глухая боль. Лишь несколько человек, которых он считал друзьями, имели возможность прикоснуться к его одежде, и значит, отныне на одного друга у него стало меньше. Хотя пока и неясно, кто именно поставил этот маячок, но по большому счету это и не имело теперь особого значения. В ближайшее время Инквару будет не до них, у него появилось новое задание, принятое по собственной воле и желанию.

Выбрасывать удобную, оснащенную тайничками одежду Инку не хотелось, но ходить меченым он желал еще менее. С минуту искусник стоял в раздумье, ища способы снять проклятые метки, потом вдруг недобро ухмыльнулся и вновь поспешно натянул куртку – к ночи заметно посвежело.

Ехидная усмешка кривила его губы, пока он пробирался сквозь кустарник к оставленным в укромном местечке пленникам. Раз предатель сумел пометить Инквара, то просто не мог не поставить маяки на своих людей. Ведь глупо же давать в руки загнанному в угол собрату сразу четырех заложников, один из которых хоть и необученный, но все же довольно сильный одаренный? Хотя о том, что Инквар взял с собой только Канза, противник мог и не знать.

Добравшись до добычи, искусник убедился в правоте своих предположений: в кустах стояла только одна лошадь, та, на которой добрался сюда он сам. Все остальные бесследно исчезли вместе с Канзом. Искусник презрительно фыркнул, ему было отлично известно, как бессмысленны любые попытки торговаться с Корди. Железный Густав не задумываясь отдаст в придачу к самоучке еще десяток своих людей, но никогда не отпустит Алильену.

Стало быть, можно лишь поблагодарить предателя за избавление от заботы о ставшем обузой пленнике. Если у Инквара вообще возникнет желание с ним разговаривать. Пока сама мысль о спокойной беседе вызывала глухую ярость, которую искусник старался унять всеми силами. Злость – плохой советчик, если он собирается вырвать Лил из лап ее жестокого дяди.

Тропу, на которой его ожидала крытая дорожная коляска, Инквар легко нашел с помощью артефакта. Теперь браслет снова ожил и показывал целый букет застывших в одном месте разноцветных огоньков. Такое количество мощных амулетов, прихваченных предателем с собой, могло означать лишь одно: он считал Инквара очень сильным противником, готовым немедленно вступить в схватку, и последнее соображение заставляло искусника презрительно шипеть.

Как бы он ни был разъярен, никогда не позволит себе совершать необдуманных поступков и тем более напасть на равноценного, а возможно, и более опытного мастера. Хотя прекрасно знает, как льстит такое самоубийственное поведение вспыльчивых и неуравновешенных мужчин их глупеньким подружкам. Но смешно было бы причислить к числу таких вертихвосток Алильену, да и убийство предателя не принесет Инку ничего, кроме вреда. Так что пусть живет… пока.

Искусник подъехал вплотную к повозке, спешился и бросил повод коня, догадываясь, что тот ему больше не понадобится. В повозку была запряжена пара отличных лошадок.

Дверца коляски распахнулась, словно приглашая искусника внутрь, и он, едко ухмыльнувшись, шагнул ближе, одновременно прикрыв лицо подушечкой уплотненного воздуха и истово жалея, что у них с Лил было так мало времени для тренировок.

– Клянусь ремеслом, – донесся из повозки тихий, как шелест листьев, мужской голос, – не причинять тебе никакого вреда.

– Клянусь ремеслом не верить твоим лживым клятвам, – мгновенно отозвался Инквар. – Все зло, какое мог, ты уже сделал.

– Тсс! – яростно шикнул предатель и чуть громче приказал: – Залезай и садись на переднее сиденье.

Инквар молча исполнил приказ, и едва оказался на удобном сиденье, обнаружил рядом с собой свой саквояж, вещевой мешок и корзинку с Найдом. Инквар тотчас заподозрил неладное – по доброй воле девчонка никогда бы не рассталась с любимым питомцем, однако пускаться в долгие рассуждения себе не позволил. У него еще будет на это время.

Сейчас он откровенно изучал лицо сидевшего напротив мужчины, в ответ рассматривающего его с неподдельным интересом, хотя в коляске властвовала полнейшая темнота.

И с каждой секундой Инквар ощущал все большую досаду. Они уже однажды встречались, и не так давно. В небольшой харчевне Подгорного, и даже обедали в одной комнате. Тогда черный искусник, ездивший в сопровождении отряда воинов барона, не стал отдавать приказ забрать их с Алильеной, а вот теперь почему-то решил схватить.

Или… в тот раз он просто пометил их своими маячками и временно отпустил на волю, как живцов? В надежде поймать на них более крупную дичь? Но на кого же он тогда охотился? На Ленса или на Тарена? И раз сейчас выловил своих живцов, то не означает ли это, что отец Лил и ее брат уже у него в лапах?!

Коляска тронулась с места, подчиняясь молчаливому приказу черного, дернувшего за ведущий к кучеру шнур, и мягко закачалась на лесной дороге, неторопливо увозя Инквара в неизвестность. И снова ярость всплеснулась в его душе жаркой волной от одной лишь мысли о том, что их с Алильеной пути могут разойтись. Лишь неимоверным усилием воли Инку удалось унять смешанную с ненавистью злость и удержать непроницаемое выражение лица, заставив себя вспомнить о простом факте. Пока никто во всех свободных баронствах не знает лучше этого предателя, где находится Лил.

– Через несколько часов мы приедем в одно укромное местечко, там и поговорим, – тихо и устало проговорил черный, откидываясь на спинку сиденья. – Сейчас ты мне все равно не поверишь.

– А с чего ты взял, что я собираюсь верить тебе потом? – немедленно отозвался Инквар, вложив в эти слова все презрение, которое испытывал к предателю.

– Там у меня будут неоспоримые доказательства верности принятого мной решения, – так же спокойно пояснил черный, но в его голосе прозвучали снисходительные нотки, мгновенно пробудившие укрощенную Инком ненависть.

– Ну ты и лживая сволочь! – яростно прошипел он сквозь зубы, изо всех сил вцепившись в сиденье, чтобы не сорваться и не зажарить негодяя прямо сейчас. – Или не подтвержденный мастер, раз не знаешь, чего истинный искусник не простит никогда и никому. Нападения на свою невесту.

Несколько секунд черный молча рассматривал Инка, и только чуть заметно нахмурившиеся брови выдавали его озабоченность.

– Ты лжешь! – объявил он наконец, но пленник не услышал в его голосе полной уверенности и съязвил в ответ:

– Не имею пока этой отвратительной привычки, присущей только таким, как ты, предателям.

– Мы не лжем собратьям, – огрызнулся черный и, не выдержав, спросил: – Но почему об этом неизвестно никому из твоих друзей?

– Значит, они не истинные друзья, – мгновенно ощетинился искусник. – Те, кто торгует сведениями обо мне.

– Я спрашиваю не о них, а о невесте, – сухо прервал его хозяин повозки. – Чем ты можешь доказать свои слова?

– Вообще-то слова истинного искусника в доказательствах не нуждаются, – усмехнулся Инквар с высокомерной гордостью. – Но есть и вещественные доказательства. Кольца. Тебе ли не знать, что никто не сможет снять мое кольцо.

– А ее кольцо? – мрачнея, все же продолжал допытываться черный.

– Вот оно, – гордо поднял мизинец Инквар, мысленно хваля себя за то, что сразу же привязал амулет к себе. – Только разбить пока не успел.

– И когда только успели обручиться? – с глухой досадой пробормотал черный. – Ведь только вчера она была готова тебя убить.

– Ну и что? – с наигранной беззаботностью ухмыльнулся Инквар, веселясь про себя, как шулер, нагревший компанию богатых бездельников. – Просто характер у моей невесты немного… неуравновешенный. Так и жизнь у нее вовсе не мед… впрочем, кому я рассказываю! Ведь это же ты, гад лживый, и создал большую часть ее бед! И можешь даже не надеяться, что когда-нибудь я тебе это прощу!

– Ты все понимаешь неправильно, – огорченно отмахнулся черный, дернул шнурок, и повозка немедленно остановилась. – Не хочешь минутку погулять?

– Я уже вдосталь нагулялся, – наотрез отказался Инквар. – Со вчерашнего утра бегаю и только теперь начинаю понимать, какой подлец устроил мне эту проклятую гонку. Можешь не сомневаться, все тебе зачту.

– Тогда мне придется тебя усыпить, – скучающе объявил черный мастер, молниеносно направляя на Инка фиал с распылителем.

– Давай, – зеркально повторяя его жест, согласился искусник. – Проверим, чье зелье сильнее.

Однако первым нажимать кнопку не стал, ожидая нападения старшего.

– Ладно, – подождав несколько секунд, сдался тот, спрятал фиал, распахнул дверцу и выпрыгнул из повозки, бросив напоследок: – Вернусь через две минуты.

Инквар перевел дыхание и погладил сладко спящего Найда.

– Похоже, ты все же получил порцию его зелья, малыш, – сами сорвались с его губ слова. – Иначе никогда не бросил бы любимую хозяйку.

Черный вернулся, как и обещал, ровно через пару минут. Тяжеловато влез в повозку, устроился на своем месте и несколько секунд озадаченно рассматривал мужчину, который спокойно спал на противоположном сиденье, крепко прижимая к груди рыжего щенка.

Потом тяжело вздохнул и дернул шнурок, подавая преданному конюху сигнал ехать дальше.

Глава 7

Инквар проснулся от рычания Найда резко, словно распахнул дверь из темного, смятенного сна в не менее тревожную действительность. Открыл глаза и сразу же сел, крепче притиснув к себе вздрагивающее от ненависти тельце щенка. Злобно скалясь на сидящего напротив черного, Найд упорно пытался вырваться из рук Инка, и можно было не сомневаться, о чем мечтает его собачья душонка. Крепко вцепиться всеми клыками в ногу обидчика и грызть ее до полной победы. Жизнь в стае научила его не прощать врагов.

– Где вы только взяли такого дикого, – сердито буркнул черный и указал на дверцу: – Усмири его и вылезай. И вещи свои прихвати.

Отвечать ему Инквар не стал, как и успокаивать щенка. Бесполезно, не раз уже проверено. Можно было задеть самого Найда, это он еще прощал, за кусок мяса, разумеется. Но обидчиков хозяйки, даже невольных, щенок запоминал навсегда. Потому-то искусник с ученицей никогда и не брали ее питомца на тренировки, мало ли как он может понять их учебные бои.

Идти пришлось недалеко, коляска стояла у крыльца, на которое падал мягкий свет из широко распахнутой двери. «Стало быть, хозяева дома не опасаются нечаянных свидетелей», – привычно отметил Инквар, поднимаясь по деревянным ступеням. В центре первой же комнаты стоял простой, но основательный стол из толстенных досок, вокруг расположились грубые стулья ему под стать. Скатерти не было, но посуда стояла серебряная, и судя по всему, совсем недавно тут кто-то ужинал. Или уже завтракал.

– Умывальня там, в конце коридорчика, – махнув рукой, негромко сообщил сидящий у очага немолодой мужчина в угольно-черной одежде. – Вещи и собаку можешь оставить здесь.

Инквар крепче стиснул зубы и шагнул к указанной двери, начиная подозревать, как неверно поступил, не взяв черного в плен прямо там, на лесной дороге. Оказывается, тот действует не в одиночку, и в таком случае это заговор, о котором не знают старшие, ушедшие в долину мастеров. Иначе они уже нашли бы способ выловить этих предателей.

В умывальне Инквар пробыл дольше, чем предписывают негласные правила приличия, но даже не подумал об этом вспоминать. Ему нужно было приготовиться к бою с очень сильными врагами, и, возможно, это будет его последний бой.

– Прости, малыш, – рассовав по карманам свои зелья, вздохнул Инк и сунул щенку кусок мяса, сбрызнутый сонным снадобьем.

Затем уложил Найда в корзинку и вместе с вещевым мешком засунул под скамью, тут он будет в большей безопасности, чем рядом с ним самим. Глянул в последний раз на кольцо Алильены, невесело усмехнулся: «Прости и ты, рыжая, но жениха ты себе выбрала какого-то неудачливого, в следующий раз будь поосмотрительней».

Подхватил саквояж и, отбросив все лишние мысли, решительно шагнул в комнату.

Они уже ожидали его, четверо мужчин в одежде разного фасона и разной степени изношенности, но одинакового невыгорающего угольного цвета. И с одинаково закрывающими верхнюю половину лиц капюшонами. Удобно устроились с одной стороны длинного стола, оставив свободным стул напротив себя, и выглядели судьями, собравшимися вынести приговор пойманному злодею.

– Садись, – неторопливо помешивая ложечкой горячий отвар, спокойно глянул на Инка привезший его черный мастер. – Нужно поговорить.

– О вашем предательстве?

– Никакого предательства нет, – поднял голову второй черный, и капюшон сдвинулся, открывая посеребренные сединой волосы и живой блеск медовых глаз.

Несколько мгновений Инквар смотрел на него, не веря собственному зрению и чувствуя, как поднимающаяся из глубин души штормовая волна леденящего отчаяния и ненависти накрывает его с головой.

Потом отступил на шаг и жестко поджал губы; никому из них не под силу доказать, что это и в самом деле Мейлан Сеггот, его первый наставник. Инквар и сам отлично умел подделывать чужую внешность, вплоть до цвета глаз, шрамов и голоса. И чтобы он поверил, нужно нечто большее, чем удачная личина.

– О чем бы таком рассказать, чтобы ты перестал сомневаться? – знакомо прищурился черный, но Инк даже не шелохнулся. – Может, о бондаре Чаусе? Или о том болотце, где посредине растет дикая груша? А может, о половине заклинания очищения?

– Лучше расскажи, – позволив скользнуть по губам тени высокомерия, подсказал Инквар, – как ты стал предателем и для чего вырядился в чужую личину.

– Мы все здесь без личин, – спокойно пояснил сидевший в центре рядом с Мейланом мастер средних лет с жестким взглядом и устало опущенными углами губ. – И все несколько дней мчались сюда ради этого разговора с тобой. Еще ни один из искусников, признанных нами достойными вступления в высший круг, не поверил старшим собратьям на слово слепо, без доказательств.

– Ну так чего же вы тогда хотите от меня? – едко изумился Инквар.

– Только одного – не начинай бросать в нас зельями и амулетами, пока мы не ответим тебе на все вопросы.

– Ну это не так и сложно, – желчно прищурился Инквар. – Тогда отвечайте, по какому праву вы выкрали у меня невесту и ученицу?

– Мы не знали о вашей помолвке, – тяжело проговорил черный. – А девушка оказалась главным узелком сразу нескольких интриг. Ее дядя словно с ума сошел, отменил все задания для своих ловцов, оставив только одно – поймать Алильену. Разорвал все договоренности с гильдией наемников, разрешил своим людям ловить травниц и жечь их дома. Приговорил к казни больше десятка одаренных, живущих в башнях его замка. Сработанным ими амулетам оказалось не под силу найти девчонку. Извини… твою невесту. Тебя он тоже хотел заполучить, но мы вовремя успели отправить в убежище Канза. Наши люди ждали вас у ворот.

– Большое спасибо за заботу, – язвительно ухмыльнулся Инквар. – А десяток усиленных до предела боевых амулетов Канзу тоже вы выдали? Он ведь швырнул их в меня все разом.

– Никто про них не знал, – потемнел, как туча, Мейлан и глухо пояснил: – Как и о том, что он служит Корди. Канз оказался одним из его тайных шпионов, очень ловким и хитрым. И одновременно с нашим распоряжением вывести вас из крепости вместе, получил от Корди другой приказ – Алильену передать ловцам, а тебя убить.

– Странно, отчего бы это? – саркастически поднял бровь Инквар, всем своим видом выказывая хозяевам дома глубочайшее презрение. – Видимо, Густав лучше вас осведомлен обо всем, касающемся Лил. Хотел бы я знать откуда.

– Его шпионы умеют расспрашивать и щедро платят, а слуги и трактирщики очень приметливы. Ну и Канз, разумеется, постарался выведать все у преданных ему наемников, – угрюмо пояснил сидевший рядом с Мейланом черный и поднял на пленника усталый взгляд: – Позволь представиться. Зинерс, глава высшего круга. Еще вопросы у тебя есть?

– Да целая куча! Как вы собираетесь освобождать Лил? Знаете ли, где ее отец Тарен Базерс и где ее мать с братом? И почему носите эти позорные тряпки? На первый случай хватит.

– Более чем, – остро глянул на него Зинерс. – А ты не стой, садись к столу, клянусь ремеслом, нападать на тебя мы не собираемся.

– Ничего, я постою, – отмахнулся Инквар и по усмешкам, расцветшим на губах мужчин, которых он пока еще не признал соратниками, понял, как долго еще они намерены испытывать его выдержку. Огорченно вздохнул и кротко добавил: – А нападения нужно опасаться не мне.

В тот же миг, добавив себе силы и скорости, пленник стремительно скользнул за спины мастеров и моментально опутал их простейшей, но безотказной ловушкой – клейкой сетью. И всего через две секунды, которых его противникам хватило лишь на то, чтобы поднять руки с зажатыми в них амулетами и флакончиками, спокойно стоял на своем месте, с неподдельным интересом разглядывая ощетинившихся приготовленным оружием черных.

– Инквар! – сведя брови, рассерженно прикрикнул Мейлан. – Это что за шуточки?! Снимай немедленно, у нас и так времени в обрез!

– На меня такой тон не действует уже очень давно, но рычишь ты весьма похоже на моего наставника, – любезно пояснил Инк. – Кстати, я вспомнил, как можно тебя проверить. Скажи, какой ингредиент ты добавлял в зелье от подагры толстяку Унхелю?

– Инквар! – оскорбленно воззвал бывший наставник, не имевший никакого желания признаваться, зачем поил сонницей мужа веселой трактирщицы. – Ты стал мстительным!

– Нет, осторожным. За последние месяцы пришлось пережить столько бед, словно на меня ополчился весь континент.

– Извини, – виновато глянул Мейлан, – но подтолкнул эту лавину я. Ты слишком задержался в доме той продажной дряни. Хотя я и пальцем не пошевелил, пока не убедился, что она более ничего для тебя не значит. Ну а потом подсуетилась судьба, мне почти два месяца не удавалось тебя догнать, не то что перегнать.

– Это пока не важно, – не пожелал окунаться в прошлое бывший ученик. – Сейчас меня больше всего интересуют ответы на мои вопросы. Кстати! Не пытайтесь сами снимать ловушку, я ее усовершенствовал. От рывков она начинает въедаться в одежду, потом в кожу…

– Ты стал недоверчивым и жестким, – поджал губы наставник.

– Где ты видел мягких и наивных искусников? – с горьким изумлением приподнял бровь Инквар. – Мы все давно сидели бы в имениях Густава, если бы постепенно не обзаводились чешуей и шипами. Но не тяните время.

– Ты, конечно, очень зол на нас сейчас, – удрученно качнул головой Зинерс и твердо глянул прямо в глаза Инка: – Но забываешь, с кем разговариваешь. Мы такие же искусники, как и ты, только выросшие из детских представлений о мире. И не менее твоего не любим отвечать на вопросы, если на нас давят силой. Давай договоримся, ты снимешь свою ловушку, а мы поклянемся не причинять тебе ни малейшего вреда и ответить на все твои вопросы.

– Очень скользкая формулировка, – желчно заметил Инквар, внимательно наблюдая за противниками. – Нельзя ли уточнить, считается у вас вредом, если человека усыпят и отправят туда, откуда не дойти пешком?

– Вы уверены, что он достоин принятия в высший круг? – осведомился четвертый искусник, не проронивший до сих пор ни слова. – По-моему, его поведение недостаточно серьезно.

– Тебе это лишь показалось, Ратьен, – тихо, но уверенно произнес Мейлан. – Ты слишком долго жил в плену и привык следить за каждым словом и взглядом. А Инквар сейчас очень сильно расстроен, и я его понимаю. Потерять первую ученицу, да еще и невесту, – это огромный удар для любого из нас. Но он все поймет, я ручаюсь.

– Я очень понятливый, – ехидно подтвердил Инквар, пока и на гран не поверивший своим коллегам. – Но еще и весьма подозрительный. И пока не вижу ни одной причины, по которой должен вам доверять.

– Мы готовы все тебе объяснить, – терпеливо продолжал уговаривать его бывший наставник. – Но и ты должен нас понять, трудно разговаривать с человеком на равных, когда сидишь связанный.

– А мне легко было мчаться через лес, когда я вернулся к своей невесте и вместо нее обнаружил ваше послание? – невольно скрипнул зубами Инквар, и все черные, враз помрачнев, словно по уговору опустили полные горького сожаления взгляды.

Это дружное виноватое движение сказало искуснику больше, чем любые, самые пространные и витиеватые клятвы. Ни одному законченному подлецу не под силу пожалеть о совершенном им поступке, такие люди готовы идти по чужим головам ради своей цели. И значит, у него еще есть возможность попытаться их переубедить, но для этого нужно сесть за стол переговоров.

Инквар шагнул к приготовленному для него стулу, отодвинул его на пару шагов влево, так, чтобы оказаться напротив Зинерса, и спокойно уселся, положив руки на стол. А потом на миг закрыл глаза и отыскал особым зрением мага узел ядовито-зеленой кляксы, какой виделась ему ловушка. На светившиеся многоцветьем призрачных огоньков напоенные магией вещи искусников Инквар старался не отвлекаться. Он научился видеть их внутренним зрением всего декаду назад и пока еще не всегда точно определял, амулет это или фиал. Однако не мог не отметить величину арсенала, набитого в карманы и пояса черных. На миг Инквар даже пожалел о своей поспешности, но тут же решительно потянул к себе узел ловушки, собирая затраченную на нее магию в свой резерв.

Все равно другого выхода, кроме как попытаться с ними договориться, у него сейчас нет.

– Я снял ловушку, – любезно сообщил он, глядя в изумленно расширившиеся глаза Зинерса. – Теперь отвечай на мои вопросы.

– Он выдержал испытание, – ладонями вверх положил перед собой руки черный, привезший Инка в этот дом, и дружески ему улыбнулся: – Я Гарат.

– Я тоже так считаю, – помедлив, объявил тот, кого наставник назвал Ратьеном, и неожиданно усмехнулся: – Твой голем однажды ночью помог мне найти путь на свободу.

– Не было у меня тогда никакого голема, – хмуро фыркнул Инквар, припомнив тот неравный бой. – Был заяц, амулет иллюзии, четыре камня и рожок. Ну еще пара зелий, зайцу для храбрости.

– За такие авантюры надо бы еще с годик подержать его в одиночках, – нахмурился Мейлан и тут же положил на стол руки: – Но я уже поручился и решений не меняю.

– Видишь ли, – глянул на него бывший ученик, и в его глазах отголоском того боя плеснулась круто замешенная на застарелой ненависти горечь, – у ночников были заложники, которых они мечами гнали перед собой, и среди них любимая женщина моего верного друга, я должен был ее спасти. Он очень хороший человек и обладает небольшим даром, хотя это не имеет никакого значения.

– Ты получаешь мое доверие. Совет искусников высшего круга считает Инквара достойным вступления в наши ряды, – чеканно произнес Зинерс и открыто улыбнулся озадаченному коллеге: – Рад за тебя. Не так уж часто нам выпадает счастье проводить этот ритуал, но он всегда огромная радость для остальных. Отныне у нас нет от тебя никаких секретов, и все, что мы имеем, на равных правах принадлежит и тебе. Хотя первая тайна, которую мы намерены открыть, несомненно, тебя очень огорчит, но одновременно и поможет понять, отчего мы так одеты и так живем. Ты ведь направлялся в Восточную долину искусников? И надеялся найти там цветущий город, по которому гуляют толпы собратьев по ремеслу? Так вот, ничего этого нет. Есть лишь две небольшие крепости, запирающие входы в ущелья, ведущие к несуществующему городку мастеров. В них несут службу самые надежные воины из гильдии наемников и по очереди дежурят входящие в высший круг искусники. А всех собратьев, кто туда направляется, мы стараемся перехватывать на подходе или отбивать у ловцов.

– Но где тогда… – еще бормотал ошеломленный этой новостью Инквар, а сердце уже сжимала боль внезапного прозрения.

Ну как «где»? Вот здесь, в тех крепостях, да еще в рабстве у баронов и градоправителей.

– Ну да, – сочувственно кивнул наставник. – Нас в несколько раз меньше, чем ты привык думать. Но с каждым годом рождается все больше одаренных детей, и теперь мы почти всех успеваем найти вовремя, пока в них еще не зародились высокомерие и пренебрежение к остальным людям.

– Так сколько же нас всего? – поторопил его Инквар.

– Почти полтысячи, – гордо произнес Зинерс и невесело признался: – А вот в высшем круге пятьдесят семь. С тобой.

– Ну, это сильно меняет дело, – с невольным облегчением пошутил Инквар. – Я-то было подумал, что нас всего пятеро. Ну а теперь говорите, где Лил и Ленс с матерью?

– Алильена, к сожалению, пока еще в пути, – помрачнел глава круга. – И перехватить ее мы никак не сможем. Карета оснащена всем необходимым и мчит почти без остановок, на ходу меняя коней и охрану. Корди расставил свои посты на всем пути. И объявил – если через семь дней в его замке не будет племянницы, то палач начнет казнить заложников. А вот мать Алильены и ее брат уже несколько дней живут в замке барона, и это было решение Лавинии.

– Но мы уже предприняли свои меры, – заторопился Гарат, с состраданием глядя на почерневшее лицо нового соратника. – Я еще вечером послал сообщение. В замке Корди у нас есть преданные люди, и у барона они вне подозрений. Как только девушку привезут, рядом с ней будет кто-то из наших. Ну и, разумеется, мать с братом.

– А про их отца что-нибудь известно? – решил сначала выяснить все до конца Инквар.

– Нет. Он словно сквозь землю провалился, мы искали его еще полгода назад. А сейчас ищут все наемники и травницы, увы, пока с тем же успехом. Но он слабый искусник и вряд ли мог бы заинтересовать кого-то из баронов, они постепенно накопили амулеты и научились довольно точно определять силу наших способностей. Именно поэтому все мы ходим в черном и имеем при себе знаки принадлежности кому-либо из баронов. Хотя это всего лишь договоренность.

– Но почему тогда вы до сих пор не раздавили проклятого Корди?

– До этого случая нам удавалось незаметно на него влиять, а заодно и на всех остальных правителей, прислушивающихся к мнению Корди. Сами мы не собираемся брать в свои руки власть, нам это бремя не удержать, да и не наше это дело. Зато помогаем укрепиться союзу гильдии наемников с охотниками, травницами, обозниками и купцами, – пояснил Зинерс и подвинул Инку тарелку: – А ты не забывай есть.

– Потом, – отказался Инквар. – Сначала о главном. Тарен Базерс, несомненно, не самый сильный искусник из всех, кого я знаю, зато он гениален. И это откуда-то стало известно Корди, возможно, вычислил кто-то из одаренных. Именно поэтому барону так нужна семья Тарена. Корди собирается, как на живца, поймать на них самого Базерса, и вот это самое скверное.

– На что именно ты намекаешь, говоря о его таланте? – тотчас насторожился Мейлан.

– Только на одно. Пока еще никому до него не удалось изобрести надежный способ делать истинных магов из одаренных детей.

Глава 8

Несколько минут все молчали, сверля Инквара недоверчивыми взглядами, а он, наконец поверив, что попал вовсе не к подосланным баронами предателям гильдии, успокоился и принялся за еду. Торопливо жевал все подряд, запивал остывшим отваром из трав и сухофруктов и обдумывал план спасения своих учеников. Вернее, ученика и невесты, теперь он никогда и никому не поведает, каким извилистым путем шел к этому непростому решению.

– Ты уверен? – Мейлан смотрел на ученика так сурово и пристально, словно проверял, правильно ли тот сварил редкое зелье.

– Да, абсолютно. Они оба подлинные маги. И Лил и Ленс… кстати, он тоже мой ученик. Но знаю это только я, даже Лавиния не подозревает об истинных возможностях своих детей, считает их просто одаренными. Еще кое о чем догадывается травница Хадина, да Дайг был свидетелем одного случая, но думает, будто Алильена использовала боевой амулет. А на самом деле она просто влила всю свою силу в магические побрякушки ночников, и все амулеты вмиг раскалились. Нам лишь оставалось добить негодяев. Но Лил после такого выброса сутки лежала без сил, поэтому я должен быть рядом с ними.

– Ты считаешь себя сильнее всех нас? – настороженно уставился на нового собрата по кругу Зинерс.

– Нет, я не сильнее, это нельзя так назвать. – Инквар смотрел на него хмуро, вовсе не желая одним махом открывать едва знакомым людям все свои секреты. И отчетливо понимал, что иначе они ему не поверят. – Так уж сложилось, мы все время с кем-нибудь воевали, а она хотела мне помочь и бросала понемногу энергию. Потом постепенно начала прибавлять порции… а когда все объяснила, я попытался понять, куда эта магия девается, и мысленно поставил щит, чтобы накопить немного в запас. Потом на нас снова напали, и я валялся почти сутки, а она сидела рядом и снова добавляла мне силы. Вот после этого он стал устойчивым, небольшой резерв, которым она учит меня управлять. Впрочем, мы учимся вместе, вы же видели, как я снял с вас ловушку? Могу показать еще несколько умений, например, зажечь на расстоянии огонь или поставить вокруг себя щит из плотного воздуха – именно таким я закрывался от Канза, иначе вы меня никогда бы больше не увидели. Но все это я могу пояснить вам по пути, а сейчас пора отправляться.

– Инк, – горьковато усмехнулся Ратьен, – а тебе не приходит в голову, что после этого признания ты стал для нашего братства самым ценным артефактом, несущим надежду на стремительное приближение к главной мечте? И теперь ни в какие опасные места тебя никто никогда не пустит?

– Мне в последнее время много чего приходит в голову, – откровенно признался Инквар. – Но особенно часто я думаю о том, как может повернуться наша жизнь, если одаренных и магов можно будет создавать сотнями. И очень ясно представляю, сколько боли и горя может принести людям какой-нибудь жадный и самолюбивый самодур вроде Канза. Поэтому сначала мы должны сделать все возможное, чтобы магический дар достался только неоднократно проверенным, надежным искусникам и их ученикам. Нельзя давать особую силу в руки людей с темной душой и нечистой совестью.

– Но и рисковать тобой мы теперь не имеем права, – задумчиво качнул головой Зинерс. – Нужно придумать другой план.

– Чем вы думали, когда рисковали Алильеной?

– Мы были убеждены, что Густав ее не обидит. Как донесли наши разведчики, он собирается женить на дочери племянницы одного из сыновей или племянников, – вздохнул Гарат, чувствовавший себя виновнее всех в этой непростительной ошибке. – А среди одаренных узников, приговоренных Корди к казни, много наших друзей, и даже есть родичи. Кроме того, как докладывают наблюдающие за Лавинией люди, вдова искусника живет в роскошных покоях, разодета по последней моде и вовсю флиртует с советниками и самим бароном. Двое его преданных помощников уже рассорились из-за нее – говорят, дело едва не дошло до драки.

– Я за всю жизнь не встречал более талантливой лицедейки, – припоминая выходки Лавинии, ухмыльнулся Инк. – А об ее хитрости и коварстве лучше промолчу, все же она будет мне тещей. И Лавиния еще не вдова, пока никто не видел Тарена мертвым.

Искусники высшего круга снова помрачнели, примолкли на некоторое время, не решаясь задавать Инку свои вопросы. Молчал и он, обдумывая, как сбежать отсюда, если собратья примут решение не отпускать его к Корди.

– Догнать Алильену нам уже не удастся, значит, придется послать к барону Юдгана, – внезапно заявил Зинерс, посмотрел в глаза озадаченного Инквара и тут же лукаво осведомился: – А ты о нем слышал?

– А кто из наших не знает Юдгана? – пожав плечами, вопросом ответил ему искусник. – Ну, еще все травницы, бароны и градоначальники. Ведь он – легенда.

– Ну да, старина Юд за последние пару десятков лет стал настоящей знаменитостью, – засмеялся Зинерс. – Его зелья и амулеты обладают непревзойденной силой, а сам он ловок и хитер, как хорек. Недаром же еще ни одному ловцу и шпиону не удалось его выследить, не то чтобы поймать. Ну а о том, как страстно желают заполучить Юда в свои замки бароны и градоправители, знают все в гильдиях травниц и наемников. Но никто, кроме нас, даже не подозревает, что такого человека никогда и на свете не было.

– Не может быть, – неверяще мотнул головой Инквар.

Хотя… он тут же представил, как удобно и выгодно было мастерам высшего круга продавать свои поделки, прикрываясь именем несуществующего гения. Но ради чего им теперь разрушать такую удачную выдумку?

– Тебя ведь якобы убил Канз, – осторожно напомнил Мейлан. – И Корди уже об этом доложили. Поэтому появиться во владениях Густава в своем собственном облике ты не можешь. Даже если он не прикажет тебя тут же убить, то запрет в башне с наказанными и начнет шантажировать тобой Алильену и Аленсина. А вот Юдгана он поселит в лучших покоях и будет уговаривать работать на него добровольно. Иногда Корди по полгода улещивал особо ценных мастеров.

– И много их у него? – заинтересовался Инквар, сообразив, как неверны были его прежние представления.

– Недавно было пятеро, пока Ратьен не решился сбежать. Теперь осталось четверо, и только двое – подтвержденные мастера. Остальные двое самоучки, вернее, недоучки. Вот они сломанные, смирившиеся люди, нуждающиеся в помощи и лечении, но до сих пор у нас не было возможности их похитить. Густав очень хитер и предусмотрителен, все его мастера живут в разных концах поместья, и охрана следит за ними, не сводя глаз. А кроме того, он связал своих рабов страшными клятвами, выставив залогом жизнь их родичей и любимых. И это не пустые угрозы, барон имеет обыкновение казнить провинившихся и заложников на главной площади своего городка, заставляя смотреть на это жуткое зрелище всех рабов. Если ты решишься туда отправиться, нужно очень тщательно продумать план действий и сделать настоящую личину. Дешевые трюки с Корди не проходят, он первым делом отдает всех прибывших в руки опытных банщиков. Поэтому иди отдыхать, а мы пока пошлем вестников надежным людям, пусть шепнут ловцам Корди, где можно найти Юда.

– Я буду спать в повозке, – упрямо отказался Инквар. – Юд ведь мог бы гулять где-нибудь поближе к владениям барона? Кроме того, в дороге мне лучше думается.

– А о том, что у нас сейчас просто нет лошадей и мы тоже не одни сутки мчались на этот совет, ты не забыл? – укоризненно глянул ему в глаза учитель. – Поверь, теперь несколько часов уже ничего не решают, а мы до рассвета успеем послать десятки вестников и запустить правдоподобные слухи. На слово Густав не верит, по-моему, даже собственной жене. Хотя нам известно, что пока ни одну из своих наложниц старшей женой он не назвал.

– Хорошо, – скрепя сердце согласился с его доводами Инквар. – Но отдыхать я все равно не пойду, выспался в повозке. Объясняйте, чем могу вам помочь?

Лил проснулась, почувствовав в очередной раз, как остановилась ее тюрьма на колесах, провела ладонью по опухшему от слез лицу и горько усмехнулась. А ведь она уже почти поверила… да какое там «почти»!

Девушке живо припомнился вчерашний вечер, или это было уже позавчера?

Она всего лишь хотела посмотреть, как он уходит, непонятно почему пришла в голову такая блажь. Осторожно следила из-за зарослей сорняков, как Инк заботливо убирал все следы стоянки, как легко побежал прочь. Но вскоре обернулся, с тревогой оглядел выворотень и вдруг довольно улыбнулся, даже не подозревая, что Лил, усилив магией зрение, нахально за ним подглядывает.

Свет этой улыбки поразил девушку, как гром с ясного неба, еще совсем недавно Алильена даже не надеялась увидеть на лице любимого мужчины такого откровенного удовольствия. Учитель всегда был отзывчив и заботлив, но относился к ученице с некоторой прохладцей, старательно удерживая между ними непреодолимый барьер.

Потом Инк оглянулся еще раз и исчез за кустами, но теперь Лил больше не хотелось за ним бежать. Душу внезапно жарко, словно взрывом огненного амулета, опалило предчувствие близкого счастья, и девушка тихонько засмеялась, крепко притиснув к себе в порыве чувств ничего не понимающего, но невероятно счастливого Найда. Не часто в последние дни ему разом перепадало от хозяйки столько внимания и ласки.

А потом пришел тот… черный.

Сказал про письма от матери и брата и показал тайный жест, который известен только Ленсу. В тот момент она еще не подозревала, что перед ней не просто гонец, а вестник самой судьбы, и спокойно взяла у него два запечатанных конверта. Разумеется, ей хотелось сначала прочесть записку Ленса, но никто не должен был догадаться, что Лил доверяет братишке намного больше, чем собственной матери. Слишком вычурными дорогами шли подчас рассуждения Лавинии и заканчивались слишком невероятными выводами и поступками.

Мать по обыкновению написала кучу охов и ахов, задавая вопросы о здоровье и погоде, но Лил просмотрела их, почти не вдумываясь в смысл, точно зная: самое сладкое или горькое маменька всегда оставит напоследок. Так и оказалось, и первая же фраза о том, как хорошо живется маменьке с Ленсом в имении дядюшки Густава, заставила Алильену незаметно прикрыть щитами свои эмоции. Нелегкое и затратное дело, но после того как Ленс выяснил, что некоторые одаренные могут, хотя и слабее, чем он сам, ощущать чужие чувства, Лил старалась хранить свои тайны еще ревностнее.

Записку Ленса она открывала нарочито небрежно, пробежала глазами и сунула в карман куртки, уже отчетливо понимая: ничего изменить она отныне не сможет, да и не захочет. Она нужна Ленсу, и значит, немедленно отправится к нему вместе с этим проклятым черным, всего одной фразой перечеркнувшим все ее надежды на счастье.

– Куда идти? – спросила девушка холодно, даже не заметив, как безжизненно прозвучал ее голос.

– Тут недалеко, на проселочной дороге ждет повозка, – виновато пряча глаза, буркнул он. – Но я должен тебя усыпить… или…

– Или взять с меня клятву, – безразлично буркнула Алильена, нащупала крохотный камушек проклятого амулета и с усилием крутнула его в касте. – Я добровольно признаю себя рабыней.

– Не надо! – ринулся к ней черный искусник, но остановить не успел.

Вспыхнул тревожный, густо-фиолетовый росчерк молнии, и словно облачко сажи упало на одежду Алильены, окрашивая ее в жгуче-черный цвет.

– Ты же его племянница, – огорченно пробормотал гонец. – Он велел ловцам везти тебя, как дорогую гостью.

– А вернуться с полдороги разрешил? – едко осведомилась Лил и, не дожидаясь ответа, полезла прочь из берлоги. – Так в какую сторону идти?

– Ты не хочешь забрать свои вещи?

– Тут нет моих вещей, – равнодушно буркнула девушка, отводя взгляд от Найда, которого специально усыпила, чтобы не мешал поговорить с нежданным гостем.

Тогда ей еще казалось, что разговор может закончиться как-то по-другому.

Конечно, она могла бы попытаться сжечь черного или договориться с ним, попросить отложить уход на несколько часов. Но почти сразу поняла, что никогда не сможет сделать ничего подобного. Слишком хорошо помнила, как всегда сочувствовал черным отец и как мрачнел при упоминании о них Инк, не забывавший о возможности однажды стать рабом одного из правителей.

Поэтому Лил покорилась судьбе и поспешала уйти, даже на миг не желая представить, как ее любимый мужчина ради чувства долга отправится в плен вместе с совершенно не нужной ему невестой.

Карета снова тронулась и вскоре мчалась, все набирая ход и мягко покачиваясь на самых дорогих рессорах. Впрочем, в ней все было самое лучшее и удобное. Мягкий и широкий диван, обитый шелковистым бобровым мехом, затейливая вышивка шелковых подушек и одеяла, удобные ящички для всяких мелочей и столик с углублениями для посуды. А также умывальня, в которую вела узкая зеркальная дверца, и яркие магические светильники, на время сна прикрывавшиеся серебряными колпаками.

Были здесь и необычайно широкие окна, поблескивающие синеватым льдом толстых стекол. Никто не запрещал Лил отодвигать эти стекла и любоваться проплывающими мимо пейзажами, но магиня даже занавесей не раздергивала. Не хотелось смотреть на красоту природы через ажурные серебряные решетки невероятно тонкой работы. Они были так хитроумно установлены изнутри кареты, что никто из случайных зевак никогда бы этого не заподозрил. Снаружи серебро смотрелось как кружево или узор на занавесях.

Временами Алильене почти всерьез хотелось показать сопровождающим карету ловцам, как мало на самом деле значат для нее все эти стекла, решетки и замки. Ведь ей достаточно просто взять из корзинки с фруктами, висевшей на противоположной стенке, сочную грушу или яблоко и вложить в него побольше силы. А потом выбросить на дорогу через хитро устроенный узкий люк, откуда три раза в день в специальный ящичек падают плоские фляги с чаем, молоком и водой и не менее узкие шкатулки с горячей едой.

Устроенного взрыва вполне хватило бы, чтобы у кареты отвалились колеса, а все ловцы на несколько минут ослепли и оглохли.

Но как ей потом действовать дальше, придумать Лил не могла, знала лишь, как смешно и глупо бежать куда-то в черном одеянии. Ведь ее будут ловить все встречные путники и жители, за беглых искусников бароны дают очень хорошее вознаграждение.

Поэтому, одумавшись и вспомнив Ленса, магиня некоторое время ругалась про себя, вслух шипя рассерженной кошкой, затем, сердито отбросив в корзинку так и не потребовавшуюся грушу, начинала придумывать, чем бы заняться.

Карета была подготовлена к этому путешествию с расточительством сумасброда и предусмотрительностью педанта. Все ящички, подвесные полки и шкафчики оказались забиты вазами и корзинками с разнообразными сластями, печеньями, орешками и фруктами.

Хватало здесь и развлечений – нехитрых игр, головоломок, книг, карт и даже меховых зверюшек, вызывавших у Алильены острую тоску по Найду и яростное желание сжечь всех этих котиков и белочек в одном костре. Магиня сдерживалась лишь неимоверным усилием воли, заставляя себя забыть о прошлом и выкинуть из сердца и верного питомца и любимого, которого невольно предала.

Хотя где-то в глубине души, наперекор здравому смыслу и доводам разума, Лил все же таила робкую надежду на изобретательность Инка. Ведь сумел же он почти в одиночку разогнать большой отряд хорошо вооруженных бандитов, неужели теперь не простит за опрометчивую поспешность свою бестолковую невесту и не придумает верного способа спасти их всех?

А обнаружив в очередной раз, что вновь строит глупые и безнадежные планы, девушка снова зло шипела и яростно ругала себя за глупость и эгоизм. Не нужно Инку их искать, и добровольно лезть в петлю неволи тоже не стоит. Для всех будет лучше, если искусник забудет про упрямую девчонку, так неудачно влюбившуюся в того, кто всегда видел в ней только рыжего деревенского парнишку.

Глава 9

В замок Корди они прибыли далеко за полночь.

Алильена по наивности считала, что в такое позднее время никто не станет ради нее будить проклятого дядюшку. Однако надежды пленницы разбились еще на широких ступенях из светлого камня, к которым лихо подкатила опротивевшая ей до тошноты карета. Кто-то поспешно распахнул щелкнувшую замочком дверцу, и девушка поспешила выпрыгнуть на волю, словно не заметив услужливо поданной лакеем руки.

Сунула руки в карманы мужского костюма, бывшего когда-то серым, и неторопливо пошагала вверх, с легкой, презрительной усмешкой рассматривая сиявшие огнями окна огромного четырехэтажного дворца. На людей, тесной кучкой стоявших на крыльце, Лил сознательно не обращала никакого внимания: свет из распахнутой, широкой, как ворота, входной двери светил им в спины, и рассмотреть лица встречающих было невозможно. Хотя в толпе виднелось кроме мужских несколько женских и даже детских фигурок, но Ленса среди них не было, а все остальные Алильену пока мало волновали. Ведь пообещали их не наказывать – значит, не накажут, и все худшее для них позади. А вот для нее рабство только начинается.

– Ну вот и ваша спасительница, – негромко произнес стоявший в стороне мужчина, казавшийся внутреннему взгляду Алильены витриной в лавке искусника, так много было на нем напоенных силой и различными заклинаниями камней. – Поклонитесь ей в ножки да идите восвояси… И запомните, в следующий раз саботажа вам не простят.

Люди начали неуклюже опускаться перед Лил на колени, склонять спины, касаясь лбами стеклянно поблескивающего камня, и магиня мельком отметила, что все крыльцо облицовано полированным мрамором, неслыханная роскошь в этих краях. Значит, дядюшка обожает показную пышность и желает с первых минут подавить строптивую племянницу своим богатством и могуществом. Иначе зачем бы устраивал этот жестокий спектакль с освобождением одаренных мастеров, мрачно ухмыльнулась Алильена, знавшая о несчастных заложниках от нашедшего ее черного искусника барона Орбонга, назвавшегося Гаратом.

Они вместе шли к ожидавшей девушку повозке, и Гарат успел объяснить ей ситуацию и дать несколько советов, хотя в тот момент ненавидевшей всех вокруг Алильене было не до его пояснений. Но за время пути она успела успокоиться, обдумать слова искусника и признать ценность его указаний.

Пленница остановилась, дожидаясь, пока все ползавшие по безукоризненно чистому мрамору рабы поднимутся и куда-то тихо, как мыши, ускользнут. Затем так же безразлично отправилась дальше, пытаясь угадать, куда ее поведут в первую очередь? В кабинет Корди, на ужин или все-таки в купальню?

Увешанный амулетами мужчина вошел в распахнутые двери следом за Лил и важно произнес:

– Ее светлость Алильена Корди Базерс.

Только в этот момент девушка поняла, как ошибалась, принимая за барона обычного дворецкого, или кем он тут служил, и едко посмеялась про себя над его защитным арсеналом. Видимо, не только сам Корди опасался, как бы новая родственница не попыталась убить его, едва оказавшись рядом, но и слуги полностью разделяли этот страх. Или это сам дядюшка так тщательно защитил особо ценного служаку?

– Добро пожаловать, дорогая племянница, как доехала? – широко улыбнулся, идя ей навстречу, крепкий мужчина средних лет, но девушка ни на гран не верила этому человеку.

У этого на поясе и на шее, запрятанные под роскошную, расшитую золотом и камнями куртку, жарко сияли таинственные артефакты. Лишь пару раз Алильене довелось видеть вещицы такой мощи, но еще никогда она не имела возможности помериться с ними силой. Впрочем, особой неожиданностью эти амулеты для Лил не стали, за шесть дней пути она успела обдумать десятки разных вариантов уничтожения барона, не забывая напоминать себе, что занимается этим далеко не первая. И не могла не догадываться о том, как надежно должен быть защищен проклятый дядюшка, раз удача до сих пор не улыбнулась никому из искусников.

– Спасибо, – безразлично буркнула магиня, не желая ни кривить душой, ни выдавать своих истинных чувств.

Впрочем, задавать какие-либо вопросы она тоже не собиралась, точно зная: проклятый дядюшка обязательно назначит за ответы на них свою цену, и малой она не будет.

– А тебя ждут, – одарил ее Корди новой улыбкой. – Выбирай, идешь умываться или в столовую?

– Все равно, – равнодушно пожала плечами Лил.

Ей и в самом деле было сейчас безразлично, когда именно встретиться с матерью и Ленсом. Вряд ли удастся выбраться отсюда в первый же день, значит, успеют еще наговориться.

Однако именно говорить, а не болтать бессмысленную чепуху она будет только с братом, и то на особом языке. Хотя и не порицает мать, догадываясь, как измучила ту жизнь вдали от детей, утомили бесплодные гадания бессонными ночами об их судьбе и мерещащиеся ужасы. Однако отныне Лил больше никогда не доверит маменьке ни одной своей тайны и не посвятит ее ни в один замысел.

– Тогда иди переодевайся, – с очередной широкой улыбкой предложил Корди, и откровенно разглядывающая его девушка заметила мимолетно промелькнувшее на пухлых губах ехидство.

– Куда?

– Салита проводит, это твоя старшая служанка. А есть еще три младшие, но если не будет хватать, скажи Салите. Она приведет столько, сколько нужно.

«Если вздумаю играть в прятки или водить хороводы – обязательно скажу», – хотелось съязвить Алильене, но она лишь едва заметно кивнула и направилась вслед за заискивающе кланяющейся женщиной.

Покои оказались на первом этаже, три просторные комнаты и купальня с мраморным бассейном. Вместо окон в ней была застекленная стена, и Лил немедленно отодвинула длинные шелковые занавеси, затканные золотыми цветами, беззастенчиво проверяя, нет ли в ней оконных створок. Вместе них обнаружилась выходящая в сад застекленная же дверь, на миг удивившая девушку, но она тут же хмуро усмехнулась собственной наивности. Наверняка этот сад защищен не слабее, чем дядюшкина сокровищница.

Магиня подошла к бассейну и принялась раздеваться, небрежно бросая вещи прямо на выложенный бледно-зеленым малахитом пол. Вряд ли служанки не получили насчет них никакого приказа. А ценные вещички, возвращенные девушке Хадиной и хранившиеся в потайных карманах, Алильена тщательно перебрала во время пути. Цепочки и браслеты надела на запястья, а крохотные фиалы и небольшие украшения с камнями сложила в маленькую походную серебряную пудреницу, защитила от чужих прикосновений и повесила на шею, в пару к единственному оставшемуся у нее защитному амулету. Всю остальную защиту она уже давно, еще в убежище, заменила на надежные, самолично изобретенные заклинания. Незачем таскать на руках и шее щиты, которые могут храниться на коже и раствориться в крови.

Пока, наслаждаясь относительной свободой, Лил плавала в теплой воде, служанки, опасливо поглядывая на новую хозяйку, торопливо утащили ее вещи и принесли ворох роскошных нарядов самых разнообразных цветов. Разложили по кушеткам и креслам, развесили по стенам и манекенам. И, искоса ожидающе поглядывая на Алильену, встали в сторонке.

– Мы поможем вам одеться, – с заискивающей улыбкой предложила Салита, едва новая госпожа соизволила вылезти из бассейна.

– Я пока сама могу, – отмахнулась Лил и тут же замерла, обнаружив, что ее новые служанки больше не стоят перед ней, а ничком валяются у ног:

– Пощадите, нас накажут, если вы будете делать нашу работу! Мы и так не помогали вам мыть волосы!..

– Потому что у меня их почти нет, – пренебрежительно фыркнула магиня, пробираясь между женскими телами к одежде. – А наказать не успеют. Я отказываюсь от слуг. Не от вас, а от слуг вообще.

– Но нас за это выпорют, – заплакала одна из служанок.

– Ну тогда одевайте меня, – процедила девушка, начиная понимать, что попала в ловушку, ловко поставленную хитрым дядюшкой, не забывшим закрыть все самые простые выходы из нее.

Но и Лил пока не сдалась и немного позже постарается придумать способ избавиться от петли на шее, которой станет ее собственная жалость к этим несчастным женщинам. Хотя вряд ли все они простые служанки, ведь не может быть, чтобы хитроумный Корди не разбавил их шпионками и доносчицами?

А девушки тем временем сноровисто натягивали на Лил нижние юбки и сорочки, застегивали крючки и завязывали шнурки. Но когда одна из них притащила атласный корсет, топорщившийся накрахмаленным кружевом и плотными вшитыми вставками, призванными сделать плоским любой живот, магиня молча показала служанкам неприличный жест:

– Мне все равно, убьют вас или нет, но эту штуку я чтобы здесь больше никогда не видела. И давайте уже платье.

Роскошное лавандовое платье из мягкого, струящегося шелка легко скользнуло сверху, обдало прохладой и запахом герани, которую обычно раскладывали по шкафам, чтобы избавиться от моли. Какая-то смутная мысль встревожила магиню, но понять, в чем дело, она не успела. Внезапно сильный рывок обжег шею резкой болью, и одновременно раздался грохот и громкий, полный муки крик.

Алильена метнулась в сторону, запоздало сообразив, что ее никто уже не держит, торопливо натянула одеяние до конца и поспешила отыскать взглядом служанок. Все они теснились у двери, вжав головы в плечи и прикрываясь руками. Только одна, совершенно неприметная с виду шпионка каталась по полу меж рассыпанных с перевернутого столика пудрениц и гребней, баюкая прижатую к груди обожженную руку.

Жалеть ее Лил и не подумала. Застегивая по пути крючки, стягивающие платье на талии, прошла к строю туфель, выбрала самые мягкие и удобные и неторопливо обулась. Оглянулась на зеркало и довольно усмехнулась: лавандовый цвет стремительно темнел, превращаясь в непроглядно-черный.

Увидев это превращение, служанки снова застонали, но ничем им помочь Алильена не могла, даже если бы и захотела. Для того чтобы снять звание раба, нужны особые амулеты и присутствие не менее трех свободных искусников. Но в первую очередь – собственное желание, а вот его у Алильены как раз и не имелось. Для чего ей свобода, если Ленс останется сидеть в этой роскошной клетке?

Наступив на горло собственной совести, Лил прошла мимо служанок с самым равнодушным видом, пусть привыкают, что слезами и жалобами из нее ничего не выдавишь. В конце концов, она теперь такая же рабыня, и если они уже смирились со всеми тяготами своего положения, то ей это еще предстоит, и сначала придется выдержать все те испытания, какие приготовил для нее проклятый дядюшка.

Салита догнала новую хозяйку уже у выхода из комнат, забежала вперед, распахивая створки, и пошла чуть сбоку, показывая дорогу, а заодно и собственное недовольство, скользившее в нарочито обиженном взгляде и изгибе поджатых губ. Даже не догадываясь, как мало сейчас волновали Алильену ее притворные гримаски.

Столовая тоже располагалась на первом этаже, только в другом крыле. Широченные двустворчатые двери выглядели накрахмаленным кружевом, так тонка и ажурна была резьба мастеров. В промежутках между узорами поблескивало разноцветье огоньков, и только подойдя ближе, Лил поняла, что это не стекла, а напоенные энергией драгоценные камни. Слуга, одетый в форму фисташкового цвета, поклонился Лил почти в пояс и услужливо распахнул перед ней обе створки дверей.

Это показное почтение на миг насмешило магиню, но ее лицо оставалось при этом по-прежнему отстраненно-невозмутимым. Отец и Инк не раз напоминали ей о необходимости постоянно следить за мимикой, особенно если рядом находятся враги. И тем более никогда не показывать им своих эмоций и слабостей. Противники искусников обычно хитры и коварны, только и ждут малейшего промаха, чтобы добиться своего и взять над мастером полную власть.

Зал, скромно называемый здесь столовой, поражал размерами и роскошью. И весьма отличался от комнат для трапезы, виденных Лил прежде. Магиня успела хорошо его рассмотреть, пока шла за слугой к месту, где устроился барон Корди с Лавинией и Ленсом.

В дальнем конце зала виднелись длинные столы, способные вместить не одну сотню гостей, а вдоль стен тянулись ниши всех размеров и форм. Столы в них тоже были разнообразные, некоторые всего на несколько человек, другие маленькие и низкие, стоящие рядом с мягкими, широкими кушетками или просто перед кучей подушек.

В центре располагался бассейн причудливой формы, и с разных сторон в него било несколько тонких разноцветных фонтанчиков. Неслышно скользящие по залу слуги, узнаваемые по фисташковым одеждам, набирали в кубки и графины напитки прямо из этих струй. Вокруг бассейна стояло четыре небольших подиума, приподнятых над полом всего на пару локтей, и на одном из них под тихие звуки музыки кружилась гибкая, как змея, темнокожая степнячка. Она была совсем молоденькой, всего на год или два старше Ленса, и очень хорошенькой. Черные волнистые волосы вились вокруг нее шелковой фатой, а стройную фигурку ничуть не скрывало откровенное одеяние из золотистого атласного лифа и полупрозрачных черных шаровар, щедро расшитых золотом и камнями.

Напротив танцовщицы в просторной нише, обрамленной мраморными колоннами, серебряными вазонами с цветами, вьющимися растениями и пышными шелковыми занавесями, за накрытым столом сидел Густав Корди, а рядом с ним – маменька и брат Алильены.

– Кто принес тебе это платье? – внешне спокойным вопросом встретил племянницу барон, но его сузившиеся глаза пугали свирепым блеском.

– Разве это имеет значение? – безучастно пожала плечами Алильена и добавила, зная, что Корди не может не знать о ключах свободы, хотя может и не догадываться, как они называются: – Теперь вся моя одежда будет такой, и этого не изменить. Попавший в неволю искусник не может носить другого цвета.

– Разве ты имеешь право называться искусником? – словно забыв, что еще не пригласил племянницу сесть, пристально рассматривал ее дядюшка.

– Густав, – просительно произнесла Лавиния, и ее тихий, покорный голос ударил Алильену сильнее, чем она могла бы предположить, добираясь сюда.

Никогда раньше ее мать ни у кого и ничего не просила таким тоном.

– Я хочу только понять, – строго пояснил дядя Лавинии, – по чьей вине моя родственница одета, как рабыня.

– У меня было два учителя, – с прежним безучастием пояснила Алильена. – Если бы они не погибли, к весне я получила бы звание. Но амулет мастера мне уже выдали, и сейчас он сработал. А виновен во всем лжеискусник Канз, но о нем я ничего не знаю.

– Кто погиб? – с виду равнодушно произнес Корди, но Лил уже видела пальцы Ленса, сложенные в знак, предупреждавший о возросшем интересе барона. – Назови имена.

– Не могу, – печально покачала головой магиня. – Это секрет гильдии. Как только я открою рот, амулет меня накажет.

– Тогда дай его мне, – повелительно протянул руку барон.

– Даже я знаю, что сама она не сможет его снять, пока не окажется на свободе, – фыркнул Ленс. – Причем по-настоящему. Тех, кто попытается снять амулет насильно, ждут неприятные сюрпризы.

– Но ведь они когда-то закончатся? – едко ухмыльнулся Корди.

– Вместе с моей сестрицей, – согласно кивнул Ленс и бесхитростно добавил: – Хотя я ничему не учился, но не раз слышал о таких амулетах. Они тянут силу через хозяина, и чем больше самоубийц будут пытаться снять амулет с искусника, тем скорее убьют его самого.

– Даже не ожидала, – пренебрежительно бросила брату Лил, – обнаружить в твоей пустой голове такие ценные знания.

– У меня там много чего напрятано, – с мальчишеским бахвальством сообщил тот и тут же простодушно поинтересовался: – А почему она не садится?

– Видишь ли, в чем дело, – лицемерно запечалился Корди, – у меня есть правило – не сидеть за одним столом со своими рабами.

Вот этих или похожих слов Алильена ждала с замиранием сердца и теперь сдерживалась изо всех сил, чтобы случайно не усмехнуться, прежде чем подложит проклятому дядюшке свинью, которой он от нее никак не ожидает.

– Я не ваша рабыня, – безразлично сообщила она Густаву.

– А чья? – выдал он себя невольным изумлением.

– Того черного искусника, который поймал меня в лесу.

– Как его имя? – В голосе барона прорезался недовольный рык.

– Не знаю. Он не назвался, – безучастно пояснила Лил. – Но даже если бы и сказал свое имя, вам я этого все равно не смогла бы открыть, тайны хозяина выдавать нельзя.

– Тогда зачем ты сюда приехала? – прищурился Густав.

– Он приказал сесть в карету и ехать – я и поехала. Теперь буду жить тут и ждать нового приказа, – по-прежнему монотонно поясняла магиня, в глубине души злорадно веселясь над озадаченным выражением, медленно появившимся на лице барона.

– А если… – начал было Корди, но Лавиния решительно его перебила:

– Густав! Ты мне обещал!

– Извини, дорогая, – небрежно процедил он и приторно улыбнулся Алильене: – Тогда прошу к столу, к чужим рабам мои правила не относятся.

Лил неторопливо опустилась на стул, услужливо подвинутый подскочившим лакеем, чинно положила руки на колени и с откровенным унынием осмотрела сидящих за столом. На Ленса глянула лишь мельком, так сморят на старого плешивого кота, которого держат уже даже не из жалости, а от нежелания пачкать об него руки. Как ей было известно, многие из ее сверстниц именно так и относятся к младшим братьям, мстя им за надоедливость, крикливое нахальство и, как им кажется, неравномерно поделенную любовь родителей.

На мать она тоже смотрела без особого интереса, хотя ее весьма насторожило странное поведение Лавинии. Никогда раньше та не была такой молчаливо-покорной, хотя и умела, если требовалось, изобразить любые чувства достовернее опытной лицедейки.

Но выяснять при дядюшке причины неожиданной перемены в настроении матери Лил не собиралась, да и без него тоже. Можно даже не сомневаться, за ней самой сейчас следит не одна пара глаз и различных амулетов. Не для того Корди затратил столько денег и сил, чтобы просто поужинать с незнакомой до этого момента дочерью троюродной племянницы. И значит, не сомневается в своей способности если не напугать Алильену, то хотя бы удивить или заинтересовать. Так почему бы не подыграть ему?

И она смотрела на дядюшку, не скрывая своего интереса, изучала так, как рассматривают купленную за баснословную цену старинную картину или необычное украшение. Смотрела не только обычным зрением, а и особым, магическим, время от времени опуская взгляд к тарелке, куда вездесущий слуга успел положить еды со всех затейливо украшенных блюд.

И саркастически усмехалась про себя: за то время, пока она переодевалась, артефактов на Корди не поубавилось, наоборот. Теперь у него на поясе висело странное оружие, то ли узкий стилет, то ли копьецо, точнее сказать было трудно. Как и понять, ради чего его рукоять украшал огромный, напоенный магией камень, сиявший для Лил пучком рыжеватого жара.

Есть Алильене не хотелось, она за время пути только и делала, что жевала от скуки всякие сласти, стараясь не вспоминать другую карету, где они с Ленсом тренировали магическое зрение на купленных искусником конфетах. Про самого Инка она тоже пыталась не думать, истово надеясь, что нашедшему ее черному предателю хватит умения и хитрости удержать ее нечаянного жениха от самоубийственной попытки вернуть пропавшую ученицу.

Она даже кольцо, подаренное любимым, попыталась снять, и когда это так и не удалось, неожиданно растрогалась до слез. А потом обвязала палец оторванным от подола лоскутком и больше на подарок Инка не смотрела.

– Ну, – произнес вдруг Густав, неторопливо отерев губы и пальцы хрустящей от крахмала белоснежной салфеткой, – раз наконец исполнено последнее пожелание моей дорогой Лави, я имею право объявить всем радостную весть, и первыми ее узнаете вы как ближайшие родичи. – Он обвел молчащих племянников пристальным взглядом, надменно усмехнулся и с превосходством объявил: – Мы с Лавинией решили пожениться, и поэтому я объявляю о нашей помолвке. Можете поздравить вашу матушку, с этого дня она обрела самого надежного и заботливого мужа во всех подлунных пределах. Свадьбу мы намерены отпраздновать через декаду, когда соберутся все гости.

Лил от всей души порадовалась, что правильно поняла предостерегающий знак Ленса, один из тех, которые они изобрели, когда жили в доме Парвена. Пользоваться при кузнеце известными искусникам шифрами они опасались, отлично зная, как непрост приютивший их мужчина.

Тогда их очень выручили эти простые на вид жесты – деревенские мальчишки не раз пытались доказать бледным кузнецовым племяшам свое превосходство. И теперь, едва Ленс подпер ладошкой левую щеку и открыто зевнул, хлопнув себя по губам пальцами правой руки, магиня поняла, сейчас хозяин скажет какую-то гадость, и нужно постараться не обращать на его слова внимания.

Ну так она и старалась, однако был краткий миг, когда слова Корди всколыхнули в ее душе жгучее желание разом взломать мощным потоком магии все амулеты проклятого дядюшки. Но Лил справилась с собой, хотя и не без труда, пришлось даже добавить себе хладнокровия и терпеливости, а уже через минуту хвалила себя за это решение. Иначе не сумела бы спокойно смотреть, как Корди по-хозяйски смачно целует их мать.

Лил скосила взгляд на брата и огорченно стиснула губы. Аленсин смотрел в затылок дяди чуть прищурившись, и этот острый, изучающий взгляд брата был ей хорошо известен. И даже слишком хорошо: так Ленс смотрел только на тех, кого люто ненавидел и на ком уже мысленно поставил черный камень. И хотя обычно Лил во всем поддерживала брата и даже помогала ему придумывать ловушки или наказания, сейчас она не была согласна с Ленсом. Не стоило ему задевать Корди, вряд ли коварный барон не предусмотрел их возмущения или даже нападения. И не может быть, чтобы заранее не приготовил для ослушников примерного наказания, дабы раз и навсегда отбить охоту даже думать о всяких мятежах. Именно поэтому, хотя Лил и любила мать не менее, чем брата, сейчас она намного больше беспокоилась именно за Ленса. Лавиния далеко не наивна, и раз выбрала этот путь, значит, просто не нашла лучшего варианта.

Сухощавый мужчина неопределенного возраста, одетый с ног до головы в черное, подобно Алильене, торопливо прошел по залу в их сторону и застыл в десяти шагах от стола, покорно склонив голову.

– Что там у тебя? – недовольно буркнул Корди, рассмотрел скрученный в трубочку лист бумаги и приказал: – Давай.

Пока барон с самым невозмутимым видом читал поданное ему донесение, Алильена ковыряла пирожное, искоса поглядывая на брата, от скуки забавлявшегося постройкой башни из столовых приборов. Ленс брал их из аккуратно разложенной рядом шеренги и выкладывал на тарелку, пытаясь поднять свое строение как можно выше. И каждая из этих вилочек и ложечек вонзалась в сердце девушки острым ножом. Судя по количеству вложенных в башню ложек, Корди получил очень хорошие, просто замечательные известия и испытывал сейчас почти блаженство. И вряд ли барон радовался обычной покупке очередного табуна или артефакта, купить при желании он мог все лавки с диковинками. Но настолько бурно можно ликовать только в одном случае – когда получаешь нечто давно горячо желаемое, но ранее недоступное. И девушка пока знала только одну вещь, вернее человека, получение которого могло бы так осчастливить барона. Ее отец, Тарен Базерс.

– Как я понимаю, есть вы больше не хотите, – заявил вдруг барон, глядя на нее и Ленса. – Тогда можете идти отдыхать. Вас проводят.

И повелительно кивнул в сторону стоящих поодаль слуг. Лил немедленно поднялась из-за стола, бесстрастно пробормотала положенные слова вежливости и, не дожидаясь ни ответа, ни Ленса, направилась в сторону выхода. Там ее уже ожидала Салита, и вскоре они неторопливо, словно прогуливались, брели в выделенные девушке покои. Усталость навалилась на Алильену как-то разом, и она сначала даже удивилась, с чего бы? Весь день только спала и ела и всего час назад чувствовала себя жизнерадостной и бодрой. Неужели так подействовало на нее сообщение барона или поведение матери?

Внезапно Алильена поймала беглый внимательный взгляд служанки и сразу насторожилась. Салита смотрела далеко не так, как обычно глядят на хозяев вышколенные горничные. Ее взгляд более всего походил на те, какие бросают на своих жертв уверенные в себе шпионы и соглядатаи.

Следовательно, фыркнула про себя магиня, дядюшка, как она и подозревала, приставил к ней вовсе не заурядных служанок. Наверняка все они либо опытные ловцы, либо подсадные утки, умеющие просачиваться в доверие к жертвам десятками разных способов. А она чуть было не поверила их жалобам, даже мучилась, решая, как поступить.

Значит, и навалившаяся сонливость вовсе не проста, скорее всего проклятый Корди либо приказал добавить ей в еду зелий, либо навеял сон своим странным амулетом.

А о том, зачем ему понадобилось усыплять будущую дочь, даже подумать страшно. Судя по рассказам, Густав изобретателен в методах достижения своих целей, и значит, завтра утром Лил вполне может проснутся в чьей-нибудь постели, став законной женой негодяя вроде Юбельда. Разумеется, сегодня она незаметно снимет этот неестественный сон, но ведь нельзя же совсем не спать?

И как Лил ни прикидывала, но никакого выхода не находила. Показывать с первого же дня силу своих способностей не просто глупо, но и небезопасно; если дядюшка что-нибудь заподозрит, то начнет испытывать на ней, как на подопытном кролике, свои амулеты и снадобья. О том, как напорист в достижении своих целей Железный Густав, знает каждый наемник, ловец и искусник.

Салита опять испытующе покосилась на новую хозяйку, даже не подозревая, каких усилий стоило расстроенной девушке удержаться и не бросить в пронырливую служанку одно из незаметных, но очень неприятных заклинаний. Только воспоминание о Ленсе и удерживало: если она себя выдаст, то у брата не останется ни единого шанса вырваться на свободу.

Они почти прошли роскошный просторный зал, куда, кроме широких входных, открывалось еще не менее десятка различных дверей и спускалось со второго этажа несколько широких лестниц, когда позади раздались громкие крики и топот.

Сразу узнав голос брата, Лил стремительно оглянулась и застыла в недоумении. Позабыв про все правила предосторожности, Ленс опрометью мчался к ней, а за ним, что-то тоненько выкрикивая, бежала смуглая девчонка, которая танцевала для них во время ужина.

Нужно было срочно спасать ситуацию, а юной магине, как назло, приходили на ум только самые крайние меры. Усыпить всех подряд, взорвать стену и вместе с братом сбежать куда глаза глядят. Едва она представила, как это произойдет, в памяти отчетливо всплыло непривычно покорное и потерянное лицо матери, и девушку окатила холодная волна острой, как нож, жалости, сменившейся ощущением бессилия.

Нет, никогда она не сможет так поступить, да и убегать нельзя, пока не станет ясно, какую новую гадость приготовил для них проклятый дядюшка. Значит, до тех пор, пока Лил не сообразит, как разрушить планы Корди, ей придется по-прежнему изображать из себя высокомерную дуру.

– Аленс! Зачем ты меня звал? – собрав всю силу воли и спесиво поджав губы, процедила она, предупреждающе скрестив руки на груди, – Почему за тобой гоняется эта девочка?

– Она не девочка! – зло рявкнул Аленс, но тут же поправился: – Она вампир! Пришла по тайному проходу и пыталась выпить мою кровь! Я не буду жить в той комнате! Алильена! Ну разреши ночевать у тебя, а? Мне хватит диванчика в гостиной. А я за это сделаю все, чего ни попросишь!

– Моя не вампир… – Слезы ручьем текли по смуглым щекам, а в черных глазах застыл ужас, и Лил точно знала – девчонка не врет.

И отлично понимала, чего так боится рабыня. Вернее, кого, и это вовсе не они с Ленсом.

– Иди за нами, но не вздумай открывать без разрешения рот! – холодно разрешила магиня и добавила, надменно глядя сверху вниз: – Будешь моей горничной. Всех остальных дур я выгоню, надоела мне их наглость.

– Но, госпожа… – попыталась образумить ее Салита, получила в ответ полный холодного презрения взгляд и смолкла.

Однако до двери покоев упрямо шла за ними и даже попыталась было протиснуться в дверь. Но тут уж начеку был Ленс – зло рявкнул на шпионку и с неожиданной силой вытолкнул ее прочь. Сопротивляться Салита не решилась, лишь стиснула зубы да бросила на закрывшуюся перед носом дверь полный ненависти взгляд, полагая, что он останется незамеченным новыми игрушками господина. И тут же, почувствовав, как скрутило внутренности режущей болью, ретиво ринулась прочь.

Парнишка немедленно запер дверь, несколько секунд сверлил недоверчивым взглядом изящный серебряный крючок, какие ставят только на птичьих клетках, и обернулся к сестре.

– Можешь умыться в моей купальне, – пренебрежительно усмехнулась брату Алильена, отлично знавшая, чем он сейчас занимался. Добавил своей силы мягкому металлу и наверняка не забыл про сигналку, поэтому сама она может об этом больше не волноваться. – Потом займешь кабинет. Горничная будет спать на коврике в моей спальне.

Невозмутимо отвернулась и направилась в спальню, гадая, каким способом подсматривает за ними Корди. Следит через один из артефактов или посадил соглядатаев у незаметных глазков. Лучше бы второе, тогда она может усыпить их на часок и поговорить с братом. Разумеется, пока нет никакой уверенности, что проклятый дядюшка не использует оба метода о свободной беседе не стоит и мечтать.

Заплаканная смуглая танцовщица, поневоле смирившаяся со своей судьбой, довольно ловко перестелила Алильене кровать, принесла белоснежную сорочку и остановилась с самым покорным видом.

– Возьми одеяло и иди туда, – с деланым безразличием указала Лил в дальний угол спальни, где под огромной вазой с цветущим лимонным деревцем стояла изящная кушетка. – И не хнычь, иначе выгоню.

Девчонка стрельнула ненавидящим взором и тут же с притворной покорностью склонила голову, и не подозревая, какой горечью отозвалось в душе черной искусницы каждое ее движение. Давно ли она сама точно так же смотрела на мужчину, которого оказалось так непросто завоевать… и стократ тяжелее оставить. И пока неизвестно, сможет ли он когда-нибудь ее понять, о прощении Лил теперь и не мечтала.

Тяжело вздохнув, магиня шагнула под полог постели, решительно сбросила платье и дурацкие нижние юбки, чтобы тотчас, как в приоткрытую створку в мир свободных людей, нырнуть в прохладный батист сорочки. И пусть та останется белой всего несколько секунд, но в эти секунды можно смотреть на себя в зеркало и представлять, будто ничего не было: ни нудного пути в позолоченной клетке, ни самодовольной рожи барона Корди, как-то слишком уж бесстыдно лапающего их мать.

– Спасибо, сестрица, – раздался от двери сочащийся ядом голос брата, но Лил не оглянулась, лишь ответила отражению Ленса в зеркале пренебрежительной усмешкой.

И еле успела прикусить язык, заметив, как мрачнеет, наливается горечью взгляд брата, рассмотревшего чернеющую сорочку. Но уже через секунду в его глазах полыхнул огонь неукротимой ненависти, и парнишка ринулся прочь, резко хлопнув дверью.

– Злой щенок, – вовремя вспомнив про шпионов, холодно процедила Лил и принялась тщательно расчесывать на ночь сколотые служанками волосы, попутно вспоминая ходившие по городам байки про черных мастеров.

Как абсолютно уверены все жители баронств и свободных земель, искусники, став черными, теряют почти все чувства и привязанности, и главным смыслом жизни для них, после послушания хозяину, становится забота только о себе. Однако теперь Лил точно знала, как сильно веселят эти россказни самих черных.

Глава 10

Как ни странно, но утром никто не решился потревожить сон Алильены. Не прибегали запуганные посыльные с приказом срочно отправиться к Корди, не пытались проникнуть в ее покои под каким-нибудь предлогом настойчивые шпионки в платьях служанок.

И завтрак тоже никто не принес.

Проснувшаяся с рассветом магиня успела, не вылезая из мягких перин роскошной кровати, спокойно обдумать все показавшиеся ей с вечера странными поступки и слова барона и матери, изобрести несколько новых знаков для переговоров с Ленсом, сходить умыться, одеться и проголодаться.

А в дверь все никто не стучал. Уже проснулась юная танцовщица, неслышно, мышкой сбегала в умывальню, убрала с кушетки покрывало и подушечку и села на ковер у самой двери, безмолвная и неподвижная, как статуя.

Потом появился Ленс, так же крадучись пробежал мимо балдахина стоящей на небольшом возвышении кровати, вскоре вернулся, постоял, изучая танцовщицу, и тихо направился к постели.

– Сестрица? – приподняв полог, позвал он, обнаружив сидящую в подушках Лил, одетую в очередное почерневшее платье.

Магиня задумчиво грызла яблоко, а рядом с ней стояло блюдо, на котором в причудливом порядке было разложено немного фруктов и сладостей. Мальчишка бдительно оглядел небрежно растопыренные пальцы сестры, конфеты, фрукты и скорчил кислую рожицу:

– Я хочу есть.

– Возьми, – безучастно буркнула Лил.

– Это не еда, у меня от яблок в животе бурчит.

– Возьми конфету.

– Я хочу блинов. Позвони, пусть принесут!

– Я не хочу, – отказалась магиня, бросила огрызок и принялась преувеличенно тщательно вытирать пальцы.

– Можно я пошлю вон ту черномазую?

– Она моя горничная.

– А кормить ее ты не будешь? – осведомился Ленс, внимательно поглядывая на мелькание загорелых пальцев сестры.

– Меня не интересует, где едят слуги, – огрызнулась Лил, резко отодвинула блюдо, смешав тщательно выложенную картинку, и спрыгнула с постели.

Прошла в умывальню, распахнула дверь в сад и остановилась, заметив перечеркнувшую проем тонкую, как волос, светящуюся линию. Похоже, выходить из дома ей все-таки нельзя, и кто-то только и ждет, чтобы пленница начала нарушать неизвестные ей правила. Или показала, на что способна, если попадется в очень подлую ловушку.

А вот этого ей делать пока не стоит, и предупредить Ленса тоже нужно очень незаметно. Караулящие их шпионы были бы полными идиотами, если бы круглосуточно не следили за этой дверью, а дураков, как всем известно, Корди возле себя не держит.

Лил снова захлопнула дверь, задвинула засов и направилась прочь, решая по дороге, как поступить с танцовщицей. У девчонки вполне хватит ума попытаться уйти отсюда этим путем, но вряд ли кто-то станет ее спасать. Методы Корди, особенно когда он намеревается посадить кого-то на незримую цепь, не только далеки от порядочных, но и откровенно бесчеловечны.

– Где тут завтракают? – отряхнув с платья несуществующие соринки, высокомерно осведомилась Лил у уныло бродившего по гостиной брата, потом оглянулась на новую горничную и приказала: – Сходи узнай, где тебе поесть, потом вернешься.

Больше она пока ничего для девчонки сделать не могла.

– Я покажу дорогу в столовую, – опередил их Ленс, схватился за засов, секунду помедлил, решительно распахнул дверь и двинулся вперед, изредка важно оглядываясь на сестру.

В огромном трапезном зале по-прежнему били вверх фонтанчики с разными напитками, сновали накрахмаленные, как куколки, служанки, слышался звон бокалов и вилок.

А на том возвышении, где вчера танцевала смуглая степнячка, сидел клоун в невероятно яркой одежде. На нем были широкие алые атласные штаны, нежно-зеленая рубаха, расшитая разноцветными алхимическими знаками, синяя, как колокольчик, парчовая жилетка и золотистые сапоги. На плечи клоуна спадали ярко-рыжие волнистые волосы, украшенные повязанной по-пиратски косынкой, черной в крупный алый горох, а в ушах покачивались серьги черненого серебра в виде гексаграмм с огромными рубинами в центре.

В руках затейник держал серебряную свирель, но выдувал из нее не звуки, а легкие облачка разноцветного дыма, расплывавшиеся в зыбкие круги. Под потолком летало уже не менее двух десятков таких туманных обручей, а клоун все продолжал свое занятие. Неторопливо и спокойно, так, словно за столом перед ним сидел не самодовольный, раскрасневшийся от вина барон Корди, а простой лавочник.

– Какие красивые штучки, – рассмотрев летающие облачка, с преувеличенным восторгом выдохнул Ленс, многозначительно глянул на Алильену и высокомерно окликнул служанку: – Эй, ты! Принеси блинов и шоколаду!

И уверенно шлепнулся на стул в ближайшей нише.

– А мне булочки, сыр и кипяток, – велела подскочившей горничной магиня. – Да побыстрее.

И словно не поверив словам брата, нехотя присмотрелась внимательнее к плавающим под потолком кругам. Ничего особенного, если не считать того, что для магического взора каждый чуть светится от влитой силы. Ну это и неудивительно, вряд ли лицедею удалось бы заинтересовать Корди простой дудочкой.

– Доброе утро, – вежливо поклонился почти бегом прибежавший к ним дворецкий. – Его светлость велели вам сесть за свой стол.

– Началось, – откровенно скривился Ленс. – Сейчас воспитывать начнет. Как надоело.

Алильене очень хотелось отказаться и ехидно сообщить лакею в фисташковом камзоле, что она не служанка барона Корди и подчиняться ему не должна, но она прекрасно понимала, какой глупостью это будет. Слишком много у дядюшки возможностей наказать и их самих и маменьку. Да и со всех сторон, как ни прикинь, им с Ленсом намного выгоднее сидеть поблизости от барона.

Поэтому девушка невозмутимо поднялась и неторопливо направилась в ту часть зала, где завтракал барон. Корди выбрал довольно длинный стол, стоящий посредине зала, и восседал прямо напротив подиума с клоуном. Справа от него сидела мать Алильены, слева – несколько роскошно разодетых господ, явно из числа друзей и приближенных Корди.

Сегодня сидящих за столами людей было намного больше, чем за ужином. С правой стороны от Лавинии, нарядной, как манекен в лавке портнихи, пустовало два места, и трудно было не понять, для кого они приготовлены. И можно даже не сомневаться, теперь так будет всегда. Оставлять их с Ленсом без присмотра дядюшка явно не собирался.

Подходя ближе к барону, Алильена почти безотчетно, скорее по привычке, чем сознательно, проверила магическим зрением всех окружающих и едва не оступилась, рассмотрев сияющий почти рядом хорошо знакомый синий огонек магического резерва. Как удержалась, сумев и дальше передвигать ноги так же безмятежно и размеренно, и сама не поняла, но через десяток секунд, поймав прилетевший от Ленса крохотный комок силы, выдохнула почти спокойно, хотя в голове бешеной каруселью неслись заполошные мысли.

Теперь Алильена изучала клоуна почти в открытую, благо повод был. Все вокруг с таким же интересом смотрели на одетого до неприличия ярко мужчину. Но лишь они с Ленсом могли видеть, как жарко горят рядом с его аурой огоньки не менее двух десятков амулетов и артефактов. Медальонов, браслетов, пояса, серег и колец.

«Кольцо!» – обожгло девичью душу воспоминание, и Алильена тотчас нашла взглядом пальцы клоуна, лениво перебирающие кнопки волшебной свирели. И на миг пойманной птичкой замерло сердце, когда ее взгляд различил среди светящихся на мужской руке огоньков самый яркий, солнечный лучик. Отдавая свое колечко, Лил щедро добавила в его защиту магии.

И если до этой секунды у нее еще оставались крупицы сомнений в том, кто именно скрыт под маской безвкусно наряженного клоуна, то теперь девушка окончательно убедилась в своей правоте. Это он, Инк, и он все-таки пришел, не остался на свободе, не захотел про них забыть.

Жаркое счастье внезапно полыхнуло в душе буйным костром, и сердце заспешило куда-то с суматошной радостью, выплескивая на щеки предательский румянец. И пусть она вовсе не единственная, ради кого он сюда заявился, есть еще Ленс. А как всегда говорил их папенька, для искусников ученики дороги, как родные дети. Самое главное – он здесь, рядом, и можно прикоснуться невидимой лапой магии к его рукаву, хоть на миг заглянуть в любимые глаза, поддержать энергией в крайнем случае.

Но, несмотря на бушующую в душе радость, где-то в глубине разума Лил никак не желала смириться с безрассудным и самоубийственным решением любимого. И если бы имела в этом замке хоть какую-то власть, то искусника уже выводили бы за ворота. И он бы даже сопротивляться не стал, бить ни в чем не повинных людей светлым мастерам не позволяют правила гильдии.

Жаль только, подобное не в ее власти. Как ни печально, но Алильене сейчас ни взглядом, ни движением пальца нельзя показать Инку всю величину ее несогласия с его сумасшедшим поступком. Ведь трудно не сообразить, как сильно мнение сестры не понравится Ленсу, ликующему в этот момент ничуть не менее ее самой. Однако братишка прячет свою радость намного лучше, чем Лил, и ей тоже нужно быть побдительнее и не забывать ни на секунду, как внимательны их враги.

Девушка высокомерно поджала губы и невозмутимо прошла мимо искусника к своему месту, холодно усмехнувшись, когда опередивший ее Ленс втиснулся в стоящее возле матери кресло и получил в вихрастый висок нежный поцелуй.

Сама Лил буркнула короткое приветствие с безликой вежливостью и удобно устроилась рядом с братом. Небрежно приняла торопливо поданную горничной чашку с горячим чаем и только после этого скучающе глянула на клоуна.

И едва сдержала разочарованный вздох: он снова был немолод и ни грана не похож на самого себя.

– Что скажешь о нем, Аленсин? – добродушно поинтересовался дядюшка у будущего пасынка, по-хозяйски обнимая плечи Лавинии крепкой рукой, усыпанной очень непростыми кольцами.

Услышав этот провокационный вопрос, Лил ехидно усмехнулась про себя столь откровенной ловушке барона. Можно даже не сомневаться, одаренные рабы и черные искусники Корди давно рассмотрели с помощью своих артефактов все амулеты искусника и доложили о них хозяину. Но никому из них не под силу разглядеть огонек запаса магии учителя. Хотя, как однажды признался на тренировке Инк, полный резерв Алильены через артефактный браслет виделся ему как небольшой амулет.

По счастью, такие мощные артефакты имеются далеко не у каждого искусника, да и резерв, или аура, учителя пока намного меньше, чем у нее самой. Но даже если кто-то очень внимательный и сумеет рассмотреть резерв искусника, то сочтет его спрятанным на теле амулетом, поэтому разоблачение Инку пока не грозит. И посвященный в тайну сестры Ленс тоже должен это понимать.

– Клоун спокойный и не злой, – внимательно посмотрев на замаскированного учителя, чистосердечно сообщил мальчишка и тут же с детской любознательностью поинтересовался: – А много фокусов он умеет делать?

– Не то слово, – довольно хохотнул Густав. – У меня писари, записывающие все его выходки, уже третью книгу заканчивают.

– Не может быть, – совершенно искренне не поверила Алильена и краем глаза заметила, как сидевший рядом с ней мужчина утвердительно кивнул, внимательно глядя на свой браслет.

– Еще как может, – снова развеселился дядюшка. – Если знать, кто перед тобой.

Лил равнодушно покосилась на соседа и смолчала, а Ленс, наоборот, так и подпрыгнул от любопытства:

– А кто?

– Искусник Юдган, – объявил барон так гордо, словно нашел клад с грудами самых невероятных артефактов.

Хотя именно так и было на самом деле, тотчас сообразила Алильена. Судя по слухам, этот Юдган делал самые мощные защитные и целительские амулеты и лекарственные зелья на всем центральном континенте.

– Но ведь… – задумался Ленс, – говорят, он никогда никому не попадается!

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – усмехнулся Корди, и его взгляд на миг стал жестким и тяжелым. – Хотя Юдган мне и не попался. Я просто пригласил его в гости и намерен сделать все, чтобы ему здесь понравилось.

Лил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, хотя ей хотелось зло рассмеяться прямо в эту нагло лгущую морду. И одновременно выбросить проклятого дядюшку на середину зала и добавить магии всем его мощным артефактам, чтобы, не выдержав напора, начали лопаться кристаллы камней, вскипая вокруг жестокого самодура лавиной огня и молний. Вот этот фокус надолго запомнился бы льстиво заглядывающим в глаза хозяина прихлебателям.

Но так поступать пока нельзя ни в коем случае, от ринувшихся на защиту хозяина преданных охранников барона достанется всем без разбора. И матери, и Инку, и кучке слуг, напряженно поглядывающих на барона и его гостей в ожидании указаний.

– Юдган, – приветливо, как родного и самого любимого брата, окликнул клоуна Густав, – ты не устал? Может, тебе хочется перекусить или искупаться? Для тебя приготовлены лучшие гостевые покои на третьем этаже, и там уже ждут шесть самых красивых служанок, которые с удовольствием выполнят любое желание.

– Спасибо, – вежливо, но слегка отстраненно поблагодарил клоун, выдул еще один туманный ободок, на этот раз сиреневый, пустил его под потолок и безмятежно признался: – Но прерывать испытание сейчас нельзя.

– Какое испытание?! – неверяще нахмурился барон, мгновенно убирая руку с плеча Лавинии и хватаясь за самый яркий из замеченных Алильеной амулетов. – Разве это не фокус?!

– Это артефакт, – так же невозмутимо сообщил Юдган, выпуская розовый дымок. – Мне его достали совсем недавно. Нужно было проверить, и как раз пришли твои люди. Тут у тебя проверять удобнее всего, много энергии и одаренных.

– А что умеет этот артефакт? – звонко осведомился Ленс, глядя на клоуна наивно, как пятилетний ребенок.

– Я как раз пытаюсь понять, – задумчиво ответил ему Инквар, сделал свирелью размашистый знак, словно в его руках была удочка, и в тот же миг одно из колец скользнуло на голову крупному мужчине в роскошной одежде, сидевшему за столом неподалеку от Корди.

Тот подавился непрожеванным куском мяса, вытаращил глаза и, стремительно бледнея, затрясся мелкой дрожью.

– Почему ты выбрал барона Отрейка? – суховато осведомился Корди, открыто делая рукой условный жест.

И в тот же миг вокруг него, отодвинув в сторону кресло с невестой, живым щитом встали четверо черных искусников, сидевших до этого за соседним столом.

– У него много сильных амулетов, – глянув на один из своих браслетов, учтиво пояснил хозяину Юдган. – Туманный пояс может взять немного магии.

– Какой пояс? – так же вежливо, скрывая любопытство, осведомился старший из искусников.

– Думаю, защитный, – отстраненно буркнул Юдган и вдруг, поморщившись, с укоризной уставился на подопытного: – И не стыдно тебе? Ты же мужчина! Ну чего ты так испугался? Тебе ведь не больно!

– Горячо, – просипел побелевший барон трясущимися губами.

– В штанах? – задумался на миг Юдган и с издевкой добавил: – Ну это ты сам виноват.

– И что теперь с ним будет? – усмехнувшись, косо глянул на трясущегося барона Корди.

– С поясом? – Клоун вскинул честный, как у младенца, взгляд. – Ничего. Пояса уже нет, они сразу тают, когда прерывается связь со свирелью.

– Я про Фелина Отрейка.

– И с ним тоже ничего, я же пока испытываю только самые слабые пояса. А у барона очень сильные защитные амулеты… и боевые тоже.

– У меня нет боевых! – испуганно взвизгнул Отрейк.

– В правом сапоге огненный и воздушный, скорее всего начинен редким ядом, – снова покрутив свои браслеты, уверенно заложил Отрейка клоун. – А на спине отражающий, тоже огненный. Ну и какие-то мелкие заклинания в кольцах.

– Густав, ты неверно понял… – Теперь лицо Отрейка было не просто белым, оно отдавало трупной синевой. – Поверь, это просто на всякий случай! Ты же знаешь, какие про него ходят слухи! Он сумасшедший и сейчас сам это подтвердил.

– Сумасшедший испытывал бы артефакт на самых слабых и ничем не защищенных людях, – жестко оборвал его выкрики Юдган. – И делал бы это во дворе или в поле, где на стенах нет таких щитов, как здесь. И выпустил бы сразу самый мощный обруч. А я всегда сначала думаю, потом действую, и еще никто не может обвинить меня в неаккуратном обращении с артефактами и причинении вреда людям.

– А барон Хиллар? – тонко усмехнулся Корди.

– Он напал на меня первым, подло и исподтишка, – невозмутимо пожал плечами клоун, втягивая обратно в дудочку покорные облачка. – А таких поступков я не прощаю никому. Спасибо за покои, Густав, но мне бы комнатку внизу, я не люблю верхних этажей. И красивых служанок тоже. Но если дашь на время в помощники кого-нибудь из одаренных, не откажусь.

– Дядя! – состроив просительную мордочку, так и подпрыгнул Ленс. – А можно меня? Ну пожалуйста!

– Аленсин! – встревоженно охнула Лавиния. – Это опасно!

– Зато он фокусы умеет делать, – насупился Ленс. – А я давно хотел посмотреть поближе.

– Боюсь, он тебя не возьмет, – лицемерно поджал губы Корди и самым кислым тоном поинтересовался у искусника: – Устроит тебя такой помощник, Юдган?

– Если он умеет быстро бегать и не лазит по чужим шкатулкам, то подойдет, – равнодушно дернул плечом клоун, засунул куда-то свирель, поднялся с подиума и шагнул к выходу: – Так где мне отдыхать?

– Можно в моих комнатах, это близко, – обрадованно ринулся вслед за ним Ленс. – Я там все равно не сплю. Вылезают ночью из потайного хода всякие вампирки и набрасываются, как дикие. Но ты же не испугаешься вампиров?

– Нет, я давно ничего не боюсь, – небрежно отмахнулся Юдган и, приостановившись, оглянулся на Корди: – Но сначала нужно спросить у хозяина. Густав, как насчет этой комнаты? Кстати, помощник может спать по соседству, я сделаю ему амулет от наваждений.

– Выбирай, где тебе удобнее, – расплылся в широченной улыбке Корди.

Проводил искусника и мальчишку добродушным взглядом, и тотчас все улыбки стекли с его лица, словно смытые штормовой волной.

– Завтрак окончен. Фелин, тебя проводят к карете, меня пока не интересует тот вопрос. Лавиния, иди погуляй в садике, какая-то ты бледная. Можешь взять с собой Алильену, мои телохранители присмотрят, чтобы вас никто не обидел. Нилк, Бикет, со мной в кабинет.

Алильена спокойно наблюдала, как стремительно освобождают зал сотрапезники хозяина, мышками снуют слуги, закручивая краны винных фонтанчиков и собирая со столов почти нетронутые блюда, и понимала, как ошибалась, подсчитывая рабов Корди. На самом деле рабы здесь все, даже трусливый барон Отрейк. И хотя между ним и стоявшими вчера на крыльце одаренными глубокая пропасть, в одном все они равны. Если дядюшке потребуется, он не раздумывая подпишет смертный приговор любому из них. Вернее, тому, от чьей гибели получит большую пользу.

Глава 11

Инквар шагал за весело припрыгивающим учеником с самым безразличным видом, но на душе у него было тревожно, хотя он и был неимоверно рад увидеть учеников здоровыми и свободными. Лишь вид Алильены в черном платье больно кольнул сердце, этот цвет до сих пор был прочно связан в сознании Инка с самым плохим, что могло случиться с искусниками в жизни. Зато сердито поджавшиеся губы Лил, в тот миг когда девушка наконец узнала жениха, искусника очень порадовали и немного успокоили.

Значит, она не растерялась и не сломалась и вовсе не собирается сдаваться под ударами судьбы. И как Инку стало абсолютно ясно за последние дни, именно такую, колючую и непокорную Алильену он считал самой настоящей и больше всего любил. Он и сам неимоверно изумился, осознав этот факт, но тоска и боль, острым ножом пронзившие душу возле пустой берлоги, за прошедшие дни никуда не исчезли и ни на гран не ослабли. Наоборот, с каждым днем, проведенным вдали от Алильены, становились все сильнее и острее. Инквар горько усмехался, вспоминая свои недавние и, как выяснилось, глубоко ошибочные рассуждения, и заново осознал правоту старинной поговорки: «Истинная ценность любви познается только после ее потери».

Хотя сам он пока еще ничего не потерял окончательно и теперь сделает все возможное и невозможное, чтобы не потерять. Если нужно будет, встанет перед сотней врагов, но никому и никогда больше не позволит разлучить их по своей воле.

С того момента, как он заметил входящую в огромную столовую девушку, Инквар уже не мог не следить за ней исподтишка, отмечая внимательным взглядом и их короткие, безмолвные переговоры с Ленсом, и внешнее безучастие невесты к матери и брату.

Однако изначально брать Ленса себе в помощники он не собирался, слишком много глаз за ними следит, и потому чересчур опасна эта должность. Кроме того, искуснику очень не хотелось давать Корди хоть малейший намек на его истинное отношение к мальчишке.

Хорошо еще, что с Ленсом можно особенно не церемониться: юный маг ощущает истинные чувства и верит только им, а не сплетенным в лживое кружево словам.

– Вот мои комнаты, – распахнул двери парнишка и с преувеличенной гордостью оглянулся на учителя: – Красиво, правда? Тут у меня гостиная, там спальня, а там комната для занятий, осенью дядюшка найдет мне учителей.

– Тебе повезло, у тебя добрый родственник, – безразлично похвалил Инквар, оглядывая просторную комнату с письменным столом, конторкой для учителя и шкафами вдоль стен. Возле окна располагался большой стол для опытов и алхимии, а у дальней стены стояла низкая кушетка, заваленная подушками. – Но пока учителей нет, тут поживу я.

– А может, в спальне? – притворно скуксился Ленс и стрельнул в Инквара хитрым взглядом. – Мне там страшно. Лезут из стен разные вампирки.

– Никогда не видел вампиров, – с притворным спокойствием ответил встревоженный настойчивостью ученика Инквар. – Но я ведь обещал сделать тебе защитный амулет.

– У меня уже есть! – гордо показал мальчишка на висевшие на груди цепочки и подвески, звякнув о них украшавшим запястье браслетом, и искусник ехидно посмеялся про себя над наивными надеждами Корди.

Те из этих мнимых оберегов, которые могли бы вмиг обездвижить и оглушить мальчишку по приказу извне, были уже пусты, как только что принесенные из лавки ювелира. Выходит, Ленс нашел надежный способ вытягивать из них энергию.

– Тебе очень повезло, – так же безразлично повторил он, поворачиваясь к двери. – Дядя хорошо о тебе заботится.

– Он скоро женится на моей матери и будет мне отчимом! – напыжился мальчишка, и даже Инквар не расслышал в его голосе фальши, но ничуть не усомнился в бесстыдной лживости этого признания ученика. – Только сначала найдет могилу отца.

Последние слова Ленс выдохнул едва слышно, склонив голову и словно случайно почти уткнувшись губами в ладошку, но Инквар отлично разобрал каждое слово. Гексаграммы с рубинами, висевшие на его ушах, были усиливающими слух и чуткость амулетами.

– Это хорошо, – безучастно бросил Инквар, в душе гордясь находчивостью и сообразительностью мальчишки.

Ученик умудрился одной фразой рассказать учителю, ради чего Лавиния изображает глупую кокетку и на каких условиях она согласилась на предложение Корди. И хотя Инквар пока еще и близко не собирался прощать талантливой лицедейке ни жестокости, с какой она отобрала у него ученика и Алильену, ни недоверия к себе самому, одновременно он не мог не признавать героизма и преданности этой женщины.

Ведь раз она выставила дядюшке такое условие, значит, до сих пор не верит в гибель мужа и, отчаявшись найти его другими способами, выбрала самый непростой и опасный, зато самый действенный метод. Поставить на кон собственную жизнь и свободу и переложить заботу о поиске Тарена на широкие плечи и тугие кошели дядюшки.

Теперь Инквар не сомневался, что угадал второе условие Лавинии так же точно, как будто лично присутствовал при этой сделке. Найти ее мужа живым и провести ритуал расторжения святого союза, только тогда она со спокойной совестью выйдет замуж за Корди и родит ему таких же одаренных детей, как Лил и Ленс, а Тарен в этом поможет. Ведь ей он никогда не сможет отказать.

Но в еще большей степени искусник был уверен в другом. Его будущая теща нагло обманула барона, хотя наверняка клялась ему на самых сильных амулетах. Просто эта женщина умеет находить для себя такие каверзные доводы и лукавые оправдания, которые не позволяют магическим вещам точно определять степень ее правдивости. Вполне возможно, Лавиния даже заранее в этом тренировалась, но теперь это Инквара больше не злило. Женщина, решившаяся отдать саму себя злобному монстру ради спасения любимого, могла вызывать у него только чувство глубокого восхищения. Теперь искусник очень жалел лишь об одном: о своей роковой ошибке там, в Трааге. Он не сумел тогда разгадать замыслов Лавинии и доказать свою преданность ее детям и уверенность в собственных силах, поэтому она и не решилась посвятить его в свои планы.

Хотя теперь Инк предельно ясно понимал, как непросто ей было воспользоваться его помощью. Да и кроме того, никогда бы не поверил троюродной племяннице недоверчивый и подозрительный Корди, если бы дети Тарена достались ему слишком легко.

Инквар прихватил со стола алхимическую свечу и сухие листья черной паучницы и неторопливо направился в спальню ученика. Теперь ему оставалось только выяснить, кого именно Ленс называет вампирами.

– Что это ты хочешь делать? – любознательно заглядывал в руки искусника вертевшийся вокруг него Ленс, и Инк уже не изумлялся его актерским способностям.

Когда всю жизнь смотришь на такую женщину, как Лавиния, трудно не научиться хотя бы самым простейшим приемам лицедейства.

– Просто зажгу свечу и посмотрю, куда укажет пламя. Если в твоей комнате есть потайной ход, то не может не быть самых тонких щелей, – размеренно пояснял Инквар, неспешно обходя спальню и держа свечу почти у самой стены.

– Тогда ты не там смотришь, – наивно вытаращился мальчишка. – Она пришла из вон того угла, из-за зеркала.

– Кто «она»? – направился к зеркалу Инк.

– Вампирка. И бросилась на меня, хотела укусить за шею.

– А куда потом делась?

– Моя заносчивая сестрица взяла ее в горничные, она никогда не любила старых теток, они все время стараются ее поучать, – фыркнул Ленс и тут же перебил сам себя: – Смотри, смотри! Огонек туда показал! Давай откроем и посмотрим?

– Я выше обычных искусников и не подчиняюсь их законам, – с превосходством произнес Инквар. – Но некоторые их правила соблюдаю неукоснительно. И первое гласит – никогда не ходить туда, куда тебя не звали. Второе – не наносить никакого вреда хозяину дома, где ты живешь. А ты родственник хозяина этого дворца, и я за тебя перед ним отвечаю. Можешь сам сделать вывод?

– Фу, – капризно скривился Ленс. – Какие скучные у тебя правила. А в подземном ходу так весело.

– Нет, – возразил Инквар, – там не весело, а темно и душно. А сейчас будет еще хуже, я протравлю этот ход дымом паучницы. И тогда по нему к тебе не придут никакие вампиры.

Он специально объяснял это мальчишке так подробно, чтобы дать время уйти подальше сидевшим за стеной шпионам, которых видел в своем браслете блеклыми звездочками.

– А разве вампиры не любят паучницу?

– Никогда не встречал вампиров и не знаю, любят они паучницу или нет. Зато видел, как действует ее дым, усиленный опытным искусником, на всех остальных существ.

Ленс об этом тоже знал, Инквар понял это по тени скользнувшей по губам парнишки насмешки. И действия учителя считал правильными. Значит, раскусил намерение Корди сделать его ручным и покорным воле барона с помощью подосланной соблазнительницы, ведь всем известно, как трепетно относятся юнцы к своим первым любовницам. Как выяснилось, Ленс тоже об этом наслышан… и вряд ли не жалеет о проявленной несвойственной мальчишкам твердости. Хотя и абсолютно правильно поступил: нельзя ученикам искусников, еще не доказавшим силу характера и стойкость убеждений, бросаться в океан взрослых отношений.

И в этом снова видна воля Тарена Базерса, до тонкостей продумавшего, как помочь своим детям стать истинными мастерами, достойными братства искусников и жизни в Восточной долине. Не догадался Базерс только об одном – никакого города там пока еще нет, не под силу всего пяти сотням искусников выстоять перед жадностью и подлостью тех, у кого в руках собраны все деньги и вся власть.

Верный своему слову, искусник усилил и без того вызывающий слезы и кашель дым, точно зная, что сидящие в засаде шпионы будут держаться до последнего. А скользнувший от Ленса порыв ветерка, утянувший в щель потемневший и отдающий осенними кострами дым, не смог бы заметить никто, кроме Инка, настолько невесомо было его дуновение.

Несколько секунд скопившиеся за стеной мутные светлячки амулетов держались, потом начали тускнеть и таять, удаляясь. Но жалеть их мастер не собирался: даже в самой паршивой ситуации у человека есть выбор, каким способом зарабатывать на хлеб, и особенно на кусок ветчины к этому хлебу. Инквар ухмыльнулся про себя и поставил поперек хода плотный дымовой заслон, заперев его с двух сторон щитами. Пусть соглядатаи Корди пошевелят мозгами, придумывая новый способ наблюдения за особыми гостями.

– Все, – сообщил он, отдавая свечку Ленсу. – Больше вампиров не будет. Но на ту служанку я потом схожу посмотреть, мне стало интересно.

– Моя сестра тебя выгонит, – убежденно заявил Ленс, бросая на Инка хитроватый взгляд. – Она теперь рабыня. Знаешь, как черные искусники не любят свободных?

– Конечно, – с наигранным безразличием кивнул Инквар. – Но никогда раньше не слышал, чтобы Густав так поступал с собственными родственницами.

– Она не его рабыня, – словоохотливо пояснил Ленс. – Ее поймал чей-то черный искусник.

– Сильные черные, способные на такое, есть только у троих баронов, – откровенно зевнул Инквар и направился к купальне. – Пойду умоюсь и посплю, а ты не пускай в мою комнату слуг и женщин. Они всегда суют нос в самые опасные места.

Искусник и на мгновение не сомневался, что каждое его слово немедленно станет известно Корди, хотя вблизи больше не ощущалось никого из шпионов. Но наверняка в стенах и мебели спрятано несколько слуховых трубок и где-то в особой комнате постоянно сидят соглядатаи.

И Инквар не ошибся. Написанное на листке сообщение принесли Густаву Корди уже через пять минут после того, как прозвучали слова искусника о трех баронах. Отличать жемчуг от песка старший соглядатай умел.

Корди сидел перед большим рабочим столом в удобном кресле с высокой спинкой, а напротив устроились все четверо его искусников, разложив перед собой бумаги, которые они сортировали по какому-то непонятному на первый взгляд признаку.

– Что там? – недовольно глянул барон на посыльного, но руку за донесением все же протянул.

А прочтя, некоторое время хмуро щурился, обдумывая, как быстрее, а главное, точнее решить возникшую перед ним задачу. Затем усмехнулся и приказал сидящим напротив рабам:

– Возьмите по листу бумаги и молча напишите имена пятерых хозяев самых сильных искусников.

Уже через пару минут он получил четыре листка, на каждом из которых стоял столбик из пяти имен. И очень скоро выяснил, как сильно не совпадают мнения его искусников. Двое мастеров, которых ему пришлось ловить по всем свободным землям, первыми написали баронов Орбонга и Фидгеля, а остальные, отобранные за долги у правителей соседних с поместьем Корди городов, сначала вспомнили барона Метьенга.

– Как ты это объяснишь, Бикет? – поизучав несколько минут лежавшие перед ним списки, обратился барон к самому старшему и сильному из своих мастеров.

– Все правильно, – едва взглянув на бумаги, уверенно объявил тот. – Мы ведь можем оценить силу только тех мастеров, с работой которых сталкивались лично. На слово никто из искусников не верит, такое у нас правило. Но вот у меня и Нилкеса совпало по три имени, и это тоже правильно, прежде мы жили не очень далеко друг от друга и знали одних и тех же мастеров. Но если вашей светлости хочется выяснить, кто из подневольных мастеров сильнее во всех городах и баронствах, придется спрашивать главу гильдии травниц. Именно они сдают искусникам на усиление самые ценные зелья и точно знают, чьи потом нужно разводить один к пяти, а чьи – к семи. А вот зелья Юдгана разводят к десяти. Кстати, Юдган долго не живет на одном месте, мотается в поисках артефактов по всем городам и знает намного больше мастеров, чем мы.

– Об этом мне известно, – подозрительно уставился на него Корди. – А вот почему ты так охотно о нем рассказываешь?

– Но ведь никаких тайн Юдгана я вам не открыл, об этом может рассказать каждый торговец диковинками, – устало вздохнул искусник, спать в последние дни им приходилось очень мало. – И ваша светлость давно знает, что старина Юд – вечный путешественник и объехал все пределы. Об этом слышали все мастера, бароны и наемники в свободных землях.

– Так ты думаешь, он и отсюда скоро уйдет? – мрачно насупился барон.

– Я ничего не могу предполагать, – отказался от ответа Бикет. – Юдган непредсказуем. Но есть одна тонкость, о которой тоже знают все, но мало кто обращает на нее внимание. Он по сути – большой ребенок и более всего обожает новые игрушки. И сегодня за завтраком я убедился в этом собственными глазами.

– Я тоже, – помолчав, жестко бросил Корди, собрал листы и стукнул указкой по колокольчику, вызывая секретаря: – Срочно пошли всем приглашение. И как только Юдган проснется – доложи.

Потом пристально оглядел сидящих за столом мужчин в черных одеждах, мрачно скривился и нехотя приказал им идти отдыхать, пока спит его необычный гость. Хотя все они уже твердо знали, что это чистейшая ложь. Юдган вовсе не гость, и он лично надел на себя невидимый ошейник раба в тот момент, как за ним захлопнулись ворота замковой ограды.

Впрочем, мало кто называл замком имение Корди, дед которого когда-то захватил в предгорьях Южного хребта небольшой городок Гавр, окруженный надежной каменной стеной. А потом много лет укреплял и перестраивал и огромный дворец, и стену, и весь Гавр, постепенно выселяя в окрестные деревушки тех, кто ему не служил или был уже не нужен. Каждый житель городка с тревогой поглядывал в окна, страшась появления помощников управляющего с купчей и мешком монет, но точно знал – однажды они обязательно появятся, и придется ставить подпись и срочно выбираться из дома.

Поэтому многие заранее строили надежные дома за стенами и переезжали туда, придерживая городское жилье на случай нападения или еще какого-нибудь невероятного поворота судьбы.

Глава 12

Алильена плелась по саду рядом с беззаботно щебечущей матерью с самым безразличным и скучающим видом, хотя в парке Корди было на что посмотреть. Чистенькие, словно вылизанные дорожки из розового гранита вились по поросшему подстриженной травкой пологому склону между роскошными клумбами, пышно цветущими кустами и раскидистыми, ухоженными деревьями, усыпанными пока еще зелеными плодами. Различные забавы вроде горок, качелей и каруселей чередовались с беседками, статуями, фонтанами и прудами, а на выложенном каменной мозаикой берегу быстрого прозрачного ручья вздымался поддерживаемый мраморными колоннами светлый купол летней сцены. Судя по всему, Корди любил и умел развлекаться, и это злило Лил все больше.

Пока он гулял по этим дорожкам и катался по прудам на белоснежных лодочках с красавицами, собранными по всем городам свободных пределов, ее отец, загнанный в угол безысходности, пробирался звериными тропами в Восточную долину, а они с Ленсом жили на чердаке у Парвена, потому что оттуда в случае нападения было легче всего сбежать через небольшое окошко. Пасли овец и гусей, чистили печь и копали грядки, словом, делали всю самую грязную и тяжелую деревенскую работу, лишь бы не попасть в рабство к человеку, для которого его собственные желания намного важнее, чем изломанные жизни и растоптанные мечты тех, кто ничего ему не должен и никогда ничего не обещал.

И теперь, наконец заполучив их с Ленсом, дядюшка искренне считает, что Алильена должна жить и поступать не так, как хочется ей, а так, как прикажет он.

Ведь у нее, в отличие от самого барона, есть совесть и способность к состраданию, и она никогда не захочет, чтобы за ее строптивость наказывали Ленса и маменьку, хотя та сама во всем виновата. Лил даже спрашивать не хочется, почему мать с братом оказались здесь, хотя направлялись совсем в другое место. Она ведь и сама ехала не сюда, хотя и догадывалась, как хитер и пройдошлив проклятый Корди и на какие пакости готов, лишь бы добиться своего.

– Лил, – пробился сквозь мрачные думы магини настойчивый голос матери, – я устала. Давай посидим вон в той беседке, мне там очень нравится.

Алильена глянула в ту сторону, куда показывала мать, и едва заметно усмехнулась. Беседка, где желала сидеть Лавиния, стояла на самой вершине холма, над почти отвесно обрывавшимся к ручью каменистым склоном. Неизвестный мастер умудрился почти повесить ажурное строение над ручьем, соединив его с дорожкой весьма непрочным на вид мостиком. Наверняка маменьке казалось, будто там их не смогут подслушать ни охранники, ни сновавшие по парку садовники, из которых почти половина была занята вовсе не подрезанием роз. В этом Лил убедилась по проблескам защитных и боевых амулетов. У простых садовников их не было.

Но спорить не стала, так же безучастно свернула к беседке, все равно делать больше нечего. Как всем известно, защитные амулеты и целительские зелья черные искусники не усиливают, а изготавливать для Корди боевые ей не хотелось. И без того небось все сундуки ими забил, имея в рабах четверых черных искусников и толпу одаренных.

– Посмотри, какая красота! – выдохнула Лавиния, проходя к перилам и вглядываясь в желтые крыши домов, почти скрытые шапками зелени, и наперстки сторожевых башен раскинувшегося внизу Гавра.

– Ничего особого, – бросила небрежный взгляд Алильена и села на скамейку, откинув голову на резную спинку.

– Ты несправедлива и обидчива, как ребенок, – печально вздохнула ее мать. – Хотя тебе уже девятнадцать!

– Без двух лун! – тотчас вспомнила магиня слова Инка.

– Возраст женщин измеряется не лунами, а жизненным опытом, – снова вздохнула Лавиния. – А ты повидала больше, чем некоторые женщины за всю жизнь.

– По-твоему, я должна считать себя старушкой? – лениво подняла бровь Алильена, догадываясь, к чему ведет разговор маменька.

Хотя вряд ли по собственному желанию, наверняка Корди приказал, но слушать все равно неприятно.

– Ну зачем сразу старушка! Ты умная и красивая молодая женщина. Только зря ради глупых правил чужих тебе людей добровольно обрекла себя на вечный траур. Неужели тебе не хочется носить светлые нарядные платья и нравиться мужчинам?

– А мужчинам нравятся только женщины в светлых платьях? – вопреки решению держаться равнодушно, съязвила Алильена.

– Не только. Но ведь все понимают, что означает цвет твоей одежды! Кому приятно привести в свой дом чужую рабыню?

– А из дома дядюшки меня уже выгоняют?

– Густав никогда не выгонит никого из родичей! – сердито поджала губы Лавиния, словно не замечая проблеска интереса, на миг вспыхнувшего во взгляде дочери. – Но ведь тебе пора подумать о своем будущем!

– Ты сама сказала, – холодно процедила Алильена, – что дядюшка меня не выгонит. А думать о моем будущем будет мой хозяин, и это известно всем.

– Но как ты могла дать ему клятву?!

– Он застал меня врасплох, – сказала чистую правду Лил. – Но говорить об этом запретил.

Гарат и в самом деле посоветовал ничего о нем не рассказывать, но клятву не взял, надеясь, что Корди не придет в голову допрашивать племянницу. Хотя сама Лил считала иначе и точно знала: только появление Инка в личине Юдгана отвлекло от нее внимание дядюшки, да и то на время.

– Ничего, – мстительно прошипела Лавиния. – Густав его найдет, и этот искусник еще очень пожалеет, что покусился на племянницу самого Корди.

– Мне все равно, – поднялась со скамьи Алильена и направилась прочь, размышляя, как предупредить Инквара о планах дядюшки.

Или постараться и близко к нему не подходить? Достаточно уловок Ленса. Как бы ни относилась она к Корди, но забывать о его хитрости и проницательности все же не стоило. Как и о том, что ее разговор с матерью он будет знать до последнего слова, и не важно, где они беседовали. Лавиния и сама доложит в подробностях, Алильена же не слепая, видит, как упорно та старается добиться полного доверия родственника. И очень надеется, что маменьке удастся все-таки обмануть Корди, хотя до сих пор таким успехом не могла похвастать ни одна из женщин.

Инквар раскрыл глаза ровно через два часа после того, как лег на кушетку, но он вовсе не спал все это время. Хотя никто не смог бы догадаться, чем он занимался на самом деле. А искусник проверял внутренним взором, которым с каждым днем пользовался все увереннее, защитные амулеты, установленные в самых неожиданных местах выделенных Ленсу комнат, и менял или ослаблял заложенные в них условия.

Да, черные искусники не могут наполнять силой исключительно светлые заклинания, но защита защите рознь. Свободные мастера вкладывают в амулеты щиты, которые при нападении неприятеля встают куполом над хозяином и ослабляют направленные на него удары. А вот защита темных искусников огрызается огненными или ледяными иглами, злыми молниями или ядовитыми каплями. И слушает эта защита лишь того, на кого настроена.

А в этом замке, как твердо были уверены все старшие мастера из высшего круга, все щиты подчинялись воле только одного человека – самого Корди. И можно даже не сомневаться в жестокости, с какой наказывали тех рабов, которые пытались схитрить или заложить в свои амулеты какие-нибудь дополнительные приказы. Вот потому и ходил барон по собственному дому так спокойно, не опасаясь ненависти окружающих его рабов. В случае малейшего неповиновения или попытки нападения на смутьяна обрушится мощь сразу нескольких амулетов. В том числе и тех, которые обитатели дома носят по приказу Корди на шее и поясе якобы для собственной сохранности.

Но пока злобный барон еще и подумать не может, как мало ему осталось наслаждаться надежно сплетенной защитой собственного замка. И вряд ли он когда-нибудь узнает, что привел в свой дом справедливое возмездие по собственной воле.

Пятеро высших искусников вовсе не отдыхали несколько дней, проведенных в тесноте и духоте различных повозок, постепенно приближающихся к Гавру. Собратья спешили научить Инка всему, что умели и знали сами, и одновременно все вместе старались придумать такой план, в котором у Корди не оставалось бы ни малейшей лазейки для победы.

Одновременно стремясь не забывать про хитрость, осторожность и звериную недоверчивость барона. И Инквар очень надеялся, что им все удалось.

Искусник небрежно откинул покрывало и вскочил с постели, пора было прогуляться по замку. Однако не успел он добраться до умывальни, как во входную дверь вежливо постучали. А через пару секунд – еще раз.

– Аленс, – позвал Инквар, догадываясь, кого на самом деле желают видеть настойчивые посетители, – к тебе стучат.

И спокойно скрылся за дверью умывальни. А через четверть часа, вернувшись в гостиную свежим и в желтой рубахе, вышитой не менее затейливыми рунами, убедился в собственной правоте. Барону потребовался вовсе не Ленс.

– Господин Корди просил вас прийти в его кабинет, – стараясь не показывать испуга, почтительно склонился перед Юдганом худой мужчина в обычной для прислуги барона фисташковой одежде. – Вашего помощника можете не брать.

– Иду, только выпью стакан сока, – согласился Инквар, делая вид, будто не замечает разочарованного взгляда ученика.

Прошел к столу, налил из кувшина сока, пригубил – и, сморщившись, выплюнул прямо на ковер.

– Аленс, разве у тебя бессонница?

– Нет, – в притворном испуге распахнул глаза парнишка.

– Значит, кто-то перепутал, – пожал плечами Инквар и, незаметно подмигнув ученику, направился к выходу. – Показывайте, куда идти.

Секретарь брел впереди него бледный, как тень, начиная с ужасом понимать, как опасно сейчас ошибиться, проявить излишнее рвение или неточно выполнить какое-нибудь указание. И не только самого Корди, но и вот этого, яркого, как попугай, свободного искусника.

Корди встретил их у дверей кабинета, повелительным взглядом отстранил секретаря и, широко улыбаясь, указал Юдгану на накрытый к чаепитию стол:

– К сожалению, мне не всегда хватает времени ходить в столовую. Присоединишься?

– Спасибо, – не стал отказываться искусник и, сев на предложенное место, спокойно взял кувшин с напитком. – А я, когда просыпаюсь, всегда хочу пить.

Налил полную кружку клубничного лимонада и выпил большими глотками.

– В гостиной Аленсина нет графинов с напитками? – Приподняв бровь, Корди вопросительно глянул на замершего у двери секретаря.

– Там случайно оказалось снотворное, – мученически сглотнув, принял тот на себя первый гнев господина.

– Мелочь, не стоит внимания, – отмахнулся нагружавший тарелку Инквар. – Мальчишка жаловался на видения, наверное, его не так поняли.

– Ты слишком добр к тем, кто ошибается так грубо, – прищурился Корди.

– Я же искусник, – светло и доверчиво улыбнулся Инквар. – Мы всегда верим людям и помогаем им исправлять ошибки.

– А как ты узнаёшь, какое зелье добавлено в питье? – тотчас задал каверзный вопрос барон.

– Так я же уже почти тридцать лет занимаюсь алхимией! – с подкупающей лучезарностью улыбнулся искусник и тотчас запечалился: – А вот узнаю́ далеко не всегда.

И, словно забыв про разговор, с аппетитом принялся за еду.

Корди тоже пил чай, задумчиво рассматривая еще влажные волосы искусника и его необычную одежду, потом вскользь поинтересовался:

– Можно нескромный вопрос – почему ты так одет?

– Ничего, меня все спрашивают, – снова обезоруживающе улыбнулся Инквар. – Я же везде так хожу. Это для безопасности. Когда я ходил в простых штанах, меня не пускали в города, проверяли, обыскивали и даже били. Я думал, ты это знаешь.

– Знаю, – с неожиданной усмешкой согласился Корди. – И у меня есть для тебя подарок – несколько клоунских костюмов. Их шили к празднику для комедьянтов, иногда я нанимаю бродячих.

– Много не возьму, – отказался Инквар, ясно припомнив ватажку Мерея и стараясь не смотреть на хозяина. Но тут же пояснил: – Я не ношу с собой много вещей.

– Ну, отправишь домой, есть ведь у тебя дом?

– Есть, – не стал спорить искусник, начиная понимать, к чему клонит хитрый Корди. – Несколько домов. Но я там не живу, только отдыхаю, когда иду мимо. Дома и вещи цепкие, как злые люди. Поймают и не хотят отпускать, а я еще так многого не видел.

– Но разве тебе не хочется завести жену, детей, жить рядом с ними, смотреть, как они растут?

– Пока нет, – виновато вздохнул Инквар. – Хотя все это очень приятные чувства. Но они тоже цепкие, еще больше, чем дома и бароны.

– Вот теперь я начинаю тебя понимать, – лицемерно посочувствовал Корди. – Ты хочешь сначала везде побывать, все испробовать и со всеми познакомиться. А можно еще один вопрос – ты часто встречаешь искусников в домах баронов? И если встречаешь, то как определяешь, кто из них сильнее?

– Очень просто, – открыто засмеялся Инквар. – Я сильнее всех. Свободные искусники всегда сильнее черных, тем никогда не спасти своим мастерством ни тяжелораненого, ни роженицу.

– А среди черных? – продолжал настаивать Корди.

– Сильнее те, которые заключили с хозяевами временный договор, – пожал плечами искусник. – Если они знают, что могут свободно уйти через пять или десять лет, то не впадают в черное уныние и могут усиливать и целебные зелья.

– И много ты знаешь таких случаев? – с невольным ехидством ухмыльнулся Корди, но рассмотрел скользнувшую по губам гостя загадочную полуулыбку и почувствовал, как вскипает в груди знакомая дикая ярость.

Так, значит, далеко не у всех его «друзей» такие же трудности с искусниками? Не все вынуждены собирать неопытных слабых одаренных и втридорога покупать для себя целебные зелья у лавочников, которые получают их у свободных мастеров через третьи руки?! Некоторые имеют все это почти бесплатно у себя дома и, разумеется, тайно сдают тем самым лавочникам. И ни один не намекнул ему по дружбе, как обойти хитрый закон искусников.

– Прости, Густав, – неискренне вздохнул Инквар, – но ты не все знаешь. Просто у твоих ловцов очень плохая слава. Поэтому все, кто попадает к ним в лапы, сразу признают себя рабами, иначе придется несколько дней ехать в грязной телеге, со спутанными цепями руками и босыми ногами. Мне недавно кто-то рассказал про девчонку-травницу… Говорят, она никуда не убегала, ждала попутчиков, а они как подъехали, прыснули в лицо зельем, бросили ее на землю и сковали цепями.

– Кто сказал?

– Где-то в харчевне, я не запомнил, да такие вести разносятся, как ветер. Путники видели, ближе подъехать не решились, но нечаянно проследили, просто им было в ту же сторону.

– А как имя девчонки? – Корди смотрел на искусника в упор с таким выражением, словно собирался вырвать у того заветное имя любым способом.

– Никто не знает, – сочувственно глянул на него Инквар. – А если бы и знали, то в харчевне называть не стали бы, сам понимаешь. А вот про ловцов говорили подробнее, я на всякий случай запомнил, если встретиться доведется. Двое мужчин и девка, наглая и грубая, как конюх.

– А мужчины? – осведомился барон, глянув в сторону устроившегося в уголке за столиком секретаря, и тот застрочил еще быстрее.

– Говорят, один темный и злой, как волк, а второй помоложе, посветлее и вроде приблудного пса в рот старшему смотрит, – недовольно буркнул искусник. – Но ты хотел узнать про искусников?

– Через пять-десять дней все узнаю, – с откровенной угрозой хохотнул Корди. – Все бароны едут в гости со своими мастерами, я на помолвку пригласил.

– А если у кого-то мастер не один, а двое или трое? – не поверил Инквар. – Неужели всех привезут?

– Я им сообщил, что ты у меня во дворце гостишь, – откровенно признался барон. – Ты ведь еще не скоро собираешься уходить?

– Пока не собираюсь, – подтвердил Инквар. – Артефакт не менее луны придется проверять. Но как начну выпускать сильные щиты, пойду в амбар, говорят, у тебя амбары хорошие.

– Зал для испытаний у меня еще лучше, – надменно засмеялся Корди. – Если хочешь, тебе его покажут. А потом проверишь мои артефакты, есть у меня парочка, которые никто даже в руки взять не может. Так в дорожных сундуках пока и хранятся.

– Я бы посмотрел. – В глазах Инквара впервые за два дня зажегся жаркий огонек интереса. – Сначала хоть издали.

– Ну вот после помолвки и займемся, – самодовольно пообещал Корди. – До того дня у меня времени не хватит, нужно решить много важных вопросов. А сейчас иди отдыхай или погуляй по парку, там есть на что посмотреть.

– Я лучше пойду смотреть зал испытаний, – отказался Инквар, вставая со стула. – Только нужно бы еще людей с защитными амулетами.

– Я прикажу, чтобы прислали несколько одаренных, у меня их тут почти полсотни, – кивнул вслед уходящему гостю барон и оглянулся на секретаря: – Давай свои записи. И вспоминай, есть такие среди ловцов? Бикет, можешь выходить.

– Очень похоже на Фину и Прая, – открывая незаметную дверцу потайной ниши, озабоченно сообщил хозяину черный искусник. – А пес – это Ост, больше некому.

– Немедленно поймать и привезти сюда всех троих, в цепях и босиком, – разъяренно рыкнул Корди и пронзительно уставился на раба: – А почему я до сих пор не знаю про временные договора?

– Нас никто не спрашивал, мы и не говорили, – горько усмехнулся искусник. – Да и зачем? Все командиры ловцов и сами об этом отлично знают. Но никто из них не верит, будто встречаются люди, которые никогда не нарушают своего слова.

– Если бы я не знал, насколько близко это касается и тебя самого, то решил бы, что вы с ними в сговоре! – вне себя от ярости зашипел барон на своего раба, пытаясь изобрести для строптивых ловцов такую кару, чтобы они навсегда забыли, как своевольничать.

А даже не пытающийся хоть как-то защищаться Бикет безучастно смотрел на хозяина пустым взглядом погорельца и силился понять, как Ратьену хватило мужества нарушить собственное слово и чем он за это заплатил.

Глава 13

Инквар неторопливо шагал по аллеям парка за указывающим дорогу лакеем, делая вид, будто любуется на роскошные фонтаны и беседки, и хмуро размышлял, зачем он вообще идет сейчас в какой-то зал испытаний. Вовсе не собирался он сегодня больше ничего испытывать, силы после очистки комнат Ленса осталось менее половины. Узелки парализующих и замедляющих заклинаний, вложенные в тщательно выписанную зельями на окнах и дверях защиту, никак не удавалось распутать иначе, кроме как незаметно сжечь, выгнав в камин едкий, но, к счастью, почти бесцветный дым.

Однако просто невозможно было не подыграть Корди, усердно придумывающему способы покрепче привязать к своему имению самого сильного искусника пределов. Он ведь пока даже не догадывается, что Юдган и сам никуда не уйдет, пока здесь остается хоть один одаренный раб.

Но сначала сделает все, чтобы помочь барону найти Тарена. Именно он сейчас якорь, за который держится Лавиния, а за нее и Ленс с Алильеной.

Имя невесты вызвало у искусника невольную грустную усмешку – жизнь оказалась непредсказуемее самой коварной интриги. Пока у него было в распоряжении сколько угодно времени и возможностей беседовать с девушкой, Инк не имел никакого желания не только разговаривать, но и смотреть на вредную спутницу.

А вот теперь, когда ему нельзя даже голову поворачивать в сторону Лил, так и тянет найти ее взглядом, хоть мысленно погладить по упрямо вздернутой голове, проверить, не проявились ли у любимой какие-нибудь новые заботы.

– Нам сюда, – подобострастно склонился лакей, указывая на уходящее вправо ответвление дорожки.

Инквар кивнул, свернул в указанную сторону и напрягся, почти мгновенно рассмотрев в открывшейся за кустами мраморной беседке ту, о ком ни на миг не переставал думать последние дни.

Замершая у перил тонкая фигурка в черном платье сразу бросалась в глаза дерзким вызовом изящному белоснежному кружеву резьбы, ярким цветам и мирной желтизне дорожки. Эта горькая попытка собратьев даже в рабстве оставаться самими собой привычно отозвалась в сердце искусника жаркой ненавистью ко всем мерзавцам, не желающим жить честным трудом. Ко всем, кто, подобно наглому и холеному хозяину этих красот, сидит, как прожорливый паук, в центре огромной паутины, держа в крепких путах толпы замученных неволей людей.

– Это она, – неожиданно подергал Инквара за рукав увязавшийся за ним Ленс.

– Кто? – состроил самое равнодушное выражение лица искусник.

– Моя сестра!

– А зачем нам твоя сестра?

– Ну я же тебе говорил про вампира! Ты еще хотел посмотреть!

– Мы сейчас идем в зал испытаний, – с притворным недовольством кисло сообщил Инк, точно зная: чувствующий эмоции Ленс теперь ни за что от него не отстанет.

– И ее позовем, – с почти детской доверчивостью просительно заглядывал ему в глаза ученик.

Но по неуловимо взрослой насмешливости этого взгляда Инквар отлично осознавал, насколько открыты сейчас для Ленса его истинные желания. И впервые за время их знакомства безоглядно радовался этой способности мальчишки.

– Ну позови, – с наигранной досадой бросил Инк, не желавший давать в руки Корди даже намека на повод попытаться собой манипулировать. – Если захочет – догоните.

Разумеется, Лил пожелала присутствовать на испытаниях, искусник даже на миг не сомневался, что Ленс сумеет ее уломать. Уже через минуту брат с сестрой нагнали разномастную процессию и побрели за ней, не стремясь подобраться поближе.

Проводник, являвшийся, на взгляд Инквара, опытным соглядатаем, привел клоуна с сопровождающими к крохотному мозаичному гроту, спрятанному под поросшим земляникой крутобоким холмом. Лакей скользнул туда первым, пробежал в дальний угол и торопливо нажал несколько камней. Инквар ожидал у входа, с показным безучастием следя за этой суетой и внутренне посмеиваясь над наивностью шпиона. Не для того искусники с отрочества усиленно тренируют память, чтобы не запомнить такую простую комбинацию. Хотя он и сам не знал, зачем она ему, просто на самый крайний случай.

Дверь распахнулась бесшумно, соглядатай взял алхимическую свечу и пошел впереди, один за другим зажигая висящие на стенах масляные фонари. Вскоре оказалось, что холм над ними искусственный, точнее это курган, насыпанный над огромным, надежным амбаром, сложенным из каменных плит и перекрытый накатом толстенных бревен. В его стенах виднелось несколько дверок, но объяснять, для чего они сделаны и куда ведут, лакей не стал. А спрашивать Инквар не пожелал, старательно изображая нетерпение ребенка, желающего разобрать на части очередную игрушку.

Искусник устроился посреди амбара на стуле, принесенном лакеем, и нетерпеливым жестом отослал его прочь. Одаренные обреченно расселись по стоящим у стены скамьям. Ленс садиться не пожелал, пришел к учителю, таща за руку слегка упирающуюся Алильену:

– Юдган! Она не хочет отдавать вампирку!

– А ты спросил почему? – озабоченно крутя в руках чудесную свирель, отстраненно поинтересовался искусник.

С деланой рассеянностью глянул на мрачно взирающую на него невесту и не сдержался, украдкой подмигнул ей, одновременно делая тайный знак, что очень рад. Он был уверен, что никто, кроме нее, этого знака не заметит: Ленс словно случайно встал спиной к сидящим у стены людям, загораживая собой учителя и сестру, а с другой стороны Инк сам загородил пальцы широкой полой клоунской жилетки.

Но губы Лил дрогнули и сердито поджались, брови возмущенно сдвинулись:

– У меня одна горничная, которая не пытается читать нравоучения, и алхимику на опыты я ее не отдам.

– Я не алхимик, милая дева, – обиженно нахмурился Инк и снова незаметно ей подмигнул. – Я искусник. Садись на скамью, посмотришь на мое мастерство.

– Видела я уже эти фокусы, – неуступчиво фыркнула Лил, разворачиваясь, но Инквар ловко поймал ее за руку:

– Ты что это называешь фокусами? Испытание самого странного из найденных в заброшенных городах артефактов?

Его пальцы в этот момент нежно поглаживали девичью ладошку, негласно прося прощения за всю когда-либо причиненную боль.

– Не слушай ее, Юдган! – скривился, как от уксуса, Ленс. – Она только и умеет зелья пирамидкой усиливать, но у нее и раньше удачнее всего яд получался, а теперь и вовсе ничего хорошего можно не ждать!

– А ты бы вообще лучше помалкивал, – растерянно огрызнулась Алильена, пытаясь выдернуть из крепкой руки свои пальцы, но в глубине души вовсе этого не желая. – Пока не выгнала из своих комнат!

– Я сам уже от тебя ушел, – состроил мстительную рожицу мальчишка. – Меня теперь Юдган охраняет! А у тебя в кабинете мне сны страшные снятся… как будто отец сидит в какой-то пещере и ест сырую тыкву.

Парнишка вдруг всхлипнул с неподдельной горечью, и Инк тотчас прижал его к себе:

– А какой у тебя дар?

– Раньше немного чувствовал людей, злые или добрые, а теперь начали сны сниться. Вот Лил приснилась, и на второй день ее привезли.

– Очень интересно, – точно таким же взглядом, каким смотрел недавно на свирель, уставился на него Инквар, сообразив, что Ленс тоже ищет веские причины все время оставаться рядом с учителем. – Это хорошо, что Густав дал мне тебя в помощники, нужно будет провести эксперимент. А теперь веди свою сестру на скамейку и больше не ругайся с ней. Матерей, сестер и подруг нужно ценить и беречь. Я вот когда-то не уберег свою любимую и теперь брожу по свету один, воя по вечерам, как бездомный пес.

Он еще раз незаметно и нежно погладил руку любимой, нехотя отпустил и отвернулся от учеников, словно забыв про них. Поднес к губам свою свирель, и к потолку поплыл первый туманный розовый обруч.

Лил поджала губы и поплелась вслед за Ленсом, оживленно рассказывающим ей про какие-то свечи и дым. Но слова парнишки проходили мимо сознания магини, сейчас ей было вовсе не до какого-то дыма. Лил еще словно наяву видела взгляд Инка, всего несколько коротких мгновений смотревшего ей в лицо. В его темно-серых глазах сияла неимоверно пронзительная нежность, и жаркой радости от этого зрелища не испортила даже грусть, с которой Инк в тот миг что-то говорил про эксперименты. Но ведь это невозможно… он же еще не должен на нее ТАК смотреть? Если только… он не шел той, новой тропой все эти дни.

– Сядем здесь, – подтолкнул ее Ленс к крайней скамье. – Ну, убедилась? Юдган необыкновенный, я таких интересных искусников еще не встречал. Мне тоже хочется красные штаны и косынку, за ужином попрошу у маменьки.

– А где ты вообще встречал искусников? – колко осведомилась Лил, незаметно толкая брата ногой, и хмуро усмехнулась: оказывается, она еще не забыла преимущества длинных юбок.

– Здесь, где еще? – вытаращился Ленс. – У дядюшки целых четыре штуки! А ты их еще не видела?

– Откуда мне знать, сколько тут искусников? – огрызнулась Алильена. – Хотя теперь с твоим хваленым Юдганом уже пятеро.

– А если дядюшка заберет тебя, то будет шесть, – съязвил Ленс и тотчас получил по шее, но только он сам и Алильена знали, что это была мастерски разыгранная сценка, и теперь за пазухой у мальчишки лежит свернутая в крохотный шарик записка, которую девушка писала, пока делала вид, будто читает книгу. Конечно, предприняв при этом все предосторожности и проклиная Корди за жадность и волчью хитрость. Насколько ей удалось понять, соглядатаев в этом имении раза в два больше, чем прислуги.

Нежно-сиреневый обруч скользнул к голове магини и весенним венком опустился на свободно распущенные волосы. На несколько мгновений повис, потом съежился и исчез.

– Лил, смотри!

Девушка обернулась к брату, обнаружила тающий на его голове туманный венок и перевела взгляд на искусника.

Чтобы нахмуриться еще сильнее – резерв Инквара, еще недавно сиявший теплым огоньком, теперь еле тлел, как угасающий уголек. Девушка привычно собрала в комок часть собственного запаса и швырнула в Инка, только после этого задавшись вопросом, куда он умудрился растратить столько энергии?

Искусник оглядел сидевших перед ним людей и задумчиво улыбнулся, потом встал с места и направился к выходу, нимало не заботясь о тех, кто пришел с ним сюда.

– Идем! – Ленс вскочил со скамьи, потянул Лил за собой и громко похвастался: – Я теперь везде хожу с ним. Юдган обещал после опыта пойти в беседку и заказать мороженое.

– Меня он не звал, – попыталась отказаться Алильена, не стоит вызывать подозрения у дядюшки, но Ленс оказался упрямее:

– Он велел тебя ценить, поэтому идем.

– Ты все понимаешь как-то неправильно, – с досадой произнесла Алильена, заметив стоящего у входа лакея. – Я хотела пойти полежать. После шести дней дороги у меня в голове еще колеса подпрыгивают.

– Мороженое поешь – и перестанут, – пообещал ей брат, но, пройдя по дорожке всего сотню шагов, убедился, как стремительно работают шпионы Корди.

Им навстречу выскочили двое дюжих рабов, запряженных в небольшие коляски, похожие на кресла на колесах, накрытые шелковыми балдахинами. В несколько секунд добежав до Инквара и Лил с братом, возчики почтительно замерли в ожидании.

– Господин Юдган, госпожа Алильена! – примчался вслед за колясками запыхавшийся дворецкий. – Господин барон ждет вас на западной веранде. Там в это время самый красивый вид.

– Очень интересное изобретение, – отметил Инквар, устраиваясь в первом кресле, и в тот же миг его возница помчался по дорожке, все набирая скорость.

«Наверняка им дают перед работой зелье силы», – мрачно думал искусник про себя, следя за человеком, превращенным в ездовое животное, и все яснее понимая, как нелегко будет прожить несколько дней в этом прекрасном, но до отказа набитом гнусными порядками имении.

Ленс, ехавший вместе с сестрой в следующей повозке, ловил тяжелые эмоции учителя и болезненно кривил губы. Он с первого дня не мог в этом месте ни спокойно есть, ни спать, и вовсе не шпионы и не Корди тому виной, а волны отчаяния, боли и ненависти, исходящие от безмолвных и покорных с виду одаренных и рабов.

Глава 14

В этот раз Корди был не один: рядом с ним за накрытым к полднику столом сидела Лавиния, дальше – все четверо искусников и еще несколько мужчин. Лично знакомых Инквару среди них оказались только трое – братья Юбельд и Сиберн Шмиле и Тенкос Ферд, еще недавно изображавший управляющего Юбельда. В четвертом госте искусник по описаниям узнал Лойка Теренца, самого строгого и неподкупного судью во владениях Корди. Кем были остальные гости, Инк пока не догадывался, но можно было не сомневаться – все они являются самыми преданными помощниками барона, иначе он не разрешил бы своим искусникам сидеть спокойно за общим столом, а не стоять позади него с амулетами наготове.

– Садись, Юдган, – широко улыбаясь, показал Корди на стул в торце стола, явно желая, чтобы всем было видно лицо искусника, и сердце Инка тревожно заныло – предстояла очередная проверка.

И он не ошибся. Не успели еще Лил с Ленсом занять свои места рядом с матерью, а перед ним уже один из искусников проворно выставил стайку флаконов с зельями.

– Если не трудно, усиль их для моих людей, – очень кротко попросил Густав, даже не сомневаясь, что никто за столом, ну разве что кроме Лавинии, не примет за просьбу его приказ.

Однако гость и не собирался отказываться или задавать барону какие-либо вопросы. Впрочем, все и так были наслышаны о том, как беспрекословно самый дерзкий и одаренный из искусников выполняет просьбы тех, в чьих домах останавливается.

Инквар спокойно снял с пояса плоскую шкатулку, не обращая внимания на притихших сотрапезников, достал из нее четыре толстых треугольных пластины из горного хрусталя и четыре серебряных наконечника. Очень ловко и стремительно собрал из них пирамидку, вставив внутрь извлеченный из перстня ярко-алый пирит, и поставил напротив приготовленных для усиления флаконов.

Его собратья по ремеслу затаили дыхание. У них у всех имелись собственные секреты, но пирамидки, как правило, были хотя и не похожими на другие, зато цельными. А вот такой не было ни у одного мастера, и у каждого вспыхнуло в мозгу подозрение, не в этой ли необычной пирамидке особая сила Юдгана.

Искусник работал ловко и умело, и ни у кого из сидевших за столом не возникло и тени сомнения в том, как часто Юдган совершает это действо. Наверняка уже не в сотый и даже не в тысячный раз. Едва заметная ехидца, смешанная с растерянностью, кривила лишь губы Алильены, но на девушку никто не обращал внимания, все с откровенно жадным любопытством следили за действиями искусника.

А Юдган с самым спокойным видом все быстрее подставлял под отверстие пирамидки флаконы, и только раз нахмурился, болтнул пузырек, приоткрыл пробку, издали понюхал и поставил под пирамидку на целую минуту. Потом отставил этот флакон в сторону и сначала разобрал и спрятал прибор, потом оглянулся на Корди:

– Вот это зелье было неправильным. Нельзя давать людям такое снотворное, они будут спать тяжело, как парализованные. Могут во сне задохнуться, отлежать руку или ногу, сдвинуть позвоночник. Я исправил, но разводить нужно ложку на два десятка.

Тихо присвистнул не ожидавший такого Нилкес, недовольно поджал губы один из помощников барона, крепкий, грузноватый мужчина с выдающимся вперед подбородком и жестким взглядом бледно-голубых глаз.

– Если мы так разведем, то не придется ловить добычу еще раз? – буркнул он сквозь зубы, словно для себя, но услыхали все.

– Лучше привезти сюда безногого калеку или труп, – язвительно прошипела Алильена, вмиг припомнив подлое зелье Прая.

– Скажи-ка мне, дочка, – внезапно пристально уставился на нее Корди, – а черные искусники могут говорить неправду?

– Нет, – нехотя произнесла Лил и тише добавила: – Это все знают. Но мы можем промолчать.

– Но ведь мне ты скажешь, если знаешь, – допытывался Корди, – как звали девушку, которую около луны назад везли в цепях трое ловцов. Двое мужчин и одна женщина.

– Анни, – понимая, что молчанием выдаст тайну так же верно, как и честным ответом, негромко выдохнула Алильена.

– Ох, светлые боги, – охнула Лавиния и прижала руку к губам.

– И где она получила такое имя? – В голосе Корди слышалось злое торжество.

– В артели травниц, – так же хмуро и тихо ответила магиня, понимая, что еще немного, и ей придется просить помощи у Ленса, умеющего так усыплять сестру, что это походило на обморок.

– А как ее звали до того благодатного места?

– Алильена, – нехотя буркнула Лил, решив, что отвечает на последний вопрос.

– Девочка моя! – Из глаз Лавинии брызнули слезы, и она, сорвавшись с места, ринулась к дочери, утопив ошеломленную Лил в слезах, причитаниях и объятиях.

– А эти ловцы знали, что везут мою сестру, дядюшка Густав? – озадаченно уставился на Корди Ленс и простодушно добавил: – Теперь я рад, что мы с маменькой ехали в обозе, а раньше обижался на нее за такую скромность.

– Разумеется, они знали, – буркнул Корди, бросив в командира своих ловцов тяжелый взгляд. – Но у меня осталось два вопроса к Алильене. Скажи, дочка, ты сама решила уйти с ними от травниц?

– Да, – не поднимая глаз, чтобы не встретиться со взглядом Инка, прошептала Лил. – Договорилась с одной девушкой.

– Как ее звали?

– Нафа, – произнесла магиня, которую не выпускала из объятий всхлипывающая мать.

– А как звали ее друзья, ты знаешь? – Корди задавал вопросы так уверенно, словно был опытным дознавателем.

– Как бы она могла это узнать, если получила сонное зелье? – с сомнением протянул Юдган, и командир ловцов оживился, приняв эти слова за подсказку.

– Алильена? Ты слышала, как их зовут?

– Да. Прай, Фина и Ост, – вздохнула Лил и нехотя объяснила: – Мы уходили из дома по одной, так было надежнее. Но едва я отошла на пару сотен шагов, как дом вдруг загорелся, и мне пришлось выпить зелье бодрости, чтобы уехать подальше. А потом они меня догнали и даже разговаривать не стали, один бросил на меня петлю, другой вылил в лицо зелье. Потом сдернули с коня и надели цепи. Но сквозь дурман я слышала голоса и запомнила имена.

– Гиних, – в голосе барона свивались стылые зимние поземки, – ты все узнал, что хотел? Я ради тебя допрашивал дочку, а ты еще сомневаешься!

– Она могла напутать! – попытался спорить Гиних. – После этого зелья память сбивается.

– Я его исправил, – безучастно сообщил Юдган, с деланым спокойствием жующий тарталетки с ветчиной и икрой. – Там были вредные побочные действия.

– Демоны! – обозлился ночник. – Целую бутыль такого зелья коту под хвост!

– Я не ошибаюсь! – оскорбленно поджала губы Лил. – Меня спасли добрые люди, но их имен я не скажу, искусники не выдают тех, кто сделал им добро. Они и моих мучителей отпустили, и даже дали им письмо к дядюшке Густаву. Тогда я и услышала имена ловцов и сразу все вспомнила.

– Бикет! – рыкнул барон. – Иди узнай у этих, где письмо!

– Я с ним, – поднялся Гиних.

– Сиди! – вернул его назад грозный окрик барона. – Он и сам справится. Юдган, желаешь пойти посмотреть, как их наказали? Женщинам и Ленсу я не предлагаю.

– Не пойду, – наотрез отказался искусник. – Я не люблю смотреть на наказания. А про ловцов сказал, когда ты спросил, почему не можешь договориться с искусниками по-доброму. Это все знают – ловцы Корди никогда не держат слова. Простые жители их боятся и ни одному из них не верят. Ловцы во всех домах и лавках, где искали искусников, всегда забирают все самое ценное.

– Это ложь! – резко вскочил с места Гиних.

– Я никогда не лгу! – Инквар тоже поднялся со стула и теперь мерил командира ловцов ледяным презрительным взглядом. – А мои слова повторит каждый житель в любом городе свободных баронств. Но можно спросить и у любого из сидящих здесь искусников, как их поймали и предлагали ли договор. И вообще, сказали им хоть одно слово про возможность отработать определенный срок или сразу бросились поливать и связывать, как эту несчастную девушку.

– Так это ты мутишь тут воду, грязный лживый потешник! – обозлился Гиних. – А я-то думаю, откуда вонь! Давно нужно было этого драного козла привязать к телеге и притащить сюда, чтобы знал свое место и помалкивал!

– Я очень не люблю наказывать людей, – медленно произнес Инквар, – но нельзя никому прощать лжи и подлости.

Резко махнул рукой, бросая нечто невидимое, и по щеке ловца расползлась неприятно-желтая клякса какого-то зелья, выплеснувшегося из лопнувшей от удара маленькой капсулы.

– Юдган! – повелительно уставился на искусника начавший бледнеть Корди. – Чем ты его облил?

– Это зелье вызывает чесотку, – сообщил клоун и вежливо пояснил: – Не бойтесь, она не заразная, но не смывается. И вылечить невозможно.

– Ах ты, гадина, – озверел ловец, выхватывая боевой амулет, попытался швырнуть его в Инка, но не успел.

Дружно вскочили искусники, активируя защитные амулеты, поднял руку, готовясь поставить щиты, Инквар, но опередил всех Ленс.

– Усни! – тонко выкрикнул мальчишка и тотчас прильнул к матери: – Ух, как я испугался!

– Давно ты так умеешь? – хрипловато поинтересовался Корди, следя, как Бикет ловко собирает с тела рухнувшего на пол Гиниха амулеты и зелья, и едко хмыкнул: – А он неплохо вооружен! Лойк! Забери его.

– Пусть пока запрут, – кивнул одному из сотрапезников Лойк Теренц, и тот мгновенно куда-то умчался.

– Тут все неплохо вооружены, – садясь на место, тихо заметил Инквар. – Но защиту можно и усилить.

Он не надеялся отвлечь внимание барона от Ленса, хотел только дать ученику время придумать правдоподобный ответ. В то, что Ленс поступил так от испуга или нечаянно, Инк ни на миг не поверил, успел изучить мальчишку и убедиться: Ленс всегда думает, прежде чем что-либо сделать, и очень редко поступает опрометчиво.

– Я не умею, – жалобно всхлипнул парнишка. – Но когда мне страшно, оно само получается… нечаянно.

– Учиться ему нужно, – хмуро пробормотал Нилкес.

– Черные учеников не берут, – пренебрежительно фыркнула Алильена, отстраняясь от бурно утешавшей Ленса матери. – А свободных искусников здесь нет.

– А Юдган? – испытующе прищурился Корди.

Интуиция тотчас дала Инку знак об опасности привычно скользнувшим по спине холодком.

– Учителя должны жить рядом с учениками не один год, а пять или больше, – склонив к тарелке голову, глухо сообщил клоун всем известную истину. – А я непоседа. Может, через год, может, раньше захочу вернуться в заброшенные земли, побродить со свободными охотниками по забытым городам и заводам, там еще много артефактов. Каждая вещица, в которую попал осколочек волшебной звезды, стала необыкновенной, но далеко не все получается унести. Зато можно посидеть возле окна, в стеклах которого двигаются караваны чужих миров и летают страшные чудовища, поставить котел в печь и вынуть с кушаньем, о котором думал…

– Ладно, – широко улыбнулся Корди. – Пока это не самое важное дело. Мне рассказали про сон, который видел Аленсин, и я хочу спросить, что ты об этом думаешь.

– То же, что и все искусники, – небрежно пожал плечами Инквар. – Раз мальчишка одаренный и его сестра тоже, то и их отец мог быть таким же. Тогда обязательно будет родственная связь, но насколько она сильна – зависит от многих причин. Никто еще не изучал этого всерьез, но известен случай, когда отец таким чутьем нашел сына, увезенного ночниками в западные баронства.

– Базерс был искусником, – милостиво пояснил Корди и продолжил мысль Инка: – Значит, если я отправлю Аленсина на поиски отца, он может точно привести нас прямо к нему?

– Но это опасно! – ахнула Лавиния. – Неужели нет другого способа?

– Юдган мог бы сделать на крови Аленсина или его сестры амулет поиска, – любезно сообщил до сих пор сидевший молча последний гость, цепким взглядом и не сходящей с губ улыбкой похожий на торговца. – Свободные их отлично делают.

– Юдган? – снова смотрел на Инка барон.

– У меня есть такой, могу дать, – пожал тот плечами. – Но в этом деле имеется одна тонкость, о которой все вы знаете, но почему-то молчите. Если Аленсин видел правильно, то его отец в какой-то пещере, и скорее всего он в плену. Нетрудно догадаться, что сделают хозяева с пойманным искусником, если обнаружат поблизости людей Густава.

– Нет! – испуганно вскрикнула Лавиния. – Я не хочу стать причиной его смерти! Придумайте другой план!

– Может, отправим за ним Алильену? – Корди явно испытывал свою невесту, но Лавиния этого словно не замечала.

– А как она найдет Тарена? Он же ей не родной отец, – тут же начала спорить женщина.

– Об этом, милая, ты расскажешь мне позже, – холодно прищурился Корди, но его невеста неожиданно оскорбилась:

– Тут нет ничего секретного или позорного, Густав! В юности у меня был жених, я его любила и все уже было готово к свадьбе! Но за несколько дней до ритуала я случайно подслушала его разговор и обнаружила, что он меня не любит! И соблазнил только ради родства с тобой! Надеялся на теплое местечко! Я собрала вещи и ушла к Тарену, он давно был в меня влюблен. В тот же день он отвел меня в храм и назвал женой.

– Извини, – вовсе не кающимся голосом буркнул Корди, целуя ее в щеку. – Я запамятовал, мне об этом рассказывали. Так как же нам найти эту проклятую пещеру и не подставить под удар Базерса? Юдган, а может, ты сам съездишь? Я дам тебе отряд, удобную карету и любые амулеты, зелья и даже артефакты. Возьмешь у Ленса каплю крови и найдешь, сам же говорил, что тебя везде пускают. Потом подашь сигнал моим людям.

Инк смотрел на него с сомнением, не зная, как понять такое неожиданное предложение. Как способ втереться к нему в доверие или как проверку на честность? А может, Корди просто решил на некоторое время избавиться от неудобного гостя, сочтя его действия и высказывания слишком дерзкими и крамольными? Или и впрямь считает его единственным, кому удастся спасти Тарена, если Ленс не ошибся и его сон действительно был видением?

– Почему ты молчишь? – первым не выдержал барон. – Боишься или не уверен в успехе?

– Нет, я не боюсь, – качнул головой Инквар. – Ночники ничего плохого мне не сделают. И не от доброты, этого в них нет, зато они жадны и знают, сколько стоит живой Юдган. Но я шел сюда, чтобы проверить свой артефакт, не люблю бросать недоделанное дело.

– Юдган! – выскользнув из рук матери, метнулся к нему парнишка, схватил за руку, прижал ее к груди. – Спаси его, пожалуйста! Там холодно и сыро, я слышал кашель…

– Аленсин, – с огорчением посмотрел на него искусник, боясь согласиться слишком быстро, – Юдган еще никогда никого не спасал. Так я устроен, понимаешь? Всегда думаю, куда можно идти спокойно, а где ждет засада. И все могут так думать. Человек ведь умнее зайца, который не смотрит, куда прыгает!

– Ты хочешь сказать, что мой отец сделал глупость? – помрачнел Ленс. – Я и сам иногда так думаю. Но бросить его там тоже неправильно. Поэтому я все равно поеду с отрядом, раз без меня его не найти.

– Ты решил сейчас неправильно, женщины и дети не должны никого спасать! И еще пытаешься воспользоваться моей добротой. Именно поэтому я стараюсь не брать в помощники детей. Потом приходится платить втрое, – осуждающе глянул на мальчишку Инк, и в самом деле огорченный словами Ленса, однако совсем по иной причине. Ему просто очень не хотелось оставлять здесь Алильену без помощи брата. – Но раз ты так настаиваешь, я поеду, но сначала, если Густав позволит, еще раз проверю свой амулет, он может оказаться полезным.

– А я с тобой, – еще крепче вцепляясь в руку учителя, умоляюще смотрел Ленс, и в его голосе дрожали неподдельные слезы. – Пообещай меня взять!

– Я не отпускаю тебя, Аленсин! – категорично заявила мальчишке его маменька и оглянулась на Корди, ища поддержки: – Густав, ему нельзя туда ехать!

– Ты уж выбери, дорогая, – с усмешкой бросил дядюшка, – чего ты хочешь сильнее, – чтобы твой бывший муж оказался на свободе и дал тебе развод или растянуть поиски еще на пару лун, пока он не оставит тебя вдовой? Меня, например, устроил бы и второй вариант, но ты ведь потом будешь мучиться угрызениями совести!

Лавиния горько всхлипнула и прижала к лицу платочек, а Корди, сразу потеряв к ней интерес, перевел взгляд на Юдгана.

– Я тебя понимаю, – с лицемерным участием сообщил искуснику барон. – Но ты и сам видишь, как обстоит дело. Можешь хоть сейчас идти в зал испытаний или проверить свой артефакт прямо здесь, а мои люди пока подготовят карету и все необходимое. И я считаю, Аленсина тебе лучше взять с собой, так будет надежнее.

– Тогда я никуда не пойду, – удрученно буркнул Инквар. – Все равно артефакт сейчас еще слаб, посмотрю только пару плетений третьей ступени.

– Это туманные круги, которые ты накинул на одаренных? – прищурившись, едко осведомился Ферд, и Инк про себя так же ехидно усмехнулся в ответ.

Значит, и в самом деле никакой он не управляющий, этот мужчина со скользким взглядом и усмешкой убийцы, и следовательно, приставил его Корди к своему племяннику вовсе не для охраны дурака от неприятностей. Ради этого хватило бы и пятерки стражников. Но показывать шпиону свою сообразительность Инквар вовсе не желал.

– Кого слуги привели, на того защиту для проверки и набросил, – равнодушно произнес он вслух. – Сам я никого не звал. Никогда не нарушаю правил хозяина дома.

На губах Ферда мелькнула кривая ухмылка, но вслух напоминать про Гиниха он не стал. И сам прекрасно понимал, насколько обнаглел командир ловцов, которого Корди терпел только за умение крепко держать в руках отряд, набранный из разного отребья вроде бывших ночников.

Не стал продолжать разговор с ним и Инквар – спокойно взял стул, отошел в сторонку и достал из кармана свирель, с огорчением думая о том, что главную свою задачу – протянуть несколько дней до помолвки, когда соберутся все искусники, – он провалил. Теперь придется действовать безо всякого заранее продуманного плана, действуя на свой страх и риск, и похоже, это стало в последние луны его главным правилом.

В этот раз облака, вылетающие из артефакта, были двуцветными, словно свитыми из двух разных лент, и притихшие гости следили за их плавным полетом затаив дыхание.

А Инквар, выпустив всего пять штук, исподтишка поглядывал на них, стараясь не останавливать взгляд на Алильене, уже пару раз подбросившей ему внушительные клубки энергии.

«Прости, милая, – думал с огорчением искусник. – Я бы с огромным удовольствием увез тебя отсюда, но твоя маменька снова влезла в игру в самый неподходящий момент. И теперь я не могу не признать, как своевременно она это сделала. Оказывается, коварный Корди очень хорошо знал все семейные тайны троюродной племянницы. Поэтому пока нам придется расстаться, но я приложу все усилия, чтобы вернуться как можно скорее. А пока защищу вас с маменькой и попытаюсь сделать небольшой сюрприз Густаву».

Один из туманных кругов легко опустился на Ленса, второй – на голову его матери. Третий, помедлив, упал на Бикета, четвертый – на Нилкеса, сидевшего по соседству со старшим из черных искусников. Последний плавал в вышине дольше всех, потом словно нехотя скользнул на голову Алильены.

– Пожалуй, хватит, – огорченно заявил Инквар, внимательно рассматривая поблекшие кнопки дивного инструмента.

– А ты не хочешь объяснить, – задумчиво произнес Корди, пристально изучая гостя, – чем обернется для моей родни и искусников твоя защита? Если можно, я хотел бы посмотреть в действии.

– Пусть один из защищенных встанет туда, – хмуро усмехнулся искусник. – А мне дайте ложку или вилку, бросать в людей ножи – дело бандитов.

– Это правильно, с непроверенными заклинаниями лучше не шутить, – пробурчал, поднимаясь с места, Бикет.

– А можно я пойду? – В глазах зацелованного матерью Ленса жарко горела любознательность испытателя.

– Нет! – в один голос отказали Лавиния с Корди, и барон примирительно добавил, покосившись на Инквара: – Тебе скоро ехать, не стоит тратить щит понапрасну. Хотя вас и будут охранять лучшие мои стражники, но осторожность еще никому не помешала. Бикет, и ты останься на месте, пусть идет Нилк. Да прихвати с собой ложку.

Нилк послушно выбрался из-за стола, подал Инквару ложку. Тянуть время Инк не стал, взял ложку в руку так, как берут нож, и с силой швырнул в черного собрата, целясь в плечо. Коротко блеснула позолоченная ручка, на краткий миг ложка зависла в пальце от черного искусника и, так и не коснувшись его, со звоном упала на плиты дорожки.

– По-моему, она просто отскочила, – неуверенно пробормотал Лойк Теренц, и Нилк помотал головой:

– Нет. Она меня не задела.

– А можно еще раз? – прищурился Ферд. – И бросать буду я сам.

– Конечно, – отступил на шаг Инквар, точно знавший, сколько энергии и особых условий он влил в эти щиты. Особенно тщательно прикрыв Алильену, хотя она и сама может за себя постоять. Но ему так спокойнее.

Ферд не глядя взял со стола горсть приборов и спокойно направился к Инквару. Тот уже догадался, чего хочет один из самых преданных Корди людей. Выяснить, насколько надежны эти щиты.

Черный искусник начал бледнеть, ему было прекрасно известно о том, насколько каверзна защита его амулетов. Пришлось Инквару исподтишка сделать Нилку известный всем мастерам знак – «ты в безопасности». Тот ответил такой же мимолетной признательной улыбкой, а Инквар приготовился незаметно прикрыть парня воздушным щитом. Благо амулетов, способных его распознать, не было ни у кого, да и быть не могло.

– С ножами было бы понятнее, – проворчал Ферд, швырнув в искусника одну за другой штук пять ложек, но неожиданно запротестовал Корди:

– У меня и без того искусников все меньше, еще ты ножами швырять начнешь! Юдган, а почему ты на меня такой щит не поставил?

– Ты же хозяин, охранники начали бы волноваться, – спокойно объяснил искусник и безмятежно уточнил: – Да и нельзя. На тебе куча артефактов, а они очень непредсказуемы. Лучше ничего не добавлять.

Он смолк, аккуратно заворачивая в платочек свою свирель и не обращая никакого внимания на Ферда. И в этот момент Ферд вдруг развернулся и швырнул в Юдгана последнюю оставшуюся в руке ложку. В тот же миг искусник с неуловимой стремительностью махнул рукой, и безобидное оружие оказалось зажатым у него в кулаке.

– Густав? – показывая хозяину свой трофей, изумленно поднял бровь искусник. – Он вызывает меня на бой?

– Он неудачно пошутил, – метнул в шпиона яростный взгляд Корди. – Просто любит всех проверять… А ты уже закончил свои опыты? Мне показывают, что карета готова и принесли твой саквояж и вещи для Ленса. Идите, время дорого.

Инквар пожал плечами, опустил свирель в карман и, не произнеся ни слова, двинулся за испуганно пригнувшимся лакеем. Ленс торопливо поцеловал рыдающую Лавинию, показал сестре язык и помчался за ним.

Глава 15

– Ну чего ты устроила непогоду, Лави? – недовольно буркнул барон, проводив их взглядом. – Иди лучше прими ванну, отдохни, выпей липового чаю… да Алильену с собой прихвати. Нам тут нужно кое-что обсудить. Бикет, вы тоже идите отдыхать, сегодня уже не понадобитесь.

Искусники послушно вскочили с мест и торопливо, почти бегом, покинули веранду.

Лавиния поднималась из-за стола спокойно, с чувством собственного достоинства. Прежде чем уйти, сухо чмокнула Густава в щеку и в сопровождении безмолвной и покорной дочери неторопливо направилась в сторону дома, останавливаясь у розовых кустов полюбоваться их красотой и насладиться ароматом.

Лил брела за маменькой покорно, как настоящая рабыня, чувствуя, как стремительно заливает душу гнетущая тоска и ненависть к барону и всем его подлым приспешникам. Ведь они сейчас нарочно пытались всей толпой вывести Инка из себя, и в поездку за отцом тоже отправили неспроста. Хотя они скорее надеялись на его отказ, явно заподозрив в намеренном появлении во владениях барона. Ленс дал ей об этом знать.

Правильно в общем-то сообразили, Инк и в самом деле пришел сам. И постарался наглядно показать ей, ради кого это сделал. Никто ведь так и не понял, чем было опустившееся на голову Лил кольцо, свитое из голубой и розовой туманных лент. Защита там, разумеется, была, и весьма сильная, Лил это ощутила. Но еще был нежный аромат ландышей, смешанный с запахом костра, и тихий, как шорох камыша, шепот: «Жди-и-и…»

Конечно, она будет ждать, хотя еще недавно мечтала выставить его отсюда любым способом. А теперь постарается быть самой тихой и покорной. Не будет злить проклятого дядюшку и не станет так откровенно отталкивать маменьку, вообще постарается стать незаметнее всех живущих в этом дворце. Пусть только он вернется целым и невредимым.

Они с Ленсом.

И отца пусть обязательно привезут живым, теперь Лил как никогда раньше отчетливо понимает, насколько прав был их добрый и честный папенька. И от какой непередаваемо гнусной грязи хотел уберечь их с Ленсом, оставив в темном домике Парвена.

– Ну? – испытующе глянул на сотрапезников Корди, когда женщины отошли на полсотни шагов.

– Не похожа, – уверенно объявил Юбельд, до этого сидевший, не открывая рта. – Та была ниже и лицо совершенно другое. Глазищи такие… злобные и черные, определенно метиска.

– Девушки все чем-то похожи, – осторожно высказался Ферд. – И переодеть их легко. Я стараюсь смотреть по норову: если умная и может кое-как прикинуться дурочкой, то наоборот – невозможно. Глупая никогда не предстанет умной, даже если будет все время молчать. Эта тоже недобрая, но по-другому, она осторожная, а та была злобной и трусливой дурочкой. Умная девушка не стала бы бросать в вооруженных мужчин подносом. Заорала бы, побежала, закричала, что дочка хозяина… да мало ли способов остановить пьяного мужчину. Я и сам собирался его остановить, лишнего шума нам не нужно было.

– За тот шум Юбельд поживет полгода в моем горном имении, – спокойно сообщил Корди. – Попьет парного молочка, подышит свежим воздухом и научится ценить доверие дядюшки. Отправляйся прямо сейчас.

– Но, дядя… – попытался разжалобить барона племянник и тут же смолк, уколовшись о его ледяной взгляд.

Поднялся из-за стола и поплелся прочь, сопровождаемый возникшими словно из-под земли воинами из личной охраны Корди.

– Как я от него устал, – негромко заметил Сиберд. – И пользы никакой. Мы могли бы пометить того искусника еще в степи, когда он свалился после боя. Но с Юбельдом тихо ничего не сделаешь, за нами к тому моменту весь обоз следил.

– Ты уже это говорил, – остановил Ферда барон. – И тебя я ни в чем не виню. А вот этот Юдган… как он вам?

– Точно подходит под все старые описания, – угрюмо вздохнул Тенкос Ферд. – Но раньше я его ни разу не видел. Он ведь неуловим и всегда поступает по-своему. Только у тебя по дворцу ходит как примерный мальчик, не знаю даже, смеяться или рыдать.

– Подожди, – остановил его Корди, вглядываясь в конец аллеи, где всплыл на флагштоке красный флажок, заранее предупреждавший стражу о новых гостях. – Там что-то произошло!

– Это Минс бежит, – приглядевшись, точно определил Ферд и удивленно нахмурился: – Он же вроде должен командовать отрядом, охраняющим Юдгана?

– Значит, еще не уехал, – недовольно буркнул барон, оглянулся и, убедившись в отсутствии поблизости невесты, мрачно пошутил: – И, боюсь, перехвалил ты этого клоуна! Ну, Минс, какая беда у вас случилось?

– Этот… Юдган… нам велели с ним не спорить… – никак не мог отдышаться грузный воин.

– И что же он сделал? – Мягкий голос Корди был пронизан ядом, как шипение черной змеи.

– Сказал, не будет в такую погоду париться в коробке и гадить на горшок, – доложил Минс, виновато втянув голову в плечи, и тише добавил: – А потом спросил, кто хорошо знает дорогу и постоялые дворы, где можно менять лошадей. Выбрал проводника, потом взял себе и мальчишке коней, привязал к седлам свои мешки, и они уехали. А нам велел выехать часа через два и не пытаться их догонять.

– А кого взял проводником? – живо заинтересовался Тенкос.

– Гарка, – с огорчением выдавил Минс, и Корди с Фердом, знавшие наперечет воинов из отборного отряда Минса, помрачнели.

Верзила Гарк был из тех преданных и исполнительных людей, которые любое распоряжение понимают буквально. Если он уже получил приказ, то бесполезно подмигивать или подавать какие-либо сигналы. Раз велел командир ехать с Юдганом, охранять его и слушаться, Гарк будет рьяно исполнять это указание до тех пор, пока Минс или сам Корди его не отменит, так же громко и отчетливо.

– Давно нужно было отправить его в городскую охрану, – прошипел барон, отлично знавший, как дорожил каждым преданным человеком Минс.

Ведь в бою или дозоре этому Гарку цены нет, сильный и выносливый. Непонятно, как Юдган ухитрился выбрать именно его, хотя от этого клоуна можно и не того ожидать. Ведь кроме него да отшельников Восточной долины, пока еще никому не удалось дожить до таких лет и не оказаться в рабах или наемных искусниках.

– Так что нам теперь делать? – обреченно выдавил Минс.

– Пошли волков или голубей в ближайшие города, пусть не спорят с клоуном, дают все, чего ни попросит, и замечают, куда поедет. И отправят этот приказ дальше. А сами пока поешьте хорошенько и лошадям дайте отдохнуть, – приказал Ферд, глянув на задумавшегося хозяина. – Выедете через два часа. И старайся не нагонять, у него в запасе столько пакостей, сколько у вас и на весь отряд не наберется.

– Ты правильно сделал, – кивнул советнику Корди, мрачно глядя вслед удаляющемуся Минсу. – Но если бы мне не был так нужен проклятый Базерс, я сумел бы наказать наглого клоуна.

– Неужели только ради этих красавиц? – оглянулся Сиберд. – Я думал, у тебя таких целый табун.

– Ничего ты не понимаешь в женщинах, – пренебрежительно скривил губы барон. – Они обе – истинные Корди, в прабабку пошли. Такие табунами не ходят. Их невозможно ни купить, ни согнуть, ни подчинить – только убить или получить добровольно, иначе я уже обеих отдал бы вам на усмирение.

– Я пока не встречал ни одной женщины, которую нельзя подчинить, – скользнула по губам Ферда темная усмешка. – Не кнутом – так лаской или блестящими игрушками.

– Зато все они верят, что могут своим сюсюканьем из любого сделать вышколенную собачку, – поддержал друга Сиберд. – Но только до тех пор, пока не встретят настоящего мужчину.

– На кого это ты намекаешь? – не глядя на него, осведомился Корди, лениво катая по тарелке полурастаявшее мороженое.

– Пока не намекаю, – отказался Сиберд. – Но если ты женишься на старшей, то ее дочка будет очень дорогой невестой.

– И ты надеешься стать моим зятем? – Вот теперь Корди развернулся и остро глянул дальнему родичу в глаза.

– Более благодарного и верного зятя, чем я, тебе не найти, – уверенно сообщил тот. – Ну не Юбельду же ее отдавать?

– А может, Ферду? Или Лойку? – Корди сделал вид, что задумался, но судья тотчас отказался:

– Мне не нужно, у меня уже есть жена. А кроме того, меня совершенно не прельщают юные избалованные и упрямые девицы. И можно мне уйти? Нужно допросить двух свидетелей того пожара.

– Иди, – разрешил Корди и, поглядывая, как торопливо удаляется долговязая сухая фигура Лойка Теренца, с насмешкой сказал: – Вот потому я ему и доверяю, что он искренне и честно считает свою работу самой важной и нужной.

– А нам ты, значит, не доверяешь? – протянул Ферд, и не думая обижаться.

Хотя им довелось, и не раз, доказать Корди свою преданность, барон не мог не догадываться, что каждый из ближайших советников втайне мечтает оказаться на его месте.

– Доверяю, но на Алильену не облизывайтесь. Она пока принадлежит не мне, и я и сам не знаю – кому. Все станет ясно на праздновании помолвки. А теперь идите заниматься своими делами, мне пора отдохнуть.

Встал и направился к дому, словно не замечая неотступно следующей за ним четверки выскользнувших из кустов преданных телохранителей.

Глава 16

Смеяться Ленс начал, едва они проехали Гавр и оказались на ухоженной дороге, ведущей на северо-восток.

– Над чем смеешься? – глянул на ученика Инквар и придержал коня. – Пожалуй, я немного перегрелся.

С этими словами он снял жилетку и аккуратно уложил в седельную суму. Хотя день и клонился к вечеру, жара пока не спадала.

– Если бы ты слышал эмоции того Минса! – Мальчишка тоже остановил своего скакуна и, захлебываясь от смеха, объяснил: – Он сначала растерялся, потом обозлился, а под конец испугался просто до дрожи.

– Можешь смеяться, но я и сам боюсь этого Корди, – задумчиво признался Инк, глядя на скачущего впереди них дюжего воина. – А этот нас не слышит? И кстати, почему ты выбрал именно его?

– Он один не боялся с нами ехать, – снова заулыбался Ленс. – Когда ты сказал, что возьмешь только одного проводника. Все остальные мечтали стать невидимыми. А он даже доволен – наверное, все остальные считали его простаком. И он сейчас нас не слушает, ему хочется есть, и он думает про привал.

– Зря, – фыркнул Инк. – Хотя привал мы все же устроим, но не ради еды. Я хочу знать названия всех поселков в этом направлении, где можно получить лошадей, и ты будешь помогать. Корди дал им всем знать о нашем приближении, я заметил стайку голубей. Не хочу гадать, какие они несли распоряжения, надеюсь, у него хватит ума нас не останавливать. Но хотелось бы прочесть одно такое послание.

– Я мог бы поймать голубя, – задумался Ленс, но его учитель сразу отказался:

– Нет, не таким способом. Пусть они прибудут туда, куда отправлены. Нам нельзя тревожить Корди, у него в заложницах Лавиния и Лил. Поэтому будем действовать очень осторожно и не отступим от плана, пока не найдем Тарена. А вот потом посмотрим, пока трудно предполагать, как развернутся события.

– Мы будем ехать в этих костюмах? – помолчав, спросил Ленс, показав на свои светлые штаны из плотного шелка и белоснежную рубашку с кружевом.

– Переоденемся через несколько дней, перед выездом из первого большого городка. Так исчезать проще всего, никто не заметит невзрачно одетого мужчину, после того как встретил в харчевне или лавке яркого клоуна и нарядного мальчика. Постарайся казаться младше своих лет. И самое главное, незаметно следи за хозяевами принадлежащих Корди домов. Они живут безбедно только благодаря своей верности давшему им крышу барону. Как выяснилось, он довольно предусмотрителен и щедр, если дело касается его выгоды.

– А если эти, – Ленс кивком указал себе за плечо, – нас догонят?

– Не сумеют, – усмехнулся Инквар и признался: – Я добавил нашим лошадям силы, Лил ведь сказала тебе, что сделала из меня мага?

– Еще тогда, когда была горбуньей, – испытующе смотрел на него Ленс. – Ты поэтому на нее больше не сердишься?

– Нет. Этот подарок очень меня удивил, и не сразу я понял его важность, – задумчиво улыбнулся Инквар и добавил, внимательно глядя в лицо ученика: – А с Алильеной мы обручились, вот ее кольцо, специально прячу под обманку. И это пока большой секрет.

– Я почувствовал, – смущенно улыбнулся мальчишка. – Лил очень сердилась, а когда мы уходили, завидовала, и ей было больно.

– Я надеюсь… – Инквар смолк и не сразу сумел разжать зубы, – она сумеет выдержать. И это будет самая последняя разлука в нашей жизни. Но ты же понял, что сегодня я не мог отказаться?

– Понял, – вздохнул Ленс и поглядел на помрачневшего учителя. – А вдруг они попробуют поймать нас там, в этих домах барона?

– Кого «нас»? – лукаво подмигнул Инк и пообещал: – Если попробуют задержать, пожалуемся Густаву. Я найду способ передать ему послание. Лучше объясни мне одну вещь, я давно хотел спросить. Почему сейчас я вижу слабое свечение твоего резерва, а там, в западных лесах, когда мы вас спасали, его не было?

– Это специальная ментальная защита от всяких амулетов, – довольно заулыбался парнишка. – Мне папенька придумал. Я же вижу все амулеты, и если ко мне приближается человек с амулетом, ставлю вокруг себя невидимое магическое зеркало. Оно уже давно ставится само, но искажает не отражение в поисковом камне или стекле, а осмысление этого в разуме проверяющего. А ты теперь смотришь без амулета, вот и видишь то, что есть на самом деле. Хотя от тебя я и не скрываюсь.

Искусник задумчиво кивнул и пришпорил коня, начиная догадываться, о чем теперь будет размышлять, мчась по пустынным дорогам.

Как выяснилось, Инквар был прав: никто так и не попытался их задерживать или хотя бы спорить ни в первой деревне, ни в последующих селах и городах.

При подъезде к Нортелу, самому крупному из стоящих на пути городов, куда маленький отряд прискакал уже после полуночи, Инквар и Ленс переоделись. И рано утром, наскоро выпив по кружке молока в небольшой, еще пустынно-сонной харчевне, маги выехали из города такими же серыми и незаметными, как большинство встреченных ими за эти дни путников.

Гарк воспринял перемену в облике спутников с одобрением и неожиданно произнес по этому поводу целую речь. Оказывается, ему очень не нравится, когда на них обращают внимание все встречные, а люди на улицах деревень и поселков показывают пальцами.

– Если бы не спешка, я устроил бы на рыночной площади представление, – перебираясь через мелкую речушку, насмешливо бурчал Инквар, стараясь не показывать, как живо задело его это замечание воина. – Вот тогда и посмотрел бы на него.

– Мы уже близко, – невпопад произнес вдруг Ленс, и Инк тотчас насторожился:

– Как ты узнал?

– Мне снова папенька приснился. – Мальчишка проглотил комок и неслышно выдохнул: – Его наказали.

– Так, – решительно остановил лошадь искусник и свистнул уехавшему вперед Гарку. – Нужно позавтракать. Пока он разворачивается, расскажи, как ты сделал такие выводы.

– Я его почти каждый день вижу, – соскочив с лошади, признался Ленс и вдруг всхлипнул: – Но сегодня даже чувствовал боль, как будто у него нет на руке двух пальцев и это место опухло и болит…

– Сволочи, – прижав к себе мальчишку, с ненавистью процедил Инквар, не раз слыхавший про этот изуверский способ.

Некоторые рабовладельцы так заставляли строптивых искусников выполнять свои приказы, точно зная, насколько ценны для мастеров руки. Почти как для музыкантов.

– Мы обязательно до них доберемся, я такое не прощаю, – пообещал искусник и тихо добавил, оглянувшись на приближающегося проводника: – И не волнуйся, в одиночку воевать нам не придется. С нами будут друзья, они уже едут, и некоторые совсем близко. Ты же понимаешь, что Юдгана придумал не я.

– Почему вы остановились? – еще издали крикнул Гарк.

– Небольшой привал. Нужно напоить лошадей и поплотнее позавтракать, потом поедем без остановки. А к обеду выберемся на Восточный тракт, тогда и решим, как ехать дальше, в одиночку или примкнуть к какому-нибудь обозу.

– Понятно, – успокоился воин. – Я тоже не прочь съесть кусок мяса. Это молоко – как вода.

На тракт они выехали на пару часов раньше намеченного и сразу свернули к постоялому двору, еще на подъезде опознанному по запахам кухни и конюшни и гомону весьма бойкого заведения.

Хитрый торговец не зря построил свой дом на безлюдной прежде развилке, в двух лигах от села, стоящего дальше к востоку на берегу реки. С тех пор мало у кого хватало терпения проехать мимо гостеприимно распахнутых настежь дверей и окон, за которыми кто-то уже гремел ножами и вилками и откуда неслись столь милые желудкам путников запахи жареного мяса и лука, горячего хлеба и чесночных колбасок.

В этот раз во дворе было особенно людно. Замерли у обочин направленные передками на восток телеги и дорожные кареты, рядком стояли у обустроенной возле колодца поилки мощные, холеные кони. А в тени у крыльца двумя кучами черного меха лежали огромные собаки.

– Нам в деревню нужно, – сообщил дожидавшийся спутников Гарк, но немолодой клоун упрямо качнул головой.

– Баронет устал, мы пообедаем здесь. А ты бери наших лошадей и езжай, потом вернешься со свежими. Или мы доберемся до деревни с попутчиками, – заявил он, отвязывая от седла лошади Ленса мешки с вещами.

– Ладно, – нехотя согласился воин, решив про себя, что никуда его спутники не денутся, денег у них только на еду.

Он своими глазами видел тощий кошель клоуна. А у мальчишки и того не было.

Инквар проводил взглядом проводника, уводящего в поводу их скакунов, весело подмигнул ученику и направился к крыльцу, бдительно посматривая по сторонам. Не может быть, чтобы тут уже не отиралось ни одного соглядатая Корди, больше всего барон не любил упускать те ценности, какие уже признал своими.

Однако ничего подозрительного так и не заметил, прошел по заполненному обедающими путниками залу и спросил у приказчика комнату на пару часов, умыться и пообедать.

И уже через пять минут отпирал дверь комнатушки, расположенной напротив общей умывальни. Отправив Ленса умываться, Инквар мимоходом сунул в сундук свой мешок и подошел к окну, по привычке готовя на самый крайний случай пути ухода. И замер в изумлении, обнаружив в загоне позади дома почти сотню отменных лошадей, крепких, ухоженных и отдохнувших.

«Но где же тогда размещаются все воины, которые приехали на этих скакунах? – сразу возник у него вопрос. – Или кто-то гонит табун на продажу?» Но кому из жителей восточных лесов и предгорий могло понадобиться разом столько лошадей, ведь во всех деревнях и селах их и так больше, чем любой другой скотины?

Здесь в каждом доме есть лошадка, а во многих и не одна, иначе нельзя. Лошадь – это вспаханный вовремя огород, привезенные из лесу дрова, орехи, грибы и мясо, ведь многие жители восточных областей всю позднюю осень проводят на охоте.

Значит, это все же животные обоза или наемников, но зачем их так много? По плану Зинерса на розыск Тарена братство мастеров собиралось отправить несколько мелких отрядов, чтобы не привлекать внимания хозяйничающих у входа в Восточную долину различных банд.

– Я умылся, – вернулся в комнату Ленс и показал обернувшемуся к нему Инку знак вопроса.

– Надень чистую рубашку, – скомандовал искусник, проходя мимо него, так же жестом отвечая, что нужно ждать. – Я умоюсь, и будем обедать.

Принесший заказанную еду парнишка явно приходился хозяину сыном или племянником, такие же бегающие цепкие глаза и тонкий нос, и Инк безучастно посматривал, как он выставляет на стол миски с закусками и жаровенку с уткой. А потом сунул ему за усердие медяк и лично закрыл плотнее дверь, не забыв выглянуть в пустой коридор.

Ленс пристально следил за каждым шагом Юдгана, ставшего похожим в серой дорожной одежде на владельца маленького имения или мельницы, но никак не на знаменитого искусника.

Не успели они съесть и половины провизии, как за дверью раздался топот приближающихся шагов.

– Отец, а погулять мне можно? – хитро глянув на учителя, невинно спросил мальчишка, заслышав этот шум.

– Негде тут гулять, – кивнул ему Инк, и сам не забывавший прибавлять чуткости собственному слуху. – Вот доберемся до реки – там побегаешь.

И тотчас резко обернулся на почти неслышный шорох открывающейся двери. А уже в следующий момент какая-то неведомая сила сорвала его со стула и бросила навстречу входящим в комнату мужчинам, и только в этот миг искусник осознал в полной мере, насколько тяготило его приторно-лживое спокойствие роскошного дворца Корди. И как сильно он скучал по вот этим обросшим щетиной загорелым наемникам, ставшим в последние луны его самыми лучшими друзьями.

– Дед! – Дайг оказался возле друга первым, стиснул его плечи, придирчиво вглядываясь в серые глаза: – А где красные штаны?

– Зачем тебе штаны, когда он сам тут, – возмутился Кержан, обхватывая друзей вместе с проскользнувшим у него под рукой Гарвелем. – И запомни, я и на минуту не поверил, когда сказали, будто ты сгорел! Не такой у нас дед, чтобы гореть!

– Всякое может случиться, когда рядом рыжая напасть, – тихо буркнул Дайг.

– Я сам виноват, – предупреждающе глянул на него Инквар, помедлил и с нажимом добавил: – Был слеп и глуп. Но пока говорить об этом не нужно. Садитесь к столу, тут на всех хватит.

– Привет, парень! – протянул руку Ленсу богатырь. – Рад тебя видеть!

– Я тоже, – кивнул Ленс, осторожно пожимая огромную ладонь. – А как вы тут оказались?

– На лошадях прискакали, – с таинственным видом шепнул Кержан, и наемники весело рассмеялись.

Но тут же дружно притихли, едва в комнату мрачными тенями скользнули двое черных искусников.

– Успеете поговорить в дороге, – скупо улыбнулся им Зинерс. – Отряд уже выезжает. Инк, совет принял решение вычистить предгорную местность от Азгора до заброшенных шахт, поэтому план операции меняется. Для вас с Ленсом приготовлена удобная повозка, запасные лошади уже отправлены во все постоялые дворы гильдии наемников. Захватите корзинку с едой и выходите на заднее крыльцо, Мейлан тебя проводит. Мы пока поедем верхом.

– Со мной проводник, – предупредил, выходя из комнаты, Инквар. – Он ждет нас в селе со свежими лошадьми. Преданный Корди воин, но бесхитростный и не подлый.

– Ясно, – кивнул вслед ему Зинерс. – Пока положим его спать в телеге, потом поговорим.

Удобная повозка оказалась телегой на высоких колесах, крытой тонкой кошмой и набитой застеленным одеялами душистым свежим сеном. Едва оказавшись на этом мягком, слегка покачивающемся ложе, Инквар мысленно поблагодарил друзей и собратьев за заботу. Почти две декады, с того самого момента как на него напал Канз, искусник постоянно не высыпался и поддерживал себя бодрящим зельем и магией.

– Сначала поспим, – буркнул он утомленно и позволил себе забыть обо всем.

О предстоящей битве, об осторожности и необходимости следить сразу за десятком важных вещей. За дорогой и проводником, придорожными кустами и путниками, за птицами в небе и даже за Ленсом, устававшим больше него самого.

И даже сам не заметил, как рухнул в темную пропасть в кои-то времена мирного сна.

Проснулся Инквар, когда совсем уже стемнело, от запаха дыма и желания прогуляться. В первый момент привычно добавил себе ночного зрения и вслушался в шум ночи, попутно отмечая, что телега более не покачивается и не слышно перестука копыт. Зато из окружающего его быстро сереющего мрака доносились тихие, спокойно беседующие голоса, позвякивание конских уздечек и ложек – мирные, не предвещающие никакой беды звуки, которые могли означать лишь одно: отряд встал на привал.

Искусник облегченно выдохнул, расслабился, оглянулся на спящего Ленса и, обнаружив, что ученика нет рядом, поспешно потянулся к заветному зеркальцу. А в следующий миг услышал звонкий голос ученика, уверенно объявившего:

– Дед проснулся.

Инк усмехнулся такой перемене своего звания и вылез из стоявшей в каких-то кустах повозки. Обнаружив неподалеку берег мелкого ручейка, сходил умыться, потом направился к костру. Еще не выходя из тени, рассмотрел сидящих вокруг костра на одеялах и кучках сена людей и едва не присвистнул от изумления, обнаружив, с какими влиятельными лицами теперь путешествует.

Впрочем, Инк еще в обед понял, насколько серьезна операция, задуманная гильдией наемников при поддержке старших мастеров, но лишь теперь со всей полнотой осознал, как много сил они намереваются бросить на бандитов.

До сих пор никто из баронов или гильдий не делал никаких попыток выловить и уничтожить мелкие и крупные дикие банды, взявшие в плотное кольцо подходы к Восточной долине со стороны Азгора. В старину в предгорьях цветных гор Халгая было несколько рудничных поселков, но теперь ни у кого не было желания возить медь так далеко, и развалины и шахты постепенно стали пристанищем наглых и безжалостных грабителей.

По свободным баронствам ходили упорные слухи о накопленных ими богатствах, но объединяться для борьбы с бандитами бароны пока не спешили. Каждый предпочитал дождаться, пока самое трудное возьмут на себя другие.

А в этот раз, судя по всему, баронов решили не приглашать, если даже Корди ничего не знал о готовящейся операции. И теперь Инквар даже не пытался заранее просчитывать, какой план изобрел объединенный совет наемников и мастеров, чтобы спасти Тарена и потом позволить Юдгану увезти его к Корди. Если, разумеется, Ленс не ошибается и его отец еще жив.

Глава 17

– Добрый вечер. – Инквар прошел к костру, сел рядом с Ленсом.

– Давно мечтал познакомиться с Юдганом, – признался молодой плечистый мужчина, внимательно рассматривая искусника холодными голубыми глазами.

– Три двойки, – тихо буркнул Инк, мгновенно узнав Бранга, и тут же спросил Зинерса: – Сколько людей вы намерены собрать?

– Всех свободных, – неверяще всматриваясь в его лицо, ответил за искусника Бранг. – Думаю, будет сотен сорок или пятьдесят. Кроме искусников и целительниц.

– Мы собираемся устроить им осаду? – Инк недоверчиво глядел на Мейлана.

– Ты вообще будешь сидеть в повозке, – строго сообщил тот и невольно оглянулся на звонко засмеявшегося Ленса.

– Думаю, он и сам в это не верит, – одобрительно кивнул ученику Инквар. – И правильно делает. Нам ведь не воевать с ними нужно, а выманить, как крыс, и кому, как не мне, быть приманкой? Да они за одни мои красные штаны половину банд положат!

– А вторая половина должна испугаться, – ничуть не смущаясь сердитого взгляда Мейлана, заявил Ленс. – Очень сильно… и побежать.

– Где ты взял этого малолетнего нахала? – с деланым возмущением уставился на мальчишку Зинерс и огорченно поджал губы, услышав тихий серьезный ответ Аленсина:

– В повозке ночников, когда они везли нас на рынок рабов.

– Так он не шутит? – наконец поверил словам Инквара командир гильдейской разведки. – А почему мне никто не сказал?

– Извини, – искоса глянул на него молчавший до сих пор Дайг. – Динер взял со всех нас клятву. Сначала до того момента, пока не допросим Канза, а когда этот шпион сбежал – до тех пор, пока не найдем, кто из вашего окружения продался Корди. Слишком быстро барон узнавал обо всем, что происходило в убежище. Сначала мы думали, это Канз, потом искали крысу у себя, а когда узнали, что рыжую поймали люди Корди, то поняли – предатель сидит очень высоко.

– Вы ошиблись, – суховато сообщил Зинерс, хмуро глянув на Дайга. – Алильена поехала к дяде сама, когда узнала, что он собирается казнить каждый день по одаренному рабу, если ее не доставят в Гавр.

– И я тоже поехал туда сам, – подмигнул недоверчиво глядящему лучнику Инквар и жестко добавил: – Но Динер сделал очень правильно, взяв с вас клятву, никто не должен знать правды, пока Лил там в заложницах.

– Вот теперь я верю, что это он, – с облегчением признался Бранг и шутливо вздохнул: – Жаль, с настоящим Юдганом познакомиться не удалось.

– Почему не удалось? – лукаво усмехнулся Зинерс. – Юдган как раз самый настоящий. Но рисковать собой ему никто не позволит. Нам ехать еще дней пять, успеем обдумать и обсудить все планы, которые придут нам в голову.

– А бандиты тем временем будут любоваться на подходящие отряды наемников.

– Не будут, мы еще не успели тебе сказать. – Мейлан на миг задумался, испытующе глядя на Ленса, встретил серьезный, взрослый взгляд и со вздохом признался: – Мы запустили слушок, будто это Густав Корди решил прибрать долину к рукам.

– А главари банд не начнут избавляться от рабов и заложников, чтобы они никому не достались? – засомневался Инк.

– Как говорят в харчевнях, – Бранг хитро блеснул голубыми глазами, – Корди велел своим людям платить хороший выкуп всем бандитам, согласившимся добровольно отдать рабов и уйти. А остальных приказал уничтожить, как крыс, и в плен не брать.

– Я бы не очень надеялся на эту провокацию, – с сомнением глянул на главу гильдии Инквар. – Хотя идея хороша. Но люди Корди там, несомненно, есть, и они могут начать спорить. А кроме того, за нами следует отряд охраны, и они тоже молчать не будут. Корди велел им помочь мне найти и забрать Базерса, но о выкупе речи не было. Как я понял, он надеялся только на мои умения.

– Хитер и жаден, – едко ухмыльнулся Бранг. – И ведь отлично знает, как трудно что-то отобрать у диких банд. В самом крайнем случае они могут просто завалить центральный вход в свои выработки и пещеры и уйти потайными ходами. У нас есть люди, которые там были, теперь они живут честно, поэтому имен мы никому не называем. Но нам точно известны планы пещер двух сильнейших банд. Помимо этих банд, есть еще пара послабее и кучка мелких, которые то собираются, то распадаются. Особенно после успешного налета на обоз или стычки с сильным отрядом. Поэтому я не сомневаюсь, что командир воинов барона Корди везет с собой что-нибудь намного ценнее золота и имеет указание в самом крайнем случае выкупить Базерса. Если он, конечно, и в самом деле в шахтах.

– Вот об этом я и хотел вам рассказать. – Инквар оглядел присутствующих пристальным взглядом и неожиданно попросил Кержана: – Дай собакам приказ охранять, ни одно из моих слов не должно долететь до чужих ушей.

Обозник кивнул, послал собак в разные стороны, и некоторое время все внимательно прислушивались, однако ни единого звука, кроме возмущенного пересвиста встревоженных птиц, до них не донеслось.

– Ленс чувствует отца, – убедившись, что никто не бродит вокруг их стоянки, тихо сообщил Инк и виновато покосился на мальчишку. – И, похоже, того наказали… Ленс ощущает, как у него болит рука.

– Гады, – рыкнул Кержан, обхватил Ленса мощной лапой и прижал к себе, как щенка. – Всех бы прибил… людей среди них давно нет.

– Любая драка обернется потерями, – мрачно изрек Инквар общеизвестную истину. – И этого я хочу попытаться избежать. Если не удастся, тогда действуйте по своим планам, но сначала достаньте мне ингредиенты для зелья, список я напишу. А потом нужен будет домик с печью и посуда. Лучше всего, если найдется травница или алхимик.

– Мы везем целый сундук сильных зелий, – сообщил Зинерс. – Скажи, какое нужно?

– У меня особый рецепт, недавно изобрел и записать в сборник пока не успел, – виновато признался Инквар в нарушении правила мастеров. – Но главное там – усиление. Заодно сделаю и противоядие для своих людей. И еще… про Базерса. Я обязательно должен отвезти его к Корди, иначе барон снова начнет издеваться над невинными. Если вы пока не знаете – в Гавре нет свободных людей. Ни слуг, ни стражников, ни жителей или родичей самого барона. Все, кто там живет, – рабы Корди, даже если сами думают по-другому. Вернее, это он позволяет некоторым думать иначе. Поэтому сразу предупреждаю – уничтожу эту гадину, как только выпадет удобный случай. Он подл, как черная змея, и никогда не будет исполнять никаких обещаний.

– Это мы обговорим позже, – задумчиво произнес Зинерс. – Сейчас напиши список. Поедим и отправимся дальше, нужно как можно скорее догнать первые отряды. Нельзя допустить, чтобы они сцепились с бандитами до нашего приезда.

Спорить никто не стал, все думали точно так же. И уже через час небольшой отряд выехал из рощи, где останавливался на привал, на Восточный тракт. В высветленном амулетом ночного зрения сумраке летней ночи Инквар рассмотрел поджидавший их обоз из пары десятков воинов и нескольких закрытых повозок.

– Едем без ночевок, – пояснил сидящий рядом с Инком на скамейке кучера Дайг. – Возчики и охрана по очереди спят в кибитках, лошадей меняем каждые три часа. Потом они две смены отдыхают – и снова в путь. А травницы есть в следующем маленьком городке, почти поселке. Это их последнее поместье в этой стороне, поэтому живут с хорошей охраной и чужих мужчин дальше домика для гостей не пускают.

– Я и сам никуда не пойду. Только в лабораторию и назад, – заслышав намек в словах друга, мягко ответил искусник. – Меня ждет невеста.

– А разве ты всерьез… – недоверчиво нахмурился лучник и не договорил, остановленный строгими нотками, появившимися в голосе Инка:

– Искусники никогда не шутят такими вещами. Но иногда могут ошибаться, как и все остальные люди, хотя учителя часто повторяют нам простую поговорку: «Каждый сам строит свою башню счастья и сам копает под нее яму». Но для большинства эти мудрые изречения так и остаются просто словами, пока не испытают их справедливость на собственной шкуре. Вот и я всего несколько дней назад понял, как глубоко ошибался раньше.

Дайг расслышал горечь в последней фразе деда и с досадой мысленно выругал себя за бестактность. Вот уж верно говорят: «Если хочешь сделать добро, пять раз подумай, не обернется ли оно злом».

– Иди поспи, – с грустной усмешкой подтолкнул его Инквар. – Я хорошо отдохнул и теперь должен немного подумать.

Дайг не стал спорить, перебрался в повозку и внезапно наткнулся на внимательный взгляд Ленса.

– Не спится?

– Я боюсь, – вдруг едва слышно признался мальчишка. – Папеньке очень плохо.

– Но он же искусник? – Спрятав вздох, Дайг протянул руку и потрепал мальчишку по вихрам. – Значит, должен продержаться. Ведь знает, как нужен всем нам.

– Я ощущаю, – шепнул Ленс, – твои чувства и деда тоже.

– Ленс! – тихо, но твердо окликнул Инквар. – А выдавать тайны без разрешения учителя нельзя.

– Я больше не буду, – улыбнулся мальчишка, повозился, устраиваясь поудобнее, и затих, словно уснул, но искусник этому не поверил и еще не раз добавлял себе тонкости слуха, пытаясь понять, о чем так упорно размышляет его ученик.

К обеду второго дня совместного путешествия Инквара с наемниками их маленький обоз добрался до поместья травниц. Повозка, где ехали Инк с Ленсом, в сопровождении пары всадников направилась к крепким высоким воротам, а остальные, как обычно, остановились у озерца, немного не доезжая до условленного места, где собирались менять лошадей.

– Кого к нам боги привели? – выглянул из сторожевой будочки, поднятой над воротами, крепкий мужчина, бдительно изучил показанный Зинерсом знак и дернул за сигнальную бечеву.

Вскоре рядом со стражем появилась женщина в белом платке, оглядела гостей и сделала несколько быстрых жестов. Подъехавший вплотную к воротам Бранг достал из-за пазухи амулет и показал недоверчивой травнице. Та кивнула, и одна створка ворот тотчас распахнулась, показывая рядок вооруженных алебардами и луками охранников.

– Это свои, – махнула им травница, направляясь к лесенке.

А когда спустилась и рассмотрела Инквара, снова переодевшегося в яркий клоунский костюм, заторопилась ему навстречу:

– Какие гости! А я Улина. Проходи, брат, сейчас устроим вам баню и обед.

– Некогда, Улина, – улыбнулся Инквар. – Мне бы в вашей лаборатории поработать часок, ингредиенты у нас свои. Знаешь уже небось, зачем мы в Азгор едем?

– Великое дело, – кивнула она и тут же нахмурилась: – Но очень опасное. Они ведь там как мыши в головке сыра живут, ходов понакопали, ловушек понаделали… не своими руками и горы своротить можно.

– Вот и хочу попытаться выкурить, – обронил Инквар еле слышно и смолк, многолетняя привычка никому и никогда не открывать своих тайн незаметно стала чертой характера.

– Если чего не хватит, скажи, – твердо глянула старшая хозяйка. – У нас есть запас редких минералов, ядов и трав. Для общего дела поделимся, там ведь наверняка и наши сестры томятся, изверги никаких правил не придерживаются и никого не жалеют.

– Спасибо, но мы все припасли, – кивнул Инквар и, прихватив лишь недавно полученный в большом селе сундучок, направился за Улиной к стоящему в дальнем углу просторного двора домику.

Ленс и Зинерс, несущий корзину с пустыми флакончиками, неотступно шли за ними, и Инквар понимал и принимал правоту этого решения главы высшего круга.

Время сейчас дороже всего, бандиты далеко не дураки и выживали до сих пор лишь за счет звериной недоверчивости и осторожности. Да и одаренные среди них наверняка есть, они ведь могут встретиться в каждом городке и в любой семье. А еще выручали бандитов запасы зелий и амулетов, в которые черные искусники и недоучки по приказу хозяев напихали разной пакости. Настолько невероятной и гнусной, насколько злобны и извращенны их убогие от жадности умишки. Но хуже всего, что качество и сила этих зелий и амулетов неизвестны гильдии мастеров, ведь недоучкам и рабам никто не позволит записывать изобретенные рецепты и передавать в гильдию для занесения в сборник.

– Мальчику поесть бы и отдохнуть? – осторожно спросила Улина, распахивая дверь домика, который травницы между собой называли зельеварней.

– Это мой ученик, – вежливо отказался Инквар, сразу проходя к широкому столу, накрытому плитой отполированного камня. – Хороший стол.

– У бандитов на зелья камушек выменяли, – не приняла похвалы Улина. – С одним условием бутыли отдавали – чтобы и рабов лечили, не жадничали. У нас ведь есть способы проверить покупателей на правдивость.

Посмотрела, с какой ловкостью и сноровкой гости в три пары рук достают из сундучка и расставляют по столу разноцветные низкие, широкие фиалы с притертыми пробками, и неслышно покинула лабораторию.

Усталые, но довольные гости вышли на крылечко домика почти через два часа и обнаружили под пышной яблоней накрытый к обеду стол. Неподалеку три женщины низали в связки свежесобранные травы, но разом отставили работу, едва завидев гостей.

– У нас банька готова и белье свежее, – предложила Улина, но побледневший клоун решительно отказался:

– Мы бы с удовольствием, но спешим. Спасибо за заботу и помощь, готовьте зелья, на обратном пути усилю. Сейчас выжат досуха.

Обнял мальчишку за плечи и повел к воротам. Глава братства мастеров безмолвной улыбкой попросил у хозяйки извинения и пошел следом за ними, унося потяжелевший сундучок.

Глава 18

К вечеру показались крыши и башни раскинувшегося в долинке Азгора, и отряд немедленно свернул влево, намереваясь обойти город стороной. Это было не так трудно, в этих местах сохранилась дорога, выложенная из брусчатки еще до звездопадной ночи. Когда-то громоздкие, чадящие синим дымом машины возили по ней добытую в Восточных горах медную руду и каменный уголь. Но с тех самых пор, как одна за другой опустели и остановились добывающие подземное богатство шахты, от металлических телег остались лишь затертые картинки и смутные воспоминания.

На ужин по заведенному Брангом правилу повозки искусников отъехали подальше в кусты, оставив у дороги для прикрытия отряд охранников. И пока Кержан разводил костер и подогревал всученные травницами пироги и мясо, Дайг показал спутникам спрятанный в камнях родничок.

– Похоже, ты исходил все свободные баронства, – изумился Инквар, но друг невесело мотнул головой:

– Не все. Но в окрестностях Азгора знаю каждый овраг и ручей. Это мои родные места, я промышлял здесь охотой до тех пор, пока не решил попробовать ремесло проводника. И очень скоро попал в ловушку. А потом меня продали в Горте… это длинная история.

– Извини.

– Ничего, я все тебе расскажу, но как-нибудь попозже. У тебя сейчас глаза… такие бывают, только когда ты придумываешь нечто особенное.

– Уже придумал и хочу с вами посоветоваться. – Инквар вздохнул и нехотя признался: – Хотя раньше никогда так не делал.

– Спасибо, это лучшие слова для друга. – Дайг отвернулся и пошел к костру, а искусник проводил его смущенным взглядом и склонился к ручью.

По себе знал, как нелегко жить без друзей и насколько тяжелее научиться доверять, когда они вдруг появятся.

Его план заставил спутников ошеломленно замереть, и только Ленс продолжал жевать тонкую вяленую колбаску, задумчиво глядя на учителя.

– Это авантюра, – выдал наконец Бранг. – Мы не сможем быстро набрать и переправить сюда столько людей.

– Никого переправлять не надо. Просто отдай приказ скупать по дороге все шатры, дрова, лошадей и продовольствие. Думаю, у нашей гильдии денег хватит.

– А какую именно гильдию ты имеешь в виду? – тотчас заинтересовался помощник главы гильдии наемников.

– Обе, – с насмешкой глянул на него Инквар. – Я состою в обеих. Хотя, думаю, как только искусники объединятся с вами, название «наемники» придется сменить. Братство свободных мастеров – такое название придумал для этого союза мой учитель. А теперь о плане. Полагаю, самым правильным будет до тех пор, пока все не собрались, потихоньку окружить шахты и ущелье широкой дугой стоянок. Пусть встают лагерями человек по двадцать на расстоянии полета стрелы. Начинать нужно с тропинок и дорог. А как только линия замкнется, пусть ставят шатры и шалаши в промежутках, закрывая проходы между ними щитами из камыша и ветвей. Если людей мало, можно держать каждый лагерь обычной пятеркой, а все подходящие отряды будут укреплять эту полосу. Пусть бандиты думают, что мы готовимся к долгой осаде, с их стороны будет казаться, что людей у нас впятеро больше, чем на самом деле. Нам нельзя допустить, чтобы они начали морить голодом рабов и детей. Будем писать большие указы и ставить напротив шахт. Пообещаем хороший выкуп и свободный выход из предгорий за каждого живого раба или пленника, за женщин и детей. И не забудьте посулить погрознее наказание для тех, кто вздумает хитрить или обижать рабов. Чем именно пугать, придумаете сами. Главное, следить, чтобы никто не подвозил им продовольствие или одежду и не сбежал ни один бандит. Думаю, они попытаются послать сообщения, ловите волков и стреляйте голубей, иначе придется воевать с подмогой. Есть у меня подозрение, что какую-то из банд прикормил Отрейк или Фидгель.

– Скорее Отрейк, – согласился Бранг. – Фидгель не настолько богат. Скорее тут тайно пасется Корди.

– Нет, – не согласился Инквар. – Теперь уже можно не сомневаться, если бы у Густава была здесь своя банда, то он давно бы договорился с соседями об обмене на Базерса. Корди ничуть не похож на транжиру, готового понапрасну тратить время и деньги на поиски зятя и детей. А он ради поимки Лил держал в Трааге целый отряд шпионов, гонял ловцов по всем баронствам и свободным областям. И сейчас послал нас с Ленсом, хотя я видел, с каким нежеланием он принял это решение.

– Он злился и боялся, – доложил Ленс. – И сильно рассердился, когда я пошел с тобой.

– Еще бы, – усмехнулся Зинерс. – Как всем отлично известно, Корди очень не любит терять захваченное.

– И еще… – Инквар обвел хмурым взглядом собеседников. – Я хочу попросить вас хранить окончательную часть плана в тайне от всех, сами знаете, бандиты могут устроить вылазку и кого-нибудь поймать.

– Ну мы же охотники, – усмехнулся Дайг. – Нам ли не знать, на какие безумства способен загнанный зверь? Поэтому у загонщиков есть правило никуда не соваться в одиночку и всегда прикрывать друг другу спины. И нужно всем приказать не жалеть хвороста и разжигать вечерами побольше костров, если мы хотим, чтобы бандиты считали, будто воинов намного больше, чем на самом деле.

– Это правильно, – согласился Инквар. – Но спешить не стоит. Начнем делать так с того момента, как замкнем круг.

– А я отправлю весточку в крепость дежурным искусникам, пусть наставят побольше ловушек. Нельзя пускать бандитов в ту сторону. Хотя ущелье и перегорожено тремя преградами из камней и колючих кустов, но, как вы говорите, от пуганых зверей можно всякого ожидать, – решил Зинерс.

Следующие два дня Инквар упорно обдумывал и проверял детали операции, усиливал амулеты и каждый вечер подолгу обсуждал с друзьями мельчайшие подробности плана. Иногда они спорили, но чаще приходили к общему мнению. Потом он влезал в свою повозку и принимался при свете дорожного фонаря изучать карты и описания шахт, сделанные теми немногими счастливчиками, кому удалось вырваться оттуда на свободу.

На место кучера он больше не садился и верхом тоже не ездил, все время и силы отдавая поискам самого надежного и безопасного способа освобождения рабов, истово не желая допустить гибели кого-то из воинов или пленников.

На последнем привале к отряду присоединились еще несколько всадников и повозка. Выйдя на вечернем привале к костру, Инквар сразу увидел знакомую фигуру учителя:

– Мейлан, ты тоже здесь?

– Я уже там, – засмеялся старый мастер, хлопая ученика по спине. – И приехал вас встречать. Вот уже несколько дней мы исполняем приказы Юдгана, и некоторые нетерпеливые воины начинают потихоньку роптать. По их мнению, командиры в этот раз слишком осторожны и трусливы, если на три сотни бандитов собрали уже в семь раз больше лучших воинов.

– Вот именно – лучших, – выделил это слово Инк. – И потому вся эта толпа бандитов не стоит жизни даже одного из них. И нужно постараться, чтобы озверевшие нелюди не начали вымещать свое зло на пленниках. Вы написали, что проверять искренность ответов о рабах будем на амулетах?

– Мы написали немного не так, – усмехнулся Мейлан. – Пообещали выпускать на свободу за любого раба, не важно, калечного или здорового, а за того, на ком не будет свежих ран и синяков, прибавить солидный выкуп. Но проверять, конечно, будем, тем нелюдям нельзя верить ни в чем.

– Когда мы будем там? – искоса глянув на хмурого Ленса, спросил искусник.

– К утру. Но сначала поправим тебе внешность, потом будет некогда.

Инк кивнул, он и сам начал замечать, как постепенно начинает расправляться и молодеть его лицо. А ведь это вовсе не маска и не краски лицедеев, а особое зелье, всего за ночь старящее кожу и прокладывающее морщинки там, где лица коснулась кисть мастера. И седину в волосы тоже добавляют этим же зельем, на несколько месяцев надежно прячущим молодого человека под личиной старика.

– Не понимаю, почему так быстро закончилось действие, – произнес он, подходя вместе с учителем к столу. – Может, нужно усилить? Сейчас немного перекушу, и можем начинать.

– Ешь спокойно, все успеем, я нарочно пораньше выехал. А зелье хорошее, просто твой организм теперь борется с ним еще активнее, воспринимая как рану или яд, но это полезное свойство, – успокоил Мейлан и по привычке напомнил: – Только не забывай про особые ситуации, в них верх всегда берут защитные реакции тела.

– Папенька мне тоже всегда так говорил, – вздохнул печальный Ленс, и мужчины дружно стиснули зубы.

В последние дни мальчишке каждую ночь снился отец: метался в бреду на грязном каменном полу, звеня цепочкой кандалов, звал Лавинию и Алильену, умолял бежать спасать Аленсина, который почему-то виделся ему в лесу, в окружении диких зверей. Ленс вылезал по утрам из повозки с опухшими от слез глазами, прятал ото всех несчастный, как у больного щенка, взгляд и почти перестал разговаривать со спутниками.

Инквар все свободное время отдавал ученику, не столько занимаясь с ним, сколько развлекая рассказами о разных происшествиях и ловушках, в которые когда-то попадал, и мальчишка слушал его с серьезностью утомленного жизнью старичка. Но сам теперь больше молчал, надолго задумываясь над какими-то ведомыми только ему одному вопросами.

Обоз искусников, влившийся на последнем отрезке пути в широкий поток конных воинов и повозок, достиг широкой предгорной долины, где когда-то располагался городок шахтеров и медников, только к завтраку.

Инквар, переодевшийся к этому моменту в костюм клоуна, сидел рядом с нарядившимся кучером Дайгом и внимательно озирал местность, выглядевшую далеко не так, как он представлял по описаниям.

В давние времена шахтеры сровняли здесь площадку под постройку городка, засыпав пустой породой и шлаком медеплавильного завода все окрестные овраги и лощинки. Даже перекрыли широкой плотиной горную речку, и она разлилась в ущелье над городом прозрачным озерцом, из которого лишняя вода уходила в городские бассейны и колодцы по трубам. Но за много лет трубы засорились, и теперь вода шла через верх дамбы, пробив себе в руинах бывшего города извилистое русло. Пропитанная влагой почва местами просела, увлекая с собой остатки строений, местами заросла кустами, огромными сорняками и корявыми вербами да туями.

И все это, разумеется, закрывало вид на шахты, окруженные терриконами неубранной породы, и затрудняло не только подступы к ним, но даже возможность наблюдения. Впрочем, как Инквар убедился очень скоро, наемники все это рассмотрели и времени зря не теряли. В обе стороны от дороги уходили наскоро сколоченные из бревен вышки, на вершинах которых курились легкие дымки жаровен, готовые в любой момент взвиться к небу столбом сигнального дыма, возвещающего о попытке нападения.

– Сворачивайте влево, – выскочил на дорогу перед повозкой воин в невзрачной серой одежде и венке из привядших листьев. – Там штаб.

Идти в штабной шатер Инку очень не хотелось, но иного выхода не было. Теперь, когда он в костюме Юдгана, ему больше не удастся беседовать с братьями по мастерству тайком. Наемники и травницы, не считая искусников, будут следить за ним намного внимательнее, чем шпионы в имении Корди.

– Веди. – Взглядом приказав Дайгу присмотреть за учеником, Инквар соскочил с повозки и направился следом за посыльным.

Штабной шатер прятался в тени огромного дуба, и в нем уже собралось с десяток искусников, даже ради этой операции не сменивших черную одежду на обычную. Хадина, Бранг и несколько увешанных оружием командиров отрядов ночников тоже были здесь, и по предварительному уговору командовал операцией Бранг. Однако Зинерс и Мейлан считались его советниками. Юдгана собирались представить воинам гостем, попавшим сюда случайно, но не отказавшим в помощи.

– Доброе утро, – приветливо улыбался вошедшему искуснику Бранг. – Мы как раз собрались выпить чая. Садись к столу.

– У меня где-то проводник потерялся, – наивно уставился на Бранга Инквар. – Я о нем волнуюсь.

– Он неподалеку, скоро приведут, – насмешливо пообещал «гостю» понятливо ухмыльнувшийся Зинерс и кивнул одному из искусников.

– Благодарю. – Инквар яркой птицей скользнул к Хадине, поймал загорелую руку, прижался губами к запястью: – Приветствую тебя, милосердная!

И жестом фокусника вытащил откуда-то букетик фиолетовых, как вечернее небо, колокольчиков.

– Спасибо. – Женщина от изумления широко распахнула глаза и тотчас спрятала в букете смущенный взгляд.

А Инквар, оставив травницу, уже устроился возле чайного стола, наливал себе чай, мазал маслом ломоть хлеба.

– Где он? – Вошедший в шатер Гарк подозрительно рассматривал незнакомых людей.

– Чай пью, – невозмутимо откликнулся Инквар. – Будешь?

– Ты дело делать должен, – хмуро процедил воин, не сводя со снова переодевшегося клоуном искусника укоризненного взгляда.

– Сейчас пойду, – пообещал Инквар, делая вид, будто не замечает, с каким вниманием все прислушиваются к их разговору. – Повезло нам, в повозке довезли. И кормили хорошо, я давно так не отдыхал. Сейчас попросим у наемников кого-нибудь тебе в напарники и пойдем на разведку.

– Я могу пойти, – поспешил шагнуть вперед Бранг, но Инквар отрицательно мотнул головой:

– Извини, ты не подойдешь. Мне бы кого-нибудь с собачкой, у них нюх острый. А вы тут наставили шатров, напугали бандитов, теперь их не так просто найти.

– Нам бы Минса дождаться, – поджал губы проводник. – Он должен все знать.

– Ну ты же сам видишь, – равнодушно пожал плечами искусник, – тут наемники воюют, все дороги телегами забиты. Наверное, бандиты опять у кого-нибудь жену или детей украли. Сам ведь понимаешь, нельзя так долго злить людей, однажды терпение кончится, и они отомстят за все разом. Хорошо еще, у нас с ними цель совпадает, теперь я помогу им, а они помогут нам. Ну, ты готов? Идем.

– Кому нужен был охранник с собаками? – пробасил появившийся в шатре Кержан и хитро ухмыльнулся: – Клоуну, что ли?

– Можешь звать меня Юдганом, – радушно улыбнулся ему Инквар и направился прочь. – Вот эти собаки? Очень хорошие, как раз такие и нужны.

Подмигнул стоящему у выхода Зинерсу и уверенно пошагал прямо к терриконам, поднимающимся шагах в пятистах выше по склону. Инквар и секунды не сомневался – то место отлично просматривается бандитскими дозорными. Однако достать даже усиленной магией стрелой его пока не смогут, да и вряд ли решатся.

Наступающие каждый час объявляют осажденным о правилах сдачи, особо напирая на запрет любого сопротивления. Вот и сейчас где-то впереди слышится усиленный рупором бархатный голос Гарвеля, размеренно читающего бандитам указ, составленный искусниками по всем правилам мастерства.

В нем нет ни единого лишнего слова или понятия, нет ни одного обещания, которое можно не понять или толковать двояко. Все просто, четко и доходчиво, и будь бандиты поумнее или менее жадны, они должны были уже тесниться у вымпелов, где их ожидают с выкупом и пропуском на свободу особые отряды.

Но, как известно Инквару из докладов, пока еще никто не решился вылезти из норы, и это вполне понятно. Главарям до зубовного скрежета жаль бросать прибыльное дело, а их подчиненные никогда не решатся выступить против воли вожаков. Ведь на головы первых мятежников непременно падет вся злоба и ненависть обложенных в своих берлогах зверей. Видимо, придется их хорошенько разозлить, чтобы спровоцировать на нападение. Сидеть под горами несколько дней и вежливо уговаривать всяких гадов у Инка не было ни времени, ни желания. Да и беспокойство за Лил тянуло душу все сильнее.

– Далеко мы будем идти? – вежливо осведомился Кержан, когда они отмахали по почти незаметной тропке уже две сотни шагов, и покосился на Гарка, невозмутимо шагавшего с другой стороны от Инквара.

– Пока не встретим кого-нибудь из бандитов, – так же учтиво улыбнулся ему беспечно жующий веточку барбариса Инквар, и, словно в ответ на этот короткий разговор, впереди тихо зарычал Арат.

– Твое желание исполнено, – хитро усмехнулся богатырь, широким жестом указав на кусты.

И незаметно оглянулся назад, точно зная – сейчас из-за всех оставшихся позади щитов и баррикад за их продвижением следит не менее пяти сотен пар глаз, и каждый наемник держит наготове оружие, чтобы броситься Юдгану на помощь.

– Тогда постойте здесь, – выплюнул листик клоун и указал на кривенькую сосну: – Я сам с ним справлюсь. И отзови своих собак.

– Я здесь не останусь, – поджал губы Гарк. – Мне приказали тебя охранять.

– Может, хоть собак возьмешь? – заволновался помнивший об упрямстве деда Кержан.

– Нет, – отказался искусник и сделал несколько шагов вперед. Внезапно оглянулся, обнаружил продолжающих идти следом спутников и укоризненно произнес: – Ни шагу дальше.

А затем, не оборачиваясь, спокойно направился в сторону шахт, стараясь не слушать угрызений совести. И не представлять воочию, как эти двое так и стоят на том же месте, пытаясь понять, почему их не слушаются ноги. Никто из друзей и спутников Инквара пока не знает об этом безобидном фокусе, приготовленном искусником за несколько дней до сегодняшней вылазки.

Он еще тогда, втихомолку угощая всех чаем с особым зельем послушания, отлично знал, как нелегко будет оставить кого-нибудь в безопасном месте, когда наступит решающий момент. И не менее хорошо представлял, сколько обид и негодования каждый из них позже выльет на его голову.

Но просто не мог позволить себе потерять хоть кого-то из друзей из-за их чрезмерной самостоятельности и не желал после оправдываться перед Корди за потерянного в какой-нибудь стычке проводника. Да и жалел уже простодушного и недостаточно сообразительного наемника, который был вовсе не таким негодяем и подлецом, как его хозяин.

– Арат, за ним! – не сдался Кержан, и Инку оставалось только усмехнуться этой наивной надежде друга.

Как бы вожак ни старался, настоять на своем у него не получится. Собак искусник угостил мясом с зельем из заветного фиала еще при первой встрече. Этой участи избежали лишь его собратья из высшего круга, но с них он взял честное слово.

К куртине густых кустов, за которыми затаились бандитские лазутчики, Инк шагал неторопливо, вытаскивая на ходу изо всех карманов яркие, цветные бумажные ленточки, легкие шарфики и живых голубей, к чьим лапам ловко и незаметно привязывал всю эту мишуру. Не забывая внимательно изучать магическим видением россыпи огоньков и незаметно вытягивать силу из самых опасных. За несколько дней, пока они тряслись в повозке, Ленс успел поделиться с учителем многими своими секретами.

Три кучки побледневших огоньков чуть отступили, присели, явно заманивая неожиданного гостя в подготовленную ловушку, а он, подойдя к ним почти вплотную, в самый последний момент вдруг выпустил из рук птиц, отвлекая на них внимание врагов. И сразу же, прибавив себе скорости, помчался в обход кустов туда, где виднелось нагромождение камней, оставшихся от разрушенного дома или изгороди. Никто в здравом уме не рискнул бы приближаться к терриконам по этой куче, уж слишком хорошо она просматривалась с нескольких сторон. И опытному арбалетчику, ожидающему своего часа, вполне хватило бы умения вогнать пару болтов в безумца.

Но только если тот не появился бы на этой куче так внезапно и не бегал стремительнее солнечного зайчика да не совершал резких прыжков в разные стороны. Ну а бандитские разведчики, приготовившие неожиданному гостю далеко не дружескую встречу, вообще ничего не успели понять. Порывом сумасшедшего ветра пронеслось мимо нечто яркое, мазнуло по губам горьким зельем и тихо приказало:

– Молчите и исполняйте только мои приказы. Сначала осторожно и быстро снимите все свои ловушки, потом идите в сторону вон той кривой сосны. Там вас ждут.

Затем это нечто, оказавшееся невесть откуда взявшимся клоуном, так же стремительно нырнуло в кусты, уходя в сторону, на случай если за шпионами кто-то следит.

Но за несколько минут, пока трое пленников покорно исполняли его указания и брели в сторону Кержана с Гарком, со стороны шахт так никто и не появился и не подал ни малейшего признака жизни. Словно никого больше не волновала судьба недавних соратников.

– Наглые и самоуверенные, – сердито бормотал про бандитов Инк, поглядывая на круживших в небе голубей, тащивших за собой павлиний хвост мишуры.

Лишь пять человек из всего собранного по баронствам войска знало, для чего Юдган устроил это выступление. На самом деле стайка круживших у всех на виду голубей означала сигнал к началу наступления. Едва заметив яркие ленты, командиры полусотни отборных отрядов выдали приказы своим до зубов вооруженным воинам сдвигать в сторону щиты, открывая проходы в заранее намеченных местах. И немедленно выступать вперед, унося с собой связки дров и жердей, тюки со старыми сетями и сигнальные флажки.

По плану через час кольцо осады должно сократить расстояние до шахт почти наполовину, но шатры и коновязи останутся на прежних местах. На передней линии, защищенной щитами, естественными укрытиями и пропитанной особым зельем сетью, теперь будут дежурить только дозорные отряды, для снаряжения которых искусники привезли сундуки с различными амулетами и зельями.

А Инквар тем временем стремительно пробирался по кустам и руинам, время от времени оставляя на ветвях пестрые лоскутки или ленты, отмечающие будущую линию осады. Разумеется, мастера и Бранг заранее продумали, где она пройдет, и наметили ориентиры, но на месте они всегда выглядят совершенно по-другому, чем на самых точных картах.

Когда Инквар вернулся к штабному шатру, где допрашивали бандитских лазутчиков, в огромном лагере властвовали возбуждение и кажущаяся суматоха. Десятки людей, уставших за последние дни от безделья, с воодушевлением таскали дрова и щиты, растягивали под руководством искусников сети и строили новые дозорные вышки, с которых терриконы и руины шахтных построек виднелись как на ладони.

Возле шатра сидел мрачный Гарк, и Инквар, проходя мимо, сунул ему в руку круг колбасы, которым угостили его на передовой уже заступившие в дозор воины.

В шатре было светло от алхимических светильников и до неправдоподобного мирно. Зинерс спокойно задавал сидящим на полу пленникам вопросы, Гарат записывал в свиток самое главное, а устроившийся у торца стола Ленс с безразличным видом складывал из детских кубиков игрушечную башню.

– Ну, много они рассказали? – спросил у главы высшего круга Инквар, садясь к столу и наливая себе холодного сока. – А вы их покормили?

– И покормили и умыли, – негромко сообщил Гарат. – Как выяснилось, главарь отправил в дозор новичков из тех, кого взял в отряд совсем недавно. Но задание дал очень сложное – захватить кого-нибудь из наших воинов, а лучше командиров. И следил за ними тоже внимательно, у него есть потайной выход наверх, на склон горы.

– Но ведь в ту сторону им не уйти? – испытующе глянул на пленников Инквар.

– Уйти можно всегда, – мрачно процедил самый старший. – Тут все знают Фужинта, он скользкий и безжалостный, как змея. И никому не верит. Поэтому давно приготовил на такой случай сюрприз, похвалился однажды спьяну.

– А вам неизвестно, какую именно ловушку он сделал? И где? – Искоса глянув на Ленса и обнаружив, что ученик кладет зеленый кубик, Инквар пристально уставился на пленника. – Вспоминайте, может, кто-то проговорился или догадался.

– Шепчутся по углам, будто он боевой амулет подложил под запруду. И теперь ждет только, пока наемники подойдут поближе и встанут кучей, – негромко произнес бандит и тяжело вздохнул: – Его приспешники самое ценное уже вынесли наверх и попрятали в руинах. Отдавать рабов он не станет никогда, они ведь молчать не будут. Если расскажут про все издевательства, его свободные воины на клочки порежут.

Инквар вопросительно глянул на главу, и тот ответил успокаивающим жестом, а потом вызвал наемника и приказал увести пленников. Поскольку они попали сюда не добровольно, то под помилование не попадали, хотя Инквар уже знал, что этих сильно не накажут. Скорее всего отправят на исправление в какое-нибудь глухое местечко вроде убежища, где за бывшими бандитами будут следить все жители.

– Я уже послал туда большой отряд наемников, чтобы никого не подпустили к дамбе. И отправил письмо в крепость дежурным искусникам, они пройдут, проверят все вокруг амулетами.

– На мой взгляд, это весьма глупый план – спустить вниз озеро, – пробормотал в раздумье Инквар. – Ведь уйти по размытым дорогам и увезти свои сокровища даже на лошадях будет очень трудно. Но когда приходит возмездие, такие озверевшие нелюди не могут рассуждать разумно. Сейчас немного перекушу и сам поеду туда, никто не увидит тех амулетов и ловушек, которые теперь могу рассмотреть я.

– Я с тобой, – тотчас поднялся со скамьи Ленс. – Эти люди не врали, когда говорили про дамбу. В тот момент их просто трясло от ужаса.

– Тогда и я с вами, – упрямо объявил шагнувший в шатер Кержан. – И не спорь, дед. Я на тебя и так сердит.

– Ты неправильно сердишься, – тотчас звонко объяснил вожаку Ленс. – Он может быстро бегать, а ты – нет. Дед не хочет тебя потерять.

– А с чего ты взял, будто я хочу его терять? – нарочито сердито прикрикнул обозник, пряча рвущуюся на губы смущенную улыбку.

– Пусть едет, – неожиданно для всех постановил Инквар. – Собаки могут обнаружить такие хитрости, которых никогда не найти мне.

Глава 19

Перед отъездом Инквар прихватил свой саквояж и еще раз просмотрел карту. С особенным вниманием он изучал отмеченную на ней шахту, где обосновалась банда Фужинта. Она и в самом деле находилась ближе всех к озеру, и вход в нее был почти на одном уровне с дамбой. Инквар мысленно сопоставил все выяснившиеся детали и невольно помрачнел. Если главарь не лгал своим людям и не похвалялся, то исполнение его замысла принесет осаждающим огромные бедствия. Всем известно, как мощна и безжалостна вырвавшаяся из плена вода. Рванет мутным потоком, таща, как пушинки, не только мусор и глину, но и вырванные с корнями деревья и валуны, в мгновение ока сотрет на своем пути лагеря наемников, стоянки повозок и лошадей вместе с коновязями.

Он сердито сжимал губы, стремительно скача в сторону запруды, и старательно запахивал длинный темный плащ, накинутый, чтобы не тревожить собратьев и воинов. Поспешно несущийся куда-то клоун просто не может не вызвать лавины домыслов, предположений и обсуждений. А способности Юдгана в один прекрасный момент сменить костюм вообще никто не должен заподозрить.

Полторы мили он преодолел за четверть часа, и это было очень хорошей скоростью. Не так-то просто гнать лошадь вверх, через непролазные кусты, завалы и осыпи, бдительно следя, чтобы не наехать на особо резвого наемника. Ленс, не отставая, мчался следом, собаки Кержана летели за ним. Сам вожак и Гарк остались где-то позади, хотя зельем Инквар напоил всех лошадей. Но своей, захваченный тревожным нетерпением, еще и добавлял понемногу силы.

Возле плотины его встретили трое искусников, коротко доложили, что ничего не нашли, и Инквар согласно кивнул, рассмотрев в руках у одного из них собственный артефакт поиска, замаскированный под поцарапанный дешевый брачный браслет. Он сам отдал собратьям все свои вещи, собираясь в поместье Корди, ведь его выдать могла любая мелочь. Только колечко Алильены оставил, заключив в ажурную серебряную оплетку. Хотя и носила его девчонка недолго, выбрав по настоянию Хадины из принесенных Динером на усиление недорогих украшений, но Инку казалось, будто он ощущает через зачарованный металл тепло тонких, вечно исцарапанных пальцев.

Возвращаться назад Инквар не стал, направил коня к вершине дамбы, вприщур задумчиво рассматривая заросший сорняками и кустами склон, откуда в паре мест сочились слабые роднички. Промоина, по которой уходила в долину вода, образовалась рядом с высоким, каменистым южным склоном ущелья, а руины шахтного поселка располагались на северном, более пологом. Искусник сначала проверил откос плотины, тщательно рассматривая каждый валун так, как будто это ему самому нужно срочно изобрести способ прорвать запруду. Затем медленно направился в сторону шахт, рассматривая исковырянный входами в недра горы склон и решая все ту же задачку.

– Здесь пробить трудно, нужно много мощных амулетов, – негромко произнес рядом Ленс, и Инквар согласно кивнул.

Одно дело – разбросать с помощью амулета толпу бандитов, и совсем другое – разрушить дамбу шириной в двадцать шагов. Пусть и размытую в нескольких местах, но не настолько слабую, чтобы она могла поддаться даже одновременному действию десятка боевых амулетов. Нет в них столько мощи, способной разом вырвать из тела плотины и поднять в воздух огромные валуны и сотни возов грунта, чтобы выпустить на волю большую часть озера. А небольшая дыра не устроит того потопа и переполоха, на какой рассчитывают бандиты, и, следовательно, не позволит им сбежать.

– У моего отца была мельница, – внезапно сообщил подъехавший Гарк. – И я много раз видел паводки и внезапные наводнения. Сильнее всего колесо пострадало однажды весной, когда в запруду сошел со склона толстый пласт льда. Он был небольшой, но мгновенно выдавил воду, и она ринулась вниз.

– Давно ты служишь Корди? – обдумывая его слова, задал Инквар вопрос, на который не ждал честного ответа.

– С того дня, как умерла моя сестра и он усыновил племянников, – нехотя произнес воин. – Сам я ничего не смог бы для них сделать.

– Дядюшка добрый, – подтвердил Ленс с виду совершенно серьезно, одновременно сделав учителю условный знак, и тот согласно кивнул.

Не стоит больше разговаривать с проводником, который считает себя обязанным барону и служит не за деньги, а за совесть. И подпускать его ближе к своим тайнам, как и пытаться ему открыть глаза на «благодетеля», тоже бесполезно. Гарк никогда им не поверит и каждое слово обязательно передаст железному барону.

– А я и не спорю, – отстраненно кивнул Инквар, рассматривая северный склон, и вдруг резко оглянулся на проводника: – Ты имел в виду тот валун?

– Да, – помедлив, подтвердил воин и хмуро добавил: – Если они зальют долину, мы не сможем выполнить задание. Минс нас, наверное, уже ждет.

– Отправляйся предупреди его, чтобы встал лагерем подальше от наемников и ни во что не вмешивался, – проехав несколько шагов, снова оглянулся искусник. – Я постараюсь сам найти нужного Густаву человека. А они пусть держат наготове повозку или удобную карету, раб наверняка очень слаб.

Гарк смотрел на Инквара с недоверием и пытался найти хоть сколь-нибудь весомое возражение, а его руки уже сами разворачивали коня и направляли его в сторону постоялого двора.

– Ты правильно сделал, – проследив за удаляющимся воином барона, подъехал ближе Кержан. – Он из тех упертых дураков, которые не видят очевидного и не умеют думать здраво. Ему один раз сделали добро, и он теперь никогда не поверит, что всем остальным Корди причиняет только зло. Да и с детьми этими дело темное, никогда я не слышал, чтобы Корди проявлял такую доброту.

– Разберусь, – пообещал ему Инквар и направился к искусникам.

Спрыгнул с лошади, постоял, изучая доброжелательные лица людей, внимательно следивших за его действиями, и подавил тяжелый вздох. Придется использовать свое зелье, иначе они вряд ли ему поверят.

– Нам велели тебе помочь, – словно угадав его сомнения, лаконично сообщил старший и сделал условный жест.

– Тогда немедленно возвращайтесь в крепость и пошлите Зинерсу сигнал тревоги. Пусть все уйдут с пути возможного прорыва дамбы.

– А вы? – глянув на Ленса, встревожился мастер.

– Сделаем вид, будто ничего не нашли, – ответил Инквар. – Думаю, они собираются протянуть до ночи. В темноте и суматохе сбежать намного легче.

– А разве есть какие-то подозрения?

– Да. Вон тот валун. – Инквар взглядом указал на огромный, со скалу, камень, нависший над озером на северном склоне. – Поспешите, мы едем туда.

– Может, мальчик с нами?

– Нет, – твердо отказался Ленс. – Я с ним.

Спорить с учеником Инквар не стал и объяснять искусникам, насколько Ленс сильнее их самих, – тоже. Хотя оказалось очень неприятно утаивать от собратьев такие важные вещи, но совет высшего круга принял решение пока держать появление истинных магов в строжайшей тайне.

Поэтому Инк просто дружески улыбнулся на прощание собратьям, хранящим тайну крепости, и развернул коня в направлении шахты, словно не замечая, как упорно едет рядом Кержан. Ленс чуть обогнал учителя, прижался к шее лошади и затих, и Инк отлично знал, чем занят сейчас его ученик. Прислушивается к чужим эмоциям, пытаясь услышать врагов раньше, чем они обнаружат их отряд. Или начнут действовать, если уже заметили.

Однако до склона они доехали беспрепятственно и здесь разделились. Ленс остановил коня за первым же большим валуном и молча поманил к себе Кержана.

– Останься с ним, – одними губами попросил друга Инквар, и тот согласно кивнул, даже не догадываясь, как больно ударило его доверие по сердцу искусника.

Ведь он изначально не оставил другу никакого выбора и заранее виноватился и терзался угрызениями совести. И ничуть не облегчало мук осознание правильности своего поступка.

Собак они поделили, Разбой остался с хозяином, а Арат побежал рядом с направившимся к скале Инкваром, чутко поводя блестящим черным носом. Искусник тоже добавил себе зоркости и слуха и прикрыл глаза, переходя на внутреннее зрение. Если тут и притаился кто-то из бандитов, то намного проще будет отыскать его по светлячкам амулетов, а их Инквар желал найти как можно скорее. Он не зря так расточительно тратил сегодня силу, освобождая резерв к стычке с бандитами.

Как выяснили они с Ленсом на последних тренировках, выгоднее всего бить врагов не так, как он привык раньше. И таскать с собой не боевые амулеты, а держать в запасе несколько ничем не заряженных безделушек, чтобы при нападении как можно быстрее слить в них свою энергию. А потом одним махом вытянуть силу из амулетов противника и вот тогда уже бить его тем, чем сочтешь нужным, пользуясь моментом, пока он растерянно крутит опустевшие браслеты и подвески.

Возле скалы Инквар спрыгнул с коня, привязал его к жиденькому кустику барбариса и медленно двинулся вверх по довольно крутому склону, намереваясь осмотреть камень со всех сторон. Но изначально, еще даже не сделав и шага, знал: если бы он сам собирался столкнуть скалу в озеро, то подложил бы амулеты в самой нижней точке или, наоборот, в самой верхней, в зависимости от того, насколько устойчиво держится валун на склоне.

К тому моменту как Инквар добрался почти до того места, которое снизу, с плотины, казалось расщелиной, отделяющей камень от склона, он окончательно убедился в невозможности сдвинуть скалу с места. Вблизи стало ясно, насколько прочно врезана в склон эта громадина и каких усилий потребует исполнение плана Фужинта, если, разумеется, он задумал сбросить именно этот камень.

Здесь нужно не менее сундука напоенных силой боевых амулетов, а это огромное богатство, и ни один бандит не решится им пожертвовать ради рискованного замысла. Значит, нужно возвращаться, главарь оказался хитрее, чем считали его дружки.

Инквар в последний раз зажмурился, пытаясь проникнуть взглядом в самые укромные трещины и норы, и замер, обнаружив исходящее из расщелины бледное сияние. Далеко не настолько яркое, каким светятся боевые амулеты, и совершенно недостаточное для той цели, ради которой, по утверждению пленников, его сюда заложили.

Но уже одно его присутствие подтверждало наличие какого-то замысла, и интуиция подсказывала, что он окажется намного гнуснее тех ловушек, какие привиделись бандитам, подслушавшим похвальбу главаря. Если это, разумеется, и в самом деле было пьяным хвастовством, а не каверзной западней для простаков, чуть позже отправленных главарем ставить ловушки там, где в них могли попасться от силы двое осаждающих. Если наемники, конечно, вдруг решат ринутся в атаку.

Следовательно, главарь отправил своих людей нарочно, в надежде на провал и на допрос. Значит, отлично знал, как сильны зелья искусников и как хорошо они умеют допрашивать пленников. Но в таком случае вот этот маломощный амулет, притягивающий сейчас взгляд искусника, не может быть не чем иным, как самой главной ловушкой.

И даже в его хлипкости может быть какой-то подвох, возможно, для того тут такой и спрятали, чтобы не смог найти неопытный и неуверенный в себе искусник или обладатель слабых амулетов.

Инквар открыл глаза, огляделся, прислушался и, убедившись, что поблизости никого чужого не ощущается, приступил к обследованию амулета. Теперь, когда он немного поднакопил опыт определения по свечению энергии свойств магических вещиц, Инквар уже знал, какие заклинания были вложены в них мастерами. Огненные предсказуемо светились оранжевыми угольками, и чем больше в них было силы, тем ослепительнее блестели хранящие жар камни; водные нежно сияли синевой. Зеленью отдавали амулеты, вызывающие забытье и яды, но зелень последних была темной, грязной, с желтоватыми или бурыми оттенками.

А вот в засунутом в чью-то норку амулете она оказалась темной, почти черной, и отвратительной даже на расстоянии. Интуиция предупреждающе холодила спину, царапала душу, не прося – умоляя бросить здесь эту гадость и поскорее бежать прочь, да как можно дальше. Но искусник и не подумал сдаться, лишь начал действовать с особой осторожностью. Сначала выбрал из амулета магию, потом, почти не дыша, осторожно просунул в норку длинные и тончайшие, как спицы, пинцеты, обтянутые на концах мягкой замшей. И постепенно, помогая себе магическим чутьем и воздушными струйками, определил, с чем довелось встретиться.

Вместо амулета в норе лежал очень хитро изготовленный фиал с неведомым зельем, и к его дну было прикреплено нечто весомое, не позволяющее достать сосуд просто так.

Теперь Инквар не сомневался ни мгновения: если он по неосторожности потянет чуть сильнее, то где-то тотчас порвется невидимая нить или откроется коварная защелка, и содержимое флакона брызнет ему на руки и в лицо. Пока неизвестно, как именно оно подействует, возможно, обожжет кожу или будет разъедать тело кислотой. А вполне вероятно, что заставит задыхаться от удушья или напустит временное безумие, и под его влиянием искусник примется звать на помощь, хвататься за всех отравленными руками или бросится к озеру смывать с себя яд, не задумываясь о том, куда позже может попасть эта вода. Несколько не менее страшных версий развития событий промелькнули в уме Инка, пока он раздумывал, с какими предосторожностями следует доставать из норы свои пинцеты и как их обезвреживать после извлечения.

По правилам искусников испачканные неизвестным зельем инструменты следовало тщательно завернуть в промасленную ткань, затем положить в надежный футляр, а позже скрупулезно промыть в нескольких растворах и сжечь все, что хоть мимолетно с ними соприкасалось. А жидкости, которыми очищались инструменты, предписывалось закапывать подальше от жилья.

И если бы у Инквара было больше времени и желания, он обязательно так бы и поступил. Сначала выкопал бы сбоку от норки яму, вытащил проклятое устройство и позже со всеми предосторожностями внимательно изучил.

Но сейчас мастер решил поступить иначе. Оставил в норе свой инструмент, бросил сверху кожаные, пропитанные зельями перчатки и, протерев руки специальным платочком с противоядием, кинул его туда же. Потом швырнул в нору слабый боевой амулет с огненным заклинанием и произнес активирующее слово-ключ. И пока в норе разгорался магический огонь, отвязал коня и отвел подальше. А затем издали следил за устроенным пожаром, время от времени добавляя ему силы. Истинный искусник не имеет права оставлять уничтожаемой им пакости ни единого шанса когда-либо найти невинную жертву. Гореть должно до тех пор, пока не расплавится металл и не раскалятся камни.

Струйка черного дыма поднималась вверх и быстро таяла в голубом небе, но вряд ли в лагере наемников остался хоть один дозорный, который его не заметил, и Инквар не сомневался, как воспримут его собратья этот похожий на сигнал дым.

Всего через минуту примчались Кержан с Ленсом, отчетливо ощутившим пришедшую от учителя тугую волну острой тревоги и неистовой ярости.

– Что тут горит?

– Не знаю, – мрачно буркнул Инквар, оглянулся на встревоженного обозника и виновато вздохнул: – Извини, я и в самом деле не знаю. С такой подлой ловушкой мне пришлось столкнуться впервые, и хорошо, что именно я ее нашел. Иначе все либо отравились бы, либо на лагерь напал мор.

– Какая же гадина это устроила? – рыкнул вожак, поглядел на помрачневших спутников и притих, задумался.

– Такое под силу только черному искуснику, – наконец нехотя процедил Инквар и яростно скрипнул зубами. – Но нужно иметь очень веский довод, чтобы заставить его это сделать.

– Тьма, – тихо пробормотал вожак. – Извини меня, дед. Только теперь, после знакомства с тобой, мне стало до конца понятно, почему вы так боретесь за свою свободу.

– Кержан…

– Уже двадцать лет, как Кержан. С тех пор как почувствовал в себе способности и сдуру похвалился ими в торговом обозе, в те времена я ходил охранником, – невесело усмехнулся вожак, посмотрел в заинтересованные глаза Ленса и с усмешкой пояснил: – Молод еще был, глуп. А уже через день якобы по моей вине сгорел тюк с дорогой тканью. Таких денег у меня тогда не было, и обозник начал запугивать продажей в рабство. А потом вроде как смилостивился, пообещал заплатить за меня, если подпишу контракт. Я чувствовал его ложь, но доказать ничего не мог. Пришлось согласиться. А как только выдался случай, сломал его сундучок, забрал проклятую бумажку и сбежал. Вот с тех пор зовусь Кержаном, мотаюсь по дорогам и носа не показываю в северные баронства. Хотя слышал, будто мой обидчик давно погиб, ночники напали.

– Забудь и никогда не вспоминай, – с сочувствием глянул на него Инквар и спохватился: – Это не приказ, а совет. У тебя теперь есть гильдия и Бенисия. Посели ее в надежном месте, а как только я покончу со своими делами, мы с Лил переберемся поближе к вам.

– А я? – испытующе глянул насторожившийся Ленс и тут же, получив в ответ теплую и добрую улыбку будущего родственника, оттаял, смущенно потупился.

– Ты уже не маленький и не раз доказал собственное право выбирать свой путь. Я приму и поддержу любое твое решение, и мой дом всегда будет твоим домом.

Юный маг задумчиво кивнул и покосился на скалу, под которой догорала мерзкая ловушка.

Глава 20

– А сейчас я намерен наказать этого Фужинта, – дождавшись, пока дым станет бесцветным, твердо сообщил Инквар спутникам. – Иначе он еще несколько дней будет изобретать подобные ловушки, а то и пострашнее. Не может быть, чтобы у подлеца не осталось ни грана такого яда. Думаю, мы как раз управимся к тому времени, как сюда примчатся Дайг с Гарвелем и куча их друзей. Ленс, нам нужен хоть один из бандитов. Я полон, буду добавлять.

Мальчишка молча кивнул и, не обращая внимания на озадаченно вытаращившего глаза обозника, скользнул вперед, прижался к валуну и закрыл глаза. Инквар внимательно следил за ним внутренним зрением, время от времени подбрасывая клочки энергии и понемногу начиная сомневаться в правильности своей задумки. Раза два или три он даже почти решился остановить опасный эксперимент, но потом, уговорив себя подождать еще минуту, снова бросал в Ленса магию.

А когда терпение искусника закончилось окончательно, юный маг вдруг поднял руку в знакомом жесте и обессиленно привалился к камню.

Все остальное произошло так стремительно, что даже Кержан, ставший единственным свидетелем удивительного события, позже так и не смог сообразить, как все случилось, а тем более – связно рассказать.

Дед, ходивший в последние дни в варварски красных штанах и с сумасшедшими серьгами в ушах, вдруг накинул на себя рваную серую тряпку, какими хорошие хозяйки даже полы не моют, и исчез. Просто растворился среди бела дня, и даже тень его исчезла, молниеносно соскользнув со склона.

Но всего через пару минут, показавшихся ошеломленному и от неожиданности растерявшемуся Кержану вечностью, искусник возник снова, уже сидящим возле своего ученика. Первым делом он торопливо открутил крышку походной фляги, налил полную кружечку отвара и напоил мальчишку так умело и терпеливо, словно был опытной сиделкой. Потом выпил сам, несколько секунд сидел расслабленно, выравнивая дыхание, и наконец чуть виновато глянул на вожака.

– Ты же понимаешь, что никому ничего говорить нельзя?

– А я ничего и не видел, – усмехнулся обозник, облегченно переведя дух, достал из своей сумы сверток с едой и подал другу: – А дальше-то что?

– Сейчас они полезут из своей норы, – буднично, как будто говорил о мышах, сообщил Инквар, отломил кусок пирога и подсунул ученику, потом снова глянул на вожака: – Кержан, мы тут пару минут посидим отдохнем, а ты спустись, встречай гостей, да объясни, что убивать никого не надо. Все бандиты уже в подчинении. И мигни там кому-нибудь из моих собратьев, пусть придут сюда. А потом мы незаметно присоединимся к вам. Не нужно, чтобы наемники приписали эту победу Юдгану, а тем более Ленсу.

– Ясно, – уважительно покосился на мальчишку Кержан, вскочил на коня и поспешил исполнить просьбу искусника.

Впрочем, он был готов выполнить любой его приказ и бежать куда угодно по малейшему мановению пальца. Обрывков случайно подслушанного разговора Дайга с Гарвелем и признаний Бенисии хватило, чтобы понять, как многим он обязан этому молчаливому парню.

– Что ты с ними сделал? – открыл глаза Ленс, когда стих шорох камней, срывающихся из-под копыт могучего коня обозника.

– Брызнул зельем подчинения, выдал четкий приказ, шесть хрупких капсул и отправил подчинять банду, – шуточно отчитался Инквар и пояснил: – Эти трое были опытные, ушлые, им не пришлось долго объяснять, как провести главаря. Тем более что все они его ненавидят и боятся. А вот зачем ты вел сюда сразу троих, расскажешь мне позже.

– Они не хотели идти. – Ученик не стал откладывать на потом неприятное объяснение. – Просто тряслись от страха. Там какой-то страшный яд или зараза. Если я вел одного, другие его держали.

– Извини, – огорчился Инквар, только теперь осознав, насколько ненадежен и авантюрен был его скороспелый замысел, родившийся сам собой в тот миг, как он расслышал в стороне шахты мужские голоса.

Впрочем, все планы, слепленные наспех, чаще всего обречены на провал, но другого в тот момент у него не было. Да и быть не могло. Утешало только одно: в случае неудачи бандиты никогда не полезли бы сюда.

– У них сильный искусник, и не один, – вслух пояснил он Ленсу и поспешно добавил: – К сожалению, Тарена среди них нет, я первым делом спросил. Но мы все равно останемся здесь, пока из шахты не достанут последнего раба.

Всадники появились на склоне внезапно, птицами вылетели из-за поворота тропы три лошади, явно напичканные зельем, замерли возле сидящих на земле собратьев.

– Вы целы? – первым оказался возле ученика Мейлан. – Что произошло?

Пока Инквар коротко и четко, как воин, докладывал собратьям, почему он принял решение поступить вопреки согласованным планам, Гарат развернул маленький походный столик и, уставив его снедью, позвал Ленса перекусить.

– Меня отец уже накормил, – звонко отказался мальчишка, и Инквар усмехнулся про себя, заметив, как разом насторожились высшие искусники.

– Так он зовет меня только при своих, – пояснил он учителю. – А иногда – дедом.

– Когда чувствую, что тебя не узнают друзья, – уточнил Ленс. – Так ведь проще, чем доказывать.

– А учителем? – осторожно поинтересовался Зинерс, и оба мага дружно мотнули головами.

– Нет. Этого чужим знать не нужно.

– И он никогда не забывает? – с уважением глянул на мальчишку Мейлан.

– Их учил отец и все время устраивал проверки, – нехотя сообщил Инквар, поднялся и скинул плащ. – Поехали, посмотрим, кого мы там победили.

На плотину, заполоненную наемниками и повозками, искусники спустились как раз вовремя, из шахты начали вылезать первые бандиты. Шли не с пустыми руками, тащили сундуки и узлы с награбленными ценностями, вели и несли рабов. Мужчин, женщин, детей и искусников. Все они были худы до синевы, грязны, коротко, клочковато острижены и покрыты синяками и следами плетей.

Разглядев испуганные, полубезумные взгляды измученных женщин и детей, наемники темнели и стискивали зубы и кулаки, играли тугими желваками и с ненавистью посматривали на непривычно тихих и покорных бандитов.

Увидев бредущую за нелюдями вереницу изможденных, подслеповато щурящихся мужчин в черных лохмотьях, с цепями на ногах и руках, хитроумно прикованных к железным поясам, не смог сдержать яростный рык и Инквар. Ленс, старавшийся держаться рядом, мазнул учителя по лицу порывом прохладного ветра, провел по плечу ладошкой:

– Тебе плохо?

Инк секунду смотрел в побелевшее лицо ученика, начиная понимать, кому здесь сейчас тяжелее всех, и крепко стиснул худую, подрагивающую, еще почти детскую руку:

– Поехали отсюда.

– Нет, – категорично отказался мальчишка, подобрал поводья и очень тихо сказал: – Он говорил, бывают такие случаи, когда тебе больно, но другим еще хуже. Тогда надо думать о них.

– Жаль, я раньше ничего о нем не знал, – с горечью произнес Зинерс, остановивший своего коня рядом с ними. – Мы бы перехватили его на подходе.

– А этих? – по-взрослому остро глянул на него Ленс.

– Мы старались спасти всех, – помрачнел маг. – И прежде нам это удавалось. Но несколько лет назад начались неудачи, которые случались все чаще. Поэтому мы и старались заранее перехватить тех, кто идет к долине.

– А мы не догадывались, кто нас ловит, – в тон ему буркнул Инк. – И прятались еще усерднее.

– Некоторые не прятались. Шли в гильдии наемников и травниц, заключали договоры с градоначальниками и ювелирами. И нам сразу о них сообщали, – мягко пояснил Мейлан, поглядывая на суетившихся наемников и травниц.

Странно безропотных бандитов воины пока усадили в сторонке, а рабов на руках уносили к повозкам и лошадям и отправляли в лагерь. Там их ждали специально сооруженная баня, целители, чистые вещи и постели в самых лучших шатрах. И, разумеется, еда: наваристые мясные бульоны, сухарики и кислое молоко. Целители настрого запретили в первые дни давать освобожденным рабам слишком много тяжелой пищи.

Да и отпускать их по домам сразу после лечения никто не собирался, хотя все понимали, как непросто будет сообщить об этом недавним невольникам. Но совет принял решение сначала допросить всех до единого и в первую очередь выяснить, слышал ли кто о Тарене и остались ли среди бандитов те, кого еще можно считать людьми. Ну а потом нужно будет осторожно разузнать, есть ли бывшим пленникам куда идти, и предложить им свою помощь в устройстве.

Хлынувшая к запруде толпа осаждающих к этому времени разделилась на десятки кучек, и каждая занималась своим делом. Непонятно когда успевший появиться здесь кузнец вместе с подручными и Кержаном снимал цепи с черных искусников, а трое незнакомых Инку высших мастеров в светлой одежде освобождали собратьев от рабских клятв и выдавали им новые амулеты. Часть наемников и травницы рассортировывали пленных бандитов и увозили в лагеря последних рабов.

Не сидели без дела и остальные воины, торопливо переставляли на новое место щиты и сети, перенося границу на новое место, и уже подбирались к захваченной без боя шахте.

Но раньше всех в полуразрушенные шахтные постройки отправился Инквар. Хотя первые освобожденные от рабских клятв искусники и подтвердили, что они убрали из своего убежища все ловушки, не проверить еще раз он просто не мог. Слишком подл и хитер оказался этот главарь.

Ленс не захотел оставаться на плотине и последовал за учителем, но обходить руины начал немного поодаль, и вскоре приглядывающий за ним Инквар заметил Разбоя, неотступной тенью следовавшего за его учеником. «Значит, Кержан приказал псу охранять мальчишку», – довольно улыбнулся он. Ну и пусть, раз вожаку так спокойнее. Да и ему самому, хотя здесь никого не может быть. Инк лично велел подчиненной Ленсом троице бандитов приказать сообщникам выводить из шахты всех до единого, не разбирая, раб это или свободный, калека или здоровый, женщина или ребенок.

Легкий ветерок скользнул между полуразрушенными, заваленными мусором и обломками стен руинами, и Инк, не успев еще понять, откуда принесло мерзкую вонь, уже настороженно замер, вновь ощутив холодный укол интуиции.

А в следующий момент предупреждающе зарычал пес, и искусник, перекрывая доносящиеся от входа звуки, властно крикнул:

– Все назад! Ален, вернись к лошади!

Все мгновенно стихло, но вскоре неподалеку на кучу остатков стены вылез Ленс, замахал руками, показывая, что никого впереди не чувствует. Однако учитель, бдительно к чему-то прислушивающийся, ответил резким и повелительным жестом, и ученик нехотя побрел в его сторону. Следом неотступно двигался Разбой.

– Дед?

– Тсс. Иди к лошади, тут опасно.

– А тебе? – дерзко глянул мальчишка.

– И мне. Зато у меня полные карманы зелий и амулетов, а там какая-то дрянь… Я тебе пока не говорил, но моя интуиция ошибается все реже.

– Так и должно быть, – и не думая уходить, по-взрослому кивнул Ленс.

– Тогда иди, ты должен слушать учителя.

– Я тебя слушаю, – не сдался тот. – Но вместе мы сильнее.

Инк недовольно нахмурился, расслышал торопливо приближающиеся шаги и не стал больше спорить. Хуже, чем пререкание с учеником при посторонних, может быть только выговор, сделанный ему публично.

– Не сердись, отец, – едва успел шепнуть Ленс, как из-за остатков сарайчика появились сразу трое высших искусников.

– В чем дело? – встревоженно и очень тихо осведомился Зинерс.

– Чутье. Откуда-то поблизости идет запах, такой же мерзкий, как то зелье, в ловушке. Вы уверены, что искусники сказали все?

– Прости, еще не успели тебе рассказать, – остановился возле ученика Мейлан. – Одного черного раба, самого сильного, бандиты принесли без сознания, он день назад попытался сбежать, и Фужинт его избил… очень сильно. Исполосовал всю спину, поднимется парень не скоро. Но когда мы дали ему восстанавливающее зелье, ненадолго пришел в себя и рассказал жуткую вещь. Я шел вам сообщить, но тут раздался твой крик.

– Мы не успели пройти дальше, – правильно понял испытующий взгляд учителя Инквар. – Интуиция у меня теперь как охранник с кнутом, даже одного шагу не дала отсюда сделать.

– Это замечательный дар, – облегченно выдохнул Зинерс, секунду помолчал и мрачно пояснил: – Они умудрились сделать и десятикратно усилить зелье бешенства. Достаточно нескольких капель в котел с едой, и вскоре целый отряд наемников будет бегать по лагерю, кусая и убивая собратьев. Где-то в этих руинах спрятаны бешеные животные и лаборатория. Дерона водили туда на цепи и принуждали раздеваться и работать нагишом. А потом отводили к чану с зольной водой, заставляли тщательно мыться, а после обтереться крепким вином. Ну и держали вместе с пленными детишками, чтобы он не додумался нарочно себя заразить.

– У меня все больше крепнет подозрение, что этот Фужинт был одаренным, – медленно процедил Инквар.

– Он и сейчас такой, – хмуро подтвердил Зинерс.

– Ненадолго, – зловеще пообещал Инквар. – За все свои преступления он заслужил уже с десяток смертных казней, не менее. А теперь отходите, я выжгу это место, чтобы никто случайно не набрел. Ленс, ты был прав, без тебя я не обойдусь. Прислушайся, там нет людей?

– Нет, – уверенно мотнул головой мальчишка. – Разбой тоже чувствует только зверей.

– Дайга близко нет? – оглянулся Инквар. – Неплохо бы забросить туда амулет помощнее.

– Ждет у входа в шахту, – понимающе кивнул Гарат и поспешно направился прочь. – Я позову.

– Подожди, – крикнул вслед ему Инквар, вдруг сообразивший, какая догадка все время вертелась на краю сознания, не давая ему покоя. – Я вдруг подумал – раз он одаренный, то мог где-нибудь в своих сундуках сделать еще ловушки или налить зелья бешенства в вещи! Предупреди Мейлана и остальных, нужно все проверять и мыть, ничего не трогать голыми руками и сжечь все, что может гореть. И пока не напоите рабов противоядием и не вымоете, не позволяйте им ходить по лагерю. Зелье подчинения не я придумал, и временного забвения тоже, главарь мог наделать из рабов ходячих западней. Да скажи Кержану, пусть пригонит сюда кого-нибудь из бандитов, точно знающих, где сидят звери. Но руками к ним пусть не притрагивается.

– Подожди, я сам схожу, – остановил Гарата Зинерс, сразу уяснивший важность нависшей над лагерями угрозы, и хотя уходил почти бегом, несколько раз все же встревоженно оглянулся.

Однако искусник сразу словно забыл обо всем вокруг, занятый приготовлениями. Достал самый мощный огненный амулет, добавил энергии, привязал к нему магическую метку и задумался. Требовалось поточнее определить место, где спрятаны звери. Вряд ли главарь держал их в открытых клетках, не настолько он беспечен, раз следил за безопасностью искусника. Варварским и гнусным методом, но и этого от него трудно было ожидать.

– Я могу слазить наверх, посмотреть, – предложил понявший его сомнения Ленс, указывая на остатки башни.

– Посоветуемся с Дайгом, – подумав, решил Инквар. – Он все-таки охотник, и стрелять тоже ему.

– Не жалей амулетов, у нас их хватает, – предупредил Гарат. – Лучше бросить десять лишних камней, чем выпустить на волю такую гадость.

– В кого бросать? – тревожно смотрел почти бегом примчавшийся из прохода лучник, услышавший последние слова.

– Где-то в тех руинах бешеное зверье, мы хотим выжечь заразу. Нужно забросить амулеты поточнее, но не подходя ближе. Это очень опасно.

– Знаю. – Взгляд лучника мгновенно стал очень сосредоточенным и суровым. – Давайте ваши амулеты. Всем лишним лучше уйти подальше, а мне неплохо бы сначала бросить туда кусок свежего мяса, они сразу все отзовутся.

– Мясо сейчас принесут, – пообещал вернувшийся Зинерс, высыпая в руки Инка горсть украшений с огненными заклинаниями, нашедшихся в их с Гаратом карманах.

Вручил так запросто, как никто и ничего Инку раньше не давал, и искусник невольно спрятал растерянный взгляд. Не успел он еще привыкнуть к такому безоговорочному доверию и еще слегка смущался, зато в душе все крепла уверенность в верности сделанного две декады назад выбора. Он на самом деле нашел своих, и больше не нужно никуда бежать и ни от кого скрываться.

– Спасибо, – выдохнул искусник и твердо приказал: – А теперь уходите подальше.

Мастера помедлили всего секунду, затем неспешно пошли прочь, и Инквар знал, достаточно одного слова – и они тут же примчатся назад.

– Вам с Ленсом тоже лучше бы отойти, – предупредил Дайг, выбрав наконец оружие среди висевшего на спине и поясе арсенала.

– Мы будем помогать, – отказался Инквар и, подавая другу флакончик, пояснил: – Это зелье силы. Лизни одну каплю, если не достанешь с первого раза.

– Понятно, – кивнул лучник, закладывая в пращу простой камушек, и вдруг глянул прямо и требовательно: – А я тоже замру на месте, если ты прикажешь?

– Все остановятся, – нехотя признался Инк. – Кроме самых старших мастеров. Но если нужно будет, я и их остановлю. Ты же не послал бы в разведку тех, кто хуже тебя самого умеет прятаться и бегать?

– А предупредить заранее мог?

– Ну вот сейчас я тебя предупреждаю, что от этого изменилось? – устало вздохнул Инквар, прислушался и сообщил: – Сюда бегут.

Дайг понимающе усмехнулся и снова занялся приготовлениями, а из прохода вскоре выскочили Гарат и Кержан. Искусник тащил мешок, а вожак нес на руках худого босоногого мужчину, одетого в новенькую белую рубаху и такие же штаны. «Видимо, забрал прямо из постели», – сообразил Инк.

– Юдган, подожди, – негромко окликнул, приближаясь, Гарат, и это имя было предупреждением скорее для Дайга и Ленса, чем для Кержана.

«Зря он считает их способными проговориться», – еще усмехался про себя искусник, а в душе уже крепло понимание, кого именно они сюда притащили. Того самого искусника, который делал ловушки, больше некого.

– Это Дерон, – подтвердил его догадку Гарат. – Он хочет помочь.

– Нужно было ему кресло принести, – выдал Инквар первую пришедшую в голову мысль, рассматривая худое, как у тяжелобольного, тело.

– Сегодня я ему и кресло и лошадь, – спокойно заявил Кержан. – Травницы мастера всего на пять минут отпустили.

– Я сейчас дам ему своих зелий, – доставая кошель с флакончиками, пообещал Инквар и мягко улыбнулся бледному, полуседому мужчине с молодым, исчерченным шрамами лицом и больными глазами: – Так где здесь лаборатория?

– Нужно пройти немного дальше, – попытался объяснить Дерон слабым голосом, но Инквар решительно отверг это предложение:

– Нет, дальше отсюда никто не сделает и шагу. Этот гад знает слишком много наших секретов и умеет тоже немало. Не может быть, чтобы он не устроил еще нескольких ловушек.

– А допросить его нельзя? – нахмурился Кержан.

– Есть особое зелья забвения, человек забывает лишь то, чем занимался в последний день, – пояснил Гарат. – В таком случае разговаривать с ним бесполезно. Для себя такие хитрецы оставляют записку в надежном месте или у преданного друга. Но чтобы это проверить, придется потратить много времени, поэтому Юдган прав, не стоит туда соваться.

– А когда вернемся, возьмешь у травниц зелья от бешенства. Я усилю, и напоите всех до единого, – заявил Инквар, подавая Дерону крошечный флакончик. – Вот зелье регенерации, достаточно одной капли на полстакана. Выпей несколько раз, ну ты и сам, я думаю, знаешь.

– Рисуйте план, – решительно глянул лучник и не сдержался, предупредил еще раз: – И отойдите, бешеные звери от огня становятся намного мощнее.

Через несколько минут он легко, как белка, карабкался на полуразрушенную водокачку, а Инк следил за ловкими движениями друга и прикидывал, хватит ли у них с Ленсом сил, чтобы выжечь заразу за один заход, или придется приходить еще. И по всему выходило – нужно попытаться сделать все, чтобы расправиться с этой задачкой сейчас, завтра будут новые проблемы, и нельзя забывать про Минса и железного барона, которому доложат о каждом его шаге.

Первым делом Дайг зашвырнул пращой несколько кусков мяса, и вскоре все расслышали вой и яростное урчание, доносящееся из руин.

– Собак жалко, – тихонько вздохнул Ленс.

– Не нужно жалеть, – неожиданно жестко предупредил резко помрачневший Дерон. – Это плохие собаки. Фужинт натравливал их на людей… и самых свирепых я сам уже отравил.

– В нем было хоть что-нибудь человеческое? – с ненавистью рыкнул Кержан и услышал категоричный ответ:

– Нет. Он самый подлый, жадный и жестокий из всех здешних ночных баронов, так они себя зовут. У них ведь у каждого есть где-то под Азгором богатые дома, охрана, женщины и даже дети, сюда приезжают раз в несколько дней под личиной. Прикидываются путниками, покупают места в идущих сюда обозах, а где-то на подходе к крепости, если обоз богатый или в нем есть искусники, подают сигнал своим людям. Я сам так к нему попал.

– Честные вожаки дальше Азгора обозы не водят уже лет пять, – хмуро буркнул Кержан. – После того как начались эти нападения.

– Но не всем путникам рассказывают об этом в начале путешествия, – еле слышно произнес сидевший у него на руках мужчина, и вожак сжался, как от удара.

– Он не хотел тебя обидеть, – на миг оглянувшись, сочувственно глянул на богатыря Ленс.

– Он может и обижать, – мрачно выдавил Кержан. – Ему я все прощу. Я много сделал в жизни ошибок и часто шел не той тропой. Но однажды она привела меня в маленькую деревушку, где погиб мой друг, и теперь я ни о чем не жалею. Видимо, как раз туда и вели меня боги.

– А сейчас они уведут тебя к травницам, там ты сдашь больного и объяснишь женщинам, зачем нужен котел для отваров и чистые флаконы, – внешне равнодушно буркнул Инквар, не оборачиваясь, чтобы никто не заметил тоски в его взгляде.

В последние дни во снах ему все чаще виделась Лил, сверкала озлобленным взглядом из-под рыжих лохм, махала черными вороньими крыльями, и каждое упоминание о ней острым дротиком вонзалось в сердце искусника. В благородство и сочувствие Корди он и раньше никогда не верил, а теперь точно знал – о таких чувствах железный барон даже представления не имеет.

Где-то впереди злобно рычали дерущиеся из-за мяса псы. Как объяснил Дерон, в крыше постройки, где запер собак главарь, была дыра, и больных животных кормили только через нее. Дайг умудрился попасть туда несколько раз, и не только мясом. А теперь методично разбрасывал вокруг псарни, лаборатории и лохани, где мыли искусника, выданные ему амулеты.

– Зажигай! – закричал он наконец. – А я посмотрю, может, еще куда бросить в промежутках.

– Бросай так, – не согласился Инквар, готовясь разом добавить силы всем сиявшим перед ним огонькам. – И сразу слезай.

– Иначе заставишь? – едва слышно буркнул упрямый лучник, точно зная, что друг его непременно услышит.

В ответ Инквар молча усмехнулся – пусть обижается сколько угодно. Шутить такими вещами и подставлять друзей под удары он не станет никогда.

Дайг соскользнул с башни через пару минут, отряхнул ладони и встал рядом с Инком, дерзко щуря глаза.

– Уходи, – мягко улыбнулся ему немолодой клоун, в которого снова превратился едва не потерянный друг, и вдруг подмигнул знакомо и хитро: – И не спорь сейчас, ладно?

– Когда я спорил? – для виду насупился Дайг, но, заметив, как ожидающе посматривает на него замерший неподалеку Гарат, нехотя побрел следом за ним.

Лучник успел отойти на полсотни шагов, как вдруг на руинах перед ним заиграли отсветы бушующего позади пламени, и в спину ударил жар близкого огня. Дайг неверяще оглянулся и тотчас прищурился, спасая глаза от бьющего в лицо неистового света. И тут же дернулся назад, бежать искать в этом чудовищном горниле сумасшедшего друга и его не менее безумного ученика.

Успевший уйти лишь чуть дальше Гарат с непонятным восклицанием кинулся следом, но ни один не успел сделать и пары шагов.

– Бегом прочь, – выскочил прямо на них яркий и горячий клоун, тащивший в руках мальчишку, и помчался к проходам, показывая дорогу.

И они понеслись следом, стараясь прикрывать воротниками затылки от нестерпимого жара.

– Целы? – выскочил навстречу встревоженный Кержан, отобрал у клоуна Ленса, вгляделся в его посеревшее лицо и стиснул губы, чтобы не начать ругаться.

Но смолчал и почти бегом ринулся вперед, радуясь про себя, что не постеснялся, попросил зелье силы у незнакомых искусников, с которыми теперь все время совещался дед. И впервые не пожалел, что сумел переступить свою гордость: мастера улыбались ему так дружески, словно были давным-давно знакомы, а ценное зелье дали беспечно, как кружку речной воды.

Внизу под шахтой никого уже не было, наемники торопливо уходили в сторону выросшего нового лагеря, уводя с собой последних пленников, а на дамбе стайкой ворон замерла кучка черных искусников, глядящих на огромный столб черного дыма и бушующее над крышами руин исступленное пламя.

Рядом с ними стояла крытая повозка, и получивший приказ Кержан помчался к ней, прижимая к груди легкое тело Ленса.

– Не волнуйся, – пробормотал тот вдруг усталым, как у старика, голосом. – Все сгорит, и собаки не вылезут.

– Разве я о собаках? – еще спорил вожак, а в глубине души отдавало холодом неожиданное понимание: мальчишка каким-то образом почувствовал его печаль обо всех невинных людях и животных, павших жертвами жестокости и ненасытной жадности ничтожного, злобного человечишки, сумевшего ложью и подлостью подчинить себе толпу таких же, как и он сам.

Глава 21

– Алильена, вставай. Мы идем в город, я хочу купить себе пудру.

– Не пойду, – зевнула Лил, ночью она почти не спала и теперь дремала, удобно устроившись на кровати с книжкой в руках.

Якобы решила почитать, хотя на самом деле смотрела на каждую страницу по несколько минут, потом перелистывала, так и не прочтя ни слова. Не до книг ей сейчас было, тягуче и надрывно, как никогда раньше, болела душа за Ленса и Инка, и еще за папеньку. А кроме того, все чаще приходили воспоминания… обо всем, и о хорошем и о плохом. Плохого, как водится, было больше, но теперь Алильену почему-то расстраивали вовсе не те вещи, какие не давали покоя раньше. И не было больше ни жалости к себе, ни злости на деда. Наоборот, временами было так стыдно, что она начинала шипеть и спешила заняться чем-нибудь, лишь бы забыть, какой глупой, оказывается, бывает временами.

– Зато я хочу, – капризно топнула ногой Лавиния, вызвав на губах дочери мимолетную едкую усмешку.

Маменька снова устраивает представление для шпионов, и только тот, кто не знает ее так же хорошо, как родные дети, может поверить, будто жена искусника способна с утра думать о какой-то пудре. Которую, можно не сомневаться, лакеи Корди притащили бы ей по сотне баночек всех сортов, какие найдутся в магазинчиках Гавра.

– Тебе не дают охрану или лакея, чтобы сопровождал? – с притворным равнодушием спросила Лил.

– Мне не интересно мнение лакеев и охраны! – рявкнула Лавиния, входя в роль. – Я могу советоваться только с теми, чьему мнению доверяю.

– А я имею право находиться во дворце дядюшки, но не гулять по магазинам, – отбила первую атаку Лил.

– Твой хозяин точно так и выразился? – не поверила маменька и правильно сделала, ничего подобного Гарат не говорил.

– Точно так не говорил, но это подразумевалось.

– Раз не говорил, значит, можно пойти. Я выяснила, Гавр считается поместьем Корди, и значит, ничего запретного ты не совершишь. Тем более что скоро на нашу помолвку соберутся все бароны со своими искусниками, и Густав тебя выкупит.

«И тогда я буду обедать вместе с прислугой и выполнять все указы твоего жениха», – хотелось съязвить Алильене, но она снова лишь усмехнулась.

– Поэтому поднимайся и идем, – сделав вид, будто не замечает этой ухмылки, продолжала настаивать Лавиния. – Неужели не надоело целый день сидеть на кровати?

– Нет, – спокойно произнесла Лил. – Нисколько. Я так устала за последний год, теперь никак не могу отоспаться.

Откровенно глянула в лицо маменьки, отметила ее вмиг побледневшие щеки и нехотя слезла с постели. Натянула простые туфли, провела гребнем по волосам и мрачно буркнула:

– Веди.

Из дома они вышли беспрепятственно и по дорожкам шли вдвоем, не сопровождаемые ни слугами, ни охраной. И даже ворота миновали свободно, как обычные люди, но пройдя лишь несколько шагов, заслышали позади себя дружный топот, и Лил не удержалась от усмешки:

– Твой эскорт.

– Густав очень внимательный, – гордо вздернула нос Лавиния, и в этот момент их догнали запряженные в легкие коляски дюжие рабы.

Две коляски были свободны, в третьей сидел Тенкос Ферд, скаливший зубы в самой учтивой улыбке:

– Ваши светлости, барон прислал вам коляски, город хоть и невелик, но обойти его пешком нелегко.

– С чего вы взяли, будто я намерена бродить по городу? – с холодным изумлением приподняла бровь Лавиния. – Как мне сказали, рыночная площадь рядом, а там на колясках неудобно.

– Вам везде будет удобно, – пообещал Ферд, но Лавиния задрала нос еще выше:

– Я сама знаю, как мне лучше. А вы можете следовать за нами на достаточном расстоянии и подождать возле площади.

– Я не собирался ездить с вами по лавкам, – ехидно усмехнулся Ферд. – Барон просто попросил предупредить городскую стражу, чтобы вас случайно не обидели.

Он достал из кармана свисток и поднес к губам.

Похожая на птичью, мелодичная и абсолютно не подходящая для сигнала трель унеслась в переулки, взлетела в небо, отозвалась перезвоном восточных колокольцев в дверях ближайшей лавки. И словно пробудила полусонное, размеренно скучное существование небольшого, едва ли не до блеска вычищенного и вылизанного городка. Со всех сторон неслись звуки шагов, впечатываемых в мостовую подкованными сапогами, конский топот и мягкий перестук каблуков дорогих сапог.

А потом в глубине переулков и улочек показались всадники и пешие, и, несмотря на различную одежду, было у всех и нечто общее. Широкие светло-зеленые пояса с большой серебряной пряжкой, украшенной баронским гербом.

– Это охрана города и принадлежащих Корди заведений, – развалившись в своем кресле, снисходительно объяснил Ферд и, строго глянув на вытянувшегося перед ним мужчину с вышитым на плече офицерским знаком, представил: – Ее светлость Лавиния Корди, невеста вашего барона, и ее дочь. Все поняли?

Толпа слитно кивнула и так же дружно уставилась на неожиданно свалившуюся на них головную боль, и Лил неожиданно остро пожалела маменьку. Та столько силы и изобретательности проявила, чтобы поговорить с дочерью о чем-то секретном, а барон одним мановением пальца разбил все ее надежды.

– Приятной прогулки, – снова широко улыбнулся Ферд, но в его ухмылке отчетливо виделась тонкая издевка.

Ах вот как, внезапно разозлилась девушка, здесь считают их глупыми курицами?! Запертыми в золотой клетке и не понимающими, что впереди может быть лишь суп или новая клетка, только похуже? Так, может, пора немного показать самоуверенным баронским прислужникам и ему самому, насколько непросты его пленницы?

– Благодарю за внимание, – опережая дочь, ледяным тоном произнесла Лавиния, – но должна предупредить… по-хорошему. Я не выношу, когда мне мозолят глаза и лезут под ноги люди в таких вот красивых поясах. И не трудитесь их снимать, я все равно всех уже запомнила.

Подхватила успевшую опомниться Лил под руку и пошла вперед, через стремительно расступающуюся толпу. Запряженные в пустые коляски рабы уныло плелись следом за ними.

Некоторое время Лавиния водила дочь из магазина в магазин, перебирая кучу товаров и откладывая те, которые должны были доставить во дворец, и наконец, выйдя из очередной лавки, заявила, что желает отдохнуть и выпить чашку чая. К этому времени она успела сунуть в руки дочери свернутую тугой крошечной трубочкой записку и парой жестов объяснить, что ответа не ждет, но дело серьезное.

– Вот вроде неплохое место, – небрежно бросила Алильена, показывая на кондитерскую. – А я не против помыть руки.

Через минуту маменька уже сидела за столиком в небольшой отдельной комнатке для чаепития, и бледный от волнения хозяин расхваливал ей свою выпечку. А Лил, стоя в довольно темной и тесной каморке с маленьким оконцем, торопливо читала написанную крохотными буквами записку и усмехалась все мрачнее.

Оказывается, дядюшка уже вовсю занят устройством ее будущего. Даже изобрел целую интригу, как заполучить будущую падчерицу в свое личное пользование, и со свойственной ему жестокостью посвятил невесту в свои планы. Разумеется, в общих чертах, не раскрывая ни одного секрета, но Лавиния не могла не встревожиться. И вряд ли Корди этого не предусмотрел, не с его огромным опытом интригана делать такие промахи. И теперь терпеливо, как паук, наблюдает из своего убежища, какие меры предпримет для спасения черная искусница, получив предупреждение маменьки.

Но даже представить пока не может, что Лил уже несколько дней как раз этим только и занимается. Да и как ему могло бы прийти подобное в голову, ведь барон наверняка считает, будто девчонка просто тоскует по «погибшему» возлюбленному, ведь сообщили же ему шпионы о страшном пожаре, устроенном Канзом в убежище наемников. И достаточно просто немного выждать, через некоторое время Лил обо всем забудет, а успокоившись и пригревшись под маменькиным крылышком, как беспризорный щенок, с благодарностью согласится с выбором проклятого дядюшки. Или у него еще более грандиозные планы?

Жаль, но нельзя пока и виду подать, что вовсе не Алильене, а ему самому пора начинать волноваться за свое будущее. Проклятому Корди никогда не суждено узнать, какую неоценимую услугу он сам оказал магине, ее брату и учителю, заставив черных искусников опутать весь дом привязанной к драгоценным камням защитой, в которой только истинные маги могут поменять одно условие на другое.

И тем более барон не представляет, что играть в свои грязные игры ему придется вовсе не с худой и хмурой девчонкой в черном платье, а против Юдгана и помогающих ему искусников, и первый незаметный и тайный ход они уже сделали. Но никто, тем более маменька, не должен догадаться об этом раньше времени.

Алильена сожгла записку магией, растерла в пальцах пепел и тщательно вымыла в бадейке руки, щедро добавив ромашкового мыла. Затем оправила платье и прическу и, нацепив на лицо скучающую гримасу, отправилась пить чай.

Лавиния глянула на дочь с немым вопросом, не получила в ответ ни улыбки, ни знака, но даже виду не подала, как ждала хоть малейшего движения ресниц. С самым беззаботным выражением лица принялась рассуждать о достоинствах и недостатках здешних пирожных и лавок, которые они посетили.

Обратно родственницы барона ехали в колясках, и вскоре везший маменьку раб словно нечаянно вырвался вперед, подтвердив этим подозрение Алильены о полученных возчиками особых инструкциях. Но она не собиралась ломать голову над тем, чего желает добиться этими ухищрениями Густав, просто откинулась на спинку и наслаждалась видом встающих на горизонте заснеженных вершин.

Но когда на ведущей к дворцу дорожке ее коляска отстала от маменькиной еще сильнее, а затем и вовсе свернула в сторону, Лил поняла, что обмануть жениха матери не удалось, и сейчас ее ждет допрос. Ну и прекрасно, она давно была к этому готова, смешно надеяться, что рано или поздно дядя не попытается поговорить с будущей падчерицей наедине, без мешающих ему Ленса и Лавинии.

Девушка продолжала сидеть так же безмятежно, когда, рассмотрев поднимающийся прямо перед ними знакомый земляничный холм с мозаичным гротом, сообразила, куда везет ее раб. Вряд ли дядюшка решит причинить ей вред, но вот припугнуть точно попытается. И одно развлечение она себе сегодня все-таки позволит, но очень небольшое. Еще не время показывать барону и его преданным советникам всю свою силу.

Раб втащил коляску прямо в зал испытаний, поставил перед сидевшим в кресле Корди и исчез, пятясь и низко склонив голову, словно в чем-то провинился.

– Не догадываешься, зачем тебя сюда привезли? – непривычно холодно осведомился барон, в упор глядя на Алильену.

– Нет, – спокойно качнула она головой, не обращая внимания на сидевших рядом с дядюшкой Тенкоса Ферда и Сиберна Шмиле.

– О чем говорила с тобой моя невеста?

– Какая? – равнодушно осведомилась магиня.

– Алильена! Не крути! У меня одна невеста – Лавиния!

– Вот теперь понятно, – безмятежно произнесла девушка. – До сих пор мне не было известно, сколько у вас невест.

– Так о чем она с тобой говорила?

– О многом, – задумалась Лил. – О пудре, перчатках, тканях, о ваших охранниках и о пирожных.

– Ты знаешь, что я могу тебя наказать? – почти нежно осведомился барон.

– Нет, – равнодушно смотрела мимо него Лил.

– Ваша светлость, боюсь, вы совершаете большую ошибку, – торопливо вышел из небольшой дверцы старший из искусников, – обращаясь с чужим мастером, как со своим или как со свободным человеком. Амулет не только вещи окрашивает в черный цвет, но и восприятие жизни. И те события, которые важны и интересны обычному человеку, не волнуют черного искусника.

Корди смерил его недовольным взглядом, зло отшвырнул стоящий перед ним бокал и гневно рыкнул:

– Почему все эти важные детали я узнаю только сейчас?

– Вы никогда этим не интересовались, – опустив взгляд, тихо сообщил искусник. – А мы можем говорить только о тех вещах, о которых нас спрашивают. И вы никогда раньше не пытались разговаривать с чужими мастерами без разрешения их хозяев.

– Как тогда мне выяснить, много ли ей сказала Лави про мои замыслы?

– Спросите напрямик, – кротко посоветовал покорно склонившийся перед хозяином мастер и вернулся в свою каморку, даже не глянув на Алильену.

А ей внезапно стало так совестно, словно она его обокрала. Ведь искусник вступился за нее в самый напряженный момент: рассмотрела магиня и раздувающиеся от гнева дядюшкины ноздри, и яростно крутящие кольцо с боевым зарядом мясистые пальцы. И жаркой пощечиной стыда ожгло щеки понимание, насколько глупо она поступает, играя с огнем. Ведь разъяренному Корди ничего не стоит выпустить в дальнюю родственницу пару шаров или молний, желая испытать, насколько хорошо защитил ее Юдган.

Разумеется, пока самоуверенный барон даже не догадывается, чем может обернуться для него такой обыденный вроде бы поступок. Да и откуда ему знать, как трудно сдерживать свои чувства магине, когда ее резерв давно полон, а энергию девать просто некуда? Она уже перенастроила всю защиту в своих комнатах и вскоре закончит с обеденным залом, жаль только, это мало помогает, много энергии туда не истратишь. Все камни и так наполнены силой, достаточно лишь поменять вложенные в них условия и ключ-слова.

Но вот подталкивать Корди к рискованному эксперименту пока рано, одной ей не справиться со всеми его охранниками, и значит, нужно постараться больше пока не испытывать дядюшкино терпение.

– Алильена, Лави сегодня на прогулке что-нибудь говорила тебе о моих планах насчет твоего будущего?

– Нет, – так же безразлично сообщила Лил чистую правду, ведь в городе мать ей и на самом деле не сказала ни слова. А о том, что происходило во дворце, пусть барону донесут осведомители.

– А каким-нибудь иным способом намекала? – не выдержал Ферд, но его девушка словно не услышала.

– Алильена, – снова начал взрыкивать барон, – почему ты не отвечаешь моему советнику?

– Хозяин разрешил мне разговаривать только с тобой. С остальными – лишь в тех случаях, когда это понадобится мне.

– Бикет! – рявкнул вышедший из себя Корди, и даже Алильена ощутила шедший от него запах вина. – Иди сюда и стой рядом! Почему хозяин приказал ей вести себя так по-идиотски?

– Так положено, всегда такие указания дают, – почти виновато пояснил мгновенно примчавшийся искусник. – Он ведь ее лично к вам отправил. И только вам она обязана отвечать и исполнять поручения. Иначе девушкой начнут командовать все, кому не лень, и это может привести… к любым последствиям.

Последние слова он произнес, скромно опустив глаза, но Корди понимал подобные намеки в любом состоянии, тем более и выпил-то в этот раз всего пару кубков выдержанного вина, привезенного вчера с южных островов.

– Вот как, – задумался барон, и очень скоро в его глазах зажегся хитрый огонек. – Алильена, ты можешь усилить для меня зелья?

– Да, – с прежней бесстрастностью произнесла Лил и встала с кресла.

– Бикет, принеси!

– А пирамидку? – испытующе глянул на девушку искусник.

– И пирамидку и перчатки, – подтвердила она.

Через минуту искусник поставил на стол, с которого появившиеся по звонку слуги мигом убрали еду и посуду, серебряную шкатулку, щелкнул замками и начал доставать флаконы. Алильена тем временем сняла с шеи шарфик, стянула им в хвост волосы и натянула алхимические перчатки из пропитанной противоядиями тонко выделанной кожи.

Впрочем, судя по всему, они ничуть не мешали девушке, работала она быстро и умело. Со свойственным только редким женщинам изяществом брала флакон, ставила перед агатовой, с алмазными глазками пирамидкой, легко крутнув, что-то шептала про себя и отставляла в сторону.

А закончив, так же спокойно стянула перчатки, отдала искуснику и вернулась на свою коляску.

– Проверь, – приказал старшему мастеру Корди, и тот осторожно поднес амулет поочередно ко всем фиалам.

– На восемь. – В голосе искусника звучало уважение.

– А у тебя? – прищурился, словно запамятовал, барон.

– В шесть раз, – суховато сообщил искусник.

– Ну не обижайся, забыл. Но я знаю, что это очень неплохо. А теперь скажи мне, сколько моя племянница стоит как искусник. Хочу знать, что предложить за нее хозяину, не в моих правилах оставлять кровных родичей рабами.

– Она очень дорогая, – сразу же уверенно заявил Бикет. – Потому он ее и не подарил. По стоимости ваша племянница равна Юдгану, если не дороже. Молодые и здоровые, да еще и незамужние женщины-мастера – очень большая редкость, и потому они так ценятся. Особенно теми, кто намеревается воспитать для себя сильного и преданного свободного искусника. Ведь ее сын или дочь будут творить чудеса. Я знаю всего двух таких мастеров, и оба они сильнейшие целители, могут даже вырастить ухо или палец. Но найти ей мужа будет очень непросто, женщины-искусницы рожают одаренных детей только от любимых мужчин, и лучше – от одаренных.

– Тьма, – злобно врезал кулаком по подлокотнику барон. – Ну почему я не приказал прикончить того лохматого недоумка немного раньше, пока он не начал изобретать собственные тупые планы! Как надоели идиоты! – Помолчал, щелкнул пальцами, взял у подбежавшего слуги новый бокал, и словно только вспомнив, милостиво махнул племяннице рукой: – Спасибо, Алильена, отдыхай, тебя отвезут в твои комнаты.

Выезжая из-под холма, Лил думала о старшем искуснике и пыталась представить себя на его месте, много лет, день за днем лебезящей перед властным и жестоким бароном. Кулаки невольно сжимались от жаркой ненависти, и девушка понимала все отчетливее, как необходимо ей срочно сбросить куда-то энергию, пока она не сорвалась и не выдала себя. И так Бикет ее сегодня очень удачно прикрыл, сказав, будто зелья усилены в восемь раз, хотя на самом деле они были мощнее, по меньшей мере, вдвое. Но сделать их слабее ей попросту не удалось.

Во дворце магиню встретил необычайно почтительный дворецкий и, бледнея, сообщил девушке неожиданную новость: для нее приготовлены комнаты на третьем этаже, где живет лишь сам барон и его родственники.

– Где моя горничная? – холодно произнесла Алильена, глядя мимо него, и ожидающий неподалеку лакей зеленым тараканом ринулся в сторону прежних покоев искусницы. – Приведите, да пусть захватит мою книгу. И выдайте ей наконец другую одежду.

Вскоре она неторопливо поднималась по лестнице за почтительно пригибающимся дворецким, а следом нехотя брела, прижав к груди книгу, смуглая танцовщица.

«Нужно будет как-то успокоить девчонку, – думала Лил, – и выяснить наконец, как ее зовут». Надоело изображать из себя злобную гадину, да и рабыня меньше будет мечтать, как бы сбежать или отомстить. Вспомнив себя почти в такой же ситуации, магиня сжала зубы от внезапного стыда, припомнив, с какой ненавистью смотрела тогда на Инка. А он ведь старался ее спасти и все время думал о том, как бы побыстрее добраться до безопасного места.

Нет, сейчас об этом лучше не вспоминать… но и забывать, как пуст и холоден стал без него мир, она себе больше не позволит. Никто не спросит, не устала ли она, не поправит, словно невзначай, воротник куртки, не снимет с лошади и не сунет самую румяную лепешку. А в разгар тренировок вдруг глянет испытующе и с деланым безразличием объявит перерыв.

Алильена словно наяву представила ту берлогу, теплый взгляд Инка, его сильные руки на своей талии и едва не всхлипнула от жалости к самой себе. Сдержаться сумела лишь неимоверным усилием воли, а едва преодолев приступ тоски, яростно приказала себе не раскисать и не рыдать, как селянка. Раз Инк сказал – жди, значит, вернется, никогда еще он не позволил усомниться в своих словах.

Но дальше девушка шла все быстрее, торопясь попасть в свои комнаты и найти вещицу или украшение, куда можно было бы залить побольше силы.

В комнаты почти влетела и, не рассматривая ни убранства, ни расположения комнат, помчалась туда, где магическим чутьем ощущала воду. Не так давно проснувшееся умение еще пару лет назад предсказал папенька, упорно обдумывающий пути, по которым может пойти развитие мага.

– Ведь это очень просто, Лилья, – задумчиво говорил он, мечтательно глядя за окно. – Раз носитель магии ощущает ее концентрацию в камнях и людях, то должен чувствовать и в воде и в растениях. Не сразу, но по мере возрастания мастерства и резерва ты будешь получать все новые, неимоверные способности, видеть ночами, ощущать вокруг себя все предметы так, будто обладаешь особым зрением. И вода должна сиять лишь чуть меньше, чем камни. У меня дух захватывает от мысли, насколько одаренными и могучими будут наши потомки, если сумеют вовремя это понять и пойти по верному пути.

Купальня в этих покоях оказалась просторной комнатой с широким окном и стоящим на львиных лапах наполовину наполненным серебряным бассейном. Лил щелкнула запором и кинулась к нему, на ходу бросая в воду шарики энергии. Через пару минут девушка почувствовала облегчение и только теперь задумалась, как будет выкручиваться из этой ситуации. От воды шел пар, и не было никакого желания к ней прикасаться, Лил и так понимала, что почти вскипятила бассейн. Несколько минут она сидела, обессиленно опустив руки и пытаясь придумать, как скрыть следы своей оплошки. Папенька, помнится, утверждал, будто выход есть всегда, просто зачастую он настолько прост, что кажется бессмысленным. Но ему легко говорить, он вообще был неимоверно изобретательным и все время придумывал какие-то новые хитрости. А что делать ей с ведрами кипящей воды, если кроме как добавить холодной, ничего в голову не приходит. Неплохо бы добавить лед, но где взять его летом, кроме мясных подвалов?

Лил усмехнулась, представив, как ошалеют все слуги и охранники, увидев таскающую глыбы льда родственницу барона, и сердито фыркнула. Не тем она занимается, хотя… если можно энергией нагреть воду, то кто сказал, что нельзя охладить? Есть ведь даже заклинание для амулетов, которые кладут в лари с провизией богатые путешественники, отправляясь в дальнюю дорогу.

Еще несколько минут ушло на составление отчетливой картинки воздействия магии на горячую воду, изобретение ключ-слова и осторожный эксперимент. Замораживать воду в лед Лил не собиралась, лишь немного охладить. А потом можно будет искупаться… или заставить вымыться горничную, как, кстати, ее зовут?

Заклинание сработало именно так, как она хотела, и Алильена отправилась в покои искать горничную. Четыре довольно просторные комнаты, отделанные с кричащей роскошью, магиня прошла, бегло осматривая обстановку, и нашла служанку в самой последней, гостиной, сидящей на полу возле двери.

– Как твое имя?

– Зейна, – тихо выдавила девчонка.

– Иди в гардеробную, выбери себе чистые вещи и отправляйся купаться, там вода теплая. И учти, мыться нужно как следует! Грязнуль я не люблю.

Девчонка глянула обиженно, поджала губы и побрела в купальню, а Алильена, хмуро усмехаясь, направилась к двери на балкон, единственное помещение, которое интересовало ее в новых покоях. Никаких охранных нитей на двери не оказалось, и вскоре Лил бродила вдоль перил широкой крытой террасы, рассматривая сверху парк, речку и дальние холмы.

Еще в детстве, с того дня как она начала изучать заповеди искусников, магиня привыкла составлять в уме планы всех домов и строений, куда попадала. «Искусник всегда должен знать, в какую сторону бежать в случае опасности», – не раз повторял папенька.

И едва оказавшись во дворце Корди, девушка попыталась составить в уме план баронских владений, но в этот раз общая картинка почему-то никак не складывалась. Целый угол поместья между высокой северной стеной и расположенными с западной стороны дома казармами для охраны оказался потерян, словно вырезанный из пирога кусок. Лил медленно обводила взглядом парк, не желая выдавать себя и прямо смотреть туда, где у каменной высокой ограды краснели крыши казарм, и заранее понимала, насколько бессмысленно ждать там подсказку для неожиданной загадки. И когда все же повернулась в ту сторону, со смешком поняла, как была права. Стена, к которой примыкали строения, в этом месте была еще выше, просто раньше это было непонятно из-за плюща, густо оплетшего камень и казавшегося издали верхушками деревьев.

«Значит, там все же не дикий лес», – решила Алильена, медленно двигаясь в противоположную сторону, Корди никогда бы не допустил, чтобы лес подходил к самому дому. Значит, там довольно большой кусок парка или какие-то строения? Но зачем барону строения, если в ту сторону выходит целый угол дворца?

Светлые боги, ну конечно! Потому-то у нее и не складывался план нижнего этажа, что какая-то его часть тоже недоступна таким, как она, гостям. Туда нет ни одной двери, Лил уже успела обойти и рассмотреть весь немаленький дворец, и даже словно случайно забрела на кухню. Объяснив это поиском своей горничной. Вот в тот раз ей и рассказали о правилах барона. Все слуги и охранники спали в казармах и ели тоже там, для них была построена своя кухня и столовая. И горничной Алильены надлежало ходить туда, раз она перестала быть танцовщицей.

После этого Лил заинтересовало, где живут разнообразные лицедеи, и горничная пояснила, что рабам отведена часть второго этажа, разделенная на женскую и мужскую половины. Они не имеют права никуда оттуда выходить, пока не позовет дворецкий, а еду им приносят из баронской кухни.

Теперь Алильене становилось все яснее, с какой неразрешимой задачкой она столкнулась. Для того чтобы выяснить, сколько места занимают на втором этаже лицедеи, ей нужно будет попасть в их комнаты, но тогда соглядатаи всех сортов немедленно доложат об этом Корди, и он снова устроит ей допрос. Нет, как ни жаль, но выяснение этой тайны придется оставить до того момента, как вернутся Инк и Ленс. О том, что с ними может вернуться папенька, Лил старалась не мечтать, слишком хорошо успела убедиться, как любит судьба ломать заранее придуманные планы.

Глава 22

Обедали Инквар с Ленсом в шатре на берегу ручейка, поставленном специально для них неподалеку от штабного. Удобно устроившись в полотняных раскладных креслах, неторопливо ели принесенное травницами тушеное мясо и пироги, запивали бодрящим отваром и изредка обменивались односложными замечаниями. Оба устали и истратили почти всю магию, но она постепенно возвращалась, и Инквар, вычислив время, которое понадобится для полного восстановления, надеялся уже к утру приступить ко второй части обговоренного с собратьями плана.

Однако вскоре в очередной раз убедился в недолговечности человеческих задумок.

Появившийся в шатре Гарат некоторое время молча приглядывался к обедающим магам, потом подсел к столу, налил себе отвару, сделал несколько глотков и вздохнул.

– Он принес хорошую новость, – буркнул Ленс, откладывая в сторону недоеденный пирог, и пояснил с интересом смотревшему на него гостю подробнее: – Но почему-то ощущает себя виноватым.

– Приближаться к тебе становится страшно, – пошутил Гарат. – Чувствуешь себя прозрачным. Да новость не плохая, а наоборот. Полчаса назад почти одновременно решили сдаться сразу три банды, две крупные и одна маленькая. Бранг велел им разделиться и идти к пяти разным проходам, которые усилил дополнительными отрядами. Сейчас они уже выходят, и первая банда скоро будет возле прохода. Травницы, целители и искусники уже там.

– Все понятно, – остановил его Инквар. – Мы уже идем. И не считай себя мучителем, амулеты бандитов для нас сейчас самый лучший способ пополнить потраченную магию.

– Я и не подумал, – изумленно распахнул глаза Гарат и вдруг, что-то сообразив, огорченно прикусил губу: – Светлые силы… так ты еще тогда, в лесу, мог бы…

– Мог. Но не стал. Откуда бы я тогда узнал, где Лил? Но я вообще никогда не нападаю первым. – Инквар посмотрел в лицо собрата и дружески хлопнул по плечу: – И забудь уже об этом. Я видел ее и подал знак. Впрочем, она узнала меня первая.

– И очень обрадовалась, – не задумываясь выдал сестру Ленс, по-взрослому усмехнулся и хитро добавил: – Сначала.

– И это в ней самое замечательное, – мечтательно улыбнулся Инквар, и его глаза на миг осветило неподдельное счастье. – Алильена всегда больше беспокоится о других. Ну, к которому проходу идем?

– Зинерс предложил начать проверку с главаря самой крупной банды, – пояснял шедший впереди Гарат. – Он нарочно направил его отряд в самый центр линии осаждающих.

– А если эти тоже приготовили какую-нибудь подлую западню? – вслух размышлял Ленс. – Тот, Фужинт, не мог поделиться с ними своим зельем?

– Нет, – твердо объявил Инквар. – Вряд ли он настолько доверяет своим соседям. Такие подлые люди сами никогда не говорят правду, не делают добра и ничем не делятся. И от других ничего подобного не ждут, но вот заключить с ними тайное соглашение он вполне мог. Например, пообещал за хорошую оплату подать сигнал, когда можно будет вырваться из осады с наименьшими потерями.

– Скорее всего так и было, – согласился Гарат. – А они, увидев, как горят его владения, поняли, что надеяться больше не на что.

Вскоре спутники оказались перед устроенным из щитов узким коридором, по обе стороны которого стояли мечники и алебардисты, а новенькие вышки, деревья и руины за их спинами щетинились стрелами лучников. Наемники вовсе не собирались верить сдающимся на слово.

– Ленса нужно посадить так, чтобы никто не видел, – тихо предупредил Инквар, и встречавший их Зинерс успокаивающе кивнул:

– Мы об этом подумали. Для него мы приготовили амулет с заклинанием отвода глаз и крытую повозку, Ленс будет сидеть за занавеской. А ты устроишься на месте кучера, там удобное сиденье. Будете подавать нам сигналы, а если попадется кто-то особо опасный…

– Я его усыплю, – пообещал юный маг, забрал амулет и ловко нырнул в повозку.

Жиденькая вереница мрачных людей, ведущих за собой, как пропуск на свободу, рабов и пленных искусников, потекла через коридорчик, попадая в руки собратьев Инка, деливших их на две части. Рабов направляли к большому шатру, где уже успели установить несколько бочек и лоханей с теплой водой. Посовещавшись, Бранг и Зинерс решили всех, и рабов и их бывших хозяев, прежде всего искупать и напоить зельем от бешенства.

Бандитов отводили в огороженные сетью загончики, охраняемые искусниками и наемниками, увешанными впечатляющим количеством оружия и амулетов. Инквар, следивший за выходящими, бесцеремонно выгребал силу из самых сильных украшений и амулетов, первым делом безошибочно находя спрятанные в сапогах и потайных карманах камни с боевыми заклинаниями. Часть магии он тут же тратил на усиление собственных артефактов, которые недавно пришлось выкачать почти досуха ради уничтожения заразы.

– Нам обещали выкуп и свободу! – все громче раздавались недовольные выкрики бандитов. – Вы нас обманули!

Инквару хотелось язвительно спросить ночных баронов, а чему они удивляются, ведь сами лгут непрестанно? Но ответил бандитам сурово взирающий на них с вышки Бранг:

– Вы невнимательно слушали! – Голос первого советника главы гильдии легко перекрыл шум. – Вам все это обещали, но не просто так! Вы должны были прийти с миром, не сопротивляясь и не устраивая нам ловушки и западни. Однако сегодня утром мы поймали за этим подлым занятием людей Фужинта, и ваши дозорные все видели. И вы сейчас должны благодарить судьбу и кланяться мастерам в ноги за спасение. Как рассказали люди Фужинта, он приговорил к страшной гибели не только нас, а заодно и всех вас! Силой заставил своего искусника приготовить мощнейшее заразное зелье бешенства и амулет, которым можно отравить всю долину. Если вы не совсем дураки, то должны понимать, чем бы это закончилось, выпусти он на волю эту заразу. Уйти отсюда не удалось бы никому. Вам ведь Фужинт противоядия от бешенства не давал? Мы так и думали. Фиал был только у него самого. А теперь признавайтесь, с кем он договаривался о совместном прорыве? Иначе вы не поспешили бы сдаться, узнав о разгроме его банды.

Притихшие бандиты угрюмо молчали, не зная, верить или нет такому ошеломляющему заявлению, но Ленс, тоже успевший пополнить свою энергию, уже почувствовал панику одного из бандитов.

– Вон тот, в кожаном жилете и с шейным кольцом, – шепнул он Инквару из-за полупрозрачной занавески, и искусник тотчас подал знак наблюдающему за ним с другого конца поляны Мейлану.

– Подойди поближе. – Мастер повелительно ткнул пальцем в крепыша, чью шею украшало толстое золотое кольцо-ошейник с вставленными в розетки крупными камнями. – Похоже, ты кое-что слышал.

– Да чтоб вы все провалились! – взревел вдруг бандит и начал крутить камни на своем необычном украшении.

Стоящие рядом с ним дружки прыснули прочь, припали к земле возле сети, за которой настороженно подняли оружие бдительно следившие за пленниками лучники и мечники. Только искусники стояли незыблемо, спокойно наблюдая за отчаянными гримасами обезумевшего бандита.

– Хватит, – негромко вздохнул Инквар, но его услыхали все. – Не отнимай наше время, если не жалеешь несчастных рабов, которые еле стоят на ногах. Говори, чего тебе известно о замысле Фужинта, но сначала сними свою игрушку и передай мастерам. Ты же помнишь, по уговору все амулеты остаются гильдии наемников.

Бандита словно подменили. Это не он только что резко дергал камни и шипел рассвирепевшей змеей, не он ненавидел всех вокруг. Теперь это был спокойный и тихий человек с неспешными движениями. Даже в глазах больше не было ни злобы, ни ярости, только мелькал порой невообразимый ужас.

Наемники поглядывали на Инквара с возросшим уважением, но только сам искусник да его собратья по кругу высших мастеров знали, чья воля вмиг превратила оголтелого бандита в покорного тихоню.

– Фужинт прислал предложение объединиться, – бормотал он удрученно. – На время, пока не уйдем подальше. Наемников уже не менее десяти тысяч, с боем не прорваться, а отсиживаться бесполезно, у них терпения хватит и до зимы караулить. Вон сколько всего навезли. А у него был сильный черный и какой-то хитрый план.

– Чем вы должны были расплатиться за его помощь? – насмешливо прищурился Бранг.

– Отдать половину всего, что вынесем, и денег, и рабов, и амулетов… на выбор.

– Ой, дураки, – откровенно засмеялся Инквар. – Ничем с вами делиться он не собирался. И противоядие никогда бы не дал. Просто дождался бы, пока перегрызетесь, потом собрал бы все ваши сумы.

– А кто у вас главарь? – поинтересовался Зинерс, и бандит покорно оглянулся на подельников, намереваясь показать своего вожака.

Невзрачный, одетый в старое тряпье бандит хорьком метнулся в сторону щитов, но тут же упал как подкошенный. Его охранники отшатнулись с выражением ужаса на рожах, дружно схватились за спрятанные в укромных местах амулеты и разом зашипели, тряся обожженными пальцами.

– Снимайте все амулеты и магические вещички, – холодно приказал Зинерс. – И не вздумайте больше шутить. Сами понимаете, зараза может оказаться на любом из вас, и рисковать мы не намерены. Сейчас вы сдадите все ценное и снимете всю одежду, она отправится в костер. А вы пойдете мыться, получать противоядие, выкуп и чистую одежду, и можете идти куда хотите. Но зарубите на ваших злобных лбах – тот, кто решится когда-нибудь сюда вернуться, будет считаться шпионом и отправится валить лес. В стальном ошейнике. Всем понятно?

Бандиты угрюмо молчали, но большинство тут же уселись прямо на траву и принялись пороть швы и выворачивать потайные карманы, вытаскивая запрятанные камни и амулеты.

Инквар легонько тронул вожжи, и небольшая повозка двинулась в сторону прохода, куда, как показал ему знаками Гарат, уже подошла следующая толпа.

Все повторилось, но здесь главарь оказался умнее, и едва ему рассказали про планы Фужинта, яростно выругался, отплевался и приказал своим подельникам сдать все до последней серьги. Инка порадовало бы такое благоразумие бандита, если бы он обнаружил среди его рабов Тарена Базерса. Однако талантливого мастера в толпе грязных, бледных людей не оказалось, и хмурое лицо Ленса стало еще мрачнее.

– Ученик, – тихо произнес искусник, повесив на минутку над повозкой плотный щит, – если у тебя появится хоть малейшее предчувствие, не молчи. Чем меньше их там остается, тем им страшнее, и теперь нам проще их запугать. Если они не выйдут до темноты, я сам туда пойду.

– И я с тобой. – Мальчишка упрямо глядел на учителя, и тот неожиданно грустно улыбнулся, потрепал рукой светлые вихры:

– До чего вы похожи. Но я уже научился не поддаваться на такие взгляды. Нельзя тебе со мной, там могут быть любые гадости. А я хорошо вооружен. Зинерс привез мой собственный сундук и выдал мне мощнейшие артефакты, обещаю, я буду очень осторожен.

– Ладно, – разглядев что-то в его глазах, внешне покорно согласился Ленс. – Но спать я не буду. И если что-то услышу…

– Немедленно скажешь об этом мастерам, – строго предупредил Инк, поглядел на последних бредущих в проход рабов и примирительно добавил: – Но, может, он найдется до вечера, сейчас подойдут еще две небольшие кучки бандитов. Остаток этой банды и самая маленькая из всех. Но рабы есть и у этих, все они тут подонки.

– Нет, – поднял на учителя печальный взгляд мальчишка. – Наверху его нет. Он где-то глубоко внизу… я чувствую.

– Давно?

– Как сила пополнилась. Сначала сам не понял, а теперь все яснее это ощущаю. Мне кажется, они прячут рабов в глубине…

Ленс смолк, но Инквар уже понял, чего он боится. Что рабов не прячут, а просто сбросили куда-то, чтобы скрыть следы своих издевательств.

– Нужно сказать Зинерсу, – тотчас принял он решение и резко снял щит.

Свежий ветерок обдал прохладой, принеся с собой букет запахов и звуков. Пахло дымом, едой, грязными обносками рабов, бережно уносимых в купальню самыми сильными воинами, среди которых мелькнула внушительная фигура Кержана. Но сильнее всего несло зельями, этот дух, казалось, пропитал сегодня каждый шатер и каждого человека.

Оглядывая полянку, Инквар наткнулся на внимательный взгляд Зинерса, сделал ему знак «очень срочно» и направил повозку к пустому шатру со знаком братства мастеров. Поставил прямо у входа, легко спрыгнул с сиденья и приподнял полог, словно что-то ища.

Ленс так же стремительно проскользнул у него под руками, юркнул в прогретый солнцем полумрак полотняного убежища и тут же сбежал через задний выход. Инквар огорченно глянул вслед: полгода, проведенные в деревне, не избавили воспитанного подростка от застенчивости, какой отнюдь не отличаются дети наемников. Мальчишка никогда не напомнит о своих желаниях, когда от него ждут помощи в важном деле.

– Что случилось? – торопливо влетел в шатер глава братства.

– Две вещи. Главная – Ленс чувствует отца, и тот переместился куда-то вниз. Не нравится мне это. И второе – он все-таки еще ребенок и должен изредка отдыхать и перекусывать. Очень трудно несколько часов напряженно слушать чужие эмоции.

– А где он сейчас? – глянул на амулет Зинерс, не найдя мальчишку.

– Скоро прибежит, – указал на выход Инквар. – Нужно еще раз предупредить бандитов о том, как мы их накажем, если они попытаются… ну ты и сам все понимаешь.

– Уже вызвал Бранга и остальных советников, а к вам приставлю кого-нибудь из твоих друзей, чтобы больше никого не посвящать во все тайны.

Через несколько минут в шатер толпой ворвались искусники, притащили с собой чай и еду, накрыли стол.

Зинерс сам сообщил им новость Инка, и мастера тут же взялись писать новое сообщение для осажденных. И вскоре из усиленного магией рупора к терриконам уже летело грозное предупреждение.

Бандиты из последней банды, стоящие в очередь к коридорчику прохода, притихли, трусливо вжали головы в плечи, хотя и до этого угрюмо молчали, лишь изредка огрызаясь на свирепо поглядывавшего на всех грузного атамана.

– Они сильно боятся, – шепнул учителю Ленс, снова сидевший за занавеской в их повозке, помолчал и неуверенно добавил: – А вон тот толстяк очень злой и не хочет сюда идти.

– Понял, – еле слышно буркнул Инквар, притворно улыбаясь поглядывающим на него бандитам, и, защитив их обоих куполом, деловито осведомился: – Сможешь его удержать, если вздумает бежать? Или мастерам сообщим?

– Я его уже держу, – похвалился Ленс. – Он только этого не знает. Вот сейчас разожмет руки… вытащит из карманов…

Внезапно раздался пронзительный визг, переходящий в жутковатый вой, и тут же все увидели, как суматошно замахавший руками толстяк, подпрыгивая и вминая в щиты подельников, ринулся назад, к терриконам.

Несколько стрел и болтов вмиг нашли свою цель, и в тот же момент рядом с Инком тихо застонал его ученик. Забыв обо всем, искусник ринулся вглубь повозки, прижал мальчишку к себе, заглянул в пламеневшее горячечными щеками лицо:

– Ленс, что случилось?

– Сила… – выдавил сквозь стиснутые зубы юный маг. – Жжет…

– Скинь мне, – потребовал искусник. – Хоть часть.

– Не удержу, – шипел Ленс, и Инквар только теперь догадался взглянуть на его амулеты.

Все они горели жарким, на пределе, огнем, но искусник уже сообразил, как помочь ученику. Поспешно сорвал с себя несколько защитных амулетов, выхватил из кармана свирель и, попутно выбирая из всего энергию, сунул в ладони Ленса:

– Вот сюда.

Амулеты вмиг налились ярким светом, засияли кнопки свирели, а мальчишка, облегченно выдохнув едва слышный стон, обмяк в руках учителя. Инк сорвал с пояса фляжку, поспешно налил бодрящий отвар и поднес кружку к губам ученика. А потом просто сидел рядом, гладил парнишку по голове и шептал несвязные утешения, не зная, чем еще может помочь. В последние дни Ленс истово учился всему, что могло бы пригодиться в борьбе с врагами, и особенно целительству. И уже сам, без помощи зелий и амулетов, мог вылечить себе небольшую рану или простуду. Но ран у него не было, и Инквар не понимал, откуда он взял столько силы разом. Хотя начинал догадываться, но спрашивать ученика сейчас, когда почти рядом снуют толпы народа, не мог.

– Юдган? – заглянул в повозку встревоженный Мейлан. – У тебя все хорошо?

– У меня да, – сделал несколько стремительных жестов искусник и, заметив за плечом мастера еще двоих собратьев, еле слышно шепнул: – Нужны амулеты, любые, лучше защитные. Обязательно – разряженные.

– Много? – уточнил Гарат.

– Пока хоть несколько.

– Не подходите к нему… – прошептал Ленс. – У него в карманах…

И снова обессиленно смолк.

– Понял, – стремительно ринулся прочь старший мастер, а Гарат, ссыпав в ладони Инквара несколько амулетов, влез на место кучера и решительно повернул коня в сторону шатра.

– Бандиты никуда не денутся, – тихо бурчал он, прикрывая своей спиной Инка, заносящего ученика в полумрак их временного пристанища. – А вам беречь себя нужно. Ты ведь понимаешь…

– Не ругайся, – снова очнулся Ленс, глянул на учителя и бледно улыбнулся: – Спасибо. Я уже могу ходить.

– Лучше посиди пока, – усадил его в кресло искусник и направился к столу. – Чего хочешь, есть или пить?

– Пить… кисленького. – Мальчишка следил за стремительно летавшими над столом руками учителя, явно добавившего ему силы, и едва сдерживал непрошеные слезы.

До сих пор только папенька с маменькой и Лил источали такой поток тепла, заботы, тревоги и сострадания, какие изливал на него сейчас одетый клоуном искусник, постепенно ставший Ленсу больше другом, чем учителем. И эти искренние эмоции оказались неимоверно нужны и важны его растревоженной, вымотанной страшными видениями душе, впервые оторванной от всех, кто всегда питал его любовью.

– Юдган! – В шатер почти ворвались Зинерс с Мейланом. – Как он?

– Уже хорошо, – оторвался от кружки с холодным квасом Ленс. – Этот… толстый…

– Может, пока забудем о нем? – послал Инквару опасливый взгляд мастер. – Сначала отдохните.

– Нельзя. – В глазах мальчишки мелькнули взрослая ненависть и тревога. – Нужно идти туда. Он что-то знал… и боялся. А еще был очень злой.

– Поговорим и пойдем, – хмуро согласился Инквар с учеником, осознавая, как тот сейчас прав, – Но сначала сбросим силу в амулеты, у них еще полно заначек.

Не до отдыха в такой момент, позже наверстают. К тому же атаман что-то скрывал, и у него теперь уже ничего не выяснишь. И только Ленс безошибочно найдет тех, кто хоть немного осведомлен о планах своего бывшего вожака.

Вокруг загончика, где покорно сидели на вытоптанных сорняках бандиты, стояли с оружием наготове мечники, над ними на телегах и лошадях сидели лучники, и Инквар рассмотрел среди них Дайга. Но даже виду не подал, что узнал друга, остановил повозку возле самой сети, рядом с ожидающими его мастерами и командиром наемников, и принялся разглядывать бандитов своим вторым зрением, как он начал называть для себя это необычное, недоступное прежде умение.

Попутно выбирал магию из засунутых в сапоги и зашитых в подкладки амулетов – изобретательностью эти бандиты не отличались. Зато выглядели напуганными и оглушенными произошедшим, и магам это было на руку. Когда люди встревожены, им труднее сдерживать свои эмоции.

– Трое, – шепнул из-за занавески Ленс. – Вон тот худой парень в косынке, под ней у него боевой амулет, воин в кожаных штанах, который сидит у куста, и его лысый сосед.

– Ну, кто из вас знает, – почти весело спросил бандитов Инквар, – почему ваш главарь бросился бежать? Чего он так испугался? Если не признаетесь сами, то я сумею заставить вас говорить, но про добровольную сдачу тогда можете забыть.

– Я… – начал было бледный лысый мужичок довольно хлипкого телосложения, и сидящий рядом воин мгновенно выбросил вперед мощный кулак.

Однако ударить со всей силы не сумел, ослабевшая вдруг рука вяло мазнула лысого по плечу и безвольно упала, а следом повалился и сам дебошир.

– Иди сюда, – приказал Инквар отскочившему в сторону лысому бандиту, глянул в упор на парня в косынке и жестко добавил: – И ты – тоже.

Дебошир сжался, но спорить и хвататься за амулеты не стал, поднялся и покорно побрел к открытому для них выходу.

– Я все расскажу, – торопливо заговорил лысый, как только они оказались возле повозки клоуна. – Лекарь я… случайно к ним попал… но клятву давать пришлось, чтобы семью не тронули.

Инквар стиснул зубы, ему приходилось слышать о подобном способе вербовки нужных главарям людей, и он всегда сочувствовал таким больше всего.

– А почему не сбежал? – прищурился Бранг, и лекарь вдруг глянул на него с детской обидой:

– А вы сходите, господин, посмотрите, где меня держали. Да я солнце-то первый раз за три года вижу, зелье пить пришлось, чтобы не ослепнуть… – Голос лысого задрожал.

– Все уже закончилось, – мягко улыбнулся ему Инквар. – Тебе помогут. А нам сейчас важнее всего узнать о том, чего так боялся ваш атаман.

– Нарушил он, – заторопился лекарь, – условие. Самых слабых рабов в шахту спустил и трос велел перерубить. На них ведь смотреть было страшно.

– Показать, где это, можешь? – мгновенно взял дело в свои руки Бранг.

– Конечно, – обрадовался лекарь. – Но туда не так просто добраться, бандиты двери завалили камнями.

«И скорее всего атаман приготовил на случай, если придут спасатели, какую-нибудь каверзную западню», – окончил про себя его речь Инквар.

– Тот, кто точно знает, ставил ли вожак по пути ловушки, – строго глянул на парня в косынке искусник, интуитивно ощутив его смятение, – получит двойную награду.

– Мне и одной не положено, – огрызнулся парень. – Шерп сам всех рабов привел. А ловушек он ставить не умел и единственного искусника в шахте бросил.

– Двойной выкуп твой, – твердо произнес Инквар. – Но сначала вас искупают и переоденут. Всю вашу одежду сожгут, Фужинт рассеял вокруг шахт заразу. Все ценное лучше достать и сдать, это зачтется.

Спустя несколько минут Инквар с учеником, переодетые в самую худшую свою одежду, скакали к шахте впереди отряда таких же потрепанных на вид всадников. Позади осторожно пробиралась по неудобьям повозка травниц с одеялами, подушками, отварами и всем тем, что могло понадобиться рабам немедленно. Женщины тоже переоделись в старенькие платья и платки. Чтобы случайно не принести в лагерь заразу, им всем предстояло после возвращения пройти ту же процедуру, что и бандитам, и Инквар в который раз мысленно проклинал подлого и жестокого Фужинта.

Ради этой же безопасности они с Ленсом выжигали впереди себя тропу боевыми огненными амулетами. Лошади, получившие по куску хлеба с зельями, бесстрашно неслись по еще горячей почве, не обращая внимания на тлевшие под копытами остатки травы, но все воины понимали, что животных придется после лечить.

Выразивший желание послужить проводником Кинф, бывший бандитский лекарь, напоенный на всякий случай противоядием, скакал между наемниками и мастерами. Инк не особенно надеялся на его помощь, как выяснилось, на такой случай Бранг заранее собрал особый отряд наемников, когда-либо бывавших в шахтах, и скалолазов, умеющих спускаться в пропасти и ходить по канатам. Да и мастера с отрядом ехали старшие, а зелья везли самые сильные.

Но Инквар пока не собирался отказываться даже от малейшей возможности ускорить спасение Тарена. Хотя никто из бандитов никогда не слышал этого имени, называя своего одаренного Белым, искусник был уверен в правоте своей интуиции и в видениях Ленса.

Вблизи шахта выглядела еще более запущенной и жалкой, и трудно было представить, как тут могли жить люди, но Инк успел рассмотреть банду и теперь знал точно: неплохо жили всего несколько человек, те, кому доставалась львиная доля награбленного. Наверняка у них есть где-нибудь дома или лавки, и вряд ли Бранг не постарается выяснить, где именно, и не наложит на них свою мозолистую руку. А вот почти все остальные были грязными и полупьяными бродягами из тех, кто за бутыль вина не задумываясь поднимет руку на родную мать. Их ни в коем случае нельзя отпускать на свободу, тем более с деньгами. Не пройдет и трех дней, как вылетевшие на волю нелюди, пропив выкуп, опять окажутся в банде ночников и снова возьмут в лапы оружие. У самого Инка пока не было ни сил, ни времени задумываться над их судьбой, но он не сомневался, что собратья по высшему кругу мастеров уже все обдумали, и не по одному разу.

– Он внизу и жив, – несчастно шепнул учителю Ленс, едва спешившись возле грязной лестницы, ведущей на шаткое сооружение из жердей, служившее бандитам защитной стеной.

– Это очень хорошо, значит, мы успеем, – ободряюще улыбнулся ему учитель, натянул простеганные жилами и конским волосом перчатки и полез наверх, изучая и обычным и вторым зрением каждую перекладину и трещину.

Хотя Зинерс и возражал против такого риска, но Инквар не захотел уступить кому-нибудь право пройти по бандитскому логову первым.

– Не спорь, – коротко сказал он главе братства и, сжалившись, пообещал: – Я уступлю вам дорогу, как только можно будет обойтись без моих умений.

За изгородью обнаружился загроможденный всяким хламом узкий дворик, по-видимому, бандиты бросили здесь все, что не смогли утащить с собой. Закопченная посуда, засаленные одеяла и рваные кошмы валялись вперемешку с массивной серебряной лоханью, громоздкими сундуками и рамами от картин. Осторожно сдвигая с дороги все это барахло, Инквар добрел до распахнутых дверей в неопрятное здание, где когда-то стояли механизмы, измельчавшие рудоносную породу. А сбоку виднелся широкий сводчатый проход, выложенный из толстых каменных блоков, и от него начинался пологий спуск куда-то вниз.

– Мы жили в этом доме, – раздался рядом голос лекаря. – А Шерп и его охранники отдельно. Там, дальше, есть башня, и из нее второй выход на склон. Но когда мы увидели пожар, стало понятно, что тем путем уже не уйти, и Шерп рассвирепел. Приказал срочно опустить на второй уровень искусника, двух детей и почти всех женщин…

– То-то мне показалось странным, что их у вас так мало, – рыкнул подходивший Гарат, но Инквар его уже не слушал.

Он внезапно заметил то, чего надеялся не найти и все же искал, время от времени осматривая эти неприглядные руины вторым зрением. Злобно-багряной точкой светился явно боевой амулет, хитро подложенный в притвор видневшейся в глубине прохода тяжелой двери, закрывающей полуразрушенное здание от сырых и холодных шахтных сквозняков.

– Все назад! – жестко рявкнул Инквар. – В двери ловушка. Подождите, пока я сниму.

Разумеется, он немного перестраховался и энергию из амулета вытянул еще на подходе к створкам, но так уж воспитал его сам Мейлан, заставляя не по одному разу перепроверять на безопасность обезвреженные ловушки.

Добравшись до двери, искусник бдительно изучил каждый камушек, прежде чем разобрать словно случайно осыпавшуюся кучку мусора. И наконец извлек старинный треснутый серебряный браслет, щедро украшенный дешевой, помутневшей от времени яшмой, весьма похожий на артефакт. Кроме него, рядом ничего не светилось, и Инк решился открыть дверь. Посмотрел, как сминает тяжелая, низко просевшая створка кучку камней, и презрительно фыркнул. Ставить ловушки атаман в самом деле не умел, но и отдать своими руками ценную вещицу наемникам тоже не мог.

– От жадности и сдох, – зло буркнул искусник и, обернувшись, махнул собратьям: – Больше ничего нет.

И, не оглядываясь, двинулся вниз, туда, где за поворотом был пробит вертикальный штрек. Засыпанный мусором проход с неровным полом, где когда-то проходили рельсы для вагонеток, выдранные еще первой волной переселенцев на продажу кузнецам, Инквар преодолел за несколько минут. Ничего похожего на ловушку ему больше не встретилось, а искать в этих завалах следы ядов или зелий он и не пытался. Да и не знал способа уничтожить их в случае удачи. Выжигать огнем было опасно, могли вспыхнуть скопившиеся в шахте газы, а промывать мусор растворами слишком долго и ненадежно. Потому-то все спасатели заранее выпили противоядие и намеревались сжечь одежду и обувь после возвращения в лагерь.

Штрек оказался полузаваленным рухнувшими опорами лебедки, и Инка тут же оттеснили подальше в сторонку крепкие наемники с крючьями и веревками в руках. Кто-то по пути сунул ему складной походный стул, потом рядом появилось еще несколько, для мастеров и травниц, но Инку не сиделось. Да и застывший чуткой тростинкой Ленс, не заметивший даже Кержана, не желал и слышать об отдыхе, и учитель его отлично понимал. Очень нелегко сохранять спокойствие совсем еще зеленому, хотя и не по годам терпеливому и сдержанному парнишке, когда даже ему, взрослому и умеющему держать в себе свои эмоции мужчине, хочется растолкать деловито снующих парней Бранга и ринуться вниз по узлам волосяного каната.

Как-то слишком резко оказалась перед ними еще вчера казавшаяся почти недоступной цель их нелегкого и долгого пути, и стало до дрожи страшно заглядывать в ближайшее будущее. А вдруг это снова ошибка, и в глубине шахты вовсе не Тарен, или какая-нибудь злая случайность снова разведет в разные стороны жизненные пути отца и сына?

А еще казалось, будто наемники слишком медленно все делают, хотя Инквар отлично понимал, как важны сейчас аккуратность и внимательность. Но вскипало в крови жгучее нетерпение, толкало к разбирающим завал парням непреодолимое желание добавить себе силы и ураганом раскидать в стороны камни и куски полусгнивших досок.

Глава 23

Безнадежный, заунывный плач, напоминающий больше скулеж смертельно раненного зверя, чем человеческие рыдания, тоненьким шилом вонзался в гудящий тяжелой болью мозг, заставляя морщиться и пытаться заткнуть уши. Но рук больше не было, от них осталась только нестерпимая ломота в вывернутых назад плечах. Острая тревога обдала жаркой волной, породив не ненависть, а неизбывное отчаяние, почти животный ужас, от встряхнувшего разум понимания, что вот это и есть самый последний крайний случай. Конец всему, ради чего он много лет копил деньги и амулеты, трудился с рассвета и до полуночи, отбирая у себя и любимой драгоценные минуты нежности.

И значит, понапрасну он почти год живет в разлуке с самыми дорогими и любимыми людьми, вступив в отчаянную, но, как выяснилось, бессмысленную борьбу со злом и подлостью, жадностью и непроходимым эгоизмом. Зря сидят в далекой бедной деревушке его дети, его ученики и единомышленники, зря выглядывает по ночам в окно женщина, ставшая светом его жизни. Днем она ждать не должна, он сам ей сказал: «Если вернусь, то ровно в три часа пополуночи, и вестник от меня тоже придет только в это время. Все остальное – это ловушки, и не верь им ни в коем случае».

Вой ударил по ушам с новой силой, горестным отчаянием вырывая мастера из накатывающегося забытья и заставляя сделать над собой нечеловеческое усилие.

– Кто тут? – с трудом прохрипел Тарен пересохшим ртом.

– А-а-а! – взвизгнул невидимый плакальщик, и сразу наступила такая тишина, словно поблизости никого не было.

Зато стало слышно, как где-то размеренно каплет вода.

– Пить дайте, – просипел мастер и тотчас сообразил, как бессмысленна его просьба.

Он лежал вниз животом на чем-то очень жестком и остром, уткнувшись лицом в песок и мусор и пока не имел сил даже голову повернуть, чтобы оглядеться. Тарен и глаз еще открыть не мог, и из всех чувств у него остался один лишь слух.

А для того чтобы напоить, его нужно перевернуть и усадить, или хотя бы поднять выше голову, а его сокамерник наверняка в таком же состоянии. Но даже если руки у него не связаны, то вряд ли хватит сил перевернуть хотя и неимоверно худого, но тяжелого мужчину.

– Мне не достать, – обреченно всхлипнул тоненький голос. – А они еще спят…

– Кто «они»? – встревожился Тарен, пытаясь унять головную боль и вызвать в памяти последние события.

– Все… – Обладатель смутно знакомого мастеру голоска снова тоненько и безысходно заплакал.

– Перестань реветь. – Собравшись с силами, Тарен с трудом немного повернул голову и как можно строже прохрипел: – И расскажи мне, кто ты и где мы.

– Мы в шахте, – безнадежно всхлипнул невидимый собеседник. – А я Кес. Они вас чем-то напоили и связали… и тебя, и Барта, и Тонью… и остальных женщин. А меня и Месси не стали, так бросили.

Вот теперь искусник понял, что произошло, пока он спал. Осознал так явственно, словно был в полном рассудке, когда их грузили в клеть. Его самого и самых слабых женщин и детей. И так же четко понимал, как мало теперь у них надежды на спасение.

– А ты что-нибудь видишь? – небрежно поинтересовался Тарен, и когда в ответ раздался еще более горький плач, строго прикрикнул: – Кес! Ты парень или девчонка?

– Нет, – невпопад прорыдал самый маленький и болезненный из всех рабов. – Не вижу. Они свечку не зажигали… Кинф сказал: «Вы с ума сошли? А если там газ? Мы ведь даже убежать не успеем, да и наемники не дураки, сразу все поймут!»

«Спасибо Кинфу», – вздохнул про себя искусник, хотя без света и плохо, но лекарь был совершенно прав. В заброшенные выработки, где давным-давно засорилась и обвалилась старинная вентиляция, с огнем в руках лезут только законченные дураки и самоубийцы. О том, при чем тут наемники, Тарен даже не думал, Кес вполне мог понять слова лекаря по-своему.

– А из клети мы как вылезли? – спросил Тарен, начиная обдумывать свое положение.

Все равно ничего иного не осталось, а поддаться отчаянию искуснику никогда не позволят его убеждения, ставшие девизом и судьбой.

– Они вытащили… – всхлипнул мальчишка, – и уехали. А потом раздался грохот, и стало совсем темно.

– А до этого темно не было? – уцепился искусник за хлипкую надежду.

– Нет… чуть-чуть было видно…

Значит, сбросили всего на первый уровень. И с одной стороны, это хорошо, сюда попадает свежий воздух. А с другой – несколько десятков локтей без клети им не преодолеть. Хотя и клеть бы не помогла, ее нужно поднимать лебедкой, а ни у кого из них не хватит сил выбраться наверх без веревок и крючьев. Но это не причина сдаваться, до тех пор пока есть силы дышать и думать.

– Кес, а ям поблизости не было?

– Нет, – подумав, уверенно сообщил мальчишка. – Но я туда не пойду… дальше было темно и капала вода.

– Не нужно, – с сожалением отказался от мысли о воде искусник. – Иди лучше ко мне. Развяжешь веревки, пальцы у тебя ловкие.

– А они тут лежат, – испуганно признался Кес.

– Ну ты их ощупывай и пробирайся не спеша, я потерплю. И по пути рассказывай мне, ради чего они всех нас сюда посадили. В налет, что ли, отправились?

– Нет… – Служивший бандитам мальчиком на побегушках, Кес частенько изображал немого дурачка, только Тарен давно понял, как он сообразителен. И даже хитроват, но иначе он тут и не выжил бы. – Там пришли наемники.

– Куда пришли? – осторожно переспросил Тарен, но сердце дрогнуло, зачастило, подгоняемое невозможной, несбыточной надеждой.

– К дороге, – чем-то шурша и временами прерывая свой рассказ, начал бессвязно пояснять ребенок. – Они ночью ходили смотреть… костры со всех сторон. А потом кто-то начал кричать, так громко, даже я немножко слышал… каждый получит выкуп за раба. Бел, а ты раб?

– Мы все тут рабы, – горько усмехнулся Тарен, так и не открывший бандитам своего имени.

Держался за придуманную легенду крепче клеща, точно зная: если им станет известно, кто он, то все мечты о побеге можно будет закопать в этой самой шахте. А его самого опутают цепями и немедленно отправят Корди, как диковинную зверушку. Слышал он, какой выкуп предлагали люди барона за искусника Тарена Базерса.

– За меня денег не дадут, – недоверчиво вздохнул Кес почти рядом, и вскоре к ноге искусника осторожно прикоснулись чьи-то робкие пальцы.

– Я соглашусь, чтобы ты продал меня, – не стал разрушать мечты мальчишки Тарен. – Но с одним условием. Сначала развяжи. Измученные и связанные рабы стоят намного дешевле.

– Почему? – не переставая возиться с веревками, задумался мальчишка, с удобством усевшись на ногах искусника.

Впрочем, ног Тарен почти не ощущал, как не чувствовал и стянутых за спиной рук, да и самой спины. Дорого обошлась ему последняя выходка. Но и терпеть издевательства, придумываемые для рабов отупевшими от безделья, скуки и дешевого вина бандитами, не мог. Не считаясь с мизерностью запаса энергии, появившегося у него после долгих экспериментов с артефактом пробуждения, как называл свое изобретение Тарен, он с упорством и изощренностью самоубийцы продолжал свою негласную войну. А полностью истратив на очередную пакость всю магию, снова оставался без сил на последующие три-четыре дня, беся своей слабостью и бесполезностью хозяев, исключительно из жадности не выкидывающих за террикон слабого одаренного. Придя в себя, он успевал до следующего приступа усилить несколько дешевых целебных зелий и мазей, которыми Кинф лечил рабов.

– Ну ты же умный мальчишка, – сдув от губ песок, пробурчал искусник, не собираясь пока делиться с Кесом своими предположениями. – Сам понимаешь, здоровый раб сразу начнет работать, а от больного и хилого пользы мало, его нужно сначала лечить и кормить.

– Тут никак не развязывается, – вздохнул вдруг Кес. – Может, зубами?

– Нельзя! – встревожился Тарен, прислушался к своему запасу магии и со вздохом предложил: – Прикоснись пальцами к моей щеке, они согреются и станут сильнее. Ты ведь давно не ел?

Последним вопросом он нарочно запутывал мальчишку, не давая ему задуматься о странном предложении и необычном применении небритых и грязных щек долговязого чудака.

– Не помню, – огорченно признался Кес совсем рядом с его лицом, ощупал лохматый затылок искусника, потом ухо и наконец сунул руки между мусором и его щекой. – Ты и правда горячий. А тебе не колко?

– Колко, – вздохнул Тарен. – Но двинуться я пока не могу.

– Я попробую еще, – пообещал ребенок и снова взялся за веревки, даже не подозревая, какую волну признательности и тепла вызвал в душе долговязого раба своим состраданием.

Многие взрослые, попав в это ужасающее безнадежностью место, очень скоро утрачивали человеческие качества, становясь дикими зверями, способными думать и заботиться только о себе, не оглядываясь на более слабых сокамерников. А дети стремительно превращались в забитых и запуганных зверенышей, быстро теряющих способность мыслить и разговаривать.

И лишь очень немногим удавалось остаться людьми.

Плечо вдруг пронзило острой болью, и Тарен, не сдержавшись, застонал, не сразу сообразив, что это ослабли стягивающие его руки веревки.

– Больно? – расстроенно спросил Кес. – Я потихоньку.

– Ничего, распутывай, я потерплю, – пообещал искусник, нехотя отправляя часть силы в собственную кровь, добавляя ей свойств, какие дает только употребление зелья регенерации.

И через четверть часа, когда мальчишка, так и не догадавшийся, почему его пальцы стали такими сильными, распутал на нем последние узлы, Тарен сумел перевернуться. Стиснув зубы, чтобы не стонать от пронзающей суставы боли, вытянул вдоль тела онемевшие руки, несколько раз согнул в локтях и сжал кулаки. Потом немного отгреб от себя камни и наконец, перевалившись на очищенное место, сел, вглядываясь в разбросанные вокруг тела.

– Кес, распутай руки Тонье, я тебе буду подсказывать, куда ползти.

– А ты видишь? – замер испуганной мышкой мальчишка.

– Ну я же одаренный, – нарочно добавил в голос гордости искусник и поспешил успокоить компаньона: – Но вижу очень плохо, амулет у меня слабый.

– А где он у тебя? – подозрительно оглядел тот выцветшие лохмотья Тарена.

– А вот пуговица на штанах… но ты помалкивай, ладно? А я немного отдохну и пойду за водой.

– Ага, – успокоился Кес и принялся за работу, пить ему с каждой минутой хотелось все сильнее.

Почти так же как есть, но голод давно стал тянущим и привычным, как боль в вывернутой ноге, не дающей мальчишке бегать, как раньше.

Шорох осыпающихся камней и песка, донесшийся со стороны разбитой клети, заставил их мгновенно смолкнуть и замереть пойманными зверьками, затем Кес оставил свои попытки развязать очередного пленника, на сей раз повариху, и ползком вернулся к Тарену. Прижался к его спине дрожащим загнанным зверьком и заскулил тихо, но пронзительно, как зимний ветер в разбитых окнах пустого дома.

– Кес, – тихо выдохнул Тарен, прикинул, сколько осталось сил, и отказался от мелькнувшей было мысли усыпить мальчишку. Протянул непослушную руку, привлекая ребенка к себе под бок, и успокаивающе погладил по выступающим острым позвонкам: – Может, это наемники? Ты помнишь об уговоре?

Песок посыпался в шахту еще раз, и еще, потом начали падать куски досок и камни, видимо, наверху рухнула давно покосившаяся стена. Затем сквозь далекий стук отбрасываемых кем-то досок и камней донеслись короткие и четкие команды, но не они успокоили искусника, а звучавшая в голосах неведомых спасателей тревога. Хотя это вполне могли быть люди Корди, но в этот раз искусник не собирался с ними воевать.

Никакая свобода не стоит жизни шести молоденьких женщин и двоих мальчишек.

Однако не думать, как действовать дальше, если это не чудо и невозможный счастливый случай привел сюда вовсе не наемников и свободных искусников, все же не мог, слишком глубоко въелись в душу недоверие и почти звериная бдительность.

Над старинной клетью, валявшейся горой неопрятных обломков, метнулся светлый лучик, свернулся в округлое пятно света и начал быстро приближаться, и Тарен замер, не зная, как поступить. Молча отдаться во власть случая или закричать, чтобы немедленно погасили фонарь.

И не успел ни того, ни другого. Опустившийся почти на обломки свет оказался округлым, радужно переливающимся облачком, бесшумно плывущим под потолком. Оно медленно приблизилось к рабам, валявшимся на кусках пыльного малахита, и зависло на высоте человеческого роста, озаряя неярким свечением невеселую картину.

– Эт-то что? – Кес крепче вжался в бок искусника, и тот с нарочитой бодростью пояснил:

– Свет. Бывают такие амулеты.

Объяснять деревенскому мальчишке разницу между артефактами и обычными амулетами Тарен не собирался, напряженно вглядываясь в ту сторону, где зависло над обломками клети второе такое же облачко. А затем сверху спустился наскоро связанный из нескольких досок щит, и на нем три или четыре человека. В руках они держали какие-то доски и веревки, и едва люлька остановилась, ловко и быстро перебросили через завал узкий мостик. И первым по нему уверенно, как ярмарочный канатоходец, скользнул мужчина в нелепо алых штанах.

Но не бросился к рабам, как сделал бы сам Тарен, а сначала с невообразимой скоростью ловко откинул в сторону несколько острых обломков и привязал за опоры пару веревок. И лишь после этого сделал спутникам до боли знакомый искуснику жест.

По мостку тотчас проворно пронеслась тонкая мальчишечья фигурка с растрепанными светлыми волосами и стремительно помчалась к Тарену:

– Папа!

– Ален? Откуда? – неверяще выдохнул искусник, и тотчас горло перехватил тугой комок тревоги и радости.

А в следующий миг искусник оказался в плену худых, но неожиданно сильных мальчишеских рук.

– Папа… – всхлипнул ему в ухо такой знакомый голос сына и сразу предупредил: – Поговорим позже.

Затем Ленс оглянулся на своего спутника и деловито добавил:

– Я их усыпил.

– Правильно, – одобрил обладатель красных штанов. – Сейчас напою их зельем и развяжу. Тарен, ты выпей первым. А что у тебя с пальцами?

– Откуда… – Почти выхватив дрожащими, изуродованными руками кружку, Тарен жадно проглотил кисловатое питье и за эти секунды сам догадался откуда. – Главарь признался?

– Не успел… и больше ничего уже не скажет, – спокойно сообщил незнакомец. – Кстати, я Юдган.

– Что? – ошеломленно вытаращился Тарен, бережно прижимая к себе счастливо сопящего сына.

– Сейчас рабов отправим, и все объясню. – Клоун оглянулся на подходящих от шахтного ствола людей, мягко окликнул кого-то: – Дайг, попроси стул, ему нужно немного прийти в себя. Забирайте пока женщин и детей, я дал им зелья и усыпил. Травницам скажешь, пусть нас не ждут, мы его на лошади потихоньку довезем.

– Сейчас будет, – покладисто кивнул наемник в потрепанной одежде и помчался к люльке, на которой уже поднимали наверх первых рабов.

А через минуту вернулся со складным полотняным стулом и помог клоуну усадить Тарена, попутно окинув внимательным взором покрытые синяками и шрамами руки раба. Приветливо улыбнулся в ответ на его встревоженный взгляд, подхватил Кеса и понес к шахте.

– Он наш друг, – тихо сообщил отцу вставший за спинкой стула Ленс и крепче обнял костлявые плечи. – Тут все свои. А дед теперь – мой учитель. Но он не старый.

– Только это секрет, – предупредил клоун, уселся прямо у стены и достал из кармана свирель. – Сейчас будет фокус.

Подул в украшенную камнями и знаками дудочку, и облака тотчас пришли в движение, поплыли к Тарену, медленно вращаясь и переливаясь тремя цветами.

– Юдган, мы закончили, – негромко окликнул от люльки Дайг и замер в ожидании ответа.

– Поднимайся, мне нужно еще минут десять, – откликнулся тот и снова подул в дудку.

– Я всегда думал, что Юдган – это миф, шутка мастеров Восточной долины, – негромко произнес Тарен и оглянулся на прильнувшего к плечу сына, страшась задать вопрос, волновавший его сильнее всего.

– А он и был мифом, – непонятно почему засмеялся клоун. – Пока не появилась Лил.

– А при чем тут… – снова встревожился Тарен и прозевал момент, когда облачко зависло прямо над его головой.

Спохватился, лишь заметив надо лбом бледное свечение.

– Не волнуйся, – успокаивающе погладил плечи отца Ленс. – Это защита. Очень сильная, дед всех наших защитил. И Лил тоже.

– Ничего не понимаю… – пробормотал Тарен, внимательно приглядываясь к отношениям сына с его неизвестно откуда взявшимся учителем. – А где она?

– Жива и невредима, вместе с матерью живет в тепле и сытости, мы все расскажем тебе подробно. – Подтянув поближе второе облачко, Инквар мягко и добродушно смотрел в глаза Тарена. – Но на это потребуется не один час, слишком многое произошло, пока ты искал путь в Восточную долину. Ты только не расстраивайся… но там ничего нет. Заставы караулят пустое место, мечту искусников о собственном городе. Пока нас еще слишком мало, чтобы его строить, да и нельзя оставить без помощи травниц, наемников и слабых одаренных. А теперь нам пора отсюда уходить. Главарь самой крупной банды, Фужинт, заставил своего искусника сделать зелье бешенства, сейчас мы купаем и переодеваем всех, кто сдался. И нам после этой вылазки придется пройти эту процедуру, зелье очень мерзкое.

Тарен понимал, почему он говорит так небрежно, почти легкомысленно, но не мог сразу преодолеть вспыхнувшую в душе полынно-горькую обиду. Не так просто вдруг обнаружить, как тает, словно утренняя дымка, эфемерная сказочная страна, куда стремился столько лет и где уже прижился душой.

– Я ведь тоже туда шел, – невесело улыбнулся Тарену наблюдающий за ним Инквар. – Но однажды вечером увидел, как в деревеньке на другом берегу реки ночники вылавливают сельских детей. Вот с той поры и иду к этой шахте… и сегодня с меня снялось сразу два обета.

– Ленс, – сразу забыл про Восточную долину Тарен, – вас поймали?

– Дед освободил меня через два дня, вместе с Дайгом и Лильей. И всех остальных детей и женщин тоже. – Ленс погладил отца по колючей щеке и тяжело выдавил: – А дядя Парвен погиб.

– Но он же… – растерянно глянул на клоуна Тарен, рассмотрел его скорбно поджатые губы и смолк, начиная понимать, как многое пережили вместе за это время его сын и Юдган. – Спасибо тебе.

– Свои люди, почти родственники, сочтемся, – не желая в такой счастливый момент вспоминать оставшиеся в прошлом трудности, открыто и искренне засмеялся Инквар, с удовольствием глядя в по-детски изумленные глаза человека, за которым гонялись шпионы всех гильдий и отряды ловцов железного барона. – Но если можешь, объясни, почему твоя одежда не черная? Ты потерял амулет искусника?

– Нет, – слегка смутился Тарен. – Я его спрятал вместе с самыми ценными вещами.

– Но почему? – еще недоумевал Инквар, хотя и сам уже понимал, как все просто.

Самый талантливый из мастеров оказался еще и самым совестливым. Не захотел прятать под черной одеждой свои мысли и чувства, не пожелал склонять перед подлыми и наглыми бандитами голову и признавать себя рабом. И именно поэтому его до сих пор бесплодно ищут шпионы Корди, а жадный главарь остался без баснословного выкупа. Никто и подумать не мог, что подтвержденный мастер будет ходить в старенькой рубашке и жить среди обычных рабов.

– У меня есть чем доказать, что я искусник, – почти виновато заглянул снизу вверх в глаза сына Тарен. – А усиливать яды и боевые амулеты я никогда не любил. Вот и хотел оставить себе возможность потихоньку исцелять детей и женщин. Не думал застрять тут так надолго, но у него были сильные амулеты слежения. Меня ловили и каждый раз ломали палец.

– Жаль, что его уже застрелили, – с ненавистью процедил Ленс, и тотчас оба его учителя с укором уставились на мальчишку.

– Не жалей, ты же не палач. А он сдох, как бешеная собака, и все бандиты воочию увидели, какой конец ждет таких, как он, – мрачно произнес Инк и глянул в глаза ученика. – Я не верю, что это остановит всех, но думаю, самых рьяных Бранг больше уже не выпустит из виду. А теперь нам пора.

Втянув второе облако в свирель, клоун спрятал артефакт, решительно шагнул к Тарену, легко подхватил его вместе со стулом и понес к люльке.

– Юдган! – возмутился тот. – Отпусти! Я и сам могу дойти!

– Не спорь, ты для меня сейчас как перышко, – твердо остановил его Инквар. – А тебе еще на лошади ехать.

Вскоре они уже стояли у выхода из руин, рассматривая сверху раскинувшуюся в предвечерних прозрачных сумерках широкую дугу огней, поднимающиеся ввысь светлые дымки, силуэты дозорных башен.

– Это сколько же здесь народу собрали, – растерялся Тарен, представлявший эту операцию намного более скромной.

– Ровно столько, – ответил Зинерс, уже сидевший на лошади, – чтобы раз и навсегда вышвырнуть отсюда всяких негодяев и сделать дорогу от Азгора до долины надежной и безопасной.

– Но долины ведь нет? – хмуро глянул на него Тарен.

– Есть. Нет только города, и я не могу пообещать, что мы начнем его строить в ближайшие годы. Но легенду пока разрушать не будем, каждый, кто умеет держать в руках пирамидку, должен иметь шанс однажды сделать свой выбор. Едем, нас уже ждут.

Однако, несмотря на это предупреждение, особо спешить никто не стал. Удобно устроили Тарена в специальном кресле для тяжелораненых, напялили ему на голову широкую шляпу, почти скрывшую исхудавшее лицо, и в сопровождении воинов, поджидавших их в тени руин, неторопливо двинулись в сторону лагерей по черной полосе выжженной травы.

Тарен с наслаждением вдыхал теплый, пахнущий травами и дымом воздух и жадно рассматривал долину, до которой почти год назад так и не добрался. Бандиты напали на обоз ночью, и судя по пьяному хвастовству, взяли в тот раз неплохую добычу, большую часть которой тут же перепродали в одном из придорожных трактиров, где их поджидали торговцы живым товаром.

Но Тарена не продали, его выдала спрятанная в мешке пирамидка, без которой искуснику не удавалось так же легко, как Алильене, заряжать зелья и амулеты. Интересно, почему все-таки Ален и его старший друг так ловко ушли от ответа на вопрос, где сейчас Лави и Лилья? Хотя пообещали все рассказать, и теперь он может ждать спокойно. Сын никогда бы не промолчал, если бы его сестра была в опасности.

– Жечь будем? – обыденно поинтересовался вдруг Ленс у учителя, и тот задумчиво оглянулся:

– Нужно бы. Чтобы не полезли прятаться те, кто еще сидит в своих шахтах. У них сейчас все мысли о том, как бы избежать встречи с наемниками.

– Я могу забросить артефакт, – снял с пояса пращу Дайг.

– Там полно дерева, – непонятно хмыкнул клоун. – Но можешь и бросить, вот держи.

И, не глядя, сунул другу горсть колец и браслетов.

– Будешь возвращаться? – тихо спросил Тарен сына, разворачивающего коня, и поразился гордой усмешке, заигравшей на губах юного мага:

– Отсюда достанем. Дед, моя сторона левая.

– Как хочешь, – кивнул клоун и попросил воина: – Дайг, бросай поочередно. А потом сразу уезжай.

– Знаю уже, – буркнул тот, приподнялся в седле и пращой зашвырнул в руины браслет, за который можно было выкупить двух рабов. – Влево!

Снова раскрутил пращу и выкрикнул:

– Вправо!

Еще при подлете к руинам амулеты засветились все разгорающимися маленькими фонариками и взорвались над крышами и остатками стен жарким фейерверком. Но он не опал вниз угасающими звездочками, а пролился яростным жидким огнем, мгновенно воспламеняющим все на своем пути.

Слева, потом справа и снова слева. И так до тех пор, пока гудящее, как неисчислимый рой диких шмелей, пламя не охватило все постройки бывшей тюрьмы Тарена. Оно сияло на фоне потемневшего неба кусочком солнца, превращая для наблюдавших за этим действом зрителей наступающую ночь в жаркий полдень.

Потрясенный искусник смотрел расширенными от изумления и гордости глазами на свою ожившую мечту, не замечая, как усилившийся жар сушит невольные слезы и заставляет лошадь пугливо отворачивать голову.

– Уходим, – скомандовал клоун, махнул рукой, обдавая Тарена прохладой, и, перехватив у него вожжи, направил обрадованных коней в сторону притихшего лагеря.

Уводя свой маленький отряд в надежное укрытие, Инквар даже не сомневался: не только наемники и травницы сейчас любуются этим зрелищем. Десятки, а может, и сотни пар глаз следят за уничтожением бандитского убежища из укрытия последней не сдавшейся банды, и не во всех недавних сторонниках Фужинта кипит темная ненависть. Но для того, чтобы их главарь наконец принял нужное решение, его нужно подтолкнуть.

Искусник прислушался к себе, убедился, что шарик подрастраченной за последние часы энергии еще чувствуется теплым комком, и, ловко перебросив поводья Тарену, остановил коня.

Вынул свирель, выдул многоцветное, огромное, светящееся кольцо и направил в сторону не подающих признаков жизни терриконов.

Пусть немного поволнуются их обитатели, даже не догадывающиеся, что оно вовсе не боевое и ни огня, ни молний в себе не несет. Хотя при правильно выданном указании сможет защитить человека не только от врагов, но и от него самого.

Глава 24

– Тарен, у тебя хватит сил поговорить или ты хочешь отдохнуть? – Инквар старался не глядеть, как чистенький, подстриженный и выбритый искусник, старательно сдерживая самого себя, маленькими глоточками пьет наваристый бульон.

Уже третью кружку. Инк пытался ему намекнуть на опасность для желудка, но Тарен сообщил, что он сам лекарь и пьет понемногу, чередуя с кусочками румяных сухариков.

– Хватит, – вздохнув, отставил недавний пленник пустую кружку, и клоун немедленно отодвинул столик в сторону.

Немного подумал, выглянул за двери и попросил стоящего на страже наемника унести из шатра всю еду.

– Ты не целитель? – необидно засмеялся Тарен, когда воин мгновенно исполнил указание клоуна.

– Приходилось и целительствовать, – кивнул Инквар, твердо вознамерившись отвлечь внимание будущего тестя от бульона и сухарей. – Недавно в одном убежище пришлось с Алильеной лечить наемников. Одному из них в том бою – помнишь, Ленс, в степи? – попал в голову флакон тонкого стекла, мы три часа вынимали у него из кожи осколки. Повезло ему, что Лил их видела… я вырезал, а Хадина мазала зельем. Закончили за полночь, Лил так и уснула у стола на моем плече.

– Я его помню, – задумчиво сказал Ленс. – Он в Бирайне ходил с завязанной головой.

– А я в это время лежал с завязанной головой… под двумя одеялами, – припомнил Инквар и улыбнулся ученику: – И до сих пор не сказал тебе спасибо. Вы меня лечили и сидели у кровати.

– Это Лил сидела, – предсказуемо выдал сестру парнишка. – Я только проверял, спишь ты или еще болеешь. А Дайг ездил искать искусника, чтобы тебя раздел.

– Весело вы жили, – пошутил Тарен, но в его голосе послышалась горечь. – А про Лил я немного не понял.

– Я ношу ее кольцо, – откровенно глянул ему в лицо клоун молодыми глазами. – А Алильена носит мое. И убью любого, кто попытается отобрать у нее право выбора.

– Маменька не виновата, – словно невпопад сообщил Ленс и тяжело вздохнул.

– Я уже понял, – светло улыбнулся ему Инк. – Но она играет с огнем. Кстати, ты хотел мне рассказать, почему вы поехали в другую сторону. Лил говорила, будто Бланс отправил вас в тайное убежище?

– Он нас вез, – печально кивнул мальчишка. – Но на каждом постоялом дворе я чувствовал чужие взгляды… по-особому любопытные. И амулеты у хозяев харчевен стали очень сильными. А в одном селе я увидел на столбе объявление и в нем описание всех нас. И маменька увидела и сказала: «Хватит. Бланс слишком хороший человек, чтобы оставить его детей сиротами». Я его усыпил и немного запутал память, велел возвращаться в Трааг. А потом мы купили место в повозке обоза, идущего в сторону Гавра.

– Так они… в Гавре? – леденея от этого известия, едва смог выдавить Тарен.

– Ну да, – сочувственно глянул на него Инквар и попытался успокоить: – И мы с Ленсом были там. Корди пока перед нами хвостом метет, хотя ему и трудновато сдерживаться. Но скоро я туда вернусь, и если он хоть чем-то…

Промелькнувшая в глазах клоуна жгучая ненависть лучше всех слов пояснила Тарену, насколько остро лезвие, по которому сейчас ходит дядюшка его жены.

Он хотел было расспросить, как живется там Лави и дочери, но тут за стенкой шатра раздались нарочито громкие голоса и смех, и дверной полог отодвинула чья-то уверенная рука.

– Вы уже поужинали? – первым входя в шатер, с улыбкой осведомился Зинерс.

За ним следовали Мейлан, Гарат и Дорван, загорелый, кареглазый полноватый мужчина, прибывший в лагерь только перед обедом.

Как рассказал Инку Гарат, Дорван считается родственником барона Аркая и живет в его дворце на правах советника по магическим делам. На самом деле он подтвержденный мастер высшего круга и отыскивает в степных селениях одаренных детей. Сначала устраивает их учениками или слугами к преданным ему людям, а уже оттуда будущие искусники попадают в монастыри целителей и самые тайные убежища наемников.

– Мы по важному делу, – сообщил Мейлан хозяевам шатра и глянул на Инка: – Садись рядом с нами.

Тарен с нарастающей тревогой и волнением смотрел, как пятеро искусников, трое из которых носили черные одежды, усаживаются по одну сторону стола, лицом к ним с Аленом.

– Тарен Базерс, – спокойно и слегка печально произнес сидящий посредине Зинерс, – ты можешь сейчас высказать нам все претензии по поводу обмана, из-за которого ты оказался в плену и вытерпел столько мук. Мы готовы понести ответ за все причиненное тебе зло. Аленсин, тебя это предложение тоже касается, но сначала ты должен выдержать маленькое испытание – промолчать до тех пор, пока мы не зададим вопрос лично тебе. Сумеешь?

Ленс перевел взгляд на учителя, несколько секунд рассматривал его с самым серьезным видом, затем молча кивнул. И еще добавил жестом – «молчу сколько нужно».

– Это очень щедрое предложение, – мягко улыбнулся искусникам Тарен, – но я отказываюсь им воспользоваться. Теперь, когда я узнал правду, мне яснее видятся мои личные ошибки и непростительная самонадеянность. Слишком безоглядно я мечтал побыстрее добраться до долины и покинул Азгор с первым же идущим к крепости обозом. Уже на второй день я понял, как опрометчиво поступил, позволив себе принять решение под влиянием собственного нетерпения. Но свернуть или покинуть обоз уже не мог, вожак взял с меня часть платы обещанием лечить в пути людей и животных. А ведь достаточно было поселиться где-нибудь в тихом месте и пожить там несколько дней, слушая сплетни и разговоры на рынках и в харчевнях, чтобы понять правду. Я начал подозревать ее намного раньше, чем мне сообщил Юдган, – услышав от бандитов о таинственной способности жителей долины обходиться без товаров свободных баронств. Разумеется, сожалели негодяи о ценностях, которые могли бы перепадать им от грабежа шедших в долину обозов, а вовсе не о мастерах, вынужденных обходиться без самого необходимого.

– И ты не держишь зла ни на кого из старших мастеров? – поднял бровь Зинерс. – А может, намерен предупредить своих детей, чтобы больше никогда не доверяли ни одному искуснику?

– Нет, – едва сдержал улыбку Базерс. – У меня такого и в мыслях нет. Тем более что вам полностью доверяет человек, которого выбрала моя дочь и который взял в ученики моего сына.

– Не только сына, – поправил Гарат. – Алильена тоже его ученица. А вот я поймал ее в логове, где Юдган прятал невесту, и отправил под присмотром ловцов в Гавр.

Несколько минут Тарен раздумывал, поглядывая на окаменевшие лица искусников, и наконец очень печально усмехнулся:

– Видимо, у тебя были весьма веские причины так поступить, и ты сумел убедить Лил. Иначе она тебя убила бы… Судя по всему, тогда ты еще ничего не знал о ее возможностях.

– Я за него, – не выдержав, твердо шлепнул ладонью по столу Инк. – Я сам вас чуть не убил, когда это услышал.

– Я тоже, – положил рядом руку Гарат.

– И я, – присоединился Мейлан.

– А у меня есть еще вопрос, – испытующе глянул на Тарена Зинерс. – Знаешь ли ты, что Корди объявил твою жену своей невестой?

– Нет, – помолчав, хмуро оглядел искусников Тарен, перевел взгляд на сына, несколько секунд смотрел в его настороженные глаза и наконец решительно признался: – Хотя догадываюсь, почему она так поступила. Но сказать вам ничего не могу, пока не уверен в сохранности своих тайн.

– Ты нам не доверяешь?

– Не до конца, – спокойно подтвердил Тарен. – И у меня есть на то четыре причины.

– Можно узнать какие? – насторожился Дорван.

– Да. Первая – я искусник, и по нашим правилам не имею права доверять людям, которых знаю так мало.

– Достаточно, – кивнул Зинерс, кладя на стол ладонь. – Это тот ответ, который меня убедил.

– А я хочу услышать остальные доводы, – упрямо смотрел на Тарена советник Аркая. – И узнать, почему он не в черном.

– На последний вопрос отвечу я, – тотчас предупредил Инк.

– Спасибо, – улыбнулся ему будущий тесть и перевел взгляд на Дорвана: – Вторая причина – я только сегодня освободился от рабства, но еще и сам не до конца этому верю. Поэтому никому из вас, даже Алену, не могу пока поверить безоговорочно. Третья причина – тоже Ален, я его учил правилам искусников и сотни раз повторял, как коварны пути лжи и как осторожен должен быть человек, выбравший наше ремесло. И если я сейчас безоглядно поверю совершенно незнакомым мне людям, то зароню в душе ученика сомнения в собственных словах и подам ему плохой пример. Ну и последнее – вы и сами не ждете от меня подобного легкомыслия.

– Он достоин, – кивнул Дорван и повторил жест собратьев.

– Тарен Базерс, – глядя прямо в глаза недавнему рабу, торжественно и чеканно произнес Зинерс, – совет искусников высшего круга считает тебя достойным звания высшего мастера. Мы все очень рады за тебя и счастливы, что сумели тебя отыскать. Хотя в этом, несомненно, очень большая заслуга Аленсина. И теперь я хочу обратиться к нему. Ленс, ты выдержал сейчас последнее испытание, и как глава совета высших мастеров я должен объявить тебе наше решение. Впервые за историю нашего братства мы нарушаем принятое нами правило. И открываем тайну существования высших мастеров не подтвержденному мастеру, закончившему обучение, преодолевшему третье совершеннолетие и доказавшему твердость своих убеждений, а особо одаренному подростку. Учитывая участие в борьбе с врагами нашего братства, выдержку и смелость, а также неукоснительную верность законам мастеров, мы решили признать Аленсина подтвержденным мастером и выдать ему амулет искусника с правом выбора свободы. У тебя есть вопросы?

– Да, – тотчас ответил юный маг и тревожно вгляделся в глаза Инквара: – Дед, ты больше не будешь моим учителем?

– Буду. Бывших учителей вообще не бывает, как я понимаю, – с улыбкой ответил ему искусник, оглянулся на собратьев и строго добавил: – А сейчас хочу ответить за Тарена. Он сознательно оставил в тайнике свой амулет Лахвора, чтобы не поддаться соблазну стать черным. Загодя выбрав возможность лечить рабов и одаренных, а не собственную каморку и хорошую еду, какие обычно получают покорившиеся мастера. И вот за этот выбор я уважаю и ценю Тарена стократ сильнее. И как только сдастся последняя банда, прежде всего начну его лечение.

– Я могу потерпеть, – поспешил отказаться Тарен и умоляюще глянул на мастеров: – Нам лучше поспешить к Корди, там женщины. Я ведь правильно понял, что барон прислал Юдгана с Аленом за мной?

– Мы сейчас обдумываем план, как защитить всех вас, и завтра с утра снова соберемся на совет вместе с Брангом и Хадиной, – твердо пообещал Зинерс. – Но это много времени не займет, обещаю, вы доберетесь до Гавра очень быстро. А пока подумайте, о чем бы еще хотели спросить. Отныне у нас нет от вас никаких секретов, и все, что мы имеем, на равных правах принадлежит и вам. И дома, и убежища, и все остальное.

– Сколько нас? – затаив дыхание, спросил Тарен, и Инквар грустно улыбнулся.

Как знакома ему надежда, горящая сейчас в глазах нового высшего мастера.

– Уже полтысячи, – сообщил глава совета. – И из них шестьдесят – высшего круга.

– Это много, – подумав, произнес Ленс. – Почти армия.

– Самим нам лучше не воевать, – тотчас ответил ему задумчиво нахмурившийся отец. – Я много об этом думал. Мастера должны стать совестью нового мира, нести простым людям добро и справедливость. Тогда люди будут нас уважать и защищать, а не опасаться.

– Мы тоже так считаем, – поощрительно кивнул Дорван. – И если вы ничего не хотите больше спросить, то отдыхайте. Бандиты могут сдаться в любой момент или вытворить что-нибудь непредвиденное.

Мастера высшего круга немного подождали, но, так и не услышав более ни одного вопроса, дружно поднялись из-за стола и направились к двери, провожаемые странным взглядом Тарена. Их новый собрат явно хотел что-то сказать, но никак не отваживался.

Но едва Зинерс оказался у выхода, Тарен все же решился:

– А разве вам не интересно… где изготовленный мной амулет?

– Нет, – с улыбкой покачал головой глава совета. – Хотя мы и не отказались бы его увидеть. Но сейчас тебе нужнее лечение и отдых, мы и так тебя утомили. А про магию тебе подробнее объяснит Инквар.

– Кто такой Инквар? – оглянулся Тарен на оставшегося за столом клоуна, и тот чуть смущенно признался:

– Это я. Юдган – легенда. Любой из нас в случае необходимости может стать на некоторое время изворотливым клоуном. А про амулет… это замечательно, что ты его изобрел, и он обязательно пригодится семьям искусников. Но давать всем подряд его нельзя ни в коем случае, ведь маг – это не только большие возможности, но и огромная ответственность. Только представь, как легко возьмет власть в свои руки подросток с такими, как у Ленса, способностями и каких бед он натворит, если не будет так же аккуратен, деликатен и рассудителен? Недавно меня едва не сжег продавшийся ловцам Корди самоучка. Он был совсем молод и мог бы стать сильным мастером, но не имел в душе ни благородства, ни сострадания, ни честности. Только неуемная жадность к деньгам и удовольствиям.

– Я думаю точно так же, – кивнул Тарен. – Но маги нам нужны.

– Они будут, – снова широко улыбнулся клоун. – Благодаря Лил. Она случайно изобрела способ… разве ты еще не понял, что я теперь тоже маг? И без всяких амулетов вижу светящееся пятнышко у тебя в груди. Пока слабое, но его можно усилить. Поэтому я и считаю, что не стоит давать силу новорожденным, неизвестно, кто и кем их потом воспитает. Лучше делать магами уже проверенных жизнью собратьев, осознанно принявших наши правила и ценности.

– Я рад за Алильену, – помолчав, кивнул ему Тарен. – Ей посчастливилось встретить достойного человека.

– Это мне повезло разглядеть истинное лицо Лил под маской упрямой злюки, – на миг помрачнел искусник. – И не обижайся… но вы с женой сделали все, чтобы именно такой Лил и казалась людям. А теперь давайте устраиваться на ночлег, на рассвете я займусь твоими руками, а Мейлан и Хадина будут помогать.

Однако и этот его план судьба решила поправить. Едва небо на востоке посветлело, из темноты к границе прибрела вереница угрюмых и молчаливых бандитов, ведущих и несущих измученных, неимоверно худых людей.

– Благодарите богов, – рычал на ночных баронов Бранг, рассматривая синяки и отметины плетей на плечах и лицах несчастных рабов, – что успели сдаться, пока мы не начали штурм! Иначе за эти зверства я бы сам развесил всех вас по окрестным дубам!

Инквар с Ленсом, как обычно, сидели в повозке, спеша проверить амулеты бандитов и заранее выявить заготовленные ими сюрпризы, но ничего особого не обнаружили. Видимо, на негодяев произвели впечатление пожары на двух выработках, и они наконец догадались, почему горели именно эти убежища.

Во всяком случае, сами они все сделали точно по инструкции: и всех рабов притащили на руках, и амулеты сдали. Почти все, попытавшись утаить лишь самые ценные в надежде на усталость или невнимание проверяющих на выходе искусников. А когда убедились, что провести их невозможно, даже как-то повеселели, очевидно, от осознания, что не оказались глупее остальных.

– Позже нужно будет проехать возле их шахты, – устало вздохнул Инк, разворачивая тележку к своему шатру, и увидел торопливо шагающего в их сторону Гарата. – Похоже, что-то случилось.

– Нет, ничего не произошло, – отрицательно мотнул головой черный искусник, бдительно оглянулся и тихо добавил: – Я шел предупредить – сейчас мы все придем в ваш шатер завтракать. Нужно срочно поговорить, появились новости.

Глава 25

Алильена с маменькой неспешно обедали в уютной столовой второго этажа, когда в комнату уверенно вошел барон. Небрежно кивнул будущей падчерице, коротко поцеловал руку Лавинии и прошел к распахнутой двери на балкон. День был жарким, и по комнатам гуляли сквозняки.

– У меня две новости, – сообщил он, помолчав. – Тарен жив, его достали из шахты и скоро привезут сюда.

Женщины замерли, не поднимая от тарелок взглядов, опасаясь показать Корди неудержимо вспыхнувшие в душах радость и надежду.

Но барон и не думал оглядываться, так и смотрел на томно зеленеющие под балконом кроны деревьев и синеющие на горизонте вершины Южного хребта.

– Поэтому я назначил дату помолвки и позвал гостей. А вас приглашаю на прогулку в мою сокровищницу, вы должны в этот день выглядеть роскошнее всех.

Корди помолчал еще немного, желчно усмехнулся, но тут же стер с лица ухмылку и спокойно повернулся к столу, чтобы с наигранной улыбкой взглянуть на племянниц. Он давно сообразил, как удачно поступил, отправив с Юдганом сына Базерса, теперь некому было чувствовать его эмоции. Несмотря на гроздь различных амулетов, под наивно-доверчивым взглядом мальчишки барон чувствовал себя почти раздетым.

– Через полчаса жду вас обеих в моем кабинете на первом этаже.

И вышел, оставив так и не сказавших ни слова родственниц наедине.

– Жаль, платье еще не готово, – отстраненно пробормотала Лавиния и отчаянно взглянула прямо в глаза дочери: – Мне нужно видеть, подойдут ли к нему выбранные украшения.

– Возьми несколько, – рассеянно ответила Лил, пытаясь понять, что именно ей не понравилось в недавнем визите барона.

Ведь не его же сообщение о спасении отца? К стыду своему, она должна была признать, что не сумела сдержать жаркой вспышки радости, сразу вспомнив, что с папенькой приедет и Инк. И пусть он снова ходит под чужой личиной, совершенно не похожей на его собственный облик. Зато глаза остались его, Инка, и когда смотришь в них, становится не важно все остальное.

– Тогда собираемся, – отставила тарелку Лавиния. – Я теперь не могу думать ни о чем, кроме колье и диадемы… как думаешь, нужны к ней серьги?

– Там будет видно, – безразлично пожала плечами Лил, отлично понимая, что волнует сейчас маменьку вовсе не цвет камней в ожерельях и браслетах, и все это она говорит для сидящих где-то надзирателей.

На странную прогулку магиня собиралась внешне безучастно, но, зайдя в самый темный угол гардеробной, торопливо натянула под черную юбку штаны для охоты и вместо шелковой надела полотняную блузку с рукавами по локоть и карманами, скорее похожую на мужскую рубашку. И обувь выбрала под стать одежде, короткие ботиночки с пряжками на низком каблучке, попутно щедро наполняя силой заклинания, вложенные в оставшиеся у нее амулеты и скудные украшения. Сокровищница наверняка будет сиять звездной россыпью защитных огней, и там можно будет пополнить запасы энергии. Не забыла Лил и про припасы: добавив себе скорости, с ловкостью фокусника высыпала в карманы штанов из ваз орешки и конфеты и достала из тайничка несколько флакончиков с зельями, незаметно унесенных из лаборатории, где она помогала Нилкесу, одному из искусников барона.

По лестницам женщины, не сговариваясь, шли молча и порознь, Лавиния впереди, Алильена – на несколько шагов поотстав. И обе знали почему: прячущие глаза лакеи в фисташковых костюмах встречались значительно чаще, чем на третьем этаже. Возле кабинета навстречу невесте барона словно случайно попался Нилкес, мимолетно дернул, как будто поправляя, ворот рубахи и поспешил дальше по своим делам.

Алильену словно ледяной водой окатило. Судя по подсказке собрата, Густав собирается вести их с маменькой в ловушку, не оставив никакой возможности отказаться или схитрить. Значит, неверно она его до сих пор оценивала и зря считала, будто маменьке удалось обвести дядюшку вокруг пальца.

– Лилья, поторопись, – недовольно прикрикнула остановившаяся у двери маменька, и поднявшая на нее задумчивый взгляд магиня с изумлением рассмотрела скорбно поджатые губы Ливинии.

«Не может быть», – ошеломленно глядела на нее девушка, сраженная невероятной догадкой, и уже отчетливо понимала, как слепа и наивна была раньше.

Ну конечно же может, иначе просто и быть не должно. Разве могла не запомнить всех растолкованных папенькой правил и не заучить жестов, которые он показывал детям, их такая сообразительная и любознательная маменька? Ведь она всегда с живым вниманием вникала во все дела мужа и присутствовала на всех уроках, которые папенька устраивал для нее и Ленса.

Разумеется, она никогда даже виду не подала, что интересуется пояснениями мужа, сидела себе в кресле у окна, шила или вязала, а иногда просто держала в руках книгу. Но слушать-то это ей не мешало?

У Алильены даже дух перехватило от осознания открывшейся истины, но маменька уже отвернулась и решительно вошла в кабинет. И магине ничего не оставалось, как последовать за ней.

Просторная комната с несколькими столами, шеренгой простых стульев и стайкой высоких рабочих кресел казалась довольно скромной на фоне убранства остальных комнат дворца, но Алильена видела не мебель и не полупрозрачные занавеси, скрывавшие все происходящее за окнами. Перед ее внутренним взором многоцветьем сложной защиты сияли невзрачные агаты и змеевики, врезанные в спинки стульев и розетки деревянных цветов, украшавших дубовую обшивку стен. Искушение перестроить эту защиту оказалось сильнее Алильены, и она немедленно взялась за дело, с напускным равнодушием оглядывая обстановку и почти не вслушиваясь в капризный щебет маменьки.

Ведь и так ясно, что ничего важного Лавиния не скажет, сейчас она просто изображает огорошенную сообщением дядюшки расчетливую стерву.

– Хорошо, дорогая. – В голосе Корди прозвучала почти откровенная насмешка. – Разве я спорю? Разумеется, ты можешь взять побольше украшений, позже выберешь самые подходящие. И для Алильены тоже, я надеюсь, в гостях у меня будет достаточно свободных искусников, чтобы снять с нее этот ужасный амулет.

В последних словах дядюшки послышалось скрытое злорадство, и Лил в который раз пожалела, что не имеет способностей Аленсина. Брат сейчас точно бы знал, какие эмоции испытывает барон. Но и без этого дара девушка уже не сомневалась, что ничего хорошего от Корди ждать не следует, а все разговоры об украшениях – просто приманка в заранее распахнутую западню. Возможно, зря она не взяла побольше орехов; гуляющая по свободным баронствам молва не зря величает Густава жестоким и коварным.

– А теперь я должен взять с вас обещание никому не рассказывать о тайнах моего замка… Всего лишь честное слово, но от всей души, прикоснувшись вот к этому амулету.

Лил едва удержалась, чтобы не зашипеть от досады: артефакт, который Корди достал из увесистого кованого ларца, источал яркие фиолетово-зеленые переливы магии, а у нее почти не осталось свободного резерва. И все же бездействовать было не просто глупо, но и смертельно опасно, и девушка, поспешно потянув энергию из висевших на груди Корди амулетов, тут же направила ее в защитную сеть артефакта, на ходу уже привычно перестраивая структуру заклинания и условия воздействия.

Затем невозмутимо шагнула к барону и коснулась пальцем камня, вытягивая таившуюся в глубине силу, но оставляя поверхностное сияние.

– Честное слово, – коротко буркнула вслух, договорив остальное про себя.

Корди покосился на украшавший его руку браслет, усыпанный такими же камнями, скривился, как будто сжевал лимон без меда, и подвинул амулет невесте.

– Даю честное слово никому не открывать твоих тайн, – произнесла Лавиния таким тоном, словно ей только что было нанесено смертельное оскорбление.

Но барон сделал вид, будто ничего не заметил.

«Впрочем, вполне возможно, он и в самом деле не придал обидам невесты никакого значения», – рассуждала Лил, пробираясь вслед за маменькой по открытому дядюшкой потайному проходу. Люди, привыкшие без зазрения совести помыкать другими, обычно даже не подозревают, как ранит и унижает окружающих такое поведение.

Барон завершал эту странную процессию, но Лил пока не ждала от него никаких подлостей. Глупо открывать потайной ход перед теми, кого собираешься наказать или убить. Вот припугнуть их он, несомненно, желал, недаром ведь этот мрачный проход был так запущен и пылен, а на полу валялись какие-то подозрительные лохмотья и обломки.

– Похоже, не часто ты пополняешь свою сокровищницу, дорогой, – огорченно произнесла вдруг Лавиния. – Мне казалось, дела у тебя идут получше.

– Это не обычная кладовая, – помолчав, с преувеличенной любезностью сообщил Корди, – куда складывают монеты и камни. И не хранилище амулетов. Здесь я держу только фамильные драгоценности да старинные украшения, найденные в музеях и сокровищницах монархов старого мира. Поэтому и не знает о ней ни один из лакеев и охранников.

– А тут безопасно? – забеспокоилась его невеста, и Алильена позволила себе беглую усмешку.

Как выясняется, все ее предположения были верны, и маменька тоже поняла, ради чего они подметают здесь юбками пыль.

– Ну, со мной до сих пор ничего не случилось, – задумчиво буркнул барон и надолго примолк, предоставляя родственницам самим додумать все остальное.

Вскоре потолок, по которому метались тревожные тени от свечи в руке Лавинии, резко приблизился, словно они зашли в тупик, и маменька тут же преувеличенно учтиво предупредила:

– Осторожно, тут ступени вниз, и довольно крутые.

Лил спокойно приподняла юбку, скрутила подол в жгут и засунула за пояс, не желая мучиться с ним во время спуска.

– Ты всегда так одеваешься? – изумленно осведомился рассмотревший ее штаны дядюшка и поперхнулся, услыхав кроткий ответ:

– Нет, только в последний год.

Больше они не разговаривали, пока не оказались в небольшом помещении, в стенах которого виднелись еще две двери.

– Вот это сокровищница, – учтиво пояснил Корди, показывая на массивную металлическую овальную дверцу, запертую на несколько внушительных замков и защищенную напоенными магией камнями. – Но туда мы зайдем на обратном пути. Сначала я хочу показать вам ту часть дома, которая предназначена для моей жены и детей.

И спокойно отпер вторую, бо́льшую по размеру, но не менее защищенную дверь.

По новому коридору, чистому и довольно удобному, они прошли почти пятьдесят шагов, прежде чем добрались до ведущей наверх винтовой лестницы. Здесь первым взбирался барон, и вскоре небольшая компания оказалась в круглой комнатке без окон, но снова с несколькими дверьми. «Видимо, строивший замок дед барона очень боялся нападений», – усмехнулась Алильена.

Корди уверенно открыл одну из дверей и снова пошел впереди женщин. На этот раз шли они недолго, и вскоре барон уже отпирал очередную дверь, приведшую их на крошечное крылечко.

– Хотите тут погулять? – предложил он, запер за собой замок и направился по песчаной дорожке вдоль стены. – Я пока проверю, все ли в порядке.

Лил озиралась с интересом и недоумением, начиная догадываться, куда привел их дядюшка. В тот самый секретный угол поместья, куда не было доступа из парадной части дворца и не вело ни одной явной калитки, двери или лестницы.

Сойдя с узких ступеней, родственницы Корди оказались в старом саду, начинавшемся почти от стен дома. Под кронами яблонь, сомкнувшихся уходящими в вышину ветвями, властвовал зеленоватый полумрак, и было скорее сыровато, чем прохладно. На вытоптанной чьими-то ногами почве не росли ни цветы, ни сорняки, лишь валялось несколько бледных падалиц.

– Очень мило, – с сомнением пробормотала Лавиния, проходя дальше, к видневшейся в глубине сада живой изгороди из неимоверно разросшихся кустов смородины. – Но я не понимаю…

Раздвигая руками ветки, они прошли по узкой тропке и оказались на солнечном склоне чашеобразной долинки, полого спускающемся к небольшому, явно рукотворному прудику. И замерли, не в силах сразу постичь и оценить представшую перед ними картинку.

Тут не нашлось места для беседок и клумб, скамеек и качелей. Вся просторная чаша долинки была расчерчена строгими квадратами и полосками разных оттенков зеленого с редкими вкраплениями других цветов. Издали противоположный склон казался усыпанным смешными и нелепыми заплатками, но начинавшиеся прямо от ног женщин длинные грядки с фасолью, луком и свеклой не оставляли никаких сомнений в том, чем именно являются на самом деле эти клочки. Тоже грядками и полями, и Лил, немного знакомая с сельской жизнью, озадаченно хмурилась, начиная осознавать, как много труда вложено в этот гигантский огород.

– Вот теперь я, кажется, знаю, – встав рядом с Алильеной, с едва заметным ехидством произнесла маменька, – откуда Густав берет свежие огурчики и спаржу…

Она смолкла, предоставляя Лил самой додумать окончание фразы, и та снисходительно усмехнулась. В эту игру отец научил их играть почти десять лет назад, и они с Ленсом могли придумать по нескольку вариантов продолжения любого предложения. Но в этом случае самым верным был лишь один, и Лил его немедленно произнесла:

– Но не могу понять, откуда берется армия садовников, которая все это выращивает.

– А самое главное, – задумчиво добавила Лавиния, – зачем нужно было так тщательно прятать это место?

– Скоро узнаем. – Усилившая себе слух магиня уже слышала шелест приближающихся легких шагов, абсолютно не похожих на уверенную поступь Корди.

– Добрый день, – вежливо поздоровался подошедший, не доходя до них пяти локтей, и Лил с маменькой разом обернулись.

Перед ними стоял стройный подросток в очень непривычном взору одеянии, подходящем скорее пастушку из южных баронств, чем обитателю дворца Корди. Свободная рубаха и короткие, до середины икр, штаны были из неотбеленного полотна самого низкого качества, а сплетенные из ремешков легкие сандалии дополнял дешевый, вязаный травницами поясок. Волосы мальчишки были острижены очень коротко, на шее болтался простенький амулет. Серьезным, испытующим взглядом мальчишка смутно напомнил магине Ленса, и она невольно поежилась, представив на его месте брата.

– Добрый, – мягко произнесла Лавиния, мгновенно превращаясь в беззаветно добрую, понимающе-улыбчивую маменьку. – Как тебя зовут?

– Уло, – просто произнес мальчишка и с осознанием важности возложенного на него поручения торжественно произнес: – Отец велел отвести вас на женскую половину.

Отвернулся и направился прочь, ни на миг не усомнившись в желании необычно одетых женщин покорно последовать за ним. Алильена переглянулась с матерью, мгновенно сообразив, как просто и изящно Корди привел-таки их в ловушку, и первой последовала за провожатым. Прежде чем начинать придумывать способы освобождения из этого странного места, необходимо тщательно его изучить, хотя интуиция подсказывает уже сейчас, как много сюрпризов их здесь ожидает.

И действительно, странности начались уже у широкого крыльца, к которому привел гостий провожатый. Впритык к ступеням смирно стояла лошадка, запряженная в простую, узкую телегу, груженную корзинками с молодой картошкой, вязанками зелени, кочанами ранней капусты, пучками редиса и тоненькой оранжевой морковки. Двое детей, похожие на Уло одеждой, как близнецы, но чуть младшего возраста, ловко сгружали с телеги свежесобранный урожай, а сновавшая по крыльцу ребятня почти бегом утаскивала его в дом. Они оказались разными по возрасту и цвету кожи, но все, как воспитанники мужского монастыря, в одинаковой полотняной одежде и короткостриженые.

Подростки демонстративно не обращали на Алильену с Лавинией никакого внимания, однако напряженно рассматривающая их магиня заметила и любознательный блеск детских глаз, и нарочитую деловитость обитателей этого тайного места. А еще растерянность, почти панику, мелькавшую в глазах дружелюбно улыбающейся детям маменьки.

Лил моментально насторожилась, пытаясь понять, почему ее так тревожит необычное поведение матери и каких из уже замеченных Лавинией тонкостей не углядела она сама. Но Уло уже прошел мимо суетящихся, как муравьи, собратьев и распахнул перед пленницами тяжелую дверь:

– Проходите.

Его тон был безупречно вежлив и уверен, и Лил, интуитивно почувствовав бесполезность и небезопасность каких-либо расспросов или сомнений, молча шагнула в открывшееся перед ней помещение. Тайком глянула на вошедшую следом маменьку, поймала поощрительный взмах ресниц и внезапно успокоилась, как в детстве, догадавшись, что все она сделала правильно и не обманула родительских надежд.

Комнатка, в которой они очутились, оказалась небольшой, очень чистенькой и скромной гостиной, и окно из нее выходило в тот самый сад, где считавшие себя гостьями пленницы гуляли всего несколько минут назад. В противоположной стене виднелась открытая дверь, но Алильена с матерью смотрели не туда, а на смуглую женщину, мирно сидящую на стуле. Одета она была в свободную юбку и блузу из того же небеленого полотна и на шее носила такой же простенький амулет, как и дети. Но браслет, надетый на левую, словно случайно выставленную напоказ руку, был тяжелым, серебряным, с фамильным гербом Корди.

– Наш великий господин велел поселить вас в дальних комнатах, – важно произнесла женщина и встала. – Пойдемте, я покажу.

– Как он добр, – не выдержав, едва слышно саркастически прошипела Лил, оглядывая гостиную внутренним взором.

И впервые с того момента, как попала в имение Корди, ощутила сжавшую душу незримую лапу страха. Ни на стенах, ни в простеньких украшениях, ни в амулете тяжело поднявшейся со стула женщины не было ни капли магии. Вернее, она была, но ровно столько, сколько в деревьях и камнях крыльца, неуловимо тонкий, бледный слой, какой не дано собрать ни одному искуснику и даже ей, Алильене. Значит, придется надеяться только на те запасы энергии, которые скопятся в резерве естественным путем.

Лил поджала губы и направилась за хозяйкой этого места… или все же тоже пленницей?

Шедшая следом Лавиния словно случайно дернула дочь за руку, и когда та скосила на маменьку взгляд, сделала неуловимый жест, призывая внимательнее присмотреться к провожатой. И даже рукой небрежно махнула, показывая, куда именно нужно смотреть.

Алильена сначала ничего не поняла и даже нахмурилась было, сердясь на себя за недогадливость, но тут шедшая впереди то ли хозяйка, то ли служанка на миг оглянулась проверить, следуют ли за ней новые женщины великого господина, и девушка осознала, на что именно указывала ей мать. Смуглая то ли жена, то ли рабыня Корди ожидала ребенка, и это обстоятельство заставило Лил покрепче стиснуть зубы. Ненависть к подлому дядюшке, копившаяся в душе все последние годы, враз собралась в тугой, обжигающе жаркий комок.

Вот сейчас Лил сожгла бы барона не задумываясь, и никакие доводы ее не остановили бы, как там, в убежище Динера, когда она чудом удержалась и не бросила в самоучку Канза последнюю порцию магии.

– Стало быть, все они нам племянники, – задумчиво пробормотала Лавиния и смолкла, предоставляя дочери самой додумать окончание фразы.

– Мне все равно, – безразличным голосом солгала Алильена, пытаясь мысленно прикинуть, сколько там было детей, десять, двадцать?

И есть ли где-нибудь другие, ведь эта часть дома так же огромна, как и парадная.

– Вот, – дойдя до самого конца длинного коридора, указала на дверь их провожатая. – Там умывальня и две спальни.

– Спасибо, – приветливо улыбнулась ей Лавиния. – А как твое имя? Я Лави, а она – Лил.

– Имен у нас нет, – гордо сообщила женщина, опасливо скользнув взглядом по стенам и соседней двери. – Мы все – матери светлых вестников.

– А светлые вестники – это те дети, которые таскают картошку? – с самым наивным видом осведомилась Лавиния.

– Они не дети, а светочи истины, – заученно провозгласила беременная. – А работа делает их лучше, сильнее, выносливее и умнее. Так сказал великий господин.

– А где бы нам услышать или прочесть все, сказанное великим господином? – по-прежнему кротко и покорно осведомилась Лавиния.

– Вечером в классе будет урок, вы можете послушать. Но говорить там ничего нельзя, за это наказание, – пояснила женщина и развернулась с намерением уйти.

– А куда нам можно ходить и где будет урок? – не отставала от нее маменька Алильены.

– Светочи истины живут на верхнем этаже, а на втором комнаты для занятий. Мы живем на первом. Первые три дня можете ходить везде и смотреть, потом выберете себе дело, – на ходу сообщила их провожатая и скрылась за одной из дверей.

– Думаю, мне нужно немного отдохнуть и умыться, – задумчиво сообщила Лавиния и первой прошла в крохотную умывальню, приткнувшуюся между входами в спальни.

Лил проводила ее внешне равнодушным взглядом и распахнула дверь в одну из комнат, куда так решительно и бесповоротно выселил родственниц барон.

Глава 26

Умчавшийся вперед отряд наемников, собранный Брангом из самых верных воинов, расчищал дорогу тройке лошадей, запряженных в удобную, надежную кибитку. Она мчалась по древнему тракту так быстро, как позволяла запруженная всадниками и повозками дорога. Попутно дозорные Бранга разворачивали назад, к Азгору, всех воинов, направлявшихся в Восточную долину, и выдавали новые приказы отрядам наемников, выехавших в сторону города еще в ту ночь, когда стало ясно, что с последней бандой справится и десятая часть собранных гильдией войск.

Однако не понадобились и они, струсившим бандитам хватило благоразумия сделать правильный выбор, и теперь Инк, лежа на ворохе одеял, брошенных на застилавшее повозку свежее сено и вполуха слушая шепчущегося с отцом Ленса, упорно обдумывал дерзкий план Бранга, одобренный советом высших мастеров. И с каждым днем, заново взвешивая и осознавая доводы командира разведчиков, все сильнее убеждался в их правильности.

Не стоило объединенному войску мастеров, наемников и травниц, так открыто показав свою силу, отступать назад, прятаться по убежищам и ожидать, пока напуганные этим выступлением бароны усилят войска и сомкнут свои ряды.

В таких делах нельзя останавливаться на полумерах, это приведет только к мелким и крупным стычкам, и снова пострадают ни в чем не повинные жители городов и сел, у которых люди баронов и бандиты начнут силой забирать лошадей, провиант и молодых парней в штурмовые отряды.

– Отец! – негромко окликнул Ленс Инквара, заставив того насторожиться, нечасто ученик так называл его при Тарене.

– Да?

– Он спит, – юный маг переполз ближе и удобно устроился в гнезде из одеял и подушек, – а я хотел спросить, ты решил ехать через Азгор?

– Придется, – нехотя признался Инквар, не любивший, когда обстоятельства заставляли его изменять продуманным планам, и проницательно глянул в глаза ученика: – Ты его усыпил?

– Я добавил ему магии, – спокойно признался Ленс, с настырностью истинного искусника делавший из отца мага. – Теперь он отдыхает. И руки у него так быстрее заживают.

При упоминании об искалеченных пальцах Тарена в глазах Инка полыхнул жгучий гнев. Он и раньше не терпел людей, получавших подлое удовольствие от чужой боли, но теперь их люто ненавидел. Три раздробленных ударом тяжелого молота пальца на левой руке и один на правой – бандитский главарь беспощадно карал за непослушание светлого мастера, как прозвали Базерса собратья. И теперь целителям приходилось заново ломать криво сросшиеся осколки и складывать их, как мозаику.

Этим Инквар с Ленсом и Мейланом, ехавшим с собратьями в следующей повозке, занимались на стоянках каждым утром и вечером с того дня, как, захватив последнюю банду, объединенный совет наемников и высших искусников принял решение взять в свои руки Азгор.

– Город сам по себе имеет очень важное значение, – уверенно говорил Бранг, признанный союзниками полководцем, испытующе оглядывая сидящих перед ним мастеров и самых верных командиров. – Из-за своего расположения, и все вы это знаете. И если он будет нашим, мы сможем держать под присмотром весь восток. А самое важное – больше не позволим ни одному бандиту устроить здесь свое логово и ловить идущих к шахтам людей. Мы намерены построить в предгорной долине собственную крепость и защищать местных жителей. Ведь народ понемногу отсюда бежит, хотя в этих местах отличная охота и рыбалка и прекрасные условия для разведения скота. Лет десять назад предгорья кормили мясом и сам Азгор, и такие небольшие городишки, как Камень и Рошва.

– Мы все это знаем, – дружески улыбнулся ему Зинерс. – И тоже об этом думали. И готовы предложить вам полноправный союз. Время черных искусников слишком затянулось, и мы хотим собрать всех мастеров под ваши знамена. Но сразу предупреждаю, не считайте нас кем-то вроде сапожников или травниц. Наша сила – это наши убеждения и правила, и только они позволят нам выстроить будущее, где не будет бандитов всех мастей и рабов. И для начала в каждое ваше крупное убежище, такое, как у Динера, приедет подтвержденный мастер. А мастера из восточных крепостей будут зачаровывать вам оружие, амулеты и зелья, а также помогать целителям. Ну и, разумеется, сейчас мы поможем вам взять Азгор, к тому же против его правителя у нас имеются серьезные обвинения. Как стало известно, он делился с баронами сведениями об идущих в долину мастеров искусниках.

– У нас к нему похожие претензии, – довольно улыбнулся Бранг. – Поэтому мои люди уже следят, чтобы он не сбежал. Градоначальником Азгора придется временно побыть мне, а позже выберем достойного человека. И сразу совместно пропишем все законы, чтобы успокоить людей.

– Сначала придется чистить Азгор от соглядатаев, – вздохнула Хадина, присутствовавшая на совете от гильдии травниц. – В городе многие едят легкий хлеб предательства.

– Разберемся, – уверенно пообещал Бранг и осторожно глянул на Инка: – А как Юдган? Вы же сами понимаете, за последние дни он из легенды стал знаменем, залогом победы и справедливости.

– Конечно, поможет, – подавив тяжелый вздох, принял Инквар нелегкое решение за себя и Тарена с Ленсом. – А потом вы поможете нам побыстрее добраться до Корди. Похоже, он задумал очень большую пакость, интуиция просто кричит.

– Разумеется, – облегченно кивнул командир разведчиков. – Мы так и собирались сделать.

И теперь отряд из сотни надежных воинов, нацепивших на предплечья черные косынки в крупный алый горох, скакал за повозкой Инка.

К Азгору они подъезжали после полудня, и Инквар снова сидел на месте кучера, легкомысленно помахивая длинным шестом с привязанной к нему косынкой в горох, ставшей его флагом.

Ворота оказались распахнуты настежь, остававшиеся в городе люди Бранга легко захватили стражников, не ожидавших нападения от наемников выходящего из города обоза. Вскоре выяснилось, что таким же образом захвачены и северо-западные ворота, и южные, не полезли наемники только к речной пристани. Охранники ходивших по Нальге барок и шлюпов были людьми отчаянными, почти все имели долю в купленных сообща суденышках и никогда бы не сдались без боя.

Но основные силы гильдии уже стянулись к городской площади, где высился островерхий дворец градоначальника, защищенный каменными стенами, многочисленными дозорными башенками и коваными воротами почти так же надежно, как крепость.

– Как поступим? – Бранг, открыто подъехавший к Инквару на рослом черном жеребце, глядел с тревогой и озабоченностью, словно они еще на рассвете не обсудили, как будут действовать в подобном случае.

– Ты желаешь их убить или усыпить? – Ясные серые глаза клоуна смотрели на полководца с детским любопытством.

– Хотелось бы без боя, – тяжело вздохнул наемник. – Во дворце полно женщин, прислуги, детей. Мы же не ночники и не бароны, с детьми и стариками не воюем, женщин не обижаем.

– Я тоже, – поощрительно улыбнулся ему Инк, доставая свою свирель.

Всех ее качеств пока не знал даже Зинерс, выкупивший когда-то артефакт в лавке редкостей, но высшие мастера сошлись в одном: в руках Инка инструмент становился в несколько раз сильнее и необычнее, чем прежде. И поэтому было решено оставить артефакт ему, и все свободное время искусник проводил, изучая возможности свирели и проводя эксперименты.

Как выяснилось вскоре, если сжать цветное облачко до размера большого яблока, то можно даже переносить им небольшие вещицы. И Инквар уже научился поднимать на любую высоту крохотный флакончик или амулет. Хотя это и не столь ценное умение, когда рядом толпа ловких лучников и арбалетчиков, но довольно полезное качество на тот случай, если их не окажется рядом.

– Тогда вот, – достал клоун из кармана горсть синих шариков. – Пусть твои лучники стреляют в крышу и окна дворца. А сами выпейте противоядие, которое выдал перед боем Мейлан.

– Дайг! – окликнул Бранг нового командира отряда лучников, и тот немедленно оказался рядом, подставил под шарики простую кружку и принялся делить их между своими воинами, сразу же выдавая указание, кому, куда и откуда стрелять.

На подготовку ушло несколько минут, и вскоре первые крошечные снаряды, в которые Инквар для тяжести добавил свинцовой пыли, уже оставили на балконах, в прорезях башен и над открытыми верхними окнами сизые кляксы.

И вдруг воины дружно опустили луки и арбалеты, разглядев мужчину, появившегося в проеме дозорной вышки, поднимавшейся над острой крышей центральной части дворца.

– Юдган! – выдохнул следивший за лучниками Дайг, но Инквар уже и сам все заметил и осознал.

В руках стоящего опасно близко к перилам человека испуганно билась тонкая фигурка девушки, почти девочки, и всем стало понятно, ради чего негодяй притащил ее туда. Был абсолютно уверен, что пока в его руках жизнь этой несчастной, ни один искусник и наемник не решится продолжить атаку.

Не знал негодяй только одного: самое мощное сонное и одурманивающее зелье, какое сумел усилить Инк, уже течет по стенам и металлическим крышам, испаряясь на солнце, и скоро облачка незримого, но не ставшего от этого слабее аромата окутают весь дом. И жестокому подлецу, решившему с помощью шантажа победить окружившую его дворец армию наемников, уже не удастся избежать действия зелья, как бы он ни спешил.

– Слушайте меня, обозные шакалы! – подняв к губам рупор, презрительно выкрикнул мужчина, и Дайг, склонившись к уху Инка, тихо шепнул:

– Сатсен, старший сын градоначальника, мерзавец первостатейный. Надеется вскоре занять отцовское место.

– Как только договорит – продолжайте стрелять, – жестко глянул на друга Инк. – Девушку я попробую спасти.

Говорить другу о том, что она упадет в любом случае, как только заснет держащий ее почти на весу шантажист, искусник не стал, Дайг и сам отлично это понимал. Поэтому Инк поспешно выхватил из кармана свирель и кошель с зельями и на несколько секунд задумался, выбирая самый надежный из никем еще не испытанных способов.

– Отец, – предупреждающе шепнул за спиной Ленс, – я буду добавлять магию.

Инквар только молча кивнул, слова излишни, когда ученик ощущает твои эмоции.

– …и если вы сейчас не покинете город, я сброшу ее вниз, пусть жизнь невинной сироты будет на вашей совести! – орал сверху шантажист, обрадованный вниманием воинов.

Искусник наконец сделал выбор, и тугое, как моток цветных ниток, облачко скользнуло к воротам, тяжело перевалило через них и тотчас метнулось к стене, яркой кошкой пробираясь меж всевозможных окон, балкончиков, карнизов и колонн. Судя по ним, градоначальник перестроил свой дворец из старинного здания, храма или ратуши.

Столпившиеся на площади воины вскоре заметили странное летающее существо, а прибывшие из подгорной долины наемники сразу же связали его с Юдганом. И вскоре, рассмотрев, как упорно держит клоун у рта серебряную дудочку, убедились в своей правоте и примолкли, наблюдая за его действиями. Постепенно люди на площади притихли, превратившись в зачарованно замерших зрителей, и не перестававший запугивать их Сатсен воспринял это как собственную победу.

– А теперь разворачивайтесь, – командовал он, – и идите прочь, и я обещаю не стрелять вам в спины!

– Там скоро некому будет стрелять, – насмешливо шепнул Ленс, и Инквар, не сводивший взгляда с шантажиста, наконец решился.

Еле заметно качнул свирелью, и плотное цветное облачко, вывернувшись из-за перил башни, быстро скользнуло к тонкой фигурке девушки, издали казавшейся искуснику смутно похожей на его невесту.

– Пли, – скомандовал Дайг и первым выпустил шарик в прорезь башни.

А потом стрелял и стрелял, стараясь как можно шире разбрасывать снаряды по всем крышам и балконам, чтобы уйти не сумел никто. И не сразу заметил, как Инквар, сорвавшись с места, яркой птицей промчался между воинами, белкой взлетел на стену и исчез во дворе.

Лучник начал понимать, что происходит, лишь обнаружив напряженно застывшие лица стоявших рядом воинов и снова воцарившуюся на площади тишину, нарушаемую лишь пофыркиванием лошадей. А потом из-за ворот прилетела и со звоном упала на камни тяжелая связка ключей, однако воины не сразу бросились к ней. Все следили за стремительно карабкавшейся по стене фигурой клоуна и за озадаченно примолкшим, ничего не понимающим Сатсеном.

Понимать, в чем дело, негодяй начал лишь в тот момент, как Инквар, взобравшийся на вычурный навес над центральным балконом, одним рывком перебросил на крышу свое тело и легко, как по дорожке, побежал вверх по крутому скату крыши.

Неистовый, полный ненависти рык сорвался с губ считавшего себя победителем шантажиста, и, приподняв свою жертву, он швырнул ее в противоположную сторону. Однако бросок получился не настолько мощным, как ему хотелось. Либо зелье уже начинало действовать, либо мерзавец сгоряча не рассчитал своих сил, но девчушка, перелетев через перила, не покатилась по крыше, а успела ухватиться за край доски. Вцепилась в нее побелевшими пальцами и удержалась, казалось бы, чудом.

Инквар помчался вверх еще стремительнее, точно зная: от злобы подлеца девчонку не спасет даже действие зелий силы и ловкости, смешанных с крепким снадобьем регенерации. Запуская в полет защитное облачко, искусник выбрал именно их, понимая, сколь невелика возможность помочь заложнице. Ведь облачко не сможет ни унести девушку, ни удержать ее на крыше, и значит, сражаться за свою жизнь ей придется самой. Ну а он постарается сделать все, на что хватит его умений.

Обнаружив свой промах, озверевший от неудачи Сатсен выхватил кинжал и коршуном ринулся к своей жертве, и толпа вновь замерла, понимая, как ничтожно мало у девчонки шансов выжить. Однако дотянуться до нее негодяй не успел. С другой стороны площадки мечом возмездия возник Инк, резко махнул рукой, и ядовитая игла вонзилась в шею убийцы.

Еще движимый вперед в неукротимом порыве, убийца, теряя равновесие и сознание, замолотил было руками, роняя кинжал и рожок, однако остановиться не смог и со всего маху рухнул на перила. Повис вниз головой безвольным мешком, тяжело перевалился через край и, едва не столкнув вниз побелевшую от ужаса девчонку, покатился по крутому боку крыши.

А Инквар уже был рядом с перепуганной жертвой и осторожно, боясь сломать, по одному расцеплял ее судорожно сжатые и невероятно сильные для обычного человека пальцы. Сначала она упорно сопротивлялась, но потом вдруг зевнула и уснула, и искусник наконец втащил ее на площадку. Посмотрел вниз, обвел взглядом уже открывших ворота воинов, неукротимо вливающихся во двор вешней водой, положил спасенную на плечо и полез по винтовой лестнице вниз, бросив вначале в полумрак пару шариков сонного зелья.

Инк успел уже добрался до комнатушки у основания башни и шагнуть к выходу, когда в дверь ворвался Дайг, признательно глянул другу в глаза и отобрал его ношу:

– Это Дэлия, горничная жены градоначальника. И дочь местного целителя, Митиша. Его все уважают за честность и сострадание, Митиш не отказывает ни бедным, ни чужим. Я пока не знаю, как тот гад решился притащить на башню именно ее, но, думаю, надеялся, что ради целителя жители встанут на защиту дворца.

– Дайг, помнится, ты говорил, что Азгор твоя родина и ты все здесь знаешь? Мне кажется, Брангу понадобится твоя помощь, – намекнул Инквар, следуя за другом к выходу из уснувшего дворца.

– А я ему уже пообещал, – бесшабашно усмехнулся лучник, – взять на себя охрану города, когда вернусь. Но одного тебя в логово этого змея Корди не отпущу, и не надейся.

– Мы выезжаем прямо сейчас, – предупредил Инк, даже не думая спорить, Дайг не тот человек, который принимает необдуманные решения или отказывается от своих слов.

Уже через полчаса небольшой обоз из пяти повозок, сотни всадников с яркими косынками на предплечьях и людьми Минса, державшимися позади всех, выходил из южных ворот Азгора, держа путь в сторону Гавра.

Глава 27

– Интересно, когда только успевают? – тихо шипела от возмущения Алильена, обнаружив очередную пропажу.

Как выяснилось, ничего из вещей, в которых они с маменькой попали сюда несколько дней назад, нельзя было даже на минуту оставить без присмотра. Запоров здесь не имелось ни на одной двери, и свободно бродившие по комнатам малыши и жены «великого господина» мгновенно утаскивали неизвестно куда «запретную» одежду. А также обувь, пояса и все остальные предметы. У Алильены в первую же ночь пропали оставленные на столе шпильки.

Взамен новым «женам», как называли матери светлых вестников Лавинию и Лил, принесли по паре простых юбок и блуз из того самого полотна, в котором щеголяло все население этого обособленного мирка.

Довольно многочисленное, как постепенно выяснили новые пленницы, тщательно и непрерывно, но с предельной осторожностью, как подобает искусникам, собиравшие сведения о живущих здесь людях.

Женщин оказалось почти три десятка, и все они либо пребывали в интересном положении, либо уже кормили грудью младенцев, и сначала Лил разбирал смех, когда она представляла в их компании свою маменьку. Нет, веселилась она не со зла, та отравляющая душу горькая обида, перемешанная с неприязнью, уже бесследно растаяла. Осталось лишь саднящее чувство досады на саму себя, но Алильена надеялась постепенно от него избавиться. Немного позже, когда вернется Инк и ей можно будет сбежать из этого приюта, от странных, забитых и замороченных, вечно беременных женщин и не менее необычных детей.

Девочек в этом месте не было, только очень маленькие, до года, не больше. Куда их девали потом, Алильена так и не выяснила, а объяснять никто из женщин не пожелал. Зато магиня теперь точно знала, как лживо и смешно прежнее утверждение барона, будто он собирается женить на ней своего сына. Интересно, которого из этой толпы подростков он имел в виду? Старшим парнишкам, бегавшим по огороду и тренировочному залу, обнаруженному пленницами в подвале, было не более чем по тринадцать-четырнадцать лет, и спросить, были ли тут прежде другие, постарше, оказалось не у кого.

Вернее, этот вопрос был из тех, после которых местные обитатели каменели лицами и смолкали, стараясь как можно быстрее сбежать по своим нескончаемым делам. Лил объясняла себе такое поведение местных обитателей строгим приказом барона ничего не рассказывать без его разрешения. Как выяснилось, дисциплина тут была едва ли не строже, чем в монастыре Трех Дев.

Именно поэтому висевшие в столовой, классах и тренировочном зале большие портреты Корди, с которых барон следил за присутствующими всевидящим и все понимающим взглядом, растянув в загадочной полуулыбке губы, сначала показались магине неуместными.

Однако понаблюдав, с какой искренней заботой мальчишки натирают тряпочками позолоту рам, каким фанатичным восторгом светятся их глаза, когда они вполголоса, проникновенно произносят клятву всегда любить и беречь великого отца, давшего им жизнь, дом, пищу, одежду и заботу, Алильена поняла, как ошибалась. Эти картины, очень натурально и одновременно лживо выписанные неведомым, но, несомненно, талантливым художником, были тут самым главным идолом, душеприказчиком и тайным другом одновременно.

Возле портретов всегда стояли свежие букеты, а по вечерам старшие мальчишки торжественно зажигали перед ними алхимические свечки, сюда они приходили похвастаться урожаем огурцов и успехами в освоении различного оружия.

Вот оружия здесь было неожиданно много, и самые старшие подростки, считавшиеся командирами, охранниками и учителями, обвешавшись кинжалами и луками, гордо обходили на закате и рассвете огромный участок, проверяя сохранность своих границ.

Еще старшие варили в лабораториях третьего этажа какие-то зелья и занимались другими делами, выдававшими в них одаренных, но ни Лил, ни маменьке ходить туда не разрешалось. Не пускали их и в кухню, где в меру возможности работали жены великого господина.

– Вам пока нельзя, – с сожалением заявила Ама, как между собой пленницы называли встретившую их в первый день женщину. – Вы еще не несете в себе свет великого господина.

– Все верно, – язвительно буркнула Лавиния, гуляя вечером между грядками моркови. – Если ты таскаешь свет великого хитреца, то в первую очередь беспокоишься за жизнь своего ребенка и никаких глупостей делать не станешь.

Алильена по обыкновению помалкивала, она наконец-то нашла себе работу: перенастраивать напоенные магией камни охранного контура, установленные на вершине стен, защищающих этот крохотный необычный мирок. Внешне вроде бы правильный – мужчина заботится о своих женщинах и детях, кормит их и одевает, обучает грамоте и приучает к труду и порядку.

Здесь все дети работали едва ли не с того момента, как начинали ходить. Самые маленькие собирали мусор и разносили в столовой простые деревянные миски, чуть постарше дергали на грядках травку и собирали падалицу. А годам к пяти уже умели обращаться с тяпками, двумя-тремя видами оружия и наизусть знали все посвященные великому отцу молитвы, написанные по правилам мастеров. Внятно, логично и проникновенно.

Однако уже через несколько дней Лил отчетливо осознала главное: эти мальчишки, которых ей никак не удавалось сосчитать, на самом деле были самыми настоящими рабами, не имеющими ничего своего, ни вещей, ни мнения, ни права на выбор.

– Что они у тебя стащили? – поинтересовалась Лавиния, входя в комнату дочери, но та лишь махнула рукой на плетеные сандалии, стоящие возле ее кровати вместо оставленных тут вечером туфель.

Маменька сочувствующе кивнула, она и сама уже лишилась платья и обуви и ходила теперь в юбке Алильены и взятой из шкафчика местной кофточке. Сама Лил с присущим ей упрямством везде гуляла в своем черном костюме из охотничьих штанов и рубашки, даже на ночь не снимая одежды. А идя купаться, всегда ставила у двери в умывальню маменьку.

– Разве за ними усмотришь? – отстраненно пробормотала Лавиния, садясь на единственный стул. – Все-таки сорок два человека. Без младенцев.

Лил уважительно приподняла бровь, даже не сомневаясь в верности этого заявления. У матери свои способы, она и женщин уже сосчитала, и имена им придумала, и характеры успела изучить. И с каждым днем становится все мрачнее, а ее устремленный на Лил взгляд делается все более виноватым.

– Пойдем пощиплем малину, – словно услыхав мысли дочери, как-то робко позвала маменька и первая поднялась с кровати. – Душновато здесь… мне кажется, гроза будет.

Спорить Алильена не стала, сунула в карманы лежавшие на столе мелочи, стянула волосы оторванным от одной из рубах уже почерневшим лоскутом и направилась к двери.

У малинника они ненадолго задержались, прошли мимо грядок капусты и морковки к пруду, сели на песок возле мелководья. Здесь можно было не особенно опасаться пристального внимания обитателей тайного храма бога Корди.

Лавиния тайком оглянулась и, спрятав руку в тень юбки, сделала знак, что хочет поговорить. Лил махнула в ответ ресницами и невесело усмехнулась. Маменька вовсе не перестраховывается: как выяснилось, все мальчишки учатся сложному искусству соглядатаев и шпионов. Лил с матерью далеко не сразу это сообразили, а лишь после того, как понаблюдали из окна за странными играми светочей. И с тех пор с каждым днем все более убеждались в собственных подозрениях. Потому и говорили только о пустяках. Раз мальчишки учатся варить зелья, глупо не предположить, что они еще не сварили снадобья, усиливающего слух. Ведь не зажигают же факелов дозорные, обходящие по вечерам свои угодья.

Лавиния прилегла на бок, набросила на плечи платок и принялась с отсутствующим видом что-то стремительно чертить пальцем на песке. Начертит – сотрет, начертит – сотрет. Хорошо знакомая Алильене игра, в которую они с Ленсом давно играют не хуже отца. Но ни одному и в голову не пришло, как мастерски умеет делать это их маменька.

Лил читала стремительно появляющиеся буквы, складывала их в слова и легким щелчком пальцев давала понять, что успевает. И изо всех сил старалась удержать на лице беззаботное, скучающее выражение, не стиснуть губы и не зашипеть от досады. Оказывается, все эти дни они решали с матерью одни и те же загадки, и Лавиния сумела найти ответы первой. И теперь посвящала Алильену в свои выводы. Корди их переиграл, ему нужен был именно Тарен Базерс, хотя они и раньше это предполагали, но не знали истинной причины. Думали, Густав потребует созданный Тареном артефакт и отпустит их восвояси. Или поселит в Гавре, выделив небольшой домик. Но он решил принудить Тарена к сделке, превратив Лавинию с Лил в вечные заложницы, когда поселил вместе со своими детьми. И не зря самые маленькие ребятишки так и вертятся у ног новых пленниц, наверняка они имеют самые точные указания великого господина на случай появления чужаков.

Ведь ни у одного искусника не поднимется рука на беззащитных детей.

«Как это проверить?» – многозначительно глянула на мать Алильена.

«Никак», – едва заметно поджала губы Лавиния и написала: «Корди доложат, и он догадается. Прости».

Поднялась, отвернулась и капризно сказала вслух:

– Идем домой, что-то меня тут разморило.

Но Лил расслышала в голосе маменьки несвойственное ей отчаяние.

– Идем, – согласилась она, вставая с песка, отряхнула штаны и потянулась.

Резерв был полон, и сегодня вечером она намеревалась поставить на дверь ловушку, безобидную и слабенькую, уж очень хотелось поймать неуловимых воришек.

Однако ловить никого не пришлось. Когда они проходили мимо сидящего на скамеечке малыша лет четырех, Лавиния мельком оглянулась и выразительным взглядом указала дочери на перебирающего ягоды ребенка. И добавила жест, заставивший Алильену потрясенно замереть и присмотреться к мальчику внимательнее, чтобы уже через несколько секунд искренне похвалить маменьку за ее необыкновенную наблюдательность. Несмотря на маленький рост и коротко стриженные волосы, ребенком этот обитатель тайного убежища Корди давно не был.

Хотя свободная, грубая одежда ловко скрывала плотную фигуру карлика, перед пленницами сидел взрослый мужчина, и это меняло многие первоначальные выводы Алильены. Оказывается, Корди полагался далеко не на детскую ответственность, и светочи вовсе не сами поддерживали здесь неукоснительный порядок и дисциплину. Глубоко преданные барону карлики были тут одновременно и воспитателями и глазами великого господина.

Пройдя несколько шагов, Лил почувствовала сверлящее лопатки чужое внимание и, резко обернувшись, схлестнулась взглядом с маленьким тайным повелителем местных обитателей. Неожиданно для себя магиня рассмотрела сверкнувшие во взоре карлика злобу и презрение и не удержалась, добавила его амулету каплю магии. Отныне она будет легко находить подсадную утку в толпе настоящих детей.

«Их двое», – войдя в комнату, показала ей мать условным жестом, и Алильена понимающе кивнула.

Следовательно, нужно найти второго и не спускать с них глаз. И это намного проще, чем подозревать в хитрости и коварстве всех детей. Хотя можно даже не сомневаться, коварные низкорослые интриганы уже успели вырастить для себя несколько фанатично преданных помощников.

Зато у Лил теперь появилась действительно важная задачка, и она постарается ее решить.

Отряд наемников в Гавр не впустили, но это было предсказуемо, и к такому повороту высшие мастера и Дайг с Гарвелем, назначенные Брангом на эту операцию командирами отряда, были готовы. Зато отказ стражников пропустить к барону Юдгана с Ленсом стал неожиданностью абсолютно для всех.

А когда ворота не открыли даже для Минса с его людьми, выдав верному воину приказ барона отправляться в одно из дальних поместий, искусники больше не сомневались в полной осведомленности Корди о событиях, произошедших в восточных ущельях и Азгоре. Можно было легко представить, как перепуган Железный Густав и какие меры предосторожности успел предпринять.

Лишь для Тарена командир стоящего за воротами усиленного дозора готов был приоткрыть калитку, но светлый мастер все медлил, поглядывая на клоуна.

А у того все в груди скрутило незнакомой болью и тоской. Инквару едва хватило сил сдержаться и не швырнуть через ворота горсть заготовленных зелий, а сначала отыскать внутренним взором светлую точку резерва Алильены. Живой и невредимой, судя по яркости рыжего огонька, и только это удержало искусника от немедленных действий.

– Давайте не будем подыгрывать барону? – сочувствующе поглядывая на Инка и Тарена, мягко предложил Зинерс. – Устроимся в сторонке, пообедаем и посоветуемся?

Оба искусника молча согласились с этим простым доводом, и только Ленс знал, чего им это стоило.

Местечко отряд выбрал неподалеку, в рощице за невысоким холмом. На вершине холма поставили дозорных, вокруг растянули сторожевую нить и уселись обедать прямо в повозке, защищенной несколькими амулетами от подслушивания и нападения.

– Может, – пробормотал Тарен, отставляя в сторону миску с едой, – мне все же сходить, выслушать, чего он хочет?

– Чего они хотят, – мягко поправил Зинерс. – Пять минут назад мне доставили сообщение. Корди созвал гостей якобы на помолвку, и прибыло уже больше десятка баронов. Все со своими искусниками, так были составлены приглашения. Но вот Лавинии и Алильены мои люди во дворце не видят уже дней семь, и значит, Корди умудрился получить новости всего через два дня после нашего отъезда из Азгора. И сразу принял свои меры.

– Не волнуйся, они живы, – попытался успокоить будущего тестя Инк, ощутив новый горький укол боли и догадываясь, что Тарену ничуть не легче. – Но немного дальше, чем были, когда я отсюда уезжал. Видимо, он запер их в каком-то секретном месте, есть там у него разные хитрые холмы.

– Я думаю, он не причинит племянницам никакого вреда, пока не заполучит Базерса, – согласно кивнул Гарат. – И потом будет держать в заложницах, поэтому время у нас есть.

– Но немного, – не согласился Инквар. – И потому Юдган в сегодняшнем бою не участвует. Мне нужно незаметно пробраться туда, где держат Лил, а в красных штанах это невозможно. Наверняка все телохранители Корди уже получили особые указания насчет клоуна. И если бы я не видел сам этих отлично обученных, преданных и ловких, умеющих постоянно оставаться в тени парней, то никому бы не поверил, что такие бывают.

– Ты сказал… бой? – насторожился Зинерс, уже примеривавший к выясненным обстоятельствам один из продуманных ими в пути планов.

– Я не исключаю никаких сюрпризов, – хмуро вздохнул Инк. – Кто мог предвидеть того мерзавца на башне? Но, разумеется, предпочел бы обойтись без жертв. И считаю, что нам нужно поспешить – зелье ночного видения есть и у людей Корди, зато днем видно дальше. И нет риска задавить какого-нибудь горожанина, уснувшего посреди улицы. Кстати, мне кажется, нам в этот раз нужно взять фиолетовые пилюли. Противоядия от них еще не может быть ни у одного барона.

– У баронов уже вообще нет ни противоядий, ни защиты, – недобро усмехнулся Зинерс. – Мы послали тайные указания всем мастерам. И истинно черным и переодетым. Но Корди обвешан мощными артефактами и будет сопротивляться.

– Его я беру на себя, – тихо произнес скромно помалкивающий Ленс, и в этот раз в голосе мальчишки прозвучала незыблемая уверенность в своей правоте.

Настолько сильная, что спорить не решился никто. Торопливо закончили обед и принялись за подготовку к самой важной для всех них операции: освобождению порабощенных Железным Густавом женщин и одаренных.

Напасть решили на северные ворота, возле которых изгнанные из Гавра жители из-за скудной каменистой почвы пока не построили ни одного дома. Хотя до дворца оттуда было чуть дальше, но отсутствие на пути жителей городка давало наемникам большое преимущество. Пугать и обижать простых людей у них не было никакого желания.

Операцию начали, едва приблизившись на расстояние, недоступное вражеским стрелам. Даже если у защитников Гавра найдется зелье силы, все равно ему не сравниться со снадобьями, сделанными и зачарованными Инком. Ехидно посмеиваясь, Дайг глотнул из выданного ему флакончика, поднял арбалет и пустил в сторону ворот крохотный фиал с фиолетовым зельем, изобретенным мастерами именно для такого случая. Оно сначала вызывало у людей боязнь яркого света, растерянность и желание спрятаться, а чуть позже – крепкий сон.

Вскоре придирчиво прислушивавшийся к чужим эмоциям Ленс уверенно кивнул, подтверждая удачу первого удара. Ехавший рядом с ним Инквар, смывший образ Юдгана и одетый как наемник, подтвердил это, внимательно следя внутренним взором за разбегающейся россыпью магических огоньков. Стража Гавра была защищена довольно мощными амулетами.

В этот раз через ворота решили не лезть, приставили к стене пару срубленных неподалеку березок, и самые ловкие из наемников перебрались на ту сторону. Благо ни рва, ни заостренных кольев вокруг ограды не было, барон всегда старался как можно надежнее защитить лишь свой дворец.

По улицам отряд прошел почти без остановок, лучники щедро расстреливали крыши домов фиолетовыми снарядами и продвигались дальше, следя за взмахами вымпела в алый горошек. На этот раз его держал в руке Гарвель, получавший еле слышные указания Инка.

Тарен ехал посреди толпы мастеров, внимательно приглядываясь к слаженным действиям этой четверки, и его сердце наполняла гордость за Ленса, с которым опытные воины обращались как с равноправным напарником, а не зеленым мальчишкой.

Через высоченную стену, окружавшую внушительное поместье, зелье снова забрасывал Дайг, и следившие за происходящим внутри дворцовой ограды Инквар и Ленс направляли его удары. А потом ворота вдруг распахнулись, и взору нападавших предстала пара пошатывающихся и израненных черных искусников.

– Едва пробились, – пробормотал разбитыми губами Нилкес. – Дьяволята Густава сидели в засаде почти под каждым кустом. Но у нас было ваше зелье…

– Об этом потом, – торопливо проводя вдоль его ран руками, щедро источающими целительное тепло, умоляюще глянул на черного собрата Тарен. – Где Лавиния с Лильей?

– Думаю, в северо-восточной части поместья, там Корди хранит какие-то секреты. Но я не знаю туда ни одной двери, барон ходит потайными ходами.

– Ничего, мы найдем способ добраться, – зло рыкнул Инк. – В крайнем случае свалимся ему на голову. Кстати, сам он сейчас там?

– Полчаса назад сидел в пиршественном зале с гостями, – с ненавистью процедил черный. – Я сам вас поведу.

– Не нужно, – с заметной беспечностью отмахнулся незнакомый ему искусник. – Я пока дорогу туда помню. А тебе лучше полежать.

И вместе с напарниками помчался к дворцу.

Однако Нилкес с Бикетом, много лет жившие мечтой о свободе, вовсе не желали в такой день оставаться в стороне. Присмотревшись к арбалетчикам, методично обстреливающим фиолетовыми снарядами кусты и беседки и продвинувшимся уже почти на двести шагов, выпросили у них коней и помчались догонять собратьев.

Высшие мастера к этому моменту уже разделились. Двое остались с повозками и охраной, подбирать и разоружать врагов и лечить раненых, остальные неуклонно следовали за Инком и его друзьями, успев осознать, какая сила несет сегодня в бой их первого мага. И потому во дворец ворвались плотной толпой, приготовив на бегу все артефакты и зелья. Пронеслись по пустынному просторному холлу, распахнули усыпанные камнями роскошные двери.

В пиршественном зале было тихо и сумрачно, даже фонтанчики не журчали. Молчала и толпа людей, застывших настороженной кучкой возле одного из возвышений, под единственной ярко горящей люстрой. Опытный взгляд Инквара сразу же отметил опутывающие их цепочки, сколотые огромной пряжкой, усыпанной гигантскими изумрудами.

Перед внутренним взором мага эти камни светились неприятной иссиня-болотной зеленью и явно несли в себе заряд какого-то яда. Инку было очень жаль этих людей, снова расплачивающихся за своего господина, и одновременно закипала в душе жаркая злость. С какой стати наглые и жадные подлецы всегда считают честных людей непроходимыми дураками? Продолжая при этом свято верить в их порядочность и доброту и во что бы то ни стало пытаясь на этом сыграть.

Вот и Корди счел себя умнее всех, раз прибег к наивной уловке шантажиста Сатсена. Он даже не догадывается, что застывший на пороге молодой наемник не просто озирается по сторонам, а уже тянет в себя магию из подлого артефакта, превращая смертельное оружие в простую безделушку. Как Инквар понял совсем недавно, магия всегда – лишь энергия, и различные свойства ей придают заложенные искусниками или магами условия.

– Если вы немедленно не покинете мою усадьбу, – загремел откуда-то усиленный зельем голос барона, – то погибнут не только эти люди, но и невинные женщины и дети, рядом с которыми сейчас находятся мои племянницы, Лавиния и Алильена!

Слушая эту речь, Инквар только зло ухмылялся, спеша закончить работу. Привычно слил излишек энергии в распиханные по карманам амулеты и направился к замершим людям, взиравшим на него с недоверием и ужасом.

– А ты глуп и нагл, щенок! – зло рявкнул Корди откуда-то из скрытого в стенах потайного оконца, и Инк немедленно послал в ту сторону жгучую молнию.

Однако она сожгла только прикрывавший небольшое отверстие гобелен, а в дядюшку, судя по раздавшемуся под сводами зала оглушительному визгу и вою, попал ментальный удар Ленса.

– Я всегда мечтал его убить, – пробормотал мальчишка, усиливая ментальный нажим и не обращая внимания на доносящиеся из-за стены задыхающиеся хрипы.

Зато их услыхали невидимые до сих пор телохранители Корди и тараканьей ордой полезли со всех сторон. Из-под столов и диванов, из потайных ходов, прятавшихся под подиумами. Все они были молоды и хорошо вооружены, и едва оказавшись на ногах, выхватывали дротики, кинжалы и луки, пытаясь достать своим оружием Инка или Ленса.

Но и маги не дремали. Понимая, что поставить щиты они никак не успевают, вмиг превратились в два стремительных смерча. Одной рукой ловили летевшие в них ножи и стрелы, другой швыряли в телохранителей фиолетовые флакончики. Дайг и его парни тоже не отставали: стараясь не попадать в зажмурившихся от ужаса заложников, стреляли по колоннам и стенам такими же капсулами.

Уже через пару минут все было закончено. Спали и попрятавшиеся в ужасе под столы телохранители, и присевшие тесной кучкой заложники, среди которых можно было рассмотреть и разодетых в роскошные камзолы баронов, и лакеев в фисташковых одеждах, и даже несколько черных искусников.

– Нилкес, напои их этим. – Инквар с силой всунул бросившемуся к друзьям мастеру флакон с противоядием и помчался на третий этаж, больше не беспокоясь о слугах и телохранителях.

Наемники – люди умные и самостоятельные, сами всех соберут и где-нибудь запрут, а у него еще осталось самое важное дело – помочь Алильене. В то, что его невеста тихо ждет, пока ее кто-нибудь освободит, Инквар не верил.

Глава 28

Как позже оказалось, правильно он мыслил, как раз в этот момент магиня и ее матушка пытались уйти от погони. Непредвиденные неприятности начались еще в столовой, куда пленницы вынуждены были ходить три раза в день. Уносить еду в свои комнаты не разрешалось, даже хлеб и пирожки с картошкой и ягодами, которые матери светочей пекли каждый день. Дети здесь не голодали, и это было единственным, что нравилось Алильене.

В этот раз мальчишки почему-то устроились за соседними столами, теснясь по пятеро и шестеро, ели молча и с непривычной неторопливостью. Словно зачем-то тянули время, и вскоре Лил на своей шкуре поняла, какую гнусность они задумали, когда вдруг сорвавшаяся со своих стульев ребятня бросилась на них с маменькой. Дети навалились тяжелой кучей, цепляясь за руки и пытаясь сдернуть амулеты, кольца и даже черный лоскут, связывающий волосы Лил.

Разумеется, им это не удалось, наложенная Юдганом защита сработала мгновенно, пыхнула горячим паром и отбросила нападавших на несколько шагов. Раздались вскрики и даже стоны, но мальчишек это не остановило. С сузившимися глазами и решительно стиснутыми губами, не обращая внимания на стоны поверженных друзей, они снова двинулись на женщин, и тогда Лил схватила со стола стакан с компотом. Не важно, берешь ли ты отвар или простую воду, после магии, которую вложишь в нее ментальным посылом, любое вещество станет зельем. Она сама дошла до этой простой, но крамольной для искусников мысли и успела тайком сделать несколько экспериментов.

По ехидной ухмылке, гулявшей по губам карлика, наблюдавшего за этим неравным поединком из коридора, Алильена поняла, что побежденной стороной маленький провокатор преждевременно считает именно ее. Девушка сжала зубы, не желая спугнуть его раньше времени, и первым делом, широко размахнувшись, облила одураченных ребятишек сильным сонным зельем, получившимся из компота. А потом бросила в висевший на шее карлика ощутимый клок энергии и победно улыбнулась.

Но очень скоро поняла, как рано обрадовалась. Обожженный карлик заверещал пронзительно, словно попавший в капкан заяц, и этот вопль, как сигнал тревоги, мгновенно превратил всех обитателей тайного убежища в смертельных врагов Алильены и ее маменьки. Оставили недожаренные пирожки шарообразные матери светочей и ринулись на обидчиц со всем тем, что держали в руках: поварешками, огромными кухонными тесаками и скалками.

Лавиния вмиг оценила силу и мощь этой армии, а также невозможность бороться с ними теми же способами, что и с детьми. Это с мальчишками от падения на пол ничего не случится, кроме синяков да шишек, а женщины в таком положении весьма хрупки.

Ухватив дочь за руку и приподняв юбку, Лавиния ринулась бежать, однако, выскочив в коридор, поняла, что из дома им не выйти: снаружи в дверь протискивалась плотная толпа юных огородников, слегка припоздавших к обеду. И судя по зажатым в их руках тяпкам и лопатам, вопль карлика донесся и до них.

– Наверх, – выдохнула ей в спину Лил, выплеснула на мальчишек остатки компота и помчалась к лестнице, пытаясь припомнить, где можно найти воду.

Вскоре им повезло. У портрета Корди, висевшего напротив ступенек на втором этаже, стоял свежий букет, и Алильена немедленно швырнула всю охапку вниз, добавляя в цветы магию и сонное заклинание. А потом подхватила вазу, сцапала за руку мать и ринулась на третий этаж, сообразив, что днем там никого нет.

Однако дверь оказалась на замке, и пока Лил прислушивалась к происходящему внизу и думала, из чего бы сделать отмычку, ее маменька спокойно вытащила откуда-то тонкие ножнички и принялась за дело. Некоторое время Алильена следила за ней, затем решила проверить, нет ли за дверью заряженных магией вещей. Прищурилась, переходя на внутреннее зрение, и едва не охнула, обнаружив тихо двигавшиеся за дверью огоньки.

И вдруг ощутила прикосновение столь хорошо знакомого, столь желанного теплого лучика и сразу сообразила, кто хозяйничает в лаборатории. Она сначала ринулась было к двери, но затем, вдруг испугавшись чего-то, резко отшатнулась.

Ну да, он ведь сказал, что уже любит, но позже Лил все-таки сообразила, ради чего Инк ее так успокаивал. Чтобы вела себя смирно и не злила подлого дядюшку, способного, как выяснилось, вырастить армию преданных телохранителей из собственных сыновей.

А какие чувства он испытывает на самом деле, можно только гадать, но в любом случае не стоит мчаться ему навстречу и бросаться в объятия, иначе вполне можно снова попасть впросак, а это ей уже успело надоесть.

Позади раздался шорох, и Лил, стремительно обернувшись, выплеснула в появившегося на лестнице человека зачарованную на сон воду прежде, чем успела его рассмотреть. А осознав, кого так опрометчиво полила, огорченно закусила губу и сердито зашипела.

– Я так и знал, что она не сдастся, – проворчал Дайг, отирая текущую по лицу воду. – Только способы какие-то странные…

Договорить он не смог, закрыл глаза и покачнулся, едва не покатившись по ступенькам вниз. Алильена вовремя оказалась рядом, обхватила лучника обеими руками, прижала к себе, озираясь в поисках места, куда бы его можно было прислонить. И снова замерла, разглядев в распахнутых дверях лаборатории высокого худущего мужчину, стиснувшего в объятиях еле слышно всхлипывающую маменьку. И прижавшегося к ним сбоку жалобно кривившегося Ленса.

Лил хотела рвануться туда, к ним, но ровно сопящий Дайг навалился еще сильнее, грозя рухнуть на ступени вместе с ней.

– Милая, – раздался рядом задумчивый голос Инка, – тебе не кажется, что ты обнимаешься вовсе не с тем?

– Он заснул, – обиженно огрызнулась Алильена. – Откуда я знала, что это Дайг?

– Ты его усыпила? – не поверил искусник, заглянул в лицо друга и огорченно фыркнул: – Прости, любимая, я, похоже, приревновал… мне показалось…

Он решительно подхватил лучника, устроил тут же, возле стенки, и обернулся к невесте. Алильена, зачарованно смотревшая в лицо снова ставшего таким молодым и привлекательным искусника, встретилась наконец с ним взглядом и, жарко покраснев, смущенно опустила взор и попыталась отступить назад.

Инк смолк, поймал ее, прижал к себе так крепко, как мечтал последние три декады, и уткнулся лицом в растрепанные волосы, на которых чудом держался кусок черной тряпки:

– Любимая… как я соскучился…

Почувствовал, как задрожали от рыданий худые плечи, бережно приподнял рукой ее лицо, встревоженно заглянул в зеленые глаза:

– Они над вами издевались? – Против его воли из горла вырвался свирепый рык, а зубы скрипнули так, словно на них попал песок.

– Нет… – еще раз всхлипнула Алильена и вдруг, поверив, что все это не ради чьего-то спокойствия и не глупая шутка, храбро подняла к нему лицо: – Инк…

Горячие и нежные губы осторожно коснулись солоноватой кожи, сильные пальцы бережно погладили спутанные волосы. И, не давая себе утонуть в потоке хлынувшего в душу счастья, Инквар подхватил любимую на руки и понес в лабораторию.

Вскоре Лил обнаружила, что именно там находится потайная дверь, ведущая прямо в покои Корди.

– Сейчас мы снимем с тебя амулет, – объявил любимой искусник, ставя ее посреди огромного пушистого ковра в гостиной барона, – и ты пойдешь выбирать себе платье. Завтрашний день я намерен встретить женатым мужчиной. Лил? Ну почему ты снова плачешь? Я что-то не так сделал? Нужно было встать на одно колено?

– Не выдумывай, – сквозь слезы счастливо засмеялась девушка. – Лучше иди в купальню. От тебя лошадью пахнет. А амулет я теперь и сама могу снять… вот смотри. И еще… я помирилась с маменькой. Она вовсе не такая… ты понимаешь…

– Понимаю, – согласно кивнул Инквар, снова притянул Лил к себе и поцеловал еще раз, увереннее и жарче. Потом еще… и с трудом заставил себя оторваться. – Прогони меня… а то я так и не дойду до купели.

– Никогда, – упрямо мотнула головой Алильена и убежденно пояснила изумленному жениху: – Мне не нравятся женщины, которые ругают мужей.

– Мне тоже, – с глубоким убеждением признался Инквар и все-таки отправился умываться и переодеваться.

Его участие в войне закончилось, со всем остальным разберется Дайг. А Инк – искусник, и его дело – зелья, амулеты и помощь более слабым.

Когда Инквар вернулся в гостиную, там уже в полном составе сидели высшие мастера, Дайг, Гарвель и вся семья Тарена Базерса.

– А вот и он, – обрадовался Зинерс. – Давайте решать.

– Что именно? – подозрительно уставился на него Инквар, усаживаясь рядом с Алильеной и по-хозяйски обнимая тут же прильнувшую к нему девушку за талию. – Как будем праздновать нашу свадьбу?

– Так, чтобы запомнилось всем, – твердо глянул на ученика Мейлан. – Это мы уже решили. Вопрос сейчас о поместье Корди. Мы считаем, это место должно стать нашей долиной. Зачем строить город, дворцы и лаборатории, если все это тут уже есть? И даже первые ученики, замороченные карликами и бароном, но почти все одаренные. Трудолюбивые и не испорченные жадностью и подлостью, а с остальным мы найдем способ справиться. Работы здесь нам всем хватит не на один год, но не бросать же их на произвол судьбы?

– А от меня что требуется? От нас, – поправился Инквар, уже зная точный ответ.

Обычная работа искусников, и это будущее ему нравится.

Content

Вера Чиркова
Искусник. Испытание на прочность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28