Арутюн Акопович Улунян

Балканский «щит социализма». Оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии (середина 50-х гг. – 1980 г.)

Светлой памяти друзей, коллег-историков Ильи Валерьевича Гайдука Михаила Николаевича Зуева посвящается

Университет Дмитрия Пожарского

Подготовлено к печати и издано по решению Ученого совета Университета Дмитрия Пожарского

Рецензенты

К. и. н. Романенко С. А.

К. и. н. Стыкалин А. С.

© Улунян Ар. А., 2013

© Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2013

Введение

Установление после окончания Второй мировой войны в большинстве балканских стран – Албании, Болгарии, Румынии и Югославии – коммунистических режимов серьезно повлияло на расстановку военно-политических сил в регионе. Одной из принципиально значимых для существования новых политических режимов проблем являлась необходимость обеспечения их внутренней и внешней безопасности в соответствии с официально провозглашавшейся идейно-политической доктриной «построения социализма». В этой связи коммунистическое руководство четырех государств поставило задачи ликвидации активной внутренней политической оппозиции и укрепления обороноспособности этих стран, целью которой было противодействие внешним военным угрозам в интересах защиты создававшихся политических режимов. Распространение сферы влияния СССР на Центрально-Восточную Европу, включая Балканы, после Второй мировой войны и формирование в послевоенный период биполярной системы международных отношений обуславливало необходимость формулирования правящими кругами Албании, Болгарии, Румынии и Югославии основ оборонной политики. Её вариативность определялась исторической традицией Балканского полуострова и новой политической реальностью, которые, в свою очередь, влияли на содержание собственно оборонной политики, характер военной доктрины, готовность к созданию военно-политических союзов и в целом на идейно-политическое оформление международных позиций каждой из четырех коммунистических стран региона. С середины 50-х гг. и до начала 80-х гг. XX в. на формулирование оборонной политики коммунистических государств Балканского полуострова оказывало военно-стратегическое планирование и вероятное использование США и СССР ядерного оружия. Создание и параллельное сосуществование двух противостоявших военно-политических блоков в лице Организации Североатлантического Договора (НАТО) и Организации Варшавского Договора (ОВД), включая недолго действовавший региональный Балканский пакт, ставили на повестку дня коммунистических режимов Албании, Болгарии, Румынии и Югославии вопрос определения источников военных угроз и национальных приоритетов при разработке методов и способов противодействия им.

Взаимосвязь идеологической и военной составляющей оборонной политики этих государств, нередко рассматривавшихся за пределами региона, несмотря на существование явной неоднородности и взаимной противоречивости их интересов, а также исторической традиции, как некий единый балканский «щит социализма», способствовала созданию исключительно своеобразной ситуации в регионе, где присутствие НАТО олицетворялось меньшинством в лице двух стран – Турции и Греции, также занимавших особые позиции внутри Североатлантического альянса. Научные исследования, предпринимавшиеся на протяжении долгого времени, и особенно после окончания холодной войны, когда становились всё более доступными материалы архивов государств Центрально-Восточной Европы и СССР, а также публиковавшиеся сборники документов, в большей своей части не затрагивали специально тему оборонной политики всех четырех балканских коммунистических государств с середины 50-х гг. до начала 80-х гг. XX в. в рамках единой документальной публикации или монографического исследования. В то же время в национальных историографиях этих стран данная тема постепенно стала приобретать особое значение. Это произошло в силу объективных причин: оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии, включая широкий комплекс вопросов внутриполитического, экономического и социального развития, определяла модель их поведения на международном уровне и влияла на занимаемую ими позицию в системе международных отношений в условиях двухполюсного мира. Наибольший интерес в данном контексте представляет процесс формулирования концепции национального суверенитета при проведении оборонной политики, принятие балканскими коммунистическими государствами национальных версий военных доктрин, разработка конкретных планов обороны, военно-стратегические и военно-технические аспекты проводившейся их руководством внутриблоковой и межблоковой политики, а также оценки зарубежными экспертами этого процесса.

Имея в виду различный блоковый статус Албании, Болгарии, Румынии и Югославии на протяжении 25-летнего периода, особый интерес представляют взгляды партийно-государственного руководства этих стран на источники и характер военных угроз как на региональном, так и на более высоком уровне, а также их отношение к возможности понижения степени военно-политического противостояния на Балканах.

Обращение к теме оборонной политики коммунистических стран Балканского полуострова обусловлено появлением, начиная с 90-х гг. XX в., возможности использовать ранее недоступные материалы как российских, так и зарубежных архивов, часть из которых была опубликована в тематических сборниках и общественно-политической прессе. Окончание холодной войны и ликвидация коммунистических режимов способствовали развитию мемуаристики как особого и исключительно противоречивого направления общественно-политической литературы, способствовавшей усилению дискуссионности по большинству проблем развития послевоенного периода государств, в которых были установлены коммунистические режимы. В отличие от стран Центрально-Восточной Европы, коммунистические страны Балканского полуострова не находились в центре фронтального межблокового противостояния в военно-стратегическом отношении, выступая в роли геостратегической периферии. Однако их оборонная политика представляет интерес именно с точки зрения кажущейся, на первый взгляд, «географической удаленности» от широкой полосы фронтального противостояния двух блоков, что достаточно активно обсуждается как в специализированных исследованиях и аналитических материалах военно-стратегического и оперативного характера, так и в исторических работах. Являясь частью «коммунистического мира», утратившего свою централизованность в конце 40-х гг. XX в., и будучи расположены на южном фланге НАТО и Юго-Западном театре военных действий ОВД, эти государства имели особое значение для оборонных и внешнеполитических планов как двух противостоявших блоков, так и двух сверхдержав – США и СССР. Именно поэтому характер взаимоотношений балканских коммунистических стран, как членов Варшавского блока, так и не входивших в него, с этим военно-политическим союзом представляет особое направление при изучении их оборонной политики.

Несмотря на существующие в историографии исследования по конкретным вопросам военно-политической истории Албании, Болгарии, Румынии и Югославии послевоенного периода, всё ещё продолжают оставаться малоизученными проблемы, имеющие прямое отношение к разработке конкретных военных планов по отражению возможного военного нападения, главных направлений контрнаступления и оценкам перспектив их оборонной политики как со стороны Запада, так и Востока. Особое место занимают пока ещё не в достаточной степени (по причинам сохраняющейся недоступности) изученные вопросы участия ряда стран, в частности Болгарии, в ракетно-ядерном планировании СССР, степени серьезности планов руководства Югославии и Румынии по созданию собственного ядерного оружия, а также конкретных планов руководства коммунистической Албании на случай внутриполитического (включая военный сценарий) кризиса в соседней Югославии. Эти, на первый взгляд, исключительно военно-стратегические и военно-организационные вопросы в действительности в силу тесной взаимосвязи идейно-политических установок с формулированием оборонной политики представляют особый интерес для исследования проблемы обеспечения внутренней и внешней безопасности существовавших в Балканских коммунистических странах общественно-политических режимов. Именно поэтому работа над темой обусловила необходимость обращения как к её политическим, так и к военным аспектам.

Работа над книгой потребовала знакомства автора с широким кругом документов и историографии. Поэтому слова благодарности следует адресовать всем, оказавшим помощь и содействие при организации доступа к имеющимся источникам и публикациям, нередко отсутствовавшим в отечественных библиотеках. Особую признательность хотелось бы выразить рецензентам к. и. и. А. С. Стыкалину и к. и. и. С. А. Романенко и взявшим на себя труд пристального прочтения рукописи монографии специалистам-коллегам д. и. и. Т. В. Волокитиной и д. и. и. Н. И. Егоровой. Высказанные ими советы, замечания и предложения оказали большое влияние на нынешнее содержание данного исследования. Автор выражает искреннюю благодарность руководству Русского Фонда Содействия Образованию и Науке (г. Москва) за помощь в публикации монографии.

Работа выполнена по программе фундаментальных исследований секции истории Отделения историко-филологических наук РАН «Нации и государство в мировой истории».

Политическая идеология и оборонная политика: в поисках национального интереса 1955-1968 гг.

§1. Определение «стартовых позиций»

Создание 14 мая 1955 г. Организации Варшавского Договора (ОВД) серьезно повлияло на развитие системы международных отношений в целом и их региональные аспекты в частности. Примечательным фактом процесса формирования этого военно-политического блока была заинтересованность в нём не только СССР, но и постепенно усиливавшего свои позиции на мировой арене коммунистического Китая[1]. За год до официального подписания документа о создании Организации Варшавского Договора вооруженные силы будущих балканских участников пакта – Албании, Болгарии и Румынии, по оценкам американской разведки, во многом соответствующим реальному положению дел, представляли довольно серьезную военную силу в региональном масштабе.

Таблица 1

Вооруженные силы Балканских государств – будущих членов ОВД

(по американским разведывательным оценкам на июль 1954 г.)[2]

В то же время боевой потенциал и оперативные возможности национальных вооруженных сил балканских членов ОВД без учёта находившихся в них до начала 60-х гг. XX в. подразделений вооруженных сил СССР уступал по ряду параметров военно-техническому, но не кадровому, потенциалу членов НАТО – Греции и Турции, к которым при определенных обстоятельствах (угроза вооруженной интервенции) могла присоединиться Югославия, обладавшая также одной из наиболее боеспособных армий в регионе[3]. Особую обеспокоенность в этой связи проявляли Албания и Болгария, находившиеся на линии соприкосновения с Североатлантическим альянсом[4].

Прошедшие в 1955-1956 гг. заседания высших органов НАТО с участием представителей балканских членов организации – Греции и Турции – выявили стремление последних обращать внимание не только на оборонные усилия альянса в Средиземноморском регионе, но и на экономические аспекты сотрудничества в рамках пакта. Важным аргументом в этом отношении выступали действия СССР, рассматривавшиеся Афинами и Анкарой как «мирное наступление» с использованием экономических методов проникновения в Грецию и Турцию[5].

В то же время парадокс складывавшейся в ОВД ситуации заключался в том, что интерпретация политических и оборонных задач в рамках пакта у большинства его членов, несмотря на декларированную лояльность в отношении Москвы, по объективным причинам обладала конфликтогенным потенциалом. Так, в частности, в 1955 г. министр обороны Румынии Э. Боднэраш в беседе с Н. С. Хрущевым поднимал вопрос о необходимости вывода советских войск из страны, полагая, что их присутствие уже серьезно не влияло на военно-политическую обстановку в регионе. Румыния, по словам Боднэраша[6], находилась в кольце социалистических стран, и единственное непрямое соприкосновение с государством-членом НАТО – Турцией – было лишь на Черном море. Москва постаралась ослабить нажим со стороны Бухареста и смогла, в конечном счёте, добиться того, что 3 декабря 1956 г. была обнародована советско-румынская декларация. В ней заявлялось о том, что в условиях, когда силы НАТО размещаются в непосредственной близости от социалистических стран, присутствие советских вооруженных сил в Румынии является необходимым[7]. Однако уже спустя два года – 17 апреля 1958 г. – позиция Москвы была изложена в специальном письме Хрущева главе Румынии Г. Георгиу-Дежу. На этот раз уже Кремль заявлял об изменении международной ситуации, позволяющей вывести советские войска[8]. 24 мая 1958 г. Хрущев сделал заявление о сокращении советских войск в Восточной Европе и сообщил о готовности вывести советские войска из Румынии. Оба события не являлись простым совпадением[9] и отражали общую политическую линию Москвы, стремившуюся провести реформирование своей оборонной доктрины[10]. На протяжении 1958 г. Бухарест всё более настойчиво выражал заинтересованность в выводе советских войск из Румынии. В 1960 г. Георгиу-Деж уже выступал за реструктуризацию всей системы управления Варшавского пакта с тем, чтобы Москва согласилась на участие её восточноевропейских союзников в выработке стратегических решений пакта.

Изначально ОВД позиционировалась советской стороной как военно-политический блок европейских коммунистических стран, не подлежащий расширению в «проблемных» направлениях, к числу которых относилось дальневосточное[11]. Ситуация, складывавшаяся внутри пакта, представляла серьезный интерес для его оппонента в лице НАТО и ведущей силы Североатлантического альянса – США[12]. Именно поэтому взаимоотношения между членами каждого из противостоявших блоков серьёзно влияли на их позиции в наиболее важных с военно-стратегической точки зрения районах непосредственного взаимного соприкосновения. Среди них были Балканы, имевшие выход на средиземноморский, черноморский и ближневосточный оперативные направления. Уже в первой половине 50-х гг. Москва уделяла особое внимание советскому присутствию в Средиземноморье. Коммунистической Албании – союзнице СССР – предстояло играть в этом важную роль. Ответственность за данный регион в тактическом отношении лежала на советском Черноморском флоте[13], и одна из первых демонстраций присутствия СССР здесь состоялась 28 мая – 7 июня 1954 г., когда проходил визит в Албанию отряда кораблей ВМФ СССР под командованием командующего ЧФ адмирала С. Г. Горшкова. В составе группы кораблей были крейсер «Адмирал Нахимов», а также 2 эскадренных миноносца. Серия подобных визитов, состоявшаяся во второй половине 50-х гг., лишь подчеркивала важность Албании для СССР и всего Восточного блока в военно-морском отношении. Одновременно Москва и Тирана заключили договор о строительстве военно-морской базы ВМФ на албанском побережье Средиземноморья. Советская концепция развития военно-морских сил на протяжении со второй половины 50-х гг. и до середины 60-х гг. XX в. во многом формулировалась с высокой степенью субъективизма и отражала противоречия между сторонниками и противниками создания парка авианесущих кораблей. Главком ВМФ адмирал Горшков, занявший эту должность 5 мая 1956 г., был сторонником последней точки зрения и считал, что авианосцы уязвимы и не обладают достаточной огневой мощностью, в то время как ракетоносцы, наоборот, наиболее приемлемы для советского флота. Подобное отношение начало меняться лишь в середине 60-х гг. XX в.[14] Прологом к этому послужило придание в высших советских военных кругах в начале 60-х гг. особого акцента концепции «господства на море», хотя в официальных открытых документах сам термин характеризовался сквозь призму советских идеологических установок и подчеркивалось, что советские вооруженные силы «в настоящее время его [данное понятие] не используют»[15]. Советская средиземноморская эскадра начала развертывание в регионе с 1964 г., а с 1967 г. она усилила своё присутствие за счёт получения портов базирования в Египте.

Советская военная активность в Албании и прилегающих водах Средиземноморья, а также в целом на Балканах рассматривалась в военных, политических и журналистских кругах стран Западного блока как направленная на усиление присутствия СССР в стратегически важном регионе. Ситуация в балкано-средиземноморском и черноморском регионах занимала важное место в аналитических материалах оборонных ведомств стран-участниц НАТО из числа европейских держав, в частности Франции. В соответствии с оценкой французского Генерального штаба, сделанной в сентябре 1955 г., «после 1948 г., когда Югославия вышла из Коминформа, Болгария стала важным фактором для Кремля на балканской шахматной доске… Её армия является одной из наиболее верных и обученных среди государств-сателлитов… Три страны, с которыми Болгария могла бы находиться в состоянии войны, – нейтральная Югославия, Греция и Турция – члены НАТО»[16]. Французская военная разведка, представившая данные оценки в своём докладе Генеральном штабу, делала предположения о том, что Болгария могла, в случае необходимости, провести стремительное наступление по всем трём направлениям, включая побережье Эгейского моря, и даже на Стамбул (в последнем случае – при поддержке советской авиации)[17].

Однако взаимоотношения внутри Варшавского пакта свидетельствовали о том, что между Москвой и её отдельными союзниками по ОВД из числа Балканских коммунистических стран начинали усиливаться противоречия. Визит в Югославию партийно-государственной делегации СССР во главе с Н. С. Хрущевым, состоявшийся 26 мая – 2 июня 1955 г., и принятие совместной Белградской декларации, которая подтвердила нормализацию советско-югославских отношений[18], был с настороженностью воспринят албанской стороной, находившейся в конфронтационных отношениях с соседней Югославией[19], хотя на официальном уровне глава Албании Э. Ходжа согласился с подписанным обеими сторонами документом. Последний факт был отмечен югославской дипломатией, что нашло своё выражение во включении югославским посольством в Тиране в дипломатическое сообщение перевода на сербский язык статьи Э. Ходжи «Вклад в дело мира на Балканах», опубликованной в партийном органе «Зери и популлит». Примечательным был пассаж о том, что «албанский народ с одобрением воспринял Белградскую декларацию, солидаризируясь с ней, и стремится, чтобы отношения между Албанией и Югославией были нормализованы, были хорошими и дружескими»[20]. Тем не менее в складывавшейся ситуации, как отмечал посланник ФНРЮ А. Милатович, в руководстве Албанской партии труда (АПТ) начали проявляться признаки недоверия в отношении СССР и усилились колебания по вопросам политики на «югославском направлении». Полученная Милатовичем информация свидетельствовала о наличии в политбюро АПТ различных подходов к перспективе развития албано-югославских отношений.

Один из них формулировался группировкой, возглавлявшейся М. Шеху и Р. Алией, и заключался в отказе от каких-либо изменений в проводимом курсе. Сторонниками другого подхода были представители группы, возглавляемой секретарем ЦК АПТ по оргработе X. Капо. Они выступали, по полученным Милатовичем сведениям, за сближение с Югославией. Примечательным фактом стал вывод югославского посланника, основывавшийся на полученной внутрипартийной информации из аппарата АПТ о том, что сам Э. Ходжа склонялся поддерживать группу Капо, что, вероятно, было вызвано улучшением советско-югославских отношений. Более того, в своём выступлении на III съезде АПТ (25 мая – 3 июня 1956) Э. Ходжа (это было отмечено югославской стороной) заявлял о необходимости улучшения отношений с Югославией и признания ошибочности ряда оценок политики СКЮ[21]. В то же время глава АПТ достаточно резко отнёсся к самой идее реабилитации тех из высших партийных функционеров АПТ (в частности, К. Дзодзе), кто был обвинён ранее в занятии проюгославс-кой позиции и расстрелян. В определенной степени на действия первого секретаря Албанской партии труда повлияла активизация контактов между Белградом и Москвой, где с 1 по 23 июня 1956 г. находилась партийно-государственная делегация во главе с И. Броз Тито, подписавшая 20 июня очередную совместную декларацию об отношениях СКЮ и КПСС. Опасения Э. Ходжи относительно улучшения отношений между СССР и ФНРЮ было связано с тем, что возглавляемый им режим в прошлом активно использовал советско-югославские противоречия, но в новых условиях уже глава АПТ становился одной из преград во взаимоотношениях между Москвой и Белградом. Это могло привести, в конечном счёте, к потере Э. Ходжей власти, что стало бы результатом процесса десталинизации режима, проводимого в рамках борьбы с культом личности, существование которого в АПТ Э. Ходжа публично отверг на III съезде АПТ.

Помимо «албанского аспекта» советско-югославских отношений существовал ещё один, связанный с формально сохранявшимся членством Белграда в трёхстороннем Балканском пакте. Заключение в Анкаре 28 февраля 1953 г. Договора о дружбе и сотрудничестве между Грецией, Турцией и Югославией, ставшего основой для полномасштабного военно-политического Соглашения о дружбе, политическом сотрудничестве и взаимной помощи трёх стран, подписанного в г. Бледе 9 августа 1954 г., означало создание регионального военно-политического блока, получившего название Балканского пакта[22]. Особое значение этому блоку придавало членство в нём Греции и Турции, являвшихся участницами НАТО. Целью регионального пакта было обеспечение безопасности трёх государств, и прежде всего Югославии, в случае возможных попыток СССР прибегнуть к вооруженным действиям на Балканах. В феврале 1955 г. была создана Организация Ближневосточного Договора, более известная как Организация Центрального Договора (CENTO), в которую она была переименована 21 августа 1959 г., или Багдадский пакт. Её членами стали Великобритания, Ирак, Иран, Пакистан и Турция, которые должны были обеспечивать реализацию доктрины «северного пояса», т. е. недопущения расширения военно-политического присутствия СССР и Варшавского пакта южнее границ СССР[23].

Выступление И. С. Хрущева с осуждением культа Сталина и наиболее одиозных сторон его действий на XX съезде КПСС, проходившем 14-26 февраля 1956 г., было воспринято с беспокойством в руководящих кругах Албанской партии труда и лично её секретарём Э. Ходжей. Он увидел в критике сталинизма опасность потери личной власти в результате возможного процесса расширения кампании борьбы против культа личности уже в масштабах всего Восточного блока. После XX съезда КПСС стало ясно, что в международном коммунистическом движении начинается раскол, обусловленный отношением руководства ряда компартий, прежде всего правивших, к политическому и идеологическому наследию сталинизма[24], а также стремлением высших партийных кругов в этих государствах обезопасить свои позиции, не допустив прихода к власти возможных сторонников десталинизации[25].

Венгерская революция осени 1956 г. и действия СССР, направленные на её подавление, серьезно обеспокоили Белград, отношения которого с Москвой вновь обострялись[26]. И. Броз Тито постарался возвратиться к идее реанимации взаимодействия со своими союзниками в рамках Балканского пакта, несмотря на то, что кипрская проблема стала одной из главных причин резкого ухудшения отношений между Афинами и Анкарой. В свою очередь, попытки Белграда выступить в роли посредника между ними не привели к ожидаемым югославским руководством результатам, что сказалось и на планах возобновления сотрудничества между тремя государствами[27]. Поэтому возобновление более тесных взаимоотношений с СССР становилось частью внешнеполитического курса югославского руководства. В свою очередь, глава АПТ попытался использовать Венгерскую революцию для укрепления своей позиции и фактического оправдания неприятия критики сталинизма, которая могла приобрести в Албании антиходжевские формы. Одновременно для него появлялась возможность вернуться к прежнему открытому антиюгославскому курсу. Тирана обвинила Белград в поддержке антикоммунистических и антисоветских сил и продолжила конфронтацию с ним, надеясь на обострение советско-югославских отношений. Ещё в 1952 г. в американских правительственных кругах делались предположения о том, что при благоприятных условиях Югославия может попытаться ликвидировать режим Ходжи[28]. Советская поддержка Тираны была важным элементом её оборонной политики в регионе. Аналитики из американских разведывательных ведомств отмечали в январе 1956 г., что, «вероятно, СССР мог бы изменить свою позицию в отношении Албании. Например, существует слабый шанс того, что физическая изоляция Албании от советского блока и её малая ценность для блока приведёт Москву к тому, чтобы использовать Албанию как инструмент в балканских интригах»[29].

Для главы АПТ было ясно, что Москва, во имя сохранения влияния в Восточной Европе и той части Балкан, где находились члены Варшавского пакта, предпримет меры, направленные на смену партийно-государственного руководства союзников, не следующих в фарватере политики Кремля. В этих условиях Э. Ходжа активно использовал в пропагандистских целях для своей личной поддержки со стороны Москвы тезис существования военной угрозы Албании, исходящей от её соседей, прежде всего Греции – члена НАТО. Сохранявшийся между Тираной и Афинами этно-территориальный спор по вопросу о принадлежности Северного Эпира (Южной Албании) становился важным инструментом проведения такой политики албанскими коммунистическими властями. Всеэпирский конгресс 8 июля 1956 г. греков-эпириотов, требовавших возвращения этой территории Греции, был использован Э. Ходжей как в интересах внутриполитической пропаганды, так и во внешнеполитических целях. Во время специально организованной поездки по югу Албании глава АПТ обвинил США и Грецию в попытках захватить Северный Эпир и использовании греческого национального меньшинства в целях подрыва коммунистического режима. При этом он постарался интернационализировать проблему, заявив об «империалистических попытках поддерживать международную напряженность» и «миролюбивой политике наших социалистических стран, возглавляемых СССР, и других государствах, которые выступают против войны»[30].

Позиции албанского коммунистического режима на международной арене, и прежде всего, в системе региональных отношений, требовали от него проведения соответствующей оборонной политики. В 50-х гг. XX в. она базировалась в военно-техническом и экономическом отношениях на массированной помощи со стороны СССР[31], стран Восточного блока и КНР, а в военно-стратегическом – на идеологически оформленной концепции защиты существующего в стране общественно-политического режима от внешней агрессии и обеспечении безопасности как самой Албании, так и Восточного блока, членом которого она являлась[32]. Формулирование военной доктрины Тираной проходило при активном участии Москвы. По сути, она носила оборонительный характер, что подчёркивалось в рекомендательном виде советскими военными инструкторами, читавшими курс секретных лекций в 1956 г. для специально отобранных албанским министерством обороны высших военных чинов албанских вооруженных сил[33]. Именно в это время руководство АПТ, и прежде всего лично Э. Ходжа, сформулировали тезис «враждебного окружения народной Албании», определяя в качестве наиболее вероятной угрозы действия со стороны соседних Греции и Югославии, а также государств НАТО, способных использовать Средиземноморье в гипотетически существующих военно-политических планах нападения на страну со стороны её побережья. Реальность такого развития ситуации была поставлена под сомнение в американских разведывательных кругах ещё в 1952 г., о чём сообщалось в секретном документе – «Национальных разведывательных оценках». Представленный анализ основывался на выводе о существовании противоречащих друг другу интересов Греции, Италии и Югославии, в связи с чем «каждая из которых, вероятно, предпочитала сохранить status quo, нежели допустить изменения, выгодные одной из сторон»[34]. Со своей стороны, представители советского военного руководства высказывали во второй половине 50-х гг. XX в. мнение о том, что «албанская армия боеспособна. Она имеет хорошие кадры офицерского состава, которые на 100% являются членами партии труда, большинство из них проходило обучение в Советском Союзе. Солдаты, сержанты и офицеры на проведенном учении показали хорошую выносливость и втянутость при действиях в горах. Идеологическое воспитание в армии поставлено хорошо. Очень слабым местом в подготовке армии являются вопросы противовоздушной и противодесантной обороны, а также устаревшие методы тактической подготовки частей армии»[35].

Активное сотрудничество Албании с СССР во многом объяснялось ещё и тем, что ставка на советское военное присутствие, сделанная албанским партийно-государственным руководством, преследовала выполнение нескольких задач. Во-первых, оно было призвано обеспечить советские гарантии не допустить военных действий в отношении НРА со стороны её соседей и отдельных стран Западного блока (США и Великобритании). Во-вторых, ставилась задача обучения военных кадров и в целом вооруженных сил. Наконец, в-третьих, албанская сторона стремилась создать ключевые объекты оборонной структуры страны, обеспечив вооруженные силы военной техникой. Значимость советско-албанского сотрудничества в этой области демонстрировалась со стороны Кремля фактом назначения на должность главы военной миссии в Албании и военного атташе на протяжении 1953-1956 гг. одного из представителей высшего советского руководства генерал-полковника А. И. Родимцева.

Для другого балканского члена Варшавского пакта – Болгарии формулирование военно-технической и мобилизационной составляющих оборонной политики в середине 50-х гг. также во многом испытывало влияние советского фактора[36]. Попытка проведения за короткий срок (1955-1959 гг.) реорганизации болгарских вооруженных сил и их технического переоснащения обуславливалась партийно-государственным руководством страны тем, что «в настоящее время наша [болгарская] Народная Армия по своей организации и особенно по своему вооружению и боевой технике значительно отстаёт от современных требований»[37]. При этом планируемые количественные показатели для мирного и военного времени как в организационном, так и военно-техническом отношениях различались лишь в увеличении в условиях войны противовоздушных и инженерных подразделений, а также химической защиты сухопутных сил на уровне батальонного звена. Таким образом, в планах болгарского руководства вооруженные силы страны подлежали серьезному усилению, что, в свою очередь, требовало значительных материально-технических ресурсов, не имевшихся в распоряжении Софии. Этот проект, принятый политбюро ЦК БКП 22 января 1955 г. как директивный документ, ставил задачу реформировать вооруженные силы в течение пяти ближайших лет. Без участия СССР проведение комплекса запланированных мероприятий было невозможно. Именно поэтому Москва с настороженностью воспринимала несанкционированные ею реформы, так как именно советской стороне предстояло их материально-техническое обеспечение. 12 августа 1955 г. Н. С. Хрущев в письме секретарю ЦК БКП Т. Живкову, ссылаясь на Женевское Совещание Глав правительств четырех держав «и в целях снижения расходов на содержание вооруженных сил», выразил мысль о «целесообразности» сокращения численности вооруженных сил мирного времени и пересмотре планов перевооружения[38]. В конце августа 1955 г. политбюро болгарской компартии приняло уже новое решение, с учётом мнения и рекомендаций Москвы. В соответствии с ним предполагалось «максимально возможное сокращение состава вооруженных сил HP Болгарии в мирное время» и «продление срока перевооружения армии и оперативной подготовки страны примерно до 1965 г.»[39]. В то же время, как уточнялось в сентябре 1955 г., в оперативно-тактическом отношении сокращение должно было проводиться «за счёт западных и северных соединений и частей»[40], т. е. на «югославском» и «румынском» направлениях, но не на «греческом» и «турецком». Однако в целом болгарское руководство не отказывалось от проведения военной реформы, в чём была заинтересована и советская сторона, готовая предоставить за период 1956-1965 гг. большие средства в размере 375 млн рублей[41] в ценах 1956 г. с упором на противовоздушную оборону, имевшую стратегическое значение для СССР с точки зрения его оборонных интересов[42].

Формально, к середине 1954 г. советские вооруженные силы и военизированные подразделения, размещённые в государствах Балканского полуострова, были незначительными. В соответствии с оценками американской разведки на июль 1954 г., из всех Балканских государств, находившихся в советской зоне влияния, наибольшим советское присутствие было в Румынии (2 кадровые дивизии с общим числом 30 тыс. военнослужащих, 2 тыс. человек в вооруженных подразделениях органов безопасности, 190 самолётов различных типов). На втором месте находилась Болгария (2 тыс. советских военнослужащих и 1 тыс. в вооруженных подразделениях органов безопасности). В Албании советское военное присутствие ограничивалось 500 советскими военнослужащими[43]. Одновременно американские эксперты делали заключение о том, что «в то время как вооруженные силы сателлитов (стран-участниц постепенно формировавшегося Восточного блока – Ар. У.) будут, вероятно, хорошо сражаться против традиционных врагов, их надёжность остаётся под вопросом на оцениваемый момент в виду значительной ограниченности их военной полезности в случае общей войны»[44].

В этой связи особое значение приобретал так называемый югославский фактор, ввиду того, что Белград, сохраняя членство в Балканском пакте, официально не выступал в поддержку двух противостоявших блоков – НАТО и ОВД. Поведение югославского партийно-государственного руководства весной 1955 г. внимательно отслеживалось в Вашингтоне, так как от позиции Белграда в противостоянии Восточного и Западного блоков в Балканском регионе зависела оборонная политика НАТО на южном направлении. Однако однозначного вывода эксперты из числа аналитиков ЦРУ сделать не могли. С одной стороны, они рассматривали действия И. Броз Тито как ситуативные и направленные на укрепление роли Югославии на международной арене, где она стремилась добиться высокой степени независимости от Запада и Востока, но при этом не порывать отношений с Балканским пактом – важным элементом западной обороны в балкано-средиземноморском секторе[45]. Однако, с другой стороны, аналитики из американской разведки не исключали и возможности подписания неких секретных договоров с Москвой и даже «возвращения» Югославии в Восточный блок[46]. Улучшение советско-югославских отношений весной-летом 1955 г. серьезно отразилось на межсоюзнических отношениях внутри Балканского пакта, так как И. Броз Тито был заинтересован в том, чтобы не допустить нового обострения взаимоотношений с Кремлём, и постепенно переходил к политике лавирования между Западным и Восточным военно-политическими союзами, видя в этом возможность усиления позиций Югославии, формально не принадлежащей ни к одному из них[47].

Первым шагом на пути усиления «особой позиции» Югославии в системе международных отношений было создание на проходившей в индонезийском городе Бандунг 18-24 апреля 1955 г. конференции Движения неприсоединения, инициаторами которого выступили вместе с И. Броз Тито президент Египта Г. А. Насер, премьер-министр Индии Дж. Неру и индонезийский президент Сукарно. Среди активных участников была делегация КНР[48]. Визит в Белград премьер-министра А. Мендереса в мае 1955 г. за несколько недель до приезда в Югославию советской партийно-государственной делегации во главе с Н. Хрущевым был призван усилить военно-политическое взаимодействие стран, входящих в Балканский пакт. Однако глава Югославии фактически отказался от этого.

Действиями Тито были серьезно озабочены не только в Анкаре, но и в Афинах. В политических кругах Турции считали, что США ни в коем случае не должны сокращать уровень взаимоотношений с ФНРЮ и что Вашингтон должен способствовать возобновлению деятельности Балканского пакта с тем, чтобы не допустить подпадания Югославии под исключительное влияние СССР[49]. В свою очередь, в Тиране существовала твёрдая уверенность в том, что одной из задач Балканского пакта была ликвидация существовавшего в Албании политического режима и проведение территориальных изменений в пользу Греции. Сотрудники внешнеполитических учреждений и разведывательных институтов США приходили летом 1956 г. к выводу о том, что «советский контроль над советскими сателлитами в Восточной Европе (Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Албании и Восточной Германии) серьезно влияет на дисбаланс сил в Европе и представляет угрозу безопасности США… Создание Варшавского пакта в мае 1955 г. как противовеса НАТО, который только что принял (в свой состав – Ар. У.) Западную Германию, структурировал и расширил советскую координацию и контроль над военным потенциалом Восточно-европейского блока»[50].

В свою очередь, кремлевское руководство стремилось использовать момент с целью привязать Югославию к формируемому СССР военно-политическому пакту восточноевропейских стран и ослабить взаимоотношения Белграда с Западом в интересах недопущения западного влияния на внутри– и внешнеполитическую позицию югославского руководства[51]. Именно данное обстоятельство сыграло свою роль в отказе Кремля от проявления несогласия с отдельными формулировками Московской декларации (20 июня 1956 г.), предложенными югославской стороной и вошедшими в её текст. Суть происходившего, по словам российского исследователя А. С. Стыкалина, можно было бы определить следующим образом: «Для маршала Тито, вовсе не жаждавшего вновь оказаться в роли кремлевского вассала, готовность к сотрудничеству с СССР могла послужить инструментом давления на Запад в целях достижения более выгодных условий получения кредитов, а потому, хотя и не без оглядки на западные державы, он склонялся к активизации переговорного процесса с Москвой. В Кремле, в свою очередь, считали, что дружба с Югославией не только значительно укрепит стратегические позиции СССР на Балканах, но гарантирует прорыв в Средиземноморье»[52].

Со своей стороны, глава Югославии постарался успокоить Афины относительно своих дальнейших действий. Охлаждение взаимоотношений между Белградом и Москвой вызвало активность греческого союзника Белграда по Балканскому пакту. Премьер-министр Греции К. Караманлис, будучи в США с официальным визитом, обратился к американскому руководству с предложением о посредничестве по вопросу возобновления деятельности пакта с тем, чтобы Вашингтон убедил Анкару изменить свою позицию по кипрскому вопросу. Со своей стороны, представители американского военного истеблишмента и высшего командования НАТО, в частности, командующий силами альянса в Южной Европе адмирал П. Бриско, заявляли о готовности оказать поддержку Югославии в случае угрозы её суверенитету[53]. Вскоре после возвращения из Москвы И. Броз Тито встретился в июле 1956 г. на о. Керкира с К. Караманлисом. Во время переговоров стало понятно, что «обе стороны ожидали изменения позиции Турции и согласились активизировать усилия с целью возобновления договора»[54]. Установление слишком тесных военно-политических связей Греции и ФНРЮ без участия Турции могло серьезно обеспокоить США и НАТО, так как складывались предпосылки для ухудшения отношений с третьим участником Балканского пакта – Анкарой – и окончательной ликвидации трёхстороннего союза[55].

Неопределенность дальнейшей судьбы Балканского блока не сказалась на разработке руководством ФНРЮ подходов к оборонной политике страны и её военной доктрины. Один из примечательных моментов этого процесса был отмечен в 1956 г. В высших армейских кругах обострилась дискуссия между сторонниками и противниками двух различных точек зрения на организацию бронетанковых подразделений ЮНА. В виду отсутствия достаточного количества единиц бронетехники сторонники разукрупнения этих подразделений предлагали передать их в состав пехотных подразделений. Другая группа в армейском руководстве, неофициально получившая название сторонников «танкизма», настаивала на сохранении бронетанковых подразделений, их укрупнении и отказе от создания механизированных корпусов. Фактическую победу одержали представители первой группы, но принятое руководством СФРЮ при активной роли И. Броз Тито решение всё-таки учитывало мнение и сторонников «танкизма». Поэтому, в соответствии с новой системой распределения сил и средств в ЮНА, так называемые военные области (фактически военные округа, которые просуществовали недолго) получали в соответствии со стоявшими задачами и особенностями географических границ этих военно-административных единиц различное количество бронетанковых подразделений: от батальонов до дивизий. Примечательно, что основные силы этих подразделений были сконцентрированы в наиболее танкоопасных секторах северного, восточного и юго-восточного направлений со стороны Венгрии, Румынии и Болгарии.

Активизация советской внешней политики на югославском направлении не ослабила особой заинтересованности Москвы в усилении союзнических связей с Тираной, находившейся в конфронтации с Белградом. 22 апреля 1957 г. в специальной записке в ЦК КПСС относительно приглашения министра обороны Албании Б. Балуку посетить эту страну министр обороны СССР Г. К. Жуков писал: «С своей стороны считаю, что посещение Албании будет очень полезным, особенно в связи с тем, что во время плавания представится возможность ознакомиться с наиболее важной для нас частью Юго-Западного театра военных действий: болгаро-турецким направлением, что явится дополнением к проведенной мною рекогносцировке этого направления в сентябре 1956 года, Черноморской проливной зоной и территорией, прилегающей к Эгейскому, Средиземному, Ионическому и Адриатическому морям»[56]. Осенью того же года, будучи в Албании, в телеграмме, направленной в ЦК КПСС 25 октября 1957 г.[57], советский маршал отмечал, что «особого внимания заслуживает вопрос обороны морского побережья Албании и использования его для базирования подводных лодок с целью их действий в Средиземном море. Детально осмотрев порт Влёра, строящуюся там базу подводных лодок и линию береговой обороны на Адриатическом море с суши и моря, я пришел к выводу о необходимости серьезного усиления береговой обороны албанского побережья, которое со стратегической точки зрения является исключительно выгодным для всего социалистического лагеря. Такое мероприятие позволит надежно защитить побережье с моря, вести борьбу с противолодочной обороной противника в Отранском проливе, что сможет обеспечить проход наших подводных лодок в Средиземное море»[58]. 26 октября 1957 г. во время переговоров Г. Жукова с Э. Ходжей последний подчеркивал значимость Албании для всего Восточного блока: «Средиземное море имеет с военно-стратегической точки зрения для нашего социалистического лагеря очень большое значение, так как в нем действуют 6-й американский флот и другие значительные силы стран НАТО, которые, безусловно, направлены против Советского Союза и нашего социалистического лагеря. Албания, являющаяся частью социалистического лагеря, расположена на побережье Адриатического моря и имеет поэтому важное значение»[59]. 26 июля 1957 г. Совмин СССР принял специальное постановление о создании военно-морской базы ВМФ СССР во Влёре. Дополняющее это решение советского партийно-государственного руководства постановление Совмина СССР от 22 апреля 1959 г. закрепило расширявшееся строительство советской базы.

Укрепление коммунистических режимов в странах Восточной Европы, включая Балканский регион, вело к усилению в их руководстве большей самостоятельности в рамках всего Восточного блока, что находило различные проявления и формы. Оборонная политика также нередко затрагивалась также этим процессом. Так, в частности, уже осенью 1955 г. румынские власти стремились подчеркнуть самостоятельность страны в сложившейся биполярной системе, несмотря на то, что Румыния являлась союзницей СССР. Это нашло своё отражение и в заключении, сделанном американским дипломатом Ч. Тэйером после беседы с румынским партийно-государственным руководством. Он сообщал в Госдеп о том, что «Румыния – это независимая страна, которая решает проблемы по-своему. В действительности, она считает, что СССР может оказать ей различную экономическую и политическую помощь, но нет причин, чтобы страна всегда ассоциировалась в представлениях США с отростком СССР»[60]. В начале декабря 1955 г. глава Румынии Г. Георгиу-Деж на приёме в посольстве Югославии, посвященном национальному празднику Югославии, демонстративно на протяжении двух часов беседовал с главой дипломатической миссии США в Румынии Тэйером, чему, как впоследствии отмечал в своём сообщении в Госдеп американский дипломат, пытался помешать посол СССР[61]. На этом же приёме присутствовал и премьер К. Стойка, озвучивший в 1957 и 1959 гг. румынский план балканского сотрудничества.

Выдвижение так называемых балканских мирных инициатив, несмотря на их кажущееся соответствие региональным планам Москвы, было воспринято крайне негативно Кремлём. Он увидел в идее межбалканского сотрудничества «возможность создания не подконтрольного ему регионального блока с участием своих союзников по ОВД и СЭВ». Два документа 1957 г., с которыми выступила румынская сторона – «Договор о взаимопонимании и коллективной безопасности в балканском регионе» (7 июня 1957 г.) и «Об установлении отношений многостороннего мирного сотрудничества между странами балканского региона» (10 сентября 1957 г.) – были демонстративно проигнорированы советской печатью[62]. Обе инициативы являлись, в свою очередь, свидетельством заинтересованности румынского партийно-государственного руководства в усилении позиции Румынии в отношениях со странами полуострова.

Первый вариант предложения Бухареста заключался в реализации идеи регионального сотрудничества Балканских государств в экономической, общественной и гуманитарной сферах. Действия румынского руководства были достаточно серьезно восприняты в Греции и Турции. В то время как Албания и Болгария поддержали инициативу, Греция отнеслась к ней отрицательно, а Турция вообще не дала ответа. Афины настаивали на том, чтобы первоначально были решены проблемы, существовавшие в двусторонних отношениях. Белград увязывал своё участие в этом проекте присутствием в нём греческой и турецкой сторон, так как без них межбалканское сотрудничество не имело смысла[63]. Вторая инициатива носила отчётливо выраженный военно-политический характер, так как ставила на повестку дня вопрос создания безъядерной зоны на Балканах. Бухарест, формально следуя в фарватере внешнеполитического курса Москвы, попытался выступить в роли инициатора политики регионального сближения[64]. Однако, как и ранее, румынская сторона вновь встретилась с сопротивлением трёх государств – Югославии, Греции и Турции. Руководство соседней Югославии стремилось быть лидером в межбалканских делах, что делало Белград конкурентом Бухареста. Поддержка со стороны И. Броз Тито румынских региональных проектов оговаривалась им необходимостью включения в них всех Балканских стран, т. е. Греции и Турции. Последние увидели в инициативах К. Стойки советские планы ослабления НАТО в Центральной и Южной Европе.

Болгария и Румыния, ответственные в Варшавском пакте за осуществление контроля и мониторинг ситуации, складывавшейся в балкано-средиземноморско-черноморской полосе Юго-Западного театра военных действий (ТВД), стремились проводить оборонную политику в соответствии с собственными интересами. В декабре 1957 г. болгарское руководство обратилось к Москве с инициативой создания «новых организационных форм взаимодействия черноморских флотов Болгарии, Румынии и СССР»[65]. Это обуславливалось, как было заявлено болгарской стороной, «характером начального периода современной войны». Такая формулировка использовалась Софией с учётом господствовавшего в советских партийных и военных кругах мнения о неизбежном использовании Западным блоком ракетного ядерного оружия в случае военно-политического конфликта с Варшавским пактом. В свою очередь, возможный ход действий советского руководства оценивался в военно-политических кругах НАТО с точки зрения нежелания советской стороны использовать ядерное оружие и обращение к нему лишь в крайнем случае «вынужденной обороны»: «Главной задачей СССР в регионе НАТО, продолжающей оставаться, является подрыв оборонных усилий Запада таким образом, чтобы привести к роспуску НАТО… Без сомнения советские вожди понимают и боятся последствий всеобщей ядерной войны. Можно предположить, что они не будут вести всеобщей ядерной войны до тех пор, пока они знают, что Запад готов ответить ядерным оружием с достаточной для уничтожения СССР степенью (эффективности – Ар. У.)… Далее тем не менее опасность всеобщей ядерной войны существует и проистекает из ошибочных расчётов. Эта опасность, например, могла бы стать результатом недооценки реакции Запада на агрессивные действия со стороны Советов или неправильно интерпретированных намерений Запада, которые могли бы их [советских руководителей] привести к выводу о том, что СССР находится накануне ядерного удара по нему»[66]. Таким образом, вопрос о вероятной угрозе и её формах для Западного блока становился одним из важных с точки зрения выработки оперативных и долговременных решений.

Оборонная политика Болгарии во многом определялась распределением «зон ответственности» в рамках Варшавского пакта, что обуславливало, помимо собственно региональных интересов Софии, её ориентированность на обеспечение оборонной стратегии Восточного блока по трём основным направлениям: югославскому, греческому и турецкому. София активизировала разведывательную деятельность[67], сконцентрировав усилия на сборе и передаче Москве информации о ракетном и ядерном присутствии в соседних с Болгарией Греции и Турции, имевших американские военные базы и входивших в круг государств, где планировалось размещение подобного оружия. На протяжении 1957 г. эта тема доминировала в обмене разведывательной военной и политической информацией между Софией и Москвой. Размещение американских ракет «Nike», оценивавшихся болгарской стороной как «опасное наступательное оружие, нежели служащее для обороны», на военно-морской базе Гюльчук в Турции для обеспечения противовоздушной обороны этого объекта было использовано Софией как аргумент в пользу необходимости безвозмездного получения от Москвы патрульных и торпедных катеров, а также подводных лодок[68]. В свою очередь, оценка международной ситуации, дававшаяся Управлением разведки Генерального штаба Министерства обороны Народной Республики Румынии в декабре 1957 г., заключалась в традиционной для стран Восточного блока манере. Так, в частности, делался априори вывод о том, что «в данный момент капиталистическими государствами, наиболее агрессивными и считающимися наиболее важными с точки зрения войны в Европе, являются США, Западная Германия, Англия, Италия, Франция, Турция, Греция и, наконец, Испания. Государством, обладающим наиболее серьезной военной силой, а также в экономическом и политическом отношении, являются США»[69].

Сформулированная президентом США Д. Эйзенхауэром в его «Специальном послании Конгрессу о ситуации на Ближнем Востоке» от 5 января 1957 г. концепция внешнеполитических действий Вашингтона, известная как «Доктрина Эйзенхауэра», заключалась в предоставлении американской помощи, включая и военную, государствам, подвергшимся агрессии или её угрозе со стороны другой страны, прежде всего коммунистической. Эта президентская инициатива была окончательно одобрена конгрессменами в марте 1957 г. Несмотря на то, что она являлась реакцией руководства США на Суэцкий кризис 1956 г. и усиление советского присутствия в арабском мире, доктрина имела более широкое, чем «ближневосточное», измерение. Она непосредственно касалась формирования новой военно-политической ситуации на Балканах. Серьезные расхождения в Балканском пакте по вопросу о его консолидированной поддержке Западного блока привели к тому, что Белград проводил внешнеполитическую линию, противоположную Анкаре, которая поддержала Великобританию и Францию, а также Афинам, фактически занявшим позицию нейтралитета, и выступил на стороне Каира[70]. Югославия солидаризировалась с Варшавским договором, балканскими членами которого были Албания, Болгария и Румыния[71], поддержавшими Египет. В то же время Белград серьезно зависел в этот период от военных поставок США, и американская сторона фактически стояла перед дилеммой: либо продолжить сотрудничество с Тито, либо отказаться от него[72].

Таким образом, Суэцкий кризис серьезно затронул те коммунистические государства полуострова, которые, являясь членами Восточного пакта, участвовали в его военно-политических проектах за пределами региона. К числу таких стран относилась Болгария, занимавшаяся реализацией планов коммунистического блока, направленных на военно-техническое обеспечение алжирского сопротивления – Фронта национального освобождения, действовавшего против Франции. Военные поставки и подготовка кадров ФНО в Болгарии усиливали значимость Софии по противоположным причинам как для Восточного, так и для Западного блока[73]. С учётом этого руководство Болгарии в лице Т. Живкова рассматривало участие в подобных проектах как серьезный аргумент в пользу привлечения внимания США к своей роли в Варшавском пакте и коммунистическом блоке в целом. Попытки болгарской стороны восстановить разорванные с Вашингтоном в 1950 г. отношения, предпринимавшиеся ещё с начала 1956 г. конфиденциально по дипломатическим каналам в Париже, к 1957 г. приобрели уже публичность, что нашло своё подтверждение в специальном интервью Т. Живкова американской влиятельной газете «New York Times» в сентябре 1957 г.[74]

Идеологические разногласия, скрывавшие, в действительности, межгосударственные противоречия внутри коммунистического блока, имели серьезные последствия для формулирования странами-участницами ОВД оборонной политики как в глобальном, так и на региональном уровне. Влияние «китайского фактора» на оборонную политику Варшавского пакта и СССР, в частности, в балканском секторе мировой политики, в 1957 г. проявилось в стремлении Москвы избегать подчеркивания факта улучшения советско-югославских отношений в военной области. Это нашло своё отражение в исключительно скупом освещении в советской печати визита министра обороны СССР маршала Жукова в Югославию, откуда он направлялся в Албанию. В ответ на телеграмму главы советского военного ведомства в адрес Н. С. Хрущева о недостаточных по объему публикациях в советской прессе по сравнению с югославской, подробно сообщавшей о визите советской военной делегации в ФНРЮ[75], маршалу от имени ЦК КПСС была разъяснена позиция Кремля: «Мы учитывали, что в настоящее время за границей находятся две советских делегации: делегация Верховного Совета СССР в Китайской Народной Республике и военная делегация – в Югославии. При решении вопросов, связанных с порядком опубликования в советской печати материалов об этих двух делегациях, мы исходили из того, что нецелесообразно выдвигать на первый план материалы, связанные с пребыванием советской военной делегации в Югославии. Это могло бы быть превратно истолковано мировой общественностью, а с другой стороны, может быть неправильно воспринято в Китайской Народной Республике. Мы хотели бы, чтобы вы правильно поняли эти наши соображения»[76]. Точка зрения представителя военной части советского руководства по вопросу о значимости Югославии для Москвы отличалась функциональностью подходов к теме сотрудничества с Белградом в военно-технической области. В этой связи Жуков, отвечая на телеграмму «инстанции», писал: «Я отлично понимаю значение Китая и не думаю его теперешнюю роль сравнивать с Югославией. Но если мы хотим полностью привлечь на свою сторону югославский народ, Союз коммунистов, которые искренне стремятся к настоящей дружбе с нами, нам надо уделять больше внимания и уважения югославам, без ущерба для их самолюбия»[77]. Имея в виду важность восточноевропейского сектора для оборонной политики ОВД, советский военный министр обращал особое внимание на боеспособность югославских вооруженных сил и приходил к выводу об их серьезном потенциале и недооценке со стороны советского военного командования[78].

Со своей стороны, югославское партийно-государственное и военное руководство демонстрировало высокую заинтересованность в переориентации в области военно-технического сотрудничества с американского на советское направление. Этот во многом политически мотивированный шаг был призван усилить позиции Белграда на международной арене и на Балканском полуострове, так как позволил бы вести себя более независимо в отношении Вашингтона и его союзников, демонстрируя поддержку со стороны Варшавского пакта. Одновременно И. Броз Тито стремился достичь определенных положительных результатов в деле налаживания отношений со странами «третьего мира» и в формировавшемся Движении неприсоединения, где были сильны просоветские настроения. Именно поэтому заявления министра обороны ФНРЮ И. Гошняка, сделанные им в присутствии начальника Генерального штаба ЮНА Л. Вучковича в разговоре с Г. К. Жуковым, о готовности прекратить военно-техническое сотрудничество с США, переориентироваться на СССР и даже предоставить образцы военной техники, полученной от США[79], были достаточно серьезно восприняты советской стороной, стремившейся усилить советское присутствие на Балканах и Средиземном море. В случае реализации этого сценария СССР мог расширить своё влияние в регионе и укрепить оборонные возможности возглавлявшегося им блока. В то же время, имея в виду отсутствие «постоянства» в политике югославского руководства во взаимоотношениях с советской стороной, Москва имела основания усомниться в долговременности подобного сотрудничества.

§2. Несостоявшийся «региональный детант» середины 50-х гг.

Одним из серьезных аспектов региональной военно-политической ситуации, влиявших на оборонную политику Балканских государств, включая членов Варшавского пакта, было размещение ядерного оружия на полуострове. К осени 1957 г. эта проблема приобрела особое значение для стран, территория которых могла стать потенциальным местом базирования соответствующих типов подобных боеприпасов. По каналам болгарского МИДа в начале октября 1957 г. до партийно-государственного руководства Болгарии была доведена информация, пересказывавшая публикацию журналиста И. Димитракопулоса, специализировавшегося на международной и военной тематике[80], в греческой газете «Катимерини». В ней, во-первых, сообщалось о решении греческого правительства разместить в Греции американское ядерное оружие и, во-вторых, об имевшихся в распоряжении натовских служб сведениях относительно намерений СССР сделать аналогичный шаг по отношению к Болгарии[81]. Ссылка в шифротелеграмме болгарского посольства на материал Димитракопулоса была примечательной по многим причинам. Во-первых, София информировалась о принципе паритета, избранного НАТО, в соответствии с которым размещение ядерного оружия в Греции объяснялось аналогичным планом СССР в Болгарии. Во-вторых, внимание болгарского руководства обращалось на сам факт оценки Североатлантическим альянсом роли Болгарии в Варшавском договоре. Это могло повлиять на решение Софии быть более осторожной в проведении своей союзнической политики в Восточном пакте с учётом стремления Болгарии усилить свои позиции в отношениях с соседними странами, включая Грецию и Турцию.

Тем временем параллельно с планами расширения советского присутствия в балкано-средиземноморском регионе, Москва предпринимала попытки ослабить Североатлантический союз на центрально-европейском направлении с помощью своих восточноевропейских сателлитов. 2 октября 1957 г. на заседании Генеральной Ассамблеи ООН польский министр иностранных дел А. Рапацкий озвучил инициативу Варшавы о создании безъядерной зоны в Центральной Европе с включением в неё территорий Польши, Чехословакии, ГДР и ФРГ. Этот проект, вошедший в историю как «План Рапацкого», достаточно серьезно обсуждался в дипломатических кругах на Западе[82]. В то же время реакция на него руководства США была отрицательной, и он как откровенно советская идея, реализуемая одним из сателлитов Москвы в её интересах, был отвергнут. Вскоре американские аналитики начали подозревать, что, во-первых, Варшава имеет определенную самостоятельность внутри Восточного блока, и, во-вторых, обращение к этому предложению могло способствовать внесению раскола в ряды Варшавского Договора, так как обеспечило бы восточноевропейским союзникам СССР юридическое основание для вывода советских войск из стран региона. В конечном счёте, Вашингтон 12 января 1958 г. отверг предложение о зоне, свободной от ядерного оружия, как не решающее в принципе проблему понижения уровня опасности. 14 февраля 1958 г. правительство Польши направило специальные послания в адрес ряда стран НАТО, а также руководству СССР и союзников по Варшавскому блоку с новой версией плана. В свою очередь, и Москва продолжала настаивать на принятии этого предложения, и 19 февраля было сделано заявление советского руководства в его поддержку. Несмотря на многочисленные уточнения и редактирование «плана Рапацкого», предпринятые советской стороной совместно с её союзниками из числа государств Восточного блока, он был, в конечном счете, отвергнут Западом как не отвечающий оборонным интересам членам Североатлантического союза. Инициатива А. Рапацкого, несмотря на полную согласованность плана Варшавы с курсом Кремля, преследовала цель вывести Польшу из круга государств Центральной Европы, которые могли более всего пострадать в случае военного конфликта между СССР (Варшавским пактом) и НАТО[83].

Определение боеспособности стран-участниц Варшавского пакта (помимо СССР) в феврале 1959 г. проводилось американской разведкой с учётом возможного военного конфликта на европейском ТВД, где, по мнению авторов доклада «Специальные разведывательные оценки», в период 1959-60 гг. в случае возникновения конфликта Москва будет использовать прежде всего, как наиболее подготовленные, болгарские сухопутные части в количестве 9 дивизий в наступательных операциях в юго-восточной Европе и против Австрии, и 6 чехословацких дивизий при наступлении против Австрии и Западной Германии[84].

Очередное охлаждение советско-югославских отношений рассматривалось руководством коммунистического режима Албании как благоприятный момент, когда существовал шанс представить Югославию как союзника США и НАТО, что было выгодно Тиране с точки зрения её собственных интересов[85]. В определенной степени расчёт албанского руководства оправдался, когда после обвинения СКЮ в ревизионизме восточноевропейскими союзниками СССР руководство ФНРЮ выступило летом-осенью 1958 г. с рядом жёстких демаршей в отношении своих критиков. Очевидной становилась и позиция Кремля в складывавшейся ситуации – он также переходил вновь к враждебной в отношении официального Белграда риторике. Во многом как ответ на оказываемое давление, на VII съезде СКЮ, проходившем 22-26 апреля 1958 г. в Любляне, югославское партийно-государственное руководство сделало ряд заявлений о верности Югославии Балканскому пакту. Одновременно югославская сторона подчеркивала, что в отсутствие прямой угрозы как этот альянс, так и военная помощь со стороны Запада не используются официальным Белградом. Для руководства соседней Албании наступил момент, когда оно могло возобновить с прежней силой антиюгославскую кампанию.

К лету 1958 г. она приобрела жёсткую и персонифицированную форму. Свидетельством этого стала публикация в весьма символичный для СССР день – 22 июня – в партийном органе «Зери и популлит» статьи «С современным ревизионизмом необходимо сражаться безжалостно до полного его теоретического и политического уничтожения». В ней лично И. Броз Тито и руководимый им СКЮ обвинялись в попытках подрыва АПТ, оккупации Албании и превращения её в провинцию Югославии. Одновременно в статье заявлялось о том, что «югославские ревизионисты хотят сейчас учить народно-демократические страны тому, как строить свои отношения с СССР»[86]. Албано-югославский конфликт достаточно болезненно воспринимался советской стороной, а советское посольство ещё весной 1957 г. обращалось с предложением в ЦК КПСС, чтобы «в беседах на высоком уровне предостеречь албанских руководителей от дальнейшего усиления полемики с югославами и посоветовать им соблюдать известную выдержку в данном вопросе»[87]. Параллельно с очередным обострением албано-югославских отношений продолжали сохраняться противоречия между Тираной и Афинами.

Для советской стороны значимость Средиземноморья во второй половине 50-х гг. неуклонно повышалась. Выступив в поддержку «Плана Рапацкого», Москва продолжил наращивать своё военно-морское присутствие в регионе. Осенью 1957 г. новый командующий ЧФ адмирал

B. А. Касатонов обратился с письменным предложением к начальнику Главного штаба ВМФ адмиралу В. А. Фокину с конкретным планом. В соответствии с ним предполагалось базирование 10-12 советских подводных лодок (с последующей передачей части из них албанской стороне) в бухте Паша-Лиман Влёрского залива. Помимо этого предусматривалось обеспечить вооруженные силы Албании четырьмя дивизионами противокорабельных ракет «Стрела»; разместить в целях обеспечения прикрытия базы дивизион противолодочных кораблей, противолодочные вертолеты и средства ПВО. Более того, предлагалось дислоцировать в Албании полк бомбардировщиков «Ту-16». С конца лета 1958 г., когда в Паши-Лиман прибыла группа кораблей и подводных лодок Балтийского и Черноморского флотов, началось создание 40-й отдельной базы подводных лодок, оперативное командование которыми осуществлялось командующим Черноморским флотом[88]. Военно-морская база во Влёре рассматривалась советским руководством как создающая реальную угрозу Средиземноморскому флоту США и силам НАТО в регионе, а также как гарантия свободы прохода советских ВМФ через Босфор в критический момент потенциального конфликта с Западом. К Средиземноморью было привлечено внимание и ведущей силы НАТО – США, рассматривавших сложившееся к 1958 г. на Ближнем Востоке положение как результат активного советского проникновения. В этой связи обращалось внимание на усиление оборонных мероприятий Москвы в регионе Кавказа и проведение там манёвров в непосредственной близости от границ Турции[89]. В этой связи уже в начале 1958 г. аналитики высказывали предположения о возможном размещении в Албании советских ракет[90].

Со своей стороны, руководство НРА рассматривало происходящее как «усиление враждебного окружения» Албании, а советскими союзниками подобная ситуация оценивалась с учётом общего положения в Балканском регионе. Поэтому Москва стремилась добиться от Тираны снижения уровня конфликтности с соседними странами. 9 декабря 1958 г. посольство СССР в НРА в отчёте о проделанной работе сообщало о том, что «посольство постоянно держит в поле зрения вопросы, связанные с отношениями между Грецией и Албанией. На протяжении последних лет, – говорилось в документе, – мы неоднократно освещали этот вопрос и внесли предложения, реализация которых способствовала бы нормализации отношений между данными странами… По поручению центра мы информировали друзей о некоторых вопросах внутриполитического положения Греции, содержащихся в присланных из МИД СССР несекретных документах, что помогло друзьям лучше ориентироваться при решении вопросов об улучшении отношений со своим южным соседом»[91].

Коллективный и скоординированный характер действий союзников по Варшавскому блоку рассматривался его руководством, в котором доминировали советские представители, одним из важных условий развития этого пакта. Проведение 27 октября – 5 ноября 1958 г. специального совещания плановых органов и представителей оборонных ведомств членов ОВД по вопросам «увязки мобилизационных планов» было призвано усилить степень взаимодействия союзников как в военном, так и экономическом отношениях[92]. Активность стран-участниц Варшавского пакта осенью 1958 г. достаточно серьезно воспринималась противостоявшим Западным блоком в лице НАТО. Оценивая происходящее в балканском секторе коммунистического лагеря, авторы отчёта о деятельности разведки Штаба армии США в Европе отмечали стремление советского руководства добиться повышения оперативных возможностей вооруженных сил СССР, а также союзных вооруженных сил в рамках ОВД[93]. Их внимание привлек вывод пяти советских дивизий из Румынии, осуществленный в 2-х месячный период (с 15 июня по 15 августа) в 1958 г. и имевший значение как в политическом, так и военном отношении для складывавшейся в Варшавском пакте ситуации. Произошедшее являлось свидетельством стремления Москвы «оптимизировать» свои оборонные возможности[94]. В свою очередь, аналитики американской военной разведки не только отметили этот факт, но и политическую мотивированность проводимых кадровых сокращений в румынских вооруженных силах. Они обращали внимание на недостаточную подготовленность хотя и многочисленных, но пока слабо обученных частей болгарской армии. В аналитическом материале особо отмечалось сокращающееся число советских советников в албанских вооруженных силах[95]. В то же время в соответствии с имевшимися в распоряжении американской разведки данными, во многом отвечавшими действительности, балканская часть Варшавского пакта, несмотря на существовавшую неравномерность распределения военной силы, представляла вместе с центрально-европейской группой, куда входили Восточная Германия, Польша, Чехословакия и Венгрия, важный элемент оборонной системы Восточного блока.

Таблица 2

Организационно-численный состав вооруженных сил балканских членов ОВД (без ВМФ) (октябрь 1958 г.)[96]

Примечательным становилось в 1958 г. усиление румынских вооруженных сил и сокращение болгарских ВС, которые проходили в этот период процесс реформирования. Серьезные изменения происходили с 1959 г. в оборонной политике и организации вооруженных сил Югославии. В соответствии с директивой Генерального штаба ЮНА от 5 августа 1959 г. началась реорганизация сил и средств югославских ВС по плану «Дрвар». Целью предпринимаемых мер было создание войсковых подразделений, готовых вести боевые действия в условиях применения ядерного оружия. В основу реорганизации был положен разработанный и принятый в 1957 г. армией США принцип так называемой «пятичленки», т. е. состоящей из пяти подразделений дивизии («Pentomic Division»)[97], способной самостоятельно вести боевые действия. Однако особенность югославских бронетанковых дивизий заключалась в том, что они состояли из трёх полков. В соответствии с этим принципом дивизия состояла из пяти полков, полк из пяти рот, а батальонное звено ликвидировалось и таким образом повышалась их огневая мощь. Параллельно сокращалась пехотная часть таких подразделений. Армейские области вновь переименовывались в армии, а их бронетанковые силы дислоцировались в соответствии с новой схемой: в составе Первой армии (342 танка) они прикрывали Белград с востока по линии Смедрево-Крагуевац Кральево, в составе Третьей армии (219 танков) танковые подразделения располагались по линии Ниш – Приштина Скопье, в составе Четвертой армии (91 танк) они дислоцировались по линии Чаплина – Бенковац – Титоград, в составе Пятой армии (369 танков) танковые силы распределялись по основным направлениям Ястребарско – Петринья – Сисак – Карло-вац – Загреб – Марибор, и, наконец, в составе Седьмой армии (253 танка) основная дислокация танковых частей была вблизи населённых пунктов по линии Сараево – Осиек – Баня-Лука – Приедор – Модрича[98].

Для Софии вопрос развития военной промышленности становился одним из главных как в хозяйственно-экономическом, так и политическом отношениях, что было обусловлено возможностями мощностей оборонных заводов, способных производить вооружение в больших, чем предусматривалось в рамках Варшавского пакта, масштабах. Данный факт рассматривался в руководстве Болгарии и её высших военных кругах с точки зрения расширения торговли оружием в стратегически важных для коммунистического блока регионах Ближнего и Среднего Востока[99].

Таблица 3

Советское вооружение и техника, поставленные к концу 1961 г.

Балканским странам-членам Варшавского блока[100]

Развитие военной промышленности государств-членов ОВД, включая балканских участников блока, давало в начале 1960 г. основания американской разведке делать вывод о том, что «оборонная продукция блока будет оставаться недостаточной для потребностей военного времени, но тем не менее будет более чем достаточной [в случае необходимости] обеспечить нападение, которое может быть предпринято против сил НАТО в Европе»[101].

Таблица 4

СПРАВКА

«Об объемах взаимных поставок военной техники между странами-участницами Варшавского Договора в 1961-1965 гг. (исключается Советский Союз) (в млн руб. в ценах 1961 г.)»[102]

Проблема укрепления региональной обороны Варшавского пакта применительно к Балканскому полуострову рассматривалась в Москве как один из важнейших вопросов всей оборонной политики блока. В этой связи повышалась значимость тех из членов ОВД, которые имели непосредственный выход в Средиземноморье. Одновременно этот же аспект воспринимался соответствующим образом теми из балканских членов Организации Варшавского Договора, кто усиливал свою самостоятельность в рамках этого альянса. Визит Н. С. Хрущева в конце мая – начале июня 1959 г. в Тирану рассматривался как инициирующий фактор, повлиявший на выдвижение второй румынской инициативы от 10 июня 1959 г. Именно во время пребывания главы СССР в Албании им были сделаны достаточно жёсткие заявления в адрес Афин и Анкары, давших согласие на размещение ракетного ядерного оружия США на греческой[103] и турецкой территориях. Суть его позиции сводилась к тому, что в ответ на действия Вашингтона Москва готова разместить ядерное оружие в Албании[104]. Таким образом, члены советской делегации – Н. Хрущёв, министр обороны Р. Я. Малиновский, замминистра иностранных дел Η. П. Фирюбин – фактически продемонстрировали перед албанской стороной и, в частности, лично Э. Ходжей, заинтересованность не только в укреплении советского военно-морского присутствия в Средиземноморье, но и размещении в регионе советского ракетного оружия, ссылаясь при этом на общие интересы стран-участниц Варшавского пакта.

В свою очередь, руководство Югославии позитивно восприняло заявление Хрущева, а официальные югославские лица сообщили советской стороне, что «югославское правительство протестовало против создания американских ракетных установок на территории Италии и что оно относится крайне отрицательно к созданию атомных и ракетных баз на территории Греции»[105]. Одновременно Белград поддержал планы Бухареста относительно созыва общебалканской конференции и выступил за приглашение Италии на неё[106].

Реакция албанской стороны на румынскую инициативу создания безъядерной зоны была положительной, однако Тирана старалась выяснить точку зрения на этот план у советских союзников. Именно поэтому министр иностранных дел НРА Б. Штюла рассматривал возможность выступления с предложением о включении в повестку дня XIV сессии ООН одного из двух вариантов после того, как «тов. А. А. Громыко посоветуется с другими социалистическими странами». Первый из них предусматривал создание безъядерной зоны «безотносительно отдельных районов», а второй – по конкретным районам в «центральной Европе; на Балканах; на севере Европы – Швеции, Норвегии и других; в зоне стран Дальнего Востока»[107].

Активизация противостоявших военно-политических блоков – НАТО и Варшавского пакта, а также их главных участников – США и СССР в балкано-средиземноморском секторе во второй половине 50-х гг. XX в. приобрела конкретные формы, так как касалась попыток каждой из сторон максимально усилить своё присутствие здесь. Помимо расширения деятельности военно-морских флотов, рассматривалась возможность размещения на территории стран, максимально приближенных к «основному противнику», т. е. СССР и США, ракетного оружия. Летом 1959 г. советский руководитель Н. С. Хрущёв заявил вице-президенту США Р. Никсону о том, что в виду решения Вашингтона разместить ракеты на американских базах в Греции, Италии и Турции, Москва может предпринять ответные шаги, разместив своё ракетное оружие в Албании и Болгарии[108].

Степень вовлеченности конкретных стран-членов ОВД в советские планы укрепления блока определялась характером их взаимоотношений с СССР. Поэтому особо тесные болгаро-советские связи обусловили и соответствующее поведение Болгарии на международной арене. Попытка Софии предпринять в сентябре 1959 г. аналогичные румынской инициативе шаги, но с учётом неудачных для Бухареста результатов, закончились выдвижением балканского регионального плана разоружения без ссылок на Центральную Европу или существующее межблоковое противостояние. Однако этот сценарий подвергся критике со стороны Тираны, считавшей, что в результате реализации исключительно регионального подхода к проблеме сокращения вооружений и разоружения, она может потерять поддержку Восточного блока в постоянно будируемом ею конфликте с Белградом и Афинами. Именно из-за всё более проявляющихся различий в позициях членов советского блока из числа Балканских государств и становившихся очевидными для западных политических наблюдателей разногласий между ними, среди специалистов, занимающихся анализом складывающейся в регионе ситуации, начинала доминировать (и небезосновательно) уверенность в том, что «если балканское мирное наступление и имеет шанс на успех, то оно должно быть скоординированным и совместным. На протяжении последних двух месяцев оно, в большинстве случаев, не было ни скоординированным, ни совместным»[109].

Тем временем ситуация, складывавшаяся в Багдадском пакте весной-летом 1959 г., свидетельствовала о серьезном кризисе, связанном с выходом из этого блока 24 марта Ирака, новое революционное правительство которого заняло антизападную позицию. Имея в виду значимость с военной точки зрения этого военно-политического союза для Восточного блока в целом и его балканских членов в частности, вопрос о дальнейшей судьбе Багдадского пакта рассматривался в Организации Варшавского договора как один из важных и влияющих на его оборонную политику, включая особые интересы СССР на Среднем и Ближнем Востоке, а также в Средиземноморье.

Для Болгарии, граничившей с Турцией – членом НАТО, относящимся к «болгарской зоне оперативной» ответственности в Балканском секторе, пути трансформации Багдадского пакта представляли также стратегический интерес. В начале июля 1959 г. болгарская разведка, основываясь на открытых данных, а также (судя по характеру изложения материала в составленной разведсводке) отрывочных сведениях и циркулировавшей в дипломатических кругах Анкары информации, делала вывод о превращении этого объединения в новую организацию – Анкарский пакт, членами которой могли остаться, как и прежде, Британия, Иран и Турция без формального участия в нём США, но при серьезной экономической помощи с их стороны[110]. Перенос штаб-квартиры блока из Багдада в столицу Турции осенью 1959 г. и активность турецкой стороны в деле усиления этого союза подтвердили отчасти справедливость сделанных выводов, но не полностью, так как в измененном названии пакта (Организация центрального договора – CENTO) роль Турции не подчеркивалась. Не менее значимым для Софии являлось греческое направление оборонного интереса, так как Болгария была ориентирована на него в системе распределения ответственности в рамках Варшавского блока. Встреча Генсека НАТО с министром иностранных дел Греции Э. Авероффым-Тосицей в Афинах 27 июня 1959 г. и обсуждение на этих переговорах роли Турции и Греции в средиземноморской и ближневосточной оборонной политике Североатлантического союза рассматривалась болгарской разведкой с позиций возможных действий двух стран в деле предотвращения проникновения Восточного блока в ближневосточный регион[111]. Особое внимание в контексте как общих оборонных интересов Варшавского пакта, так и Болгарии, уделялось болгарской стороной факту возможного размещения ракет в Греции, что, по словам Генерального секретаря НАТО П.-А. Спаака, «необходимо было не только по военным соображениям, а якобы будет использовано и для оказания давления на СССР на переговорах (по разоружению – Ар. У.) в Женеве»[112]. Конфиденциальная информация о переговорах Генсека НАТО и греческого министра иностранных дел представляла интерес для Софии и Москвы, так как затрагивала военно-политическую ситуацию на Балканах. В глазах Кремля первостепенную значимость имело само существование военных баз НАТО и США в регионе, а для болгарского партийно-государственного руководства – ещё и характер взаимоотношений с соседями по региону, где София пыталась усилить свои позиции. Именно поэтому любые сведения об отношении Югославии к плану размещения ракетного оружия в Греции интересовали болгарскую сторону. Однако полученная по каналам болгарской разведки информация не давала возможности сделать однозначного вывода о реакции Белграда по вопросу о базах в соседней Греции. С одной стороны, существовали данные о том, что югославская сторона отнесётся индифферентно к действиям НАТО (это утверждал Спаак на переговорах с Авероффомм), а, с другой, были свидетельства (их привёл сам Аверофф в беседе с Генсеком НАТО со ссылкой на К. Поповича, главу югославского МИДа и ближайшего сподвижника И. Броз Тито) о негативной реакции руководства Югославии и «фатальных последствиях для греко-югославских отношений» факта размещения ракет[113].

Географический фактор стратегического планирования являлся в контексте противостояния Западного и Восточного блоков одним из важнейших. В соответствии с оценками Военного комитета НАТО, сделанными в мае 1957 г., Западная Европа представляла собой «рубеж обороны (front line of defense) против распространения коммунизма», Южная Европа – барьер между СССР и Средиземноморьем, т. е. «бастион против распространения коммунизма на Среднем Востоке и в Северной Африке», а также являлась важным со стратегической точки зрения географическим пространством, позволяющим вести боевые действия против СССР в случае его нападения на Западный блок[114]. При этом южно-европейское пространство разделялось в концепции НАТО на три составных части: Италию, контролируемую Североатлантическим союзом часть Балкан и Азиатскую Турцию. Оборона «балканского сектора» предполагала размещение механизированных сил в северной Греции и в районе гряды Вермион-Олимп, а также в так называемом Монастирском проходе (Монастирской долине) к югу, во Фракии и на Анатолийском плато. Именно эти районы рассматривались в Военном комитете НАТО как наиболее опасные с точки зрения возможного наступления сил Восточного блока. Географические особенности Югославии и её стратегическое положение на полуострове оценивались с точки зрения важности обороны всего региона, а Албании – как важного члена

Варшавского договора, хотя и изолированного географически от большинства его участников, но имеющего выход в стратегически значимый район Средиземноморья[115]. В складывавшейся ситуации позиции Белграда на международной арене продолжали сохранять свою важность для Вашингтона. Военно-техническое сотрудничество Югославии и США накануне и после создания Балканского пакта, в 1950-1957 гг., позволило получить югославской стороне американскую помощь в размере 745 млн долларов США[116]. Примечательным фактом в данном контексте была характеристика, даваемая в секретных документах разведки США общественно-политической системе Югославии как «югославской коммунистической диктатуре»[117]. Несмотря на начавшуюся нормализацию отношений Белграда с Москвой, оценка американским военным ведомством роли и места Югославии в системе обороны Западного блока к осени 1958 г. не претерпела серьезных изменений. Об этом свидетельствовал доклад от 22 сентября, направленный Пентагоном в адрес Совета национальной безопасности, в котором заявлялось о том, что «наиболее сильные наши союзники в европейском регионе – наши союзники по НАТО. Вооруженные силы государств НАТО, а также Испании и Югославии являются внушительными по своему размеру»[118].

Однако для определения значимости конкретных стран для существовавших военно-политических блоков были важны не только численность и оснащенность их вооруженных сил. Так, в частности, в конце 50-х – начале 60-х гг., буквально на заключительном этапе пребывания Д. Эйзенхауэра на посту президента США, был разработан план нанесения ядерного удара по Албании в критический момент противостояния между двумя блоками[119]. Это обуславливалось важностью находившихся на её территории радарных установок, позволявших силам ПВО ОВД получать важную информацию о ситуации в воздушном пространстве по широкому региональному периметру Значение Албании для всей системы обороны ОВД являлось причиной пристального внимания к ней как со стороны СССР – главного союзника НРА, так и США – ведущей силы Североатлантического альянса. Достаточно точно политика советского блока в Балканском регионе оценивалась аналитиками «Радиостанции “Свобода/Свободная Европа”». Они отмечали в декабре 1960 г. особенности поведения Москвы в отношении стран полуострова в предыдущие годы: Греция и Турция рассматривались советской стороной как цели политики «мирного наступления», а Албания, Болгария и Румыния – как инструменты её реализации[120]. В свою очередь, в советских государственных институтах власти, включая КГБ при СМ СССР, оценка происходящего в начале 1960 г. формулировалась в жёсткой и агрессивной тональности. Так, в частности, заявлялось о том, что «Основными направлениями, стратегическими задачами идеологических диверсий империализма являются: а) подрыв единства социалистических стран. Главная роль отводится возбуждению враждебности по отношению к Советскому Союзу в других социалистических странах путем провокаций, клеветы, активизации буржуазно-националистических, а также ревизионистских и догматических элементов; б) подрыв авторитета и влияния Советского Союза и других социалистических стран на международной арене; в) ослабление морально-политического состояния социалистических стран»[121]. Таким образом, поиск слабого звена в «противостоявшем лагере» становился основой тактики двух военно-политических блоков и их ведущих сил – США и СССР.

§3. Ядерная стратегия: общие принципы и балканский аспект

На протяжении второй половины 50-х гг. XX в. концептуальные основы натовской оборонной доктрины базировались на двух тезисах: 1) необходимости размещения вооруженных сил блока на вероятных направлениях возможного удара со стороны Восточного блока и выполнения ими функций щита в условиях конвенционального (неядерного – Ар. У.) военного конфликта; 2) использовании стратегической бомбардировочной авиации США, играющей роль «меча» в деле обороны Западного блока. В Вашингтоне было принято соответствующее решение в форме секретного меморандума Совета национальной безопасности от 20 апреля 1961 г. (NSAM 40), которое усилило такой подход в стратегическом плане к предполагаемым действиям в условиях ограниченного ядерного удара или конвенционального массированного наступления. На состоявшейся в апреле 1962 г. в Афинах сессии министров обороны НАТО последовало уточнение избранной стратегии. На повестку дня американской стороной был внесён вопрос о возможном использовании ядерного оружия в целях сдерживания предполагаемого наступления армий Варшавского договора на силы НАТО[122].

Особый смысл в этих условиях начинала приобретать эволюция военно-стратегических взглядов в высших советских военных кругах и высокая степень политизированности постепенно формулируемой новой военной доктрины Кремля. Концепция ракетно-ядерной войны, озвученная в октябре 1960 г. на заседании Штаба Объединенных Вооруженных Сил (ОВС) ОВД его начальником генералом армии А. Антоновым, была повторена командующим ОВС Варшавского пакта маршалом А. А. Гречко. Они оба поддерживали точку зрения на войну как на глобальный межблоковый конфликт с массированным неизбирательным использованием ядерного оружия[123]. Более того, министр обороны СССР маршал Р. Я. Малиновский фактически увязал этот подход с предоставлением, «в случае необходимости», восточноевропейским союзникам СССР ракетного ядерного оружия[124].

Развитие теоретических подходов к проблеме использования ядерного оружия с середины 50-х гг. XX в. было одинаково актуально для стратегических оборонных концепций как Западного, так и Восточного блока. Различная степень участия союзников в обсуждении этой проблемы в НАТО и ОВД и позиции участников двух блоков по вопросу использования ядерного оружия в конкретных условиях возможной межблоковой конфронтации свидетельствовали о высокой степени политизации проблемы, кажущейся, на первой взгляд, исключительно военно-технической. Первым серьезным и публично озвученным на Западе в январе 1956 г. вариантом нового подхода к теме «инструментально сти» ядерного оружия стала концепция «соразмерного сдерживания»[125], сформулированная британским контр-адмиралом в отставке и бывшим директором Управления военно-морской разведки Адмиралтейства (1951-1954) сэром Энтони Восс Баззардом. Он фактически выступил за изменение существовавшей ранее в военно-политических кругах Западного блока концепции «массированного ответного удара» («massive retaliation»). Суть подхода Э. В. Баззарда заключалась в создании условий нанесения удара, пропорционального угрозе[126]. Необходимость проведения новой оборонной политики в контексте существующей вероятности использования ядерного оружия формулировалась им в следующем виде: «Очевидно, что внешняя политика Запада требует поэтому (из-за возможности внезапного нападения Восточного блока – Ар. У.) такой оборонной политики, которая, продолжая способствовать сдерживанию (начала – Ар. У.) мировой войны, может также обеспечить на региональном уровне тактическую силу (для НАТО – Ар. У.), необходимую для проведения переговоров с позиций локальной силы для того, чтобы сдержать ограниченную коммунистическую агрессию и использовать национальные разногласия третьих сторон. Наша нынешняя политика массированного ответного удара, проводимая до сих пор, едва ли может считаться соответствующей этим требованиям, потому что, в действительности, она угрожает уничтожить цивилизацию, так как результат любой агрессии слишком значительный для наших небольших конвенциональных сил, которым придётся иметь дело с ней»[127].

Аналогичной точки зрения в это же время (вторая половина 50-х гг.) придерживались крупнейшие и влиятельные американские эксперты – специалисты по проблемам использования ядерного оружия и ядерной оборонной политики, историки и консультанты американского разведывательного сообщества супруги Альберт и Роберта Волзтиттер[128]. Они полагали негуманной и абсолютно неприемлемой доктрину «гарантированного взаимного уничтожения» (mutual assured destruction, MAD), т. e. массированного ядерного ответного удара, и поддерживали идею использования в необходимых конкретных случаях тактического ядерного оружия на локальном уровне и только против вооруженных сил противника.

Серьезный характер дискуссии в военных и политических кругах НАТО о необходимости изменения тактических и стратегических подходов к «ядерной доктрине» подтвердился в ходе разработки в ноябре 1957 г. официального директивного документа НАТО по проблеме военной стратегии и ядерного планирования. Основные противоречия между Лондоном и Вашингтоном заключались в том, что британская сторона, а также Верховное союзное командование в Европе (SACEUR), во главе которого, кстати, всегда находился четырехзвёздный американский генерал[129] или адмирал, несмотря на ряд разногласий с британской точкой зрения по поводу локальных войн[130], поддерживали фактически идею «соразмерного сдерживания» («graduated deterrence»). При этом SACEUR склонялось к использованию термина «широкого сдерживания» (broad deterrence)[131]. Американская сторона, в свою очередь, продолжала выступать за использование доктрины «массированного ответного удара»[132]. Дискуссия об использовании терминов «широкое сдерживание» и «всеобъемлющее сдерживание» применительно к концепции НАТО в отношении возможного/вероятного акта агрессии СССР и Варшавского Договора так и осталась незавершенной. В то же время в военных и политических кругах стран-членов НАТО, и прежде всего США, вопрос о формулировании подходов к самой идее использования ядерного оружия продолжал сохранять свою актуальность. Главная проблема заключалась в оценке возможных действий руководства СССР в случае военного конфликта. В Госдепе и Пентагоне среди специалистов по европейским делам и ядерному оружию существовали предположения о том, что «было бы нереально для нас (США – Ар. У.) использовать наше ядерное сдерживание из-за возможного ущерба, который бы был нанесен нам противоположной стороной (СССР – Ар. У.)». Вместе с тем, использование этого оружия представлялось возможным в крайнем случае, хотя, в условиях Европы, и нежелательным, так как повлекло бы за собой серьезные, если не катастрофические, последствия[133].

Теоретические основы советской военной концепции формулировались в военных кругах и при доминирующем влиянии идеологической доктрины на протяжении второй половины 50-х гг. и являлись отражением гипертрофированного восприятия советской военной и партийной бюрократией «агрессивности» для СССР происходящих в мире изменений. Работа над открытым для общественности изданием велась авторами из числа генералов и старших офицеров под руководством маршала Советского Союза В. Д. Соколовского, являвшегося с 1952 г. по 1960 г. начальником Генерального штаба. Примечательным фактом было наличие в начале 60-х гг. XX в. в советских политических и военных кругах двух противоположных по своему содержанию подходов к проблеме использования ядерного оружия, в то время как официальная советская пропаганда стремилась представить наличие у советского руководства единой точки зрения – необходимости «борьбы за мир и разоружение», сочетавшейся с «борьбой против империализма и угрозы войны».

Один из подходов заключался в концепции ядерного сдерживания и был озвучен главой СССР Н. С. Хрущевым, придерживавшимся идеи сокращения вооружений, включая ядерное. Эта точка зрения была озвучена им в январе 1960 г. на сессии Верховного Совета СССР. Однако уже летом 1960 г. и именно при обсуждении проблемы размещения ядерного оружия на Балканах, в частности, в Греции, в беседе с послом этой страны 10 августа 1960 г., Хрущёв заявил, что «в случае войны Советский Союз использует ядерное оружие против всех стран НАТО, включая Грецию». Более того, отвечая на вопрос посла о том, «действительно ли он серьезно полагает пойти на уничтожение бесценных культурных памятников, таких как Акрополь, Хрущёв ответил что “уничтожит всё”»[134]. Столь жёсткое заявление было призвано подчеркнуть решимость Москвы при использовании ядерного оружия и, в конечном счёте, свидетельствовало о начавшемся отказе от ранее заявленного «мягкого подхода» к его применению.

В определенной степени подобная эволюция взглядов Хрущева способствовала усилению сторонников второй точки зрения на ядерное оружие, прежде всего из числа представителей высших военных кругов. Она нашла своё отражение в изданной в 1962 г. под редакцией маршала В. Д. Соколовского коллективной работе «Военная стратегия». В ней делался упор на превентивный характер массированного использования ядерного оружия Советским Союзом против США и НАТО[135]. Борьба между сторонниками и противниками двух точек зрения[136], хотя и в завуалированной форме, проявилась в организованном советским руководством закрытой дискуссии на страницах секретного военного издания «Военная мысль»[137]. Военному и политическому руководству США эта дискуссия стала известна после передачи полковником ГРУ ГШ МО СССР О. В. Пеньковским американским властям большого количества материалов «Военной мысли». Они были переведены на английский язык в полном объеме и хранились в ЦРУ. На основании полученных данных эксперты этого ведомства разработали собственную «классификацию» «групп влияния», существовавших в советском военно-политическом руководстве по вопросу об использовании ядерного оружия. В соответствии с ней одна из групп, условно названная традиционалистской и консервативной, исходя из уроков Второй мировой войны, считала, что будущая война будет похожа на неё. К её сторонникам американские эксперты относили маршалов А. А. Гречко и П. А. Ротмистрова, а также генерала армии П. А. Курочкина – начальника Военной академии имени М. В. Фрунзе. Вторая группа была представлена, как полагали аналитики ЦРУ, теми, кто считал, что будущая война будет существенно отличаться от Второй мировой. Это делало необходимым выработку новых подходов к её ведению и использованию ядерного оружия. Сторонниками таких взглядов считались маршалы К. С. Москаленко, А. И. Ерёменко, и, что было важно, министр обороны маршал Р. Я. Малиновский[138]. Об усилении в советских подходах к использованию ядерного оружия точки зрения тех, кто придерживался концепции «сокрушительного удара», свидетельствовал секретный многостраничный доклад за подписью начальника ГРУ ГШ МО СССР генерал-полковника П. И. Ивашутина, направленный 28 августа 1964 г. маршалу М. В. Захарову, являвшемуся начальником Академии ГШ МО СССР. В нём указывалось на то, что для обеспечения безопасности «социалистических стран, чтобы охладить воинственный пыл империалистической военщины, социалистические страны вынуждены быть готовыми к решительному проведению ещё более сокрушительных стратегических операций ядерных сил»[139]. В то же время, судя по содержанию этого же документа, советская сторона рассматривала возможность ограниченного использования ядерного оружия, что давало основания предполагать отсутствие однозначного решения в пользу массированного ядерного удара: «Оборона армий социалистических стран должна строиться на удержании важнейших районов и рубежей, на безусловном недопущении вторжения войск противника в пределы социалистических стран. Она будет базироваться на сочетании ядерных ударов с применением обычных огневых средств и маневренных действий войск, а также на широком использовании заграждений»[140]. В октябре 1964 г. вопрос об использовании ядерного оружия в противостоянии с НАТО нашёл своё отражение в военном плане, который носил учебный характер и предназначался для центрально-европейского театра. Ядерный удар со стороны Варшавского пакта рассматривался как ответный на аналогичные действия Североатлантического альянса[141].

Подходы к использованию ядерного оружия в условиях обладания им отдельными странами-участницами противостоявших военно-политических союзов становились важным фактом с точки зрения определения перспектив развития возможного межблокового конфликта. Если со стороны Варшавского пакта предпринимались попытки выявить готовность конкретных членов НАТО предоставить свою территорию для базирования подобного вида оружия, то в Североатлантическом альянсе обращали особое внимание на инициативный характер запросов, поступающих от союзников СССР в адрес Москвы с просьбой размещения его уже в интересах соответствующих отдельных участников ОВД или в целом всего социалистического лагеря. Это порождало определенные алармистские настроения в военных и разведывательных кругах противостоявших блоков. В январе 1961 г. авторы аналитического доклада американского ЦРУ, получив, вероятно, некую информацию, но не детализированную до такой степени, чтобы можно было делать серьезные выводы[142], тем не менее сообщали о том, что «похоже, на заседании Варшавского Договора (имелось в виду совещание ПКК 4 февраля 1960 г. в Москве – Ар. У.) было предпринято совместное китайско-восточногерманское[143] давление на русских с целью поделиться ядерным оружием, однако, это вызвало сопротивление. Вопрос о стратегии полностью не решён»[144].

Персональные изменения в составе советского руководства, произошедшие в октябре 1964 г., оказали серьезное влияние на ситуацию, складывавшуюся в Восточном блоке, включая и его военно-политическую структуру – Организацию Варшавского Договора. Смещение Хрущёва и приход к власти группы во главе с Л. И. Брежневым были восприняты в партийно-государственных кругах союзников СССР по ОВД, а также коммунистических государствах, не являвшихся его членами, в контексте их взаимоотношений с Москвой и возможных перспектив действий Кремля в новых условиях. Оборонная политика в государствах Восточного блока продолжала во многом зависеть от советских военно-политических установок, доминировавших при определении направленности действий пакта; в выработке его стратегии и тактики на международной арене; в военно-техническом обеспечении вооруженных сил государств-членов

ОВД. Именно политическая составляющая советской военной доктрины оказывала влияние на развитие блока под руководством Москвы и его позиции в системе международных отношений. В этой связи многое зависело от принимаемой кремлевским руководством оборонной стратегии, частью которой являлось доктринальное оформление возможности использования ядерного и традиционного оружия; концептуализация понятий «оборона» и «наступление» применительно к возможностям и потребностям СССР как в целом, так и на различных театрах военных действий (ТВД), а также военно-политическое обоснование внутриблокового взаимодействия в рамках Варшавского пакта.

Наиболее проблемным как для Москвы, так и Вашингтона являлся вопрос ядерного паритета СССР и США и выработка стратегии и тактики использования ядерного оружия, адекватных складывающимся условиям. В соответствии с советской точкой зрения баланс ядерных вооружений не являлся статичным в силу совершенствования технологий и расширения арсенала подобного оружия. В целом советская политика в данной области давала основания для выводов о том, что стратегия Кремля «в большей степени базируется на устрашении (сдерживании)», а сама «концепция устрашения основывается на установке, что агрессор будет сокрушительно наказан в случае реального или грозящего нападения в форме удара по стратегически важным объектам»[145]. Парадокс заключался в том, что ни американские аналитики, а также разведывательные институты США, ни само советское руководство, действия и планы которого они анализировали, не имели однозначного ответа на данный вопрос[146]. Это дало основания для вполне обоснованного вывода о том, что военная доктрина Москвы с начала 60-х гг. и до 80-х гг. XX в. представляла собой преднамеренный обман как противника, так и союзников, и базировалась на тезисе о необходимости достижения победы в случае вооруженного конфликта на контролируемом НАТО геополитическом пространстве[147]. Примечательным фактом являлось осознание военной частью советского руководства возможных разрушительных последствий использования ядерного оружия и необходимости избежать его применения, что нашло своё обоснование в специальном исследовании, проведённом в советском оборонном ведомстве в 1968 г. и выявившем невозможность победы в ядерном конфликте[148]. Эволюция взглядов советского партийно-государственного руководства, а также его военной части, на военно-стратегические аспекты оборонной политики СССР свидетельствовала о том, что с середины 50-х гг. и до конца 70-х гг. XX в. последние претерпели серьезные изменения. Так, в частности, со второй половины 50-х и до середины 60-х гг. фактически доминирующей стала провозглашенная советским партийно-государственным руководством в лице Н. С. Хрущева концепция возможной мировой ракетно-ядерной войны глобального характера. Её началом должны были стать ракетно-ядерные удары «по тыловым районам противника». «Предполагалось, – как отмечал Белослудцев, – что на СССР будет совершено нападение, однако он сможет нанести ответный удар, и, учитывая размеры страны и степень рассредоточения населения и Вооруженных Сил, Советский Союз при этом понесет меньшие потери, чем США и страны НАТО. Утверждалось, что в таком конфликте можно добиться победы, что необходима соответствующая подготовка в военной и гражданской области, чтобы СССР из любого ядерного конфликта вышел победителем»[149]. В этих условиях предусматривалось массированное использование всех видов и родов Вооруженных сил, использующих «результаты ядерного поражения для окончательного разгрома противника»[150]. Однако в середине 60-х гг. XX в. советская позиция по вопросу ядерной войны претерпела серьезные изменения, что было обусловлено как политическими, так и военно-техническими причинами. Суть нового видения заключалась в том, что «признавалась возможность длительной мировой войны с поэтапным применением все более разрушительных средств вооруженной борьбы», выдвигалось «требование тщательной и всесторонней подготовки Вооруженных Сил, экономики государства и его народа к серьезной и напряженной борьбе. С конца 60-х годов постоянно подчеркивалось, что скоротечные войны могут, вероятнее всего, возникнуть в том случае, если одна из сторон будет иметь решающее военное превосходство и в полной мере использует при начале агрессии фактор внезапности. Однако и в этих условиях она, по идее, сможет придать затяжной характер, если не предусмотреть надлежащие меры для отражения агрессии». Последний тезис обуславливал необходимость изучения вопроса «о стирании граней между наступлением и обороной. Некоторыми советскими теоретиками наступление в этот период определялось как “движение вперед носителей различных видов оружия и посланных ими средств поражения, а кульминационным актом его является удар по врагу поражающей мощью огня и ударной силы оружия”. Из этого следовало, что все виды оружия, с помощью которых могут быть нанесены удары по врагу, относятся к наступательным средствам даже в случае применения их в обороне. Таким образом, признавалось, что военное искусство мировой войны опирается на наступательное ядерное оружие и в случае ее развязывания оно станет лучшим средством обороны»[151].

Эволюция советских подходов к оценке перспектив военного конфликта с использованием ядерного оружия была отмечена американскими военными и аналитиками из разведывательного сообщества и внешнеполитических ведомств. Прежде всего, уже весной 1965 г. они обращали внимание на то, что продолжавшийся в конце 50-х – начале 60-х гг. спор в высших военных кругах между сторонниками усиления ракетно-ядерного потенциала СССР, делавшими ставку на стратегическое ядерное оружие и межконтинентальные ракеты, и их оппонентами, рассматривавшими сухопутные силы как основной вид вооруженных сил, привёл к определенному консенсусу[152]. В практическом отношении это означало продолжение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в ракетостроении и создание новых образцов. В 1961 г. на вооружение поступил ракетный комплекс «Луна», составляющими которого были пусковая установка 2П16 на базе плавающего танка ПТ-76 и ракетами ЗРЮ и ЗР9 с ядерной и осколочно-фугасной боевыми частями. К 1964 г. началось производство усовершенствованной модели 9К52 «Луна-М». К середине 60-х гг. одним из перспективных с точки зрения использования ядерного оружия становился оперативно-тактический ракетный комплекс (ОТРК) 9К76 «Темп-С» с ракетой 9М7 (по классификации НАТО SS-12 SCALEBOARD mod.l и mod.2), дальность полёта которой достигала до 900 км[153].

Наращивание ракетно-ядерного потенциала советскими вооруженными силами и перспектива размещения носителей ядерных зарядов в странах-членах ОВД могли иметь серьезные последствия для баланса сил двух блоков. В этой связи особое внимание американские эксперты и аналитики уделяли изменившейся позиции Москвы по вопросу применения ядерного оружия и участию СССР в так называемом конвенциональном военном конфликте, когда Советский Союз «столкнулся бы с возможностью сохранения военно-воздушной мощи НАТО и нейтрализации превосходства советских сухопутных сил»[154].

Теоретические дискуссии и попытки формулирования стратегических доктрин использования ядерного оружия как в Западном, так и Восточном блоке имели непосредственное влияние на взаимоотношения союзников по соответствующим военно-политическим коалициям, а также затрагивали проблему поиска «слабого звена» в блоковой системе оппонента. Для государств Балканского полуострова это имело принципиальное значение, так как именно в этой зоне межблокового противостояния стороны пытались ослабить союзнические связи соответствующих участников двух пактов. Обращение к конкретным доктринам использования ядерного оружия становилось в этой связи одновременно элементом внутриблоковой и региональной политики.

На Востоке уделяли большое внимание возможным действиям НАТО и США в контексте меняющейся доктрины использования ядерного оружия. В соответствии с оценками Разведывательного управления Генерального штаба чехословацкой армии, относившимися к вопросам ядерного планирования Североатлантического альянса и стратегической концепции использования ядерного оружия на Центрально-Европейском ТВД, делался вывод о том, что «командование НАТО полагает возможной применительно к нынешнему соотношению сил социалистических и капиталистических государств не только полномасштабную, но и ограниченную ядерную войну. В соответствии с этим была разработана теория ограниченных боевых действий, которая отражает операционную подготовку союзных вооруженных сил на центрально-европейском театре, в частности, на протяжении последних нескольких лет»[155]. В то же время чехословацкая разведка достаточно точно определяла «главное противоречие момента», а именно: «Вопрос использования ядерного оружия во время ограниченной войны ещё не решён окончательно. Воззрения командования НАТО на использование ядерного оружия первым во время конвенционального конфликта, в том случае, если их (натовские – Ар. У.) войска понесут серьезные потери, либо в случае утери контроля над важными районами, или, в целом, если намеченные политические цели не смогут быть достигнуты средствами обычной войны, делают эту теорию достаточно проблематичной, в частности, применительно к условиям центрально-европейского театра»[156]. В этой связи примечательным становилось разделение авторами аналитического доклада региона Центральной Европы без какой-либо её диверсификации на географические сектора: северный, центральный и южный, что свидетельствовало о доминировании так называемого фронтального взгляда на противостояние ОВД и НАТО, т. е. от Балтики до Средиземноморья.

§4. Первая «трещина» в балканском «щите социализма»

К концу 50-х гг. в политике стран Восточного блока стало усиливаться стремление к большей самостоятельности от Кремля по отдельным аспектам внутренней и внешней политики в рамках проекта, получившего среди историков и политологов название «национальный коммунизм». Одновременно они стремились не допустить осложнений отношений с Москвой и демонстрировали ей свою лояльность, выступая уже на международной арене в конце 50-х – начале 60-х гг. XX в., с одной стороны, как её союзники, а с другой – как самостоятельные государства, «независимый» статус которых Кремль мог использовать, продвигая свои внешнеполитические инициативы через таких союзников. В свою очередь, правившие в государствах Восточной Европы коммунистические режимы пытались извлечь из складывавшегося положения выгоды для себя, имея в виду перспективу улучшения взаимоотношений с Западом. В то же время во второй половине 50-х гг. начали проявляться и первые серьезные противоречия между отдельными членами Варшавского пакта и СССР. Одной из первых конфликтных ситуаций в этом ряду стала позиция Бухареста по вопросу создания Балканской зоны мира. Начавший обостряться в конце 50-х – начале 60-х гг. конфликт между Москвой и Тираной был способен серьезно повлиять на оборонную политику Варшавского пакта на Юго-Западном ТВД, включая позиции СССР в Средиземноморье. Усиление изоляции НРА в Восточном блоке создавало проблемы для её руководства, которое было заинтересовано в том, чтобы не допустить дистанцирования Албании от СЭВ и ОВД как по политическим, так и экономическим причинам. В то же время албанская сторона стремилась сохранить полную автономию во внутриполитических делах и при определении внешнеполитического курса по отношению к другим коммунистическим странам, прежде всего к Югославии и Китаю. Во многом это способствовало усилению противоречий между СССР и НРА, которые к 1960 г. свидетельствовали о возможности их перехода в плоскость межгосударственного конфликта[157]. На протяжении весны-лета 1960 г. Управление государственной безопасности Албании (Drejtoria е Sigurimit të Shtetit), или сокращенно «Сигурими», обнаружило в среде высшего военного и партийного руководства лиц, которые, как стало известно албанским органам безопасности, якобы готовили государственный переворот. В июле того же года были арестованы контр-адмирал Т. Сейко, получивший военное образование в СССР и занимавший в 1947-1960 гг. ответственные посты в военной разведке албанских вооруженных сил, а в последние годы возглавлявший её, являясь начальником Оперативного управления Министерства обороны, а также ряд партийных функционеров – Т. Деми, А. Ресули и др. 8 сентября 1960 г. из партийного и государственного руководства на XVIII пленуме ЦК АПТ по личной инициативе Э. Ходжи как члены «просоветской ревизионистской группы» были выведены Лири Белишова и Кочо Ташко[158].

В свою очередь, в соседней Югославии руководство всё большее внимание уделяло укреплению позиций страны как внеблокового государства. Формирование Движения неприсоединения, в котором Югославия играла одну из ведущих ролей, как нового центра силы в системе международных отношений серьезно влияло на региональную политику, включая Балканский полуостров. В феврале 1959 г. югославское руководство заявило, что выступает против воссоздания военного союза с Грецией и Турцией, что фактически означало окончательный отказ Белграда от участия в Балканском пакте и прекращение его функционирования. Официальная югославская версия заключалась в том, что подобные объединения лишь способствуют усилению напряженности в регионе и не отвечают интересам Югославии[159]. Белград использовал складывающуюся ситуацию в целях упрочения позиций как в средиземноморскобалканском секторе, так и во взаимоотношениях с ведущими государствами Западного и Восточного блоков. Советская оценка роли и места Югославии в Балканском пакте заключалась в том, что «правящие круги США прилагали большие усилия для того, чтобы втянуть Балканские страны в антисоветский агрессивный блок… Воспользовавшись разрывом отношений Югославии со странами социалистического лагеря в 1948 году, США сделали все для того, чтобы превратить Югославию в фактор борьбы против СССР и стран социалистического лагеря и международного коммунистического движения»[160].

Мотивация югославской стороны, активизировавшей свои отношения с союзниками по региональному блоку, объяснялась советской стороной достаточно точно: «История существования Балканского пакта свидетельствует о том, что югославы шли на активизацию военных и других аспектов Балканского пакта в периоды обострения международной обстановки, а в периоды общего смягчения международного положения они выдвигали на передний план экономическое и культурное сотрудничество трех стран в рамках Балканского пакта»[161]. Более того, отмечалось, что заявление о внеблоковой политике, проводимой руководством Югославии, а также непопулярность этого союза в общественном мнении страны способствовали замораживанию участия ФН-РЮ в пакте. Весной 1960 г. Белград вновь активизировал свою деятельность на этом направлении, что объяснялось советской стороной уже «обострением международной ситуации», и в советском посольстве в Белграде делали вывод о том, что «дальнейшее развитие Балканского пакта будет зависеть как от общего состояния международных отношений, так и от состояния советско-югославских отношений»[162]. В советских дипломатических кругах начинала доминировать идея о необходимости оказания нажима «на югославов в этом вопросе», тем более что, как они отмечали, югославскую сторону «беспокоит критика югославского руководства т. Хрущевым на III съезде РКП за участие Югославии в Балканском пакте» и они «по каким-то причинам… проявляют определенную чувствительность в этом вопросе»[163]. В то же время посол СССР в ФНРЮ И. К. Замчевский отмечал, что «в 1960 году отношение югославов к Балканскому пакту не претерпело каких-либо существенных изменений. Анализ состояния отношений Югославии с Турцией и Грецией в 1960 г. свидетельствует о том, что югославы сохраняют интерес к Балканскому пакту… По данным посольства, югославы будут и впредь придерживаться такой линии в отношении Балканского пакта, поскольку такая позиция полностью соответствует их внешнеполитическому курсу лавирования между двумя лагерями»[164].

Становившаяся традиционной ставка Восточного и Западного блоков на внутренний раскол в рядах противника вела к поиску возможных «чувствительных» точек в отношениях между союзниками по военно-политическим коалициям. Так, в мае 1960 г. болгарскими дипломатами была получена информация о серьезных противоречиях в НАТО, возникших между руководством Турции, премьер-министром которой являлся А. Мендерес, и США как по вопросам объемов американской экономической помощи ей, так и по поводу «вмешательства американцев во внутриполитические дела» возглавляемой им Демократической партии[165]. В этой связи военный переворот 27 мая 1960 г. в Турции рассматривался в Западном и Восточном блоках как важное событие, способное повлиять на расстановку сил в общей системе противоборства двух военно-политических союзов, а также и на региональном уровне. Попытка главы СССР Хрущева использовать сложившуюся ситуацию и предложить возглавившему руководство страны генералу Дж. Гюрселю установить особые отношения с Москвой, если Турция станет нейтральной (послание от 28 июня 1960 г. и ответ от 8 июля 1960 г.)[166], не увенчалась успехом. В ответном послании глава Турции заявил о верности союзническим обязательствам страны как в рамках НАТО, так и СЕНТО[167].

Происходившие на Балканах события способствовали активизации разведывательных организаций государств-членов Варшавского пакта. Органы государственной безопасности (ДС) Болгарии были ориентированы на поиск и получение информации о функционировании как в целом военной структуры НАТО, так и государственных оборонных институтов его ведущей силы – США, что представляло интерес не только для Софии, но и для Москвы. Осенью 1960 г. в результате негласного вскрытия дипломатической почты, направленной из Вашингтона в американское посольство в Софии, болгарская сторона получила доступ к материалам, в которых содержалась информация о военно-командной системе американских баз за рубежом и инфраструктуре, обеспечивавшей их функционирование[168]. Вскоре эти данные были переданы в Москву[169]. В декабре 1960 г. ДС получила информацию о новой структуре военной разведки США, утвержденной 1 декабря того же года[170], и она также была направлена в СССР[171]. По линии Разведывательного управления Министерства Обороны (РУМО) Болгарии велась работа, нацеленная на получение оперативной информации о действиях вооруженных сил Турции в бассейне Черного моря и в период наибольшего осложнения международной обстановки с учётом военно-политических устремлений СССР.

На протяжении 1961-1962 гг. болгарские разведывательные службы особое внимание уделяли действиям Анкары и координации её действий с Вашингтоном в условиях Берлинского и Карибского кризисов. Как по линии политической разведки – первого управления Комитета Государственной Безопасности (КДС), так и военной – Разведывательного управления Министерства Обороны – София получила подтверждение своих опасений по поводу предпринимаемых США усилий, направленных на достижение взаимодействия между вооруженными силами Греции и Турции в стратегически значимом Балканском регионе. В августе 1961 г. болгарская разведка получила информацию о том, что турецкие вооруженные силы собираются проводить военные учения в прилегающих к советской территории районах Турции и одновременно Афины и Анкара при активном участии Вашингтона разрабатывают тактику «эффективной обороны на случай нападения со стороны государств-членов Варшавского договора». Частью такого плана был перевод «армий двух стран полностью под начало общего командования НАТО, вместе со всеми воздушными коммуникациями»[172].

Болгария рассматривалась в Западном блоке как потенциальный участник вероятного конфликта, который нанесёт одним из первых удары по Греции и Турции. Такое предположение натовских военных, с одной стороны, давало основание болгарскому партийно-государственному руководству основания для того, чтобы подчеркивать важную роль Софии в Варшавском пакте со ссылкой на военные оценки НАТО, но, с другой, серьезно опасаться «превентивных» действий со стороны соседей и избегать откровенно жёстких действий в их отношении. Параллельно София пыталась получить информацию о характере реальных или желаемых ею разногласий как в целом в НАТО, так и между её отдельными членами – соседями Болгарии. В этой связи в болгарской разведывательной сводке в августе 1961 г. особо отмечалось, что «по американским сведениям, Инёню[173] был против какого бы то ни было вмешательства Турции по берлинскому вопросу, так как он не затрагивает напрямую безопасности Турции»[174]. Скоординированный характер действий государств Североатлантического альянса в ведении разведывательной работы против Варшавского пакта представлял в данном контексте особый интерес, так как данная деятельность затрагивала практически всех стран-участниц коммунистического блока. Полученная по каналам болгарской политической разведки в начале января 1961 г. информация о создании в июле 1960 г. координирующего центра разведок НАТО, содержала сведения о том, что особое внимание они уделяют местам базирования ракетного оружия и пусковых установок среднего радиуса действий, а также стратегическим базам в Центральной Европе и СССР, организации и состоянию артиллерии ОВД, способной использовать ядерные заряды, а также подводному флоту в Средиземноморском и Балтийском регионах[175].

Оценка американской разведкой оборонных возможностей балканских членов ОВД в начале 1961 г. делалась на основании данных за предыдущий 1960 г., что не в полной мере учитывало складывавшуюся в Варшавском блоке новую политическую ситуацию, прежде всего – обострение советско-албанских отношений. Поэтому, отмечая активизацию советско-албанского военно-технического сотрудничества в вопросах укрепления военно-морских баз в Албании, авторы разведывательного доклада пока не учитывали этот важный для балканского сектора оборонной политики ОВД фактор. Наиболее серьезные изменения, что было отмечено и аналитиками ЦРУ в их документе, происходили в болгарских вооруженных силах, где помимо реорганизации и создания новых войсковых частей различных родов войск шёл процесс перевооружения с упором на укрепление танковых частей и соединений, а также осуществлялись поставки из СССР подвижных зенитно-ракетных комплексов С-75 (по классификации НАТО SA-2 «Guideline»), что свидетельствовало о значимости для ОВД болгарских средств ПВО в секторе её оборонной ответственности в Балканском регионе[176].

Со своей стороны, наметившееся в конце 50-х – начале 60-х гг. сближение Тираны и Пекина советская сторона рассматривала как реальную угрозу советскому доминированию в международном комдвижении и потенциально опасный прецедент, способный негативно повлиять на позиции Кремля в восточноевропейских странах, способствуя появлению соответствующих настроений в руководстве местных компартий. Пытаясь выяснить степень албано-китайского сотрудничества и характер взаимоотношений партийно-государственного руководства НРА и КНР, советское посольство в Пекине активизировало контакты с дипломатическими представителями Албании в КНР. Свидетельством этому стала серия встреч албанских и советских дипломатов, на одной из которых – 27 июня 1960 г. – советский посол С. В. Червоненко проявил особый интерес к данной теме в беседе со своим коллегой – послом ΗΡΑ М. Прифти. Одновременно в центре внимания советских дипломатических представителей в Пекине были оборонные и экономические вопросы. Заключение 15 октября 1957 г. договора о военно-техническом сотрудничестве СССР с КНР рассматривалось в Пекине с точки зрения усиления оборонного потенциала страны и возможности получения доступа к ядерным технологиям[177]. Поэтому отказ Кремля 20 июня 1959 г. реализовывать соглашение из-за расширявшихся противоречий с китайской стороной по идейно-политическим вопросам, в том числе из-за провозглашаемых китайским руководством радикальных левацких установок, были восприняты последним исключительно остро[178]. В обстановке секретности Пекином было принято решение о скорейшей реализации «Проекта 596» (первые две цифры названия которого означали год, а третья – месяц начала самостоятельной работы над ядерным боеприпасом). Осведомленность советской стороны в вопросах военно-технического развития КНР, как стало ясно позже, оказалась недостаточной для того, чтобы делать выводы о стратегических перспективах в этой сфере. На состоявшейся 15 июня 1960 г. встрече послов Прифти и Червоненко последний высказал уверенность в том, что КНР не в состоянии создать ядерное оружие ранее 1962 г.[179] В конце января 1963 г. ЦРУ США получило информацию аналогичного содержания от некого «высокопоставленного советского чиновника» о том, что Пекин не обладает ядерным оружием и не сможет разработать его в ближайшем будущем, так как в противном случае, если бы КНР имела его, она бы «вела бы себя более ответственно»[180]. Однако такая оценка возможностей Пекина не разделялась в Вашингтоне, и летом 1963 г. американская сторона предложила советской сотрудничество с тем, чтобы добиться недопущения развития ядерной программы КНР, но Н. С. Хрущёв холодно отнёсся к этой американской инициативе[181]. 16 октября 1964 г. КНР провела первое ядерное испытание.

Несмотря на складывавшиеся в ОВД взаимоотношения между отдельными государствами-членами блока, военная составляющая пакта усиливалась.

Таблица 5

Долг Балканских государств-членов ОВД за военные поставки из СССР в млн советских рублей на 1961 г.[182]

Американская разведка отмечала этот факт и делала вывод о том, что к 1965 г. центрально-европейские и балканские члены Восточного блока уже должны были обладать внушительной силой: 880 боевыми самолётами, 555 вертолетами, 6075 танками, 17312 бронетранспортёрами, 554 радарными станциями, 41440 комплектами радиосвязи и другим боевым снаряжением и техникой[183].

В целях реализации программы военно-технического переоснащения болгарских вооруженных сил осенью 1961 г. Москва сообщила Софии о возможности обеспечить до конца года болгарские ВВС 150 самолетами МиГ-17 и МиГ-15 бис, 9 реактивными разведывательными самолетами Ил-28, оснащенными 12 боекомплектами авиабомб и 5 боекомплектами стрелковых боеприпасов. Стоимость предоставлявшейся техники и вооружений оценивалась в 24 млн рублей по ценам 1961 г., из которых болгарская сторона оплачивала 8 млн за счёт будущего кредита со сроком погашения 10 лет и 2% годовых[184]. Военно-технические и организационные реформы болгарских вооруженных сил были призваны усилить позиции НРБ в регионе, тем более, что её важность как балканского члена Восточного блока отмечалась и в НАТО. Поставки советских вооружений Болгарии вызывали особый интерес у соседних Греции и Турции, где болгарским вооруженным силам в случае возникновения военного конфликта предстояло самостоятельно вести боевые действия до подхода основных советских частей. Греческая разведка, как стало известно болгарским контрразведывательным органам, обладала к апрелю 1961 г. информацией «из хорошего источника» о том, что «во время своего последнего посещения Москвы болгарские руководители ставили вопрос о снабжении болгарских вооруженных сил современным оружием и особенно атомным, так как Болгария отставала в этом отношении от других стран (Венгрии, Румынии) и находилась в невыгодном положении по отношению к Греции с точки зрения (имевшихся у неё – Ар. У.) вооружений»[185]. Осведомленность греческой разведки свидетельствовала о том, что ей, судя по всему, стало известно о создании в 1961 г. 10-го смешанного авиационного корпуса под командованием генерала С. Симеонова, включавшего подразделения ВВС в Безмере и Чешнигорово, лётный состав которых отрабатывал приёмы бомбометания ядерных зарядов[186]. Греческая сторона также фиксировала во второй половине лета 1961 г. передислокацию большого количества подразделений БНА к границе с Грецией и Турцией[187].

Укрепление союзнических взаимоотношений СССР и НРБ проходило на фоне углублявшегося советско-албанского конфликта. Особую остроту он начал приобретать в конце зимы – начале весны 1961 г. Обмен письмами между Главнокомандующим Объединенными вооруженными силами Варшавского договора маршалом СССР А. А. Гречко и министром обороны НРА генерал-полковником Б. Балуку (25 февраля, 27 марта, 28 марта), а также памятными записками (22 марта и июнь 1961 г.)[188] свидетельствовал о приближении разрыва между Москвой и Тираной, что, в свою очередь, влияло на отношения Албании с Варшавским блоком[189]. Тем временем в Албании шла подготовка к открытому судебному процессу над Т. Сейко и несколькими представителями высшего звена АПТ. Суд, проходивший в мае 1961 г. и признавший виновными обвиняемых, приговорил некоторых из них к смертной казни, включая самого Т. Сейко. Официально им вменялось в вину сотрудничество с греческой и югославской разведкой[190] и планирование государственного переворота[191]. Однако на неофициальном уровне (что не было секретом для высшей партийной номенклатуры) все подсудимые подозревались в подготовке просоветского заговора и переворота.

Ухудшение советско-албанских отношений ускорилось весной 1961 г., когда после серии конфликтов на военных объектах базы Влёры Москва предприняла радикальные шаги, направленные на ликвидацию своего военного присутствия в Албании, руководство которой продолжало отказываться от принятия антисталинских идейно-политических тезисов и проводило избранный курс, направленный на усиление взаимодействия с китайским руководством. Решение Президиума ЦК КПСС, принятое в марте 1961 г., легализовало ликвидацию базы во Влёре, но было крайне остро воспринято в Тиране. Албанские власти, пытаясь не допустить ухода ряда военно-морских судов (включая подводные лодки), а также вспомогательной техники, предприняли шаги по блокированию базы с использованием поставленных ранее СССР вооружений (береговой артиллерии, минных заграждений и т. д.). Поэтому выход из территориальных вод базы Влёры оказался для советских военных судов серьезно затруднен, и Москва была вынуждена оставить часть судов ВМФ в распоряжении албанцев[192].

26 апреля 1961 г. Кремль разорвал договор о предоставлении советских кредитов Албании. На заседании Политического Консультативного Комитета ОВД была принята секретная резолюция, требовавшая от албанской стороны предоставить союзникам по пакту подтверждение факта нападения на Албанию со стороны Греции и VI американского флота (о чём заявляло ранее албанское коммунистическое руководство)[193]. Попытка албанского руководства сделать ссылку именно на подготовку подобного нападения, а не как на уже свершившийся факт агрессии, была воспринята в ПКК с подачи Москвы с подозрением относительно намерений Тираны использовать фактор потенциальной внешней угрозы для оправдания своей позиции в споре с Кремлем о методах использования советским ВМФ базы во Влёре. Поэтому Э. Ходжа постарался в начале июля 1961 г. восстановить сокращавшиеся экономические и оборонные контакты с блоком, но ему не удалось достичь этого. Более того, делегация АПТ не была приглашена на встречу компартий стран Варшавского пакта, состоявшуюся в августе того же года. Одновременно албанская сторона внимательно наблюдала за действиями СССР в отношении Движения неприсоединения, где одну из ведущих ролей играла Югославия, которую Э. Ходжа рассматривал как потенциального противника. В телеграмме, направленной в Тирану албанским послом в Москве Н. Насе 5 июня 1961 г., сообщалось о попытках советской стороны, хотя и осторожно, фактически создать внутри этой организации блок стран, которые бы выступили с жёстких и непримиримых «антиимпериалистических» и «антиколониальных» позиций в соответствии с подготовленной для XV сессии ГА ООН государствами Азии и Африки резолюцией по разоружению. В ней осуждались эти два явления, и она не была принята, в конечном счёте, на заседания Генеральной Ассамблеи. На этот раз Москва стремилась использовать также и Декларацию о деколонизации, являвшуюся официальным документом ООН[194].

В октябре 1961 г. Хрущёв уже открыто заявил в своей речи на XXII съезде КПСС о неприемлемости политической практики и идеологических воззрений руководства АПТ, что вызвало ответную реакцию Э. Ходжи. Последний сделал жёсткие заявления в адрес руководства КПСС и лично Хрущёва на международном коммунистическом совещании 16 ноября 1961 г. В декабре того же года Москва отозвала своих дипломатов из Албании и обратилась к Тиране с заявлением о нецелесообразности пребывания албанского посольства в СССР, что, по сути, означало разрыв дипломатических отношений, который сопровождался ожесточенной публичной полемикой.

Парадокс складывавшейся ситуации заключался в том, что коммунистическая Албания фактически переставала являться членом Восточного блока и начинала переходить на позиции нейтралитета, но существенно отличавшегося от югославского, финского, а также австрийского, и ориентированного на самоизоляцию[195]. Один из первых серьезных кризисов в Варшавском пакте привлёк внимание военных и политических кругов НАТО, а также граничивших с Албанией стран-участниц альянса. Наиболее серьезная ситуация складывалась в албано-греческих отношениях. В этой связи Тирана испытывала серьезные опасения относительно возможных действий Афин, направленных на изменение греко-албанской границы не только и не столько военным путем, сколько с помощью международного арбитража и при молчаливой поддержке со стороны США, НАТО и даже СССР. Территориальный спор о принадлежности южной части Албании (в соответствии с греческой исторической традицией называемой Северным Эпиром) был способен серьезно дестабилизировать военно-политическую ситуацию на Балканах и в Средиземноморье. Помимо того, что Афины постоянно заявляли о преследовании албанскими коммунистическими властями греческого национального меньшинства, Тиране стало известно о якобы выраженной Москвой поддержке греческих требований об автономии Северного Эпира и готовности обсуждать эту проблему на международном уровне. Ситуация приобрела столь острый характер, что Генеральный штаб итальянских вооруженных сил составил специальный документ для НАТО, в котором действия Греции в отношении Албании, как по вопросу сохранения ею состояния войны с соседней страной, так и по «чамскому вопросу»[196], были жёстко осуждены. Это обуславливалось желанием Италии усилить свои позиции на Балканах и не допустить укрепления Греции в регионе. Лишь после вмешательства США Италия сняла этот документ с повестки дня обсуждений в НАТО [197].

Одновременно Вашингтон активизировал военно-техническое сотрудничество с Афинами, имея в виду значимость Греции для оборонных интересов США и НАТО в Средиземноморье и на Балканах. В свою очередь, греческая сторона настаивала на усилении американской помощи в контексте складывавшейся в средиземноморско-балканском секторе военно-политической ситуации. Во время визита премьер-министра Греции К. Караманлиса в апреле 1961 г. в Вашингтон глава греческого кабинета особо подчеркивал важность его страны для оборонной политики США и НАТО в Европе и на Ближнем Востоке, ссылаясь на высокую степень дипломатического давления со стороны коммунистического блока на Грецию. Это требовало, по его мнению, усилить поддержку США своего союзника[198]. Караманлис придерживался мнения о том, что «было естественным в интересах успеха НАТО сохранять баланс на юге НАТО», и Греции, которая, по его словам, «является связующим звеном между Турцией и Югославией», «на протяжении последних десяти лет удавалось этого достигать»[199].

В этой связи развитие советско-албанского конфликта превращалось в важный фактор, способный повлиять на оборонные возможности ОВД. С советской стороны действия албанского партийно-государственного руководства были в достаточно жёсткой форме оценены лично Хрущевым в речи 16 мая 1962 г. «на товарищеском ужине» во время его визита в Болгарию, что также было не случайно, имея в виду статус НРБ как наиболее близкого союзника СССР в Варшавском пакте[200].

В американском разведывательном сообществе конфликт между Тираной и Москвой всё больше начинал рассматриваться в контексте ситуации, складывавшейся в ОВД[201]. Предполагая возможность прямого или косвенного использования силы со стороны СССР в отношении албанского руководства, аналитики ЦРУ приходили зимой 1962 г. к выводу о том, что подобные действия однозначно приведут к окончательному разрыву в отношениях между СССР и КНР. В то же время, как они считали, «советское покровительство успешному государственному перевороту было бы менее очевидным делом и могло бы не привести к разрыву с Пекином»[202].

Обращение к теме возможной реакции китайского руководства на действия советской стороны в отношении Тираны было закономерным. Сотрудничество между коммунистическими режимами Албании и Китая, которые оказались в изоляции в коммунистическом блоке, приобрело в начале 60-х гг. XX в. устойчивый и доверительный характер, что проявилось в области обороны и безопасности. Министерство внутренних дел Албании активно сотрудничало с Министерством государственной безопасности КНР в вопросах сбора и реализации разведывательной информации по широкому спектру политических[203] и военных вопросов. Главными из них являлись конкретные военно-политические действия любых государств в географических регионах нахождения двух стран и внешняя политика стран Западного и Восточного блоков в отношении Тираны и Пекина. Интенсивность обмена разведданными между албанской и китайской сторонами за первое полугодие 1961 г. была достаточно высокой, о чём свидетельствует предоставление албанской разведкой 16 информационных сообщений в адрес Министерства государственной безопасности КНР[204].

В передававшихся китайским партнерам разведывательных материалах албанская сторона нередко косвенно связывала сходство действий в отношении Албании и Китая недружественных и враждебных политических сил (государств), что, вероятно, было призвано, по мнению Тираны, подчеркнуть объективную необходимость тесного союза между двумя странами. В начале февраля 1961 г. министр внутренних дел Албании генерал-лейтенант К. Хазбиу направил информационное письмо с разведданными, полученными его ведомством по линии Управления государственной безопасности, своему коллеге – министру государственной безопасности КНР Сю Фу Джи. В соответствии с данными, которыми располагала албанская сторона, американские «главный штаб морской пехоты и ВВС приняли решения об усилении в течение 1961 г. сил поддержки VI флота в Средиземном море и VII флота в Тихом океане». В число планировавшихся мер входило: увеличение авианосных единиц; усиление присутствия сил авиации в прилегающих к акватории Средиземного моря территориях и конкретных районах Тихого океана (прежде всего, на Тайване, названном в албанском документе Формозой); совершенствование системы командных пунктов с использованием средств воздушного базирования, а также разработка новых видов системы раннего предупреждения. Тирана предоставила Пекину информацию о разработке тайваньскими военными противовоздушного оружия – ракет[205], а также копии наставлений для вооруженных сил НАТО по вопросам организации и проведения наступательных и контрнаступательных действий[206]. Помимо общей военно-технической информации албанская сторона направила китайским партнерам данные о подготовке кадров переводчиков в вооруженных силах США и оперативную информацию о зарубежных американских дипломатических представительствах[207].

Отслеживание военно-политической обстановки в регионах, представлявших взаимный интерес для Тираны и Пекина, позволили албанской разведке выступить в роли серьезного партнера разведывательной службы КНР. Одним из направлений деятельности Управления безопасности МВД НРА было ведение работы по военно-политическому блоку СЕНТО и складывавшейся в нём ситуации. Это было особенно важно, учитывая зону ответственности альянса, имевшего выход на регионы, близкие географически как к Албании, так и КНР. Албанские органы разведки передали китайским коллегам весной 1961 г. информацию о составе и численности вооруженных сил стран-членов блока на конец 1960 – начало 1961 г.[208]Особое место в работе албанской разведки по СЕНТО занимала военно-политическая составляющая этого союза. Елейность полученных Тираной данных о характере происходивших в блоке процессов заключалась в том, что они касались вопросов военно-стратегического планирования и взаимоотношений союзников по региональному пакту. Именно поэтому добытые сведения были направлены в Пекин, где также внимательно следили за происходящим в СЕНТО, так как это затрагивало его взаимоотношения со многими членами организации, в частности, Пакистаном, рассматривавшимся в КНР как союзник против Индии. Несмотря на предупреждение албанской стороны о том, что «информация требует проверки», полученные сведения во многом отвечали действительности. Тиране, и, соответственно, Пекину стало известно о том, что на заседании представителей стран-членов СЕНТО, проходившем 27-29 апреля 1961 г. в Анкаре, «Турция, Иран и Пакистан обратились с просьбой об увеличении экономической и военной помощи к США», однако американцы не дали никаких обещаний. Три названных государства выступили также с инициативой создания единого военного командования, главой которого предложили назначить американского генерала. Американская сторона, как стало известно албанской разведке, выдвинула в ответ свои условия, заключавшиеся в том, что Пакистан и Иран разместят на своей территории ядерное оружие; Великобритания увеличит свой вклад в финансовое обеспечение СЕНТО; Турция, Иран и Пакистан будут вести осторожную политику в отношении арабских стран, Афганистана и Индии, а также будут противодействовать распространению коммунизма[209]. Не меньшую важность составляли сведения, полученные из натовских военных кругов и касавшиеся позиции членов альянса по важным для коммунистической Албании и КНР вопросам. Так, в частности, относительно проходившего в Осло 8-10 мая 1961 г. заседания министров иностранных дел государств-членов НАТО отмечалось, что «американцы стремятся усилить борьбу против социалистических стран и сделать её более долгосрочной. В дополнение к этому они предложили, чтобы военные силы НАТО вмешивались в дела тех новых государств, в которых существует угроза коммунизма. Англичане и французы высказали своё несогласие с этими предложениями и настаивали на том, чтобы страны Североатлантического альянса проводили политику переговоров. Франция оценивала ситуацию в Южном Вьетнаме более серьезно, чем в Лаосе, и требовала принятия срочных мер с целью недопущения попадания Южного Вьетнама в руки коммунистов. В отношении берлинского вопроса было принято единогласное решение о том, что не может быть сделано никаких компромиссов»[210]. Как и в одном из предыдущих сообщений МВД НРА в адрес МТБ КНР, албанская сторона вновь предупреждала своих китайских коллег о необходимости проверки данных. Ставшие доступными в последние годы и опубликованные архивные материалы подтверждают точность полученной Управлением безопасности МВД НРА информации[211]. Активизация сотрудничества Тираны и Пекина в военно-политической области означала окончательную переориентацию руководства Албании на взаимодействие с Китаем и укрепление «оборонной составляющей» в двусторонних взаимоотношениях.

§5. Национальные «проекции» оборонных интересов от Адриатики до Черноморья

В условиях происходивших изменений внутри Варшавского пакта и расширения взаимоотношений Албании и Китая, с которыми у СССР развивался партийно-государственный конфликт, особую значимость для военно-стратегической ситуации на Балканах приобретала позиция Югославии. Как отмечали эксперты американской разведки, занимавшиеся этой проблемой в мае 1961 г., «югославы, однако, воздержались от формальных союзных отношений с западными государствами и Балканским пактом, включающим Грецию и Турцию, о котором шли переговоры в 1953-1954 гг., когда угроза со стороны (коммунистического – Ар. У.) блока продолжала всё ещё оставаться серьезной, а сейчас практически уменьшилась. Белград всё же не отказался от связей с ними, так как они обеспечивают ему определенные выгоды в отношениях с этими двумя странами, а также потому что этот пакт (Балканский – Ар. У.) является своего рода гарантией против возрождения жёстких действий со стороны (коммунистического – Ар. У.) блока. Это также представляет собой форму непрямых контактов с западной оборонной системой, которая однажды могла бы стать полезной для Югославии, несмотря на то, что в своём политическом курсе она прибегает к осуждению НАТО»[212]. В определенной степени на оценки американской разведки влияло принятие правительством США новой внешнеполитической концепции – так называемой «доктрины Кеннеди», провозглашенной президентом Дж. Кеннеди в его инаугурационной речи 20 января 1961 г. В ней вновь была продемонстрирована приверженность Вашингтона идее поддержки противостоявших коммунизму сил.

На проходившей в Белграде 1-6 сентября 1961 г. первой конференции Движения неприсоединения позиция Югославии в отношении Западного блока проявилась достаточно отчётливо. В речи И. Броз Тито при открытии работы конференции югославский руководитель достаточно мягко охарактеризовал возобновление ядерных испытаний со стороны СССР, выразив лишь «озабоченность». В то же время испытания ядерного оружия Францией со стороны Белграда подверглись жёсткой критике. Тито фактически поддержал советскую версию причин и последствий развития

Берлинского кризиса. В жёсткой критической форме он охарактеризовал общественно-политические процессы в Западной Германии, которые он назвал свидетельством усиления фашистских и реваншистских тенденций[213], в то время как ситуация в ГДР была представлена главой Югославии как «дальнейшее строительство социализма». Такой подход к происходившим событиям вызвал недоумение посла США в Югославии Дж. Кеннана, являвшегося в своё время одним из авторов так называемой «Доктрины сдерживания». По его мнению, руководство Югославии почувствовало, что обозначенный Белградом подход к этим двум важным для США проблемам был способен серьезно осложнить отношения с Вашингтоном. Именно поэтому на официальном уровне югославская сторона попыталась представить произошедшее как «недопонимание со стороны» посольства США и лично посла[214]. Во время встречи с Тито накануне конференции Кеннан получил от него информацию о том, что последний собирается коснуться в своей речи при открытии заседания как Берлинского кризиса, так и советских ядерных испытаний в критическом для Москвы тоне[215]. Таким образом, глава Югославии решил «уравновесить» подход Белграда к политике двух сверхдержав. Позиция югославского руководства представляла особый интерес для Вашингтона, где считали, что «первостепенное значение Югославии остаётся в том, что она является независимым коммунистическим государством, которое успешно сопротивляется советскому империализму. Значительный экономический рост, достигнутый этим режимом, а также эволюция его системы обеспечили ему роль разрушительного элемента в международном коммунистическом движении и источника, способствующего усилению национальных антисоветских тенденций в (Восточном – Ар. У.) блоке»[216]. Ситуация в нём в начале 60-х гг. свидетельствовала о наличии противоречий между его отдельными членами.

Реализация оборонной политики в рамках Варшавского договора была тесно связана с проблемой экономического развития стран-участниц союза. Одно из первых решений, подготовленное советской стороной по данному вопросу, было принято Политическим Консультативным Комитетом ОВД 29 марта 1961 г. В нём заявлялось о том, что «одной из важнейших задач по укреплению обороноспособности Организации Варшавского Договора является улучшение работы по мобилизационной подготовке народного хозяйства в странах и особенно по созданию мобилизационных мощностей для производства изделий военной техники в военный период»[217]. Представленный Н. С. Хрущевым на заседании глав государств-членов СЭВ, проходившем в Москве 3-5 августа 1961 г., план создания наднационального органа планирования был крайне негативно воспринят румынским партийно-государственным руководством. Наиболее активно ещё в начале 1961 г. против него возражал Г. Гастон-Марин – зам. председателя Совета Министров, отвечавший в правительстве за планирование[218]. На проходившем 6-7 июня 1962 г. совещании представителей СЭВ Москва выступила с предложением о разделении специализации государств Восточного блока в области тяжелой индустрии и сельского хозяйства. Это было крайне негативно воспринято румынской стороной, так как Бухарест делал ставку на развитие не только аграрного сектора, на чём настаивал Кремль, но и промышленности. Такие противоречия, во многом повторявшие аналогичный спор между Тираной и Москвой в 50-е гг., достаточно серьезно влияли и на характер дальнейших отношений СССР и Румынии. На февральском (1962 г.) заседании руководящих органов СЭВ румынская сторона в достаточно жёсткой форме отвергла попытки Москвы усилить региональную интеграцию за счёт изменений планов индустриального развития Румынии, а на заседании СЭВ 6-7 июня вице-премьер А. Бырлэдяну вообще заявил о том, что идея предложенной Москвой региональной интеграции и специализации каждой из стран-участниц Совета серьезно затрагивает национальную безопасность Румынии. Вошедший в историю советско-румынской полемики по вопросам интеграции и специализации под названием «план Валева»[219] проект создания Придунайской экономической зоны включал 150 тыс. км^2 с населением в 12 млн человек и значительную часть Румынии, практически 1/3 Болгарии, а также советские республики Украину и Молдавию. План рассматривался Г. Георгиу-Дежем как попытка «найти научные аргументы для оправдания политических интересов» Москвы[220], направленных на хозяйственно-экономическое «привязывание» Румынии к СССР. Ставка румынского партийно-государственного руководства на скорейшее развитие промышленности была отмечена в начале 1963 г. в соседней Югославии, которая занимала особое место как в региональной, так и международной системе отношений, являясь, по заявлениям её руководства, социалистической страной[221]. К 1964 г. контакты между Белградом и Бухарестом интенсифицировались, что было во многом связано с проявлявшимся желанием руководства Румынии использовать Югославию как своего рода «ворота на Запад»[222]. Со своей стороны, Москва продолжала настаивать на усилении региональной интеграции и особенно хозяйственно-экономической специализации в рамках СЭВ. В июне 1964 г. советская газета «Известия» опубликовала серию статей, содержавших критику экономических планов Бухареста. Эта, на первый взгляд, имевшая экономическое содержание полемика свидетельствовала о расширении раскола внутри Восточного блока. Стремясь утвердить свою самостоятельность в отношениях с Москвой, Бухарест пошёл в августе 1964 г. на демонстрацию независимости в рамках «социалистического содружества», пригласив партийно-правительственную делегацию из Албании на празднование 20-летия августовского переворота, носившего в румынской коммунистической традиции название «августовское восстание 1944 г.»

В то же время в самом Варшавском Договоре и СЭВе идея региональной интеграции имела определённую популярность среди руководителей отдельных, помимо СССР, государств. Так, в частности, глава Польши В. Гомулка в конце 1958-1959 гг. рассматривал как весьма перспективный план регионального объединения Польши, Чехословакии и ГДР[223]. Симптоматичным фактом с точки зрения обнаруживавшейся последовательности действий Г. Георгиу-Дежа, направленных на усиление автономии Румынии в рамках Восточного блока, стала его речь 29 декабря 1962 г. перед Национальным Собранием, посвященная 15-летию образования Румынской Народной Республики. В ней, что было отмечено зарубежными журналистами и внешнеполитическими экспертами[224], особое место заняли утверждения не только о ведущей роли румынской компартии, но и о положительном вкладе некоммунистических партий в государственный переворот 23 августа 1944 г., который ранее, с учётом «советского фактора», трактовался как сочетание действий РКП и Советской Армии, при ведущей роли последней. Весной 1963 г. новая интерпретация недавней румынской истории в части, касавшейся роли и места страны во Второй мировой войне, приобретала всё более чётко выраженную форму. Румынское партийно-государственное руководство уже открыто заявило о неправомерности и ошибочности тезисов об изначальности союза Бухареста и Берлина как членов Оси[225]. Основой внешнеполитического курса Бухареста становилась его автономия по внешне– и внутриполитическим вопросам.

Охлаждение взаимоотношений с Румынией советское руководство стремилось компенсировать усилением связей с Болгарией. Визит Н. С. Хрущева в Софию 14-19 мая 1962 г. проходил на фоне его жёстких заявлений о размещении американских ракет в Турции, что было достаточно симптоматичным, если иметь в виду распределение зон ответственности членов Варшавского пакта на Балканах. В то же время, как отмечали пристально следившие за визитом эксперты из аналитического отдела «Радио “Свободная Европа”/Радио “Свобода”», глава СССР делал особый акцент на расширении сотрудничества СССР с Грецией и Турцией и позитивно оценивал аналогичные действия Болгарии[226]. В конце лета 1962 г. болгарское партийно-государственное руководство сформулировало собственную версию «снижения региональной напряженности», но не ограничиваясь Балканским полуостровом. Для согласования в Москву через посольство СССР в Софии министром иностранных дел НРБ К. Лукановым был отправлен «Проект плана проведения мероприятий в отношениях Болгарии с Балканскими странами в районе Черного моря и Адриатики». Суть этого плана сводилась к улучшению взаимоотношений Болгарии с соседними государствами и «превращения Балкан и района Адриатики и Черного моря в зону, свободную от ракетного и ядерного оружия». Примечательной особенностью болгарской инициативы была ориентация её авторов как на многосторонние мероприятия «с участием и других стран и международных организаций», так и двусторонние, но в формате Болгария «с одной стороны, и Греция, Турция и Югославия – с другой». Выдвигая свою программу действий, София знала об исключительной подозрительности Москвы к любым попыткам общего межбалканского сотрудничества и стремлении СССР не допустить исключения собственного участия в подобных мероприятиях. Поэтому обращение болгарских союзников не только к Балканскому региону, но и Черноморскому, а также Адриатике было призвано успокоить Кремль, не допустив создания «закрытого Балканского клуба»[227].

План предусматривал «прозондировать по дипломатическим каналам у правительств Румынии и Югославии о согласии последних, чтобы три страны выступили с общим предложением перед правительствами Турции и Греции» по вопросам превращения Балкан в зону, свободную от ядерного и ракетного оружия, иностранных баз, а также заключения коллективного пакта о ненападении и о сокращении вооружений, об отказе от проведения «крупных военных мероприятий на своих территориях или военных учений с участием иностранных вооруженных сил». Однако эти инициативы, изложенные в такой форме наиболее лояльным союзником СССР по Варшавскому пакту, не соответствовали тем не менее интересам советского руководства, опасавшегося ослабления Юго-Западного ТВД в случае присоединения Болгарии и Румынии к планировавшимся договорённостям[228].

За действиями Болгарии в области оборонной политики достаточно внимательно наблюдали органы военной разведки Турции и Греции. Турецкая сторона интересовалась передислокацией болгарских вооруженных сил ближе к турецкой границе и характером возможного взаимодействия советской и болгарской армий в районе возможного проведения учений на территории Болгарии. В августе 1962 г., как стало известно об этом болгарской разведке, между военными атташе Греции и Турции, аккредитованными в Румынии, состоялась консультация по вопросу «широкомасштабных маневров Варшавского договора на болгарской территории и особенно на границе с Турцией, с участием советских и румынских войск». Оба дипломата, являвшихся кадровыми сотрудниками военной разведки, пришли к выводу о том, что маневры «проводятся или будут проводиться не в центральной и восточной Болгарии, а на восточном побережье Черного моря»[229]. Однако, наряду с соответствующими действительности данными об оборонной политике коммунистической Болгарии, в ряде случаев разведывательные органы отдельных стран-участниц НАТО получали и ошибочные сведения, не являвшиеся преднамеренной дезинформацией со стороны Варшавского пакта, а лишь свидетельствовавшие о недостаточной компетентности отдельных разведслужб государств Западного блока. Так, в частности, итальянская разведка, о чём стало известно контрразведывательным органам Болгарии, располагала данными о наличии планов военного нападения Болгарии на Италию и ФНРЮ, что не соответствовало действительности и никогда не обсуждалось болгарским руководством в начале 60-х гг. Не соответствовала действительности информация и о переходе БНА на бригадную форму организации вооруженных сил. Сведения о дислокации ракетных подразделений на болгарской территории также были ошибочны, так как местом их расквартирования был указан населенный пункт Саранцы. Вместе с тем данные о противовоздушной обороне Болгарии, полученные итальянской разведкой, как признавалось болгарской стороной, соответствовали действительности, что явилось для болгарской контрразведки неприятным фактом.

В преддверии Карибского кризиса (октябрь 1962 г.) обращение к теме ракетного оружия именно во время пребывания советского руководства в Болгарии, а затем сама болгарская инициатива делали Софию невольным участником более масштабного, чем просто региональный, конфликта. Прямая связь между советско-американским противостоянием и оборонными интересами Болгарии в контексте кубинской ситуации проявлялась уже в апреле 1961 г. Софии, которая делилась подобными сведениями с Москвой, по дипломатическим каналам стало известно, что после 15 апреля, т. е. высадки антикастровских сил в заливе Кочинос, были приведены в боевую готовность подразделения армии США в Турции. Более того, болгарская сторона узнала, что американское руководство рассматривало вероятность участия СССР и его союзников в нападении на те страны по периметру Восточного блока, в которых были расположены военные базы НАТО[230].

Серьезность происходившего подтверждалась проведением 5-10 октября 1962 г. Варшавским пактом маневров «Балтика-Одер», целью которых была отработка взаимодействия различных родов войск на центрально-европейском театре действий с участием вооруженных сил Польши, Чехословакии, ГДР и СССР. Меньше чем через неделю 15-19 октября 1962 г. аналогичные учения, имевшие характер оперативно-тактических, прошли в Румынии под руководством румынского министра вооруженных сил генерала армии Л. Сэлэжана. Они были ориентированы их инициатором – СССР на противодействие НАТО, и прежде всего США, в черноморско-средиземноморском районе. При планировании учений особо учитывалась роль Греции и Турции в оборонной политике Западного блока в балканском регионе, рассматривавшимся советским генералитетом как «часть Юго-Западного (Варшавского блока и СССР – Ар. У.) театра военных действий», являвшегося «связующим звеном между агрессивными группировками – НАТО и СЕНТО»[231]. В этих учениях, проходивших как на территории Румынии, так и черноморской акватории[232], приняли участие вооруженные силы СССР (7500 человек), Болгарии (2 тыс.) и Румынии (27500 чел.)[233]. Они были поддержаны 310 танками и самоходными артиллерийскими орудиями, 3650 БМП и соответствующей техникой, 60 бомбардировщиками и 120 истребителями и штурмовиками[234]. Задействованные силы и средства были меньшими по количеству и видам использовавшейся техники по сравнению с учениями «Балтика-Одер», но являлись достаточно внушительными для южного (балканского) фланга Варшавского пакта.

В советских военных кругах начала 60-х гг. и особенно после фактического разрыва отношений между Москвой и Тираной усилилось внимание к укреплению военно-стратегических позиций в черноморско-средиземноморском секторе Юго-Западного ТВД с точки зрения повышения готовности (включая и методическое обоснование) использования комбинированных сил и средств по осуществлению контроля над Проливами в условиях военного конфликта. Разработка концепции совместных действий ВМФ и сухопутных сил по овладению Проливами именно как часть наступательной операции при ведущей роли войск формулировалась с учётом наступления на так называемом береговом направлении, рассматривалась в различных работах представителей командования ВМФ СССР[235].

Особую значимость для оборонной политики Софии начинали приобретать американские планы размещения ракетно-ядерного оружия на Балканах, в частности, в Греции и Турции. Болгарская сторона стала основным контрагентом своего главного союзника – СССР в деле решения проблемы поиска ответных шагов. В марте 1961 г. в окрестностях г. Самоков в обстановке исключительной секретности была размещена ракетная бригада, подчинявшаяся непосредственно Объединенному командованию ОВД. Летом 1962 г. около городов Карлово и Ямбол были расквартированы ещё две ракетных бригады, а недалеко от города Боровец находилось хранилище ядерных зарядов к ракетному оружию[236]. Советская сторона заботилась о соблюдении строжайшей секретности в вопросах, касавшихся размещения на болгарской территории ракетного оружия класса «земля-земля», о чём сообщала руководству болгарского оборонного ведомства весной 1962 г.[237]

Продолжавшееся противоборство между Белградом и Софией в конце 50-х гг. и начале 60-х гг выражалось как в форме пропагандистского соперничества, так и расширявшейся разведывательной деятельности друг против друга. Руководство Югославии испытывало опасения относительно планов и намерений не только Болгарии, но прежде всего СССР, в чувствительном для Белграда регионе страны – Вардарской Македонии, в случае возможного обострения ситуации на Балканах или советско-югославских отношений, что и обусловило сбор соответствующей информации по широкому кругу политических, экономических и военных вопросов на болгарской территории[238]. В свою очередь, болгарская сторона использовала этот факт в собственных интересах: для подчеркивания собственной значимости в глазах советского союзника. На состоявшемся 14-16 марта 1962 г. закрытом заседании Исполкома ЦК СКЮ, о котором было сделано только общее сообщение в югославской прессе, а вся конкретная информация рассматривалась как государственная тайна, партийно-государственное руководство вынуждено было заниматься вопросом взаимоотношений между составлявшими Югославию республиками из-за начавшегося кризиса федерации[239]. В ходе заседаний было принято решение о большей децентрализации государственного управления, что, в определенной степени, начинало сказываться и на проводившейся оборонной политике. Именно в это время фактически закладывались основы регионализации военно-административного управления вооруженными силами, которые распределялись пока в рамках военных областей. Однако республиканские органы власти всё активнее интересовались перераспределением федеральных и республиканских полномочий в пользу расширения последних[240]. Начинавшийся обостряться кризис межреспубликанских отношений мог серьезно повлиять и на региональные позиции ФНРЮ. Нестабильность болгаро-югославских отношений отражала как общие тенденции во взаимоотношениях Белграда и Москвы, с которой София демонстрировала свою солидарность, так и специфические черты, имея в виду постоянно поднимавшийся болгарской и югославской сторонами «македонский вопрос» и политизированные интерпретации его сути.

К концу 1962 г. начало активизироваться греческое направление внешней и оборонной политики Софии, что было во многом связано с попытками руководства Греции улучшить отношения с соседями по региону, входившими в Восточный блок. Афины были заинтересованы в получении моральной и дипломатической поддержки на Балканах в противовес Турции из-за продолжавших сохраняться и усиливаться противоречий по кипрскому вопросу. В декабре 1962 г. греческая сторона обратилась к болгарам со специальной нотой, содержавшей предложение провести переговоры по имеющимся между странами проблемам, в первую очередь, репарациям со стороны Болгарии после Второй мировой войны. София избрала тактику выжидания, однако падение правительства Г. Папандреу вследствие его разногласий с королём Павлосом и приход к власти служебного правительства во главе с П. Пипинелисом – известным греческим дипломатом заставили болгарское руководство действовать более активно. Ответ Софии синхронизировался по времени с начавшимися переговорами о частичном запрете ядерных испытаний и ослаблении международной напряженности.

Болгарское партийно-государственное руководство рассматривало взаимоотношения с соседней Грецией с учётом международной конъюнктуры и её оценок советской стороной. В то же время София пыталась использовать момент для реализации собственных интересов[241]. Реформирование болгарских вооруженных сил и их техническое переоснащение сопровождалось изменениями в военном руководстве, являвшемся частью партийной номенклатуры. Начавшиеся в начале 60-х гг. изменения в руководстве БКП являлись следствием внутрипартийных процессов, связанных с приходом в 1956 г. к власти в болгарской компартии Т. Живкова и постепенным уходом с политической арены бывшего главы Болгарии В. Червенкова, который в 1962 г. окончательно был выведен из высшей партийной номенклатуры и исключен из партии. Наиболее серьезные кадровые перестановки были сделаны 16 марта 1962 г., когда по инициативе усиливавшего свои позиции Т. Живкова на место министра обороны – генерала армии и члена политбюро болгарской компартии И. Михайлова, партийного и военного деятеля ещё со времён подполья, Коминтерна и советской эмиграции, откуда он приехал в Болгарию в июле 1945 г., пришёл не менее известный, но более молодой партийный и политический деятель Д. Джуров, проведший Вторую мировою войну в Болгарии и участвовавший в партизанском движении. В то же время он не был членом политбюро и был связан исключительно с военными делами. На пост начальника Генерального штаба 22 марта 1962 г. был назначен генерал-майор А. Семерджиев, сменивший генерал-лейтенанта И. Врачева. Следующая замена произошла в руководстве политического управления Вооруженных сил: генерал-лейтенант М. Мишев, сыгравший в своё время по поручению Кремля достаточно важную роль, когда происходила замена партийного руководителя В. Червенкова на Т. Живкова, также был удален со своего поста. На должность зам. министра по противовоздушной обороне и ВВС был назначен генерал-лейтенант С. Трынски, известный как партийный и партизанский деятель, который был репрессирован в годы правления В. Червенкова, а затем реабилитирован при Т. Живкове. Другим заместителем министра обороны стал И. Бычваров – генерал-полковник, хорошо известный в партийных кругах и относительно молодой функционер БКП. Он занял важную должность заведующего административным отделом ЦК БКП, т. е. партийного куратора военного министерства, военизированных ведомств, включая МВД, а также правоохранительных органов. Одновременно политбюро ЦК БКП приняло специальное секретное решение «Основные положения о работе, правах и обязанностях МВД и его органов на местах»[242], суть которого сводилась к усилению роли этого государственного института в деле контроля над обществом. Укрепление режима в данном случае имело непосредственное отношение к проблемам обороны в целом. Не случайным поэтому было и то, что политическая составляющая оборонной политики ОВД на Балканах интерпретировалась советской стороной с учётом внутриполитических изменений в государствах полуострова. В этой связи Главнокомандующий Объединенными Вооруженными Силами Организации Варшавского Договора маршал СССР А. А. Гречко заявлял осенью 1962 г. о том, что «победа в большинстве балканских стран народно-демократического строя коренным образом изменила политическую обстановку на Балканах в пользу лагеря социализма. Но империалисты предпринимают отчаянные попытки восстановить здесь прежнее господство и поэтому осуществляют ряд практических мероприятий по укреплению своего положения в Турции и Греции»[243].

Модернизация и реформирование болгарских вооруженных сил, проходившие на фоне политических изменений в стране, выявили отсутствие достаточных финансовых ресурсов и экономического потенциала. Этот факт было вынуждено признать в мае 1963 г. руководство Болгарии. Оно обратилось к Москве с просьбой о сокращении расходов на оборонные нужды, так как даже льготные советские кредиты за поставки вооружений в Болгарию серьезно осложняли экономическое положение в стране, а сами расходы на оборону составили в 1963 г. 12% её бюджета[244]. Этот шаг, продиктованный как объективными причинами, так, вероятно, и желанием Софии воспользоваться ситуацией для получения максимально возможных привилегий от Кремля в вопросах военно-технического сотрудничества с Москвой, для военно-политических планов которой балканское направление имело важное значение, привел к определенным результатам. В июле 1963 г. Н. С. Хрущев в специальном письме Т. Живкову сообщил о готовности «поставить в 1963-1965 гг. в качестве дара Советского Правительства вооружение и военную технику на сумму до 74,3 миллиона рублей в номенклатуре и количествах, согласованных между нашими Министерствами обороны», а также выразил согласие с выплатой Болгарией фиксированной суммы по советским кредитам[245].

В соответствии с аналитическими оценками американской разведки советских военных планов, сделанными в конце 1962 г., в случае конфликта СССР с Западным блоком главным театром военных действий должна была стать Европа и, как считалось, «Советы планируют стремительное массированное наступление к берегам Ла-Манша в начальные дни такой войны»[246]. Действия в Скандинавии и Средиземноморье, сочетавшиеся с операциями в Балтийском и Черном морях, а также операционные задачи советского подводного флота против важного в стратегическом отношении «атлантического канала» обеспечения боевых операций НАТО в Западной Европе должны были стать, по предположениям аналитиков ЦРУ, элементами этого плана[247]. Во многом подобные расчёты являлись результатом анализа проводившихся региональных манёвров ОВД, а также информации, получаемой американской и британской разведками из открытых и конфиденциальных источников. Средиземноморский и черноморский сектора предполагаемого ТВД имели прямое отношение к оборонным возможностям балканских членов Варшавского Договора – Албании, Болгарии и Румынии, из которых первая, находясь во враждебных отношениях с СССР, постепенно переставала играть роль «средиземноморского бастиона» Варшавского пакта.

Весной 1963 г. наступил очередной период стабилизации в отношениях Болгарии и Югославии, выразившийся в том, что София вновь начала подчеркивать близость идеологических позиций коммунистического блока и Белграда. В свою очередь, югославское руководство, имея собственные политические интересы в деле укрепления начавшего формироваться Движения неприсоединения, в котором Югославия стремилась занять лидирующие позиции, фактически выступило на этом этапе союзником возглавляемого СССР блока, усилив критику идейно-политического курса Пекина и поддержавшей его Тираны[248]. 24 августа 1963 г. София ответила на декабрьское предложение Афин по улучшению двусторонних взаимоотношений в позитивном, по словам премьер-министра,[249] духе. София пыталась осторожно маневрировать в рамках «коридора возможностей», предоставляемого ей членством в «социалистическом содружестве». В отношениях Болгарии с Западным блоком оборонная политика приобретала в данном контексте особое значение, так как затрагивала широкий спектр вопросов, относящихся не только к двусторонней, но и межблокововой дипломатии – НАТО и ОВД. Попытка усилить собственные позиции на международной арене и на региональном уровне могли быть успешными для Софии только при условии проведения умелой и не вызывающей сомнений у Кремля в лояльности болгарской стороны политики, а также демонстрации перед западными партнерами своей относительной самостоятельности.

Всё более проявлявшаяся к началу 60-х гг. XX в. в позиции стран-участников Варшавского пакта тенденция укрепить национальный суверенитет в болгарском случае не была исключением, но обладала особенностью – «подчеркнутой лояльностью» в отношении Москвы в обмен на получение её согласия в деле решения региональных проблем. В беседе Т. Живкова с послом США в стране Е. Андерсон[250], состоявшейся 28 ноября 1962 г., глава БКП заявил о заинтересованности Софии «следовать линии мирного сосуществования со всеми государствами» и улучшать отношения с Турцией, «являющейся союзницей США». При этом, как было отмечено американским послом, Живков не упомянул в ходе беседы ни СССР, ни Югославию[251], что было явной попыткой, с одной стороны, избежать намёка на то, что София выполняет распоряжение Москвы, а, с другой, не допустить аналогии при сравнении позиции Болгарии с независимым особым курсом титовской Югославии.

Поиск СССР и Болгарией возможных вариантов решения проблем оборонной политики ОВД на балканском региональном уровне происходил в условиях обострения советско-китайского конфликта. В конце 50-х – начале 60-х гг. XX в. он серьезно влиял на формулирование оборонной политики Кремля, который был вынужден отныне считаться с начавшимся расколом в так называемом социалистическом содружестве, членом которого являлась и балканский член Варшавского пакта (хотя фактически и прекративший связи с ним) – Народная Республика Албания, поддержавшая КНР. Особое место в планах Москвы всё больше занимала проблема достижения единства в рамках Организации Варшавского Договора. Она рассматривалась советским партийно-государственным руководством как важный элемент в системе международных отношений, играющий военно-стратегическую роль во взаимоотношениях Запад – Восток. Данное обстоятельство отмечалось в 1963 г. экспертами-аналитиками в разведывательном сообществе США, ориентированном, помимо других тем, и на определение вероятного образа действий Москвы в вопросах военно-технического сотрудничества с союзниками по блоку. По их мнению, подтверждавшемуся конкретными фактами, «новый советский курс заключался до сих пор в том, чтобы усилить Варшавский пакт как военную организацию и представить его как эффективную военную организацию (за исключением Китая), разработать доктрину превалирования стратегических вооружений (подчеркивающую относительную военную слабость Китая) и сделать ясным, что сдерживающий щит, защищающий

Китай, зависит от доброй воли СССР»[252]. В складывавшейся ситуации из трёх балканских членов Варшавского договора реальными участниками блока продолжали оставаться Болгария и Румыния, что усиливало их роль и значение в оборонной политике всего ОВД. Однако Бухарест всё более демонстрировал Москве свою самостоятельность, хотя и делал это исключительно осторожно. Постепенное ослабление союзнической лояльности Румынии в рамках пакта вело к формулированию румынской стороной собственного курса как на международной арене, так и внутри коммунистического блока. Одновременно это серьезно сказывалось на взаимоотношениях Бухареста с союзниками по Варшавскому пакту, и прежде всего Москвой. Начиная с 1962 г. расширявшая взаимодействие с другими членами ОВД по линии разведывательных организаций и органов безопасности советская сторона стала настаивать на введении ограничений при обмене информацией с румынскими союзниками. Ввиду начавшихся в конце 1963 г. секретных переговоров между Бухарестом и Бонном об установлении дипломатических отношений Румынии с ФРГ были приостановлены контакты между Министерством государственной безопасности ГДР и МВД Румынии по инициативе восточногерманской стороны. Более того, Управление государственной безопасности Румынии (Departamentul Securitalii Statului din Romania – DSS или как он был более известен – Секуритате)[253] было исключено на протяжении 1962-1964 гг. из программы содействия, оказывавшегося советским КГБ партнерам по Восточному блоку[254]. В то же время органы советской разведки – КГБ и ГРУ – продолжали проводить вплоть до 1968 г. в странах-членах Варшавского пакта секретную операцию под кодовым названием «Байкал». Её целью было выявление сотрудниками этих организаций, работавшими под прикрытием как граждане западных государств, лиц, пригодных для вербовки, а также проверка надежности сотрудников разведывательных организаций государств-союзников СССР по ОВД[255].

Одним из серьезных шагов Бухареста в 1963 г., с учётом особенностей отношения коммунистических режимов к распространению независимой информации в находящихся под их контролем странах, стала отмена глушения передач румынской секции «Радио “Свободная Европа”» – «Radio “Europa Libera”». Во многом это способствовало тому, что «западные радиостанции ответили передачами, достаточно благоприятными с точки зрения оценки усилий румынского руководства, направленных на дистанцирование от Москвы»[256]. Оборонные аспекты внешнеполитического курса Бухареста имели особое значение в контексте развивавшихся отношений Румынии с США. Конфиденциальное заявление 4 октября 1963 г. министра иностранных дел Румынии К. Мэнеску Государственному секретарю США Д. Раску о том, что в условиях конфликта с использованием ядерного оружия НАТО и ОВД, его страна займёт нейтральную позицию, являлось продолжением этой политики[257]. Избранный руководством Румынии курс, нацеленный на достижение большей независимости от Москвы как во внутри-, так и во внешнеполитических вопросах становился всё более очевидным для лидера Западного блока – Соединённых Штатов. На состоявшейся 26 февраля 1964 г. встрече посла США У. Кроуфорда и министра иностранных дел Румынии К. Мэнеску последний особо подчеркнул «откровенное и полезное обсуждение» внешнеполитических вопросов во время его встречи с Госсекретарём США Д. Раском осенью 1963 г. При этом он заявил о «доступности» румынского руководства для Кроуфорда, т. е. готовности высших официальных лиц в Бухаресте встретиться с послом США по его просьбе для обсуждения любых вопросов, которые он посчитает необходимым затронуть[258]. Более того, глава румынского МИДа недвусмысленно отметил желательность использования со стороны Запада «применительно к некоторым странам» определения «социалистические государства», а не «сателлиты». Одновременно он «одобрительно сослался» на Д. Раска, которому, по заявлению последнего, во время беседы с К. Мэнеску осенью 1963 г. сообщил о рекомендации своих коллег отказаться от использования термина «сателлиты»[259]. Подчеркнуто доброжелательное расположение в отношении Вашингтона, продемонстрированное главой румынского МИДа, вызвало ответную реакцию со стороны У. Кроуфорда, который отметил «независимость мысли и действий» Румынии, повлиявших на образ мыслей американского Госсекретаря и впечатливших его[260].

Политическая линия Бухареста, демонстрировавшаяся на уровне двусторонних взаимоотношений с членами Западного блока, в то же время не снимала с повестки дня румынского руководства вопрос о военно-техническом сотрудничестве в рамках Варшавского пакта. На протяжении 1960-65 гг. румынское правительство выделило 6 157 млн лей на приобретение вооружений и снаряжения для армии, из которых 4 236 млн лей (1 157 млн советских рублей) были выделены на закупку в СССР средств ПВО, радарных установок; в СССР и Польше гусеничной техники; в СССР, Венгрии и Восточной Германии радиооборудования; а также на приобретение в СССР 104 истребителей МиГ-21 и 423 средних танков Т-54А в СССР и Польше[261].

Крайне нестабильный характер взаимоотношений СССР с Румынией проявлялся в момент, когда ситуация, складывавшаяся в советско-китайских отношениях, являлась ещё одним из факторов, влиявших на активизацию политики Западного блока в отношении стран Восточной Европы. На состоявшейся в апреле 1964 г. в Лондоне трёхдневной конференции британских послов в восточноевропейских странах был сделан вывод о том, что «развитие китайско-советского спора открывает возможности перед восточноевропейскими правительствами для более свободных действий в отношении СССР и, таким образом, для более активной политики правительства Её Величества в Восточной Европе». Суть этого курса должна была заключаться в том, чтобы не пытаться усилить советско-китайский конфликт, «не создавать впечатление, что мы пытается настроить правительства и народы Восточной Европы против СССР», а также в том, чтобы «рассматривать восточноевропейские правительства всё больше как независимые». В терминологическом отношении предлагалось называть страны региона «восточноевропейскими государствами» вместо ранее использовавшегося определения «сателлиты»[262]. Одновременно отмечалась необходимость дифференцированного подхода к странам советского блока, в связи с чем отмечались особые позиции ряда государств, и прежде всего Румынии, внутри Варшавского пакта.

Формулирование новых подходов в политике США в отношении Восточного блока стало частью внешнеполитического курса администрации президента Л. Джонсона. В своей речи 23 мая 1964 г. он заявил о необходимости «наведения мостов» с коммунистическими странами Восточной Европы, что достаточно серьезно обеспокоило Москву, стремившуюся не допустить ослабления контроля над своими союзниками. В этой связи в целях недопущения резкого противодействия со стороны Кремля, а также ослабления сопротивления со стороны коммунистических режимов Восточной Европы, аналитики и эксперты американского внешнеполитического и разведывательных ведомств подготовили по просьбе руководства ЦРУ специальную записку о возможных мерах по реализации политики «наведения мостов». Практически все основные предложения, содержавшиеся в документе, сводились к либерализации взаимоотношений со странами Восточного блока, отказу от демонстративных жёстких действий и пропагандистских мероприятий с учётом развивающихся диверсификационных процессов в общественно-политической жизни стран, входящих в блок[263].

Так называемое балканское измерение этой политики касалось членов Варшавского пакта из числа государств региона, в частности Болгарии. Её отношения с соседними Грецией и Турцией имели как двусторонний, так и более широкий «межблоковый» характер. Это было обусловлено тем, что София выступала в роли участника и представителя ОВД в регионе, начиная соревноваться с Румынией – своим партнёром по союзу, также стремившейся усилить позиции на Балканах. Важность обеих стран для Восточного блока признавалась не только в Москве, но и среди её союзников в ОВД. При этом некоторые из них, прежде всего ГДР, опасалась расширения взаимоотношений Софии и Бухареста не только со своими соседями по Балканам, но и с усиливавшей своё присутствие в регионе ФРГ. Пытаясь не допустить нормализации двусторонних отношений Западной Германии с Болгарией, Румынией и Венгрией, входивших в так называемый южный пояс обороны Варшавского договора[264], руководство ГДР апеллировало к угрозе, исходящей, по его мнению, из ФРГ для всего Восточного блока, так как Бонн выражал согласие на размещение ядерных вооружений на территории Западной Германии[265].

Со своей стороны, США стремились не допустить усиления конфликта в балкано-средиземноморском регионе из-за действий всё более демонстрирующей свою независимость от принятия коллективных решений в НАТО Турции. В июне 1964 г. президент США Л. Джонсон направил президенту Турции И. Инёню специальное письмо, в котором предупредил, что в случае провоцирующих СССР действий Анкары и возможной ответной советской реакции США и союзники по НАТО воздержатся от поддержки Турции[266].

На этом фоне другое коммунистическое государство региона – Югославия превращалась в важный элемент региональной безопасности. Со своей стороны, Белград начинал всё больше придавать значение развитию Движения неприсоединения, рассматривая его как «третью силу», с которой вынуждены считаться на международной арене Западный и Восточный блок, и одновременно отказываться от идеи возобновления Балканского пакта. Вторая конференция Движения, состоявшаяся 5-10 октября 1964 г. в Каире, способствовала укреплению позиций Югославии не только в отношениях с США и СССР, но и на региональном балканском уровне.

Для коммунистической Албании, заморозившей отношения с Варшавским пактом и сделавшей ставку на развитие особых тесных отношений с КНР, также было важно доказать внешнему миру способность обеспечить свою безопасность. Стремясь подчеркнуть свои оборонные возможности в условиях существовавшего албано-советского и советско-китайского конфликта, Тирана пошла на публичную демонстрацию во время военного парада 29 ноября 1964 г. наиболее охранявшегося ею военного секрета – наличия у вооруженных сил страны мобильных ракет типа земля-воздух, что заставило военных специалистов на Западе делать различные предположения о возможных источниках поступления подобного вида вооружений[267].

§6. «Болгарский кризис» и «нормализация»

В складывавшихся условиях конца 1964 – начала 1965 г., когда позиция Кремля по военно-стратегическому аспекту оборонной политики серьезно затрагивала весь комплекс проблем, связанных с функционированием возглавлявшегося СССР Варшавского пакта, особое значение продолжала сохранять тема выработки единой оборонной доктрины для этого блока; определение места и роли его членов в реализации общестратегических и оперативно-тактических установок. Для специалистов из числа представителей экспертно-аналитического сообщества США к началу лета 1965 г. становилось очевидным, что «нынешняя военная доктрина Варшавского пакта предусматривает серию тесно взаимосвязанных и скоординированных наступательных и оборонительных операций, проводимых советскими и восточноевропейскими силами. Наступательные операции предусматривают использование чётко определяемых комбинированных сил восточноевропейцев, которые действуют одновременно и как приданные в состав советских подразделений, и как национальные компоненты (подразделения – Ар. У.), перед которыми поставлены задачи наступления под советским командованием в масштабах фронта. Оборонительные операции предусматривают существование высокой степени взаимосвязи системы раннего предупреждения и скоординированной системы материально-технической поддержки»[268]. Укрепление противовоздушной обороны за счёт усиления ВВС, призванных выполнять так называемые противовоздушные операции, являлось с конца 50-х гг. частью советской военной стратегии[269], которая начала распространяться в целом на стратегическое планирование ОВД[270]. Её реализация требовала серьезного перевооружения не только советских ВС, но и армий других членов Варшавского пакта. Начало этому процессу было положено на заседании Политического Консультативного Комитета ОВД, проходившем 28-29 марта 1961 г. в Москве с участием Н. Хрущева, когда была принята программа советских военных поставок восточноевропейским государствам, выполнявшаяся и после прихода к власти в СССР в октябре 1964 г. Л. Брежнева. В соответствии с ней на протяжении 1962-1965 гг. вооруженные силы шести стран – членов ОВД (Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии и Чехословакии) получили более 800 боевых самолётов, 555 вертолетов, 6075 танков, 17 312 бронетранспортеров, 554 радарных установки, 41 440 радиостанций[271]. Одновременно СССР также приступил к импорту ряда видов военной продукции из стран Восточной Европы (Чехословакии и Венгрии)[272].

В то же время ряд членов ОВД уже сам начинал выходить на международные рынки оружия. Из балканских участников Варшавского пакта первой была Болгария. Она достаточно активно развивала собственный военно-промышленный комплекс, используя советские лицензии на изготовление легкого стрелкового оружия, служившего для оснащения не только Болгарской народной армии (БНА), но и предназначенного для экспорта в страны, где устанавливались коммунистические и «революционные» антиамериканские/антизападные режимы. В феврале 1965 г. София осуществила поставку военного снаряжения новому режиму в провозглашенной в 1962 г. после свержения монархии Йеменской Арабской Республике на сумму более чем 500 тыс. долларов США[273].

Таблица 6

Советские поставки МиГ-1911, МиГ-19ПМ, МиГ-19С странам-участницам ОВД[274]

Албания[275]

Ринас[276]

Слупск-Редзиково[277]

28-й и 39-й ИАП5[278]

В то же время, и это было отмечено зарубежными экспертами, прежде всего из числа аналитиков ЦРУ США, новое советское руководство во главе с Л. И. Брежневым, «будучи обеспокоено ожесточенной дискуссией относительно военной стратегии в хрущевский период, осторожно уклонилось от чёткого провозглашения советской военной доктрины и, таким образом, военной доктрины (Варшавского – Ар. У.) пакта. Однако один из факторов советской военной политики – размещение ресурсов – не был обойден вниманием… Главнокомандующий пактом Гречко на приёме в Кремле 14 мая (1965 г. – Ар. У.) сделал беспрецедентное публичное упоминание о “совместных ядерных силах Варшавского договора”»[279]. Сам факт обращения к этой теме давал основания для предположений о том, что размещение ядерных сил на территории восточноевропейских союзников мог означать, во-первых, контроль над ними со стороны СССР, и, во-вторых, стремление Москвы «усилить ядерный щит» в Восточной Европе с целью вывода из этого региона советских вооруженных сил[280]. Продолжавшая сохраняться неясность основных постулатов советской военной доктрины, чему в немалой степени способствовали идеологические пропагандистские тезисы, использовавшиеся советским руководством, включая его военную часть, усилившую свои позиции после свержения Хрущева[281], не позволяла определить основные параметры всей доктрины в целом. Бесспорными оставались лишь два взаимосвязанных аспекта советской стратегии: во-первых, ставка Москвы на использование советских и восточноевропейских конвенциональных вооруженных сил в целях максимально глубокого продвижения в Западную Европу в случае вооруженного конфликта с НАТО, и, во-вторых, нанесение предельно возможного ущерба военно-воздушным силам альянса и его ядерным арсеналам[282]. В военно-стратегическом отношении для Москвы, во многом определявшей оборонную стратегию Варшавского пакта, к середине 60-х гг. XX в. основными театрами военных действий на европейском направлении становились Северо-Западный, Западный (Центральный) и Юго-Западный. Это было очевидно экспертам ряда стран-членов НАТО, прежде всего США. Они отмечали осенью 1965 г., что для советской стороны важны все три театра военных действий, для которых, как полагали в ЦРУ, могут быть созданы отдельные региональные штабы[283].

Схема 1

Вероятные ТВД для СССР и Варшавского пакта и возможные изменения их периметров[284]

Степень значимости каждого из ТВД для советского военно-стратегического планирования и, соответственно, Варшавского блока, предопределила военно-техническую оснащенность армий стран-участников ОВД, получавших основную часть вооружений в различной форме от СССР. Центрально-европейское направление, являвшееся главным с точки зрения стратегических планов СССР и Варшавского пакта, было ориентировано, прежде всего, на ведение активных боевых действий, целью которых было максимально возможно быстрое продвижение в Западную Европу и захват стратегически значимых позиций. Размещение советского ракетного оружия в Восточной Европе – ракетных комплексов баллистических ракет малой дальности Р-11 «Земля», имевших значение в масштабах ответственности армии, и оперативно-тактических ракетных комплексов «Луна» дивизионного подчинения – лишь подчеркивало приоритетный характер соответствующего ТВД для Москвы. Из 14 бригад ракетных комплексов баллистических ракет Р-11, каждая из которых включала 7 пусковых установок, способных обеспечить запуск ракет не только с обычным, но и ядерным зарядом, Венгрия и ГДР получили по 1 такой бригаде, а Польша и Чехословакия – по четыре[285]. Одновременно предусматривалось оснащение всех дивизий армий стран-членов ОВД ракетным комплексом «Луна».

Юго-Западный ТВД, одним из секторов которого являлись Балканы, имел в определенной степени «вспомогательный» характер. Главной задачей, которую предстояло решать на нём Варшавскому пакту, было не допустить блокирования силами НАТО черноморско-средиземноморского морского транспортного узла, а также проведения «обходных» маневров со стороны НАТО и нанесения удара по СССР с юга. Одновременно ставилась задача обеспечения массированного продвижения армий Восточного блока на центрально-европейском направлении. Именно это обусловило размещение в Болгарии и Румынии по две бригады Р-11[286]. При этом оценка роли НРБ для западной внешней и оборонной политики с точки зрения дипломатических представителей ряда ведущих государств НАТО, в частности, Британии, делалась в 1964 г. в достаточно скептическом тоне, когда отмечалось, что «с точки зрения Запада, Болгария, несомненно, является наименее важной страной в Восточной Европе, помимо Албании», в отношении которой тем не менее предлагалось проводить политику, способную принести определенную выгоду Западу[287]. В военном плане делался вывод о том, что «болгарские вооруженные силы будут защищать всеми силами границы своей страны. Они полностью поддерживают режим, но существуют слухи о несогласных голосах, которые выступают в поддержку независимости (от СССР – Ар. У.), сравнимой с той, которая существует сейчас в Румынии. Сомнительно, чтобы они имели какой-либо успех… Болгария не сможет напасть ни на Турцию, ни на Грецию без одобрения и согласия Советского Союза. Следовательно, подобная атака была бы (предпринята – Ар. У.) скорее в политическом, нежели в военном отношении. Вооруженные силы нуждаются в более новом вооружении, а таковые прибывают в страну медленно и, похоже, не в большом количестве»[288].

Балканские члены ОВД – Албания, Болгария и Румыния на первых этапах существования блока рассматривались Москвой как важные с точки зрения базирования советских вооруженных сил участки юго-западного направления. Однако к середине 60-х гг. XX в. ситуация серьезно изменилась, так как один из членов ОВД – Албания – фактически прекратил связи с пактом после разрыва советско-албанских отношений, и, более того, его участие в случае межблокового конфликта ОВД-НАТО ставилось американскими экспертами под вопрос и зависело, как они отмечали, от интерпретации албанским руководством национальных интересов коммунистической Албании[289]. Эта оценка, вероятно, усилила стремление Вашингтона способствовать процессу выхода Тираны из Варшавского пакта, и в 1965 г. в Турции американская сторона инициировала проведение секретных переговоров по данному вопросу, обещая гарантии военно-политической безопасности Албании. Однако антиамериканизм Э. Ходжи, видевшего в США угрозу возглавлявшемуся им режиму, явился решающим фактором, повлиявшим, в конечном счёте, на отказ от дальнейших контактов с Вашингтоном[290].

Одновременно албанское руководство начало проводить вполне определенные по своему характеру реформы в оборонной сфере. Во второй половине декабря 1965 г. состоялось заседание политбюро АПТ, официальной повесткой дня которого было принятие мер против бюрократизма, приравнивавшегося по своей значимости к «классовому врагу». Замысел Э. Ходжи, активно развивавшего эту тему, заключался в усилении его личного контроля над партийным аппаратом и ликвидации любой, даже гипотетической, оппозиции в руководстве АПТ, что могло быть достигнуто проведением очередной волны чисток в рядах высшей номенклатуры[291]. В военно-командной системе Албанской народной армии проводились реформы, близкие, а порой и повторяющие мероприятия китайской компартии: была создана система армейских партийных комитетов, восстановлен институт политических комиссаров и ликвидированы воинские звания[292]. Официальная трактовка проведённых изменений в вооруженных силах нашла своё выражение в пропагандистских публикациях партийных изданий и заключалась в том, что «создание партийных комитетов, восстановление института политических комиссаров и снятие воинских званий в армии были направлены на сохранение и дальнейшее укрепление народного революционного характера Вооруженных сил Республики, на поднятие на более высокий уровень партийного руководства в армии»[293]. Одновременно, в виду явно просматривавшихся аналогий с китайской общественно-политической практикой того времени, подчеркивалась необходимость «пресечения всякого рода поползновений врага изобразить эти постановления как изменение линии партии или как копирование чьей-либо зарубежной практики»[294].

Реформы, проводившиеся руководством балканских государств-членов Варшавского пакта в области обороны, включая институциональные нововведения, касались как военной, так и политической областей. В Болгарии это нашло своё отражение в усилении роли Государственного комитета обороны (ГКО). Он был создан впервые на основании специального решения политбюро ЦК БКП от 6 марта 1952 г. и подчинялся непосредственно Совету министров[295]. Однако в конце 1953 г. по предложению советских военных советников и по личному указанию председателя Совмина В. Червенкова ГКО был упразднен[296]. Идея возобновления деятельности комитета была реанимирована в июле 1956 г., после прихода к власти в БКП Т. Живкова, и во многом это было обусловлено не только оборонными потребностями Болгарии как члена ОВД, но, прежде всего, тем, что «в рядах руководства Болгарской народной армии проявилось брожение и начались дискуссии относительно произошедших изменений в руководстве партии»[297]. В апреле ГКО был окончательно легитимирован. Доминирование в этом органе представителей вооруженных сил, а также карательных органов – МВД и госбезопасности, представлявших наиболее сильный «блок» в составе Комитета, куда входила также хозяйственная номенклатура, свидетельствовало о реальном соотношении сил в руководстве коммунистической Болгарии в начале 60-х гг. XX в. В июне 1962 г. произошло расширение состава ГКО с 6 до 9 членов. Фактически комитет был призван выполнять политические функции осуществления контроля над армией, МВД и госбезопасностью; осуществлять хозяйственно-экономические в области оборонной политики с упором на военную часть экономики и промышленности, а также определять партийно-государственную политику в области безопасности с позиций БКП и членства Болгарии в ОВД.

Таблица 7

Первый расширенный состав ГКО НРБ (июнь 1962 г.)[298]

Фактическое прекращение членства Албании в Варшавском пакте и усиление самостоятельности Румынии превращало Болгарию в единственного последовательного союзника СССР в регионе. Данный факт учитывался Кремлём при определении возможных последствий ослабления болгарского оборонного потенциала, и Москва предпринимала шаги, направленные на недопущение подобного развития ситуации. В этой связи советское руководство, констатируя, что «дальнейшее уменьшение боевого состава и численности Болгарской народной армии из-за сокращения ассигнований на её нужды могло бы нанести ущерб интересам обороны Болгарии и других социалистических стран», соглашалось «оказать соответствующую помощь Народной Республике Болгарии в дополнение к уже определенному объему поставок на 1965 год», имея в виду, что подобная «помощь могла бы быть оказана в виде безвозмездных поставок некоторого количества вооружения и военной техники для Болгарской Народной армии»[299].

Доминирование Балкан во внешнеполитической повестке дня Софии особо отмечалось и болгарским руководством, а также подчеркивалось на переговорах с партнерами по коммунистическому лагерю. Весной 1965 г. отношения с Грецией и Турцией оценивались болгарской стороной как улучшающиеся, но испытывающие сильное негативное влияние из-за сопротивления со стороны «реакционных кругов, американцев»[300]. Одновременно болгарская разведка, продолжавшая организационно находиться до июля 1965 г. в составе МВД, усиливала свою деятельность в отношении государств, находившихся в зоне ответственности Болгарии как члена Варшавского пакта. Одним из них традиционно являлась Греция. В начале марта 1965 г., как сообщал министр МВД Д. Диков в середине апреля того же года председателю КГБ СССР В. Е. Семичастному, сотрудники его ведомства проникли в посольство Греции, «в результате были сфотографированы материалы, хранящиеся в сейфе военно-воздушного атташе подполковника Михаила Киркизиотиса, из которых видно какими данными он располагает в отношении нашей страны, каких (так в тексте – Ар. У.) источников использует и т. и.»[301]

Ситуация, складывавшаяся в отношениях с соседними коммунистическими странами – Югославией и Румынией, была с точки зрения принадлежности первой из них к Движению неприсоединения, а последней – к Варшавскому блоку и СЭВ, по мнению болгарской стороны, исключительно противоречивой. Экономическое положение в этих странах, в отличие от политического, не вызывало у Софии серьезного беспокойства. Разногласия с Белградом и Бухарестом касались области идеологии и трактовки национального суверенитета. Т. Живков признавал во время болгаро-кубинских переговоров весной 1965 г., что болгарское руководство «тревожит националистическая линия, которую проводит румынское руководство»[302], которое, хотя и «не полностью разделяет китайскую трактовку», но отклоняется «от классового подхода»[303] на международной арене.

Особое значение для оборонной политики Болгарии весной 1965 г. имела ситуация, складывавшаяся в национальных вооруженных силах и в партийной среде. Её представители в условиях коммунистической Болгарии начала 60-х гг. XX в. часто были связаны со многими офицерами и генералами. Начало этому было положено ещё во времена подпольной деятельности межвоенного и военного периодов, а также партизанской борьбы до коммунистического переворота 9 сентября 1944 г. Все значительные должности в военизированной части госаппарата НРБ занимали выходцы из рядов БКП, имевшие опыт нелегальной работы, боевых действий в партизанских отрядах и прошедшие в разное время подготовку в советских партийных и военных учебных заведениях. Выдвижение этих лиц на командные должности в армии, МВД и госбезопасности, а также окончательная замена старого офицерского корпуса новым, фактически созданным коммунистическим режимом, частью которого они являлись, были призваны обеспечить лояльность «военной касты» ему. Однако складывавшаяся осенью 1964 – весной 1965 г. в военно-политических кругах Болгарии ситуация свидетельствовала о наличии серьезного кризиса в военно-партийной номенклатуре, что было способно повлиять в целом на оборонную политику страны. Сформировавшаяся осенью 1965 г. оппозиция против Т. Живкова[304], смена которого рассматривалась ею как необходимое условие общественно-политического развития Болгарии, была также составлена из представителей армии и партийных деятелей, имевших большое влияние как в рядах болгарской компартии, так и вооруженных силах. Заговор, руководство которого осуществлялось известными в партийных и военных кругах активными участниками болгарского коммунистического движения межвоенного периода и партизанского движения в Болгарии в годы Второй мировой войны И. Тодоровым-Горуней, Ц. Крыстевым, Ц. Аневым, довольно серьезно повлиял на последующую ситуацию в болгарских вооруженных силах после его раскрытия и проведения органами МВД соответствующей операции, начатой 28 марта 1965 г.[305] Помимо того, что были осуждены основные руководители заговора (за исключением И. Тодорова-Горуни, загадочно покончившего самоубийством в ночь с 7 на 8 апреля 1965 г.), последующей чистке подверглись более 200 офицеров БНА, которые были понижены в звании и должности, разжалованы или уволены из рядов вооруженных сил[306].

Эти события серьезно отразились и на кадровом составе высших органов государственной власти, а также военного управления. Одним из результатов внутрипартийной борьбы и победы в ней Т. Живкова стало снятие осенью 1962 г. со своего поста премьера А. Югова, место которого занял сам глава БКП, а после апреля 1965 г. – изменения в персональном составе Государственного комитета обороны, из которого был исключен генерал-полковник И. Бычваров, смещённый в начале октября 1965 г. со своего поста заведующего административным отделом, и введены новые члены – заместитель председателя Совета министров член Политбюро ЦК БКП Ж. Живков, ближайший сподвижник Т. Живкова кандидат в члены Политбюро ЦК БКП, секретарь ЦК БКП П. Кубадински, новый заведующий административным отделом ЦК БКП, член ЦК БКП генерал-лейтенант А. Цанев и председатель созданного в начале июля 1965 Комитета государственной безопасности (ДС), член ЦК БКП генерал-майор А. Цолаков[307].

Предпринятые весной – летом 1965 г. структурные изменения в системе государственной безопасности и обороны свидетельствовали о стремлении Т. Живкова усилить личный контроль над этими сферами. Специальным решением Политбюро ЦК БКП от 6 июля 1965 г. из состава МВД выделялась на правах комитета организация государственной безопасности (КДС) с полномочиями министерства, в задачи которой входила борьба против «врагов народа и социализма». Её главой становился генерал А. Цолаков. Отдел административных органов ЦК БКП разделялся на Военный отдел, который контролировал министерство обороны, МВД и КДС, во главе с генералом А. Цаневым и Административный, осуществлявший контроль над министерством юстиции, судом и прокуратурой, во главе с И. Драгоевым. Одновременно в Закон о воинской службе были внесены изменения, в соответствии с которыми военнослужащие, допустившие проступки, могли понижаться не на одно, а сразу на несколько званий.

Неудавшаяся попытка переворота в апреле 1965 г. в Болгарии давала серьезные основания для выводов зарубежных, прежде всего американских, экспертов относительно роли и места вооруженных сил в общественно-политической жизни страны и стремлении болгарских властей поставить военных под жёсткий политический контроль[308]. В свою очередь, Живков стремился подчеркнуть контроль власти над вооруженными силами как государственным институтом. В этой связи он заявил в расчёте на иностранную аудиторию в интервью зарубежным СМИ летом 1965 г. о том, что «армия в социалистической стране не может сравниваться с армиями латиноамериканскими, где часто происходят государственные перевороты»[309].

Болгарские власти были заинтересованы минимизировать общественную значимость произошедшего не только в глазах болгарских граждан, но и международной общественности, и даже своих ближайших советских союзников. Во многом это было обусловлено нежеланием лично первого секретаря ЦК БКП давать основания считать себя слабым политиком, не имеющим поддержки в партийном и государственном аппарате, что могло серьезно насторожить Москву и заставить её начать поиск кандидата на замену[310]. Именно поэтому на состоявшейся 26 мая 1965 г. встрече в Софии Секретариата ЦК БКП с советской партийной делегацией, главными участниками которой были Т. Живков и секретарь ЦК КПСС, член Политбюро ЦК КПСС М. Суслов, сам Живков был вынужден признать серьезность произошедшего. Это нашло своё отражение в его словах о том, что несмотря на малочисленность группы заговорщиков, «это не может отменить сам факт и мы не можем его отменить таким образом, как это делает наша (болгарская официальная – Ар. У.) публичная пропаганда». Глава БКП, хотя и ссылался на то, что в заговоре не участвовали заговорщики из боевых частей, тем не менее признал: среди них были высокопоставленные военные и партийные деятели не первого, но и не последнего «ряда». Живков не смог скрыть обеспокоенности тем, что «в армии могут происходить такие вещи». Болгарское руководство постаралось представить произошедшее как заговор «прокитайских элементов», что, по его замыслу, вероятно, должно было обеспокоить советскую сторону и вывести внутрипартийный конфликт из «болгарского контекста» в более широкий, международный, с учётом подозрительности Москвы к действиям Пекина, и представив его «борьбой между нами [БКП] и китайцами». Упоминание о недовольстве в среде болгарских офицеров своим положением из-за низкой зарплаты даже в сравнении с другими коммунистическим странами и массовыми сокращениями из офицерского корпуса при отсутствии трудовых вакансий должно было облегчить Т. Живкову получение советской помощи на оборонные и хозяйственные нужды страны[311].

Внешнеполитическое измерение оборонной политики Болгарии к весне 1965 г., прежде всего, касалось региональной системы безопасности. Болгарская оценка расстановки сил на Балканах давалась в пользу ОВД. «Балканское направление», имевшее выход на Грецию, Турцию и Средиземное море, как оно определялось руководством НРБ, было прочно «прикрыто» с болгарской стороны, так как имелся «сокрушительный перевес и готовность действовать, и это вопрос не дней, а часов…»[312] Возможности Болгарии, в частности, на условном фракийском рубеже были достаточно серьезны и отмечались в НАТО. В свою очередь, отсутствие координации между членами НАТО на региональном уровне и особенно конфликтный характер взаимоотношений Греции и Турции, влияли на обороноспособность Североатлантического альянса на балканском направлении. Американские официальные лица высказывали опасения по поводу того, что предпринятое греческой стороной исследование планов сдерживания в греческой Фракии не предусматривало участия Турции. Подобный подход рассматривался как провоцирующий Софию на активные действия, так как «узнай болгары об этом, то такая ситуация могла бы ввести их в искушение предпринять наступление, так как они бы знали, что никакого ответа со стороны НАТО не будет»[313]. Несмотря на последующие заверения министра обороны Турции о готовности действовать в соответствии с планами НАТО, этот инцидент был воспринят американской стороной с явным раздражением.

София, имея в виду зону ответственности болгарских вооруженных сил, особое внимание уделяла кипрскому конфликту, в связи с чем партийно-государственное руководство не исключало возникновение чрезвычайной ситуации, требовавшей в дальнейшем участия вооруженных сил страны в случае «непредвиденных обстоятельств». Это нашло своё отражение в поддержании боевой готовности ряда частей БНА[314], тем более что болгарское вооружение постоянно направлялось на Кипр[315].

Подчеркивание геостратегической роли Болгарии на Балканах являлось одним из элементов внешней политики Софии не только в отношениях с западными государствами, но и с СССР. Болгарское руководство особо отмечало факт нахождения страны в центре региона. Т. Живков весной 1965 г. подчеркивал: «Все Балканские страны так или иначе заинтересованы в поддержании добрососедских отношений с Болгарией. Болгария – по счастью или по несчастью – является центром Балканского полуострова, и ни одна балканская проблема не может решаться без неё»[316]. При этом отношения с Грецией и Турцией, несмотря на проблемы (выплата репараций Афинам за действия царской Болгарии в годы Второй мировой войны, положение турецкого меньшинства в Болгарии), характеризовались в Софии как ровные. Отношения с Белградом и Бухарестом, находясь в определенной степени под влиянием «македонского вопроса» и «особой позиции» Румынии, также имели, по оценке болгарской стороны, перспективы возможного улучшения[317]. Такая оценка болгарского места на Балканах могла быть полезна для Софии, стремившейся получать максимальную поддержку Москвы и реализовывать собственные устремления в регионе, включая и оборонный аспект международных отношений. Идейно-политический аспект взаимоотношений между Софией, Белградом и Бухарестом имел ярко выраженный военно-стратегический подтекст, так как касался непосредственно противостояния Варшавского и Североатлантического пактов в балкано-средиземноморско-черноморском пространстве Юго-Западного ТВД.

Советская политика внесения разногласий в НАТО, вплоть до раскола этого военно-политического блока, представляла для Софии особый интерес. Наиболее перспективным Кремль считал использовать демонстрировавшиеся Анкарой перед её западными, прежде всего американскими, союзниками по НАТО, самостоятельность и «особый» внешнеполитический курс. Такая политика была рассчитана на получение турецкой стороной максимально возможной поддержки США как по экономическим, так и по внешнеполитическим (отношения с Грецией и «кипрская проблема») вопросам. Москва фактически рекомендовала Софии смягчить своё отношение к Анкаре, чтобы не допустить более масштабных с точки зрения Кремля негативных изменений в регионе: превращения Кипра в военно-морскую базу НАТО в случае присоединения его к Греции[318].

Приглашение посетить осенью 1965 г. Софию с официальными визитами (соответственно 13-18 сентября и 22-27 сентября), сделанное главам Румынии и Югославии – Н. Чаушеску и И. Броз Тито – рассматривалось руководством Болгарии как важный элемент в его балканской политике.

В то же время в Белграде и Бухаресте с большой осторожностью воспринимали эту болгарскую инициативу Тем не менее сотрудничество между болгарскими и румынскими службами развивалось достаточно активно, а «главным противником» продолжали оставаться США и возглавляемый ими Североатлантический альянс. Разведывательная информация, передававшаяся болгарской госбезопасностью её партнеру в Румынии – Управлению безопасности Министерства внутренних дел, содержала данные как по региональным вопросам, так и по более общим, включавшим натовскую и американскую тематики в целом. Подбор в послании из Софии освещаемых проблем позволяет сделать вывод о том, что ознакомление румынской стороны с данной развединформацией, помимо чисто практической задачи, преследовало и идеологическую: убедить Бухарест в том, что Румыния рассматривается на Западе как один из членов коммунистического блока, несмотря на попытки румынского руководства демонстрировать на международной арене свою независимость и подчеркнуто самостоятельный внешнеполитический курс, пытаясь добиться особого статуса во взаимоотношениях с США и другими членами НАТО[319]. Присутствие сил НАТО в Средиземноморье внимательно отслеживалось военно-разведывательными органами стран-членов ОВД. В соответствии с данными операционного управления Генерального штаба Румынии, Североатлантический альянс обладал к весне 1965 г. около 1500 единицами плавсредств, куда входили 370 боевых кораблей, 45 эскадронов военно-морской авиации с более чем 680 летательными аппаратами различной модификации и видов, 8 батальонов морской пехоты[320].

В свою очередь, сотрудничество стран-участниц ОВД в военно-технической и разведывательной сферах продолжало оставаться малоизвестным даже для заинтересованных в получении подобной информации разведывательных организациях государств НАТО, прежде всего американских разведслужб. Однако даже видимая часть активизировавшейся балканской региональной политики членов Варшавского блока, а также не входившей в неё СФРЮ давала определенные основания для выводов о перспективах развития ситуации и замыслах Кремля. Зарубежные аналитики делали вывод о том, что «Москва, вероятно, вдохновляется желанием более тесного официального сотрудничества между тремя государствами как основы для другого, “мирного наступления”, нацеленного на Грецию и Турцию. Улучшение болгаро-греческих отношений, датируемое июльским (1964 г.) соглашением, нестабильная ситуация в самой Греции и улучшение отношений между Москвой и Анкарой могут рассматриваться как обнадёживающее условие для следующих усилий в этом направлении. Подобная политика выявила бы особую значимость Болгарии, единственного советского надежного сателлита на Балканах, и могла бы обеспечить ей большую маневренность, чем ранее, если бы она сделала выбор и воспользовалась этим»[321]. Однако, демонстрируя свои особые интересы на Балканах, София прибегала и к тактике «уколов» в том случае, если была уверена, что это не создаст серьезные проблемы в её взаимоотношениях с Москвой, но позволит проявить самостоятельность, которая будет воспринята Кремлем спокойно, так как советская сторона не была заинтересована в слишком серьезном усилении Болгарии в регионе за счёт влияния СССР. Публикация в октябре 1965 г. в издававшемся на французском языке журнале – официальном органе Министерства внешней торговли – статьи, иллюстрацией к которой была карта с обозначением части греческой территории как болгарской, относилась к подобного рода маневрам Софии.

Болгарское руководство использовало особую тактику и в отношениях с Вашингтоном – главным участником евро-атлантического военного и политического альянса. С одной стороны, София демонстрировала максимальную лояльность Москве и официально заявляла американской стороне о том, что «к сожалению, в отношениях между Соединенными Штатами и Болгарией девяносто девять процентов зависят от Государственного Департамента и только один процент – от Болгарии; но этот один процент включает нашу добрую волю и добрые намерения»[322]. С другой, озвученная главой болгарского коммунистического режима Т. Живковым в беседе с послом США Н. Дейвисом формула о 90 и 10% должна была усилить заинтересованность Вашингтона в Болгарии и призвана активизировать американскую политику на болгарском направлении. В случае реализации данного плана, София могла бы использовать складывавшуюся ситуацию в собственных интересах как на региональном уровне, так и в двусторонних отношениях с Москвой.

Одновременно Болгария проявляла особую заинтересованность в активизации румынского вектора региональной политики. Это становилось очевидным и для Бухареста, который также стремился усилить собственные позиции в рамках балканского сектора «социалистического лагеря» и продолжать проводить свой особый курс в рамках Варшавского пакта. Визит главы Болгарии в Румынию по приглашению руководителя последней – Н. Чаушеску состоялся 22-24 октября 1965 г. После его окончания Т. Живков прибыл 25 октября в Москву и оставался там до 28 октября. Его встреча с Л. И. Брежневым буквально сразу же после болгаро-румынских переговоров фактически подчеркивала «коалиционный характер» действий Москвы и Софии на балканском направлении и имела прямое отношение к оборонной политике Варшавского пакта. Помимо констатации особой позиции Румынии в ОВД и попыток Кремля добиться дистанцирования румынского руководства от китайских идейно-политических постулатов, болгарская сторона выяснила, что Москва, проведя консультации с руководством государств-сателлитов, собирается предложить новый устав блока. Предполагалось создать технический секретариат, который должен был координировать работу по подготовке подлежащих обсуждению вопросов, но без понижения уровня представительства участников ПКК, т. е. первых секретарей компартий[323].

§7. Начало ослабления Юго-Западного ТВД Варшавского Договора

Внутри Варшавского блока всё большую самостоятельность проявляла Румыния, которая превращалась в исключительно непредсказуемого союзника. Югославия, не являвшаяся участницей пакта, могла рассматриваться в качестве потенциального союзника только при определенных условиях, а именно: создания угрозы для её безопасности. При этом военный потенциал страны был сопоставим с такими членами ОВД, как Чехословакия и Польша, находившимися на «первой линии» противостояния с Западным блоком. В организационном и оперативном отношениях югославские вооруженные силы имели большой боевой потенциал и были дислоцированы на территории всей страны таким образом, чтобы обеспечить её оборону, прибегнув к войсковым операциям или, в случае невозможности фронтального противодействия превосходящим силам и средствам противника, перейдя к партизанским действиям.

Внутриблоковая расстановка сил в Варшавском пакте давала основания для зарубежных, прежде всего американских аналитиков из числа представителей разведывательного сообщества США, делать вывод о тесной связи внутриполитического развития государств-участниц Варшавского пакта и их военной стратегии. Применительно к Балканскому «щиту социализма» это нашло своё выражение в достаточно точных заключениях, сделанных зимой 1965 г. американскими экспертами о мотивации и характере устремлений соответствующих режимов, которые могли обратиться к усилению собственной самостоятельности от СССР. Так, в частности, Румыния апеллировала, помимо прочего, к фактам национальной истории и роли в ней российско/советско-румынских отношений при решении спорных территориальных вопросов (Бессарабия, Буковина). Для румынского военного и партийно-государственного руководства было ясно, что Москва продолжит оказывать давление на Румынию как члена Варшавского пакта, от которого требуется выполнение общих оборонных скоординированных действий, несмотря на демонстративно отстаивавшуюся Бухарестом самостоятельность в рамках Восточного блока. Одним из зримых проявлений формирующейся румынским партийно-государственным руководством концепции национального суверенитета, затрагивающей и военно-политический аспект членства Румынии в ОВД, становилось всё более частое обращение Бухареста к фактам национальной румынской истории как к аргументу, легитимирующему внутри– и внешнеполитический курс коммунистического режима. Обеспечение территориальной целостности страны становилось в условиях ухудшения советско-румынских отношении важнейшим элементом доктрины национальной обороны. При этом руководство Румынии использовало в соответствии с традициями полемики обращение к так называемому историческому наследию «классиков марксизма-ленинизма». Издание в декабре 1964 г. Академией РНР «Записок о румынах» К. Маркса[324] в количестве 20,5 тыс. экземпляров стало весьма симптоматичным явлением[325], так как в этой работе канонический классик коммунизма в достаточно жёсткой и исключительно негативной форме характеризовал политику царской России в Бессарабии и румынских княжествах в XVIII-XIX вв., включая действия армии под руководством А. В. Суворова и русских войск в регионе позже. Во многом это было отражением процесса «десоветизации после 1963 г, являвшейся, по сути, механизмом выживания румынской коммунистической элиты, взявшей на вооружение и манипулирующей патриотическими символами»[326].

Обращение к территориальной, бессарабской, проблеме являлось закономерным продолжением обозначенного в апреле 1964 г. курса на повышение уровня самостоятельности Румынии в Восточном блоке. После варшавского совещания ПКК в январе 1965 г. данная тема приобретала значимость и достаточно серьезно рассматривалась в Москве как опасность «дрейфа» Румынии в сторону большей независимости и консолидации с КНР. Именно поэтому как на уровне советской пропаганды, так и на дипломатическом, когда Кремль обратился к Бухаресту, «бессарабская проблема» интерпретировалась не как территориальная, а как историческая в контексте официальной принятой советской версии «объективноположительной роли России на Балканах»[327] и «освободительной миссии Советского Союза» в 1939-1945 гг.

Обложка издания «(Записок о румынах» К. Маркса

Эксперты из числа зарубежных аналитиков делали вывод о том, что и для соседней с Румынией Болгарии равными по значимости для её внешнеполитических устремлений являлись территориальные проблемы с соседними Грецией и Югославией. В данном контексте степень независимости Балканских коммунистических стран от СССР оценивалась в соответствии со сложившейся ситуацией: Албания при существовавшем руководстве Э. Ходжи едва ли могла пойти на примирение с СССР, Югославия была достаточно независима от Москвы, Румыния усиливала свою независимость, а Болгария продолжала оставаться наиболее лояльно настроенной в отношении СССР страной[328]. Эта «классификация» Балканских коммунистических стран была важна и с точки зрения оборонной политики как всего Восточного блока, так и той его части, которая относилась к региональному аспекту проблемы.

Осенью 1965 г. эти заключения были конкретизированы по вопросам обороны. Так, в частности, заявлялось о том, что «в кризисной ситуации, грозящей началом общей войны… восточноевропейские режимы попытаются оказать сдерживающее влияние на советскую политику. В случае объявления со стороны СССР мобилизации их ответ на это будет, вероятно, отличаться, колеблясь от немедленного исполнения со стороны Восточной Германии до сопротивления со стороны Румынии»[329]. Одновременно под сомнение не ставился факт возможного участия вооруженных сил восточноевропейских членов ОВД в случае конфликта в боевых действиях и опоры на них со стороны СССР, по крайней мере, на начальном этапе. Однако, на Юго-Западном ТВД, где помимо Венгрии (имевшей большее отношение к Западному ТВД) предусматривалось участие Болгарии и Румынии, отвечавших за так называемый балканский сектор, могли существовать определенные нюансы в оценке конкретных рисков для этих государств. Так, в частности, не исключалось «балансирование их правительств между общей безопасностью, обеспечиваемой пактом [ОВД], и вероятным втягиванием в “германский вопрос”, который они не рассматривают как непосредственно влияющий на их национальные интересы»[330]. Действия ВС восточноевропейских государств, включая балканских членов ОВД, могли быть более активны при защите территориальной целостности соответствующих стран, «чем при нападении на НАТО»[331].

Таблица 8

Вооруженные силы Албании и Югославии (к середине 1965 г.)[332]

Количественный состав и военно-техническое оснащение вооруженных сил коммунистических стран Балканского полуострова свидетельствовали о серьезных диспропорциях, но в то же время отражали степень важности каждой из стран для Восточного блока в целом и СССР в частности. Реформа оборонной промышленности СССР, видимая часть которой выразилась в придании решением Президиума Верховного Совета СССР от 26 февраля 1965 г. соответствующим государственным комитетам статуса министерств, была призвана повысить их роль в управлении военно-промышленным комплексом после того, как в 1957 г. они по настоянию Н. С. Хрущева были переименованы в государственные комитеты в ходе проводившейся кампании сокращения союзных министерств.

Таблица 9

Количество дивизий стран-участниц ОВД[333]

Таблица 10

Численность ВС стран-участниц ОВД[334](в тыс. человек)

Таблица 11

Оценочные возможности ВВС стран-участниц ОВД (на 1 августа 1965 г.)[335]

Таблица 12

Силы ВМФ стран-участниц ОВД (середина 1965 г.)[336]

Быстроходные патрульные катера с ракетными системами[337]

Балканский сектор Юго-Западного ТВД являлся для СССР на протяжении практически десятилетнего периода существования Варшавского пакта вспомогательным по отношению к Центрально-Европейскому, но не «маргинальным». Это было обусловлено тем, что он обеспечивал непосредственный выход на стратегически важный средиземноморскочерноморский регион и Южный Кавказ (в советской традиции – Закавказье). Весной 1965 г. советская сторона проявила особый интерес к Юго-Западному ТВД, что нашло своё отражение в планировании в середине июня[338] командно-штабных учений с участием представителей штабов советской Южной группы войск и штабов 25-й и 5-й венгерских армий, штаба 25-го Карпатского корпуса[339]. Замысел игры базировался на нескольких вводных. Они отражали советское видение возможного развития ситуации на Юго-Западном ТВД и включали предположение о внезапном прямом нападении «западных» на СССР и «другие социалистические страны под прикрытием различных учений». В свою очередь, «восточные» в сложившихся условиях, как это определялось по плану учений, «пытаются добиться снижения международной напряженности и предотвращения войны» и одновременно «усиливают разведывательную деятельность различных видов (а также проводят секретно мобилизацию)». Судя по замыслу этих учений, Москва рассматривала как весьма вероятное нанесение ядер-ного удара со стороны «западных» на южном направлении и проведение ими массированной наступательной операции «под прикрытием австрийских вооруженных сил к северу от Вены и восточнее Граца с участием 5-го звена тактической авиации и авиации 6-го флота и наступление с целью ликвидации основной группировки “восточных” в южной Чехословакии и западной Венгрии, форсирование Дуная и расширение наступательной операции по направлению к границам СССР и Румынии»[340]. Немаловажное значение для общего плана этих широкомасштабных маневров имели сложившиеся в советских военных кругах представления о массированном танковом наступлении, поддерживаемом ВВС, как наиболее вероятной форме боевых действий с использованием неядерного оружия. Эта точка зрения на характер действий противника активно внедрялась в оборонные концепции стран-участниц Варшавского пакта.

Проведение военных учений в летний период имело вполне определенный смысл, так как соответствовало региональным климатическим особенностям не только Центральной Европы, но и балканской части Юго-Западного ТВД. Этот факт отмечался и экспертами НАТО, в частности – авторами одного из специальных докладов общей серии «Разведывательные оценки» (15.2.1965 г.), составленного в штабе Армии США в Европе (USAREUR). Период с начала июня и до конца сентября рассматривался как наиболее благоприятный для ведения боевых операций[341]. Одновременно отмечалось соответствие транспортной системы стран-членов ОВД требованиям этого периода при том, что основной упор делался на развитие железнодорожной сети. Подчеркивались также усиливавшаяся роль воздушных перевозок и малое значение водного сообщения по сравнению с сухопутной шоссейной и рельсовой инфраструктурами[342]. Балканский сектор Юго-Западного ТВД представлял особый стратегический интерес, несмотря на удаленность от Центрально-Европейского и Северо-Западного, считавшихся в ОВД и НАТО главными. Выход Балкан в средиземноморско-черноморский бассейн и, соответственно, как на южную часть СССР, так и на Ближний Восток, усиливал значимость транспортных сетей полуострова. Проведение командно-штабных учений Варшавского пакта в июне 1965 г. учитывало тесную взаимосвязь отдельных секторов Центрально-Европейского и Юго-Западного ТВД, объединявшихся в единое геостратегическое пространство, включавшее территорию Чехословакии, Венгрии, Румынии и СССР, подчеркивая значимость Румынии в общей военной стратегии блока.

В соответствии с оценками американских экспертов серьезное влияние на ситуацию внутри Организации Варшавского Договора могли оказать внешнеполитические факторы, к числу которых относилось усиление позиций ФРГ в Европе, что привело бы к повышению роли «особых отношений ГДР, Польши, Чехословакии и СССР»[343]. В то же время на Юго-Западном направлении могло произойти определенное ослабление Варшавского пакта за счёт минимизации участия в нём Румынии[344].

Роль и место коммунистических Балканских государств в региональной и общеевропейской системе международных отношений приобретали значимость с точки зрения существовавших двух военно-политических альянсов – НАТО и ОВД. Как Москва, так и Вашингтон стремились использовать свои внешнеполитические возможности с целью ослабления противостоявшего блока[345]. В январе 1965 г. в ходе официального визита в Турцию председателя Верховного Совета СССР Н. В. Подгорного советская сторона предприняла попытку улучшить отношения с Анкарой, которая, в свою очередь, использовала эти контакты как в экономических, так и в политических интересах, а также для подчеркивания собственной роли в рамках НАТО в надежде получить преференции по кипрскому и др. важным для неё вопросам от союзников по альянсу[346]. В военно-стратегическом отношении Москва преследовала задачу сократить уровень угроз на советско-турецкой границе с тем, чтобы, как справедливо полагали зарубежные обозреватели, сконцентрировать внимание на усилении обороны на дальневосточном направлении[347] против растущих амбиций Китая.

В свою очередь, Вашингтон проявлял интерес к балканскому направлению с учётом существовавшего албано-советского конфликта. Однако американские аналитики рассматривали Албанию как наиболее трудного, с точки зрения американских попыток установления отношений, партнера, в связи с чем делался вывод о том, что «в случае любой возможности, мы [США] попытаемся открыть канал общения с албанцами». Болгария оценивалась с позиций возможного расширения взаимоотношений, а Румыния виделась как государство, которое «расширит основу своей независимости» с помощью отношений с США[348]. Наиболее перспективной в плане взаимоотношений с США продолжала оставаться Югославия, в связи с чем предлагалось разрешить продажу американских запасных частей к военной технике югославским вооруженным силам, расширить кредитную линию и активизировать дипломатическую работу на высшем уровне.

Греция и Турция, обеспечивавшие присутствие НАТО в балкано-средиземноморско-черноморском геостратегическом пространстве с конца 40-х гг., уже в начале 60-х гг. XX в. превращались в одно из слабых звеньев альянса из-за усиливавшейся конфронтации между Афинами и Анкарой по кипрскому вопросу. С одной стороны, это требовало от ведущих членов блока в лице США и Великобритании серьезных усилий, направленных на смягчение греко-турецких противоречий. Именно поэтому на состоявшейся в Париже 31 мая – 1 июня 1965 г. сессии министров обороны НАТО особое внимание уделялось вопросам обороны Греции и Турции, а также рассматривалась проблема совершенствования ядерного планирования. Как стало известно разведке Румынии, в НАТО считали, что «группировка турецких и греческих вооруженных сил в Юго-Восточной Европе более слаба в мобильном отношении и по уровню огневой мощи, по сравнению с вооруженными силами НАТО в Центральной Европе, и не соответствует задачам, поставленным в оперативных планах НАТО в отношении Балканской зоны»[349]. Более того, греческая сторона, по сообщениям румынской разведки, считала, что «вооруженные силы Варшавского договора в Юго-Восточной Европе превосходят по качеству греческие и турецкие вооруженные силы», а «сухопутные силы HP Болгарии обладают большей мобильностью и огневой мощью, по сравнению с греческими, болгарские военно-воздушные силы располагают большим количеством самолетов, которые превосходят по качеству греческие». В этой связи высказывались опасения относительно возможности оккупации болгарскими вооруженными силами греческой части Фракии в течение двух дней, «в результате чего вооруженные силы Варшавского договора выйдут к Средиземному морю»[350].

С другой стороны, перед НАТО стояла проблема усиления южного фланга за счёт активизации взаимодействия в Средиземноморье на итальянском и французском направлениях. В первом случае, ситуация складывалась для альянса благоприятно. На состоявшихся 20 апреля 1965 г. в Государственном департаменте США переговорах американской стороны, возглавлявшейся Госсекретарем Д. Раском, и итальянской во главе с премьер-министром А. Моро первый сослался на сказанные днём ранее слова своего собеседника о поддержке Италией идеи «подлинной объединенной Европы как источника силы НАТО и Атлантического сообщества»[351]. Намного сложней складывалась ситуация на так называемом французском направлении. Во время тех же переговоров американская сторона достаточно чётко заявила о своей позиции, а именно: «Рассматривая любое предложение, которое могут сделать французы относительно реорганизации НАТО, вероятно даже перед 1969 г., необходимо иметь в виду, что НАТО пользовалось возможностью избежать нападения только потому, что сила НАТО была способна убедить Восточную Европу в самоубийственности подобного нападения. Во-вторых, при любой альтернативе, существующей для государств-членов НАТО, действующих в интересах общей обороны, что рассматривается Соединенными Штатами как самый лучший подход к этой проблеме, мы никогда не согласимся остаться в альянсе, продолжив предоставлять свои вооруженные силы Европе, в то время как Европа будет принимать решения по военным вопросам, предусматривающие использование этих войск независимо от Соединенных Штатов»[352]. Тем временем позиция Парижа по вопросу необходимых изменений в НАТО продолжала оставаться неизменной, что было подтверждено лично президентом Ш. де Голлем в начале мая 1965 г. в беседе с послом США в Париже, когда генерал заявил о решимости отстаивать идеи реорганизации Североатлантического альянса в 1969 г.; сохранения, в первую очередь, союза с США, Великобританией и ФРГ, но в новом виде; создания некого консультативного органа такого сотрудничества и вывода всех иностранных вооруженных сил с территории Франции, обеспечив превалирующую роль французского командования над вооруженными силами страны[353]. На американо-британских консультациях, состоявшихся 16 июня 1965 г. в Госдепе США с участием Д. Раска и заместителя министра иностранных дел Великобритании лорда Худа, последний предложил проводить в отношении де Голля (с целью не допустить выхода Франции из НАТО) последовательную политику, избегая, как он заявил, «подкупа и угроз», которые «были бы контрпродуктивными». Британская программа включала несколько пунктов: 1) руководствоваться идеей продолжения существования НАТО как военной структуры; 2) подготовить заявления руководителей стран-членов альянса, в которых бы подчеркивалась важность основополагающих принципов НАТО; 3) обнародовать решение о принятии альянсом необходимых мер предосторожности с целью реагирования на возможные действия Франции; 4) предпринимать действия в рамках программы альянса, направленные на интенсификацию политических консультаций, планирования учений НАТО и иных мероприятий, но при сохранении для Франции возможностей участия в этой деятельности; 5) внимательно изучать предложения французской стороны[354]. В свою очередь, руководство Франции последовательно двигалось в направлении выхода страны из альянса. На состоявшейся 9 сентября 1965 г. пресс-конференции Ш. де Голль заявил о том, что нахождение Франции в военной структуре НАТО закончится к 1969 г.

Тесная взаимосвязь политических и военных аспектов развития Варшавского блока нашла своё проявление в период 1965-1966 гг., когда происходило становление так называемых национальных «версий» коммунистических режимов, что, в свою очередь, влияло и на организационное развитие ОВД, включая её руководящие структуры. В Албании, Румынии и Югославии начинали разрабатываться национальные военные доктрины. Их организационную основу составляла концепция территориальной обороны в национальных границах, а базовым принципом являлось создание условий, при которых ущерб от нападения для агрессора был бы большим, чем ожидаемая им выгода от интервенции. Такой подход к оборонной политике, в рамках которой формулировалась соответствующая военная доктрина, был окончательно оформлен в официально принятых концепциях военной политики малых безъядерных стран в конце XX – начале XXI в. и получил название концепции надёжного сдерживания (credible deterrence policy)[355].

Демонстрировавшийся этими государствами подход к оборонной политике достаточно негативно воспринимался советским военным и политическим руководством, видевшим в нём угрозу для ОВД из-за возможности распространения таких идей в правивших кругах других восточноевропейских стран – членов пакта[356]. Конфликт СССР с рядом коммунистических государств, прежде всего КНР, имевший пропагандистское «прикрытие» с использованием идеологических установок, использовавшихся в так называемой межпартийной полемике, в действительности имел более глубокий характер. Основной проблемой во взаимоотношениях КНР с СССР и Восточной Европой в контексте международных отношений в период от 60-х и до начала 80-х гг. XX в. была, прежде всего, национальная безопасность[357]. В то же время Пекин, несмотря на усиливавшееся сотрудничество с Тираной, занявшей жёсткую позицию по отношению к Москве, не исключал возможность смягчения взаимоотношений со своим бывшим ближайшим союзником, рассчитывая на изменение советского внешнеполитического курса после смещения Хрущева и прихода к власти Брежнева. Однако на проходившей в феврале 1965 г. в Пекине встрече советского премьера Косыгина и главы КНР Мао Цзэдуна не было достигнуто никаких результатов, и советско-китайский конфликт продолжился[358].

Состоявшееся 19-20 января 1965 г. в Варшаве седьмое заседание ПКК ОВД стало одним из серьезных этапов в развитии усиливавшегося кризиса внутри блока. 6 января 1965 г. Э. Ходжа направил специальную директиву члену политбюро АПТ Р. Алии, в соответствии с которой определялась тактика поведения Тираны в отношении приглашения участвовать в работе совещания ПКК в Варшаве. Во-первых, предстояло принять официальное письмо польского правительства и не возвращать его демонстративно, так как «оно направляется нам (албанской стороне – Ар. У.) не только советским правительством, но и всеми другими участниками, с которыми (за исключением советских) мы поддерживаем дипломатические отношения»; во-вторых, было необходимо «дать им ответ, который оставался бы историческим документом и которым мы изобличим всех их в незаконных и предосудительных актах. Письмо должно быть со всей серьезностью составлено Министерством иностранных дел от имени правительства, оно должно быть свободным от всяких идеологических соображений и не должно носить полемического характера. Документ должен иметь государственный характер и отличаться твердостью по форме и сильными, недвусмысленными терминами, что касается фактов и аргументов. Мы не будем принимать участие в этом совещании при нынешних условиях и при любых других условиях, поскольку участниками Варшавского Договора будут нынешние (политические деятели – Ар. У.)»[359]. В специальной ноте албанского правительства в адрес ПКК высказывалось требование Тираны признать действия советского правительства, направленные на фактическую изоляцию и исключение Албании из ОВД, нелегитимными и враждебными, а также осудить их; возвратить Албании всё принадлежащее ей военное оборудование и материалы, возместить ущерб, нанесённый албанской экономике «в целях гарантировать оборону Народной Республики Албании и социалистического блока». Более того, Тирана запросила копии с оригиналов стенографических отчётов заседаний, на которых обсуждался «албанский вопрос», и практически всех документов (включая внутренние) по данной проблеме. Отдельно предъявлялись требования, во-первых, предоставить информацию о том, насколько согласованным с позицией других членов ОВД было советское решение подписать договор между СССР, США и Великобританией от 5 августа 1963 г. о запрещении испытаний ядерного оружия в космосе, атмосфере и под водой, и, во вторых, денонсировать московский договор об ограничении ядерных испытаний. В ответ на албанскую ноту советская сторона подготовила проект резолюции заседания ПКК, принятой 19 января 1965 г. В ней, помимо констатации того, что Албания «уклоняется от принятия участия в работе Варшавского Договора», содержался отказ даже рассматривать её претензии, а участие в ОВД ставилось в зависимость от решения самой Тираны, «не оговоренного никакими предварительными условиями»[360].

Так называемый албанский вопрос становился для Варшавского пакта серьезной внутренней проблемой, и развитие конфликта между Москвой и Тираной серьезно воспринималось теми государствами-членами ОВД и Восточного блока, которые стремились повысить степень своей независимости от СССР. Особое значение происходившему придавалось в Бухаресте, так как глава румынского коммунистического режима Г. Геор-гиу-Деж и его ближайшее окружение рассматривали происходившее с учётом возможных последствий конфликта применительно уже к румынской позиции, которая становилась всё более демонстративно независимой, хотя и не затрагивала в целом вопроса военно-политического единства Восточного блока. На состоявшейся 18 января 1965 г., накануне заседаний ПКК в Варшаве, встрече первого секретаря РРП Г. Георгиу-Дежа, председателя Совмина Румынии Г. Маурера с первым секретарем ПОРП В. Гомулкой, председателем Совмина Польши Ю. Циранкевичем и членом политбюро ЦК ПОРП 3. Клишко глава Румынии настаивал на необходимости отменить все решения, принятые в ОВД против Албании, и пригласить её представителей на заседание. Во время беседы Деж фактически признал неправомерность и несправедливость действий советской стороны и лично Хрущева. При этом достаточно недвусмысленно прозвучала озабоченность румынской стороны не только «албанской проблемой», но и в целом всей ситуацией, так как, по его, имеющему достаточные основания, мнению, «если мы не уладим этот вопрос, любая из социалистических стран может оказаться в ситуации, когда она не будет допущена на заседания Политического Консультативного Комитета, как это произошло с Албанией»[361].

Руководство Албании не собиралось идти с Кремлем на компромисс и демонстративно ужесточило своё отношение к действиям Москвы, используя «военно-политическую» и «международно-дипломатическую» аргументацию для доказательства собственной правоты, и синхронизировало пропагандистские мероприятия с конкретными внешнеполитическими шагами. Во-первых, 16 февраля орган ЦК АПТ газета «Zeri i Popullit» в своей редакционной статье продемонстрировал точку зрения Тираны на ситуацию в Восточном блоке. В этом материале заявлялось об угрозе самому существованию ГДР в виду проводившейся советским руководством политикой – сначала Хрущевым, а затем названными газетой «хрущевской тройкой» – Брежневым, Косыгиным и Микояном[362]. Стремление Тираны усилить демонстрируемую ею независимость вскоре нашло продолжение на более представительном международном уровне. Буквально в тот же день, 16 февраля 1965 г., посол Албании в ООН X. Будо выступил с заявлением. В нём содержалось требование расширить полномочия Генеральной Ассамблеи ООН, минимизировать прерогативы Совбеза, в котором доминировали великие державы, и создать Генеральный Комитет Генеральной Ассамблеи с тем, чтобы обеспечить соблюдение Устава ООН по процедуре включения в повестку дня подлежащих обсуждению вопросов и принятия решения по ним. Фактическое обвинение США и СССР в узурпации власти в ООН, по мнению албанского руководства, прежде всего Э. Ходжи, должно было «шокировать их (Вашингтон и Москву – Ар. У.) и, – как полагал глава АПТ, – застанет их врасплох, и мы выбрали подходящий момент, когда за кулисами гангстеры в ООН достигли соглашения о перерыве в заседании до осени. Мы, безусловно, разрушим их планы. Они будут нарушать Устав, с тем, чтобы вырваться из нашей мёртвой хватки, но мы полны решимости выполнить свой долг мужественно. Мы будем их жёстко разоблачать, и об Албании будут говорить в мире с восхищением»[363]. Выступление албанского представителя рассматривалось в Тиране как серьезная победа[364], так как оно получило поддержку со стороны стран «третьего мира» и было воспринято в международных политических кругах как признак кризиса ООН, где существовал диктат великих держав[365].

К концу лета 1965 г. изоляция Албании в Восточном блоке становилась очевидным для её руководства фактом. Это серьезно влияло на оборонный аспект её внешней политики, составным компонентом которой являлась и информационно-разведывательная деятельность на основных направлениях вероятных угроз для Албании, в том виде как они определялись её руководством. Первым шагом в этом направлении стал перевод агентурного сектора 2-го Управления военной разведки Министерства обороны в Министерство внутренних дел. 6 августа 1965 г. руководитель МВД генерал-лейтенант X. Кадри подписал приказ № 229 о создании во главе со своим заместителем генерал-лейтенантом 3. Темели специальной школы по подготовке кадров политической разведки. 29 октября 1965 г. Хазбиу подписал приказ и об организации Управления политической разведки. Подготовка курсантов (первый набор составил 35 человек) была ориентирована на конкретную специализацию по странам, и главными среди государств-потенциальных противников были США, Великобритания, Франция, Италия, Югославия[366].

Складывавшаяся в коммунистическом блоке ситуация была способна серьезно повлиять на оборонную политику ОВД и советское военно-стратегическое планирование. Выступление на заседании ПКК в Варшаве в январе 1965 г. Л. И. Брежнева содержало два основных тезиса, позволявших судить о роли и месте Варшавского блока в советской внешнеполитической стратегии и военной политике. Во-первых, Москва исключительно серьезно относилась к возможности локального (ограниченного) ядерного конфликта, прежде всего в Европе. В этой связи одной из задач Кремля было совершенствование как ядерного, так и других видов оружия. Во-вторых, особую обеспокоенность советской стороны вызвали действия НАТО по совершенствованию его командной структуры и усилению роли регионального командования альянса. Этот факт, как и другой – усиливающиеся признаки самостоятельности (хотя и в рамках Восточного блока) членов ОВД, заставили Москву поднять во время заседаний ПКК в январе 1965 г. вопрос о реформе альянса. Суть советского плана заключалась в создании более жёсткой системы контроля над армиями и внешней политикой союзников Москвы со стороны Кремля. Это нашло своё отражение в предложении расширить полномочия Объединенного командования ОВД, что лишало бы суверенитета национальные вооруженные силы стран-участниц блока и фактически передавало бы их под командование ОВД, в котором доминировали советские генералы. Одновременно Москва настаивала на создании постоянного комитета министров иностранных дел государств-членов Варшавского пакта.

Необходимость модернизации Варшавского блока во всех отношениях с учётом внешнеполитических и оборонных интересов его участников была очевидна для большинства представителей руководства стран, входивших в ОВД. Однако разновекторный характер их интересов серьезно затруднял этот процесс. Для Венгрии и Польши, стремившихся к проведению реформ с учётом повышающейся роли «малых» союзников СССР, создание постоянного консультативного органа в виде совета министров иностранных дел усиливало бы, по мнению В. Гомулки и Я. Кадара, возможности их стран «лоббировать» собственные внешнеполитические интересы[367]. Оба предложения были крайне негативно восприняты румынской стороной, постаравшейся не допустить усиления советского контроля над ОВД[368]. Бухарест выступал также против предложенной Москвой Вашингтону версии договора о нераспространении ядерного оружия, так как, по мнению румынского руководства, она не учитывала интересы малых государств.

Румынская позиция была схожа с китайской, что достаточно серьезно обеспокоило и насторожило Кремль[369]. Это объяснялось тем, что данный вопрос затрагивал широкий спектр оборонных проблем на евроазиатском, континентальном и региональном уровнях, включая Юго-Западное направление военной стратегии ОВД, то есть Балканы и Средиземноморье. Официально румынская сторона аргументировала свою позицию тем, что стремится не допустить одностороннего осуждения КНР другими (имелась в виду Индия) странами в их собственных интересах[370]. Столь однозначная поддержка Пекина была расценена Москвой крайне негативно, и уже на варшавском заседании ПКК по инициативе советского руководства состоялась неформальная встреча без присутствия румынских представителей с целью усилить противодействие китайскому влиянию.

Одновременно выявилась новая черта происходящего: страны коммунистического блока, находившиеся в конфронтационных отношениях с СССР (Албания и КНР), а также те из них, кто сохраняли свои особые позиции в возглавлявшемся Москвой военном пакте (Румыния), либо начинали придерживаться диаметрально противоположной военно-политической стратегии в международных делах нежели проводимая ОВД и Советским Союзом, выступать как открытые оппоненты Кремля, либо пытались избежать слишком очевидной ассоциации своей политики с действиями СССР, видя в ней угрозу своим интересам расширять контакты с Западом. Приграничный индо-пакистанский конфликт апреля – сентября 1965 г. стал одним из таких примеров. Москва и её союзники фактически поддержали Дели, а Албания и КНР, наоборот, выступили в поддержку Исламабада. В свою очередь, Румыния, стремясь избежать ухудшения отношений с КНР в случае однозначной поддержки Москвы, постаралась устраниться от обсуждения этой темы.

Весной 1965 г. Бухарест активизировал свою внешнюю политику в контексте идеологически аргументированного в «Апрельской декларации» 1964 г. курса на усиление самостоятельности. Одним из важных шагов в этом направлении было расширение экономических отношений с Западом и, прежде всего, с США. Румынское руководство демонстративно подчеркивало особую заинтересованность в укреплении американо-румынских связей и давало знать Вашингтону о том, что «взгляды не только румынского правительства, но и всего коммунистического блока устремлены на то, как мы реагируем, с тем, чтобы проверить, действительно ли мы намерены иметь дело (со странами Восточного блока – Ар. У.), используя политику наведения мостов и дифференцированного подхода к Восточной Европе. Более того, об эффективности продолжающейся политики независимости РНР будут судить в не меньшей степени по нашей реакции (на действия коммунистических стран – Ар. У.)»[371].

В определенной степени этот внешнеполитический курс Бухареста начинал уже серьезно влиять на оборонный аспект взаимоотношений Румынии с СССР. Весной 1965 г. румынские контрразведывательные органы выявили ряд лиц из числа военнослужащих-офицеров вооруженных сил, сотрудничавших с органами советской разведки, и власти под различными предлогами удалили их из армии[372].

Не меньшие чем их советские союзники по ОВД, опасения испытывала и болгарская сторона – наиболее лояльный союзник СССР. Это проявилось зимой 1965. Во время подготовки 15-18 февраля 1965 г. в г. Севастополе военно-морских командно-штабных учений в акватории Черного моря, назначенных на март того же года, с участием болгарских, румынских и советских представителей ВМС, румынская сторона достаточно настороженно отнеслась к идее, высказанной начальником штаба советского ЧФ вице-адмиралом Г. К. Чернобаевым. Предлагалось объединить усилия всех участников учений в организационных рамках единого Черноморского флота. Это явно противоречило усиливавшемуся стремлению румынской стороны не допускать передачу командования национальными вооруженными силами под иностранный, даже под эгидой ОВД, контроль[373]. В то же время Румыния не отказалась от совместных учений в рамках ОВД, и её руководство рассматривало повышение боеготовности, а также операционных возможностей совместных действий румынских вооруженных сил и союзных по Варшавскому пакту сил других государств как один из важных элементов оборонной политики. При этом особое внимание уделялось представляющим интерес для Бухареста Южному и Юго-Западному геостратегическим направлениям, имевшим выход на Болгарию, Югославию и Венгрию.

На проводившихся 20-27 мая 1965 г. на территории двух регионов Румынии – Олтении и Трансильвании командно-штабных учениях под руководством министра обороны генерала Л. Сэлэжана присутствовали советские наблюдатели, однако сама подготовка учений была делом исключительно румынской стороны[374]. План учений заключался в организации и планировании наступательной операции в масштабах фронта с участием сухопутных сил и ВВС и нанесении контрудара как без использования противником оружия массового поражения, так и с учетом его возможного применения. Фактически румынское военное командование по замыслу, составленному самостоятельно румынской стороной, отвечало за совместные действия в рамках условного 3-го Западного фронта, которому придавались румынские 2-я и 3-я армии и 9-й армейский корпус с частями ВВС. В действительности, так называемый 3-й Западный фронт в планах ОВД формировался совместными силами СССР и Чехословакии, не являясь зоной ответственности Румынии. Её вооруженные силы входили в состав Юго-Западного фронта, формировавшегося из 5-й армии вооруженных сил Венгрии, 28-го советского армейского корпуса и 3-й армии румынских вооруженных сил[375]. В соответствии с вводной учений, силы

НАТО якобы нарушили нейтралитет Австрии и Югославии, и армейская группа «Тиса» вторглась в Румынию на ширине фронта в 450 км без использования оружия массового уничтожения. В этой связи задача 3-го Западного фронта заключалась в ликвидации сил противника на глубине проникновения в регионы Трансильвании и Олтении, защите западных границ страны. В случае использования противником оружия массового уничтожения (ОМУ) предусматривались ответные действия войск 3-го Западного фронта[376]. Румынским частям предстояло в дальнейшем развить наступление и продвигаться в направлении северной Италии, а частям южного фронта – в направлении Адриатики и Боснии[377].

Проведённые учения были достаточно критически оценены советской стороной. Более того, они фактически усилили разногласия между Москвой и Бухарестом по оборонным вопросам[378], так как советские военачальники не были довольны степенью подготовки румынских вооруженных сил. Особые нарекания вызвало отсутствие взаимодействия между наземными войсковыми и военно-воздушными подразделениями, инженерными частями и подразделениями химической защиты. Разбор учений происходил с участием советских представителей, включая командующего силами ОВД маршала А. А. Гречко[379]. Вопрос об использовании фронтовой авиации имел принципиальное значение с точки зрения сформировавшихся в военных кругах СССР на основании опыта Второй мировой войны взглядов относительно массированного использования ВВС[380] и появления в тактике советских военно-воздушных сил наступательных и оборонительных воздушных операций. В этой связи отмечалось, что «во время подготовки операции… были определены аэродромы для истребителей и, в частности, для истребителей-бомбардировщиков (этот тип боевых машин относится к классу фронтовых, т. е. тактических истребителей – Ар. У.) без учёта дальности их действия… Не были определены и обеспечены соответствующим прикрытием коридоры пролета и выхода на цель, а также возвращения после выполнения задания»[381]. Румынская сторона с недовольством восприняла советскую критику.

Расширяющаяся активность Бухареста на международной арене достаточно внимательно рассматривалась и оценивалась в Тиране. Действия румынского руководства рассматривались албанской стороной как усиливающаяся независимость Румынии от СССР, позволяющая укрепить албанорумынские взаимоотношения с учётом сложившегося албано-китайского военно-политического союза. Тирана не собиралась возобновлять контакты с Москвой без выполнения предварительных требований с её стороны – признания несправедливыми действия Кремля в отношении Албании, о чём заявил министр иностранных дел НРА Б. Штюла 22 июня 1965 г.

19 марта 1965 г. в торжественной обстановке в Бухаресте был подписан договор о сотрудничестве между двумя странами в области культуры и образования. Зарубежные аналитики отмечали в этой связи, что первым результатом проводимой независимой политики стало улучшение албанорумынских отношений[382]. Скоропостижная смерть в тот же день Первого секретаря Румынской рабочей партии Г. Георгиу-Дежа вскоре после его возвращения из СССР обострила борьбу за власть в румынском партийном руководстве, но расстановка сил во внутрипартийной иерархии обеспечила Николае Чаушеску избрание на пост Первого секретаря ЦК РРП 22 марта 1965 г.

§8. Несостоявшаяся реформа ОВД в региональном «коммунистическом контексте»

Курс на суверенизацию внешнеполитических действий, взятый Бухарестом в апреле 1964 г., был продолжен после прихода к власти Н. Чаушеску, что непосредственно коснулось сферы обороны. Весной 1965 г. в вооруженных силах Румынии без характерного для подобных действий в коммунистических странах пропагандистского сопровождения была проведена частичная чистка командного и офицерского состава, отдельные представители которого рассматривались партийным руководством как имеющие тесные связи с советской стороной и даже обеспечивающие внутренней информацией по военным и политическим вопросам советские разведывательные органы[383]. Одновременно усилились ограничения, налагавшиеся румынскими властями на контакты между румынскими и советскими военнослужащими. Румынские офицеры, женатые на гражданках СССР, столкнулись с проблемой: либо развестись с ними и отправить в Советский Союз, либо покинуть службу в румынских вооруженных силах. Ещё в начале 1962 г. предшественник Чаушеску – Георгиу-Деж распорядился о создании секретного подразделения, существование которого являлось тайной даже для большинства высокопоставленных работников румынской госбезопасности. Из числа проверенных сотрудников Управления государственной безопасности с целью ведения контрразведывательной работы, направленной на выявление информаторов советских разведывательных служб (КГБ и ГРУ), а также обнаружение возможных агентурно-разведывательных сетей соответствующих советских организаций, на территории Румынии была сформирована специальная структура[384]. Во второй половине 1965 г. это подразделение было усилено в кадровом отношении.

Одновременно новый глава РРП достаточно серьезно рассматривал проблему развития национальной военной, а также авиационной промышленности. Ещё в период 1960-1965 гг. по инициативе Г. Георгиу-Де-жа Управлению поставок Министерства обороны было выделено 6 млн 157 тыс. лей, из которых в часть была переведена в 1 млн 157 тыс. рублей для закупок соответствующей военной техники[385]. К 1965 г. оборонные потребности страны лишь на 27% удовлетворялись румынской промышленностью[386]. Стремясь ослабить зависимость Румынии в вопросах обороны от СССР, румынские власти сделали ставку не только на развитие собственной промышленности, но и диверсифицировали закупку вооружений, обратившись к КНР и Западной Европе. На формулирование военной доктрины коммунистической Румынии начинали влиять новые подходы к определению военных угроз для неё, что сказалось на развитии соответствующих видов вооруженных сил страны. В определенной степени это нашло своё отражение в минимизации значимости танковых подразделений для обороны страны, так как в Бухаресте считали, что в случае конфликта с Москвой советские вооруженные силы смогут использовать имеющиеся возможности как сухопутных войск, так и ВВС, чтобы нанести серьезный удар по танковому парку. В то же время отказа от укрепления танковых подразделений не произошло. С 1965 г. и до начала 80-х гг. XX в. Румыния смогла получить 1060 танков Т-34С и 757 танков Т-55С[387].

Начатые румынским руководством в ноябре 1964 г. реформы в области обороны, выразившиеся в том числе в сокращении сроков обязательной службы призывников с 24 до 16 месяцев, оценивались западными аналитиками как один из признаков «неудовлетворенности военными приготовлениями Варшавского пакта»[388]. Более того, румынское руководство взяло курс на частичное сокращение вооруженных сил, которые за период с осени 1964 г. и до весны 1965 г. были сокращены с 240 тыс. человек до 200 тыс., что коснулось достаточно серьезно и офицерского корпуса. Накануне IX съезда РРП, состоявшегося 19-24 июля 1965 г., Н. Чаушеску выступил в июне перед группой военнослужащих и заявил о фактическом превалировании в оборонной политике Румынии национальных интересов над всеми остальными. Главной задачей объявлялась защита страны и не делалось упоминаний об Организации Варшавского Договора[389]. Советская сторона отреагировала на это организацией 17 июня встречи Главкома Варшавского пакта А. А. Гречко с Н. Чаушеску и публикацией в тот же день специальной статьи в советском официозе газете «Известия», в которой заявлялось о необходимости проведения скоординированной политики в рамках ОВД для всех её участников. По мнению американских аналитиков, складывавшаяся ситуация свидетельствовала о том, что «Советы могут столкнуться с мягкой формой “голлистского” обструкционизма со стороны румын внутри пакта, но существует слишком мало конкретных свидетельств, которые подтверждают это. Более разумно предположить, что пакт, являясь московско-центричной (руководимой из Москвы – Ар. У.) организацией, был объектом румынской критики, и Советы испытывали нажим относительно необходимости изменения механизма принятия решений. Несколько последних визитов маршала Гречко в Бухарест должны, вероятно, относиться к этой проблеме, хотя могли также затрагиваться советские поставки нового оружия Румынии»[390].

Вопрос о реорганизации военной структуры Варшавского пакта являлся для румынской стороны одним из важных с точки зрения проводимого курса, нацеленного на достижение большей независимости. С одной стороны, в конце июля 1965 г. Н. Чаушеску ожидал, что Москва предложит представителям стран-участниц ОВД большую степень участия в руководстве блоком, но с другой, он твёрдо придерживался принципа независимости каждой из армий государств-членов пакта, в соответствии с которым эти армии находились исключительно под контролем национального правительства[391]. Более того, лично Чаушеску был противником концепции, изложенной в книге маршала Соколовского «Военная стратегия», согласно которой в случае «войны с империалистами» все соцстраны должны были действовать единым фронтом. Подобный тезис рассматривался главой румынской компартии как попытка обосновать подчинение национальных армий советскому командованию[392].

На состоявшемся во второй половине июля съезде РРП, на котором присутствовала и делегация ЦК КПСС во главе с Л. Брежневым[393], партия была переименована в коммунистическую. Вскоре, практически через месяц, по инициативе Н. Чаушеску было дано новое название республике, вместо народной она стала называться социалистической, что было также отражено и в новой конституции, проект которой был обсужден и одобрен ещё в конце июня 1965 г. на пленуме ЦК РРП[394]. Примечательным стало расширение состава ЦК РКП, куда были включены представители военного истеблишмента: три заместителя министра обороны генералы И. Коман, являвшийся секретарем Высшего политического совета армии, И. Георге – бывший глава политического управления армии, занявший 15 июня 1965 г. пост начальника Генерального Штаба, И. Ионицэ – командующий ВВС. Визит румынской партийно-правительственной делегации во главе с Н. Чаушеску в Москву 3-11 сентября 1965 г. и переговоры с советским руководством как по политическим, так и по военным проблемам, в принципе не сняли разногласий между Москвой и Бухарестом. В ходе визита советская сторона дала понять, что в ближайшее время Москва предложит приемлемый план реорганизации военной структуры Варшавского пакта. Продолжая курс на достижение большей самостоятельности от СССР и недопущение с его стороны контроля над оборонной политикой, включая внутриполитическую составляющую, Н. Чаушеску приступил к проведению в конце 1965 г. реформы органов госбезопасности, что нашло соё выражение в создании совершенно секретного и фактически подчинявшегося ему лично контрразведывательного подразделения, вскоре получившего название UM ОНО (т. е. войсковая часть ОНО) во главе с генералом Н. Дойчару. Задача этой структуры заключалась в выявлении и пресечении на территории Румынии советской разведывательной активности.

Советско-румынские переговоры оказались частью широкой «полосы дипломатической активности» стран Балканского полуострова, так как буквально уже через несколько дней Н. Чаушеску прибыл с официальным визитом в Софию (13-18 сентября 1965 г.). Вслед за Чаушеску Болгарию с 22 по 27 сентября посетил И. Броз Тито. Активизация стран коммунистического блока в регионе представляла интерес для западных аналитиков. Они обращали внимание как на содержание, так и на форму этих контактов, а также на заявления, делавшиеся их участниками. Особое значение придавалось в данном контексте обоснованию югославской стороной позиции Белграда в региональном сотрудничестве, и, в частности, утверждению о том, что на протяжении всего предыдущего периода холодной войны Югославия являлась нейтральной по отношению к существующим блокам и проводила политику, похожую в определенной степени на внешнеполитический курс ряда скандинавских стран и Швейцарии[395]. Усиливавшаяся дипломатическая активность Балканских коммунистических стран воспринималась зарубежными экспертами, в частности американскими аналитиками, как вероятная подготовка «подходов» со стороны возглавлявшегося Москвой блока к Греции и Турции. Действия самого лояльного в отношении Кремля не только среди глав балканских коммунистических режимов, но и всего Восточного блока руководителя Болгарии Т. Живкова, как считали иностранные аналитики, имели целью постараться убедить Н. Чаушеску и И. Броз Тито в необходимости проведения международной встречи представителей коммунистических и рабочих партий, которую планировал Кремль с целью не допустить расширения влияния КНР[396].

Анализ состоянии вооруженных сил государств полуострова-членов Варшавского пакта, а также коммунистической Югославии, не входившей в этот альянс, но тем не менее составлявшей часть «щита социализма» в регионе, позволял специалистам (в данном случае – американским экспертам из разведывательного сообщества) сделать достаточно детальные выводы о характере вероятных действий этих государств и их военных возможностях в кризисный момент. Болгария и Румыния были способны в течение недели отмобилизовать 12 дивизий, которые можно было бы свести в 2-3 армии с последующим усилением этой группировки 6 болгарскими и 4 румынскими дивизиями при общей авиационной поддержке двух стран, способных предоставить 575 боевых самолетов различной (в основном старой) модификации[397]. В случае возникновения военного конфликта с участием ОВД его формальный член – Албания могла не принять участия в боевых действиях, если бы они рассматривались албанским коммунистическим руководством как не соответствующие его интересам[398]. Высокая степень боевой готовности вооруженных сил Югославии, признававшаяся зарубежными экспертами, тем не менее оценивалась ими, прежде всего, в контексте оборонных, а не наступательных возможностей, которые были, по мнению американских экспертов, у югославской армии достаточно низкими и могли быть задействованы только в отношении соседней Албании. В то же время Югославия могла использовать партизанскую тактику в борьбе против агрессора и «поддержки партизанских операций в соседних странах».

Военно-техническая составляющая оборонной политики Белграда к весне 1965 г. не оставляла сомнений относительно наращивания сотрудничества с СССР. Это не могло происходить без того, чтобы Кремль был уверен в намерениях югославского партийно-государственного руководства оказать военную поддержку в случае необходимости и при определенных условиях Варшавскому пакту. На протяжении 1962-1965 гг. Белград закупил у Москвы 28 многоцелевых истребителей МИГ-21, оборудование для 3-х комплексов ЗРК, оснащенных ракетами «земля-воздух», 60 танков Т-54, радарное оборудование, штурмовые орудия и противовоздушное вооружение, к которым, по сведениям американской разведки, могли в скором времени добавиться ещё 50 МИГов, 9 ракетных комплексов и 10 танков[399]. Реформы, проводившиеся зимой-весной 1964-1965 гг. в югославских вооруженных силах, включали сокращение сроков службы призывников с 24 до 18 месяцев и сокращение ВС на четверть[400].

Перевооружение югославской армии проходило достаточно медленно, что давало основания утверждать экспертам американской разведки о количественном превалировании западных образцов вооружений в югославских вооруженных силах[401]. В то же время советско-югославское военно-техническое сотрудничество, как это отмечалось и зарубежными экспертами, не стало признаком сближения Белграда с ОВД. И, как они замечали, «он [Белград] продолжил свою откровенную критику всех военных союзов»[402]. Попытки Москвы предложить кредиты Югославии для обеспечения военно-технических закупок не были приняты югославской стороной[403], опасавшейся, вероятно, использования советским руководством этого средства в политических целях и вопреки интересам Белграда на международной арене. Ситуация, складывавшаяся к 1965 г. в оборонной отрасли югославской промышленности свидетельствовала о том, что, в отличие от гражданских предприятий, заводы, производившие военное снаряжение и технику, не могли активно пользоваться кредитами и займами. Ещё одной причиной сохранявшейся ситуации в формировавшемся военно-промышленном комплексе Югославии было улучшение с 1956 г. отношений между Белградом и Москвой. Это способствовало увеличению доли импорта советских вооружений в Югославию и сокращению собственных исследовательских работ в данном направлении, а также останавливало процесс создания собственных образцов военной техники и снаряжения. Падение производства в югославском военно-промышленном комплексе составило в 1957 г. 41,8% от уровня предыдущих лет, а в 1965 г. до10,3% [404]. В то же время югославские военные были исключительно заинтересованы в развитии национальной военной промышленности. Такие настроения выражались в получивших поддержку в политическом руководстве страны идеях покупки лицензий на производство техники и снаряжения. Данная точка зрения была высказана ещё в 1960 г. начальником Генерального штаба ЮНА генерал-полковником Р. Хамовичем, заявлявшем, что «в наших условиях было бы более целесообразно и рентабельно купить соответствующие лицензии и технологии… нежели заниматься борьбой за производство таких видов [продукции], которые могут устареть ещё до того, как будут произведены»[405].

Американские аналитики рассматривали военно-стратегические интересы Белграда с точки зрения его политики нейтралитета. По их мнению, в случае глобальной войны югославское руководство попытается занять нейтральную позицию, и его «сотрудничество с СССР [возможно] только в случае если боевые действия будут складываться в пользу советского блока»[406]. Подлинным доминирующим соображением Белграда при определении своей позиции считалось стремление руководства Югославии сохранить существующий режим[407], что и могло определять поведение страны на международной арене. Подобная оценка являлась проявлением того, что в начале шестидесятых годов анализ международных позиций Югославии и её внутриполитического развития со стороны ЦРУ стал более критическим. Во многом это было обусловлено опасениями американской стороны, связанными с выдвижением Югославии в число лидеров Движения неприсоединения[408]. Активизация югославской дипломатии летом 1965 г., когда глава страны И. Броз Тито направился с многодневным визитом в СССР, длившимся с 18 июня по 1 июля и прерванным лишь кратковременным отлётом югославского руководителя в Либерию, имела как политическую, так и военную составляющую. К первой относилась позиция Белграда в отношении американских действий во Вьетнаме и касалась непосредственно роли Югославии в Движении неприсоединения, занявшего резко антиамериканскую линию в международных делах. Во время пребывания Тито в СССР он фактически солидаризировался с советским руководством и сделал жёсткие заявления с осуждением политики Вашингтона во Вьетнаме[409].

Военный аспект активности югославской дипломатии на «советском направлении» относился, прежде всего, к проблеме получения Белградом финансовой помощи. Начатая югославскими властями экономическая реформа, предусматривавшая внешние займы и рассчитанная на получение таковых, прежде всего, от США, в новых международных условиях во многом зависела от возможности получить поддержку от СССР. Несмотря на то, что Белград пока отказывался от кредитной линии в военно-техническом сотрудничестве с Москвой, он стремился получить советские кредиты для гражданского сектора экономики, а это позволило бы высвободить средства и на нужды обороны.

Наметившиеся в Восточном блоке в целом и в Варшавском пакте в частности общественно-политические изменения были отмечены американской разведкой и Госдепом с достаточной степенью точности. Аналитики ЦРУ делали предположения о возможном мирном развитии процесса суверенизации государств-членов ОВД без военного вмешательства со стороны СССР: «Советский контроль над Восточной Европой постепенно ослабевает. Изменения в СССР, всплеск восточноевропейского национализма, общее разочарование традиционными формами марксистской экономики и жёсткой политикой советского типа, а также растущая привлекательность Запада, всё это вместе дало государствам Восточной Европы толчок и возможность прокладывать свой собственный путь. Румыния, являющаяся самым наглядным примером этой новой тенденции, использовала наиболее красноречиво силу национализма и быстро достигает степени независимости, сопоставимой с той, которой пользуется Югославия… Советы, со своей стороны, столкнутся с трудностями при предотвращении данного процесса, и, хотя кризис представляет собой постоянную опасность, мы полагаем, что эти страны будут в состоянии успешно обеспечить свои собственные национальные интересы постепенно, и не провоцируя советского вмешательства»[410]. Более того, делались предположения о том, что в странах Восточного блока уже идут так называемые тихие революции, так как начавшиеся там изменения свидетельствовали, по мнению аналитиков ЦРУ, о «внутриполитической либерализации», усилении независимости от СССР, сопровождавшейся «прагматическими нововведениями, призванным обеспечить решение насущных экономических проблем»; отмечался также и «прогресс в восстановлении отношений с Западом»[411]. Одновременно Варшавский договор представлял вполне конкретный интерес как для СССР, так и для входивших в него коммунистических стран, что также отмечалось экспертами американской разведки, справедливо полагавшими, что «ослабление советского контроля в Восточной Европе усилило важность пакта [ОВД] для СССР как инструмента сплочения. Со своей стороны, государства Восточной Европы рассматривают пакт как подтверждение того, что Советы продолжат поддерживать существующие режимы и в интересах обеспечения безопасности существующих границ»[412].

Москва стремилась усилить возглавляемый ею военно-политический пакт, используя при этом тезис существования внешней угрозы коммунистическим режимам в странах Центральной и Восточной Европы. Одновременно такой подход со стороны Кремля к ОВД свидетельствовал и о планах советского партийно-государственного руководства использовать блок в целях «сохранения единства социалистического лагеря». Это могло означать превращение Варшавского пакта в инструмент жёсткого советского военного контроля над Восточной Европой, а также в более крепкую не только оборонную, но и политическую структуру, требовавшую серьезной модернизации[413]. Расширение ответственности вооруженных сил стран-членов ОВД за соответствующие ТВД способствовало усилению и их позиций как в отношениях с Москвой, так и в целом в европейской политике. Обращение к данному вопросу давало основания считать зарубежным аналитикам, что «процесс принятия решений в организации Варшавского пакта оказывается в центре внутриблоковой политики»[414]. В то же время к 1966 г. в оборонной политике блока отчётливо прослеживалась тенденция превращения его в серьезный элемент военной политики самого СССР и обороны его территории. Данный факт отмечали зарубежные аналитики, приходившие к выводу о том, что «системы противовоздушной обороны стран-членов Варшавского пакта координируют свою деятельность между собой, а также с ПВО СССР и на практике являются продолжением советской системы»[415].

Первой серьезной официально оформленной попыткой Кремля реформировать Варшавский пакт стало обращение Л. И. Брежнева 7 января 1966 г. к руководству стран-участниц ОВД (за исключением Албании) с предложением о проведении консультаций по данному вопросу. Кремль хотел закрепить официально статус Политического Консультативного Комитета и создать секретариат, целью которого должна была стать координация внешней политики в форме Совета министров иностранных дел. Одновременно Москва стремилась добиться от своих союзников по ОВД согласия на проведение реорганизации командования блока таким образом, чтобы фактически обеспечить главенство советского руководства при определении военно-оперативных мероприятий пакта в чрезвычайных условиях. Уже на этом этапе данный план встретил сопротивление одного из участников ОВД – Румынии[416]. С целью решения вопроса реформирования организационной структуры Варшавского пакта Кремль инициировал встречу высших военных руководителей – министров обороны и начальников штабов государств, входивших в альянс. Она состоялась 4-9 февраля 1966 г. в Москве. Во время обсуждения вопроса о принятии Устава Объединенного командования ОВД, предложенного советской стороной, отчётливо выявилось нежелание румынских участников допустить доминирование этого органа в структуре пакта. Румынская сторона стремилась, во-первых, отстоять самостоятельность национальных высших военных органов командования, и, во-вторых, усилить коллегиальный характер механизма принятия решений с участием представителей стран, входивших в Варшавский Договор. Румынская сторона настаивала на создании Военного Совета при Объединенном командовании ОВД, в то время как все остальные соглашались на формировании этого органа из состава министров обороны стран-участниц при ПКК[417]. Довольно жёсткая позиция советской стороны в лице Главнокомандующего объединенными силами ОВД маршала А. А. Гречко, фактически отвергнувшего все предложения румынских участников, в конечном счёте, привела к отказу от подписания совместного коммюнике и переносу решения о реформировании блока на более поздний срок[418]. Одновременно советская сторона согласилась на создание должностей заместителей начальника штаба ОВД и Главнокомандующего пакта по видам вооруженных сил и ряду направлений. Балканские государства – Болгария и Румыния получили соответственно посты заместителей командующих по Черноморскому флоту и боевой подготовке[419].

С аналогичным результатом закончилась проходившая 10-12 февраля 1966 г. в Берлине встреча заместителей министров иностранных дел, обсуждавших вопрос усиления ПКК. В соответствии с инструкциями руководства СРР, румынская делегация должна была выступить против образования постоянного комитета по внешней политике, «так как внешняя политика определяется партией и правительством каждого государства. Поэтому министры иностранных дел не могут получить право участвовать в работе органа “готовящего рекомендации” для их партий и правительств или политических партий и правительств других стран»[420]. Делегация также не должна была принимать проектов решений или рекомендаций, ссылаясь на предварительный характер проводимых обсуждений. В то же время делегации СРР было поручено высказаться за улучшение работы ПКК и, в частности, за организацию совещаний, на которых должны обсуждаться заранее известные участникам вопросы[421]. В инструкциях говорилось о том, что «для ликвидации недостатков в работе Комитета [ПКК] делегация будет выступать за то, что он должен действовать в рамках и в соответствии с положениями Варшавского договора и принципами, подчеркивающими отношения на основе суверенитета и независимости государств»[422]. Бухарест стремился подчеркнуть принципиальное значение коллективного характера руководства блоком. На заседании заместителей министров иностранных дел стран-участниц Варшавского пакта представитель Румынии М. Малица заявил о необходимости признания ошибочным решение, принятое в 1961 г. и послужившее формальной причиной отказа руководства Албании участвовать в ОВД[423].

Для советской стороны проблема статуса ПКК была настолько важна, что Москва продолжила настаивать на продвижении собственных предложений, несмотря на сопротивление Бухареста. Консультативные функции и не определенный специальным документом статус этого важнейшего органа ОВД рассматривались Кремлём как угроза военно-политическому характеру возглавляемого Москвой блока. Министр иностранных дел СССР А. А. Громыко[424] пытался добиться, прежде всего от румынских участников, согласия на принятие Устава ПКК. При этом он ссылался на опыт НАТО, где политические органы имели чётко очерченную в законодательном плане границу полномочий. Однако Бухарест крайне негативно воспринимал идею превращения ПКК в довлеющую над национальными политическими и государственными органами власти государств-участников ОВД структуру, способную, при определенных обстоятельствах, ограничить свободу маневра этих стран как на внешнеполитической арене, так и в вопросах участия в военном конфликте, противоречащем национальным интересам членов Варшавского пакта. Противодействие румынской стороны вновь не позволило Москве добиться желаемого результата – принятия Устава ПКК, а болгарская сторона, вероятно, стремясь избежать большего обострения ситуации, отказалась от ознакомления присутствовавших со своей версией проекта Устава[425].

Складывавшаяся в Варшавском блоке ситуация становилась известной, и не только в общих чертах, в разведывательном сообществе ряда государств-участников НАТО, включая, в первую очередь, США, в кругах журналистов, а также политических обозревателей. В начале мая 1966 г. среди них распространилась информация о предстоящей в июле встрече глав стран-участниц ОВД, что рассматривалось не как ординарное событие.

Место его проведения – Бухарест и повестка дня – выработка механизма принятия решений и использование ядерного оружия, размещённого на территории Восточной Европы уже заранее стали известны зарубежным журналистам и политическим комментаторам СМИ, несмотря на попытки Кремля держать всё в тайне[426]. Визит И. Броз Тито в Румынию, проходивший 19-23 апреля 1966 г., становился в данном контексте одним из важных шагов, предпринимаемых югославским руководством в целях усиления самостоятельности Балканских государств-членов блоков, а совместная декларация по итогам переговоров, в которой заявлялось об уважении независимости и суверенитета как основы сотрудничества, демонстрировала курс Бухареста и Белграда не допустить (хотя об этом и не говорилось открыто) давления «третьей стороны», под которой подразумевался СССР.

Более того, ссылки на «слухи о том, что румынское руководство начало протестовать против неравноправных отношений между членами пакта»[427], не оставляли сомнений в степени информированности зарубежных политических обозревателей, не говоря о разведывательном сообществе стран-участниц НАТО, относительно позиций румынского руководства. Серьезные основания для предположений зарубежных экспертов относительно развивавшегося в Варшавском пакте кризисе давал, как они отмечали, «водоворот непостижимых событий»[428]. Главными среди них стали: заявление Чаушеску 7 мая 1966 г. о том, что существующие военно-политические блоки серьезно нарушают национальный суверенитет и независимость стран-участниц; последовавший вслед за этим неофициальный визит Л. И. Брежнева в Румынию 10-13 мая 1966 г.; появившаяся в прессе утечка информации о предложениях Бухареста провести реорганизацию ОВД, а также встречи министров обороны и министров иностранных дел пакта. Оценка происходившего американской дипломатией давалась с учётом особенностей румынского внешнеполитического курса: «Выпад в речи Чаушеску от 7 мая, будучи сделан при том, что заранее было известно о неизбежности визита Брежнева, продемонстрировал решимость Румынии сопротивляться советскому давлению, и, вероятно, возобновится на 23 съезде (КПСС – Ар. У.) из-за того, что Румыния продолжит проводить крайнюю националистическую линию в мировом коммунизме»[429].

В свою очередь, Москва постаралась усилить сотрудничество с Бухарестом в рамках Варшавского блока и направила во второй половине мая 1966 г. в Румынию генерал-полковника Г. Романова в качестве члена Объединенного командования ОВД в этой стране, вместо генерал-лейтенанта Е. Т. Марченко, подняв, таким образом, уровень представительства пакта. Попытка давления на румынскую сторону, предпринятая советской стороной на проходившем в Бухаресте 4-6 июля 1966 г. заседании ПКК с участием руководителей стран-членов ОВД, закончилась отзывом Румынией данного ею ранее согласия на проведение организационной реформы Варшавского пакта. Эта проблема была снята с повестки дня ОВД в последний момент в результате достигнутой договоренности между румынской и советской сторонами. Последняя была заинтересована в том, чтобы добиться «единой позиции по поводу созыва общеевропейского совещания по безопасности в Европе» и не желала конфликта с союзниками[430]. В декларации, подписанной 5 июля 1966 г. участниками заседания ПКК, наряду с откровенно пропагандистским призывом одновременного роспуска двух военно-политических блоков (эта точка зрения не раз уже озвучивалась румынской стороной как часть её внешнеполитической концепции), содержались предложения о признании существования двух Германий, проведении политики разоружения и созыве специального совещания по безопасности в Европе.

Действия СССР, направленные на реформирование Варшавского пакта и усиление контроля над ним, не могли не стать предметом специального интереса в НАТО и США. Ещё накануне проведения совещания в столице Румынии американское ЦРУ достаточно подробно занималось вопросами оборонной политики СССР и перспективами её развития. Отметив, что «не произошло принципиальных изменений в принятой советской военной доктрине и структуре [вооруженных] сил», авторы доклада «Основные направления советской военной политики» указывали тем не менее на новые тенденции её приспособления к новым условиям. Они пришли к выводу, что «нынешние политические лидеры более внимательны, чем Хрущёв, к профессиональным советам военных и до сих пор стремились обеспечить увеличение как оборонных расходов, так и численности [вооруженных сил]»[431]. Военно-стратегическое планирование советского руководства базировалось, как это виделось представителям американского разведывательного сообщества, на тезисе «превалирования сил стратегического нападения и обороны, используемых как для сдерживания, так и для поддержания внешнеполитической деятельности». Попытка вести на одинаково высоком уровне подготовку вооруженных сил к конфликту с использованием как ядерного оружия, так и обычного были затруднены из-за необходимости перехода от доминировавшей ранее подготовки исключительно к ядерно-му мировому конфликту Это заставляло советское руководство обращать внимание на подготовку вооруженных сил как в смысле комплектования, так и обеспечения вооружением с учётом неядерного военного конфликта[432]. Дискуссии в открытой советской печати о совершенствовании военной стратегии свидетельствовали о попытках усилить подготовку советских вооруженных сил к условиям ограниченной войны, «включая войны, которые ведутся с использованием обычного оружия или ограниченным использованием ядерных вооружений»[433].

Варшавский пакт являлся значимым элементом советской оборонной политики и, несмотря на отмечавшееся американскими экспертами стремление участников блока к большей самостоятельности, Кремль рассматривал укрепление вооруженных сил союзников как важный с точки зрения собственных оборонных интересов вопрос[434]. Однако развитие ситуации как в самом СССР, так и в Варшавском пакте давало основания для выводов о том, что никаких серьезных изменений в оборонной доктрине и структуре вооруженных сил ожидать не приходилось[435]. Более того, уже к лету 1966 г. для аналитиков американского разведывательного сообщества становилось очевидным противоречие, заключавшееся в том, что «по мере того, как восточно-европейские коммунистические государства проявляли усиливавшееся стремление утвердить свою национальную независимость, СССР демонстрировал усиливавшуюся тенденцию полагаться на вооруженные силы Восточной Европы с тем, чтобы они выполняли важные военные задачи в случае войны в Европе, и способствовал увеличению военной эффективности, обеспечивая их более совершенным оружием и (поддерживая их – Ар. У.) боеготовность»[436].

В контексте происходивших событий оборонные возможности ОВД становились предметом особого интереса противостоявшего ему Североатлантического альянса и, прежде всего, с точки зрения возможного поведения восточноевропейских союзников СССР в момент военного конфликта. Советское участие в нём анализировалось с учётом трёх возможных сценариев: 1) развитие Берлинского кризиса; 2) заранее запланированное нападение на страны Запада без применения ядерного оружия и 3) случайно возникший военный конфликт[437]. Американские эксперты отмечали в августе 1966 г. наметившуюся тенденцию усиления самостоятельности государств-участниц ОВД, но в то же время приходили к выводу о том, что «коммунистические режимы ценят пакт как советскую гарантию своего выживания и территориальной целостности», и «их цель заключается не в роспуске пакта, а в получении [возможностей] большего участия при принятии решений»[438]. В свою очередь, СССР, как считали аналитики, «уже более не мог диктовать своим союзникам по Варшавскому пакту, а должен был добиваться их согласия по вопросам, которые их касались»[439]. Это особенно проявлялось в отношениях с Румынией[440], оказывавшейся в центре внимания Западного блока, рассчитывавшего на усиление её независимости от СССР. Американские эксперты достаточно реалистично оценивали прогнозируемые советские действия в отношении союзников. Кремль, как они считали, мог активизировать своё давление на восточноевропейские страны с целью «усиления ослабевающего политического контроля [над ними], подчеркивая необходимость единства и общности планирования с тем, чтобы противостоять общей опасности в виде роста военной мощи НАТО и, в частности, перевооружения Западной Германии»[441].

Определяющее влияние на взаимодействие вооруженных сил СССР и государств-сателлитов оказывала оборонная политика Москвы, которая уделяла большое внимание развитию ракетного оружия и сокращению бомбардировочной авиации[442].

Однако военно-организационные аспекты сотрудничества в рамках ОВД и военно-технические вопросы оснащения сил и средств национальных армий являлись лишь частью, хотя и важной, развития Восточного блока. Другая часть – взаимоотношения между союзниками по Организации Варшавского Договора – имела не меньшее значение. Конфликтный потенциал межсоюзнических отношений имел непосредственное отношение к коммунистическим странам Балканского региона и Центрально-Восточной Европы[443]. Так, в частности, объективно сохранялась проблема венгерского этнического меньшинства в Трансильвании, что вело к усилению «трений» между Бухарестом и Будапештом по этому вопросу. Подобное развитие событий давало основания американским экспертам делать вывод о том, что «нынешняя ситуация усиливает возможность того, что Румыния будет стремиться занять нейтральное положение в любом конфликте между Востоком и Западом. Это также усиливает возможность того, что Советы войдут в Румынию как оккупанты. Поэтому в момент начала боевых действий румыны, вероятно, займут такую позицию, которая не даст СССР повода для упреждающей оккупации, даже если это будет включать вопрос соблюдения ими (румынами – Ар. У.) обязательств в отношении Варшавского пакта. Какой бы путь ни избрал режим, любое сопротивление ему или (в целом – Ар. У.) антисоветское сопротивление, вероятно, поднимется только тогда, когда советское поражение станет полностью очевидным»[444].

Активность советской стороны, направленная на скорейшее проведение соответствующих организационных реформ, особенно усилилась весной 1966 г., чему способствовал, как полагали в Кремле, кризис Североатлантического блока, противостоявшего Варшавскому пакту. Однако в самой ОВД ситуация также не улучшалась, а конфликтные отношения Румынии с СССР усиливались[445]. Важным событием в расчётах Москвы относительно раскола в НАТО стало заявление Ш. де Голля 10 марта о предстоящем выходе Франции из военной структуры НАТО. В предпоследний день проводившегося XXIII съезда КПСС (29 марта – 8 апреля 1966 г.), 7 апреля, состоялась встреча советского руководства с руководителями стран-участниц Варшавского блока. На ней было принято решение об обсуждении этого вопроса на ближайшем заседании ПКК[446].

В определенной степени данная тема повлияла на ход заседаний московского совещания 27-28 мая 1966 г. министров обороны государств,

входивших в Варшавский пакт, на котором был одобрен проект Устава Объединенного командования (ОК). Тактика проведения этой встречи (как, впрочем, и последующих) в отношении Румынии, избранная советской стороной, заключалась в следующем. На первом этапе обсуждений румынские предложения открыто не отвергались. На втором, когда речь шла уже о конкретном содержании документов по вопросам реорганизации военного командования и другим важным проблемам, советская сторона постепенно их отвергала, игнорируя при обсуждении. Тем не менее, Бухарест добился изменения ряда формулировок и тезисов. Важными среди них являлись замена функций командования со стороны ОК ОВД на координационные; наделение национального военного руководства командными функциями в отношении вооруженных сил, подчиняющихся ОК ОВД; введение пропорционального присутствия в структурах ГШ ОК ОВД офицеров из стран-участниц пакта и назначение Главнокомандующим (по очереди) маршалов и генералов национальных вооруженных сил. Более того, румынской стороне удалось добиться исключения из проекта Устава положения о том, что Главнокомандующий контролирует ОК ОВД, а также пункта, содержавшего утверждение о том, что ядерные силы не считаются частью ОК ОВД. Был исключен и пункт о создании Военного Совета при ПКК[447]. Таким образом, предположения зарубежных аналитиков относительно стремления восточноевропейских государств получить доступ к контролю над ядерным оружием подтверждались[448]. Союзники считали, имея ввиду публичные заявления, делавшиеся ранее Москвой, что «в соответствии с военной доктриной пакта (т. е. советской), армии Восточной Европы должны иметь доступ к ядерному оружию в том случае, если они будут играть ту роль, которая им предписана в военный период»[449].

Настойчивые попытки Москвы, задействовавшей наиболее лояльных сателлитов-членов блока для продвижения своей идеи усиления контроля над Варшавским пактом и использование в виде аргумента необходимость усиления координации между союзниками, становились всё более очевидными летом 1966 г. Наиболее последовательно против этого плана выступал Бухарест. Руководство Румынии желало сохранить самостоятельность во внешнеполитической области, тесно связанной с оборонной стратегией межблокового противостояния, имевшей серьезное влияние на взаимоотношения румынской стороны с членами евро-атлантического сообщества во главе с США. На последовательно состоявшихся 3-4 июня и 7-15 июня 1966 г. заседаниях заместителей министров иностранных дел, а затем и глав МИД государств-членов Варшавского пакта проблема легитимации статуса ПКК превращалась в ключевую. Это было связано с тем, что именно данный элемент ОВД являлся высшим политическим органом, принимающим решения. Уже вскоре после проведенных заседаний структур ОВД выявилась заинтересованность югославской стороны в усилении независимости румынского руководства внутри возглавляемого СССР блока. Такая точка зрения находила своё отражение и в публикациях югославской печати. Авторы материалов пытались объяснить позицию Бухареста в следующем виде: «Несмотря на то, что Румыния не получает особых выгод от Варшавского пакта, она не думала выходить из этого военного союза, потому что это может спровоцировать нежелательные экономические санкции, прежде всего, со стороны Советского Союза, а также со стороны государств-членов пакта»[450]. На начавшуюся кампанию в югославских СМИ обратили внимание и зарубежные эксперты[451]. Не менее примечательной была и попытка Пекина усилить своё влияние на румынское руководство, но последнее не проявило стремления к слишком тесному сближению, так как, с одной стороны, это могло серьезно ухудшить отношения Бухареста с Москвой, а, с другой, способствовать подпаданию под исключительно китайское влияние[452].

§9. Оборонные иллюзии военно-политического единства

Заинтересованность советского руководства в серьезных изменениях военно-командной структуры Варшавского блока была обусловлена недовольством Москвы слабостью механизма реализации коалиционного взаимодействия стран-участниц пакта и ролью объединённого командования вооруженных сил ОВД в этом процессе. В свою очередь, ситуация внутри Организации Варшавского Договора, а также в целом в Восточной Европе, привлекала внимание аналитиков и экспертов из разведывательного сообщества стран-участниц Североатлантического альянса, и, прежде всего США[453]. По мнению американских экспертов, «в случае войны население Восточной Европы, вероятно, не рискнет предпринять какое-либо значительное организованное сопротивление до тех пор, пока не будет уверено в том, что коммунистические силы потерпели поражение. В любом случае, большинство населения будет избегать участвовать в любом сопротивлении»[454]. Рассчитывать на него можно было лишь в случае боевых успехов сил союзников по НАТО – США, Франции и Великобритании, так как, в отличие от ФРГ, в отношении которой существовал «груз исторической памяти», эти государства имели в общественном сознании стран Восточной Европы положительный образ. Балканский сектор геополитического пространства «Восточная Европа»[455] оценивался представителями разведывательного сообщества с учётом особенностей региональной ситуации и взаимоотношений в ОВД. Этот участок противостояния между НАТО и ОВД играл особую роль, так как именно он имел выход не только на континентальный, но и на морской театр военных действий – Средиземноморье и Черноморский бассейн. В соответствии с существовавшими в советских военных кругах представлениями о разделении мирового геопространства на соответствующие театры военных действий Европейский или Западный ТВД включал «все страны европейского континента (западнее уральской гряды), северную часть Африки, западную часть Малой Азии. Военно-морская часть театра будет включать Черное море, Средиземное и другие моря, окружающие европейский континент и заливы Атлантического и Арктического океанических бассейнов». Отличительной особенностью этого ТВД, как отмечали советские военные эксперты, являлось наличие на нём «двух противостоящих военно-политических группировок», которые разделены между собой и стоят лицом к лицу – «страны империалистического блока НАТО» и социалистические государства, объединенные в Варшавский пакт. В стратегическом отношении выделялись как важные: скандинавское направление, Балтийский район, Центрально-Европейский, район Британских островов, Пиренейский полуостров и Южная Европа. Особое внимание в данной связи уделялось зоне черноморских проливов, объединявшихся с областью Балканского полуострова, западной частью Малой Азии, Средиземноморьем и Северной Африкой[456].

Такой подход к геостратегическому планированию объяснял и продолжавшийся рост советского военно-морского присутствия в 1966 г., которое становилось очевидным фактом для НАТО. Активность советского подводного флота в удаленных от территории СССР регионах усилилась. Как отмечалось в аналитических материалах американской разведки, «большое число подводных лодок и надводных кораблей действуют в отдалении от своих баз». Военно-морская составляющая советской военной стратегии обуславливалась опасениями Москвы в отношении размещённых на американских подводных лодках ракет UGM-27C «Polaris А-3»[457]. Они были способны нести ядерный боезаряд и имели активные средства преодоления противоракетной обороны, а также так называемые ловушки, позволявшие вести борьбу с ПРО противника. В этой связи американские эксперты делали предположения о том, что советская сторона попытается провести совершенствование технической и материальной базы для противолодочной борьбы. В то же время они приходили к выводу о том, что возможности СССР для скорейшего проведения данных мероприятий на океаническом театре вызывали серьезные сомнения[458].

Со своей стороны, СССР, так же как и США в отношении ОВД, проявлял заинтересованность в усилении размежевания внутри Североатлантического альянса. Попытки Москвы инициировать стремление стратегически важной для Западного и Восточного блоков Турции к большей самостоятельности, предпринятые ещё весной-осенью 1965 г., привели к тому, что в феврале 1966 г. Анкара заявила о намерении пересмотреть двусторонние отношения с Вашингтоном. В то же время турецкие власти усилили преследование представителей коммунистических и левых сил, за которыми стоял СССР. Советское руководство рассчитывало, активизировав внешнеполитическую деятельность на турецком направлении, добиться большей лояльности Анкары по оборонным вопросам, что должно было найти своё проявление в сокращении американского присутствия в Турции в обмен на предоставление советского кредита этой стране в объеме 150 млн долларов США. Одновременно пропагандистское обеспечение проводимого курса делалось советской стороной в виде противопоставления политики Москвы и Вашингтона: «Американская “помощь” является комплексным явлением. Это – особая форма и метод мировой экспансии американского империализма, инструмент неоколониализма и подрыва национально-освободительного движения, политика, направленная на поддержку сопротивления социализму и социалистических идей»[459].

Американские эксперты, отмечавшие усиление «восточного направления» во внешней политики СССР, в частности, в отношении Турции, Пакистана, Индии и Ирана, а также Японии как противовеса политики США в Индокитае[460], обращали особое внимание на Балканы. Перспектива вероятного развития ситуации в этом регионе в момент военно-политического конфликта между двумя противостоявшими блоками представляла особый интерес для НАТО и США, в частности, с учётом оборонных возможностей балканских стран.

Имевшаяся в разведывательных структурах США информация[461] свидетельствовала о том, что сопротивление режиму Э. Ходжи в Албании даже в условиях вооруженного конфликта Запада и Востока, но без прямого вовлечения страны в боевые действия, не имело положительных перспектив. Одновременно лояльность вооруженных сил в отношении коммунистической власти рассматривалась в прямой зависимости от того, насколько в настроениях военных могла доминировать мысль о том, что «война минует их». Конфликтный внутриполитический потенциал, как полагали американские эксперты, заключался в существовавшей клановой системе албанского общества и возможных попытках «сведения счётов» между теми из них, кто «активно сотрудничал с режимом Ходжи», и их противниками[462]. В политических и экспертных кругах на Западе наиболее обсуждаемыми темами были две: во-первых, являлась ли Албания наиболее последовательным союзником Китая и, во-вторых, существовали ли какие-либо серьезные внутриполитические проблемы в стране[463].

Ответ на первый из вопросов не оставлял сомнений. На этом фоне становилась примечательным фактом проявлявшаяся Э. Ходжей солидарность с главным политическим союзником Тираны, заменившим СССР в начале 60-х гг. XX в., – КНР. Поддержка Китаем Пакистана в его конфликте с Индией, за которой стоял СССР и ряд государств Восточной Европы, автоматически означала для Тираны проведение соответствующей внешнеполитической линии. Достаточно вольно интерпретируя события и демонстрируя свою партийную принципиальность с явным расчетом на широкую аудиторию, Э. Ходжа отмечал в своём, впоследствии опубликованном, «политическом дневнике»: «Советские ревизионисты пригласили в Ташкент Лала Бахадура (Индия) [премьер-министр Индии] и Айюба Хана (Пакистан) [Мухаммед Айюб Хан – президент Пакистана и главнокомандующий вооруженными силами], чтобы помирить их. Итак, сутью комедии является трагедия, вызванная [5 сентября 1965 г.] нападением индийских агрессоров, открыто или косвенно устроенным американцами и советскими ревизионистами, на Пакистан, поддерживавший дружеские отношения с Китаем»[464]. Примечательной в этой связи становилась позиция другого коммунистического Балканского государства, проводившего особый курс внутри Варшавского пакта. Румынская позиция по индо-пакистанскому конфликту определялась с учетом как «китайского фактора», так и взаимоотношений между Москвой и Пекином. В отличие от албанского партийно-государственного руководства, Н. Чаушеску не делал публичных заявлений, в которых однозначно негативно определял бы шаги СССР, направленные на примирение Индии и Пакистана. В то же время, он крайне болезненно воспринимал односторонние действия Кремля без учета румынской позиции. На прошедшем 4 марта 1966 г. заседании Постоянного Президиума ЦК РКП было принято решение о том, что румынская сторона воздержится от каких-либо комментариев по данному вопросу, но одновременно глава МИДа К. Мэнеску отметил, что о таких действиях, как организация ташкентской встречи, СССР должен был поставить в известность своих союзников заранее[465].

Ответ на второй вопрос, имевший отношение к внутриполитическому положению в Албании, был более сложным, так как касался не только объективных, но и субъективных оценок происходящего. Речь «второго человека» в партийно-государственной иерархии страны – М. Шеху, переданная по албанскому радио 4 июля 1966 г. и активно комментировавшаяся наблюдателями[466], была симптоматична. Она содержала пассаж о том, что угроза (в лице бюрократии) государству исходит изнутри, а ситуация может повториться, как это было в Китае, если не принять превентивные меры, так как бюрократия как класс «может способствовать появлению ревизионизма в Албании», а также, что «никто не должен забывать ни на секунду о том, что появление ревизионизма в Советском Союзе и повсюду не произошло из-за воздействия внешних факторов либо в результате внешней агрессии, а является результатом действия внутренних факторов… создания привилегированных классовых элементов среди основных групп, состоящих из бюрократов в государственных и партийных структурах». Начатая режимом реформа вооруженных сил была направлена на недопущение создания так называемой военной касты, т. е. обособленного профессионального слоя, способного в дальнейшем создать серьезную конкуренцию партийной номенклатуре и при определенных обстоятельствах – угрозу власти Э. Ходжи. Отмена воинских званий[467] была воспринята среди офицеров и генералов крайне негативно, однако, открыто никто из них выступить не осмелился. Лишь заместитель министра обороны генерал-майор X. Джельос направил в 1967 г. анонимное письмо Э. Ходже по данному вопросу, но вскоре после проведённого в спешном порядке расследования, органы госбезопасности смогли выяснить его авторство и арестовать автора. На следующий день он совершил самоубийство в тюрьме, чтобы избежать пыток и допросов[468]. Несмотря на более «мягкий», чем в коммунистическом Китае, процесс чисток партийного и государственного аппарата, а также армии, к тому же растянувшийся на 20 послевоенных лет, командному составу вооруженных сил Албании был нанесен серьезный урон. Из 13 высших военных деятелей, включая начальников Генерального штаба, 8 были расстреляны; из 12 командиров дивизий 5 были казнены; из 8 начальников корпусов 2 были репрессированы и из 76 командиров бригад были расстреляны 28[469].

В то же время, имея в виду особенности международных позиций Албании, руководство считало необходимым разработку собственной военной доктрины. Её целью было определение стратегии и тактики оборонной политики, включая формулирование основополагающих принципов организации вооруженных сил и их использования в боевых условиях. Фактически было создано две группы экспертов, каждая из которых работала независимо друг от друга. Одна из них – при премьер-министре Албании М. Шеху, а другая, более известная, – при Министерстве обороны НРА[470]. Работа над концепцией в ней началась в феврале 1966 г. Министр обороны НРА Б. Балуку собрал группу военных, в число которых вошли преподаватель Военной академии им. М. Шеху Э. Хадо, закончивший советскую академию им. М. Фрунзе с отличием, два известных генерала – В. Дьине и С. Шалеси. Присутствовавшим на организационной встрече было передано мнение Э. Ходжи о том, что вся имеющаяся советская научная литература по военным вопросам более не представляет никакой ценности и необходимо самостоятельно разрабатывать основы военной теории[471]. Глава военного ведомства заявил о том, что созданная группа должна подготовить «Положение по военному искусству народной войны», которая рассматривалась как общенародное вооруженное сопротивление против агрессора. Идея «общенародной войны» по объективным обстоятельствам базировалась на принципах партизанской борьбы, составными частями тактики ведения которой были внезапное нападение и тактическое отступление перед превосходящими силами противника в целях сохранения собственных сил, создание соответствующих опорных пунктов в горах Албании как локальных баз, обеспечивавших деятельность партизанских соединений. Вопрос об отступлении как части партизанской тактики в идеологическом отношении достаточно щепетильно рассматривался партийным руководством, провозгласившим наступательную борьбу против «врагов социализма» и не признававшим каких-либо компромиссов. Более того, созданной группой военных специалистов была сформулирована «Теория скольжения» («Teoria е rreshqitjes»). Её суть сводилась к совместным действиям регулярной армии и поддерживавших её партизанских отрядов, задача которых заключалась в оказании сопротивления противнику в направлении от албанского морского побережья вглубь страны с дальнейшим переходом к обороне центральной (горной) части Албании, где и концентрировались бы основные силы на специально подготовленных базах. Там же должны были размещаться и командные пункты. В определенной степени эта концепция имела и внутриполитическое значение для переживавшегося Албанией периода: Э. Ходжа ориентировался на проведение политики недопущения усиления «военной прослойки» – т. е. кадровых военных и выдвигал идею создания «партизанской армии»[472].

В свою очередь, М. Шеху выдвинул концепцию, ставшую известной как «Теория перехода» («Teoria е kalimit»), в соответствии с которой конвенциональные боевые действия регулярных войск должны были перейти в новую стадию всеобщей партизанской войны. В законченном виде эта теория нашла своё выражение в утвержденной в 1967 г. Советом Обороны программе, ставшей известной как «Положения Совета Обороны» («Teza të Këshelit të Mbrjjtjes»). Их суть сводилась к двум основополагающим принципам организации оборонной политики страны. Во-первых, предполагалось использование горного ландшафта для создания укрепрайонов, а также строительство разветвленной системы бункеров с тем, чтобы не допустить закрепления агрессора на территории страны. Во-вторых, ставилась задача подготовки двух «видов сил»: а) сдерживающих и блокирующих наступление противника и б) так называемых оперативных, действующих наступательно.

Формулирование новой военной доктрины проходило в условиях обострения разногласий между Тираной и Москвой, а также большинством восточноевропейских стран – членов Варшавского пакта. В этой связи усиливалась роль албано-китайского сотрудничества в военно-политической сфере. Руководство КНР, понимая, что оказание помощи Албании в случае гипотетического нападения на неё со стороны ОВД и СССР может быть серьезно затруднено по объективным причинам, выступило с инициативой, изложенной на секретной встрече Чжоу Эньлая с Энвером Ходжей. Предложение, а по сути, рекомендация, китайской стороны, заключалось в необходимости создания тройственного военно-политического союза в составе Албании, Югославии и Румынии, а также разработки тактики боевых действий с учётом особенностей партизанской войны в Албании[473].

Со своей стороны, албанское руководство проявляло особую обеспокоенность возможным влиянием на ситуацию в стране извне. Однако ряд действий Тираны давал основания считать, что Э. Ходжа был заинтересован в улучшении отношений с Западом, так как изоляционизм объективно влиял не только на внешнеполитические позиции и экономическое развитие Албании, на её оборонные возможности. Страна, будучи исключена из системы международных отношений или пользуясь лишь поддержкой далёкой КНР, не могла серьезно рассчитывать на какие-либо международные гарантии в момент обострения любого регионального кризиса, включая действия соседних Югославии и Греции в отношении Албании. Обе страны продолжали рассматриваться Э. Ходжей как источники потенциальной угрозы для созданного им режима. Одновременно фактический разрыв с Восточным блоком поставил перед режимом Ходжи серьезную проблему замены главных экспортеров вооружений и военной техники в Албанию – СССР и Чехословакии[474] – на КНР, превращавшуюся в единственного «донора» для Тираны, не имевшей своего военно-промышленного комплекса.

Одной из первых попыток разобраться более детально в албанских намерениях стало обсуждение этой проблемы во время межгосударственных австро-американских консультаций осенью 1966 г., когда министр иностранных дел Австрии Л. Тончич-Соринь обратился к Государственному секретарю США Д. Раску с вопросом о том, как следовало бы реагировать на знаки, подаваемые с албанской стороны. Американская сторона крайне скептически относилась к возможности налаживания отношений с руководством Албании, так как Тирана постоянно подчеркивала свой антиамериканизм и находилась под сильным влиянием Пекина. Поэтому Госсекретарь, обосновав невозможность участия США в попытках установить отношения с Албанией, всё же рекомендовал австрийской стороне положительно ответить на действия Тираны[475].

Балканский сектор международных отношений включал широкий спектр проблем, имевших принципиальное значение для развития военно-политической ситуации на так называемом южном фланге НАТО и Юго-Западном фланге ОВД. Одним из важных элементов оборонной политики Варшавского пакта в регионе была Болгария, которая в начале 1966 г. усиливала свою активность против Китая, пытавшегося использовать идеологические аргументы с целью получения поддержки общественных и политических движений на Западе, включая и государства Средиземноморья, а также его регионального союзника – Албании. На государственном уровне был разработан комплекс мероприятий с участием болгарского Комитета госбезопасности (КДС), направленных как на идеологическое противодействие Пекину и Тиране, так и на получение оборонной и политической информации на китайском и албанском направлениях[476]. Важное место в деятельности КДС и Разведывательного Управления Министерства обороны (РУМО) традиционно занимали Греция и Турция. Задача «разработки разведывательных органов ГШ [Генеральных Штабов] Турции и Греции» становилась одной из главных в начале 1966 г.[477]Одновременно стал реализовываться комплекс мероприятий, разработанных в конце 1965 г. Он был направлен на недопущение утечки информации о боеспособности и боеготовности болгарской армии, ситуация в которой после апрельской попытки переворота 1965 г. находилась в центре внимания разведывательных служб стран НАТО[478].

В свою очередь, американские эксперты пытались определить несколько внутриполитических факторов, способных повлиять на оборонные возможности этой страны. Прежде всего, они отмечали, что в Болгарии, «менее чем где-либо в Восточной Европе, существовали антирусские настроения», и сопротивление против режима могло опираться в социальном отношении на аграрное население, а в этническом – на турецкое национальное меньшинство. Последнее аргументировалось рядом произошедших в 1965 г. беспорядков. Перспектива усиления этнической базы сопротивления ставилась в зависимость от степени возможной вовлеченности Турции в конфликт против Болгарии в условиях военно-политической конфронтации между Западом и Востоком. Одновременно в расчёт брались события апреля 1965 г., когда в антиживковском заговоре участвовали представители офицерского корпуса, часть из которых могла, по мнению авторов аналитического доклада американских разведывательных ведомств, при определенных условиях принять участие в таком сопротивлении[479].

Летом-осенью 1966 г. эксперты американской разведки стали отмечать новые тенденции в регионе. ЦРУ США в специальном докладе «Оценки национальной разведки» с достаточной степенью полноты отмечало сложившуюся в Варшавском пакте ситуацию, выделяя две группы стран внутри блока. В одну из них входили ГДР, Польша и Чехословакия, рассматривавшие «ремилитаризацию Западной Германии как угрозу своей национальной безопасности», а в другую – «Венгрия, Румыния и Болгария… (которые – Ар. У.) склоняются к созданию баланса общей безопасности, предлагаемой пактом, против вовлечения в германские дела, которые эти три государства не рассматривают как направленные непосредственно против их интересов»[480]. Политические разногласия между членами Восточного блока при всей особенности сложившейся внутри Варшавского пакта ситуации не прекратили взаимодействия между их разведывательными службами по проблемам, имевшим прямое отношение к оборонному потенциалу конкретной страны[481].

В Софии отношения с Западом рассматривались как важный фактор укрепления внешнеполитических позиций и роли не только в региональной политике, но и в рамках так называемого социалистического содружества. В начале 1966 г. болгарское руководство попыталось и весьма успешно активизировать американское направление внешней политики[482], что нашло своё отражение в подготовленном министром иностранных дел НРБ И. Башевым специальном документе «Мероприятия в связи с отношениями НРБ и США». В нём предполагалось «избегать некоторых проявлений, которые в прошлом способствовали ненужному ухудшению отношений, как, например, крайности при демонстрации перед их [США] дипломатическим представительством и ненужная острота в печатной и радиопропаганде»[483]. В то же время София проявляла опасения в отношении возможного усиления идеологической активности Запада на болгарском направлении. Это нашло своё отражение в заявлении Т. Живкова на встрече с послом США Н. Дэвисом, состоявшейся в конце 1965 г., о том, что Болгарская сторона «увеличивает ресурсы для ведения “контрразведывательной” работы» против США[484].

Во внешней политике Софии начинают приобретать всё большее значением военно-технические аспекты её оборонных интересов. В середине 60-х гг. XX в. в странах Восточной Европы получил развитие национальный военно-промышленный комплекс, или, как он назывался в соответствии со сложившейся в коммунистических государствах традицией, оборонная промышленность. Расширение экспортных возможностей и их легализация с учётом чувствительности для международных отношений в целом темы торговли оружием становились одной из важных задач болгарской государственной политики. 8 июля 1966 г. Совет министров НРБ секретным решением № 131 создал внешнеторговое государственное учреждение «Кинтекс», задачей которого была организация экспорта вооружений и боеприпасов по ценам, существовавшим на этом специфическом рынке, и за свободно-конвертируемую валюту.

Внимание к восточноевропейским странам, проявлявшееся в НАТО, обуславливалось необходимостью определения возможных сценариев развития событий в них. Балканское направление, не будучи главным, тем не менее не игнорировалось экспертами из разведывательных организаций Североатлантического блока. Особое место в оценках американских аналитиков занимали Югославия и Румыния.

Внутриполитический кризис в СФРЮ, неожиданно разразившийся в начале июня 1966 г. и заключавшийся в разоблачении «аферы подслушивания» или «аферы Ранковича» – по имени ближайшего сподвижника югославского лидера и главы Управления Государственной безопасности (УДБ) – А. Ранковича, организовавшего прослушивание кабинета И. Броз Тито и его личных апартаментов, а также ряда других руководителей страны, стал важным эпизодом в развитии взаимоотношений между властью и военными в стране. 16 июня 1966 г. Тито срочно созвал заседание Исполнительного комитета СКЮ, на котором было принято решение о проведении чрезвычайного Пленума ЦК СКЮ на Бриони. Он состоялся в начале июля 1966 г. и принял решение об освобождении А. Ранковича со всех постов. УДБ поменяла своё название на Службу Государственной безопасности. Одновременно во время кризиса проявилась ещё одна его особенность, имевшая непосредственное отношение к проблеме обороны: стали очевидны острые противоречия между УДБ и Контрразведывательной службой (КОС) ЮНА, сформированной 13 марта 1946 г. из Третьего управления госбезопасности. Именно глава КОС генерал-подполковник

И. Мишкович, известный по своему прозвищу «Брк» (по-сербски – «ус»), активно участвовал в разоблачении А. Ранковича и его сторонников, а впоследствии стал специальным советником по безопасности у И. Броз Тито[485]. В партийном аппарате Сербии, вооруженных силах, а также министерстве внутренних дел и силах безопасности начались массовые чистки сторонников А. Ранковича, обвиненного, помимо незаконных действий по прослушиванию руководства Югославии, в злоупотреблении властью, проведении сербской националистической политики, включая подбор и расстановку кадров в УДБ. Были исключены из СКЮ, смещены со своих постов министр внутренних дел С. Стефанович-Чеча, которого заменил брат главы КОС И. Мишковича – М. Мишкович, генералы В. Лукич, С. Кристич, М. Жежель, М. Милоевич[486].

Серьезность произошедшего была очевидна как внутри самой Югославии, так и за рубежом. Аналитики американского ЦРУ склонялись к мысли о том, что действия Ранковича были направлены на обеспечение гарантий для главы УДБ как «наследника Тито» в случае актуализации этой проблемы во внутриполитической жизни страны[487]. Более того, исключительно серьезно оценивались отдельные заявления, сделанные на Брионском пленуме и озвученные как будто бы «вскользь», по поводу стремления А. Ранковича и его группы изменить внешнеполитический курс Югославии. Некоторые эксперты вспоминали в этой связи особую заинтересованность советской стороны в проникновении в службы государственной безопасности коммунистических стран и поездку А. Ранковича в Москву вместе с И. Броз Тито в 1962 г., а также его участие от имени СКЮ на XXIII съезде КПСС весной 1966 г.[488] Таким образом, после апрельского 1965 г. кризиса в Болгарии с участием военных, июньский 1966 г. в Югославии, где среди участников событий было также много военных, к которым прибавились уже и сотрудники госбезопасности, мог серьезно повлиять на общую ситуацию в регионе, так как затрагивал военно-политический аспект ситуации на Балканах в целом.

Балканское направление оборонной политики Варшавского блока усиливало своё значение в общем контексте военно-политических планов возглавляемого Москвой союза. Дипломатическая активность в регионе, которую развили члены Варшавского пакта – Болгария и Румыния, а также заинтересованность СССР в отрыве от НАТО её отдельных членов воспринимались соответствующим образом аналитиками и экспертами в Западном блоке. Слабость южного фланга Североатлантического альянса, обусловленная греко-турецкими противоречиями, а также попытками Афин и Анкары найти поддержку собственных внешнеполитических позиций за пределами Западного блока и среди членов противостоявшего альянса, а при определенных обстоятельствах – непосредственно у СССР, влияли на выводы, которые делали представители западного экспертного сообщества. Они констатировали, что «…нынешняя активность на Балканах представляет собой опасный момент с западной точки зрения. Будь это просто вопросом взаимоотношений Румынии и Болгарии с Советским Союзом, то это было бы обнадеживающей причиной. Но это касается также и отношений Греции и Турции с западными партнерами, а это даёт пищу для размышлений. И последствия здесь не заканчиваются… Греция и Турция образуют часть западной системы союза, простирающегося до Ближнего Востока и далее… В этом контексте советские подходы к Анкаре представляют особую значимость, так как Турция представляет собой стержень всей системы западного альянса в регионе. Но Турция, похоже, является более твёрдым орешком, чем две страны на её флангах: Греция и Иран. Ни в одной из этих двух стран нет стабильного правительства, в обеих существуют сильные левые настроения и усиливающиеся в общественном мнении идеи нейтралитета»[489]. Проведение осенью 1966 г. традиционных командно-штабных учений НАТО «Fallex», основная часть которых затрагивала на этот раз ФРГ, имело прямое отношение и к Балканам, рассматривавшимся как часть Центрально-Европейского ТВД. В соответствии с вводной «Fallex-66» от 12 октября 1966 г., в Балканском регионе разразился военный конфликт. СССР и его союзники по Варшавскому пакту оккупировали нейтральную Югославию и приготовились к нападению на Турцию. В это же время вооруженные силы стран-членов Варшавского пакта пересекли внутригерманскую границу. Примечательным становилось наличие в вводной тезиса о контроле над ситуацией в Центральной Европе с помощью неядерных вооружений, в то время как на Балканах ситуация обострялась, и командование НАТО переходило уже к использованию тактического ядерного оружия с учетом того, что вовлеченные в конфликты страны понимали последствия этого шага. Именно угроза его использования заставляла, по замыслу разработчиков вводной, пойти СССР на прекращение боевых действий и на переговоры, что, в конечном счёте, вело бы к победе НАТО[490].

Таким образом, оценка ситуации в Балканском регионе в 1966 г. как со стороны Варшавского пакта, так и НАТО, выявила определенную обеспокоенность уровнем оборонных возможностей участников двух блоков в данной части общеевропейского ТВД. В этой связи от позиции конкретной страны зависела общестратегическая ситуация в регионе. Для ОВД и НАТО особое значение приобретала политика Бухареста. Балканский сектор внешней политики Румынии, руководство которой обращало особое внимание на оборонный аспект региональных межгосударственных отношений с учётом существования противостоявших блоков, становился одним из главных. Состоявшиеся в августе – начале сентября 1966 г. визиты премьер-министра СРР И. Маурера в Турцию и Грецию предусматривали решение как экономических вопросов сотрудничества, так и спорных проблем – предоставление компенсаций греческим гражданам, имущество которых было национализировано коммунистическим режимом в Румынии.

Дипломатическая активность в Балканском регионе давала основания зарубежным экспертам достаточно точно определять советские намерения и планы в контексте внешнеполитических инициатив Софии, Бухареста и Белграда на Балканах. Для советского руководства было важно не допустить подпадания Болгарии под влияние Румынии и исключить блокирование последней с Югославией, но при этом способствовать так называемому мирному наступлению в регионе с участием трёх стран. В случае успешной реализации такой политики, это могло привести к тому, что Греция и Турция сократили бы свою поддержку Запада, и Москва достигла бы своей долговременной цели[491].

Активизация внешнеполитических действий Бухареста и Софии на Балканах была не только проявлением интереса Варшавского блока к ситуации на полуострове и членам НАТО – Греции и Турции, но также являлась свидетельством расширявшегося соперничества коммунистических стран региона за влияние в нём. Достаточно серьезно в усилении взаимодействия с соседями-членами ОВД была заинтересована Югославия, видевшая возможность укрепить собственные позиции не только на международной арене, но и среди стран, являвшихся союзниками СССР по военному пакту.

Белград надеялся на создание неформального «Балканского сообщества» в международной политике таким образом, чтобы с ним считались в политическом, а при определенных условиях, и военном отношении, как на Западе, так и Востоке. Оборонная составляющая подразумевала создание таких условий, при которых в военном конфликте на Балканах решение об участии в нём принималось бы странами региона, а не руководством двух соперничавших блоков или ведущих государств противостоявших пактов. Одновременно Белград надеялся на усиление именно своих позиций, так как участие Югославии в Движении неприсоединения, одним из лидеров которого был И. Броз Тито, давало основание для подобных планов. В этой связи официальные органы информации Югославии в начале февраля 1966 г. всё более активно озвучивали идею трёхстороннего сотрудничества между Белградом, Бухарестом и Софией[492]. Румынская сторона продолжала проводить собственный внешнеполитический курс, призванный продемонстрировать высокую степень независимости от СССР и его наиболее близких союзников. Изменения в высшем военном руководстве, последовавшие после скоропостижной смерти министра обороны Л. Сэлэжана и заключавшиеся в назначении на этот пост одного из самых молодых (42 года) представителей военного истеблишмента СРР – генерал-полковника И. Ионицэ[493], не повлияли на взятый Бухарестом курс, проявлявшийся в усилении самостоятельности Румынии в рамках ОВД. Примечательным стало озвучивание сущности такой политики высшими представителями румынских военных кругов даже в частных беседах с их коллегами по ОВД – болгарскими офицерами: независимость и недопущение давления со стороны кого бы то ни было, включая Советский Союз или Китай[494]. На этом фоне особое внимание Запада привлекала политика Болгарии в регионе. Попытки Софии добиться особых позиций на Балканах, используя также и свои тесные отношения с Москвой, достаточно болезненно воспринимались Белградом. Для болгарской стороны претензии Югославии на роль регионального лидера были неприемлемы, а постоянно подчеркивавшаяся Белградом идея македонской этнической идентичности не только в рамках югославской союзной государственности, но и в региональном масштабе, вызывала жёсткое сопротивление Софии. Сам «македонский вопрос» продолжал серьезно влиять на межгосударственные и межпартийные отношения Болгарии и Югославии. Осенью 1966 г. эта проблема вновь обострилась, но уже в контексте расширявшейся дипломатической активности Софии. В югославской официальной прессе в сентябре 1966 г. отчётливо проявилось раздражение белградского руководства слишком настойчивыми и явно идущими вразрез с его планами действиями болгарской стороны, стремившейся составить конкуренцию попыткам СФРЮ занять на Балканах признанные в системе международных отношений позиции главного координатора региональных инициатив. В этой связи, София обвинялась в приверженности плану Балканской федерации с целью фактического расширения своего влияния во всей Македонии, включая её югославскую часть[495].

Важность региональной компоненты в планах Софии была подчеркнута на IX съезде БКП (14-19 ноября 1966 г.): в выступлении Т. Живкова доминировал, как отметили зарубежные аналитики[496], внешнеполитический аспект. Для болгарской стороны было важно избегать осложнений отношений с Румынией. Поэтому, несмотря на существовавшее региональное соперничество между Софией и Бухарестом, продолжал сохраняться обмен разведывательными материалами по оборонным вопросам в отношении НАТО на балкано-средиземноморском направлении[497].

В декабре 1966 г. интенсивность межгосударственных контактов между Болгарией, Румынией и Югославией усилилась, так как партийно-государственное руководство каждого из государств рассматривало региональную политику как важный аспект всей своей внешней, а также оборонной политики. Дипломатическая активность трёх стран давала зарубежным экспертам основания предполагать о формировании некого «балканского треугольника» София – Белград —Бухарест, в котором так называемый «болгарский угол» был наиболее слабым из-за исключительной лояльности Т. Живкова Москве. Высокая степень самостоятельности И. Броз Тито и Н. Чаушеску, наоборот, усиливала позиции этих двух стран на региональном уровне. Болгария в этой конфигурации выступала как союзница СССР, а не как независимый региональный субъект[498].

В военно-стратегическом отношении отсутствие видимой определенности в советской оборонной доктрине и, в частности, в той её части, которая касалась применения ядерного оружия, способствовало тому, что в военно-политических кругах НАТО вопрос о выработке необходимых мер противодействия СССР находился в центре дискуссий. На проходившей в Париже 25 ноября 1966 г. встрече министров иностранных дел выявилось два подхода к решению проблемы. Первый из них, поддержанный большинством, в которое входили Великобритания, Бельгия, Нидерланды, Норвегия и США, заключался в необходимости принятия соответствующей стратегической концепции, способной определить реальную роль ядерного оружия в оборонной доктрине НАТО с учётом намерений СССР[499]. Вторая группа стран, т. и. меньшинство, была представлена средиземноморскобалканским «сообществом» – Италией, Грецией и Турцией. Они принимали во внимание «традиционные элементы возможностей противника, нежели его намерения, и выступала за максимальное обладание ядерным потенциалом и [средств] сдерживания с тем, чтобы оказывать влияние на намерения Варшавского пакта». При этом другие государства – Дания, Люксембург, Исландия, Канада и Португалия – устранились от обсуждения данного вопроса, но последняя (Португалия) склонялась к точке зрения, высказанной представителями государств южного фланга НАТО, в то время как ФРГ была сторонницей первого подхода[500]. В складывавшейся ситуации, когда, как отмечалось американскими дипломатами, Италия проявляла гибкость, предстояло оказать нажим на Афины и Анкару, представляющих собой «особый случай»[501].

К поздней осени 1966 г. проблема выработки решений по оборонной политике НАТО в контексте вероятных советских намерений, военных возможностей СССР, а также определения так называемого «момента тревоги» (т. е. высшей степени опасности военного нападения) приобрела внутри альянса отчётливый политический характер. Обсуждение этих вопросов министрами обороны Североатлантического союза 15 декабря 1966 г. в Париже вновь обострило противоречия между группами государств – членов организации. Несмотря на согласие всех участников с необходимостью разработки общих политических принципов оборонного планирования в новых условиях, отчётливо выявилось их стремление усилить оборонные возможности в собственных национальных интересах. При этом греческий и турецкий министр обороны надеялись на решение финансовых проблем обеспечения вооруженных сил этих государств, что было критически оценено представителями США, так как основным «донором» фактически должен был бы выступать Вашингтон[502].

На этом фоне конфликтная ситуация в «Балканском секторе» Варшавского пакта являлась в определенной степени схожей с тем, что происходило среди балканских членов НАТО. Ещё в декабре 1966 г. вопрос о взаимоотношениях членов ОВД с Западной Германией являлся одним из наиболее серьезных в повестке дня Варшавского пакта. Варшава и Берлин постепенно оказывались в изоляции, так как в Софии, Праге и Будапеште начинала доминировать идея нормализации отношений с Бонном[503]. Действия Румынии, которая первой взяла курс на установление отношений с ФРГ, серьезно подействовали на обстановку внутри ОВД. Это привело к тому, что во время встречи в Варшаве 11 января 1967 г. министра иностранных дел Польши А. Рапацкого и главы внешнеполитического ведомства ГДР О. Винцера первый заявил о том, что вопрос о заключении двустороннего договора о дружбе будет во многом зависеть от того, подпишет ли аналогичное соглашение Чехословакия с Польшей и ГДР. В этот момент чехословацкая сторона вела переговоры с ФРГ об установлении отношений[504]. 13 января Л. Брежнев фактически дал согласие на установление странами-членами ОВД дипотношений с Бонном[505]. Одновременно советская сторона полагала, что в тот момент было важно добиться согласия большинства компартий на проведение международной конференции компартий. Последнее достаточно остро было воспринято в Белграде, что нашло своё отражение в публикациях официальной югославской прессы непосредственно по данной теме[506], а также по вопросам болгаро-югославских взаимоотношений, так как действия руководства Болгарии нередко рассматривались в официальных кругах Югославии не как самостоятельные, а срежиссированные Москвой. Обращение Софии к так называемому македонскому вопросу[507] в данном контексте оценивалось в Белграде с учётом того, что это может происходить в интересах усиления нажима на Югославию и достижения выгодного не только Болгарии, но, прежде всего, СССР решения по другим проблемам. К их числу относились как политические, так и оборонные аспекты взаимоотношений Белграда с ОВД.

Тем временем Румыния форсировала контакты с Западной Германией и 31 января 1967 г., уже без специальных консультаций со своими союзниками по ОВД и фактически не предупредив ГДР, установила дипломатические отношения с ФРГ. 3 февраля 1967 г. орган СЕПГ газета «Neues Deutschland» выступила с резкой критикой в адрес Бухареста. Это вызвало незамедлительную реакцию румынской стороны, обвинившей власти ГДР во вмешательстве во внутренние дела Румынии[508]. Не менее жёстко на действия Бухареста отреагировала Тирана, которая, в свою очередь, обвинила румынское руководство в преследовании «узко националистических интересов»[509]. Албания продолжила свой особый курс и достаточно резко отреагировала на установление дипломатических отношений между СРР и ФРГ, озвучив заявление о том, что Восточный блок под руководством СССР и собственно режим В. Ульбрихта в ГДР «предаёт социализм»[510]. Более того, выделение Румынии из общего числа других советских сателлитов не было случайным (на это обратили внимание и зарубежные эксперты). Такая оценка была вызвана тем, что Бухарест нередко подчеркивал свой нейтралитет в рамках коммунистического движения, устраняясь от занятия чьей-либо позиции, как это было в советско-китайском конфликте[511]. Югославская сторона, выступив в середине января 1967 г. в поддержку идеи установления отношений с Западной Германией[512], прежде всего, обращала внимание на то, что на данном этапе «труднее, чем ранее, синхронизировать отношения внутри [Варшавского] пакта по вопросу взаимоотношений между Востоком и Западом и одновременно сохранять единство действий»[513].

Параллельно с установлением дипломатических отношений с ФРГ в конце января 1967 г., румынское руководство активизировало отношения с ведущими странами евроатлантического сообщества, прежде всего, с США. При этом румынская сторона подчеркивала свою приверженность принципу независимости и суверенитета[514]. Она заявляла, что «чем дольше существуют блоки, тем дольше продолжает существовать угроза миру, и вот почему Румыния считает, что как НАТО, так и Варшавский пакт должны быть распущены. Эта позиция не направлена против кого-нибудь, а является требованием международной ситуации»[515].

Внутриблоковый конфликт, в котором оказались задействованы практически все государства-члены Варшавского пакта, был способен серьезно ослабить оборонные возможности возглавляемого Москвой альянса. Именно поэтому Кремль предпринял усилия, включая политический нажим на отдельных своих союзников – Польшу, Венгрию, Чехословакию и ГДР, с тем, чтобы не допустить разрастания кризиса. Советское руководство инициировало проведение совещания министров иностранных дел стран-членов ОВД. Во второй половине января 1967 г. глава советского МИДа А. А. Громыко и первый заместитель заведующего отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран К. В. Русаков направили специальные записки в политбюро ЦК КПСС относительно необходимости этой встречи[516]. Она состоялась в Варшаве 8-10 февраля 1967 г., и на ней было принято два решения. Первое из них касалось координации действий по вопросу признания ГДР на международной арене. Второе имело непосредственное отношение к оборонной политике и предусматривало исключение США из числа европейских участников системы безопасности, а также ограничение ФРГ в решении этих проблем. Фактически это было повторено на международной конференции компартий, состоявшейся в Карловых Варах 24-26 апреля 1967, но без участия румынских и югославских представителей[517]. Со своей стороны Бухарест не отказывался от проведения активной внешней политики в рамках Варшавского блока и налаживания отношений по военной линии с другими восточноевропейскими государствами, позиции которых на определенных этапах не совпадали с румынскими.

Однако в наиболее сложной в оборонном отношении ситуации из всех коммунистических балканских государств оказалась Албания. Это остро воспринималось её руководством. Находившаяся в различной степени конфронтации как с большинством государств-членов Варшавского блока, так и с лидером Движения неприсоединения – коммунистической Югославией; продолжавшая сохранять состояние войны с соседней Грецией, Албания была исключительно заинтересована в усилении политических, экономических и военных связей со своим единственным союзником – КНР. Однако проходившая в Китае «культурная революция» воспринималась Тираной с опасением как проявление хаоса, способного ослабить в политическом и военном отношении её союзника. Череда визитов высокопоставленных чиновников АПТ – министра обороны Б. Балуку, члена Политбюро X. Капо и министра иностранных дел Б. Штюлла в январе – феврале 1967 г. в Пекин, их встречи с руководством КПК свидетельствовали об обеспокоенности руководителей АПТ, стремившихся выяснить внутриполитическую ситуацию в Китае, что сразу и достаточно точно отметили иностранные аналитики[518].

Для албанского руководства, рассматривавшего положение страны как окруженной со всех сторон враждебными государствами и постепенно переходившего к идеологически мотивированной концепции «осажденной крепости», характеристика военно-политической ситуации в балкано-средиземноморском регионе в начале 1967 г. приобретала достаточно своеобразное звучание. Этим пытался воспользоваться Кремль, что понимал и глава АПТ Э. Ходжа. Он, в частности, отмечал в своём «Политическом дневнике»: «Московское радио в одной из своих передач две недели назад, если я не ошибаюсь, прибегая к шантажу, попыталось напугать нас. Касаясь “Общей европейской безопасности”, оно говорило, что “Албании угрожает НАТО, у которого имеются базы в Италии и в Греции” и что “флот Соединенных Штатов Америки находится в движении в Средиземноморье, особенно теперь, после того, как Соединенные Штаты Америки изменили свою тактику и свое отношение к Китаю”, и т. д. Иными словами, советские ревизионисты хотят сказать нам, что Китай уже “не может защищать вас, поэтому примите нашу защиту”»[519].

Оборонная составляющая в общеполитической повестке дня коммунистических стран-членов ОВД занимала одно из важных мест, и, прежде всего, это относилось к СССР. Во многом такая ситуация обуславливалась не только сохранившимся, но и усилившимся влиянием так называемого военного истеблишмента на выработку и принятие политических решений[520]. Быстрое назначение 12 апреля 1967 г. главнокомандующего объединенными силами ОВД маршала А. Гречко на освободившийся после смерти 31 марта маршала Р. Малиновского пост министра обороны СССР, свидетельствовало о важной роли ОВД в расчётах кремлёвского руководства. Подтверждением этого стало назначение в июле 1967 г. на должность Главнокомандующего силами Варшавского пакта первого заместителя министра обороны генерала армии И. И. Якубовского, получившего звание маршала в день назначения Гречко на министерский пост.

§10. «Геостратегическая периферия» между Южным флангом НАТО и Юго-Западным ТВД ОВД

Весной 1967 г. оборонная составляющая во внешнеполитической деятельности двух балканских членов Варшавского пакта – Болгарии и Румынии – нашла более явственное проявление, чем ранее. Оценка Софией потенциальных угроз для болгарского коммунистического режима и в целом Восточного блока заключалась в констатации того, что «усилилась разведывательная и подрывная деятельность» зарубежных спецслужб, в то время как правительства Западных государств, по мнению болгарской стороны, «проводили в отношении Восточной Европы политику, направленную на ликвидацию социалистического строя вооруженным путём». В этой связи отмечалось, что в новых условиях они преследуют цель «компрометировать сотрудничество между социалистическими странами, ликвидации их единства, сокращения роли и влияния Советского Союза»[521]. К числу основных противников Софии помимо стран-членов НАТО были добавлены КНР и коммунистическая Албания[522]. В то же время отмечалось, что «разведывательные органы КДС обладают возможностью своими средствами оказать влияние на общественное мнение некоторых стран, представляющих особый интерес для HP Болгарии в выгодном для нас и прогрессивных сил в этих странах направлении»[523]. Столь однозначно жёсткая позиция болгарского руководства по вопросам взаимоотношений как с государствами Запада, так и с теми странами, которые не входили в военно-политические блоки, но относились к числу коммунистических, контрастировала с точкой зрения руководства соседней Румынии на проблемы безопасности и международных отношений.

Однако, несмотря на это, румынская сторона не отказывалась от сотрудничества с болгарской по вопросам, относившимся к отслеживанию внешнеполитических шагов и оборонных мероприятий стран-членов НАТО из числа Балканских государств. Активность Болгарии и Румынии по добыче развединформации в регионе и её реализации свидетельствовала об исключительной заинтересованности Софии и Бухареста в максимально возможном определении вероятных угроз в области обороны для коммунистических режимов двух стран и блока в целом. На протяжении первых трёх месяцев 1967 г. румынская разведка в соответствии с существовавшей договоренностью об обмене развединформацией в рамках Варшавского пакта передала болгарским коллегам материалы по Греции и Турции. Помимо этого она предоставила разведданные по Ближнему Востоку, среди которых были справки «Обзор группы экспертов НАТО о действиях Греции в случае нападения со стороны Болгарии», «Положение о снабжении и учете материального имущества во время войны», «Внешняя торговля Турции», «О подготовке США и Англией переворота в Сирии», «Организация встреч между членами парламентов стран-участниц НАТО и социалистических стран», «Предстоящие маневры НАТО на Балканах и в других районах Европы», «Сессия Совета НАТО в Люксембурге». В свою очередь, болгарская разведка направила в апреле 1967 г. румынским контрагентам материалы о внутриполитическом и экономическом положении Турции, её внешней политике на Ближнем Востоке и в Европе, а также установочные данные на военных и политических деятелей Турции, среди которых были премьер-министр С. Демирель, президент Дж. Сунай, начальник Генштаба генерал Дж. Турал и др.[524]

Руководство Румынии стремилось оказать влияние на болгарскую сторону в вопросах, относившихся к общеблоковой позиции Варшавского пакта. В апреле 1967 г. Н. Чаушеску пытался убедить находившегося с визитом в Бухаресте Т. Живкова в необходимости установления взаимоотношений с ФРГ, отказе от предварительных условий по германскому вопросу, а также ликвидации иностранных военных баз в Европе, что было обусловлено, как он заявлял, не стремлением создать угрозу в отношении СССР, а нацелено на «ослабление американского влияния в Европе». Однако позиция Живкова осталась неизменной и основывалась на принципе признания равенства двух германских государств в системе международных отношений, а также необходимости сохранения советского военного присутствия в Восточной Европе[525]. Усиление советско-болгарского сотрудничества в данной связи становилось одним из важных элементов политики болгарского руководства. Поэтому визит Л. И. Брежнева в Софию 10-13 мая 1967 г. и заключение договоров по экономическим и военно-техническим проблемам имел принципиальное значение для Т. Живкова, рассчитывавшего использовать складывающуюся ситуацию для укрепления своих позиций в региональной политике.

В соответствии с предположениями американских аналитиков, достаточно точно определявших весной 1967 г. так называемые программы «максимум» и «минимум» советской внешней политики в оборонной области на международном уровне, Москва стремилась использовать складывавшуюся ситуацию, чтобы сорвать подписание в 1969 г. договора о пролонгации НАТО или, в крайнем случае, «выхолостить новый договор», используя разногласия между партнерами по Североатлантическому альянсу[526]. В свою очередь, Комитет военного планирования НАТО принял 9 мая 1967 г. новые «Наставления для военного руководства НАТО». Они были оформлены 11 мая на заседании министров в Комитете военного планирования альянса как решение. В нём заявлялось, что «вся концепция НАТО должна быть пересмотрена с тем, чтобы позволить НАТО действовать с большей гибкостью и дать задействовать одну или несколько форм непосредственной защиты в виде сознательного наращивания (обычных – Ар. У.) сил или общего ядерного ответа, для противодействия противнику (с помощью создания – Ар. У.) реальной угрозы наращивания сил в ответ на любую агрессию, находящуюся ниже порога общего ядерного нападения»[527]. Для балкано-средиземноморского сектора Юго-Западного ТВД Варшавского пакта это решение имело своё проявление в следующем. Ещё при провозглашении администрацией Дж. Кеннеди в 1961 г. доктрины «гибкого реагирования» Турция крайне резко восприняла отход от прежней стратегии Североатлантического альянса, заключавшейся в нанесении ответного массированного ядерного удара в случае нападения Варшавского пакта. Анкара рассматривала новый подход как возможное согласие НАТО на то, чтобы «пожертвовать турецкой территорией с целью выиграть время во время конфликта сверхдержав». Однако в 1967 г. Турция, как и ряд других стран-участниц альянса, согласилась на признание этой доктрины[528], так как становилась ясной усиливавшаяся роль каждого из существующих ТВД и их взаимосвязанность в случае межблокового военного конфликта. В сложившихся условиях опасения по поводу возможной территориальной «жертвы» для Турции уже не существовали. В определенной степени на решение Анкары повлияло и её желание не обострять отношений с США и НАТО в интересах получения поддержки по кипрскому вопросу.

На фоне происходившего в балканском секторе ОВД внутриблокового конфликта американские эксперты из разведывательного сообщества особое внимание уделяли коммунистической Югославии и отмечали, что «основной целью внешней политики Тито было сохранение независимости Югославии любой ценой, выступая примером неприсоединившегося социалистического государства в глазах мира, и получение экономических преимуществ в отношениях как с Востоком, так и с Западом… Югославия проявляла активность в деле улучшения отношений со своими непосредственными соседями как на Востоке, так и на Западе. Частично это было обусловлено возможностями, которые предоставляет сокращение напряженности в Европе, частично это представляет собой оборонительный барьер против любых будущих попыток доминирования»[529]. Выводы американских аналитиков касались общего вектора оборонной политики Белграда, который оценивал ситуацию в несколько ином виде. В мае 1967 г. И. Броз Тито рассматривал общую международную ситуацию как «ухудшившуюся, по сравнению с тем, что было два года назад». Более того, по его мнению, существовала реальная угроза со стороны Греции в отношении Югославии и Албании. В последнем случае глава югославского режима считал, что Югославия не может «оставаться равнодушной к любым угрозам в отношении Албании»[530].

Весной 1967 г. югославское руководство предприняло меры, направленные на модернизацию существовавшего режима. Данные шаги заключались в принятии поправок к Конституции СФРЮ, в соответствии с которыми усиливалась роль Палаты Национальностей, представлявшей интересы союзных республик и автономных национально-региональных образований, а также ликвидировались посты вице-президента республики и заместителя главнокомандующего. Это рассматривалось местными и зарубежными обозревателями как движение в сторону децентрализации[531] политической жизни и военного управления. Аналогичная реформа начала проходить и в органах Службы государственной безопасности (СДБ), переподчинявшейся региональным властям.

Усиление военно-командных структур на республиканском уровне объективно вело к укреплению национально-территориального принципа формирования вооруженных сил Югославии и могло на определенном этапе серьезно повлиять на обороноспособность страны. Данный подход к решению проблемы единоначалия и поддержания системы военно-командной структуры в рамках союзного государства вызывал серьезную озабоченность у военного истеблишмента СФРЮ. Дискуссия по этой проблеме началась ещё в конце 1966 – начале 1967 г., когда было озвучено решение Белграда о создании двух параллельных военных структур – так называемых вооруженных сил оперативного назначения с подчинением их федеральному центру и территориальных вооруженных сил под непосредственным командованием республиканских властей. Одной из важных причин проведения реформы было стремление сократить расходы на оборону в условиях начавшегося в стране экономического кризиса. Планировавшиеся изменения предполагали сокращение численности офицерского корпуса, а также предусматривали замораживание заработной платы кадровых офицеров. Одновременно республиканские власти стремились усилить свои позиции в отношении федерального центра и попытались с помощью перевода под своё командование территориальных воинских формирований добиться этого. Серьезные изменения предусматривалось внести в военную доктрину СФРЮ, основой которой становился принцип общенародной войны, т. е. делался упор на ведение оборонительных боевых действий, носящих характер партизанского сопротивления со стороны способных действовать самостоятельно воинских подразделений. В их задачу входило остановить противника до прихода помощи возможных союзников с Запада или Востока (в зависимости от того, кто выступал в роли агрессора)[532]. Произошедшая кадровая замена весной – летом 1967 г. министра обороны генерала армии И. Гошняка на генерала армии Н. Любича и начальника Генерального штаба ЮНА генерал-лейтенанта Р. Хамовича на генерал-лейтенанта М. Шумонью, несмотря на попытки ряда экспертов найти некую идейно-политическую причину произошедшего, в действительности, не имела таковой и была связана с обычной ротацией высшего командного состава.

Имея в виду происходившие изменения в оборонной политике Югославии, большинство экспертов и наблюдателей внимательно следили за происходившими изменениями во внешней и оборонной политике члена ОВД – Румынии, подчеркивавшей верность своего курса на сохранение высокой степени суверенитета и независимости в рамках Варшавского пакта. Руководство Румынии активизировало весной 1967 г. отношения с Польшей. 9 апреля румынская делегация во главе с министром промышленности М. Маринеску подписала договор с польской стороной о сотрудничестве в области машиностроения, а 11-20 мая 1967 г. в Варшаве находилась военная делегация Румынии во главе с министром обороны генералом И. Ионицэй. Однако для зарубежных аналитиков становилось ясно, что в складывавшейся ситуации Москва, всё более болезненно относившаяся к усиливавшейся самостоятельности Бухареста, могла постараться использовать существующие противоречия между Румынией и рядом стран Восточной Европы с целью её изоляции в Варшавском блоке[533]. Одной из первых пропагандистских попыток оказания давления на Бухарест стало обращение Кремля к темам национальной румынской истории в XX в. и, в частности, к проблеме существования Бессарабии в рамках румынского государства. Это рассматривалось советскими пропагандистами как «незаконная передача Королевству Румыния в 1918 г.» территории Бессарабии. Целью актуализации советской стороной «бессарабской проблемы» было противодействие румынской интерпретации национальной истории[534], которая использовалась румынскими коммунистическими властями как элемент идеологической мобилизации общественного мнения.

В отличие от советского и восточноевропейского направлений, на балканском у румынской стороны были определенные преимущества. Это объяснялось тем, что её отношения с соседними Болгарией и Югославией свидетельствовали о стабильных позициях Бухареста в региональной политике. По мнению зарубежных экспертов, «для Румынии возможное создание Балканского союза, даже и на неформальной основе, было бы дальнейшим укреплением её независимости в регионе, где находятся её непосредственные интересы»[535].

Достаточно симптоматичной становилась кадровая политика румынского руководства в военной сфере. В июне 1967 г. по личной инициативе Н. Чаушеску была проведена чистка офицерского корпуса от тех, кто проходил ранее подготовку в советских военных учебных заведениях и был каким-либо образом связан с СССР, включая наличие близких и дальних родственников. На своих должностях остались лишь те из военнослужащих – представителей офицерского корпуса и генералитета, кто не вызывали сомнений в лояльности. Одновременно глава РКП принял меры, направленные на усиление позиций органов госбезопасности. Они ориентировались на выявление и пресечение внутренних и внешних угроз коммунистическому режиму Активизация разведывательной деятельности румынских спецслужб требовала определенных системных изменений в их организации. 22 июля 1967 г. специальным указом № 710 было создано Управление Государственной безопасности (DSS), возглавляемое Советом Государственной безопасности в структуре МВД, но на особых правах, во главе с председателем в ранге министра и первого заместителя главы МВД CPR Эти изменения серьезно повлияли в организационном и политическом отношении на формирование новой системы безопасности и оборонной политики Румынии. В сентябре 1967 г. были проведены очередные изменения в структуре органов госбезопасности. Их организация после слияния Первого (внутренняя безопасность) и Второго (экономическая контрразведка) Управлений в Главное Управление внутренней разведки (DGII) и объединения Третьего (контрразведка) и Четвертого (военная контрразведка) Управлений в Главное Управление контрразведки (DGC) получила законченную форму[536]. Происходило явное усиление тех служб, которые отвечали за внутриполитическую ситуацию в стране. Было положено начало новой системе организации органов госбезопасности, когда 4 апреля 1968 г. Совет Государственной безопасности был отделен от Министерства внутренних дел. Это параллельное сосуществование двух институтов продолжилось до 9 апреля 1972 г., когда СГБ оказался вновь объединен с МВД[537].

Укрепление Варшавского пакта и проводившиеся государствами-членами ОВД оборонные мероприятия вызывали опасения в среде военного руководства НАТО в связи с возможным наращиванием сил и средств блока. Комментарии, подготовленные в американском командовании сухопутных сил, ВМС и ВВС, свидетельствовали о высокой степени обеспокоенности в их руководстве возможными преимуществами СССР и Варшавского пакта в ряде вооружений (авиация и ВМФ) над США и НАТО, а также недостаточным вниманием, оказываемым обычным неядерным силам сдерживания как США, так и Североатлантического альянса. В этой связи в рекомендательной части записок, представленных командованием сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил по результатам анализа Проекта президентского меморандума, высказывалось предложение усилить данное направление оборонной политики США и НАТО[538]. Оценка американскими экспертами перспектив развития советской оборонной политики

во второй половине июля 1967 г. заключалась в том, что «на протяжении последних лет не произошло серьезных изменений в основных тенденциях советской военной политики, которая продолжает делать главный акцент на стратегические вооружения. Расходы на оборону увеличились, сопровождаясь широкомасштабным размещением стратегических ракет, как наступательных, так и оборонительных, и продолжено проведение исследований, а также разработок новых систем стратегического оружия»[539]. Особое внимание в этом контексте уделялось оборонной политике стран-членов Варшавского пакта и их политическим позициям в рамках ОВД. Характерной чертой являлось усиление тенденций самостоятельности восточно-европейских режимов, проходившее на фоне того, как «СССР значительно усилил их военные возможности»[540]. К середине июля 1967 г. стало ясно, что Москва была вынуждена считаться со складывавшейся в Восточном блоке и Варшавском пакте ситуацией и «приближать свои политические цели к реальности». В военно-стратегическом отношении выявилось стремление Кремля делать основной акцент на так называемый северный пояс, состоявший из Польши, ГДР и Чехословакии, «интересы которых из-за их географического расположения и общих опасений в отношении Западной Германии более всего совпадали с интересами СССР»[541].

Одним из важных аспектов проблемы обороноспособности Варшавского пакта являлось советское участие в военно-техническом оснащении своих союзников по блоку. Начавшиеся проявляться к 1965 г. тенденции в этой области, достаточно чувствительной для Москвы и её союзников с точки зрения секретности, были замечены американской разведкой, использовавшей различные источники и каналы поступления информации. Характерной чертой происходившего аналитики из американского разведывательного сообщества считали сокращение военных поставок из СССР в государства Восточной Европы, включая и двух балканских членов ОВД – Болгарию и Румынию. В соответствии с оценкой аналитиков ЦРУ[542], «в 1967 г. поставки советского тяжёлого вооружения в восточноевропейские страны достигали от 400 до 500 млн долларов США[543], что составляло примерно три четвертых от объемов 1964 г. Вероятных причин этого сокращения две. Во-первых, оснащение восточноевропейских сил современным оружием, начатое в 1959 г., было, вероятно, закончено к 1964 г. Во-вторых, производство в Восточной Европе сейчас удовлетворяет более широкий спектр потребностей региона в большинстве типов вооружений»[544]. Применительно к балканским союзникам СССР по Варшавскому пакту, а также Югославии выяснялось, что последняя, не являясь членом блока, закупила советских вооружений больше, чем Болгария и Румыния[545]. Подобная диспропорция была, помимо всего прочего, связана со стремлением Москвы усилить зависимость Белграда в оборонной и внешнеполитической областях от СССР.

Одним из элементов оборонной политики Варшавского пакта, формулировавшейся преимущественно СССР, стало расширение его присутствия в акватории Средиземного моря, что было обусловлено заинтересованностью Кремля в ближневосточных делах. Ведущую роль на средиземноморском направлении играли советские ВМС. ВМФ СССР наращивал свои силы в этом регионе с перспективой создания военно-морского соединения масштаба эскадры в составе советского Черноморского флота. Это обстоятельство привлекало внимание и Североатлантического альянса[546]. Еще летом 1967 г. аналитики Министерства обороны США, оценивая советские намерения на Ближнем Востоке, в районах Северной Африки и Африканского Рога отмечали: «В рассматриваемом регионе Советский Союз ставит своей задачей осуществление косвенного удара по Европе с использованием всех средств, с тем, чтобы ликвидировать влияние Запада, в основном США, подорвать НАТО, СЕНТО и двусторонние связи Запада с регионом, затрагивающим вопросы безопасности, и получить соответствующие позиции с целью осуществления собственного политического, военного и экономического влияния»[547]. Оценка американской стороной взглядов их европейских союзников на образ действий и планы СССР излагалась представителями разведывательного сообщества США в конце 1967 г. следующим образом: «В целом европейцы полагают, что советское нападение на Западную Европу едва ли возможно»[548].

Расширение оперативного горизонта советских ВМС сопровождалось активным развитием океанических направлений в регионах Атлантики и Тихого океана. На протяжении 1964-1973 гг. время дней пребывания в океанических бассейнах кораблей ВМФ СССР увеличилось с 4 тыс. до 50 тыс.[549] Средиземноморье становилось с точки зрения Москвы одним из важнейших в стратегическом отношении театром военно-морских действий, объединявшим регионы Южной Европы, Балкан, Ближнего Востока и Северной Африки в единый транспортно-коммуникационный узел и одновременно рассматривалось как источник углеводородов мирового значения. К началу лета 1967 г. действия советских ВМФ в Средиземноморье оценивались американскими военными аналитиками с учётом не только боевых, но и коммуникационных возможностей. В этой связи они отмечали, что «участие СССР в развитии портов и судоверфей, а также сухих доков в рассматриваемом районе сконцентрировано в основном на судоверфях Александрии (Египет) и строительстве, а также расширении портовых сооружений Берберы (Республика Сомали) и Ходейды (Йемен). Сооружения в этих стратегических пунктах могут быть использованы для дозаправки, снабжения продуктами питания и ремонта советских военных и торговых судов…»[550] Советская политика в средиземноморском регионе предусматривала оказание военной и экономической помощи государствам, образовавшимся после крушения колониального господства Великобритании и Франции и падения монархических режимов. В идеологическом отношении она базировались на антизападной пропаганде. По оценкам американских аналитиков к лету 1967 г. советское военно-морское присутствие в регионе Средиземного моря «как по его нынешнему размеру, так и возможностям, не представляет серьезной угрозы военно-морским силам США или НАТО»[551].

Часть экспертов полагала, что «главной целью советского военного морского присутствия является менее всего военный, но более всего – политико-психологический (компонент – Ар. У.): заявить о том, что Средиземное море не является “американским озером”. В случае общего конфликта, разумеется, эти силы попытаются напасть на американские авианосцы»[552]. В то же время американские аналитики высказывали нередко во многом поверхностные оценки того, какие цели преследовал Кремль в Средиземном море в перспективе. В частности, они заявляли о том, что не верят в то, что «Советы преследуют цель добиться для себя военных позиций или возможностей в этом регионе, который был бы важным в связи с общей войной. Прими они, в конце концов, политику вовлечения в ограниченные конфликты в этом регионе, они были бы должны обеспечить себе возможности, которыми сейчас не располагают и, вероятно, стремиться создать соответствующую инфраструктуру для ВВС и ВМС в некоторых пунктах самого Средиземноморского бассейна»[553]. Другая часть экспертов рассматривала перспективу усиления советских позиций в Средиземноморье как вполне вероятную. В связи с чем они отмечали превращение бассейна Средиземного моря в предмет особого интереса политики Москвы[554] и возможность вовлечения СССР в ограниченные локальные военные конфликты[555]. Открытые советские публикации о роли и месте ограниченных конфликтов в советской военной доктрине давали основания считать, что Москва ведёт подготовку своих вооруженных сил и в этом направлении, хотя и без уточнения «доктрины гибкой реакции»[556].

Примечательным фактом стало появление осенью 1967 г. в открытой советской печати материалов, авторы которых – министр обороны А. Гречко, генерал-майор В. Земсков и др. – достаточно активно обсуждали необходимость тесного объединения политической и военной составляющей при формировании высших командных структур. Ряд зарубежных экспертов был введён в заблуждение этими публикациями и ошибочно полагал, что в советском партийно-государственном руководстве эта тема приобрела особую значимость применительно к условиям СССР[557]. В действительности, всё обнародовавшееся в печати, судя по всему, было рассчитано на идейно-пропагандистскую подготовку «зарубежной аудитории» – союзников Москвы по Варшавскому пакту и принятия решения, как это стало ясно на встрече 16 ноября 1967 г. в г. Дрездене начальников Генеральных штабов вооруженных сил государств-членов ОВД, о создании единого штаба Объединенного командования ОВД, а также так называемой технической комиссии, как первого шага на этом пути. Бухарест, как и прежде, выступил против этой инициативы Москвы. Противодействие румынской стороны советским попыткам усилить контроль Кремля над Варшавским пактом проходило и на уровне официальных заявлений румынского руководства, распространявшихся пропагандистской машиной режима. Одним из наглядных проявлений этого стала сессия Великого Национального Собрания СРР, проходившая 24-26 июля 1967 г. Во время его заседаний постоянно звучал тезис независимости Румынии и необходимости уважения её суверенитета. К декабрю 1967 г. румынская позиция стала всё больше беспокоить советское руководство, которое увидело в действиях Н. Чаушеску угрозу не только политическому, но и военному единству Восточного блока.

Расширявшаяся советская пропагандистская кампания в отношении Румынии к концу 1967 г. приобрела законченные формы, и основным тезисом Москвы, постоянно повторявшимся на высшем уровне и в передачах московского радио на румынском языке, было «единство и интернационализм», к которым добавились призывы усилить сотрудничество союзников с СССР. Советско-румынские отношения в декабре 1967 г. начали обостряться ещё по одной причине: руководство Румынии более не желало подписывать Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи в том виде, как это было сделано в 1948 г. Оно стремилось подчеркнуть необходимость соблюдения принципа равноправия при составлении этого соглашения. В свою очередь, Москва, уже заключившая новую серию подобных договоров в обновленном виде с другими странами-членами Восточного блока, надеялась применить подобный подход и к отношениям с Бухарестом. Разногласия достигли такого уровня, что заключение данного договора было отложено и состоялось лишь в 1970 г.

Особое значение для формулирования оборонных задач на Юго-Западном ТВД приобретали взаимоотношения СССР с Албанией и Югославией. Характер и перспективы советской политики на этом направлении находились в центре пристального внимания американских экспертов. Военный аспект проблемы с учётом существования Варшавского пакта и интересов Москвы по обеспечению Юго-Западного фланга ОВД оценивался ими крайне скептически: «Существование двух коммунистических стран в Средиземноморье – Албании и Югославии в настоящий момент не имеет большого значения для действий СССР в регионе. Вероятно, однако, изменения в Албании могли бы способствовать восстановлению отношений с СССР и дать возможность Советам возобновить доступ к военно-морским объектам. Политические тенденции в Югославии указывают на то, что Белград продолжит проведение независимой политики, несмотря на перемежающиеся в последние годы попытки улучшить отношения с Москвой. Белград также говорит языком революционного социализма и антиимпериализма и разделяет советские взгляды на многие международные вопросы»[558]. Не менее пессимистично оценивались к началу лета 1967 г. возможности советской объединенной военно-морской эскадры в Средиземноморье как с точки зрения её маневренности, так и наличия сопутствующей береговой инфраструктуры, учитывая дефицит портов базирования[559].

Однако положение начало резко меняться после Шестидневной арабо-израильской войны 5-10 июня 1967 г. Решение о создании особого военно-морского формирования ВМФ СССР в бассейне Средиземного моря было принято 14 июня 1967 г. приказом главнокомандующего ВМФ № 0195. В этом документе данное подразделение называлось 5-й Средиземноморской эскадрой, впоследствии переименованной в 5-ю оперативную эскадру (5-я ОпЭск), комплектование которой проходило с участием Балтийского, Северного, Черноморского и Тихоокеанского флотов при количественном доминировании надводных плавсредств 30-й дивизии противолодочных кораблей[560].

Ситуация, складывавшаяся в Средиземноморском регионе к началу лета 1967 г., оценивалась советским партийно-государственным руководством и высшими военными кругами в резко выраженных алармистских тонах. В немалой степени этому способствовали, во-первых, произошедший в Греции 21 апреля 1967 г. военный переворот и переход власти в руки военных, действия которых Москва рассматривала как «американские происки» и «выполнение плана ЦРУ»[561], и, во-вторых, Шестидневная война (5-10 июня 1967 г.) на Ближнем Востоке. Последнее событие имело важное значение для развития геостратегической обстановки в Средиземноморье и на Балканах в целом. Оно влияло на региональные позиции военно-политических блоков – НАТО и ОВД. За каждой из противостоявших сторон, участвовавших в ближневосточной войне, стояли соответственно Североатлантический альянс во главе с США и Варшавский пакт, возглавлявшийся СССР. 9 июня 1967 г. в Москве проходило срочно созванное совещание руководства Восточного блока, в котором участвовала и Югославия – член Движения неприсоединения. На нём было принято решение о поддержке арабских стран и, в частности, Египта, а также осуждение действий Израиля. На следующий день, 10 июня, все участники совещания, за исключением Румынии, выступившей с особой позицией, и ГДР, которая не имела дипотношений с Израилем, разорвали отношения с этой страной. Присутствовавшие на заседаниях 9-10 июня Н. Чаушеску и премьер-министр Румынии И. Маурер отказались подписать совместную декларацию с осуждением действий Израиля. Примечательным, однако, являлся факт приглашения в МИД Румынии представителей арабских стран, а также США, Франции и Великобритании на специальные беседы,. На них румынская сторона делала заявления о необходимости разумного подхода к происходящему, сдержанности и отказа от вмешательства в этот конфликт со стороны членов Евроатлантического сообщества, а также недопущении дальнейшего продвижения войск Израиля[562].

Вероятность прямого вмешательства СССР и США в конфликт увеличилась после получения 10 июня 1967 г. американским президентом Л. Джонсоном телеграммы советского премьера А. И. Косыгина о недопустимости пересечения израильской армией линии Голанских высот и готовности СССР предпринять военные действия в случае дальнейшего продолжения боевых действий[563]. Однако, по мнению американских аналитиков, высказанному ими в конце июня 1967 г., «не похоже, чтобы СССР стремился создать военно-морские и другие военные базы в ОАР, Ираке, Сирии и Алжире. Советы будут отказываться от долгосрочной политики, которая станет создавать риск усиления антиколониальных настроений, направленных в арабских странах против них самих и даже враждебную реакцию в Восточной Европе. Более того, они будут вынуждены непосредственно вмешиваться в любую будущую борьбу в регионе, чего бы они хотели избежать»[564].

Парадокс ситуации заключался в том, что из двух сохранявших активное членство в Варшавском пакте балканских коммунистических государств – Румынии и Болгарии, лишь последняя оказалась единственным лояльным Москве балканским союзником по ОВД в ближневосточном конфликте. Характеристика произошедшего болгарской стороной на срочно созванном 14 июня 1967 г. Пленуме ЦК БКП Т. Живковым отличалась жёсткой тональностью. Глава болгарского коммунистического режима, в частности, заявил: «Мы не знаем, кто и как оценивал, какие будут результаты этой войны, но члены Политбюро ещё с начала войны оценили, что Израиль победит»[565]. В то же время, он стремился избежать явного противоречия между изначально предполагавшимся результатом и действиями Восточного блока в ходе конфликта. В этой связи Живков заявил о том, что «исходя из большого стратегического, военного и политического значения арабского Востока, из того, что он находится в нескольких километрах от Болгарии и Советского Союза, исходя из нашей последовательной антиимпериалистической и антиколониальной политики, Советский Союз и остальные страны-члены Варшавского договора оказывают последовательную помощь национально-освободительным движениям в арабском мире. Особенно большой и всесторонней является помощь Советского Союза: и политическая, и экономическая, и дипломатическая»[566].

Со своей стороны, София также наращивала помощь ближневосточным союзникам Восточного блока. Совет Министров НРБ принял 19 июня 1967 г. секретное решение № 189 относительно созданной ранее торговой организации «Кинтекс»[567], в соответствии с которым она должна была заниматься тайными операциями по нелегальной закупке, транспортировке и доставке материалов военного назначения, включая непосредственно оружие и боеприпасы, драгметаллов и электроники. Военные поставки со стороны Болгарии арабским странам, включая Сирию и Египет, а также подготовка военного персонала приобрели летом-осенью 1967 г. довольно широкий размах и должны были достигнуть по решению Софии довольно значимой для экономики страны суммы в размере 22 млн левов[568].

Активизация болгарской внешней политики как на региональном, так и на более высоком, международном, уровне была отмечена в Бухаресте. Особую значимость для укрепления румынских позиций в мире и в структуре Варшавского блока имела интенсификация контактов на высшем уровне между Бухарестом и Вашингтоном в конце июня 1967 г. Визит премьера правительства СРР И. Маурера в США и его встреча с американским президентом Л. Джонсоном свидетельствовали о стремлении румынского руководства продолжить избранный им курс на достижение относительной самостоятельности в Восточном блоке в вопросах так называемой большой политики. В данном случае одним из таких вопросов являлся конфликт на Ближнем Востоке. Во-первых, румынская сторона оценивала позицию американской администрации и лично президента США в арабо-израильской войне как хорошо сбалансированную. Во-вторых, румынская точка зрения, изложенная официально на двусторонних переговорах, заключалась в осуждении советских действий в ближневосточном регионе. И. Маурер прямо заявил о том, что «большая часть ответственности за провоцирование конфликта на Ближнем Востоке лежит на Советском Союзе, в меньшей степени на коммунистическом Китае и не лежит на Соединенных Штатах»[569]. В-третьих, румынский премьер был польщён вниманием и деликатностью Л. Джонсона при обсуждении проблем Румынии – «маленькой страны»[570]. Наконец, в-четвертых, в соответствии с полученной ЦРУ США информацией, Бухарест направил по каналам МИДа в адрес своих посольств специальную информацию о том, что американская сторона согласилась на то, чтобы Румыния выступила посредником между Вашингтоном и Пекином[571]. Более того, в кругах высших чиновников внешнеполитического ведомства СРР получила распространение мысль о том, что Бухарест может многое получить в том случае, если «сделает США своей политической целью, так как Америка является единственной мировой державой»[572].

Совершенно иную позицию, нежели Румыния, занимала её союзница по ОВД и отвечавшая вместе с ней за балканский сектор Юго-Западного ТВД Болгария. Ещё накануне Шестидневной войны активную деятельность, направленную на то, чтобы убедить югославское партийно-государственное руководство солидаризироваться с Варшавским пактом, развил Т. Живков. Предпринимавшиеся им шаги преследовали цель, помимо сближения позиций Югославии и ОВД, ещё и укрепить взаимоотношения между Софией и Белградом на базе Восточного блока, который становился важным инструментом давления на И. Броз Тито в складывавшейся ситуации. Т. Живков уже накануне войны заявил главе югославского режима о том, что арабские страны проиграют войну, в то время как лидер коммунистической Югославии был уверен в обратном. Обсуждение ближневосточной темы на двусторонней встрече глав Болгарии и Югославии привело в конечном счёте к тому, что Белград занял позицию, соответствовавшую интересам Варшавского пакта[573]. Ближневосточный конфликт серьезно повлиял на актуализацию дискуссии по вопросам оборонной политики в политических кругах Югославии, что проявилось во время дискуссии 11 июля 1967 г. в парламенте страны. Глава югославского МИДа М. Никезич критиковался одним из депутатов – И. Дердьи за слишком мягкую позицию в отношении Израиля и его союзников из числа стран-членов евроатлантического сообщества, и, в первую очередь, США. Основным аргументом оппонента министра иностранных дел была угроза усиления присутствия в Средиземноморье иностранных вооруженных сил и возможность использования их против, как было сказано, «прогрессивных сил» региона. Под последними понимались как режим Г. А. Насера в Египте – государстве-члене Движения неприсоединения, так и режимы в странах ближневосточного и азиатского регионов, которые рассматривались в Белграде в виде потенциальных союзников. Полемика в югославском парламенте дала основания иностранным экспертам сделать вывод о начавшейся в руководстве страны борьбе между сторонниками жёсткой линии в лице И. Броз Тито, выступившего как союзник Варшавского блока, и теми, кто стремился сохранить за Югославией статус нейтрального государства[574]. Частично эти предположения нашли своё подтверждение во время встречи посла США в Югославии Ч. Илбрика с М. Никезичем. Руководитель югославского МИДа заявил о влиянии общественных настроений на внешнюю политику Белграда и о том, что «министерство иностранных дел часто оказывается в положении пытающегося смягчить точку зрения правительства точно также, как это вынужден делать время от времени Государственный департамент»[575]. Одновременно он сообщил своему американскому собеседнику, проявлявшему обеспокоенность усилившейся критикой американской политики со стороны Белграда и стремившемуся доказать невозможность каких-либо военных действий Афин против соседей, о существовании в югославском обществе и руководящих кругах представлений о Греции как об угрозе для Югославии, а также Албании, и это беспокоит югославскую сторону.

В свою очередь, Тирана также продемонстрировала крайне жёсткую позицию по ближневосточному кризису. Ещё накануне Шестидневной войны (5-10 июня 1967 г.) между Израилем и арабскими странами руководство Албании выступило в поддержку последних[576]. Сам конфликт оценивался албанскими руководителями с учётом как собственно позиций Албании в средиземноморско-балканском регионе, так и геостратегических изменений, последствием которых было наращивание военного присутствия НАТО и ОВД в Средиземноморье. На состоявшихся 4-21 июля и 18 сентября пленарных заседаниях пятой чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, созванной по настоянию СССР, при поддержке большинства членов ООН, Албания выступила с жёстким осуждением действий как двух сверхдержав – США и СССР, так и союзников Вашингтона по НАТО, и, разумеется, Израиля. Министр иностранных дел Албании Н. Насе, являвшийся в начале 60-х гг. послом в СССР, внёс на рассмотрение Генеральной Ассамблеи албанскую версию проекта резолюции (A/L. 521, 26 June 1967). Она получила 4 июля 1967 г. минимальную поддержку (22 голоса «за», 71 голос «против», 27 представителей воздержалось и два не голосовало)[577].

В выступлении албанского представителя в ООН 26 июня 1967 г. содержалась жёсткая критика в адрес США и СССР, которые усилили своё военно-морское присутствие в Средиземноморье, что оценивалось Тираной как реальная военная угроза большинству государств региона, не входивших ни в какие военно-политические блоки[578]. Со своей стороны, Белград от имени Движения неприсоединения предложил резолюцию (A/L. 522, 28 June 1967), в которой содержался призыв к мирному урегулированию конфликта и возвращению захваченных Израилем территорий. Однако и она не была поддержана, несмотря на свою относительную мягкость и отсутствие обвинительного уклона в чей-либо адрес. Принятие резолюции, внесённой 21 июля 1967 г. Австрией, Швецией и Финляндией, предлагавших перенести решение вопроса в Совет Безопасности, вызвало резкую критику Албании, которая вновь, как это было уже однажды, заявила о неспособности Генеральной Ассамблеи выполнять свои функции. Позиция Румынии по арабо-израильскому конфликту, существенно отличавшаяся от занятой государствами-членами Варшавского Договора, а также СФРЮ, КНР и Албанией, крайне враждебно оценивалась албанской стороной. В этой связи Э. Ходжа весьма скептически отнёсся к действиям своего единственного союзника – Пекина, постаравшегося использовать демонстративную позицию румынского руководства в собственных целях. Мнение Э. Ходжи заключалось в том, что «китайские руководители совершенно не разбираются в политике. Они либо не умеют как следует проводить в жизнь принципы, либо нарочно нарушают их. Ни в коем случае не надо было принять Маурера (премьер-министр Румынии – Ар. У.) в Пекине, ибо он представитель клики ренегатов, а китайцы открыто заявляют, что они против ренегатов. Более того, он показал себя врагом арабов, в то время как китайцы заявляют, что отстаивают арабское дело»[579].

Китайский фактор во второй половине 1967 г. становился одним из важных, оказывавших воздействие на развитие ситуации в ОВД. В декабре 1967 г. по инициативе Кремля был учрежден специальный межгосударственный межпартийный орган «ИНТЕРКИТ» для координации борьбы против маоизма. В него вошли просоветские компартии, за исключением румынской и северокорейской[580].

Изменения, развивавшиеся в системе внутриблоковых взаимоотношений ОВД после арабо-израильского конфликта, и прежде всего в Балканском секторе, давали основания Э. Ходже делать довольно противоречивые заключения о характере и перспективах эволюции ситуации в регионе, а также в Восточном блоке. В начале августа 1967 г. его оценки были следующими: «Югославия полностью превращена в капиталистическую страну, а Тито стал на международной арене явным и бесстыдным Спа-аком[581] американцев. Румыния, которая старается не отставать в своем беге в направлении перерождения, стала полем битв для иностранных капиталистических монополий. Она гордится тем, что “освобождается” от советского ига и рада тому, что, облачившись в лжекоммунистическую вуаль, свободно находит себе других партнеров – США, Западную Германию, Францию, Италию и другие… Примеру Румынии следуют болгары…

Однако нет худа без добра. Весь этот процесс вызовет острые конфликты. Народы встанут на ноги, ибо всё ляжет тяжким бременем на их плечи. Революция, наверняка, назреет и вспыхнет…»[582]

Военно-политические и международные позиции Балканских стран в целом и коммунистических государств в частности имели особое значение для НАТО и ОВД, членами которых, за исключением Югославии, они являлись. Пользуясь своими международными позициями одного из лидеров Движения неприсоединения, она стремилась играть особую роль во взаимоотношениях Запада и Востока, что нашло ещё одно выражение в том, что именно через югославское руководство Вашингтон получил информацию о намерениях Кремля предупредить египетских союзников: помощь Москвы не безгранична[583].

Наличие противоречий между членами противостоявших военно-политических блоков, а также попытки оппонентов из враждебного лагеря усилить их соответствующими действиями в отношении наиболее склонных к проведению «особого курса» в рамках этих союзов государств внимательно отслеживались «главными противниками» – СССР и США. Эксперты ЦРУ отмечали в связи со сложившейся к осени в Варшавском пакте ситуацией, что «попытки СССР убедить восточноевропейские государства следовать единой, определенной СССР, внешней политике натолкнулись в последнее время на сопротивление»[584]. Юго-Западный ТВД ОВД в этой связи оказался частично ослаблен из-за особой позиции Румынии, но он мог быть усилен в интересах Москвы. Румыния активизировала свои отношения с СССР и в целом с Варшавским пактом, а также с Югославией. 20-27 августа 1967 г. состоялись одни из наиболее масштабных оперативно-тактических учений в Балканском регионе под названием «Родопи-67» («Родопы-67»). Подготовка к ним была проведена в кратчайшие сроки с учётом как сложившейся ситуации в Греции после прихода к власти там 21 апреля 1967 г. военно-политического режима, так и положения на Ближнем Востоке. Последнее стало вводной для этих учений. В соответствии с планом локальный конфликт на Балканском полуострове рассматривался продолжением ближневосточного кризиса с возможностью распространения на бассейн Черного моря и на Проливы. В учениях приняли участие помимо советских вооруженных сил, подразделения сухопутных и военно-морских сил Болгарии и Румынии. Попытки, предпринятые болгарским руководством, как и накануне Шестидневной войны, вовлечь Белград в оборонную стратегию Варшавского блока и заключавшиеся в приглашении боевых соединений ЮНА участвовать в учениях, не увенчались успехом[585]. Однако югославы согласились на роль наблюдателей. Данный факт оценивался американскими дипломатами[586], аккредитованными в Белграде, с учётом ситуации, складывавшейся как в регионе в целом, так и собственно в Югославии. Они отмечали: «Отдельные группы в руководстве югославской коммунистической партии в свете реальной или мнимой обеспокоенности относительно “реакционного заговора” рассматривают советский лагерь, особенно в случае оказания ему поддержки со стороны “неприсоединившихся” скоординированными действиями, как наиболее мощную группу, которая могла бы сдержать “наступление”. Мнение посольства заключается в том, что Тито не стал бы колебаться и обратился бы к советскому лагерю во время ближневосточного кризиса, с тем чтобы попытаться получить энергичную поддержку для Насера и других, находящихся под сильным давлением, друзей в арабском мире. Одновременно присутствие (югославов – Ар. У.) на учениях “Родопы” может считаться реакцией на непосредственную, якобы существующую угрозу вдоль югославских границ»[587].

Территория проведения учений «Родопы-67» охватывала всю Болгарию, западный, северный и восточный сектора акватории Черного моря. На болгарские и румынские силы была возложена десантная операция, в которой принимал участие советский Черноморский флот. При этом в учениях были полностью задействованы болгарские ВМС, 12 кораблей румынских ВМС и 139 кораблей, включая подводные лодки, а также военно-морскую авиацию Черноморского флота СССР[588].

Несмотря на преимущественное выделение западного направления в оборонной политике СССР и ОВД, Юго-Западный ТВД не только продолжал сохранять, в действительности, свою значимость с точки зрения советских военно-стратегических интересов, но даже повысил её в 1967 г. Этот факт нашёл свое отражение и в замеченных экспертами ЦРУ особенностях развития советской внешней политики. Они делали вывод о том, что хотя «Советы не достигли действительных значительных успехов во внешней политике в последнее время», они тем не менее «усилили влияние в определенных регионах, особенно в государствах по южной периферии СССР и на Ближнем Востоке, а также они достигли некоторого прогресса в достижении своих целей в Западной Европе»[589].

Ближневосточный конфликт оказал серьезное влияние на взгляды руководства стран-участниц ОВД и, в первую очередь, тех из них, которые имели непосредственный выход в регион в силу своего географического положения. Оценка перспектив оборонной политики, делавшаяся, в частности, в Софии летом-осенью 1967 г. по результатам Шестидневной войны применительно к возможностям национальных вооруженных сил и их состоянию, была крайне критичной и даже алармистской. На последовательно проходивших заседаниях Политбюро ЦК БКП в августе и октябре 1967 г., во время которых анализировался ход войны и военно-политические аспекты действий противоборствовавших сторон, особое внимание уделялось готовности Болгарии выполнить возложенные её членством в ОВД задачи обороны на Юго-Западном направлении. В специально подготовленном для октябрьского 1967 г. заседания Политбюро болгарской компартии «Докладе о состоянии Болгарской народной армии в свете событий на Ближнем Востоке», который был зачитан министром обороны генералом армии Д. Джуровым, содержались оценки степени готовности болгарской армии, взаимодействия в рамках ОВД и уровня информированности болгарского политического и военного руководства о происходившем в регионе. Резко негативно была охарактеризована работа болгарской стратегической разведки (по определению Джурова «стратегической агентурной разведки»). В мирное время она удовлетворяла потребности БНА в получении информации по вопросам «состояния, организации, группировки, вооружений и оперативно-тактических замыслов турецких и греческих вооруженных сил». Однако, как отмечалось в докладе, «она (стратегическая разведка – Ар. У.)… не располагает необходимыми источниками для раскрытия намерений противника о внезапном нападении, которое, по опыту событий на Ближнем Востоке имеет решающее значение для обороны страны»[590]. Выполнявшиеся нормативы приведения в боевую готовность болгарских вооруженных сил заслужили положительную оценку министра обороны, так как, в соответствии с приведенными данными, оповещение всей армии о военной тревоге не превышало 20-25 минут, силы ПВО оповещались по системе «Круг»[591] в течение 3-5 мин., а выход из мест расположения войсковых частей в летний период составлял 45 мин. и 60 мин. зимой. В то же время достаточно критично были охарактеризованы возможности болгарских ВВС и способы дислокации ВМФ[592]. Критике подверглось Объединенное командование ОВД, так как в структурном отношении и с учётом существовавшего масштаба полномочий оно не могло «адекватно руководить союзными силами». Было признано, что болгарские вооруженные силы не смогли бы провести контрнаступление в случае неожиданного нападения с юга в условиях локального конфликта не только в двух – греческом и турецком – направлениях, но даже в одном из них[593].

Осенью 1967 г. Балканский сектор международных отношений, являвшийся одним из регионов противостояния военно-политических блоков, привлёк внимание военных и политических кругов как на Западе, так и на Востоке из-за получившего достаточно серьезное звучание предложения Будапешта, выступившего с инициативой дунайского сотрудничества[594]. Руководство Венгрии определило основных участников этого проекта таким образом, что из их состава оказались исключены Болгария и Румыния, а членами Дунайской инициативы предполагалось сделать Австрию, Венгрию, Чехословакию и Югославию. Планировавшееся региональное объединение фактически начинало выступать альтернативой существовавшей и испытавшей в послевоенные годы много кризисов Дунайской комиссии[595]. Политическая составляющая этого проекта оказывала влияние на оборонный аспект взаимодействия в рамках ОВД, так как исключение Болгарии и Румынии болезненно воспринималось руководством этих государств, которые вместе с Венгрией обеспечивали так называемый Юго-Западный ТВД Варшавского пакта, включая и часть бассейна р. Дунай. Данная инициатива противоречила активно пропагандировавшейся в конце 1966 – начале 1967 г. Софией идее широкого балканского сотрудничества, в котором болгарское руководство рассчитывало получить для себя особые позиции.

Борьба за отдельных членов противостоявшего блока, особенно в условиях международных кризисов, приобретала в политике НАТО и ОВД, а также ведущих сил этих союзов – СССР и США, особое значение. Так, в частности, внимание членов НАТО оказалось обращено на Румынию, отказавшуюся солидаризироваться со своими союзниками по Варшавскому пакту и занять однозначно проарабскую позицию, разорвав дипломатические отношения с Израилем. В международных дипломатических кругах ещё летом 1967 г. делались предположения о том, что Бухарест может выйти из возглавлявшегося СССР военно-политического блока[596]. Позиция румынской стороны, излагавшаяся во время дипломатических контактов с представителями зарубежных государств, включая страны-члены НАТО, заключалась в том, что «не существует политических различий между Румынией и государствами-членами Варшавского Договора; Румыния считает Варшавский Договор жизненной альтернативой до тех пор, пока существует НАТО, и будет предпринимать действия, не только направленные на выполнение требований, обусловленных её членством в Варшавском Договоре, но и на усиление её собственных оборонных возможностей, считая, что, действуя таким образом, она усилит оборонные возможности всех членов Договора»[597]. Позиция Бухареста как по ряду конкретных вопросов – ближневосточному кризису и советско-китайскому конфликту, так и по более общей теме – необходимости одновременного роспуска двух противостоявших военно-политических блоков, серьезно повлияла на принятие решения советским руководством об исключении Румынии из числа участников организационно-оформленной политико-идеологической структуры «ИНТЕРКИТ».

Достаточно необычным на фоне обострения разногласий Румынии со своими союзниками по ОВД было усиливавшееся сближение Югославии с Варшавским пактом. Это стало очевидным для политических и военных кругов Запада после состоявшегося 11-12 июля 1967 г. в Будапеште совещания по вопросам Ближнего Востока глав стран Восточного блока с участием Югославии и при отсутствии на этой встрече Н. Чаушеску. На состоявшейся 9 ноября 1967 г. в Москве рабочей встрече по вопросу

Ближнего Востока, в которой участвовали главы семи коммунистических стран, обсуждавшие более широкую повестку дня – подготовку к международному совещанию, И. Броз Тито заявил о том, что глава египетского режима Г. Насер рассчитывает на то, что СССР «будет оказывать более решительно сопротивление (президенту США – Ар. У.) Джонсону», а сам он – Тито – «лично считает, что было бы неплохо показать ему (Джонсону – Ар. У.) сильный кулак»[598].

Со стороны ОВД делались попытки воздействовать на руководство Албании с целью использовать складывавшуюся ситуацию и добиться от Э. Ходжи смягчения позиций в отношении Варшавского пакта и его ведущей силы – СССР. На фоне активизации попыток членов Восточного блока установить отношения с Западом, Тирана серьезно опасалась усиления давления со стороны любых внешних сил с целью ослабления её международных позиций. Особую значимость для оборонной политики коммунистической Албании вновь приобрела так называемая северо-эпир-ская проблема. Её актуализация военно-политическим режимом Греции в 1967 г. была обусловлена новой волной преследований и притеснений греческого национального меньшинства властями Албании после её провозглашения в 1967 г. «атеистическим государством». К началу августа 1967 г. ситуация серьезно обострилась. Э. Ходжа в характерном для него пропагандистском стиле писал в своём дневнике о готовности дать вооруженный отпор любым попыткам со стороны Греции начать боевые действия против Албании. Одновременно он обратил внимание на два достаточно серьезных в контексте оборонной политики Тираны факта. Первым из них было активное использование СССР и его отдельными союзниками тезиса греческой угрозы Албании и подчеркивание возможности нападения именно после действий Израиля в арабо-израильской войне как продолжение неких планов НАТО и при поддержке США. В этой связи официальные представители ряда восточноевропейских государств-членов Варшавского пакта в Тиране обращались к албанским дипломатическим представителям с информацией о возможных действиях Афин и подчеркивали значимость ОВД как гаранта албанской безопасности[599]. Э. Ходжа рассматривал подобные действия как попытку запугать Албанию и заставить её возобновить связи с блоком и «советскими ревизионистами»[600].

Северо-эпирская тематика привлекала внимание и ряда членов Варшавского блока, в частности Болгарии. Использование этой проблемы рассматривалось как способ воздействия на ситуацию в Греции. 2 августа 1967 г. министр иностранных дел НРБ И. Башев и заведующий Международным отделом ЦК БКП К. Теллалов составили специальное письмо в адрес Политбюро ЦК БКП. В нём недвусмысленно заявлялось о том, что «в связи с необходимостью внешнеполитической изоляции режима в Греции и оказания помощи прогрессивным и демократическим силам в их борьбе против военно-фашистской диктатуры и в исполнение утвержденных Политбюро мероприятий по поводу наших отношений с Грецией были обсуждены некоторые инициативы, которые мы могли бы предпринять вместе с другими социалистическими странами»[601]. Рассматривавшаяся ранее идея огласить совместно подготовленную декларацию Балканских государств, в которой бы осуждался военно-политический режим в Греции, по словам самих же авторов письма, оказалась малореализуемой в силу того, что позиция ряда стран региона могла быть совершенно противоположной ожидаемой. Так, в частности, Турция могла отказаться от участия в совместном демарше «из-за своих специфичных особенностей, которые определяют её отношения с Грецией и ввиду её членства в НАТО». Предполагалось, что «Румыния отклонит своё участие, ввиду своей особой политики», а Югославия, возможно, не поддержит «общую инициативу ввиду проводимой ею политикой неприсоединения»[602]. Именно данные обстоятельства давали основания считать главам болгарского МИДа и Международного отдела ЦК БКП, что необходимо «найти вопрос, вокруг которого мог бы попытаться объединиться более широкий круг государств». По их мнению, «для этой цели наиболее подходящим оказывается ныне вопрос Северного Эпира. В последнее время в Греции началось раздувание проблемы Северного Эпира – есть публикации в прессе, подготавливается конгресс греческого Комитета освобождения Северного Эпира и др. Эти факты, независимо от реальной опасности, которую они представляют, могут использоваться для того, чтобы выступить с декларацией странам

Варшавского договора и Югославии». Предусматривалось, что подобный шаг будет не только политической демонстрацией против военно-политического режима в Греции, но и «выступлением социалистических стран в пользу Албании и, независимо от отношения албанского руководства к ней, будет иметь значение для общественного мнения этой страны»[603]. На состоявшемся 3 августа 1967 г. заседании Политбюро ЦК БКП было принято решение о необходимости провести зондаж относительно возможности составления совместной декларации по северо-эпирской проблеме государств-членов ОВД и Югославии. При этом в расчёт брался международный статус последней как члена Движения неприсоединения. Предлагалось «выделить специальный пассаж в общей декларации», но не отвергалась также идея о том, что «она выступит самостоятельно с собственным заявлением в том же духе и в смысле, что присоединяется к декларации стран-членов Варшавского договора»[604].

Для Тираны в складывавшейся ситуация, когда проявилась очевидная координация действий ряда членов Варшавского блока и СССР на «албанском направлении», становились понятны цели инициаторов кампании. Реакция албанской стороны была однозначно негативной. В то же время албанское руководство обратило внимание на предпринимавшиеся Белградом меры, направленные на укрепление греческого участка границы СФРЮ[605]. Попытки СССР, ряда стран-членов ОВД, а также соседней Югославии наладить отношения с Албанией жёстко отвергались последней, несмотря на использование всеми заинтересованными сторонами тезиса военной угрозы Албании со стороны НАТО и Греции в частности. В октябре 1967 г. Белград попытался обратиться к теме нормализации албано-югославских отношений, используя косовскую коммунистическую номенклатуру[606], представители которой подчеркивали в албаноязычных югославских публикациях необходимость восстановления связей между двумя странами[607]. Чтобы продемонстрировать особую заинтересованность в восстановлении югославско-албанских отношений, Белград озвучил тезис: «Югославия выступает против любого вмешательства в дела Албании, так как независимая и свободная Албания всегда являлась условием безопасности Югославии»[608]. Фактически в ответ на это Тирана заявила в достаточно жёстком тоне об отказе восстанавливать какие-либо отношения с Белградом и обвинила его в очередной раз в попытках организации «антиалбанского заговора», сославшись на действия югославских властей в Косово[609]. Таким образом, попытки вернуть Албанию в той или иной форме в Восточный блок или хотя бы установить с ней отношения в ограниченном спектре оборонных проблем коммунистических стран Балканского региона не принесли успехов.

Ближневосточный конфликт усилил внимание как в НАТО, так и в Варшавском пакте в отношении Турции. По мнению советских дипломатов, Анкара начала проводить новый, дружественный курс в отношении арабских стран, преследуя собственные цели, а не на основе принципов «политики нейтралитета»[610]. Не меньшее значение для определения оборонных задач имела соседняя с Турцией Греция, в которой 21 апреля 1967 г. произошёл военный переворот. В соответствии с оценками болгарской стороны, сделанными осенью 1967 г., «американцы и НАТО придают греческой территории роль пространства для использования так называемой “стратегии передних рубежей” в случае нападения на социалистические страны. Этим целям служат регулярно проводимые каждый год военные маневры НАТО на сев[ерной] границе Греции. Эти маневры, которые часто приобретают провокационный характер, направлены против социалистических стран. В последние годы, после серьёзных потрясений, которые пережила НАТО, после ухода Франции, руководители Атлантического союза проявляют к Греции как к союзнику всё больший интерес»[611]. В контексте данных оценок, имевших непосредственное отношение к оборонным интересам как Болгарии, так и Варшавского пакта, болгарские официальные лица делали вывод о том, что «позиция Греции в отношении НАТО остаётся неизменной и “твёрдой”»; внутринатовский кризис и Ближневосточный конфликт повысили значение «юго-восточного крыла союза»; Греция рассматривается в Североатлантическом альянсе «не как “фланг”, а как “центр” НАТО»; предпринимавшиеся США попытки примирить Грецию и Турцию по кипрской проблеме не увенчались успехом[612].

В оценках советского военного потенциала и военно-стратегических установок в кругах НАТО в декабре 1967 г. выявились различия. Это нашло своё отражение в подходах США и их европейских союзников по Североатлантическому договору к стратегически важным для коалиционной оборонной политики проблемам. Первой из них являлась так называемая концепция «раннего предупреждения» (по принятой в НАТО терминологии «political warning», дословно – «политическое предупреждение»), суть которой заключалась в реализации политических решений, обеспечивавших военно-мобилизационные мероприятия на случай вооруженного конфликта. Американская версия этой концепции базировалась на утверждении о том, что в распоряжении европейских государств будет несколько недель на данные мероприятия, в отличие от точки зрения европейцев, опасавшихся внезапного нападения Варшавского пакта. Вторая проблема заключалась в определении самого факта развития конфликта и его эскалации. Американская позиция заключалась в том, чтобы не допустить провоцирования СССР и Варшавского блока на использование ядерного оружия, в то время как европейцы считали необходимым использовать все имеющиеся средства для отражения советской агрессии[613]. Одновременно выяснилось, что «в целом европейцы считают советское нападение на Западную Европу маловероятным. В то же время, полагая, что взаимная угроза существует, они не готовы принять стратегию НАТО, которая предусматривает взятие больших рисков для европейцев, чем для США»[614].

К концу 1967 г. на Юго-Западном направлении оборонной политики Варшавского пакта выявилось несколько важных факторов. Во-первых, усилилось присутствие ВМС двух противостоявших блоков в Средиземноморье. Во-вторых, произошло частичное сближение позиций Югославии и Варшавского пакта по отдельным вопросам обороны и региональной военной политики. В-третьих, усилилась самостоятельность Румынии в рамках ОВД, в связи с чем советское руководство начинало всё больше рассчитывать на Болгарию. В-четвертых, внутриполитические изменения в Греции дали основания для соседних с ней коммунистических государств оценивать установившийся военно-политический режим в Афинах с учётом вероятных угроз их обороне. Наконец, в-пятых, несмотря на происходившие изменения на Балканах, а также усиление военно-политической активности в Средиземноморье, формально сохранявшая своё членство в ОВД Албания продолжала избранный её руководством особый курс, частью которого были союзнические отношения с КНР.

§11. Определяя возможности: потенциал обороны и/или наступления

Развитие международной ситуации в конце 1967 – начале 1968 г. свидетельствовало об усилении противостояния между Западом и Востоком. Это влияло на эволюцию оборонных доктрин как двух противостоявших блоков, так и отдельных государств, входивших в них. Прежде всего, в центре внимания политических и военных кругов НАТО и ОВД оказалась проблема реагирования на возможные угрозы противоположной стороны. В январе 1968 г. министр обороны США Р. Макнамара направил президенту Л. Джонсону специальный меморандум, в котором рекомендовалось усилить конвенциональные силы НАТО, так как ядерные силы сдерживания потенциального советского нападения уже находились на высоком уровне. Поэтому в условиях конвенциональной (неядерной) войны предстояло обеспечить соответствующий уровень обычных вооруженных сил. Одновременно делался вывод о том, что «преимущественная военная цель Соединенных Штатов в НАТО – сделать так, чтобы агрессия любого вида была исключительно невыгодна для Варшавского пакта»[615].

Таблица 13

Соотношение сил общего назначения НАТО И ОВД (начало 1968 г.)[616][617] [618]

Оперативно-тактические направления вероятных военных действий и ТВД, а также распределение сил и средств двух военно-политических блоков на европейском пространстве в 1968 г. подчеркивали важность так называемого южного, т. е. балкано-средиземноморского сектора обороны НАТО и ОВД. Основные силы Варшавского пакта концентрировались на трёх направлениях. Первое из них было представлено военно-территориальным формированием – Северной группой войск со штаб-квартирой в польском городе Легница. Второе, условно выполнявшее роль центрально-европейского, было представлено Группой советских войск в Германии (ГСВГ). Наконец, третье – это Южная группа войск со штаб-квартирой в венгерском городе Тёкёл. Именно последняя группировка отвечала за балканский сектор обороны ОВД.

Североатлантический блок обладал более сложной территориальной военно-командной системой. Сформировавшаяся к этому времени структура зон ответственности в рамках НАТО в Европе обеспечивала управление военно-территориальными группировками членов альянса с учётом геостратегической детализации большинства европейских регионов, находившихся в зоне ответственности блока. Союзное командование в Европе (СКЕ или по латинским акронимам его английского названия – АСЕ) осуществляло управление всеми вооруженными силами НАТО в Европе, включая Турцию, а также военно-воздушную оборону Великобритании как отдельное направление его ответственности. Структура СКЕ включала соответственно командования Союзных сил в Северной, Центральной и Южной Европе. Первое из них (AFNORTH) располагалось в норвежском городе Колсаас, отвечало за оборону Норвегии, Дании, Балтийских регионов и контролировало не только сухопутные, но и военно-воздушные, а также военно-морские силы. Командование в Центральной Европе (AFCENT), которое переместилось в 1966 г. после выхода Франции из военной структуры НАТО из Фонтенбло в голландский город Брунссум, контролировало сухопутные силы, составлявшие на этом направлении 24 дивизии. В зону ответственности Союзного командования Южной Европы (AFSOUTH), располагавшегося в итальянском городе Неаполь, входили Греция, Италия, Турция, а также бассейн Средиземного моря и черноморские территориальные воды Турции. Именно это направление в Североатлантическом союзе включало в зону своей ответственности практически все Балканы[619]. Южная Европа и её балканский участок, несмотря на кажущуюся второстепенность по сравнению с центральноевропейским и североевропейским ТВД, в действительности, имели не меньшее, а при определенных условиях – равное значение для обоих военно-политических блоков.

Таблица 14

Соотношение сил и вооружений в Европе (по оценкам Международного Института стратегических исследований в Лондоне по состоянию на 1968 г.) (без ВМС и стратегических вооружений)[620]

Именно в этой связи оборонная политика государств, расположенных на полуострове, превращалась не только в проблему обеспечения их национального суверенитета, но и в политику безопасности двух блоков – НАТО и ОВД. Расходы на оборону коммунистических государств региона в 1967 и 1968 гг. составили соответственно для Албании 69 и 77 млн долларов США, Болгарии – 225 и 228, Румынии – 530 и 551, а Югославии 431 и 482 млн[621].

Коммунистические страны Балканского полуострова не были равнозначными по своим оборонным возможностям в военно-техническом отношении и с точки зрения количественного состава вооруженных сил. Болгария и Румыния формулировали, при всей начинавшейся проявляться специфике румынской позиции, свою оборонную политику с учётом пребывания в блоке и характера взаимоотношений с его ведущей силой – СССР.

Этот фактор серьезно влиял на военно-техническую составляющую всей военной политики Софии и Бухареста. Зимой 1968 г. для представителей политических кругов Западного блока стала очевидна тактика румынского руководства. В этой связи, в частности, американские дипломаты, аккредитованные в румынской столице, отмечали: «Наблюдение за румынской внешней политикой даёт основания считать, что румыны продолжат следовать отчётливо проявившимся курсом, хотя они могут сделать некоторые уступки – больше формального, чем сущностного характера – Москве»[622]. Одновременно становилось ясно, что поддержание Румынией отношений различной степени близости с КНР и Албанией использовалось румынским руководством для демонстрации своей самостоятельности в рамках Восточного блока и с целью противостоять давлению, оказываемому на Бухарест со стороны наиболее лояльных Москве сателлитов.

Сложнее была позиция Албании и Югославии. Несмотря на формальное членство первой из них в Варшавском блоке, важным условием оборонной политики двух стран было сочетание собственных боевых сил и средств сдерживания агрессора с политическими действиями на мировой арене с целью скорейшего привлечения мирового сообщества для участия в защите как существовавших в них режимов, так и территориальной целостности двух стран. Албания усилила союзнические отношения с КНР. Поддержка Варшавским пактом Тираны в случае гипотетической агрессии против неё могла, вероятно, быть оказана в нескольких случаях. Во-первых, при условии, если нападение было способно изменить соотношение сил в регионе в пользу НАТО. Во-вторых, в случае, если бы произошла маловероятная в тех условиях (вторая половина 60-х гг. XX в.), но допускавшаяся рядом зарубежных экспертов, интервенция со стороны

Югославии. Однако при реализации первого и второго вариантов событий многое зависело от позиции собственно албанского руководства, поведение которого при нападении на страну могло находиться под сильным влиянием идеи «опоры на собственные силы», т. е. фактически ведения партизанской войны. Параллельно с этим могло произойти обращение к международным организациям, в частности ООН, за помощью без участия какой-либо военно-политической коалиции или отдельного государства.

Действия И. Броз Тито в случае гипотетического нападения на Югославию зависели от того, кто мог выступить в роли агрессора. Прежние союзнические отношения в рамках Балканского пакта, членами которого являлись Греция и Турция, были прекращены ещё в конце 50-х гг. в связи с фактической ликвидацией этого блока. Определенные опасения в Белграде вызывала позиция Рима. Это было обусловлено латентно существовавшим конфликтом относительно ряда территорий, вошедших после Второй мировой войны в состав Югославии. Они рассматривались Италией как её исторические земли, с которых коммунистические власти СФРЮ фактически изгнали проживавших там итальянцев. Югославское руководство рассчитывало, помимо ведения долговременной партизанской войны, обратиться соответственно к НАТО или ОВД (в зависимости от того, кто напал на Югославию) с целью оказания помощи Белграду, а также использовать свой статус ведущего члена Движения неприсоединения на уровне ООН. Усилившиеся в Югославии середины 60-х гг. XX в. процессы укрепления республиканских руководств серьезно повлияли на оборонную политику страны. Зимой 1968 г. зарубежные аналитики приходили к выводу о том, что «в то время как тайная полиция (имелась в виду государственная безопасность – Ар. У.) в недалеком прошлом была ослаблена, а партийный аппарат начал терять своё влияние, армия, усилившаяся и обновленная, становится решающим фактором как во внутренней, так и внешней политике. Руководство армии, которое полностью отдаёт себе отчёт в этом, оказывает усиливающееся влияние на разработку политических решений»[623]. Однако подобная тенденция внутриполитического развития страны проявлялась на фоне стремления партийно-государственного руководства союзных республик получить контроль над армией в рамках их административно-территориальных границ. Это вызывало недовольство военного истеблишмента, видевшего в подобном развитии событий угрозу единой системе обороны Югославии и превращения ЮНА в территориальные республиканские армии. В целях усиления контроля над армией и поднятия статуса партийных организаций СКЮ в войсках руководство Югославии ещё в конце 1967 г. приняло решение об активном участии армейских парторганизаций в общественной жизни страны[624]. Одновременно в парламенте СФРЮ Комитетом национальной обороны 14 марта 1968 г. было инициировано обсуждение вопроса об учреждении контроля за деятельностью военной разведки со стороны Совета Народной Обороны (СНО) – военно-политического органа, который возглавлялся лично И. Броз Тито, состоявшего из представителей высшей партийной номенклатуры, государственного чиновничества и генералитета. Он являлся аналогом Совета Национальной безопасности США. Таким образом, предусматривался контроль не парламента, как это было сделано ранее с Управлением Государственной безопасности (УДБА), а специальной структуры, отвечавшей за координацию в области безопасности и обороны. Во время заседания часть выступавших, ссылаясь на установление парламентского контроля над органами безопасности СФРЮ, призывала не делать исключения и для военной разведки. На практике это фактически означало расширение полномочий представительной законодательной власти и ограничение исполнительной. Данный подход свидетельствовал о стремлении республиканских властей получить свою долю контроля над оборонной политикой, но не напрямую, а через представителей в федеральном парламенте. Однако эта точка зрения была отвергнута, и СНО стал главным контролером военной спецслужбы.

Важную роль в формировании структуры обороны стран Восточной Европы традиционно играли советские поставки военной техники и вооружений. В 1968 г. они составили, по оценкам американских специалистов, от 500 до 600 млн долларов (включая Югославию) из общей суммы в 700 млн долларов, а сам СССР занял второе место в торговле оружием после США, осуществивших поставки в 1968 г. в размере 1,4 млрд долларов[625].

Оборонные возможности государств Балканского полуострова в 1968 г. свидетельствовали о том, что ни одно из них не было в состоянии вести масштабные долговременные наступательные действия, в связи с чем все они рассчитывали (прямо или косвенно заявляя об этом) на помощь союзников в случае военного конфликта. Помимо межблокового противоборства на Балканах между странами полуострова развивалось соперничество за военно-политическое лидерство в регионе, происходило переплетение исторически сложившихся взаимных претензий с политико-идеологическими установками существовавших общественно-политических режимов уже в реалиях середины 60-х гг. XX в.

В то же время выявились существенные различия в качестве военно-технической подготовленности национальных вооруженных сил и степени их интегрированности в существовавшие блоковые структуры. Как Греция и Турция, так Болгария и Румыния, являвшиеся членами противостоявших военно-политических блоков, могли соответственно рассчитывать на поддержку НАТО и ОВД в случае нападения противоположной стороны. Линия соприкосновения двух союзов между коммунистическими странами полуострова и государствами-членами НАТО – Грецией и Турцией – проходила по северной границе первой, северо-западной с выходом на бассейн Черного моря второй. Таким образом, из балканских членов НАТО именно этим двум государствам предстояло обеспечить первый эшелон обороны альянса в случае агрессии со стороны ОВД до подхода основных сил союза или выступить в роли плацдарма для Североатлантического пакта при наступлении на Юго-Западный фланг Варшавского пакта. Оценка ситуации, сложившейся в Греции после установления в ней 21 апреля 1967 г. военно-политического режима, делалась во внешнеполитических и разведывательных кругах на Западе в достаточно осторожной критичной форме. Это нашло своё выражение в констатации того, что «заговор серьезно осложнил взаимоотношения Греции с большинством её союзников по НАТО. Практически во всей западной прессе военный переворот был осужден… США приостановили поставки большинства военного оборудования по программе военной помощи с момента осуществления заговора»[626]. Внутриполитическое развитие Греции и её позиции в НАТО находились в центре внимания Болгарии. По дипломатическим и разведывательным каналам София получала информацию по этим вопросам и делилась ею с Москвой. Особую важность как для Болгарии, так и для ОВД с точки зрения возможных конкретных военно-организационных мероприятий представляли оценки и выводы политического и военного руководства НАТО и конкретных государств-членов альянса относительно стратегических задач, оперативного планирования и сложившегося положения в геостратегических регионах. Средиземноморье, представлявшее часть Юго-Западного направления Варшавского блока и военно-политических устремлений СССР, имело высокую степень стратегической значимости для обоих. Именно поэтому в информации главы отдела болгарской политической разведки КДС генерала Д. Кьосева, начальнику II (контрразведка) Управления КДС обращалось внимание на то, что ещё в конце 1967 г. Военный комитет НАТО сделал вывод об изменении политического положения в районе Средиземноморья «в противоположном для западных стран направлении», т. е. об ухудшении ситуации для них. Одновременно отмечалось, что «другим фактором, который способствовал ухудшению западных позиций в Средиземноморье, является созданное в Греции после переворота в апреле 1967 г. политическое напряжение; спор между Грецией и Турцией по поводу Кипра и вывод английских войск с некоторых баз в этом районе». Для Софии было важным также и то, что военно-политический режим в Греции, несмотря на «прозападную ориентацию» и декларируемую верность НАТО, характеризовался в альянсе как «трудный союзник с политической точки зрения», а главы МИД Италии и ФРГ «выражали беспокойство в связи с положением Юго-Восточного крыла НАТО»[627]. Наращивание советского военно-морского присутствия на этом направлении стало особенно заметно весной 1968 г. В марте 1968 г. в Средиземном море началась первая боевая служба дизельных подводных лодок 161-й бригады, поход которых, в составе 8 подлодок и одной подлодки 9-й эскадры[628], продолжался до октября того же года. Задачами похода были обнаружение иностранных подводных лодок, разведка объектов военно-морских сил «вероятного противника», то есть США, изучение средиземноморского театра возможных военных действий и выявление слежения со стороны ВМФ государств-членов НАТО за советскими атомными подводными лодками[629]. Находившийся в этом регионе американский VI флот рассматривался советской стороной, с одной стороны, как основная ударная сила, способная обеспечить геостратегические позиции США и Североатлантического альянса в целом, а с другой, как реальная угроза советским интересам на Ближнем Востоке и частично в черноморском бассейне[630].

Однако именно на средиземноморско-черноморском «участке» НАТО существовали серьезные проблемы из-за конфликтных взаимоотношений Турции и альянса. Американские дипломаты из миссии США при НАТО, которые «с интересом следили за развитием планов сокращения американского присутствия в Турции», отмечали, что «если данные действия будут реализовываться как запланировано, то они ограничат идущий полным ходом процесс обращения турок к национализму, несовместимому с взаимными обязательствами в НАТО. Все мы наблюдаем нарастание нервозности турок, обусловленной их взаимоотношениями с НАТО… Сокращение американских сил в Турции в запланированном объеме, особенно если оно будет рассматриваться турками как изолированное американское действие, не предпринимавшееся более нигде, могло бы поощрить их на то, чтобы интерпретировать подобные шаги в том же смысле, как де Голль говорит о США, и даст [им] основания для подражания французам в занятии более независимой позиции по отношению к альянсу»[631].

Внутриблоковые противоречия в ОВД и НАТО затрагивали прежде всего их балканских членов. Это создавало определенные условия для появления в руководствах обоих блоков опасений относительно эффективности обеспечения при необходимости первого эшелона обороны. В контексте развивавшегося в НАТО конфликта с Турцией усиливалась роль Греции. Она имела 11 пехотных дивизий, которые объединялись в 3 корпуса (при этом 4 дивизии находились в состоянии полной боевой готовности), одну бронетанковую дивизию, на вооружении которой находились средние танки М-47 и М-48 Patton, и одну бригаду спецназа. Общее число танков М-47 и М-48 составили 300 машин производства 1951-1953 гг., полученных от США и ФРГ по различным договорам[632]. При этом 8 дивизий, дислоцированных на северной границе Греции, придавались командованию НАТО, в то время как дивизии, расквартированные на юге страны и на о. Крит, находились под национальным командованием, но также могли быть переданы при необходимости под командование альянса. Одновременно греческие вооруженные силы располагали двумя батальонами неуправляемых твердотопливных ракет класса «земля-земля» «Honest John»[633], способных нести ядерные заряды на расстояние до 48 км[634]. В состав сухопутных сил Турции входили 1 бронетанковая дивизия, оснащенная 1347 танками[635]М-47 и М-48, 4 бронетанковые бригады с танками М-47, 2 мотострелковых полка, 12 пехотных и одна механизированная дивизия, 2 механизированные пехотные бригады и 2 парашютно-десантных батальона. При этом турецкие вооруженные силы обладали парком лёгких танков М-24, произведенных в конце Второй мировой войны, и самоходных артиллерийских установок класса истребителей танков, выпущенных в то же время. Фактически все подразделения сухопутных сил были приданы НАТО, за исключением отдельных частей[636].

Противостоявшие на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта Греции и Турции Болгария и Румыния имели определенные черты своеобразия в области имевшегося у них вооружения и организации национальных вооруженных сил также. В сухопутных силах Болгарии превалировали бронетанковые, а также моторизованные подразделения. НРБ обладала также развитой системой ПВО. В общей сложности болгарская армия имела в своем составе четыре танковые дивизии и восемь мотопехотных дивизий (в общей сложности на вооружении свыше 2 тыс. танков Т-54, Т-55 и модернизированных Т-34)[637]. Эти силы предназначались для проведения масштабных сухопутных коалиционных операций в рамках ОВД с тем, чтобы противостоять противнику на «греческом» и «турецком» направлениях и развить контрнаступление. Подвижные зенитноракетные комплексы С-75 были призваны обеспечивать прикрытие как стратегически значимых объектов, так и сухопутных сил на участках возможного наступления. В свою очередь, в Румынии принятые в середине 60-х гг. XX в. изменения сроков службы в вооруженных силах (1 год в сухопутных войсках и 2 года в ВМФ) серьезно повлияли на их структуру, численность и оснащение. Сухопутные силы были сведены в 2 танковые дивизии, 7 моторизованных дивизий, имевших в общей сложности 1200 танков Т-34, Т-54 и Т-55 советского производства. Как и в Болгарии, на вооружении румынских ПВО были подвижные советские зенитно-ракетные комплексы С-75[638].

Албания, находившаяся в конфронтационных отношениях с соседними Грецией и Югославией, обладала оборонным потенциалом, накопленным ещё в период тесных отношений с СССР, а также в последующие годы сотрудничества с КНР. Албанские сухопутные силы были малочисленны и насчитывали 30 тыс. человек, включали 1 танковую бригаду и 5 пехотных бригад. На их вооружении было около 100 танков Т-34 советского производства, а также ограниченное число подвижных зенитно-ракетных комплексов С-75, способных обеспечить защиту на высотах 25-27 км и хорошо зарекомендовавших себя как в СССР, так в Китае и Вьетнаме[639].

Большими оборонными возможностями обладала соседняя коммунистическая Югославия, развитие вооруженных сил которой к середине 60-х гг. XX в. характеризовалось высокой степенью боевой подготовки и технической оснащенности. Использовавшееся ЮНА тяжелое вооружение, а также парк ВВС имели как западное, так и советское происхождение. Сухопутные войска Югославии, насчитывавшие около 180 тыс. человек, состояли из 3 бронетанковых дивизий, имевших на вооружении американские танки М-47 (их число составляло около 300 машин)[640] и советские средние танки Т-54, Т-55; 10 пехотных дивизий с приданными им модернизированными танками Т-34; 27 самостоятельных бригад, включая одну воздушно-десантную и одну морских пехотинцев. На вооружении ЮНА также находились советский лёгкий плавающий танк ПТ-76, использовавшийся как разведывательный; американские колёсные бронетранспортёры М-3 периода Второй мировой войны и советские гусеничные БТР-50П на базе шасси лёгкого плавающего танка ПТ-76; американские гаубицы 105 мм М-101 (которые начали выпускаться в Югославии под названием М-56) и 155 мм[641]. Особое внимание уделялось средствам ПВО, основная часть которых была представлена советскими подвижными зенитно-ракетными комплексами С-75, сведёнными в 60 батарей, и зенитными самоходными установками ЗСУ-57-2.

Сухопутные силы Балканских государств, являясь основным компонентом национальных вооруженных сил, тем не менее не снижали значимости других видов вооруженных сил. Так, в частности, особое значение придавалось как в самой Греции, так и в руководстве НАТО военно-воздушной составляющей греческого оборонного потенциала, включая зенитно-ракетные средства ПВО. Последние начали поступать на вооружение в Греции относительно недавно и в 1968 г. ими был оснащен лишь один батальон ракетно-зенитных комплексов диапазона средних высот (до 25 км) «Hawk», к которым добавился один батальон с противовоздушными ракетными установками «земля-воздух» Nike-Ajax и Nike-Hercules.

Ставка на усиление греческих ВВС нашла свою реализацию в оснащенности греческих вооруженных сил передовыми для своего времени самолётами и вертолетами. Греция имела 2 эскадрильи (каждая по 18 машин) всепогодных лёгких многоцелевых сверхзвуковых истребителей F-5A. Они разрабатывались в США специально для «Программы военной помощи иностранным государствам» в рамках НАТО и СЕНТО. Несколько из этих машин закупило для своих нужд с целью использования во Вьетнаме Министерство обороны США. Помимо этого, греческие ВВС имели в своём составе 2 эскадрильи истребителей-бомбардировщиков F-104G и четыре эскадрильи истребителей-бомбардировщиков F-84F, полученные греческой стороной от США одной из первых в НАТО. Военно-транспортные самолеты С-47 и C-119G, предназначенные для перевозки груза и десантирования, были призваны обеспечить взаимодействие греческих вооруженных сил с союзниками по НАТО. Семь тактических эскадрилий и одна эскадрилья транспортной авиации находились в составе VI союзного тактического флота, который отвечал за воздушное пространство Средиземного и Черного морей.

В свою очередь, военно-воздушные силы Турции были ориентированы на проведение не только оборонительных, но и наступательных действий в составе коалиционных сил НАТО и насчитывали около 500 машин различного типа. Основной упор в организации и оснащении военно-воздушных сил Турции был сделан на подразделения истребителей-бомбардировщиков: 2 эскадрильи F-104G, 4 эскадрильи F-5A и 10 эскадрилий F-100C. Самолеты-перехватчики были сведены в 1 эскадрилью F-5A и 6 эскадрилий F-86D/E/K. Действиям ВВС придавалось особое значение как турецким командованием, так и руководством НАТО. Это было обусловлено географическим расположением страны, имевшей выходы одновременно на Балканы, советское Закавказье, Переднюю Азию и Ближний Восток. Поэтому турецкие ВВС имели в своём распоряжении 3 эскадрильи разведывательных самолетов RF-84F и F-84Q[642], оснащенных высокоточной аппаратурой для аэрофотосъёмки. Главными элементами разведснаряжения были: камера, способная делать трёхмерные изображения; компьютерная система контроля, объединявшая показатели данных объекта по яркости, скорости и высоте; самофокусирующаяся камера высокого разрешения и вертикального поиска объекта перископического вида на панели кабины пилота, а также специальное синхронизирующее устройство голосового сопровождения пилотом фиксируемого видеоряда. В соответствии с боевым расписанием каждая эскадрилья насчитывала не менее 20 машин. Военно-транспортная авиация состояла из четырех эскадрилий С-47, С-54 и С-130 и была способна обеспечить переброску личного состава, а также технику как собственно турецких ВС, так и союзников по НАТО. Прикрытие стратегически важных объектов средствами ПВО было обеспечено с помощью 6 батарей, сведённых в два батальона ЗРК Nike-Hercules[643].

Коммунистические страны Балканского полуострова также придавали особое значение ВВС в структуре своих вооруженных сил в соответствии с определенными целями, которые они были призваны выполнять. Болгарские военно-воздушные силы комплектовались и оснащались с расчётом на то, чтобы перекрыть доступ к воздушному пространству страны и нанесению ударов по Юго-Западному флангу ОВД. В этой связи основными типами боевых самолётов, в количестве около 250 машин, были истребители и перехватчики МиГ-17, МиГ-19 и МиГ-21. Они были сведены в 6 эскадрилий перехватчиков (МиГ-17 и МиГ-21), 6 эскадрилий перехватчиков МиГ-19, 6 эскадрилий поддержки МиГ-17, 3 эскадрильи самолётов разведки МиГ-17. Помимо этого в составе болгарских ВВС было 20 транспортных самолётов Ил-12 и Ил-14. Вертолетный парк был представлен 40 машинами Ми-4[644]. Военно-воздушные силы соседней Румынии, насчитывавшие 240 боевых самолетов, включали 18 эскадрилий МиГ-15, МиГ-17, МиГ-19 и МиГ-21[645]. Помимо этого румынские ВВС обладали 10 средними транспортными самолётами Ил-12, Ил-14 и Ли-2, а также вертолетным парком из 10 Ми-4. Отличительной особенностью военно-воздушных сил Румынии являлось наличие в их распоряжении около 150 тренировочных самолётов Як-18 и Л-29[646].

Югославские ВВС обладали значительными техническими средствами. Их оснащение включало боевые машины, закупленные по линии сотрудничества с США и, в меньшей степени, с СССР[647]. Из 335 единиц боевой техники военно-воздушных сил ЮНА 50 боевых самолетов были новейшими многоцелевыми истребителями второго поколения МиГ-21 различной модификации с преимущественно ракетным оружием; 120 американских самолетов истребителей-перехватчиков F-86D, CF-86; 120 американских истребителей-бомбардировщиков. Одновременно югославские ВВС получили боевые машины местного производства – 15 самолётов-штурмовиков и разведчиков Soko J-21 Jastreb, к которым начинали добавляться Soko G-2 Galeb – штурмовики, предназначенные для борьбы с небольшими подразделениями противника и выполнявшие функции разведчика-по-исковика[648]. В состав ВВС входили 30 разведывательных машин RT-33A и F-86E американского производства; 25 средних транспортных самолётов американского и советского производства С-47 и Ил-14. Аналогичным было сочетание машин в вертолетном парке ЮНА: 20 из них являлись произведёнными в Югославии по лицензии копиями американских Whirlwinds и 15 – советских Ми-4[649].

Наиболее слабыми из военно-воздушных сил коммунистических балканских стран являлись албанские. Этот вид вооруженных сил насчитывал всего 5 тыс. человек. В то же время он был оснащен 60 боевыми машинами – в основном МиГ-15, МиГ-17 и МиГ-19. Они были сопоставимы по своим боевым качествам и тактико-техническим данным с американскими F-86, находившимися на вооружении ВВС соседней Греции. Для переброски войск и вооружений, а также десантных операций военно-воздушные силы Албании имели около 20 самолётов Ан-2, Ил-14, а также вертолеты Ми-4[650].

Имея в виду значимость средиземноморского и черноморского водных бассейнов для обороноспособности двух противостоявших блоков, как в самих странах НАТО и ОВД, так и на уровне руководства США и СССР большое внимание уделялось военно-морским силам стран-членов альянсов. Состав и вооружение военно-морских сил Греции, в которых доминировали корабли береговой охраны (эскадренные и эскортные миноносцы, десантные корабли), определялись задачами обеспечения безопасности прибрежной зоны Греции и её островов с расчётом на участие в более крупных военно-морских операциях ВМФ стран-участниц НАТО и VI флота США[651].

Военно-морские силы Турции также достигли к 1968 г. достаточной степени оснащенности и организационной оформленности с учётом требований как национальной обороны, так и коалиционного взаимодействия в рамках военной политики Североатлантического альянса. Это выразилось в комбинировании судов, относящихся к категории наступательных, с судами береговой обороны и транспортно-десантными. Являясь страной «двух морей» – Средиземного и Черного, Турция приобретала важное значение для НАТО как государство, географически способное контролировать не только два морских бассейна, но и соединяющие их проливы. Подводный флот турецких ВМС, насчитывавших 10 судов, был усилен надводными кораблями: 10 эскадренными миноносцами, 8 торпедными катерами. Береговая оборона ВМФ включала 15 судов берегового сопровождения, 6 береговых минных заградителей, 14 минных тральщиков и 80 десантных судов различных типов[652].

Военно-морская компонента албанских вооруженных сил была несопоставима с тем, чем обладали соседи этой страны, так как 3 подводные лодки, 8 минных тральщиков и 20 вспомогательных судов были явно недостаточны с точки зрения оборонных потребностей страны[653].

Наиболее слабыми (если исключить Албанию) по оснащению и численности являлись болгарские ВМФ, насчитывавшие около 6 тыс. человек персонала, 2 подводные лодки, 2 эскадренных миноносца, 8 кораблей сопровождения, 6 тральщиков и 35 вспомогательных судов[654]. Незначительными силами НРБ обладала и на р. Дунай, где базировалась Дунайская флотилия.

Румынские ВМС в структуре вооруженных сил страны занимали в 1968 г. достаточно скромное место, обладая 3 кораблями сопровождения, 30 минными тральщиками, 5 ракетными катерами проекта 205 (по классификации НАТО «Оса») и 25 вспомогательными судами[655]. В свою очередь, руководство Румынии всё более склонялось к мысли о необходимости определения собственной «черноморской политики». Её сутью становилось расширение румынского присутствия в черноморском бассейне, расширение взаимоотношений с Турцией – второй после Советского Союза силой в регионе и членом НАТО, а также укрепление позиций в Средиземном море и проведение «собственной игры на периферии Красной империи»[656]. Н. Ча-ушеску планировал строительство большого морского флота и связывание черноморского бассейна с Дунаем, создание нефтеналивных сооружений, позволявших бы аккумулировать сырьё из Ирана и арабских стран[657]. Особое внимание начало придаваться развитию собственно национального военно-промышленного комплекса Румынии. Это нашло своё отражение в решениях пленума ЦК РКП, состоявшегося в марте 1968 г. и занимавшегося вопросами тяжелой и авиационной промышленности[658]. Одним из воплощений решений пленума было создание Авиационного научно-исследовательского института ICPAS (Institutul de Cercetare si Proiectare Aerospatiala).

Отличительной чертой югославских военно-морских сил была их ориентация на обеспечение обороны растянутой прибрежной линии, прикрытие которой осуществлялось более 60 батареями береговой артиллерии[659]. Этим объяснялось относительно небольшое количество подводных лодок (4 единицы) и эскадренных эсминцев (3 единицы), береговых тральщиков (4 единицы) в составе ВМФ Югославии. Основная часть флота была представлена кораблями берегового охранения (20 единиц), боевыми катерами (25 единиц), береговыми минными тральщиками (20 единиц) и вспомогательными кораблями. Помимо этого в распоряжении ВМФ находились 40 торпедных катеров и 4 ракетных катера проекта 205 («Москит») советского производства, известных по классификации НАТО как «Osa»[660], оснащенные советскими противокорабельными ракетами П-15 «Термит» (по классификации НАТО SS-N-2 Styx)[661].

Таблица 15

Советские поставки военно-морских судов в балканские коммунистические государства (1953-1968)[662]

Средиземноморский бассейн, имевший непосредственное отношение к южному направлению оборонной политики ОВД и НАТО, зимой 1968 г. всё более обращал на себя внимание руководства двух блоков. В феврале 1968 г. Генеральный секретарь НАТО М. Бросио склонялся к мысли о том, что Североатлантический альянс должен иметь в Средиземноморье постоянное формирование ВМС, состоящее из объединенных сил Италии, Великобритании и США. Это предложение было поддержано американской стороной[663], которая располагала в данном районе значительными военно-морскими силами в виде VI флота.

Необходимость усиления или перегруппировки имевшихся в распоряжении противостоявших блоков сил определялась как ситуативными, так и долговременными стратегическими оценками собственных оборонных возможностей и потенциала вероятного противника на определенном участке одного или одновременно нескольких европейских ТВД. В этой связи важным фактором, влиявшим на принятие конкретных военно-стратегических решений, становилось определение базовых параметров военной доктрины государств-членов противоположного блока и самого военно-политического союза в целом.

§12. Накануне Праги: политика, оборона, разведка

К началу 1968 г. в военных кругах США и НАТО не могли прийти к однозначным выводам относительно военной доктрины двух главных коммунистических держав – СССР и КНР. Первая из них являлась ещё и лидером регионального военно-политического пакта – ОВД. Это объяснялось противоположными подходами Москвы и Пекина к политическому и военно-техническому аспектам подготовки собственных вооруженных сил. Противоречие, отмеченное американскими военными, заключалось в том, что «Советы считают, что технология – это ключ к военной мощи. Руководители коммунистического Китая заявляют о том, что народ, правильно воспитанный, является решающей силой»[664].

Одновременно в отношении советской оборонной политики и роли военных кругов в её формулировании к 1968 г. у зарубежных экспертов из числа представителей американского разведывательного сообщества уже появилась определенная ясность: «Советская оборонная политика является частично функцией кремлевской политики, которая, как и повсюду, затрагивает вопрос о том, кто решает и что должно быть решено. В то время как первый вопрос редко можно задать напрямую в Советском Союзе, он обнаруживается в практическом политическом отношении каждый раз, когда советское руководство стоит перед главным решением, и каждый раз, когда основная политическая линия подвергается анализу… Последние свидетельства говорят о том, что военный истеблишмент не избегает вмешательства в политические дела, с тем чтобы усилить или защитить свои интересы»[665].

Таким образом, политическая и военная составляющая советской оборонной доктрины, включавшей как один из своих важных элементов коалиционное взаимодействие с коммунистическими странами советского блока, входившими в Варшавский пакт, оказывали серьезное взаимовлияние. Советские высшие военные круги выступали в роли лоббистов определенных реформ в ОВД, имевших не только военный, но и политический характер. Более того, ситуация, складывавшаяся в международном коммунистическом движении, где усиливались центробежные тенденции, имела также непосредственное отношение и к оборонной проблеме, так как затрагивала важный для Москвы и её союзников по пакту вопрос «единства действий коммунистических и прогрессивных сил». Оно использовалось Кремлём как инструмент манипулирования общественным мнением за пределами коммунистического блока и борьбы против оппонентов в лице коммунистических Китая и Албании. Смена партийного руководства в Чехословакии, когда 5 января 1968 г. первым секретарем КПЧ стал А. Дубчек, занявший этот пост после смещения А. Новотного, которого 22 марта на посту президента заменил генерал Л. Свобода, стала одним из важных событий для Восточного блока. Начатая новым чехословацким партийным руководством «политика обновления» и попытка проведения им реформ под лозунгом строительства «социализма с человеческим лицом» обеспокоила руководство СССР[666], а также ряда глав режимов других государств-членов ОВД. Помимо Румынии и Албании отныне мог появиться ещё один добивающийся большей независимости член пакта. Однако на совещаниях зимы – весны 1968 г. с участием чехословацкой стороны не проявлялось каких-либо отчётливых признаков изменения отношения Праги к ОВД и СССР. Э. Ходжа так характеризовал происходившее в Чехословакии: «Смена прислуги в Чехословацком ревизионистском руководстве. Брежнев поздравляет Дубчека. В своей телеграмме Брежнев делал упор на сохранение советско-чехословацкой “дружбы”. Но именно эта дружба теперь будет не сохранена, а сведена на нет. Ослабнет дружба между чехами и словаками, не говоря уже о дружбе с советскими… Каким же образом корзины с раками станут Варшавский Договор, СЭВ и всё так называемое сотрудничество, пронизанное духом интернационализма?![667] Мы будем свидетелями многих скандалов»[668].

Ближайший союзник Кремля по Варшавскому пакту на Балканах – глава коммунистической Болгарии Т. Живков – посетил Прагу 21-24 февраля 1968 г. в 20-летнюю годовщину коммунистического переворота в Чехословакии с явно «рекогносцировочным» визитом. Судя по всему, он сделал это не только в интересах болгаро-советского альянса и ОВД, но и реализации собственных региональных внешнеполитических планов. Ставка на пропаганду болгарского подхода к балканскому сотрудничеству, формулировавшемуся Софией как болгарская мирная инициатива на полуострове, была столь высока, что глава болгарского коммунистического режима пытался достичь серьезных результатов во взаимоотношениях с соседними государствами, включая членов НАТО – Турцию и Грецию. В это время с соседней Югославией вновь расширилась пропагандистская полемика по так называемому македонскому вопросу, в связи с чем югославские средства массовой информации, с одной стороны, заявляли о «добрососедском характере взаимоотношений», а с другой, резко выступали против болгарской интерпретации «македонской тематики»[669]. Этот спор, как отмечали и сторонние наблюдатели, при определенных обстоятельствах мог приобрести военно-политическое измерение, так как в случае прекращения существования Югославии и выделения из её состава союзной республики Македония последняя могла начать претендовать на территории, входившие в состав Болгарии и Греции[670].

Расширение внешнеполитической активности Болгарии зимой 1968 г. отмечалось на средиземноморском направлении, и особенно в отношении стран-членов НАТО, проводивших нередко подчеркнуто независимый курс в рамках евро-атлантического сообщества. К их числу относилась Италия, где болгарская дипломатия в феврале 1968 г. попыталась прозондировать почву относительно возможности балканского регионального сотрудничества. Для Софии была важна оценка итальянским министром иностранных дел А. Фанфани её политики на полуострове, которая характеризовалась главой итальянского внешнеполитического ведомства положительно, так как «болгарское правительство “работало хорошо и мудро во имя спокойствия на Балканах”»[671]. Более того, Рим положительно оценивал развитие болгаро-турецких и болгаро-греческих отношений, а также разделял так называемую обеспокоенность Софии по поводу ситуации в Греции[672].

В начале марта 1968 г. зарубежные эксперты отмечали, что «оценка проведения Болгарией балканской политики должна учитывать не только болгаро-советский союз, но также и исторические взаимоотношения на Балканах, нынешнюю ситуацию в регионе и возможности, существующие для Болгарии… Не касаясь первой темы в данный момент, ясно, что непримиримость албанского руководства и военный переворот в Греции являются факторами регионального характера, влияющие на развитие балканского сотрудничества и рассматриваемые режимом в Софии как враждебные болгарским интересам»[673]. Существовавший в Греции режим оценивался болгарской стороной как похожий на предвоенный, затруднявший развитие добрососедских отношений на Балканах[674].

Балканский аспект проблемы, имевшей и военно-политическое измерение, проявился накануне подготовки международной консультативной встречи представителей коммунистических и рабочих партий, проведение которой было намечено на 26 февраля – 5 марта 1968 г. в Будапеште. Руководство Албанской партии труда, выступило против созыва любого совещания под патронатом СССР. В свою очередь, руководитель РКП Н. Чаушеску поставил условие: в работе совещания должно было предусматриваться участие «всех коммунистических партий и не плохо, если бы также [приняли участие] и некоторые социалистические партии: японская, чилийская и другие; чтобы на встречу в Будапешт были приглашены все компартии, в том числе и СКЮ и все, которые откололись, как то индийская, израильская и прочие; чтобы не принимались документы, а происходил только обмен мнениями; ни под каким видом не восстанавливать центр Международного коммунистического движения (на такой центр не может претендовать ни одна партия); вмешательство некоторых партий в работу других является вредным и ведёт к расколу; каждая партия должна быть самостоятельной, каждая социалистическая страна – независимой. На будапештской встрече не выступать против какой-либо компартии, а искать объединяющую позицию»[675]. Однако на встречу так и не была приглашена югославская сторона, о чём весьма критично уже после проведения консультативного совещания заявил представитель СКЮ Дж. Муезинович, находившийся в Будапеште. Позиция Белграда была во многом схожа с точкой зрения Бухареста[676]. Со своей стороны, руководство коммунистической Албании выступило с жёсткой критикой будапештской встречи, а среди подвергшихся наибольшему осуждению Тираны были, помимо СССР и Югославии, Румыния[677]. Судя по всему, Э. Ходжа, даже несмотря на позиции СКЮ и РКП, решил подчеркнуть свою верность союзу с КПК, которая жёстко выступила с осуждением конференции и тех, кто не сделал того же публично. Выступление против позиции румынской компартии было обусловлено неприятием Тираной любой формы нейтралитета во «внутрикоммунистическом конфликте».

Идейно-политические разногласия между партийно-государственным руководством СРР и СССР имели продолжение уже в оборонной сфере на совещании на уровне начальников Генеральных штабов – заместителей министров обороны стран-участниц ОВД, состоявшейся 29 февраля – 1 марта 1968 г. в Праге. Целью совещания было, по замыслу советской стороны, убедить союзников по блоку в необходимости создания Военного Совета ОВД, который должен был играть роль, аналогичную натовскому Военному Комитету. Однако позиция Румынии серьезно повлияла как на саму работу совещания, так и на принятые решения. Встречей руководил главнокомандующий ОВС ОВД советский маршал И. И. Якубовский. Он ссылался на результаты встречи министров обороны стран-участниц пакта, проходившей в мае 1966 г. и принявшей решение о создании штаба ОВС и комитета по техническим вопросам. Якубовский пытался добиться принятия устава Военного Совета. Маршал предпринял попытку представить дело таким образом, что существовавшие ранее замечания румынской стороны о необходимости принятия единогласных решений в Военном Совете и соблюдении права вето, фактически сняты с повестки дня, а Румыния якобы согласна с планом создания этого органа. Последовавшие действия Бухареста были охарактеризованы Якубовским как приобретавшие всё более «негибкий характер». Именно поэтому он предложил согласиться в принципе с идеей создания Военного Совета, уточнив позднее детали, и дать, таким образом, возможность румынской стороне принять участие в решении этого вопроса[678]. Попытка румынской делегации вернуться к обсуждению проекта документа 1966 г. натолкнулась на серьезные препятствия. Как оказалось, «все члены других делегаций, и более всего настойчиво это делали генерал армии Соколов и маршал Якубовский, заявляли, что не имеют инструкций по данному вопросу, что они не готовы, и что нынешние условия не подходят для того, чтобы ответить на проблемы, поставленные румынской стороной». Начальнику Генерального штаба румынских вооруженных сил генерал-полковнику И. Георге становилось ясно (что и подтвердилось чуть позже): Москва начинала использовать новую тактику в общении со своими партнерами по Варшавскому пакту с целью достижения желаемого ею результата. Она предлагала проекты решений по важным вопросам, связанным с деятельностью ОВД, без предварительных обсуждений с союзниками. 24 мая 1968 г. маршал Якубовский направил в Министерство обороны СРР проекты уставных документов об Объединенных вооруженных силах ОВД, Военном Совете и Объединенной системе ПВО[679]. По справедливому заключению экспертов румынского Министерства обороны, реализация советских предложений по данным вопросам фактически вела к ликвидации контроля правительств стран-членов Варшавского блока над национальными вооруженными силами и легитимировала их окончательный переход под управление ОВД, т. е. под советское командование[680].

Бухарест не соглашался на отказ от ранее выдвинутых принципов суверенитета в оборонных вопросах, и фактически по его инициативе 6-7 марта 1968 г. состоялось заседание ПКК в Софии. Ещё накануне его проведения румынская сторона, как впоследствии отмечали в Госдепе США, распространила «слухи о том, что она хотела его созыва с тем, чтобы обсудить договор о нераспространении ядерного оружия»[681]. Н. Чаушеску хорошо понимал значение его страны для ОВД. В 1958 г. Н. С. Хрущев согласился на вывод советских войск из Румынии, что во многом было обусловлено второстепенным, как тогда полагала Москва, со стратегической точки зрения местом этой страны в оборонных схемах Варшавского пакта. Однако, являясь частью системы противовоздушной обороны ОВД[682]и находясь на западном фланге СССР, Румыния играла серьезную роль в советской системе ПВО. Её значимость повышалась в связи с наличием общей границы с Югославией в случае необходимости давления на Белград, так как практически весь северный и восточный периметр ФНРЮ, имея в виду границы Болгарии, оказывался бы под советским контролем.

Данный факт учитывался в Бухаресте. Поэтому румынское руководство рассчитывало на то, чтобы быть услышанным советской стороной. В определенной степени румынская позиция была продолжением ранее проводившейся политики, когда на заседании заместителей министров иностранных дел стран-участниц ОВД, проходившем 26-27 февраля 1968 г. в Берлине, румынский представитель жёстко выступил против советской версии договора. Впоследствии это стало причиной принятия остальными членами Варшавского пакта неформального решения не приглашать на подобные консультации в дальнейшем румынских представителей[683].

В свою очередь, за действиями румынского руководства внимательно наблюдали в США. В американских дипломатических кругах не считали, что Бухарест в состоянии добиться принятия выгодного для него решения. Это объяснялось тем, что «румыны с трудом могли ожидать поддержку своей позиции по данному вопросу со стороны других членов Варшавского договора и единственное, что они могли ожидать – это новое подтверждение несогласия между ними и другими членами пакта [ОВД] относительно договора о нераспространении ядерного оружия»[684].

В этой связи два основных вопроса являлись важными для румынской стороны: реорганизация руководящих органов ОВД и договор о нераспространении ядерного оружия. Обе темы имели непосредственное отношение к позициям СРР на международной арене и формулировавшейся её руководством в лице Н. Чаушеску концепции внешнеполитического курса, отличавшегося высокой степенью самостоятельности в Восточном блоке. Уже в самом начале совещания Н. Чаушеску выразил несогласие с формулировкой третьего пункта повестки дня, которая звучала как «Создание и формирование Штаба и Военного Совета Объединенного Командования ОВД». Он попросил изменить название этого пункта на «Военные вопросы», что, по сути, отражало нежелание Бухареста связывать себя обещаниями какого-либо компромисса по вопросу, вызывавшему у него серьезные опасения. В ходе заседаний был заслушан доклад Главнокомандующего ОВС ОВД маршала Якубовского, но решение оказалось вновь отложено, а резолюция носила секретный характер[685]. Одновременно глава коммунистической Румынии хотел внести ряд серьезных поправок в обсуждавшийся Договор о нераспространении ядерного оружия. Этот документ параллельно рассматривался в Женеве на заседаниях Комитета по разоружению восьми стран. Суть требований Бухареста заключалась во включении в Договор положения о неприменении ядерного оружия против неядерных держав, что, по сути, должно было вывести Румынию из-под вероятного удара в случае межблокового конфликта. Однако это требование оказалось невыполнимым, как об этом заявила советская сторона, в виду вероятного сопротивления США. Румынское партийно-государственное руководство также хотело бы избежать в официальных итоговых документах и на политическом уровне в рамках ОВД обращения к тезису «советское ядерное оружие – гарантия безопасности Восточной Европы». Однако за такую формулировку выступили другие союзники Москвы в Восточной Европе – Польша и Восточная Германия, опасавшиеся усиления военного потенциала ФРГ[686]. Позиция Чаушеску была обусловлена его стремлением добиться для себя свободы маневра как в рамках ОВД, так и во взаимоотношениях с Западным блоком, и прежде всего – США. Подобная политика начинала восприниматься с подозрением в Москве и среди её наиболее последовательных союзников[687].

Софийское совещание ПКК оказалось для советского руководства исключительно неудачным. Несмотря на попытки Кремля скрыть этот факт, информация о результатах, хотя и в крайне ограниченном виде, стала доступна американским дипломатам и разведывательным органам. В соответствии с оценкой, сделанной в Госдепе США, «совещание Варшавского договора выглядит наименее продуктивным за всю историю пакта», «коммюнике являлось бесплодным документом, в котором, в основном, «перечисляются присутствовавшие», «Румыния не подписала отдельное заявление», «конференция проведена в атмосфере сгустившихся туч из-за румынского отказа от участия в консультативной встрече коммунистических партий в Будапеште»[688]. В свою очередь, румынская сторона достаточно серьезно воспринимала ситуацию, которая складывалась в её взаимоотношениях с СССР и рядом его союзников. Среди вариантов решения проблемы, предлагавшихся представителями военного истеблишмента партийно-государственному руководству страны, в частности министром обороны И. Ионицэ, существовало два главных. Одним из вариантов являлся «максималистским», – в случае невозможности достижения компромисса, выйти из военной структуры ОВД, как это сделала Франция в отношении НАТО. Второй вариант предусматривал продолжение пребывания Румынии в Варшавском пакте, но при соблюдении принципа суверенитета, составными элементами которого были отказ от размещения иностранных войск в Румынии, невозможность диктата общеблокового командования в отношении румынских вооруженных сил, сохранение за Румынией свободы внешнеполитического маневра[689].

В то же время Бухарест не прекращал развернутую румынской политической разведкой деятельность, направленную на получение секретной политической и военной информации в странах Европы, а также в структурах НАТО. В Париже на протяжении 1958-1968 гг. действовала хорошо законспирированная так называемая «Сеть Карамана» (Re{ea Caraman)[690]в составе 13 кадровых сотрудников разведки[691], имевших на связи агентов из числа представителей гражданской и политической элиты Франции. Своё название она получила по имени резидента румынской разведки во Франции Михая Карамана. «Сеть» нанесла серьезный ущерб НАТО, так как полученные румынской резидентурой данные передавались и советскому КГБ[692]. Лишь в 1969 г. после раскрытия ряда агентов «Сети» Караман был вынужден покинуть Францию[693].

Происходящее в Варшавском пакте, с учётом усиливавшихся центробежных процессов в Восточной Европе, являлось предметом особого интереса для НАТО и его членов. Проблема оценки разведывательной информации об СССР и Восточном блоке в целом, получаемой США, становилась одной из важных во взаимоотношениях Вашингтона с его союзниками по НАТО. Она затрагивала значимый для альянса аспект его деятельности: выработку, планирование и реализацию оборонной политики. В этой связи Государственный секретарь США Д. Раек в специальном письме, адресованном министру обороны США К. Клиффорду, отмечал, что его серьезно «беспокоит тот способ, который мы [США] использовали в отношении наших союзников по НАТО при передаче им данных разведки по советским и другим коммунистическим вооруженным силам. Имея в виду нынешнее политическое давление здесь и в Европе в смысле сокращения военных усилий НАТО, считаю, что мы должны проявлять большее, чем обычно, внимание относительно того, что говорится иностранным правительствам и другим, вне правительственных кругов США, в частности, потому, что эти данные не утверждены как Национальные разведывательные оценки (ΝΙΕ – Ар. У.)… Я обеспокоен тем фактом, что политические предложения США делаются нашим союзникам по НАТО до того, как мы соглашаемся здесь, в Вашингтоне, по поводу заключений разведки, на которых они базируются»[694].

При принятии конкретных решений в НАТО по вопросам оборонной политики всё больше начинают учитываться общественно-политические процессы, протекавшие в находившейся под контролем СССР Восточной Европе. Пристально следившие за событиями в Варшавском блоке американские эксперты обращали внимание на стратегически важные с точки зрения оборонной политики Восточного блока ТВД. На Центрально-Европейском начинал появляться так называемый чехословацкий вопрос. В этой связи аналитики из американской разведки отмечали в марте 1968 г., что «среди советских руководителей существует, вероятно, понимание относительно направления развития событий в Восточной Европе, а также, вероятно, некоторые разногласия… Помимо этого, однако, не ясным остаётся отношение Советов (к происходящему – Ар. У.). Москва потеряла своего человека в Праге (Новотного), но не заняла определенной позиции в отношении его преемника (Дубчека). Советы, вероятно, не испытывали неудовольствия, увидев отсутствие румын на будапештской конференции, что позволяет говорить о том, что они могли занять более примирительную позицию в отношении румынской проблемы… Если бы события полностью вышли из-под контроля в Восточной Европе, т. е. случился бы крах коммунистической власти в Чехословакии – Советы, конечно, вновь столкнулись бы с трудной дилеммой: идти или нет на военное вмешательство… В конце концов, они всё-таки, вероятно, не стерпели бы такой неудачи и вмешались»[695].

На Юго-Западном ТВД Варшавского пакта продолжала оставаться актуальной так называемая румынская проблема. Партийно-государственные органы СССР, прежде всего представленные аппаратом ЦК КПСС, МИДом и КГБ, с беспокойством следили за действиями руководства ряда стран Восточной Европы, где, по их мнению, к весне-лету 1968 г. начали распространяться идеи реанимации военно-политического блока, аналогичного некогда существовавшей Малой Антанте. Эти планы, как считали в советских высших политических кругах, якобы получили поддержку в Чехословакии и Румынии, к которым подключилась Югославия[696]. Возникновение подобных представлений о намерениях отдельных стран Восточной Европы подпитывалось явно тенденциозными заявлениями ряда консервативно настроенных руководителей государств-членов Варшавского пакта, опасавшихся либерализации коммунизма и видевших в этом угрозу собственной власти. Так, в частности, глава Польши В. Гомулка сообщал советским дипломатическим представителям о том, что Югославия, Румыния и Чехословакия «стремятся развалить социалистический лагерь» и создать новый альянс[697]. Со своей стороны, Белград не собирался провоцировать Москву открытой поддержкой реформистского движения в Чехословакии. Однако на уровне контактов посла СФРЮ в Чехословакии с его румынским коллегой первый заявил о том, что у Праги существует желание «развивать отношения с бывшими партнерами по «Малой Антанте» и в целом с Дунайскими странами как противовес увеличившемуся влиянию СССР, Восточной Германии и Польши, и что эта проблема официально не ставится, но то, что предлагается как ориентир в прессе и других органах Чехословакии, воспринимается с симпатией и большим пониманием югославским руководством, которое окажет этому необходимую поддержку»[698].

В то же время в самой Румынии отношение к идее создания некого «дунайского блока» относились крайне настороженно, что было связано с опасениями Бухареста по поводу амбициозных планов Будапешта. Так, в частности, румынская сторона внимательно следила за тем, как действует в данном направлении Венгрия. В этой связи руководство внешнеполитического ведомства Румынии направило в румынское посольство в Праге информацию. В ней говорилось о том, что «имея в виду теорию, выдвинутую венгерскими историками, в соответствии с которой разрушение Австро-Венгерской монархии являлось ошибкой с экономической точки зрения, и что должно быть рассмотрено создание нового экономического союза на территориях бывшей империи, и даже идеи о конфедерации дунайских стран поддерживаются некоторыми лицами в Чехословакии, мы обращаемся к Вам с просьбой о том, чтобы к этой проблеме относились с особым вниманием, и чтобы информировали об этом МИД»[699].

В свою очередь, в поисках союзников внутри международного коммунистического движения активизировала деятельность и КНР. Через своих албанских союзников китайские руководители попытались не допустить созыва международного совещания под патронатом Москвы и собирались даже провести собственное, альтернативное, в конце 1968 г. в Албании[700]. В Пекине постоянно повторяли, что в «настоящее время устаревшей является точка зрения, что одна или две великие державы монопольно господствуют на мировом материке или на одном континенте»[701]. Один из представителей высшего руководства КПК, Чжоу Эньлай, заявил о благоприятной революционной ситуации в Европе. Официальная доктрина китайской компартии выражалась в тезисе: «Источником войн в современную эпоху является империализм и социал-империализм. Американский империализм, советский ревизионизм – социал-империализм неизбежно будет вести захватнические войны… В условиях существования империализма и социал-империализма война неизбежна, пролетарская революция тоже неизбежна…»[702] Особое внимание в этой связи уделялось контактам и связям с прокитайскими силами в международном комдвижении. Ответственным за эту работу был кандидат в члены ЦК КПК Чжао Иминь[703].

Протекавшие в Восточной Европе общественно-политические процессы вызывали интерес экспертов из американской разведки из-за их возможного влияния на оборонную политику государств региона. Они представили в Белый дом и Пентагон доклад под названием «СССР и Восточная Европа». В нём заявлялось о том, что власти Румынии продолжат избранный ими курс, направленный на «использование национализма в интересах коммунизма» с целью получения поддержки со стороны румынского общества и в интересах достижения большей независимости от Москвы[704]. При этом предполагалось, что открытое военное вмешательство СССР в дела какой-либо восточноевропейской страны могло бы негативно повлиять на советские позиции в регионе, минимизировав уже сделанные «политические инвестиции» в Восточной Европе, и испортить образ СССР на международной арене[705]. На состоявшейся 23 марта 1968 г. в Дрездене встрече глав компартий государств-членов ОВД, на которой отсутствовали представители Румынии, Л. И. Брежнев жёстко выступил с обвинениями в адрес чехословацкого руководства[706]. Это стало началом ухудшения отношений между Москвой и Прагой. Ближайший советский союзник по Варшавскому пакту и его балканский член – Болгария также избрала довольно жёсткую линию в отношении происходившего в Чехословакии. Руководство БКП во главе с Т. Живковым в конце марта 1968 г. фактически сделало вывод о том, что при сложившейся ситуации не исключено военное решение «чехословацкой проблемы»[707]. При этом болгарской стороной были приняты вполне конкретные решения, базировавшиеся во многом на полученной болгарской разведкой информации о происходящем в Чехословакии[708]. Во-первых, разрабатывался комплекс мер, направленных на недопущение распространения «пражских идей» в болгарском обществе. Часть мероприятий заключалась «в организации пристального изучения и наблюдения за событиями в Чехословацкой Социалистической Республике по линии Министерства иностранных дел, БТА и других государственных и партийных каналов»[709]. Во-вторых, ставилась задача «избегать нежелательной для Болгарии информации о событиях в Чехословакии»[710].

На Пленуме ЦК БКП, состоявшемся 29 марта 1968 г., озвученное главой болгарского коммунистического режима видение политической и военной компонент внешнеполитического курса Софии в Балканском регионе не оставляло сомнений относительно подлинных целей руководства НРБ. Так называемая чехословацкая проекция была лишь поводом для формулирования вполне конкретной программы, реализация которой имела бы масштабные последствия. Так, в частности, Т. Живков заявил: «Мы категорично заявили т. Брежневу и т. Косыгину, что нам необходимо быть готовыми использовать наши армии. Мы должны действовать с риском во имя нашего дела. События подтвердили нашу оценку. Мы исключительно довольны тем, что советские товарищи взяли инициативу в созыве дрезденской встречи. Нам нужно надеяться, что она окажет помощь»[711]. Более того, глава БКП фактически определил основной вектор возможного развития ситуации в ОВД и в коммунистическом блоке в целом. По его мнению, происходящее в Чехословакии являлось «и делом югославского руководства, которое пытается через Румынию, Польшу и Чехословакию создать в нашей семье своё объединение. Нет необходимости пользоваться сталинскими методами прошлого, но мы должны использовать такие методы, чтобы мы навели порядок и в Чехословакии, и в Румынии, а после этого мы наведём порядок и в Югославии… Какую линию проводит югославское руководство? Контрреволюционную, антисоветскую! Какую линию проводит румынское руководство? Контрреволюционную, антисоветскую![712]… Разумеется, мы отдаем себе отчёт, что не надо торопиться, но мы должны действовать…»[713]

Происходящее свидетельствовало о возможных акциях СССР и его союзников как против нового руководства Чехословакии, так и тех, кто мог его поддержать. Однако форма давления на Прагу ещё не была окончательно определена в середине апреля 1968 г.[714] Этот факт отмечался и руководством Албании. Э. Ходжа в присущей ему манере давать характеристики оппонентам определил тем не менее достаточно точно возможный вектор развития событий: «Предательские лидеры партий и правительств ревизионистских стран Восточной Европы во главе с лидерами Советского Союза, за исключением румын, собрались в Дрездене якобы для обсуждения ряда общих для них политических, экономических и военных вопросов, и “закончили работу” очень быстро, за день… Фактически ничего из того, о чём говорится в коммюнике, обсуждено не было, там тем только и занимались, что оказывали давление на своего коллегу, Дубчека, шантажировали его. Какого характера было это давление? Точно мы ещё не знаем, но, наверное, это было давление военного характера (угроза приведения в действие танков под тем предлогом, что чехи заходят слишком далеко и слишком быстро, что они ущемляют интересы “социалистических” стран, ставят под угрозу ГДР и т. д.), экономического и всякого рода другого характера. Сразу же по окончании работы в Дрездене и возвращении Дубчека в Прагу стали распространяться слухи, что у чехословацких границ сосредотачиваются советские войска… Так что интервенция является вероятностью за неимением иного выхода. Теперь советские, немцы и поляки одного мнения»[715].

Общественно-политические процессы в Чехословакии серьезно обеспокоили практически всех глав коммунистических государств Восточной Европы, увидевших в них серьезную угрозу для существовавших режимов. Исключение составляли Югославия и Румыния, руководители которых – И. Броз Тито и Н. Чаушеску – рассматривали происходящее как шанс усиления собственных позиций на международном уровне, а для Бухареста – ив Восточном блоке, где появлялся в лице дубчековской Чехословакии сторонник укрепления национального суверенитета в рамках ОВД.

Э. Ходжа, в свою очередь, счёл необходимым прибегнуть к демонстрации силы единства как рядов АПТ, так и армии[716]. Обращая внимание на последнее, зарубежные аналитики сразу отметили, что на проводившийся на центральном стадионе Тираны военный парад в ознаменование 25-летнего юбилея вооруженных сил коммунистической Албании не были приглашены зарубежные гости, а власти постоянно подчеркивали исключительно национальный характер этого торжества[717]. Частью избранной Э. Ходжей тактики было ужесточение позиций во взаимоотношениях с теми из членов Варшавского пакта и в целом Восточного блока, которые являлись наиболее близкими союзниками Москвы. Одним из них была Болгария. 22 июля 1968 г. обе страны прибегли к высылке дипломатов противоположной стороны, обвинив их в «деятельности, не совместимой с дипломатическим статусом».

В складывавшейся ситуации каждый из условных секторов европейского географического пространства, определенный в Варшавском пакте как потенциальный ТВД и объективно связанный с регионом Восточной Европы, находившимся под советским контролем, начинал играть особую роль в оборонной политике Москвы и возглавлявшегося ею блока. Центрально-европейское направление продолжало сохранять как доминирующее в советских военных планах. Это влияло и на характер военно-технического оснащения, а также боевую подготовку национальных армий стран-участниц ОВД, что определялось географической ориентированностью предполагаемых источников угроз и необходимостью противодействия им.

Данный факт отмечали военные эксперты и представители разведывательного сообщества США, которые смогли в 1968 г. получить уже определенную информацию о состоянии и характере военного планирования в Варшавском пакте. В соответствии с этими данными, основной ударной силой становилась объединенная группировка вооруженных сил СССР, ГДР и Польши на направлении главного удара. Юго-Западный сектор ОВД и Южная группа войск вместе со вторым эшелоном советского Прикарпатского военного округа начинали действовать как вспомогательные, обеспечивающие достижение успеха на основном для СССР и Варшавского пакта ТВД. Особое внимание уделялось конвенциональному оружию, в то время как использование ядерного не снималось с повестки дня[718].

Одним из признаков расширявшегося военного присутствия на юго-западном направлении ОВД было усиление советских военно-морских сил в бассейне Средиземноморья. Это нашло своё проявление в достижении (что было отмечено разведывательными службами США) в апреле 1968 г. самой высокой за всё время численности плавсредств 5-й Средиземноморской эскадры кораблей ВМФ СССР, насчитывавшей 9-10 подводных лодок и 34 надводных корабля, из которых 11 относились к классу основных боевых судов[719]. При этом главной целью Москвы, как отмечалось американской разведкой, достаточно точно определявшей советские планы, было стремление обеспечить военно-политическую поддержку союзным СССР арабским режимам, не допустить усиления Израиля и продемонстрировать, что Средиземное море «более не является американским озером»[720].

Схема 2

Вероятный план боевых действий Варшавского пакта в Центрально-Европейском регионе по предположениям НАТО[721]

Для той части политических кругов США, которая была вовлечена в разработку и принятие решений по внешнеполитическим вопросам, всё очевиднее становилась перспектива изменения ситуации в Восточной Европе. Москва должна была решать в регионе две серьезные проблемы в интересах его удержания под собственным контролем и обеспечения оборонных возможностей ОВД. Первая из них, так называемая чехословацкая, была на Центрально-Европейском направлении. Вторая, «румынская», существовала на Юго-Западном, «балканском», направлении. В соответствии с предположениями, циркулировавшими в кругах внешнеполитической бюрократии США и рекомендациями, высказывавшимися ею по данному вопросу, оценка ситуации и перспектива действий Вашингтона в регионе заключались в следующем: «Восточная Европа в данный момент находится в состоянии наибольшего с 1956 г. движения в смысле внутриполитических изменений и ослабления советского контроля… На основании нынешних оценок не похоже, чтобы СССР прибег к военному вмешательству в целях восстановления собственного контроля в той или иной стране региона. Существуют, однако, непредсказуемые элементы. Нынешняя ситуация, в частности реформистская революция в Чехословакии и осложнение румыно-советских отношений, продолжает развиваться и не прекращается… Вероятно, что в неожиданных на данный момент условиях Советский Союз будет вынужден почувствовать для себя необходимость военного вмешательства в [дела] Чехословакии или даже Румынии; интервенция в Польшу или спокойную сейчас ГДР маловероятны»[722]. В случае подобного развития событий Вашингтон не собирался предпринимать какие-либо военные действия, но предусматривал укрепление восточной границы ФРГ, а также использование дипломатических мер, направленных на осуждение советского военного вмешательства как на уровне международных организаций, прежде всего ООН, так и международного общественного мнения[723]. Ожидания возможных военных действий ОВД в отношении Чехословакии всё больше оказывались в центре внимания Вашингтона, где считали, что возглавляемый СССР пакт может приступить к ликвидации подчеркивающих свою самостоятельность режимов в государствах-членах Восточного блока.

4 мая 1968 г. посол Румынии в Италии К. Буртика сообщил в Бухарест информацию, полученную от руководства Итальянской компартии о готовящейся интервенции Варшавского пакта против Чехословакии, а 17 мая уже румынский посол в Берлине сообщал в МИД своей страны о том, что в руководящих кругах ГДР существует мнение об угрозе безопасности для ГДР, ПНР и СССР, «исходящей извне», т. е. Чехословакии[724].

Тем временем необходимость реформирования Варшавского пакта, но не на принципах подчинения его СССР, продолжала обсуждаться представителями партийно-государственного руководства ряда стран-участниц блока. Помимо Румынии активность проявила летом 1968 г. и чехословацкая сторона. 15 июля 1968 г. заведующий военным отделом ЦК КПЧ генерал В. Прхлик призвал к проведению внутренних изменений ОВД с целью обеспечить равенство участников и не допускать использования этого альянса в политических целях, т. е. вмешательства во внутренние дела государств-членов пакта[725]. Орган Министерства обороны ЧССР журнал «Lidova armada» («Народная армия») опубликовал 2 июля 1968 г. «Меморандум ВПА» (имелась в виду Военно-политическая академия им. К. Готвальда), авторами которого были В. Ржевчек, М. Ждимал, Б. Шварц. В нём отрицалась военная опасность со стороны НАТО, которая считалась мифом. Варшавский блок рассматривался как наследие сталинизма и креатура СССР. Документ был одобрен и поддержан начальником ВПА В. Менцлом и ещё 12 сотрудниками академии. Происходившее было резко осуждено 23 июля 1968 г. на страницах органа советского Министерства обороны газеты «Красная звезда», а само заявление Прхлика, вероятно, лишний раз убедило Кремль в существующей опасности, исходящей из Праги.

В частном разговоре министра иностранных дел СРР К. Мэнеску с послом США в ООН А. Гольдбергом, состоявшемся вечером 9 мая 1968 г. в Нью-Йорке, где глава румынской дипломатии находился как председатель XXVII сессии ГА ООН, со стороны главы румынского МИДа была выражена «обеспокоенность относительно отсутствия опровержений как из советских, так и чехословацких источников по поводу нынешних сообщений о передвижении советских войск»[726]. При этом Мэнеску считал, что в случае, если такие опровержения не последуют от обеих сторон в самое ближайшее время с формулировкой «“империалистические фальшивки”, то ситуация будет очень серьезной»[727]. Несмотря на это, Румыния, как заявил об этом министр своему американскому собеседнику, пожелав, чтобы его слова были переданы Госсекретарю США Д. Раску, была готова дать отпор любой иностранной попытке интервенции[728]. По линии румынской разведки Бухарест был достаточно хорошо осведомлен о начавшейся фактически в мае 1968 г. подготовке вероятного вооруженного вторжения СССР и его союзников в Чехословакию[729]. Разработка плана военной интервенции СССР под прикрытием коалиционных действий стран-членов Варшавского пакта, известной как операция «Дунай», действительно началась весной 1968 г.[730]Подготовительно-рекогносцировочной стадией его реализации стало проведение в мае-июне 1968 г. командно-штабных учений «Шумава». Следующими по значимости стали войсковые учения «Неман», проводившиеся с 23 июля по 10 августа 1968 г. на территории трёх государств – СССР, Польши и ГДР, а также учения ПВО «Небесный щит» и ряд других. Параллельно советское партийно-государственное руководство, а также главы режимов стран-союзниц по блоку делали предупреждения руководству Чехословакии о необходимости смены политического курса. Решающими в этом смысле были встреча 4 мая Л. Брежнева с А. Дубчеком в Москве и 29 июля в Чьерной-над-Тисой, а также встреча А. Дубчека с главой коммунистического режима Венгрии Я. Кадаром 17 августа в Комарно.

В начале мая 1968 г. советское руководство достаточно однозначно определяло для себя как ситуацию, складывавшуюся в Восточной Европе, так и желательный образ действий СССР по решению имеющихся, по мнению Кремля, проблем. 6 мая 1968 г. Брежнев уже открыто заявил на заседании Политбюро: «Нам нужно обезопасить себя и весь социалистический лагерь на западе, на границе с ФРГ и Австрией. Мы знаем, что введение войск и принятие других мер, которые мы намечаем, вызовет бунт в буржуазной печати. Очевидно, и в чешской. Ну что же, это не впервой. Зато мы сохраним социалистическую Чехословакию, зато каждый подумает после этого, что шутить с нами нельзя. Если будут стоять 10 дивизий наших на границе с ФРГ, разговор будет совершенно другой»[731].

Усиление внешнеполитической активности Бухареста весной 1968 г. имело цель укрепить его позиции на международной арене. Визит французского президента Ш. де Голля в Румынию 14-18 мая 1968 г. представлял особый интерес для главы коммунистического режима Н. Чаушеску, так как Париж подчеркнуто демонстрировал свою особую позицию в отношениях с США и НАТО, выйдя в 1966 г. из военной структуры альянса. Для Бухареста этот факт имел исключительное значение и создавал некоторую аналогию с румынской позицией в коммунистическом блоке и Варшавском пакте. Визит де Голля планировался ещё в 1967 г., но был отложен в связи с Семидневной войной на Ближнем Востоке, а в мае 1968 г. оказался под угрозой срыва из-за начавшихся студенческих волнений во Франции. Однако французский президент счёл поездку в Румынию значимой с точки зрения выражения уважения к Н. Чаушеску. Он демонстративно подчеркивал необходимость «придания особой важности визиту в Румынию»[732]. В свою очередь, члены делегации стали очевидцами проявлений поддержки румынами «особого курса», проводимого главой страны[733]. К аналогичному выводу приходили и другие зарубежные наблюдатели, которые отмечали летом 1968 г., что «аплодисменты “Марсельезе” в исполнении цыган могут быть расшифрованы просто: румыны не только одобрили внешнеполитическую линию партии и правительства, но они довольны ею»[734]. Серьезную морально политическую поддержку особой позиции Румынии в Варшавском пакте оказывало и руководство Югославии, пресса которой постоянно подчеркивала положительный характер самостоятельности Бухареста как внутри ОВД, так и на международной арене[735].

Одновременно Белград начинал высказывать серьезные опасения по поводу возможного «прямого вмешательства» в чехословацкие дела, что фактически означало военную интервенцию СССР и его ближайших союзников. Политический аспект проблемы (нарушение национального суверенитета) находился в прямой связи с вопросами обороны, так как затрагивал важную для Белграда тему – роль и место Варшавского пакта в Восточной Европе и её балканском секторе. Руководство СФРЮ стремилось добиться лидирующих позиций на Балканах во взаимоотношениях с соседними государствами и обеспечить себе сильные позиции, необходимые для укрепления роли Югославии в Движении неприсоединения, а также на международной арене во взаимоотношениях со странами НАТО и США. 17 июля 1968 г. югославский официоз газета «Борба» уже открыто предупредила Восточный блок против любых попыток вмешательства во внутриполитические дела Чехословакии[736]. Тем временем среди советских экспертов, занимавшихся проблемами международных отношений и связанных с партийными органами, в 1968 г. впервые стал рассматриваться как один из возможных вариантов развития ситуации на Балканах серьезный кризис Югославии. В специально составленном по запросу ЦК КПСС аналитическом документе его авторы из числа представителей сотрудников советской Академии Наук «выражали сомнения относительно возможности продолжения преемниками Тито его политики и даже самой возможности сохранения СФРЮ как единого государства»[737].

На встрече Госсекретаря Д. Раска и советского посла в США А. Ф. Добрынина 22 июля 1968 г. глава американского внешнеполитического ведомства дал недвусмысленно понять, что начинавшая обостряться «чехословацкая проблема» является исключительно делом Восточного блока и США не собираются участвовать в её решении. Череда совещаний представителей стран-участниц ОВД, прошедшая в мае – первой половине августа 1968 г., включая совещания глав коммунистических партий, была посвящена «чехословацкому вопросу». Помимо собственно Чехословакии на этих встречах отсутствовали представители фактически заморозившей свои отношения с Варшавским пактом и большинством его членов Албании и продолжавшей являться членом ОВД и не заявлявшей о своём выходе из неё Румынии.

Ситуация начала августа 1968 г., складывавшаяся во взаимоотношениях Бухареста и Москвы, свидетельствовала о том, что советское партийно-государственное руководство взяло курс на временную изоляцию руководства коммунистической Румынии. Оно также приступило к оказанию нажима на румынскую сторону, используя такие методы, как демонстрация военной силы. В «Бюллетенях информации Совета Государственной Безопасности» Румынии, печатавшихся в количестве 5 экземпляров только для высшего руководства, за период начала августа 1968 г., а также в особых записках СГБ, направлявшихся в адрес очень ограниченного числа лиц, прежде всего лично Н. Чаушеску[738], сообщалось о концентрации в конце июля 1968 г. советских войск на сопредельной с румынской территорией Молдавской ССР. Приводились также разведсводки румынской службы радиоперехвата, по данным которой возросла активность радиообмена между советскими воинскими частями, расквартированными в Молдавской ССР и Украинской ССР[739]. Одновременно сообщалось о деятельности советского военного атташе и его коллег из других восточно-европейских стран, направленной на сбор военной информации, и о попытках различных советских организаций направить под различными предлогами «туристов» в Румынию с очевидной целью получения ими информации о происходящем в стране. В специальной записке СГБ № 148 от 5 августа 1968 г. сообщалось о «некоторых враждебных действиях, предпринимаемых советскими властями против СР Румынии». Речь шла о введении ограничений на пересечение границы, посещений родственников и демонстративном грубом обращении с гражданами Румынии. Сообщалось также об обращении ряда советских граждан в посольство СРР в Москве с заявлениями, осуждавшими политический курс руководства Румынии[740].

Тем временем Н. Чаушеску демонстративно посетил Прагу 15-17 августа 1968 г., т. е. фактически накануне интервенции ОВД (даты начала которой он точно не знал) и пытался оказать моральную поддержку А. Дубчеку и его сподвижникам. В своих высказываниях глава румынской делегации постоянно подчеркивал заинтересованность в укреплении самостоятельности и национального суверенитета коммунистических стран. Примечательно, что ещё накануне, выступая в Военной академии в Бухаресте по случаю очередного выпуска её слушателей, он заявил: «Решение внутренних проблем относится исключительно к компетенции партии и народа соответствующей страны, и вмешательство любого рода может только нанести вред делу социализма, дружбы и сотрудничества социалистических стран»[741]. В ходе визита в Прагу 16 августа был заключен Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, что вызвало серьезную обеспокоенность в Кремле.

Руководство коммунистической Албании довольно жёстко выступило как против действий Москвы, которая, по мнению Э. Ходжи, фактически занималась игрой, выбирая между Новотным и Дубчеком (последний, как полагал глава АПТ, в конечном счете, дистанцировался от Москвы), так и против чехословацкого движения реформ под руководством КПЧ. Тирана призвала к созданию «подлинной марксистско-ленинской партии»[742].

В конце августа – начале сентября 1968 г. в Вашингтоне уже тесно связывали гипотетический Центрально-Европейский ТВД с Юго-Восточным для НАТО или Юго-Западным для ОВД театром военных действий. Выводы американского Госдепа касались и ситуации, складывавшейся с Балканскими коммунистическими странами: «В то время как чешский кризис сконцентрировал внимание НАТО на Центральном фронте, беспокойство относительно советского давления на Румынию и Югославию ставит на повестку дня проблему безопасности в Средиземноморье. На июньской встрече в Рейкьявике министры стран-членов НАТО дали серьезные указания, направленные на улучшение подготовки командования, расположения сил ВМФ первой степени готовности и деятельности в области разведки.

Всё это было направлено, прежде всего, против усилившегося советского военно-морского присутствия в Средиземноморье. Недавние события могут потребовать пересмотра и/или интенсификации действий НАТО по обеспечению безопасности в Средиземноморье и на Юго-Восточном фланге НАТО»[743].

Помимо усиления советского военно-морского присутствия в регионе, что являлось видимой частью противостояния Западного и Восточного блоков, существовали и неизвестные для НАТО и США действия, предпринимавшиеся отдельными членами Варшавского пакта на чувствительных для Североатлантического альянса направлениях, к числу которых относилось балкано-средиземноморское. Внутриполитическая ситуация в Греции – одном из важных с точки зрения оборонных интересов НАТО членов – постоянно находилась в центре внимания соседней с ней коммунистической Болгарии – наиболее «верном» союзнике СССР на Балканах. К августу 1968 г. по линии КДС Болгарии были реализованы выходы на находившихся в запасе или уволенных из греческих вооруженных сил после переворота в апреле 1967 г. офицеров, включая одного из бывших руководителей КИП – разведывательной организации Греции. С момента установления военно-политического режима в Афинах СССР взял курс на проведение подрывной работы против него через местную компартию. Среди действий, планировавшихся с участием советского КГБ, предусматривалась подготовка к актам вооруженного саботажа[744]. В Болгарии в горных районах Пирина и Беласица были созданы специальные пункты перехода[745], а в Петриче расположился законспирированный пункт советского КГБ[746]. Поэтому последовавшее в 1968 г. обращение Софии к Москве с сообщением о том, что в случае необходимости есть возможность проведения государственного переворота с опорой на часть недовольных режимом офицеров и силы КПГ не были случайным. Однако советское партийно-государственное руководство отказалось от этой операции, имея в виду чехословацкий кризис, исключительную настороженность Запада в отношении действий ОВД в Восточной Европе и жёсткие заявления со стороны США и НАТО, носившие характер предупреждения Москве и её союзникам не переходить условную «линию» между блоками.

§13. «Балканская Прага’68»: Бухарест, Белград и Тирана в ожидании действий ОВД

Действия членов Варшавского пакта в отношении Чехословакии серьезно повлияли на оборонные планы коммунистических режимов стран Балканского региона, из которых лишь Болгария не только поддержала интервенцию 21 августа, но и способствовала её планированию, а также реализации при участии болгарского воинского контингента. Болгарское участие в акции Варшавского пакта против Чехословакии подготавливалось в период с 30 июля по 20 августа «по указанию соответствующих советских военных инстанций»[747], но было несопоставимо малым по сравнению с силами СССР, Польши, Венгрии и ГДР, задействованными в интервенции. Из введённого в Чехословакию 300 000 личного состава войск ОВД, 6 000 танков, 3 000 орудий и 1 000 боевых самолётов, количество болгарских военнослужащих составляло 2 164 человека при вводе в Чехословакию и 2 177 при выводе; количество танков (все Т-34) составляло 26 единиц, а военная авиация вообще не привлекалась. В процентном соотношении болгарское участие составляло по личному составу 0,6%, а по танкам и самолётам соответственно 0,43% и 0%[748]. Болгарские подразделения, действовавшие в составе советского воинского контингента, составляли 12-й мотострелковый полк, дислоцировавшийся в Елхово 2-й мотострелковой дивизии (Стара Загора), и 22-й мотострелковый полк с дислокацией в Харманли 7-й мотострелковой дивизии (Ямбол). Их вступление на территорию Чехословакии было осуществлено через СССР на основании приказа Министерства народной обороны НРБ от 19 августа о переподчинении двух болгарских полков Главнокомандующему ОС ОВД и секретного постановления Совета министров НРБ от 20 августа 1968 г.[749] Совместная интервенция СССР, ВНР, ГДР (её воинские подразделения в последний момент не были задействованы и находились в готовности на границе), НРБ и ПНР в ночь с 20 на 21 августа 1968 г. против Чехословакии продемонстрировала важность для ОВД так называемого южного стратегического направления: помимо Центрального фронта были созданы Прикарпатский (на базе Прикарпатского военного округа) и Южный (на базе южной группировки в Венгрии)[750].

20 августа 1968 г. в 20 часов 15 минут по местному времени советский посол в Вашингтоне А. Ф. Добрынин зачитал на экстренной встрече с американским президентом Л. Джонсоном сообщение об операции стран ОВД против Чехословакии. Ровно через два часа Джонсон срочно собрал заседание Совета Национальной безопасности, где было принято решение об аннулировании планировавшегося президентского визита в СССР. На следующий день, 21 августа, Джонсон выступил с осуждением действий СССР и его сателлитов.

Коллективная агрессия под руководством СССР против Чехословакии, примечательной и характерной особенностью которой было информирование в последний момент союзника СССР по Варшавскому пакту – Румынии, дала серьезный повод для предположений в политических и военных кругах ряда стран Запада относительно возможных действий Москвы в отношении тех из коммунистических государств Центральной и Восточной Европы, которые демонстрировали свою независимость. Одной из первых в этом ряду считалась именно Румыния. Складывавшаяся ситуация вызывала серьезную обеспокоенность в США и НАТО.

23 августа 1968 г. на встрече политического и военного руководства США была озвучена информация о том, что «румыны испытывают значительные опасения, потому что они боятся того, что коль скоро Россия двинулась на Чехословакию, она может выступить в то же время и против Румынии. Это объясняет мобилизацию румынских сил». Особое внимание было уделено тому, что «Румыния из всех правительств в мире заняла одну из наиболее жёстких публично озвученных позиций по Чехословакии». Также отмечалось, что это «не является лишь вопросом двусторонних отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами, а вопросом, когда Советский Союз – против всех остальных». Попытка выяснить не только реальную ситуацию с передвижением советских войск около границ Румынии, но и отношение официального Бухареста к происходящему, была предпринята заместителем Государственного секретаря Ч. Боленом и ответственным за восточноевропейское направление Госдепа Г. Капланом во время их встречи с румынским послом в США К. Богданом в тот же день 23 августа 1968 г. Однако ответ посла был уклончив и сводился к тому, что дипломат сообщил об отсутствии у него подобной информации[751]. Данная позиция была вызвана нежеланием румынской стороны слишком глубоко посвящать Вашингтон в характер своих отношений с Москвой и допустить, чтобы подобная информация могла быть воспринята как жалоба на Кремль в условиях, когда Белый Дом был не в состоянии оказать реальную помощь, хотя его представители в лице высших чиновников Госдепа и сообщили румынской стороне о непризнании раздела мира на сферы влияния[752]. Для Бухареста было важно подчеркнуть свою самостоятельность в Восточном блоке и использовать своё членство в нём как инструмент давления одновременно и на Вашингтон, и на Москву. Именно поэтому К. Богдан заявил о том, что Румыния не собирается покидать ОВД[753].

Вашингтон и Лондон, буквально накануне советского вторжения в Чехословакию, серьезно рассматривали меры по противодействию СССР и его союзникам в случае, если они не остановились бы в Чехословакии, а продолжили движение в направлении Германии, Австрии, Албании и Югославии[754]. 24 августа 1968 г. помощник Госсекретаря США по европейским делам Дж. Лиди направил Госсекретарю Д. Раску предложения относительно возможных действий США и их союзников в случае нападения СССР на Румынию. Среди предлагавшихся мер были демонстративное усиление сил НАТО в Европе и военно-морского присутствия в Средиземноморье, оказание помощи Югославии и усиление гарнизона в Западном Берлине, а также сокращение культурного обмена между Западом и СССР, включая его союзников – вероятных участников агрессии против Румынии[755].

Одновременно Западный блок вёл работу, нацеленную на предотвращение роста влияния противостоящей стороны в Балканском регионе. Вьетнамская война, не пользовавшаяся популярностью в самих США и за рубежом, была одним из уязвимых мест внешнеполитического имиджа Соединенных Штатов и наносила серьезный урон их престижу на международном уровне. Поэтому чехословацкий кризис и его последствия для мирового коммунизма оказались в центре внимания американских аналитиков и пропагандистов. Советская разведка, сумевшая добыть агентурным путем соответствующую информацию, сообщала в ЦК КПСС: «В подготовленной спецслужбами США ориентировке – инструкции для радиостанции “Свобода” на декабрь 1968 г. даются следующие указания относительно передач, посвященных международному положению СССР. В передачах по внешнеполитическим вопросам следует постоянно подчеркивать, что на развитие современной международной обстановки серьезное влияние оказал ввод в Чехословакию войск пяти стран Варшавского Договора, в результате чего было сведено на нет смягчение в отношениях между Востоком и Западом… необходимо также проводить мысль о том, что события в Чехословакии крайне неблагоприятно сказались на положении коммунистических партий многих стран…»[756]

Румыния, Албания, Югославия и КНР выступили с резкой критикой действий СССР и его союзников. При этом каждая из сторон имела собственные причины и мотивы для занятия подобной позиции. Для Пекина и Тираны[757] интервенция являлась ещё одним аргументом в пользу теории социал-империалистического характера СССР. Албанское руководство одновременно проявило опасения относительно возможных действий СССР, обладавшего военно-морской группировкой в Средиземноморье, против Албании[758]. 21 сентября 1968 г. Председатель Президиума Народного собрания ΗΡΑ X. Леши направил телеграмму президенту Египта Г. Насеру, в которой приравнял политику СССР к американской в регионе Средиземного моря. Более того, в послании содержалась ссылка на существование советских военно-морских баз в Египте и заявлялось о готовности Албании защищать свою независимость, а также недвусмысленно выражалась надежда на недопущение египетскими властями использования баз ВМФ для подготовки нападения на НРА[759]. Во время состоявшейся между послами Египта и Албании беседе в ноябре 1968 г. египетский дипломат заявил об отсутствии военных баз СССР в его стране и недопущении каких-либо действий против НРА с территории его страны[760]. Тем не менее албанская сторона обратилась к китайской с просьбой о предоставлении тяжёлого вооружения, но руководство КНР не согласилось с этим и рекомендовало, используя складывавшуюся обстановку, усилить взаимодействие с Югославией и Румынией, обеспечив, таким образом, совместную оборону части Балкан[761]. В то же время вопрос о военной и экономической помощи Тиране не был снят с повестки дня в Пекине. Поездка албанской военной делегации под руководством министра обороны Б. Балуку в КНР в октябре 1968 г. и ответный визит китайской военно-партийно-государственной делегации во главе с начальником штаба китайской армии Хуа Янгшеном, являвшимся также членом ЦК КПК, были посвящены именно военно-техническому сотрудничеству[762].

Оценка Э. Ходжей действий Москвы была следующей: «Советские ревизионисты, под ширмой Варшавского Договора, совершили военную агрессию против Чехословацкой Социалистической республики и её народа… После братиславской встречи чехи торжественно приняли Тито, который распетушился спасителем Чехословакии и отбыл из Праги с высоко поднятой головой, с выпятившейся грудью, и за оказанные услуги заполучил чек в 13 миллионов долларов у чехословацкого правительства и ещё другой чек в 16 миллионов долларов у американцев. Несколько дней спустя чехи приняли у себя Чаушеску, который прикидывался буйной головушкой»[763]. Государственное радио НСРА в передаче от 21 августа 1968 г. официально охарактеризовало советские действия как фашистские[764]. 23 августа была обнародована совместная декларация ЦК АПТ и Правительства НРА, в которой действия СССР и его союзников были подвергнуты осуждению[765]. Московское радио на албанском языке в ответ на обвинения Тираны выдвигало претензии к албанскому партийному руководству как союзнику «ревизионистского» руководства

КПК. В конце августа 1968 г. официальная Тирана уже перешла к жёсткой критике руководителей тех стран-членов ОВД, которые участвовали в интервенции: В. Гомулки, Т. Живкова, Я. Кадара и В. Ульбрихта. Таким образом, отношения коммунистической Албании и Болгарии, которые и до этого не были особенно дружелюбными, становились ещё более прохладными. Имея в виду, что обе страны принадлежали к коммунистическому блоку и являлись членами регионального Балканского сообщества, такое развитие событий могло серьезно повлиять на политические и военные аспекты ситуации. Это нашло своё выражение в действиях Тираны, решившей узаконить разрыв с Варшавским блоком. На пленуме ЦК АПТ 5 сентября 1968 г. фактически было принято данное решение. Однако с целью соблюдения законности и демонстрации государственного, а не исключительно партийного подхода к проблеме, предстояло провести соответствующий законопроект через парламент. Сам Э. Ходжа так объяснял происходившее: «Сегодня [13 сентября] депутаты обсуждали в Народном Собрании представленный вчера доклад “О позиции НРА в отношении Варшавского Договора” и поддержали предложение о его денонсировании…Чаша переполнилась! Де-факто мы были вне Варшавского Договора, но после агрессии против Чехословакии надо было сделать этот шаг также де-юре. Денонсирование этого Договора и выход нашей страны из него являются мерой огромного значения и связаны, прежде всего, с защитой независимости нашей Родины»[766]. Это решение, несмотря на то, что лишь закрепляло формально отказ от участия коммунистической Албании в ОВД, достаточно серьезно влияло на взаимоотношения Тираны с бывшими союзниками по пакту из числа Балканских государств – его членов, в частности Болгарией и Румынией. Оборонная политика Албании строилась не только на военно-технической обеспеченности вооруженных сил и их мобилизационной готовности. Помимо них в расчёт бралось отношение мирового сообщества, включая крупные международные организации, в частности ООН, к действиям, подобным тем, которые предпринял Варшавский пакт против Чехословакии. Для Э. Ходжи было важно понять, мог ли он рассчитывать на международную поддержку в случае иностранной интервенции. Происходившее на Балканах в контексте чехословацкого кризиса становилось важным аргументом в пользу занятой ранее Албанией позиции. Ходжа делал неутешительный вывод: «Никто не может верить легенде о том, будто Советский Союз был вынужден совершить вооруженное нападение на Чехословацкую Социалистическую Республику ввиду угрозы вооруженного нападения на неё империалистов, если известно, что советские ревизионисты заранее уже договорились со своими союзниками – Соединенными Штатами Америки – и получили их полное согласие на эту агрессию, против которой не только американцы не потрудились даже мизинцем шевелить, но даже и боннская Германия не проявила раздражения, несмотря на то, что у её южных границ сосредоточились крупные советские войска. Советская фашистская военщина, сосредоточившая войска в Народной Республике Болгарии, и клика Тодора Живкова, позволившая превратить болгарскую территорию в агрессивную базу против народов Балкан, в частности, против Албании, никого не могут ввести в заблуждение, утверждая, будто наши заявления о присутствии этих войск на болгарской территории являются выдумкой…»[767]

В ответ на албанские протесты о пребывании в Болгарии советского воинского контингента София сделала 25 сентября 1968 г. официальное заявление. В нём она отвергла обвинения Тираны. Соседняя Югославия также проявляла обеспокоенность в отношении Болгарии, «в пропагандистских провокациях которой югославская сторона видела “крепкий тыл” (т. е. СССР – Ар. У.) и “без сомнения, заранее продуманный план”»[768]. Ещё раньше, чем это сделала албанская сторона, югославские власти продемонстрировали своё отношение к происходившему, о чём свидетельствовал ряд заявлений от 26 августа 1968 г. в югославской прессе. В них Болгария обвинялась в подготовке интервенции против Югославии. Более того, в адрес Софии делались предупреждения против того, чтобы, как отмечали иностранные аналитики, болгарские руководители не тешили себя ложными надеждами относительно распада югославского государства, так как «югославы окажут активное сопротивление любой агрессии, используя все доступные средства»[769]. 24 сентября премьер-министр СФРЮ М. Шпиляк уже открыто обвинил Софию в стремлении реализовать территориальные претензии[770].

Интенсификация контактов между Белградом и Бухарестом после интервенции ОВД против Чехословакии сопровождалась активизацией дипломатии в балкано-средиземноморском регионе, что было отмечено политическими обозревателями в ряде СМИ США. Особое внимание в этом контексте уделялось австро-югославскому и итало-югославскому сближению, а именно: попыткам наладить отношения между Тираной и Римом. Делался также вывод о том, что стратеги НАТО благосклонно относятся к союзу между коммунистическими Албанией и Китаем[771]. Действия Москвы и её союзников способствовали и активизации албанокитайского военно-технического сотрудничества, что также было зримым результатом интервенции ОВД во главе с СССР против Чехословакии[772].

Не менее значимыми, но в силу их секретности оставшимися неизвестными для внешнего мира, становились взаимоотношения между Тираной и Белградом, стоявшими на протяжении долгого времени на крайне враждебных позициях в отношении друг друга. Серия секретных консультаций и даже обмен данными между военными ведомствами Албании и Югославии свидетельствовали о крайней озабоченности глав двух режимов – Э. Ходжи и И. Броз Тито возможными действиями Варшавского пакта и СССР после интервенции в Чехословакии. Во время двусторонних албано-югославских встреч затрагивался вопрос о совместных действиях в случае начала интервенции ОВД против одной из этих стран, а также подтверждалась готовность Албании оказать помощь при нападении Варшавского блока на Югославию и Румынию[773]. Албанская сторона рассчитывала на усиление югославских границ с Румынией и Болгарией, гарантировав со своей стороны полную поддержку оборонных усилий Югославии. Данные, которыми располагало албанское руководство, носили алармистский характер, а выводы о ситуации в Болгарии свидетельствовали о явном незнании происходившего в руководстве НРБ. Наряду с полученной по линии албанской разведки информацией о дислокации советских воинских контингентов на болгарской территории, аналогичные сведения, но уже с уточнением о том, что в Болгарию переброшено от 9 до 10 дивизий, сообщил посол Италии в Тиране одному из своих албанских собеседников. В военном ведомстве НРА пришли к выводу о концентрации советских войск, насчитывавших 35-40 тыс. человек, на болгарской территории. Более того, министр обороны НРА Б. Балуку во время своей беседы с Мао Цзэдуном 10 октября 1968 г. заявлял о том, что Т. Живков не достаточно контролирует ситуацию в стране. Поэтому, как сообщил глава албанского оборонного ведомства, СССР, вероятнее всего, во-первых, опасается его смещения по примеру А. Дубчека и прихода к власти прозападных «правых» и, во-вторых, Москва обеспокоена возможностью нападения НАТО на Болгарию. Для китайской стороны в условиях, складывавшихся после интервенции государств-участниц ОВД в Чехословакию, была важна позиция Югославии как возможного противника советской политики в регионе в целом, и в Восточной Европе в частности. В этой связи как в Тиране, так и в Пекине действия югославского руководства, начавшего укреплять югославо-болгарскую границу, были восприняты как серьезный признак решимости Белграда оказать сопротивление любой агрессии[774].

Для руководства Югославии интервенция против Чехословакии являлась дополнительным аргументом в пользу правильности избранного курса на неприсоединение. На спешно созванных внеочередных заседаниях Президиума и Исполнительного комитета ЦК СКЮ 21 августа и ЦК СКЮ 23 августа 1968 г. действия стран-участниц интервенции против Чехословакии были подвергнуты жёсткой критике и охарактеризованы как оккупация суверенной страны[775]. Югославская пресса заняла непримиримую позицию в отношении интервенции и одновременно выражала солидарность с реформаторским правительством Чехословакии и гражданами страны. Сочетание политического и военного аспекта отчётливо проявилось в И. Броз Тито, заявившего 21 августа 1968 г., что, «когда дело идёт о Чехословакии, дело идёт и о нас» и «независимости нашей страны»[776]. В течение последующей недели официальный Белград неоднократно выступал с осуждением действий Москвы и её союзников против Чехословакии. Такая позиция руководства нашла широкую поддержку в югославском обществе, примером чему могла служить 200-тысячная демонстрация в Белграде.

В то же время, на повестке дня югославского руководства, помимо внутриполитических вопросов, стоял, как один из важнейших, оборонный. 21 августа 1968 г. была повышена боеготовность частей и соединений вооруженных сил Югославии по периметру границ со странами-членами Варшавского пакта – Венгрией, Румынией и Болгарией. Особое внимание было уделено силам ПВО и ВВС, которые с 26 августа и до 10 октября были задействованы в специальной операции, получившей в целях конспирации название учения «Авала» (vezba «Avala») и проводившейся на всей территории СФРЮ. Силы ВВС находились в высшей степени боевой готовности для возможного применения имевшихся средств, использование которых предусматривалось без предварительного предупреждения противника в случае пересечения им государственных границ страны[777]. В руководстве вооруженными силами Югославии исключительно серьезно относились к происходившему в Чехословакии и проявляли обеспокоенность дальнейшими возможными действиями Варшавского пакта[778].

В концептуально-теоретическом плане в руководстве Югославии вновь была подтверждена ранее принятая стратегия общенародной войны как единственно возможной в интересах обеспечения обороноспособности страны. В новых условиях Белград был вынужден принять военно-организационные меры для усиления направлений, наиболее опасных с точки зрения вероятного нападения с территории государств-членов Варшавского блока, что неминуемо вело бы к ослаблению обороны западного направления. Последнее имело особую важность, так как югославское руководство серьезно относилось к возможности нападения на страну именно на западных рубежах. Это объяснялось тем, что на протяжении послевоенных десятилетий в Белграде существовали подозрения по поводу вероятных действий Италии с целью ревизии территориального размежевания с Югославией.

Встреча 23 августа 1968 г. И. Броз Тито с послом США Б. Илбриком, длившаяся около часа, в определенной степени успокоила главу югославского коммунистического режима, заявившего о том, что «Югославия… продолжит попытки поддерживать нормальные отношения с группой [государств] Варшавского пакта», однако, «Югославия будет жёстко придерживаться уже публично провозглашенных принципов»[779]. Несмотря на то, что Тито не обратился в сложившихся условиях за моральной и технической помощью к США, Илбрик не исключал этого в будущем. Глава Югославии фактически получил заверения американского посла по этому поводу. Таким образом, как, вероятно, полагал Тито, угроза со стороны Италии, являвшейся союзницей США по НАТО, минимизировалась. На состоявшейся 29 августа уже в Вашингтоне по просьбе югославского посла в США Б. Црнобрнья встрече с Госсекретарем Д. Раском, последний заявил, что «как НАТО, так и Варшавский пакт знают, что нападение одного [члена блока] на страну – члена другого [союза] приведёт к войне. Однако НАТО не признает право стран Варшавского пакта оккупировать территорию члена Варшавского пакта. Этого не может произойти в самом НАТО. Мы понимаем, что органы “черной пропаганды”[780] Москвы пытались состряпать миф о существовании взаимопонимания между США и СССР по вопросу о Чехословакии»[781]. Данная оценка происходящего главой американской дипломатии также укрепила уверенность югославской стороны в том, что США окажут поддержку СФРЮ в случае военно-политического кризиса. В то же время наиболее доверительные отношения в вопросе получения гарантий для Югославии со стороны Североатлантического союза сложились между Белградом и Лондоном. Именно Британия была выбрана югославским руководством на роль конфидента, способного положительно повлиять на ближайшего союзника – США. Это нашло своё выражение в настойчивых попытках югославской дипломатии выяснить возможную позицию Великобритании на случай агрессии СССР в отношении Югославии. Данный вопрос тайно от других союзников по НАТО начал обсуждаться Лондоном и Вашингтоном осенью 1968 г. после того, как югославская сторона захотела получить более определенный ответ от британского политического руководства[782]. Со стороны Великобритании через бывшего главу Форин Офиса Дж. Брауна югославскому послу И. Сарай-чичу было сообщено о том, что британская сторона прибегнет к угрозе использования силы в случае, если кто-либо обратится к подобной форме в отношении Югославии[783].

Одновременно Белград стремился изыскать возможности усилить обороноспособность страны за счёт укрепления непрямых связей с Североатлантическим блоком и двусторонних отношений с Вашингтоном. С этой целью И. Броз Тито использовал неформальный канал связи с Госдепом США, представленный неким, как об этом сообщалось в телеграмме американского посла в Белграде Б. Илбрика, «американцем югославского происхождения», имевшим возможности прямого общения с Тито и его ближайшим окружением. Политика Белграда на ближайшую перспективу определялась главой Югославии несколькими соображениями: правительство не будет в данный момент обращаться к США за военной помощью; «нет непосредственной военной угрозы, но она имеется в дальнейшей перспективе»; «советское присутствие в Адриатике непосредственно вблизи Италии и Греции будет нетерпимым для Запада, который вновь должен будет оказывать помощь маленькой социалистической стране против нападения со стороны других социалистических стран»; отношения между Белградом и Москвой уже никогда не будут прежними, а Югославия будет стремиться поддерживать отношения с членами Варшавского пакта, только исходя из своих экономических интересов[784]. Одновременно со стороны представителей ближайшего окружения Тито было высказано мнение, хотя и в шутливой форме, но явно с расчётом на его передачу в Госдеп США, относительно возобновления Балканского пакта. Последний факт свидетельствовал о том, что Белград не исключал в критический для себя момент попытаться реанимировать прежний союз, который мог рассматриваться при определенных обстоятельствах и как «черный ход в НАТО»[785]. В конце сентября 1968 г. эта тема стала предметом анализа для экспертов, занимавшихся изучением ситуации в Югославии[786]. Однако представитель одной из стран-участниц Балканского пакта – Греции, П. Пипинелис, являвшийся министром иностранных дел военно-политического режима, установленного в апреле 1967 г., заявил о том, что «нынешняя ситуация не позволяет ведения какой-либо реалистичной дискуссии относительно возрождения этого договора. Политические и стратегические условия ныне совершенно отличны от тех, когда этот договор подписывался»[787].

В сентябре 1968 г. на совместном заседании Президиума и Исполнительного комитета ЦК СКЮ вновь рассматривался вопрос организации обороны, базирующейся на принципе общенародной борьбы[788], но уже с рядом новых интерпретаций, что позволило говорить многим экспертам о новой оборонной доктрине коммунистической Югославии. В соответствии с ней оборонительная война определялась как «политическая, военная и организационная подготовка всего народа и его вооруженных сил» в условиях оккупации или захвата югославской территории «всеми средствами и в любом месте»[789]. В организационном отношении выдвинутая концепция предусматривала формирование на республиканско-территориальном уровне фактически параллельной уже существующей структуре вооруженных сил системы территориальной обороны, подчиняющейся непосредственно республиканским партийно-государственным органам.

Обострение взаимоотношений между Белградом и Москвой было с настороженностью воспринято в Вашингтоне, где стремились определить дальнейший ход событий. Однако жёсткие заявления, сделанные руководством Югославии, в частности о готовности прибегнуть ко всем имеющимся в его распоряжении средствам для защиты независимости и национального суверенитета СФРЮ, способствовали активизации американской политики на «югославском направлении». Американская сторона учитывала возможность усиления советского присутствия в Средиземноморье и на Ближнем Востоке в случае оказания Кремлем нажима на И. Броз Тито. В этой связи в США рассматривались пути оказания помощи Югославии в случае военного нападения на неё Варшавского пакта[790]. Само югославское руководство считало, что с одной стороны, необходимо укреплять боевую готовность вооруженных сил, а с другой, усиливать позиции Югославии в Балканском регионе.

За всеми идейно-теоретическими установками и интерпретациями коммунистической доктрины проглядывали контуры новой реальности – выдвижение на первый план национально-государственных интересов, которые на данном этапе оформлялись в национальные оттенки той или иной разновидности марксизма-ленинизма, а также укрепление власти конкретного лица или группы. Наиболее отчетливо это было отражено в решениях заседания Исполнительного Комитета ЦК Румынской компартии, срочно собравшегося 21 августа 1968 г.[791], и в речи Первого секретаря Румынской коммунистической партии Н. Чаушеску на внеочередной сессии Великого Национального Собрания 22 августа 1968 г., когда он заявил, что «вся наша партия, весь румынский народ глубоко встревожены военной интервенцией в социалистической Чехословакии. Мы рассматриваем это как грубое нарушение национальной независимости и суверенитета Чехословацкой Социалистической республики, вмешательство путем силы в дела братского чехословацкого народа, как акт, резко идущий вразрез с основными нормами взаимоотношений, которые должны господствовать между коммунистическими и принципами международного права»[792]. Для Бухареста произошедшее стало ещё одним обоснованием необходимости общенациональной идейнополитической мобилизации. Более того, румынское руководство серьезно опасалось возможных действий, аналогичных вводу войск Варшавского Договора в Чехословакию, уже по отношению самой Румынии[793].

Выступление Чаушеску в Румынии 22 августа 1968 г. с балкона здания ЦК РКП содержало, помимо политических оценок, сформулированную концепцию оборонной политики. Её суть заключалась в необходимости готовиться к общенародной войне в случае нарушения национального суверенитета Румынии. В румынском руководстве существовали опасения относительно вероятного советского нападения на Румынию[794].

Поэтому идея тотального сопротивления, структурно организованного в новую форму – Патриотическую гвардию, способную осуществить массовую мобилизацию по территориальному принципу, становилась важной с точки зрения реализации оборонной политики. Получение информации о возможных действиях СССР и стран-участниц ОВД против Румынии способствовало тому, что Бухарест начал предпринимать ряд дополнительных, помимо организации Патриотической гвардии, меры. К их числу относились принятие решений о формировании в ближайшее время дивизий горных войск в целях создания очагов сопротивления в горной и лесистой местности в случае иностранной агрессии; создании 8 батальонов специального назначения к ноябрю 1968 г. Было принято решение об изменении кодов и шифров связи, а также о закупке в ФРГ радиопередающего оборудования на подвижной основе для организации подпольного вещания на случай захвата противником или разрушения стационарных радиопередатчиков[795]. Для обеспечения прикрытия основных районов страны от возможного нападения СССР и его союзников румынский Генеральный Штаб срочно разработал новую дислокацию крупных воинских соединений. Они имели конкретную зону ответственности и прикрывали стратегически важные направления вероятного продвижения противника: Бухарест – 57-я танковая дивизия, Браила – 67-я механизированная дивизия, Деж – 81-я механизированная дивизия, Куртя-де-Арджеш – 4-я горная бригада.

Имея в виду дальнейшую перспективу укрепления и развития собственной оборонной промышленности, румынское руководство приняло решение о создании Совета по обеспечению (Consiliul de Inzestrare). Его возглавил начальник Генерального штаба, курировавший отныне механизм взаимодействия военного министерства и различных министерств и ведомств, имевших непосредственное отношение к появлявшемуся в Румынии военно-промышленному комплексу.

Интервенция в Чехословакию повлияла на формулирование новой концепции безопасности Румынии[796]. Отныне и вплоть до падения коммунистического режима в декабре 1989 г. основное внимание в военной доктрине уделялось разработке концепции оборонительной войны на собственной территории против превосходящих сил противника, которому должно было быть оказано массовое сопротивление на всей территории страны. Это должно было сделать невозможной оккупацию Румынии из-за постоянной продолжительной полупартизанской и диверсионной войны, участниками которой являлись бы как кадровые войсковые соединения, подразделения сил МВД и безопасности, так и отряды Патриотической гвардии. Тактика «выжженной земли» в боевых действиях против оккупантов была способна, по мнению партийно-государственного и военного руководства СРР, обеспечить победу. Геофизические особенности ландшафта страны, заключающиеся в том, что её центральная часть окружена горными массивами Карпат и Трансильванских Альп, должны были обеспечить естественное прикрытие для баз сопротивления. Особое внимание стало уделяться также югославскому опыту создания военно-территориальных формирований, для чего в Белград была отправлена уже летом следующего года делегация во главе с генералом И. Георге[797]. На заседании Постоянного Президиума ЦК РКП 11 сентября 1968 г. было принято решение о превалирующем значении национального командования для вооруженных сил стран-участниц ОВД, что, однако, не снимало с повестки дня обсуждения этой темы на заседании ПКК[798].

Отношения Кремля и ряда коммунистических партий обострились к осени 1968 г. Москва и Бухарест перешли к открытой конфронтации: 23 августа 1968 г. Политбюро ЦК КПСС направило Исполкому РКП послание, в котором заявлялось об ошибочной, как в нем говорилось, позиции румынского руководства, 3 сентября Кремль отклонил предложения руководства РКП о проведении совещания компартий Европы и двусторонней встречи с румынской партийной делегацией по чехословацкому вопросу, а с 25 августа были отменены обмен туристами, выезды и въезды по частным приглашениям из Румынии в СССР и наоборот. Как отмечалось в записке Отделов ЦК КПСС «О некоторых мероприятиях в области советско-румынских связей», которую рассматривали 17 сентября 1968 г. на заседании Секретариата ЦК КПСС члены Политбюро и секретари ЦК КПСС М. А. Суслов, А. П. Кириленко, Д. Ф. Устинов, Π. Н. Демичев, К.Ф. Катушев, М. С. Соломенцев и И. В. Капитонов, «линия руководства РКП по существу остается недружественной, препятствующей достижению единства социалистических стран. Смысл позиции ЦК РКП в отношении событий в Чехословакии не изменился, в беседах с представителями компартий третьих стран румынские руководители по-прежнему допускают прямые антисоветские выпады, в стране продолжается формирование отрядов “патриотической гвардии” в целях “отражения вооруженного вмешательства в дела Румынии”»[799]. Вероятность последнего не исключалась в высших политических кругах румынского руководства.

По линии румынской политической разведки, сотрудник которой И. Джорджеску работал под прикрытием в румынском посольстве в Москве, Бухарест получил информацию о необходимости проводить всеобщую мобилизацию из-за существовавшей опасности советского вторжения. Однако Н. Чаушеску очень внимательно отнёсся к этим данным[800]. Глава Совета Государственной безопасности (СГБ) СРР генерал И. Стэнеску был уверен, что вслед за Чехословакией наступает очередь Румынии, а затем и Югославии[801]. На протяжении последующих двух недель Бухарест пребывал в ожидании интервенции, то есть до тех пор, пока концентрация советских войск на границе Молдавской ССР и Румынии после 4 сентября 1968 г. не сократилась[802]. Однако поступавшая румынскому партийно-государственному руководству по дипломатическим и разведывательным каналам информация продолжала свидетельствовать о том, что осенью 1968 г. существовала определенная опасность интервенции со стороны СССР С одной стороны, глава Румынии Н. Чаушеску опасался того, что полученные данные – дезинформации, однако, с другой, он стремился исключить возможность повторения чехословацкого варианта. Именно последнее, а также стремление максимально использовать внешнюю угрозу для усиления популярности в обществе и укрепления личной власти[803], заставило главу РКП согласиться с планом СГБ форсировать процесс создания Патриотической гвардии и формирования её территориальных структур[804]. 11 сентября 1968 г. на заседании постоянного Президиума ЦК РКП были одобрены «предложения о мерах по улучшению дислокации и совершенствованию структуры подразделений вооруженных сил СР Румынии и их численности»[805].

Параллельно румынское партийно-государственное руководство постаралось заручиться моральной поддержкой правительственных кругов ведущих стран, включая США и Францию. Генерал Ш. де Голль лично присутствовал на приёме в румынском посольстве в Париже по случаю национального праздника коммунистической Румынии, отмечавшегося 23 августа[806].

§14. После Праги: балканский фон «доктрины Брежнева»

Последствия августовской интервенции для коммунистических Балканских стран имели не только региональное, но и более широкое, общеевропейское измерение. 24 августа 1968 г. на югославской территории в г. Вршц состоялась встреча И. Броз Тито и Н. Чаушеску, которого сопровождал член Политбюро ЦК РКП и вице-президент Государственного совета генерал-лейтенант Э. Боднэраш, активно участвовавший в переговорах двух руководителей. Суть заявлений главы Румынии и его спутника сводилась к выдвижению нескольких тезисов. Во-первых, делалась ссылка на то, что Великое Национальное Собрание Румынии приняло решение, в соответствии с которым нахождение иностранных войск на территории страны возможно только с разрешения этого органа (данный шаг объяснялся Н. Чаушеску как способ избежать ситуации, когда «группа активистов взывает к присутствию войск»). Во-вторых, заявлялось, что Бухарест рассчитывает на помощь Югославии. Наконец, в-третьих, выражалась надежда на то, что румынская сторона сможет использовать «югославский коридор» в случае начала военных действий против Румынии СССР, Венгрии и Польши, которые блокируют Румынию, и она не сможет получить вооружение и технику по Черному морю или другими путями. Румынские собеседники Тито пытались получить от него гарантии в возможном конфликте с СССР[807]. Однако югославский руководитель был крайне озабочен складывавшейся ситуацией, и основу его позиции составили несколько главных пунктов, которые он прямо изложил Н. Чаушеску и Э. Боднэрашу.

Во-первых, Тито настаивал на том, чтобы Бухарест, несмотря на сделанные им заявления, осуждавшие действия СССР и стран-участниц «антипражской коалиции», стремился избежать конфронтации с Москвой и не давал бы ей повода для интервенции. Во-вторых, глава Югославии крайне скептически отнёсся к идее совместной борьбы Югославии и Румынии в случае возможного нападения на последнюю и не желал подвергать свою страну угрозе со стороны СССР и его союзников. Он оправдывал такую позицию тем, что соседняя Италия якобы немедленно попытается использовать ситуацию с тем, чтобы захватить часть территорий Югославии в районе Истрии. Примечательной особенностью в данном контексте являлось военно-территориальное разделение в коммунистической Югославии в середине 60-х гг. XX в. В частности, ведущую роль в системе обороны страны занимали Сербия и Хорватия, являвшиеся центральными с точки зрения дислокации воинских частей. Именно на их территории размещались две-три армии, либо, в соответствии с более поздней схемой военно-территориального деления страны, они включали две-три армейские или военные области, в то время как Македония, Словения, а также Босния и Герцеговина находились под прикрытием отдельных воинских подразделений и гарнизонов. Данный подход к дислокации воинских сил страны был обусловлен принятой ещё в 1958 г. концепцией обороны, названной «Стратегия общенародной войны» (strategya opstenarodnog rata)[808], которая во многом подразумевала, прежде всего, угрозу агрессии в отношении Югославии с Запада. В-третьих, югославский руководитель рекомендовал Чаушеску продемонстрировать свою лояльность как члена ОВД, не стремящегося её покинуть. Наконец, в-четвертых, он настаивал на том, что в случае, если румынские войска, отступая под напором сил Варшавского пакта, перейдут границу его страны, они должны будут сдать тяжёлое вооружение югославским властям и не вести никаких боевых действий с югославской территории. Тито крайне скептически относился к любым совместным действиям с Румынией, если бы Югославия сама не подверглась бы нападению со стороны Варшавского пакта. Единственное, что получило его одобрение – обмен контрразведывательной информацией о намерениях ОВД и СССР[809].

По дипломатическим и военным каналам информация по данному вопросу собиралась с особой тщательностью для дальнейшей передачи в Вашингтон. Осенью 1968 г. в НАТО серьезно рассматривали возможность советских военных акций на центральном и восточноевропейском направлениях. Во-первых, в ряде секретных аналитических материалов, общее содержание которых в виде утечки информации в западные СМИ публиковалось в американских и европейских газетах, указывались Австрия и Финляндия как вероятные цели советской агрессии[810]. Во-вторых, выделялось так называемое балканское направление, где целью интервенции могли стать Румыния, Албания и Югославия.

Резко отрицательная реакция США на ввод войск ОВД в Чехословакию, озвученная их руководством, и особенно очередное президентское заявление от 30 августа 1968 г., естественно, не остались незамеченными в Бухаресте. Буквально на следующий день после выступления главы

Белого Дома с предупреждением Москве о недопустимости усиливать напряженность, 31 августа, румынский посол К. Богдан обратился к главе восточноевропейского управления Госдепа Лидди с запросом о том, располагает ли американская сторона какими-либо новыми данными относительно концентрации и перемещении советских войск на границе Румынии. По сути, это было завуалированным вопросом о наличии у США разведданных относительно советских планов нападения на его страну. Лидди не предоставил никаких новых сведений, сославшись на уже имевшиеся. Одновременно он сообщил о том, что советский посол в США А. Ф. Добрынин был поставлен в известность Государственным секретарем о том, что «если Советы планируют нападение на Румынию, мы просим их во имя гуманности, чтобы они этого не делали, и что подобные действия имели бы непредсказуемые последствия для международной ситуации»[811]. Со своей стороны, Богдан сообщил о желании главы румынского МИДа Мэнеску продлить своё пребывание в Нью-Йорке, отложив встречу с министром иностранных дел М. Стюартом, приезд которого в Бухарест планировался в начале сентября, до тех пор, пока «не будет прояснена ситуация»[812]. Румынское руководство в конце августа – начале сентября 1968 г. действовало по нескольким направлениям. Власти укрепляли боеспособность вооруженных сил и создавали массовое ополчение. Одновременно они пытались склонить югославское руководство к совместным действиям в случае нападения на Румынию. Параллельно Бухарест был заинтересован в получении морально-политической поддержки со стороны ведущих европейских государств и США как для укрепления собственной позиции, так и для поиска путей примирения с Москвой. Особое значение придавалось со стороны Н. Чаушеску сделанному президентом США Л. Джонсоном 30 августа 1968 г. предупреждением в адрес советского руководства о недопустимости агрессии. Это факт был специально подчёркнут румынской стороной в контактах с американскими партнерами[813]. Однако публично официальные румынские власти и подконтрольная им пресса никак не реагировали на речь американского президента, что было связано, как они объясняли сами, со стремлением избежать «всего, что может рассматриваться [Москвой] как “провокационное”»[814].

К осени 1968 г. в Советском Союзе уже была сформулирована внешнеполитическая позиция в виде тезиса «ограниченного суверенитета» в отношении стран Восточного блока, ставшая впоследствии известной как «доктрина Брежнева». 25 августа 1968 г. газета «Известия» опубликовала статью В. Кудрявцева, в которой уже прослеживались её основные элементы. Спустя месяц орган ЦК КПСС газета «Правда» поместила статью специалиста по историческому материализму профессора С. Ковалева. В ней эта концепция была сформулирована отчетливо[815]. Данный факт был отмечен политическими и военными кругами Североатлантического альянса и вызывал у них беспокойство. Представители американского политического руководства призвали союзников по НАТО серьезно отнестись к новой советской внешнеполитической доктрине, озвученной главой советского МИДа А. Громыко в его выступлении 3 октября 1968 г. на Генеральной Ассамблее ООН. Они отмечали, что она «не ограничена географически. Социалистическое “содружество” не имеет географических границ», а сама появившаяся доктрина «ещё полностью не оценена»[816]. Для Балканского региона доктрина защиты «социалистического содружества» и фактического ограничения национального суверенитета имела также своё значение. Из четырех коммунистических государств полуострова два – Болгария и Румыния – являлись членами Варшавского пакта, при этом СРР занимала особые позиции по многим внешнеполитическим и оборонным вопросам. Таким образом, Москва располагала лишь безусловной поддержкой Софии, и в случае расширительного толкования «защиты социализма», гипотетически, СССР и его союзники могли вмешаться во внутренние дела любой из четырех коммунистических стран в целях «восстановления социализма» там. Одновременно Москва предприняла шаги на «югославском направлении»: 17 октября 1968 г. Брежнев направил секретное письмо Тито с объяснением действий СССР и ОВД в Чехословакии, а также попытался добиться примирения с югославским партийно-государственным руководством[817].

Проведение в августе 1968 г. оперативно-тактических учений болгарской армии под названием «Плиска-68», в ходе которых отрабатывалось как взаимодействие сухопутных сил приморского фланга в наступательной операции, так и в оборонительной в направлении Босфора и Дарданелл, серьезно воспринималось соседями Болгарии, знавшими о том, что подобные действия согласованы с СССР. В начале сентября, как отмечалось соответствующими службами посольства США в СССР, в советской прессе перестали упоминаться в негативном плане Румыния, Югославия и Австрия[818]. Это было расценено как попытка Москвы ослабить волну жёсткой критики её действий на международной арене и не давать лишних поводов для неё относительно дальнейших действий, подобных интервенции в Чехословакии, уже на других направлениях. В то же время, по информации, которой располагало ЦРУ США[819], военная активность Болгарии, заключавшаяся в проведении серии учений и перемещений войск на севере страны, т. е. на сопредельной Румынии территории, а также в восточной части (Черноморье и румынское побережье), свидетельствовала о возможной подготовке неких действий в отношении сопредельного государства – Румынии[820]. Москва стремилась использовать особые отношения с Болгарией. 16 сентября Т. Живков срочно посетил с однодневным визитом СССР, а 19 сентября в Софию прибыл Главнокомандующий ОВС ОВД маршал Якубовский. Внешнеполитический курс НРБ и её оборонные интересы рассматривались в западных, в частности, американских дипломатических кругах как достаточно специфические по своим проявлениям и имевшим более глубокое, чем демонстрировавшееся публично, содержание. В этой связи американские дипломаты в Софии делали вывод о том, что «политика Болгарии нацелена, в первую очередь, на то, чтобы Москва была полностью удовлетворена во всех отношениях, на этот раз – по поводу Чехословакии… Похоже, что в других областях режим следует политике “смотреть и ждать”… [Это] выглядит так, что режиму выгодна нынешняя ситуация для получения экономической помощи от Москвы. Пропаганда, которую ведёт режим, вероятно, скорее всего, предназначена для того, чтобы убедить Москву в лояльности Болгарии, а не в целях получения доверия среди болгар»[821]. В то же время участие НРБ в интервенции против Чехословакии имело определенные последствия для её внешнеполитического положения и, в первую очередь, на региональном уровне. Это отмечали и зарубежные наблюдатели, которые обращали внимание на ухудшение отношений Болгарии с соседней Югославией[822]. Позиция, занятая Софией по международным и региональным вопросам, а также ситуации внутри Восточного блока, свидетельствовала о попытках партийно-государственного руководства Болгарии во главе с Т. Живковым продемонстрировать, с одной стороны, лояльность в отношении своего главного союзника – Москвы, а с другой, проводить относительно самостоятельный, не вызывающей обеспокоенности Кремля, внешнеполитический курс. Этот факт отмечался американскими дипломатами. Они сообщали в Госдеп из Софии о том, что «правительство Болгарии предприняло усилия, с тем, чтобы не исключать окончательно возможность продолжения политики увеличения объемов торговли со всеми партнерами “вне зависимости от различий их политических систем”»[823].

19 сентября 1968 г. по каналам британской и нидерландской разведывательных служб, о чём сообщалось в срочной телеграмме британского представительства при НАТО, направленной в Форин Офис, поступила детальная информация о существовании плана захвата Румынии силами отдельных стран-участниц Варшавского пакта. В соответствии с ним наступление должно было проходить по трём направлениям: с территории Советского Союза, Польши и Венгрии в 4 часа утра 22 ноября. В складывавшейся ситуации Лондон был готов прибегнуть к военной акции с тем, чтобы не допустить советской интервенции на Балканах. 6 сентября 1968 г. этот вопрос обсуждался на секретной встрече премьер-министра Г. Вильсона, министра обороны В. Хили и министра иностранных дел М. Стюарта. Было принято решение обеспечить всем необходимым югославские вооруженные силы в случае попыток Москвы оккупировать СФРЮ[824].

Сведения, получаемые румынским руководством, а также западными дипломатическими и разведывательными службами, о том, что Москва готовит некую акцию и в отношении Румынии, судя по всему, были дезинформацией. Вероятно, она специально распространялась советской стороной, чтобы создать иллюзию возможного большого конфликта в Европе, избежать которого можно было лишь таким образом, чтобы лишний раз не создавать угроз для Кремля. Предпринимавшиеся СССР меры военного характера были призваны оказать психологический нажим на руководство СРР. Тем временем Москва дала официальные обещания Вашингтону, что она не будет прибегать к вооруженной интервенции против Румынии и обострять берлинский вопрос[825]. Оказывавшееся со стороны СССР давление на Румынию имело чётко выраженное военно-стратегическое измерение, что отмечали и зарубежные обозреватели. Они полагали, что Москва, вероятно, готова дать гарантии невмешательства во внутриполитические дела СРР. Однако в обмен она хотела добиться того, чтобы не происходило ослабления южного фланга Варшавского пакта по черноморскому побережью, «включающего, помимо Украинской и Молдавской социалистических республик, Румынию и Болгарию»[826]. Буквально через месяц после оккупации Чехословакии Н. Чаушеску попытался успокоить Кремль, продемонстрировав, что не будет заходить в своей критике советской политики далее уже сделанных им заявлений. Он принял в весьма мирной атмосфере командующего силами ОВД маршала Якубовского и начальника штаба пакта генерала Штеменко. Во время встречи с советскими представителями обсуждались принципиальные для Москвы и Бухареста вопросы реформирования Варшавского пакта. Имея в виду время визита двух высокопоставленных военных и характер тем, затронутых на встрече, румынская сторона постаралась, с одной стороны, не допустить обострения отношений с Кремлем, а с другой, избежать подчинения диктату Москвы. Суть предложений советской стороны, изложенных Якубовским, заключалась в том, что вооруженные силы ОВД должны являться объединенными вооруженными силами пакта, подчиняющимися Объединенному командованию. Одновременно озвучивалась в очередной раз идея создания Военного Совета как рабочего органа, состоящего из министров обороны стран-участниц ОВД, Главнокомандующего и Начальника Генерального Штаба Объединенных вооруженных сил, включая персонал командования Объединенными Силами. До этого, ввиду определенной трудности для министров обороны стран-участниц блока выступать в роли заместителей Главнокомандующего ОС ОВД, предлагалось включить их заместителей или начальников Генеральных штабов в состав Военного Совета. Министры обороны в этой схеме отстранялись от участия в заседаниях ПКК или Военном Совете. Представительство в ПКК сохранялось либо за членом правительства, либо за специально назначенным представителем. В то же время сложившаяся традиция участия главы правящей партии и главы правительства в ПКК рассматривалась как разумная и приемлемая. Для румынской стороны, как заявил сам Н. Чаушеску, важными были вопросы, связанные с составом ПКК и временем его созыва. Однако он хотел обсуждать эти проблемы отдельно от военных вопросов, где тема ПКК не должна была рассматриваться. Одновременно глава Румынии, не выступая открыто против создания Военного Совета, подчеркнул необходимость обсуждать это отдельно от проблемы ПКК. По его мнению, сам Политический Консультативный Комитет должен был принять соответствующее решение, согласно которому Военный Совет становился подчиненным ему органом[827]. Данная консультация имела принципиальное значение для оборонной политики Бухареста, который приступил к переформулированию своей военной доктрины с учетом действий ОВД в Чехословакии. Визит Якубовского и Штеменко не решил полностью стоявшей перед ними задачи: убедить румынскую сторону принять план реформ Варшавского пакта в нужном для Москвы направлении. Тем не менее Н. Чаушеску постарался показать свою приверженность союзническим обязательствам и передал «горячий привет тт. Л. И. Брежневу и А. Н. Косыгину»[828].

Принятие «доктрины Брежнева» на вооружение советской внешней политики было серьезно воспринято в Албании, Румынии и Югославии. Руководство последней «полагало, что обнародование Громыко этой доктрины на ГА ООН придаёт ей “очевидную важность”, и что, несмотря на советские намерения, эта доктрина может использоваться в будущем как предлог для вмешательства повсюду, где Москве не понравится развитие событий»[829]. В середине октября 1968 г. Тито заявил своим американским партнерам, что, несмотря на то, что продолжает сохраняться угроза Югославии со стороны СССР, напряженность ослабевает. В этой связи Белград постарался использовать создавшееся положение для того, чтобы получить не столько военно-техническую, сколько экономическую поддержку от США и западных государств, аргументируя такую позицию необходимостью проведения соответствующих экономических и социальных реформ, способных обеспечить оборонные возможности страны[830]. Однако в целом руководство СФРЮ склонялось к мысли о том, что Балканы могут стать одним из направлений активного военного вмешательства со стороны ОВД и возглавлявшего этот пакт СССР. Во-первых, в Белграде считали, что Москва хочет получить контроль над сухопутными подходами в Средиземному морю. Во-вторых, в югославских правительственных кругах не исключалась возможность действий СССР против Албании с целью укрепления советских позиций в важном с геостратегической точки зрения регионе. В-третьих, югославская сторона полагала, что в случае нападения ОВД или СССР на Югославию Запад не останется равнодушным к этому факту, так как для него была не безразлична военно-стратегическая обстановка на Балканах[831]. Эти общестратегические соображения повлияли на темпы разработки Белградом оборонных мероприятий и их законодательное оформление. Их частью являлись концепция общенародной борьбы в случае агрессии и усиление полномочий республиканских властей в решении оборонных задач в рамках административно-территориального деления СФРЮ.

Состоявшаяся 29-30 октября 1968 г. в Москве встреча министров обороны стран-членов ОВД была призвана решить проблему реформирования пакта с учётом расширения полномочий общекомандной структуры, подконтрольной Москве. Из балканских участниц блока, помимо Болгарии, после долгого перерыва на заседаниях присутствовали представители Румынии во главе с министром обороны генерал-полковником И. Ионицэ. Румынская сторона на этот раз, в отличие от предыдущих заседаний органов ОВД, на которых обсуждались вопросы военной структуры и военно-командной системы объединенных вооруженных сил, постаралась выделить наиболее важный с точки зрения сохранения суверенитета государства-члена Варшавского пакта вопрос – недопущение размещения объединенных вооруженных сил без согласия правительства соответствующей страны на её территории[832].

Тем временем, как отмечалось в одном из опубликованных американскими СМИ материалов, представленном в виде утечки информации из НАТО, «хотя детали этих новых докладов держатся в секрете, однако, тот факт, что министры обороны и иностранных дел НАТО будут обсуждать положение в странах, находящихся традиционно за пределами альянса, ясно показывает серьезные изменения, которые претерпела эта организация за последние годы»[833]. Более того, был обнародован ещё один факт, очень важный с точки зрения оборонных перспектив для обоих блоков на балканском направлении: жесткая позиция Греции и Турции, требовавших предупредить СССР от имени альянса о недопустимости действий в отношении суверенных государств и особенно в так называемых «серых зонах», т. е. на периферии ответственности НАТО, к которой относился Ближний Восток и часть неевропейского Средиземноморья. Однако по мнению ряда обозревателей, «сделанные со стороны НАТО недавние предупреждения Советскому Союзу являются, в свете достаточно серьезных оценок сил альянса, не больше чем игрой, рассчитанной на то, чтобы воспрепятствовать советским действиям до того момента, как военные позиции Запада улучшатся»[834]. Осенью 1968 г. ещё раз была продемонстрирована исключительно сложная ситуация, складывавшаяся во взаимоотношениях ФРГ и Франции. Президент Ш. де Голль давал понять своему коллеге – канцлеру К. Кизингеру, что французская поддержка Западной Германии будет оказана лишь в случае неспровоцированной агрессии со стороны Варшавского пакта. Атмосфера, в которой проходила франко-германская встреча, была столь накалена, что «когда де Голль обвинил немцев в том, что они вызвали советскую интервенцию в Чехословакию,.. Кизингер рассердился и заявил де Голлю, что не глава Западной Германии, а глава Франции, посещавший Польшу и Румынию, призывал народы Восточной Европы сбросить иго советской гегемонии»[835].

В середине сентября 1968 г. по каналам американской дипломатии Государственный Департамент получил информацию из Белграда о том, что югославское руководство после чехословацких событий надеется реанимировать Балканский пакт, рассматривавшийся им как «черный вход» в НАТО[836]. В этой связи руководство Госдепа предусматривало предпринять действия, направленные на поддержку Югославии. Среди них было предложение о предоставлении Белграду военно-технической поддержки, проведении срочной встречи с югославским руководством, повышении степени готовности НАТО в Европе и Средиземноморье[837]. Со своей стороны, руководство Югославии через СМИ в жёсткой форме выступило против усиления присутствия советских ВМС в Средиземноморье, рассматривая действия Кремля в данном регионе как фактор дестабилизации, так как, прибыв туда для поддержки арабских союзников, они в действительности являлись инструментом советской политики[838]. Активизация ВМС СССР в Средиземноморье осенью 1968 г. подтверждалась официальными шагами Москвы, выступившей фактически с претензией на то, чтобы заявить об СССР как о средиземноморской державе[839]. Уже зимой 1969 г. консул США в Любляне сообщал о том, что ряд словенских руководителей прямо заявили ему: «Югославия и США имеют серьезные взаимные интересы в ограничении последовательно предпринимаемых советских действий и, одновременно, что США, рассматривая вопрос о том, как действовать в отношении усиливающейся напряженности в северной части Восточной Европы, не должны упускать из виду потребностей Югославии из-за созданной Советами напряженности на Балканах»[840].

В октябре 1968 г. американские дипломаты в Бонне пришли к выводу о том, что «несмотря на некоторые румынские опровержения (включая одно перед посланником ФРГ Стретлингом неделю назад), есть сведения, что Советы продолжают оказывать давление на Бухарест по поводу проведения учений Варшавского договора в Румынии. Румыны продолжают отвергать возобновившееся советское требование, но решили не предавать это гласности»[841]. Влияние интервенции Варшавского пакта против Чехословакии на две другие коммунистические страны – Болгарию и Югославию – также было достаточно серьезным и находилось в центре внимания дипломатических и военных кругов НАТО. По мнению дипломатов ФРГ, которые работали в двух названных балканских странах, с одной стороны, не было доказательств наличия «большого количества советских войск в Болгарии», а с другой, как они отмечали, «Югославия – вот кто по внутриполитическим причинам распространяет слухи о военной опасности со стороны Болгарии»[842]. Более того, делался вывод о том, что именно югославы, а не болгары, поднимали «македонский вопрос». Германский МИД сомневался в наличии «какой-либо военной опасности для Югославии» и придерживался мнения: «Тито просто драматизирует данный вопрос, так как это является полезным для него способом сплотить свою многонациональную и децентрализованную страну»[843]. Тем не менее в Вашингтоне не отрицали неблагоприятного варианта развития событий, в связи с чем среди мер военной поддержки в США рассматривались в начале октября 1968 г. доставка в Югославию тяжелого вооружения и другого снаряжения, но при условии обращения Белграда за помощью и без прямого участия военнослужащих США и НАТО в этой операции[844]. В Госдепе США точка зрения на происходящее формулировалась в следующем виде: «Стратегические соображения и проблемы безопасности, вызванные советским вторжением, являются важными и возможно жизненными для обороны Европы по следующим причинами: а) баланс военной силы в Средиземноморье на южном, а также юго-восточном направлениях зон ответственности НАТО окажется перед серьезной угрозой; б) будет создана прямая угроза Италии и Греции»[845].

Эти общие, стратегические по своему характеру выводы тем не менее не были подтверждены информацией о конкретных намерениях Москвы в Европе и её балканском секторе. Они базировались в основном на выстраиваемых экспертами-аналитиками моделях вероятного поведения Кремля с учётом имевшейся информации и традиций советской внешней политики. Такой подход сказывался на качестве аналитических материалов Госдепа и ЦРУ (хотя и во многом точно определявших алгоритм советских действий, но без их детализации), представляемых руководству США и, в частности, президенту Л. Джонсону[846].

Взаимоотношения между союзниками по ОВД в Балканском регионе в данной связи являлись важным фактором не только внутриблокового положения в Варшавском пакте, но и элементом военно-стратегической ситуации на полуострове. В Вашингтоне приходили к выводу о том, что если советское руководство сочтёт ситуацию на Балканах угрожающей советским стратегическим интересам, то прибегнет к военным методам «решения проблемы»[847]. В отношении Румынии делались предположения относительно попыток СССР оказывать на неё давление с целью получения от Бухареста согласия на размещение советских войск на румынской территории[848]. Поэтому предполагалось предпринять ряд шагов, которые были призваны усилить влияние Вашингтона на ситуацию. Главными из них могли стать, во-первых, получение гарантий от Москвы отказа от интервенции против Румынии; во-вторых, максимально возможное жёсткое заявление американского президента о недопустимости подобных действий против Бухареста; в-третьих, разработка возможных ответных мер НАТО; в-четвертых, срочный созыв Совета безопасности ООН и, в-пятых, консультации с лидерами американского конгресса[849]. Тем временем, на состоявшемся 15-16 ноября 1968 г. в Брюсселе заседании Североатлантического Совета с участием министров иностранных дел, обороны и финансов было принято коммюнике. В нём осуждались действия СССР и его союзников, нарушивших суверенитет независимого государства – Чехословакии; одновременно Москве отказывалось в праве решать международные вопросы с помощью ссылок на внутренние дела «социалистического содружества».

Балканский аспект последствий интервенции против Чехословакии заключался в том, что, как достаточно точно это отмечали американские дипломаты, «Советы, со своей стороны, не отказались от давления в отношении Балканских коммунистических стран… Вне всякого сомнения Москва помнит отсутствие поддержки со стороны Румынии и возмущена критикой её действий со стороны Тито. Критика Белграда продолжает оставаться неослабевающей, а со стороны Бухареста она сократилась, вероятно, после признания советского давления и из-за желания не дразнить Советы… Бухарест, таким образом, очевидно, обеспокоен советской чувствительностью ко всё более изменчивой ситуации, развивающейся в Балканском регионе, и похоже, что Румыния, в конечном счёте, настроена на то, чтобы избегать действий, которые Москва найдёт провокационными».

В середине ноября 1968 г. ситуация вокруг Румынии воспринималась в кругах НАТО как исключительно опасная. Полученная в сентябре по каналам британской и нидерландской разведок информация о готовящейся 22 ноября советской интервенции против Румынии была вновь актуализирована 19 ноября 1968 г. в ЦРУ США[850]. Одновременно американская разведка получила через члена одной из делегаций восточноевропейских стран в ООН информацию о том, что «в настоящее время обсуждение между Румынией и СССР военных вопросов, в частности пребывания войск Варшавского пакта, достигли критической стадии». Как сообщал источник, это объяснялось тем, что Москва требовала от Бухареста полного выполнения своих обязательств перед блоком с целью обеспечить оборону ОВД в регионе от «вероятного военного продвижения с югославского направления». В связи с этим, как отмечал источник ЦРУ, румынское правительство находится в сложном положении[851].

За день до ожидаемого нападения, 21 ноября, глава британского Форин Офиса М. Стюарт направил в британское посольство в Румынии телеграмму, в которой отмечал: «Мы проверили последнюю информацию и пришли к выводу о том, что русские готовят в ближайшее время военную операцию против Румынии. Общее число войск, предназначенных для интервенции, достигнет 150 тыс. человек». Польский контингент должен был состоять, как об этом сообщалось, из одного танкового батальона, двух батальонов ВДВ, шести рот связи, трёх рот военной полиции и двух полков ВДВ[852].

В то же время в дипломатических и разведывательных кругах США в конце октября – начале ноября 1968 г. пришли к выводу о том, что Кремль не будет предпринимать военных акций против Румынии и уж тем более против Югославии. В материалах разведывательных ведомств США отмечалось стремление Бухареста не раздражать лишний раз Москву, а Белграда – усилить свои позиции в Движении неприсоединения. Со своей стороны, югославское руководство крайне негативно относилось к расширению советского присутствия в Средиземноморском регионе, что нашло свое отражение в публикациях югославских СМИ[853]. Имея в виду интересы коммунистических стран полуострова, американские эксперты делали в этой связи вывод о том, что Албания, преследуя цели усиления собственных позиций в регионе, пыталась наладить отношения с Румынией и даже с Югославией, жёстко осуждая при этом Болгарию[854]. Однако София предпринимала усилия, направленные на ликвидацию её усиливавшейся изоляции в рамках региональной балканской политики. Одним из избранных болгарским руководством на румынском направлении методов было использование тезиса о необходимости сохранения тесного сотрудничества в оборонной сфере в рамках Варшавского пакта из-за существования угрозы со стороны противостоявшего блока НАТО. Обращение к этой теме в ноябре 1968 г. нашло своё выражение в форме информационного письма главы КДС А. Солакова в адрес Председателя Совета Государственной Безопасности И. Стэнеску. В нём сообщалось о проявлявшемся со стороны Генерального штаба Турции интересе в отношении информации о проводившихся в Румынии военных учениях, а также советской военно-технической помощи, оказывавшейся Бухаресту[855]. Официальная София также попыталась ослабить напряженность во взаимоотношениях с Албанией и Югославией. Это стало особенно заметно для иностранных наблюдателей в период, когда отмечались национальные праздники двух стран и Болгария, с одной стороны, попыталась особенно не подчеркивать предпринимаемые шаги, а с другой, прибегла в пропаганде к защите собственных позиций в регионе, заявляя о болгарских намерениях как хорошо известных и мирных[856].

В Бухаресте с недоверием относились к любым заверениям об отсутствии угроз со стороны Восточного блока. Формулирование оборонной политики Румынии, проходившее на протяжении периода после коллективной интервенции в Чехословакию государств-участниц Варшавского пакта в августе 1968 г., а также проводившиеся румынским руководством организационные мероприятия свидетельствовали о реализации широкомасштабной оборонной программы. Её целью было добиться максимально возможного достижения самостоятельности страны практически во всех областях, включая и оборону, находясь одновременно в составе Варшавского пакта. Предпринимавшиеся в этом направлении Н. Чаушеску шаги давали основания для вывода о том, что именно опыт подавления Пражской весны силами Варшавского блока являлся инициирующим фактором, ускорившим развитие концепции оборонной политики, целью которой было недопущение подобной операции в отношении Румынии. Это нашло своё выражение как в военной доктрине СРР, так и в организации всей системы её обороны – от создания органов управления в данной области и до комплектования вооруженных сил, их технического оснащения, а также внешнеполитического обеспечения обороноспособности страны в целом.

Подавление «Пражской весны» 1968 г. силами государств-членов Варшавского пакта, главную роль среди которых играл СССР, серьезно повлияло на оборонную политику как всего ОВД, так и коммунистических стран Балканского полуострова. Для Болгарии её участие в совместной интервенции против Чехословакии было важно с точки зрения демонстрации лояльности в отношении СССР. Это давало возможность Софии рассчитывать на получение экономических и политических преференций от Москвы в двусторонних отношениях в важных для НРБ областях. Совершенно иная ситуация складывалась в ОВД на «балканском направлении» с Румынией. Бухарест рассматривал военную акцию пяти членов пакта как возможное предупреждение румынскому руководству не допускать проведения демонстративно независимой политики в рамках Восточного блока и быть готовым к силовой реакции союзников в случае окончательного перехода к курсу на усиление независимости от ОВД. Интервенция вооруженных сил пяти стран-членов Организации Варшавского Договора в Чехословакию резко была воспринята Э. Ходжей. Демонстративная акция СССР и его союзников по ОВД повлияла на взгляды руководства СФРЮ во главе с И. Броз Тито, который рассматривал действия Москвы как исключительно опасные для Югославии, имевшей особые отношения как с Западным, так и с Восточным блоком.

Формулируя «надёжное сдерживание». Общенародная война, национальный суверенитет и блоковая политика 1969-1975 гг.

§1. Военные доктрины и планы войны «под копирку», но… с исключением

Проводившиеся во второй половине 60-х – начале 70-х гг. XX в. организационно-структурные изменения в большинстве европейских армий, а также начавшаяся техническая модернизация вооружений серьезно повлияли на формирование особенностей вооруженных сил государств Балканского полуострова, включая и те из них, которые не являлись членами военно-политических союзов НАТО и ОВД. Формулирование национальных военных доктрин, как и обновление принципов коалиционного взаимодействия в рамках существовавших пактов, способствовали началу изменений в структуре вооруженных сил и их оснащении. При этом особую роль играли политические установки руководства балканских коммунистических стран. В каждом из пактов, т. е. Североатлантическом альянсе и Варшавском блоке, существовали «проблемные» члены в лице Турции и Румынии, которые подчеркивали превалирование национальных интересов над коалиционными. Формулирование партийно-государственными руководствами Югославии, Албании и Румынии концепции «общенародной войны» как основополагающей в разрабатывавшихся военных доктринах, предопределяло проведение военно-организационных изменений в структуре вооруженных сил и их техническом оснащении. Последнее находило своё проявление в ориентации на оснащение вооруженных сил конкретными видами и типами вооружений.

Начавшиеся в конце 60-х – начале 70-х гг. XX в. реформы в военных доктринах и концепциях применения вооруженных сил коммунистических стран, включая членов Варшавского пакта, были обусловлены серьезными качественными изменениями как в военно-теоретической, так и в технической области. Особое значение имели трансформации или уточнения общих концепций возможной войны и её хода в условиях коалиционного взаимодействия с учётом развития средств ведения боевых действий и их организации в целом. Во взглядах советского военно-политического руководства в этот период доминировало мнение о будущей войне как продолжительном военно-политическом конфликте «с поэтапным применением всё более разрушительных средств вооруженной борьбы». При этом отмечалось, что «скоротечные войны могут вероятнее всего возникнуть в том случае, если одна из сторон будет иметь решающее военное превосходство и в полной мере использует при начале агрессии фактор внезапности»[857]. Одновременно происходило «стирание граней между наступлением и обороной»[858]. К началу 70-х гг. XX в. обращалось внимание на подготовку вооруженных сил к ведению боевых действий без применения ядернош оружия в локальных вооруженных конфликтах[859]. В 1974—1975 гг. представители высшего советского военного руководства официально заявляли о том, что наступил новый этап развития вооруженных сил с точки зрения качественных показателей, что, в свою очередь, повлияло на формулирование новой стратегии ведения войны. Отмечавшаяся зарубежными экспертами «иерархия приоритетов» при ведении боевых действий: «сохранение социалистической системы и уничтожение капиталистической системы» в 70-х гг. XX в. начала сочетать две взаимосвязанных задачи – избежать уничтожения СССР ядерным оружием и не допустить поражения в войне[860].

В период пребывания на посту министра обороны СССР маршала А. А. Гречко была предпринята попытка модернизации стратегии комбинированной воздушно-наземной операции. В ходе её ставилась задача проведения стремительного наступления на глубину 150 км в день с целью не дать противнику осуществить переброску резервов. Однако дальнейшие расчёты советских военных аналитиков, занимавшихся разработкой и моделированием подобных операций, выявили невозможность сохранения таких темпов наступления из-за разрыва между передовыми частями фронта и подразделениями тылового обеспечения советских вооруженных сил. В этой связи делался вывод о максимальной глубине наступления не более 60 км в день[861]. Помимо этого, существовала ещё одна серьезная проблема, на которую указывали советские военные эксперты в секретных материалах, предназначенных для высшего командного состава советских вооруженных сил. Она заключалась в том, что «полностью моторизированные и танковые армии способны преодолеть дистанцию в 50-70 км в день, в то время как глубина ядерного удара средствами только лишь фронтов составляет 300 и более километров»[862]. Проводившиеся в СССР секретные социологические исследования о перспективах использования ядерного оружия позволяли сделать заключение гражданским учёным о том, что «вопреки мнению “военных экспертов” Советский Союз не мог выдержать первого ядерного удара и продолжить военные действия и.... военная политика, базирующаяся на “балансе угроз”, не является надёжной основой мира»[863]. Об этом стало известно во второй половине 70-х гг. XX в. и американской стороне.

Начавшие происходить концу 60-х гг. в оборонной стратегии ОВД изменения свидетельствовали об отказе от преувеличения значимости ядерного оружия, включая и его тактические виды. Это нашло своё отражение в директивных документах Варшавского пакта, где говорилось о недостаточном внимании, проявляемом к развитию обычных средств вооружений, используемых для ведения локальных военных конфликтов, в то время как страны-участницы НАТО, наоборот, развивали именно эти виды оружия[864]. Со своей стороны, аналитики американских разведывательных организаций, включая структуры Министерства обороны США, исследовавшие возможные перспективы использования вооруженных сил Китаем и СССР, приходили к выводу о том, что как Пекин, так и Москва предполагают использовать военную силу в интересах обороны страны. Обращаясь к опыту действий СССР, они отмечали, что Кремль прибегнет к ней ещё в случае, когда будет необходимо удержать контроль над Восточной Европой. В этой связи задачи советских вооруженных сил общего назначения, как они определялись американскими экспертами, заключались «во-первых, в защите территории СССР от нападения, и, во-вторых, обеспечении политических целей за рубежом». Основными районами, представлявшими особое значение для оборонной политики

Кремля, назывались по степени важности: 1) западный (европейский); 2) восточный («китайский»); 3) южный («ирано-турецкий»); 4) морской (Средиземноморье, Индийский океан и Персидский залив)[865]. Имея в виду расширявшееся советское военное присутствие, американские аналитики делали вывод о нежелании СССР сокращать вооруженные силы в Европе и особенно ослаблять контроль над её восточной частью[866].

Происходившие изменения в установках и взглядах на войну требовали проведения и соответствующих организационных мероприятий в оборонной политике ОВД. Проявившаяся тенденция была отмечена американскими военными аналитиками, занимавшимися изучением возможностей Варшавского пакта на европейских театрах военных действий. В соответствии с их предположением, СССР перешёл к дислокации вооруженных сил в соответствии с принципом максимально возможного создания условий для ведения наступательных операций в случае военного конфликта, который сначала мог иметь, по мнению советской стороны, неядерный характер, а затем перейти в фазу использования ядерного оружия. При этом главным ТВД американские специалисты считали центральный, так как именно на этом направлении были сконцентрированы основные силы ОВД – 58 дивизий (разной степени готовности). На флангах НАТО, включая и южный, Варшавский пакт располагал 7 дивизиями 24-часовой готовности и 2 дивизиями ВДВ непосредственной готовности. В течение 3 недель, как стало известно аналитикам американской разведки, ОВД могла располагать уже более 70 дивизиями, готовыми вести боевые действия против НАТО[867]. По оценке восточногерманского военного ведомства на Юго-Западном направлении ОВД, т. е. Южном фланге НАТО, Североатлантический альянс обладала к началу 1972 г. 27 дивизиями, 13 отдельными бригадами, 42 пусковыми установками оперативно-тактических и тактических ракет, около 4000 танков, 3200 единицами 100 мм артиллерии, 900 боевыми самолетами и 350 судами ВМФ. Основная дислокация этих сил – северная часть Италии, границы Греции и Турции с НРБ и СССР[868].

Зарубежные эксперты, отслеживавшие динамику оборонной политики СССР и его сателлитов в Восточной Европе, отмечали усиливавшееся значение вооруженных сил стран-членов ОВД для советской военной мощи в 70-е гг. XX в. Увеличение военных расходов восточно-европейских государств и модернизация их армий советской военной техникой за счёт увеличения поставок советских танков Т-62, самолётов МиГ-23 (его серийное производство началось в 1969 г.), а также самолётами СУ, ЗРК «Круг» 2К11, ЗРК «Куб» 2К12, ПЗРК «Стрела-2» были призваны укрепить ОВД в военно-техническом отношении. Иностранные эксперты делали также вывод о том, что «тактические военно-воздушные силы Варшавского пакта организованы в соответствии с советской доктриной, берущей начало в 50-х гг. и предусматривавшей войну в Европе как ядерную с самого начала. Советские взгляды сейчас изменились и включают возможность первоначального этапа конвенциональных (без применения ядерного оружия – Ар. У.) боевых действий. Однако ВВС, на которые ложится ответственность в обоих случаях, изменились мало с точки зрения оснащения, которое должно отражать новые взгляды»[869]. Среди главных задач авиации ОВД на этапе боевых действий без применения ядерного оружия, как считали аналитики разведки США, было уничтожение средств ВВС НАТО, способных обеспечить доставку ядерного оружия. Фронтовая авиация вместе с дальней авиацией ОВД должны были в соответствии с оперативным планом боевых действий ВВС Варшавского пакта провести воздушные налёты в три этапа. На первом из них предстояло силами фронтовой авиации ОВД с использованием 40% её сил создать «коридоры в поясе обороны НАТО» на дальних подступах. На втором этапе фронтовая авиация, с использованием 35% имеющихся сил и средств, должна была воспользоваться созданными коридорами с целью нанесения ударов на глубину обороны НАТО в 165 морских миль (т. е. свыше 300 км). Наконец, на заключительном этапе предстояло использовать дальнюю авиацию. Она должна была нанести удары уже в глубоком тылу, за пределами соответствующих театров боевых действий[870].

В географическом отношении выявилась первостепенная важность для Москвы (судя по проводившейся активной модернизации армий государств Центрально-Восточной Европы – Польши, ГДР и Чехословакии) так называемого Северного пояса, т. е. Центрально-Европейского и Северо-Западного ТВД ОВД[871]. Намного меньшее внимание уделялось в рамках проводившейся модернизации Юго-Западного ТВД или «Южного пояса», за который отвечали в основном Болгария и Румыния, а также частично Венгрия[872].

В то же время среди ведущих представителей американского аналитического сообщества существовало предположение о том, что угрозы со стороны Варшавского пакта в отношении Запада преувеличены, так как Североатлантический блок обладал большими материальными и человеческими ресурсами, что уравнивало его шансы с противостоявшим альянсом[873].

График 1

Военные расходы США и СССР за период 1963-1972 гг.

(по данным ЦРУ США в млрд долларов США)[874]

Со стороны США предпринимались усилия, направленные на обеспечение преимущества американской стороны в случае конфликта как с СССР, так и с КНР с применением ядерного оружия. Это нашло своё выражение в разработке так называемого Единого интегрированного оперативного плана (SIOP)[875]. Его суть заключалась к осени 1969 г. в реализации трёх последовательных элементов общего сценария, при этом каждый из них мог выступать как самостоятельный вариант возможных действий. Первый (Alpha) включал уничтожение китайских и советских носителей стратегического ядерного оружия, обеспечивавших прикрытие городов. Поэтому предполагалось нанесение удара по военно-политическим центрам КНР и СССР – Пекину и Москве. Второй шаг (Bravo) общего сценария, либо, при необходимости, самостоятельный план, состоял в ликвидации значимых с точки зрения дислокации военных сил и расположения ресурсов, не вошедших в список альфа (Alpha), находящихся за пределами основных городских центров. Наконец, третий элемент (Charlie) или, при определенных условиях, также самостоятельный сценарий, включал план уничтожения советских и китайских вооруженных сил и военных ресурсов, не вошедших в два предыдущих списка, и охватывал все основные центры, в которых сконцентрировано 70% промышленности СССР и КНР[876].

Особенностью советского контроля над военными в странах Восточной блока, как отмечали зарубежные аналитики, стал его «опосредованный», непрямой характер: через сложившийся военный истеблишмент, а не как раньше – «через командиров или “военных советников”»[877]. Действия Варшавского пакта в августе 1968 г. против Чехословакии серьезно повлияли как на сроки, так и на содержание формулировавшихся с осени того же года оборонной политики Югославии, планов военно-технического обеспечения вооруженных сил страны и главное – на легитимацию её военной доктрины «общенародной войны». Из всех коммунистических стран Балканского полуострова Югославия занимала особое место в системе международных отношений как член Движения неприсоединения, что обуславливало, с одной стороны, её внеблоковые позиции, а с другой, особые отношения с главными силами НАТО и ОВД – США и СССР. Именно этот факт определил выдвижение югославским руководством отличной от большинства европейских государств – членов противостоявших блоков – военной доктрины. Она стала в той или иной степени примером для двух других коммунистических государств региона – Румынии и Албании.

Военные расходы и модернизация армий коммунистических государств – Албании и Югославии свидетельствовали об исключительности их собственной программы реформирования вооруженных сил в соответствии с выдвинутыми военными доктринами, в которых доминировала идея «общенародной войны». Несмотря на существование подобной установки и в официальной военной доктрине СРР, румынская оборонная политика, при всей подчеркивавшейся Бухарестом самостоятельности, и даже создании в представлениях сторонних наблюдателей отказа от концепции «коалиционной войны» в рамках ОВД[878], всё же учитывала факт нахождения страны в Варшавском пакте.

Наметившиеся во внешней политике Албании изменения, вызванные комплексом причин, имевших как международный, так и региональный характер, влияли на темпы формулирования оборонной доктрины НРА на протяжении 1970-х гг. До конца 60-х гг. XX в. политика в области обороны проводилась коммунистическим режимом Албании в рамках подготовки к отражению возможного нападения извне преимущественно средствами и силами регулярной армии. В этой связи была специально разработана концепция использования танковых подразделений в условиях пересеченной местности, сочетавшей горные массивы, узкую береговую линию и изолированные локальные вероятные театры боевых действий внутри страны. Её автором являлся генерал Абаз Фейзо – командующий бронетанковыми подразделениями. Основную часть танкового парка составляли произведенные в КНР и поставленные в 1964-1968 гг. Т-59 – копии советской модели Т-54/55. К 1970 г. ВС НРА насчитывали около 1040 танков, бронетранспортеров и самоходных гаубиц, распределенных по 14 танковым бригадам, включавшим по 3 танковых батальона, каждый из которых насчитывал до 30 танков, а также самоходные артиллерийские установки и бронетранспортеры. Таким образом, в составе одной бригады могло насчитываться от 100 до 120 единиц различной техники[879]. Для технического обслуживания и ремонта бронетанковой техники в Тиране был построен ремонтный завод. Особое внимание уделялось албанской стороной дислокации вооруженных сил и возможностям их защиты от внезапного нападения. Прежде всего, это относилось к военно-морским и военно-воздушным силам НРА, портовое и аэродромное базирование которых должно было предусматривать особенности рельефа страны. В этой связи ставка делалась на использование опыта коммунистической Северной Кореи – строительство специальных ангаров в горных массивах и прокладки глубоких туннелей. В 1972 г. на заседании Совета обороны произошёл серьезный спор между М. Шеху и Э. Ходжей относительно места строительства военного аэродрома, обеспечивающего поддержку ВМФ страны. Первый из них настаивал на сооружении этого объекта в Малакастре, на юге страны, а глава АПТ, которого поддерживали китайские специалисты, – в центре, к северу от Тираны и вблизи побережья в долине Гядри, что и было сделано[880]. Особенность этого сооружения – воздушной базы Гядри (Baza Ajrore Gjader) – заключалась в том, что взлёт и посадка самолётов осуществлялись перед туннелем, который вёл в специальный подземный ангар. Усилилось участие КНР в технической поддержке и обеспечении албанских ВВС запчастями эксплуатировавшихся советских боевых самолётов[881], а также расширении парка за счёт производившихся в Китае аналогов советских боевых самолётов – F-7A (МиГ-21), F-6S (МиГ-19), F-5 (МиГ-17).

Опыт коалиционных действий пяти государств Варшавского пакта, участвовавших в интервенции против Чехословакии в августе 1968 г. и использовавших мощную военную 500-тысячную группировку, включая 5 000 единиц танков, повлиял не только на изменение военной доктрины Белграда и Бухареста, но также и на начатую ещё в феврале 1966 г. и интенсифицированную осенью 1968 – зимой 1969 г. разработку новой оборонной концепции Тираны. Основную роль в этом процессе предстояло сыграть военным экспертам Министерства обороны НРА под руководством главы ведомства генерал-лейтенанта Б. Балуку. Однако, помимо них, активное участие в разработке теоретических основ оборонной стратегии начал принимать лично Э. Ходжа. Активизация работы над военной доктриной, суть которой предстояло изложить в «Положении по военному искусству народной войны», была обусловлена укреплявшимися у главы коммунистического режима Албании предположениями относительно возможного охлаждения отношений с главным союзником – КНР, а также под воздействием начатых в Югославии и Румынии реформ в сфере обороны. Основной акцент при их проведении делался на стратегию общенародной войны. В условиях Албании она приобретала определенную специфику, так как предстояло использовать природно-географический ландшафт этой горной страны. Разработка основ и методик боевых действий в горах в этот период велась в это время не только в самой Албании, но также в соседней Югославии и Румынии. В СССР оперативно-тактические приёмы войны в горной местности также привлекали особое внимание представителей командования Советской армии. В своих работах они отмечали, что «несмотря на существующую крайнюю ограниченность маневра войск на горном театре военных действий высокие темпы наступления необходимы для предотвращения усилий обороняющегося противника и лишения его возможности организации сопротивления на выгодных рубежах в глубине. В противном случае, он будет способен занять ключевые позиции на долгое время и относительно малыми силами, и наступающие столкнутся с необходимостью последовательно прорывать (прогрызать) одну оборонительную позицию за другой»[882].

Базовые принципы оборонной политики СФРЮ, несмотря на официально провозглашенное югославской партийной пропагандой авторство И. Броз Тито, формулировались в конкретном практическом плане ведущим военным теоретиком генералом И. Руковиной. Во взглядах югославского партийно-государственного и военного руководства на характер будущей войны доминировала мысль о неизбежности использования ядерного оружия. В этой связи предусматривалась и соответствующая подготовка. В то же время большое внимание уделялось развитию не только Югославской народной армии, но и подразделений Территориальной Обороны. Им предстояло составить отдельную структуру в пределах административных границ союзных республик. Такой подход обуславливал необходимость децентрализации организации обороны, усиления территориальной автономии сил сопротивления агрессору и гибкости военно-командной структуры.

Именно эти идеи повлияли на содержание принятого в феврале 1969 г. Закона о народной обороне[883]. В соответствии с ним вся система обороны СФРЮ претерпевала серьезные изменения, а именно: вооруженные силы страны отныне состояли из двух компонентов – ЮНА и Территориальной Обороны (ТО). В состав первой входили сухопутные войска, военно-воздушные силы, противовоздушная оборона и военно-морской флот. В конце 1968 – начале 1969 г. в соответствии с новым Законом упразднялись военные округа (всуна облает) ЮНА, а в военно-организационном отношении – корпуса и создавались армии, которые составили основу Армейских областей. Таким образом, вводилась территориальная организация армии, сохранявшаяся на протяжении последующих 20 лет[884]. Их ответственность распределялась следующим образом: I Армия прикрывала северную часть Сербии и Воеводину, II Армия – южную Сербию и Косово, III – Македонию, V – Хорватию и Словению, VII – Боснию и Герцеговину, IX – Черногорию[885]. Вместо IV Армии создавалась особая военно-территориальная единица, так называемая Военно-морская область (акронимы сербского названия – ВПО), представлявшая собой прибрежную полосу на территории Югославии протяженностью 200 км[886].

В свою очередь, силы ТО являлись воинскими формированиями «второго эшелона». Они имели специальные хранилища вооружений и вместе с ЮНА, используя партизанские методы борьбы, должны были противостоять агрессору, организуясь по территориальному принципу. Предусматривалось их превращение в полноценные военно-территориальные формирования, обладавшие противотанковым и зенитным оружием с разветвленной структурой служб, включая собственную организацию безопасности. Данные подразделения имели собственную военно-командную систему и формировались как в виде тактических подразделений с ограниченной полосой ответственности, так и объединенно-тактических, с широкой полосой ответственности. Основными звеньями организационной структуры тактических подразделений были отделение (од)ел>ен>е), взвод (вод), рота (чета), отряд местных подразделений, организации производственного и территориального самоуправления. Их боевое применение имело различный характер: от сухопутного и военно-морского до использования артиллерии и ведения диверсионной деятельности, а также разведки и контрразведки.

Объединенно-тактические подразделения ТО являлись основной боевой единицей структуры Территориальной обороны. Они были укомплектованы по родам и видам вооруженных сил в бригады и соответствующие им формирования ВВС и ВМС. Эти подразделения были в состоянии вести боевые действия самостоятельно или при поддержке ЮНА в широкой полосе ответственности, осуществлять наступательные и диверсионно-разведывательные действия на достаточной глубине обороны противника.

Исходя из концепции «общенародной войны», Закон определял всех граждан СФРЮ, ведущих вооруженную борьбу с противником, как «участников вооруженных сил страны». По замыслу авторов идеи создания ТО, в военный период она должна была насчитывать до 3 млн человек в возрасте от 15 до 65 лет. Военную подготовку в частях Территориальной обороны должны были проходить свыше 800 тыс. человек, и служба в этих подразделениях приравнивалась к службе в ЮНА[887].

Большое значение придавалось в Законе вопросу руководства вооруженными силами и командованию ими, что по югославской военной традиции не было синонимом, и рассматривалось в следующем виде: командование являлось частью руководства, и они оба действовали совместно, но в особых случаях командование могло считаться на первом месте по отношению к руководству[888].

Не менее важными были и политические по своему характеру положения нового Закона, отраженные в статьях № 7 и № 254. Они касались запрета признания кем бы то ни было оккупации противником любой части страны, подписания соглашения с врагом о капитуляции без одобрения подобных действий высшими органами власти СФРЮ. Во многом появление данных формулировок было обусловлено сделанными партийно-государственным руководством Югославии выводами, базировавшимися на чехословацком опыте 1968 г., когда от имени части руководства в страну были «приглашены» иностранные войска и началась оккупация страны.

Для руководства Румынии, в свою очередь, также всё актуальней становилась проблема реализации новой оборонной политики с учётом действий Варшавского пакта в Чехословакии в августе 1968 г. 14 марта 1969 г. Великое национальное собрание СРР приняло закон № 5 «О создании, организации и функционировании Совета Обороны Социалистической Республики Румынии»[889]. В компетенцию нового органа входил широкий круг полномочий, закреплённых в статье № 3 закона. В соответствии с ней Совету доверялась «разработка основополагающей концепции системы обороны; утверждение мер по организации и подготовке вооруженных сил и Патриотической гвардии; утверждение планов мобилизации и использования вооруженных сил и Патриотической гвардии в период войны; утверждение мер по дислокации и передислокации воинских подразделений по территории страны; принятие основных мер оперативной подготовки на территории страны; утверждение и определение способов выполнения планов по обеспечению материальных средств, необходимых для защиты и безопасности страны, а также планов мобилизации национальной экономики; определение основных мер организации и материальной поддержки местной противовоздушной обороны и утверждение планов размещения и эвакуации населения; заслушивание докладов министра обороны, председателя Совета Государственной безопасности, министра внутренних дел и начальника Генерального Штаба, Главнокомандующего Патриотической гвардии, а также руководителей других административных органов государства, имеющих отношение к обороне и безопасности государства; рассмотрение вопроса и передача предложений Великому Национальному Собранию, соответственно Государственному Совету, связанных с объявлением чрезвычайного положения, частичной или общей мобилизации и объявлением войны; в случае неожиданного вооруженного нападения немедленное принятие всех необходимых мер в целях отражения нападения и обороны; руководство в военное время непосредственно боевыми операциями и занятие мобилизацией человеческих и материальных ресурсов на территории всей страны; Совет Обороны может исполнять и другие обязанности по защите и обеспечению безопасности страны»[890]. Согласно закону председателем Совета назначался Генсек РКП, т. е. лично Н. Чаушеску. В соответствии со статьей 5-й закона он, как исполняющий эту должность, становился главнокомандующим вооруженными силами. Членами Совета Обороны являлись премьер-министр, министры обороны, внутренних дел и иностранных дел, председатель Совета Государственной Безопасности, председатель Госплана, члены ЦК РКП и лица, назначенные Государственным Советом. Секретарем назначался начальник Генштаба румынских вооруженных сил. Являясь совещательным органом, отвечавшим перед ЦК РКП, Великим Национальным Собранием и Государственным Советом, Совет Обороны мог созываться только его председателем и принимать решения открытым голосованием[891].

Создание новой структуры, в задачу которой входила координация действий по всем вопросам обороны и безопасности, позволяло Н. Чаушес-ку узаконить свой личный контроль над оборонной сферой. Вместе с принятым ещё ранее решением о формировании параллельной вооруженным силам военной организации – Патриотической гвардии, подчинявшейся фактически через её главнокомандующего главе РКП, должность председателя Совета Обороны укрепляла позиции Н. Чаушеску в создававшейся им политической системе и вела к абсолютизации его личной роли при принятии решений по вопросам оборонной политики.

Следующим важным элементом оборонной политики СРР, формулировавшейся осенью 1968 – летом 1969 г., стала разработка военной доктрины «всенародной войны». Фактически ставилась задача легитимации на уровне высших органов власти коммунистической Румынии ряда принципов, призванных не допустить ликвидации устанавливавшегося режима личной власти Н. Чаушеску. Заинтересованность Бухареста в сотрудничестве с Белградом в области обороны, но без тесной интеграции в форме официального или неформального союза, проявилась в стремлении руководства СРР воспользоваться опытом югославской стороны, провозгласившей аналогичную военную доктрину «всенародной обороны» (општенародна одбрана). Пребывание начальника Генерального Штаба генерал-полковника И. Георге в СФРЮ 2-7 июня 1969 г. было частью этой программы обменов визитами между военными ведомствами Румынии и Югославии. Югославская сторона подчеркивала при общении с румынскими коллегами, демонстрируя свою заинтересованность в румыно-югославском оборонном сотрудничестве, что именно с ними проводится такой детальный обмен опытом. Особое внимание Георге обратил на несколько принципиальных с точки зрения использования югославского опыта в румынских условиях фактов. Во-первых, он отметил идею ведения тотальной войны при участии всего населения и мобилизации всех ресурсов страны. Во-вторых, сообщая в докладной записке руководству РКП о результатах встреч с югославскими коллегами, генерал-полковник отмечал, что «весь народ организован и подготовлен к участию в защите страны, каждый гражданин включен в один из следующих видов [сил обороны]: действующая армия, подразделения территориальная обороны (сходной с Патриотической гвардией) и гражданская оборона (соответствует местным подразделениям ПВО). Все виды национальной обороны готовы к продолжительным действиям, как операциям прямого огневого контакта с агрессором, так и сопротивлению на временно оккупированной территории»[892]. Последнее имело особое значение как в военном, так и в политическом отношениях. Министр обороны СРР генерал-полковник И. Ионицэ обращал внимание в докладе от 12 июня 1969 г., направленном Н. Чаушеску, на мнение югославской стороны о возможности уничтожения 50 вражеских дивизий и ведении борьбы в течение 20 лет[893]. В данном контексте для Румынии имел значение югославский опыт легитимации действий правившего режима в условиях возможной частичной или полной оккупации страны, когда добившаяся военного преимущества страна или группа стран могли создать подконтрольное им правительство. Для Бухареста и Белграда «чехословацкий опыт» Варшавского пакта, формально опиравшегося на «здоровые силы» в Чехословакии при осуществлении интервенции, имел принципиальное значение. В целях недопущения любой попытки узаконения подобных действий в будущем, кем бы она ни предпринималась (основные подозрения, в данном случае, имелись, прежде всего, в отношении ОВД и СССР) в СФРЮ был принят 11 февраля 1969 г. Закон о национальной обороне. И. Ионицэ особо подчеркивал в своём докладе, что 7-я статья этого закона лишала кого бы то ни было права на согласие с частичной или полной оккупацией страны и заключение соглашения с неприятелем о прекращении вооруженной борьбы. Сам факт обращения румынским политическим и военным руководством внимания на все эти детали свидетельствовал о наличии у него опасений скорее в отношении союзников по Варшавскому блоку во главе с СССР, чем стран-участниц НАТО.

Организационную основу дислокации вооруженных сил составил принцип военных округов, которых было три, со штабами в Бухаресте (отвечал за южное и черноморское направление), Тимишоаре (западное и юго-западное) и Клуж-Напоке (центральное и северное). В боевых условиях они должны были превратиться в армии, в составе каждой из которых предполагалось создание трёх дивизий. Две танковые дивизии, одна из которых была размещена под Бухарестом, а другая – в г. Липова (Трансильвания), отвечали соответственно за оборону столицы и за западное направление, а горнопехотные бригады в Тыргу-Муреш и Синае прикрывали важные со стратегической точки зрения проходы в горах. Танковый парк румынских вооруженных сил был представлен 1700 единицами Т-34, Т-54, Т-55 и Т-62. На вооружении сухопутных сил находилось также около 900 БТР-40, БТР-50П и БТР-152, самоходные артустановки СУ-100 и ИСУ-122[894].

Таким образом, «окруженная» в географическом отношении союзниками по Варшавскому пакту и имевшая лишь единственный выход на внеблоковое государство – Югославию, Румыния могла стать объектом прямого нападения только ближайших соседей (не считая черноморского направления, контролировавшегося советским и болгарским ВМФ). Именно это обстоятельство повлияло на особенности дислокации и определение зоны ответственности соответствующих округов общевойсковых соединений и частей. Принципиальное значение для обороноспособности Румынии имела транспортная инфраструктура, способная обеспечить надёжную связь важных регионов страны через горную местность. Важнейшим элементом этой системы было призвано стать Трансфэгэрашское шоссе (151 км), которое начали строить ударными темпами силами Министерства обороны 1 июля 1970 г. по настоянию Н. Чаушеску и закончили его сооружение за четыре года. 20 сентября 1974 г. оно было торжественно открыто[895]. Шоссе связало Валахию и Трансильванию через Карпатские горы и перевалы в центре страны. По плану главы РКП была создана возможность функционирования «центра сопротивления» в этом районе в условиях войны и возможной оккупации Румынии.

Достаточно противоречиво проходил процесс технического оснащения вооруженных сил Румынии в новых условиях ожидания силовых действий со стороны СССР и его союзников. Несмотря на принимаемые организационные меры, направленные на отражение агрессии с Востока, Бухарест тем не менее обратился к СССР с просьбой о закупке большой партии танков Т-55. На протяжении 1970-1977 гг. Румыния получила около 850 боевых машин.

Особое место среди коммунистических стран балканского полуострова занимала Албания. Оценка советских действий на международной арене со стороны официальной Тираны в начале 1969 г. была однозначно негативной. Политика Москвы характеризовалась как попытка проведения империалистической внешней политики, направленной на ограничение суверенитета других государств, включая коммунистические, и угрожающая самой Албании не только в политическом, но и военном отношении[896]. Э. Ходжа пристально следил за действиями КНР – своего главного военно-политического союзника на международной арене и прежде всего – за связями Пекина с внешним миром, оценками китайской стороной действий двух сверхдержав – СССР и США. В этой связи в Тиране была отмечена эволюция взглядов китайского руководства на «главного противника», когда на смену положению о «первостепенной угрозе» в лице американского империализма, озвученному на VIII съезде КПК, уже на IX съезде в апреле 1969 г. пришёл тезис равновеликой опасности «американского империализма и советского социал-ревизионизма»[897]. В тесной связи с данной оценкой рассматривались главой коммунистической Албании и действия советского партийно-государственного руководства, стремившегося усилить контроль над Варшавским пактом и добивавшегося проведения в нём реформ, призванных обеспечить жёсткую координацию действий союзников Москвы в рамках блока. Особое внимание Тираны привлекли визиты командующего Объединенными силами ОВД маршала Якубовского в коммунистические страны и, в частности, в Румынию[898]. Желание главы румынского руководства Н. Чаушеску сохранять свободу манёвра на международной арене и не допустить расширения полномочий общего командования ОВД на вооруженные силы страны оценивалось Э. Ходжей положительно. Одновременно советская политика на «румынском направлении» рассматривалась им как стремление СССР разместить на её территории советские вооруженные силы с целью изменения внешнеполитического курса Бухареста. Более того, глава АПТ продолжал считать реальным план советского военного вмешательства в дела СРР[899].

Этот вопрос серьезно беспокоил и само румынское руководство. О перспективе развития ситуации именно по «чехословацкому» сценарию оно получало информацию и по каналам военной разведки[900]. В середине января 1969 г. военный атташе Румынии в Греции сообщал в специальном рапорте, который был срочно переслан Н. Чаушеску Начальником Генерального штаба генерал-полковником И. Георге, о состоявшейся у него с коллегой из ФРГ беседе. В ней последний заявил о том, что по информации, полученной на Западе, «в марте-апреле планируется проведение совместных учений войск Варшавского пакта». В случае, «если учения войск стран Варшавского пакта будут проходить на румынской территории, целью советского руководства, как это уже было в Чехословакии, станет продление пребывания советских войск, а также [попытка] смещения нескольких высших руководителей партии и государства, выступающих так или иначе против советского курса». Вторым вариантом этого же сценария в случае провала первого, как сообщил западногерманский атташе, станет попытка проведения «диверсий и создание просоветских групп, саботирующих меры, предпринимаемые румынским правительством как внутри страны, так и на международной арене». Целью этих действий было смещение со своих постов главы РКП Н. Чаушеску, премьера И. Маурера и министра обороны И. Ионицэ[901].

Несмотря на кажущуюся нереальность этого сценария, заинтересованность НАТО в ослаблении Варшавского блока и связанную с этим возможную кампанию дезинформации, а также вполне вероятное использование советской стороной своих каналов введения в заблуждение румынского руководства с целью оказать давление на него, само развитие событий именно в этом направлении не исключалось в Бухаресте изначально. Проведение 20-30 июня 1968 г. командно-штабных учений ОВД под названием «Шумава» рассматривалось румынским военным командованием как детальная подготовка к интервенции в Чехословакию в августе 1968 г.[902]

Серьезность происходившего зимой 1969 г. была отмечена американской стороной. Это нашло отражение в специальном, датированном 18 февраля 1969 г., меморандуме помощника Госсекретаря США в адрес своего начальника. В документе отмечалось, что имелась «убедительная информация о наличии большой концентрации советских войск и войск других членов Варшавского пакта на территории Венгрии, Болгарии, Румынии и СССР в районах, из которых легко можно начать вторжение в Югославию по суше и воздуху. Советские военно-морские силы в Средиземноморье и прибрежной части Адриатики также демонстрируют враждебные намерения в отношении Югославии. Происходит значительное увеличение антиюгославской пропаганды из Москвы и столиц других государств-членов Варшавского пакта. Эти действия сосредоточены на трёх направлениях: а) они чётко фокусируются на антисоциалистической природе югославской внешней политики; б) постоянно подчеркивают [принцип] “ограниченного суверенитета” в “социалистическом содружестве”; в) не оставляют Югославии места для дипломатического маневра. Существует достаточно мало сомнений в том, что интервенция в Югославию возможна вопреки повторяющимся частным и открытым предупреждениям со стороны США и НАТО в адрес Советов о том, что будущая агрессия создаст крайне тяжелую ситуацию»[903]. Для Белого Дома такое развитие событий казалось вполне реальным. Уже 19 февраля, в следующем меморандуме помощника Госсекретаря своему шефу, рассматривался вариант использования «горячей линии» между Вашингтоном и Москвой в случае ожидаемой интервенции Варшавского пакта в Югославию для заявления главы США о том, что эти действия «создали угрозу исключительного ухудшения ситуации в этом полушарии»[904].

Военно-стратегическая ситуация в регионе и особенно опасения военных действий СССР на «румынском направлении» беспокоили не только Бухарест и Белград, но и Тирану. Э. Ходжа, обращаясь к теме взаимоотношений СССР и коммунистических стран Балканского региона, отмечал, что «замышляя захват Румынии, советские ревизионисты не могут выдумать легенду, выдуманную для Чехословакии, то есть легенду об угрозе со стороны Федеративной Республики Германии и внутренней реакции. Первая “причина” отпадает потому, что у Румынии нет общих границ с ФРГ. Вторая “причина” также несостоятельна, ибо румыны свою измену прикрывают лучше чехословацких ревизионистов – Дубчека и Свободы. В качестве аргумента для захвата Румынии у советских остается титовская Югославия, которая, мол, угрожает, Румынии, однако у Югославии нет веса ФРГ, а Тито не только не проявляет “агрессивности” и “захватнических устремлений” в отношении Румынии, но, напротив, выступает её союзником в сопротивлении советским. Вот почему советские угрожают и шантажируют Тито, который мешает им возможно быстрее и без хлопот осуществить “румынский план”. Советские ревизионисты хотят захватить Румынию, но не теми способами, которые они использовали при захвате Чехословакии. Они хотят, чтобы это было сделано по хотению румын, в “нормальных рамках” Варшавского Договора. Они уже захватили военно (так в тексте – Ар. У.) Болгарию, и это сделано благодаря измене клики Живкова. Это был бесшумный захват»[905].

Военно-стратегическая ситуация в Балканском регионе после вторжения сил ОВД в Чехословакию в августе 1968 г. рассматривалась официальной Софией с позиций её тесного сотрудничества с Москвой в рамках Варшавского блока. Попытки болгарского руководства добиться минимизации негативных последствий подавления «пражской весны» для отношений НРБ с соседями по региону, включая СФРЮ, а также Румынию, свидетельствовали об обеспокоенности официальной Софии возможной потерей ею позиций в Балканском секторе международных отношений. Для Болгарии подобное развитие событий было чревато снижением её внешнеполитических возможностей при реализации «региональных инициатив», связанных, помимо прочего, и с проблемами безопасности в контексте оборонных интересов болгарского руководства.

Болгарское видение ситуации в регионе имело определенные нюансы. Официальная София считала, «хорошо это или плохо, но Болгария находится в центре Балканского полуострова»[906].

Руководство НРБ в лице Т. Живкова подчеркивало, что не собирается поднимать вопросы прошлого во взаимоотношениях с соседями, несмотря на существующие представления о том, что многие из них получили часть болгарских территорий[907]. В свою очередь, по мнению руководителя АПТ Э. Ходжи, болгарское руководство использовало македонский вопрос для оказания давления на Белград не только в собственных, но и в советских интересах[908]. Одной из возможных форм такого «воздействия» на Югославию, как считал глава АПТ, могло стать проведение совместных учений Варшавского пакта на румынской территории (против чего, однако, активно выступал Бухарест). Одновременно это могло служить цели «легального прорыва» румынских границ и принуждения Н. Чаушеску действовать скоординировано в рамках ОВД, используя вооруженные силы блока, которые могли быть размещены в таком случае на территории Румынии[909].

В определенной степени подобный подход учитывал тот факт, что для Софии особое значение приобретали югославское и румынское направление внешней политики. Это было обусловлено особыми позициями, которые занимали Белград и Бухарест как по внешнеполитическим, так и идеологическим вопросам. Болгарское партийно-государственное руководство апеллировало к мнению главы СФРЮ И. Броз Тито о том, что «не может быть мира и хороших взаимоотношений на Балканах без хороших отношений между Болгарией и Югославией»[910]. Для Софии было важно подчеркнуть, и особенно при контактах с крупными внеблоковыми державами, такими, например, как Индия, что она поддерживает особые отношения с Белградом и Бухарестом вопреки существовавшему «историческому македонскому вопросу» и позиции главы Румынии Н. Чаушеску по ряду внешнеполитических проблем[911].

В основе сценария вероятного военного конфликта была, по мнению югославского руководства, возможность столкновения двух противостоявших блоков – НАТО и ОВД. В этом случае Югославия должна была сохранять нейтралитет и быть готовой к отражению агрессии с любой стороны. Менее возможным, но не исключавшимся Белградом, был вариант оказания военного нажима со стороны Варшавского пакта на СФРЮ с использованием военной силы. Этот аспект в направленности оборонной политики всегда имелся в виду Белградом. В январе 1969 г., спустя полгода после интервенции Варшавского пакта в Чехословакию, югославские руководители даже республиканского уровня не скрывали перед американскими официальными представителями своего мнения о то, что «Югославия и США сильно взаимно заинтересованы в том, чтобы предотвратить последовательное советское продвижение и, одновременно, что касается США, при определении того, как справиться с усиливающейся напряженностью, созданной Советами в северной части Центральной Европы, они не должны терять из вида югославские потребности, которые обусловлены созданной Советами на Балканах напряженностью»[912]. В югославском руководстве рассматривали действия СССР в Чехословакии как проявление того, что «бюрократическая правящая группа в Москве даже готова скорее пожертвовать частью мирового коммунистического движения, чем отказаться от своих гегемонистских планов. Внутренние сложности в Советском Союзе заставляют руководителей в Кремле искать решение внутренних проблем за пределами Советского Союза»[913].

На уровне публичной реакции в конце января 1969 г. югославская сторона в достаточно жёсткой форме выступила против активизировавшейся осенью 1968 г. болгарской пропаганды по так называемому македонскому вопросу. Его обострение всегда синхронизировалось с ухудшением отношений между СФРЮ и Варшавским пактом. Югославская сторона направила руководству НРБ 12 февраля и 24 апреля 1969 г. две ноты с протестами против проводившейся Софией кампании[914]. Зарубежные эксперты из числа специалистов, занимавшихся проблемами региона в аналитических структурах, в частности в Исследовательском институте РСЕ/РС (RFE/RL Research Institute)[915], обращали внимание на «запоздалость» реакции Белграда, так как болгарская сторона обратилась к «македонскому вопросу» ещё в ноябре 1968 г., опубликовав специально посвященный этой теме материал Болгарской Академии Наук[916]. Действия Софии были во многом связаны со стремлением руководства НРБ использовать складывавшуюся ситуацию в отношениях между СФРЮ и СССР, когда Белград осудил действия Варшавского пакта в Чехословакии. Вероятно, обострение болгаро-югославской полемики по «македонской проблеме» являлось частью более сложной комбинации, основанной на привлечении как пропагандистских методов нажима на Белград, так и более жёстких, военных, способных повлиять на оборонную политику СФРЮ в целом. 6 февраля 1969 г. орган партийной организации СКЮ в автономном крае Косово и Метохии газета «Рилиндья», издававшаяся на албанском языке, опубликовала выступление руководителя парторганизации X. Ходжи на V конференции краевой организации СКЮ. В нём он заявил о том, что советское руководство угрожает безопасности Югославии, Румынии и Албании в результате интервенции против Чехословакии. В то же время, несмотря на такое предупреждение, югославская сторона исключительно остро реагировала на конкретные проявления во внешнеполитическом курсе Тираны в отношении СФРЮ. Выступавший на той же конференции представитель партийной организации союзной республики Македония, албанец по происхождению, А. Зульфикари обвинил руководство соседней страны в проведении «враждебной политики в отношении Югославии с целью посеять разногласия среди народов Югославии и, прежде всего, среди албанцев и народов, с которыми они вместе живут». Одновременно он сослался на деятельность албанской разведки, «проводившей подрывную работу» среди граждан СФРЮ, что стало продолжением уже делавшихся заявлений югославских официальных лиц о проводимой албанским руководством политики, направленной на осложнение ситуации в Косово и союзной республике Македония. В условиях ожидания жёстких действия со стороны Варшавского пакта подобное развитие событий представляло угрозу для обороноспособности СФРЮ. Однако албанские власти постоянно отвергали эти обвинения[917].

Подготовка к очередному IX съезду СКЮ, проведение которого было намечено на 11-15 марта 1969 г., была отмечена к концу февраля – началу марта жёсткой критикой действий СССР и его союзников по ОВД в отношении Чехословакии в августе 1968 г. Об этом было заявлено на XIII пленуме ЦК СКЮ, проходившем в конце февраля. Зарубежные аналитики предполагали, что проект резолюции решений IX съезда, обсуждавшийся на пленуме, будет содержать в окончательной редакции осуждение советской интервенции[918]. Ситуация, складывавшаяся накануне съезда, рассматривалась в Кремле как серьезный вызов советской стороне, о чём советское посольство в Белграде сообщало в Москву[919]. Буквально на следующий день после окончания работы пленума, 1 марта 1969 г., советский посол в СФРЮ И. А. Бенедиктов сочно встретился с секретарем Исполкома ЦК СКЮ М. Тодоровичем с явным намерением оказать нажим на партийно-государственное руководство СФРЮ и не допустить открытого осуждения на съезде СКЮ действий СССР и его союзников по Варшавскому пакту. Эта встреча, отмеченная зарубежными аналитиками, привлекла внимание тем, что на устроенной для иностранных журналистов пресс-конференции Тодорович отказался отвечать на вопросы о его переговорах с советским послом. Он также оставил без ответа вопрос о том, согласилась ли советская сторона принять приглашение о присутствии делегации КПСС на съезде, но при этом специально подчеркнул факт планируемого приезда представителей румынской компартии[920].

На самом съезде, в выступлении главы СКЮ И. Броз Тито доминировали внутриполитические вопросы, в том числе реформа государственного управления, включая введение коллективного руководства. Международный аспект речи Тито был выдержан в неожиданно (для многих обозревателей) мягких тонах в отношении СССР и его союзников по интервенции против Чехословакии. В то же время он содержал ряд пассажей, без указания на советские действия, о том, что СФРЮ не допустит своей изоляции на международной арене, а также будет выступать в поддержку уважения национальной независимости и суверенитета стран. Такая позиция Белграда объяснялась наблюдателями нежеланием обострять отношения с Москвой накануне планировавшегося на 17 марта 1969 г. заседания ПКК. В определенной степени позиция Белграда была «скорректирована» также из-за происходивших на советско-китайской границе боевых столкновений, что оценивалось обозревателями как стремление «избежать озвучивания каких-либо заявлений, которые Советский Союз и его восточно-европейские союзники могли бы расценить как провокационные»[921].

Руководство другой коммунистической балканской страны – Албании также стремилось определить возможный сценарий развития событий с учётом позиции ряда членов ОВД. Проводившийся румынским партийно-государственным руководством внешнеполитический курс, а также взгляды Бухареста на оборонные вопросы, включая особый характер взаимоотношений с коллегами по Варшавскому пакту, давали основания Тиране надеяться на ослабление советских позиций в Балканском регионе за счёт усиления самостоятельности Румынии. Одним из элементов плана пропаганды взглядов албанского руководства именно в контексте складывавшейся «румынской ситуации» была организация вещания в марте 1969 г. на румынском языке Радио Тирана[922].

Таблица 16

Радиовещание балканских коммунистических стран на языках народов региона и русском языке (ежедневно в минутах)

(1967-1973 гг.)[923]

Во второй половине марта 1969 г., после событий на о. Даманский[924], албанское руководство достаточно серьезно рассматривало перспективу военного столкновения СССР и КНР, являвшейся единственным военно-политическим союзником НРА[925]. Несмотря на отмеченные иностранными экспертами заявления албанской стороны о том, что коммунистический Китай – это не Чехословакия, сами аналитики обращали внимание на весьма примечательный факт: Тирана не прибегает к демонстративным акциям в поддержку КНР, включая заявления высших официальных лиц. Такая позиция объяснялась экспертами как стремление албанского руководства оставить место для манёвра в ожидании более серьезных событий, чем инциденты на советско-китайской границе. Более того, основное внимание в официальных албанских публикациях уделялось политике Москвы на международной арене, в связи с чем отмечалось стремление СССР, во-первых, интернационализировать конфликт; во-вторых, «запугать “сателлитов” накануне международного совещания с тем, чтобы их сильнее пристегнуть к своей “колеснице”, и, в-третьих, подготовить почву для встречи советского руководства с президентом США Р. Никсоном»[926].

Для Болгарии – ближайшего советского союзника по Варшавскому пакту подготовка совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и участие болгарской делегации в предварительных консультациях на международном уровне были важны с точки зрения минимизации последствий участия НРБ в интервенции против Чехословакии и были призваны обеспечить Болгарии устойчивые позиции в европейских делах, подчеркнув её самостоятельность, несмотря на статус наиболее лояльного союзника СССР[927]. Обе тенденции во внешней политике Софии были продемонстрированы на Совещании Политического Консультативного Комитета государств-участников Варшавского Договора в Будапеште 17 марта 1969 г., принявшем так называемую Будапештскую декларацию с призывом созвать общеевропейское совещание по безопасности. На этом же совещании был принят в обстановке секретности и Устав ОВД[928], утверждено положение о Комитете министров обороны государств-членов Варшавского пакта, а также новая редакция документа об Объединённых вооружённых силах и Объединённом командовании ОВД.

Состоявшееся совещание ПКК Варшавского блока затрагивало интересы коммунистических стран Балканского полуострова независимо от их принадлежности к ОВД. Тональность оценки будапештской встречи югославской прессой была исключительно пессимистической: её результаты назывались провалом. Особое внимание при этом было уделено превращению Комитета министров иностранных дел в постоянно действующий орган блока, а также позиции Румынии, выступавшей за самостоятельность национальных вооруженных сил и реформирование ОВД исключительно в интересах обороны, а не нападения, и противодействию Бухареста попыткам осудить в итоговом документе политическую линию Компартии Китая[929].

В свою очередь, руководство соседней Албании рассматривало будапештское заседание вообще как проявление кризиса ОВД. Во-первых, албанская сторона отмечала попытки участников встречи не акцентировать внимание в заключительном коммюнике на ситуации в Чехословакии и проявить осторожность в формулировках с целью создать «впечатление у общественности о якобы наступившей нормализации в Чехословакии, в той форме, как того желали советские захватчики». Во-вторых, заявлялось о том, что все предпринимаемые Москвой политические и организационные меры (включая структуру Варшавского пакта), направленные на «большее завертывание гаек механизма контроля с целью дальнейшей консолидации диктаторского управления странами-сателлитами их хозяином (СССР – Ар. У.) в политическом и экономическом отношениях». Наконец, в-третьих, официальная Тирана оценивала ситуацию в ОВД как свидетельствующую о давней «деградации Варшавского пакта [и его превращения] в инструмент политического шантажа военной агрессией в руках советской ревизионистской клики в интересах осуществления ею своей империалистической, шовинистической политики по превращению всех восточно-европейских стран-участниц в колонии советских ревизионистов», а также в инструмент, позволяющий руководству СССР «торговаться с партнерами – американскими империалистами, за счёт свободы, независимости и безопасности народов мира»[930]. Итоговый документ заседания ПКК – так называемое Будапештское обращение, содержавшее призыв к европейским государствам провести общеевропейское совещание по безопасности, рассматривался в военно-политическом отношении албанской стороной в контексте общих оценок руководством АПТ политики СССР и возглавляемого им Варшавского блока в целом. Так, в частности, в опубликованных албанской партийной печатью материалах, в которых анализировалось Будапештское заседание, подчеркивалось отсутствие в тексте «Обращения» классового подхода и заявлялось о том, что не делалось «даже никаких заявлений о борьбе с империализмом, не упоминались Вьетнам и Ближний Восток, и даже угроза германского реваншизма, являющаяся любимой темой ревизионистской пропаганды, в этот раз представлена в достаточно мягком тоне». Особое значение албанской стороной придавалось возможности советско-американских договоренностей по вопросам безопасности в Европе, что оценивалось партийно-государственным руководством Албании как сговор двух сверхдержав, а Варшавский пакт выступал в этой ситуации в виде инструмента советского контроля над ситуацией в Восточной Европе[931].

Со своей стороны руководство Румынии – другого балканского коммунистического государства-члена ОВД – состоявшееся 17 марта 1969 г. в Будапеште совещание ПКК ОВД рассматривало исключительно осторожно. Бухарест обращал внимание на попытки советского союзника провести реорганизацию структуры ОВД в интересах повышения боеспособности блока и обеспечения централизованного командования вооруженными силами входивших в него государств. В военном отношении реализация советского плана объективно вела к усилению роли представителей СССР в командных структурах пакта, а в политическом – координация внешнеполитических действий союзников перешла бы под полный контроль советской стороны. Создание единого командования всеми вооруженными силами ОВД, формирование Комитета министров обороны, Военного Совета и Технического комитета могли при определенных обстоятельствах и практике действий советского партийно-государственного руководства стать важными инструментами осуществления давления на союзников по блоку[932]. Ещё накануне совещания для руководства Румынии было важно не допустить на предстоявшей встрече критики КНР и избежать перехода важных для румынской стороны вопросов военной политики и обороны под контроль советской стороны. В специальном меморандуме, направленном Бухарестом в адрес ПКК накануне совещания, выражалось несогласие с фактом принятия Устава ПКК и превращением его в наднациональный орган, решения которого обязательны для исполнения всеми участниками[933]. Не меньшие возражения вызывало и предложение создать Постоянную комиссию по иностранным делам при ПКК. Румыния, как и в предыдущем случае, настаивала на праве каждого из правительств государств-участников ОВД проводить внешнюю политику в соответствии с национальными интересами страны[934]. Попытки утвердить процедуру взаимных консультаций накануне проведения заседаний ПКК и других органов, предпринятые румынской стороной, были отвергнуты другими участниками.

Несмотря на негативное отношение Бухареста ко многим из планировавшихся изменений в структуре органов ОВД, были созданы так называемое усиленное единое командование блока, Комитет министров обороны, Военный Совет, а также единая система противовоздушной обороны и Технический комитет. Румынское партийно-государственное руководство не стало открыто выступать против принятого решения. Однако его постоянная апелляция к национальному суверенитету и уважению права стран-участниц ОВД на проведение собственной внешней политики давали основания для предположений о том, что румынская сторона сохраняла за собой право на особую позицию в ОВД и проведение собственной оборонной политики.

§2. «Особые» курсы, позиции и «особая лояльность»: ОВД в ожидании консолидации

Складывавшаяся в Варшавском пакте после прошедшего заседания ПКК 17 марта 1969 г. в Будапеште ситуация находилась в центре внимания югославских дипломатических представителей, аккредитованных в государствах-членах блока. Однако из-за конфиденциальности обсуждений и режима секретности, введённого в отношении деятельности органов ОВД, информация, получавшаяся представителями МИДа СФРЮ, иногда не соответствовала действительности, что создавало затруднения в подготовке анализа складывавшегося положения. Среди неподтвержденных данных о заседании 17 марта, сообщенных заместителем консула СФРЮ в Софии его американским коллегам, были сведения о якобы принятом решении не признавать одностороннего выхода Албании из ОВД, а также о конфликте министра обороны НРБ генерала Д. Джурова с некими «консервативными советско-болгарскими военными». По данным американской стороны, глава болгарского военного ведомства готовился к занятию «высокого командного поста в Варшавском пакте». Однако наиболее важным из всего сказанного югославским дипломатом его американским собеседникам были опасения возможных действий СССР в отношении СФРЮ и участие в них Болгарии[935]. Для советской стороны оставалась, в свою очередь, довольно важной тема «актуальности» для югославского руководства совместных действий Москвы и её союзников против Чехословакии в августе 1968 г. и степень влияния этих событий на внешнеполитический курс Белграда[936].

В свою очередь, болгарский МИД внимательно изучал информацию, касавшуюся различных подходов членов НАТО к самой конференции по безопасности[937]. Особое значение придавалось данным, полученным по каналам болгарской политической и военной разведки. Они сообщали о том, что в Западном блоке существуют серьезные разногласия относительно характера будущего совещания, а также происходит выдвижение со стороны ряда европейских стран предварительных условий. К их числу относились: требование Британии об урегулировании германского вопроса перед созывом конференции; несогласие Франции с идеей многосторонних переговоров, которым она предпочитала двусторонние; стремление ФРГ свести встречу к межблоковым (НАТО и ОВД) переговорам; позиция ряда европейских государств (Италии, Дании, Исландии, Бельгии и Нидерландов), поддержавших идею многосторонней международной европейской конференции[938].

Для руководства Албании происходившее в системе международных отношений большей частью сводилось к определению возможного сценария действий СССР и его союзников из числа балканских членов ОВД, а также китайско-советским взаимоотношениям. В данной связи факт обращения официальной Тираны к теме советско-китайских пограничных вооруженных инцидентов имел особое значение. Военный аспект проблемы, а также интернационализация советско-китайского конфликта рассматривались с точки зрения оборонной политики албанского руководства достаточно серьезно и в контексте перспективы участия Варшавского блока в нём на стороне СССР. Как подтверждение подобного сценария развития ситуации оценивалось албанским руководством заявление, якобы сделанное министром иностранных дел Болгарии И. Башевым о возможности переброски сил ОВД на Дальний Восток. Публикация 10 апреля 1969 г. этого материала в австрийской газете «Wiener Zeitung» вызвала острую реакцию албанского руководства. В ней содержалась резкая критика позиции НРБ за её сервилизм по отношению к СССР. После произошедшего София лишалась возможности хотя бы частично улучшить отношения с Тираной, что было важно для Болгарии, стремившейся усилить как политические, так и военно-стратегические позиции НРБ в Балканском регионе. Особое значение оценке болгарской позиции албанскими властями придавало озвученное международной редакцией Радио Тирана положение о готовности Софии направить болгарские войска в случае необходимости и по приказу Кремля в район Средиземноморья и, прежде всего, к побережью Эгейского моря. Болгарское «движение» в этом направлении имело особое историческое значение и могло поставить под сомнение всю балканскую политику коммунистической Болгарии, так как именно данная географическая область была оккупирована в период Второй мировой войны войсками царской Болгарии, стремившейся присоединить территорию Эгейской Македонии[939]. Опровержение, сделанное болгарской стороной спустя два дня после появления в австрийской печати сообщения о высказывании Башева, не изменило позиции Тираны. Со своей стороны, китайское руководство поддерживало идею тесного военно-политического союза с Тираной, несмотря на явно преувеличенные возможности подобного рода альянса. По линии военного ведомства КНР и от имени маршала Линь Бяо было направлено 9 июля 1969 г. в адрес министра обороны НРА генерал-полковника Б. Балуку приветствие по случаю 26-й годовщины создания АПТ. В нём заявлялось о том, что «зловещая антикоммунистическая, антинародная и контрреволюционная Московская встреча (имелось в виду международное совещание коммунистических и рабочих партий в июне 1969 г. – Ар. У.)» была направлена против Китая и Албании[940].

В то же время, весной 1969 г., руководство НРА постаралось усилить собственные позиции на Балканах за счёт расширения отношений с занимавшей особую позицию в НАТО Турцией. Это нашло своё выражение в визите 5 – 12 мая 1969 г. в эту страну официальной албанской делегации высокого уровня, ранее демонстрировавшегося лишь в албано-советских, а затем в албано-китайских отношениях, что было отмечено и зарубежными аналитиками. В официальных сообщениях о визите заявлялось о стремлении усилить меры доверия в регионе, что имело прямое отношение к военно-стратегической ситуации на полуострове. В свою очередь, турецкая сторона, несмотря на общее усиление сил НАТО в Средиземноморье, так и не получившая от США в начале 1969 г. запрашиваемого ею новейшего вооружения, продолжала использовать ссылки на существование военной угрозы в средиземноморскобалканском регионе в интересах проведения модернизации вооруженных сил[941]. Как следовало из переговоров министра обороны А. Топалоглу с главой военного ведомства США М. Лейрдом, ещё в апреле 1969 г. Турция рассматривала ситуацию в регионе через призму существующих угроз южному флангу НАТО из-за ухудшившейся ситуации на Ближнем Востоке, усиления советского военно-морского присутствия в Средиземном море и неясных перспектив разрядки напряженности из-за действий СССР и его союзников в Чехословакии[942].

Американское направление внешней политики являлось важным элементом всего внешнеполитического курса Румынии. В складывавшейся ситуации для Бухареста было важно укрепить своё присутствие на международной арене и добиться расширения отношений с Западом. Одним из важных направлений внешней политики для СРР являлись Соединенные Штаты. Глава РКП Н. Чаушеску полагал, что укрепление румыно-американских связей обеспечит ему твёрдые позиции не только во взаимоотношениях со странами-членами евроатлантического сообщества, но и позволит играть более активную роль в региональной политике на Балканах. Поэтому признанию за Румынией особого места в Восточном блоке были призваны помочь активные контакты с ведущей силой НАТО – США. Для Чаушеску они становились важным аргументом в пользу укрепления самостоятельности перед советскими союзниками по Варшавскому пакту и гарантией отказа Москвы от силового давления на Бухарест. С целью реализации этого плана румынская сторона уже после Будапештской встречи ПКК провела зондаж в американских и натовских политических кругах относительно перспектив активизации взаимоотношений со странами Запада с повесткой дня, имевшей принципиальное значение как собственно для Румынии, так и для членов евроатлантического сообщества. Её ключевым вопросом была европейская безопасность. Одновременно отношения Бухареста с Западом могли, по расчётам Чаушеску, стать демонстрацией моральной поддержки румынской позиции по международным вопросам. 1 апреля 1969 г. в Вашингтоне состоялась встреча первого заместителя министра иностранных дел Дж. Маковеску и посла СРР в США К. Богдана с назначенным в январе 1969 г. Государственным секретарём У. Роджерсом и сотрудником отдела Восточной Европы Госдепа США, хорошо знакомым с румынскими делами, офицером ЦРУ США Дж. Капланом. Главная тема обсуждений официально была запротоколирована как «Ситуация в Европе». Во время беседы выявились вполне конкретные вопросы, которые интересовали как американскую, так, прежде всего, и румынскую стороны. Для последней было важно подчеркнуть именно в Вашингтоне свою особую заинтересованность в улучшении политической атмосферы в Европе и активизации действий румынской дипломатии на «западном направлении». В этой связи Маковеску сообщил собеседникам о планируемой им встрече с главой датского МИДа И. Лунсом (влиятельной фигурой в европейских дипломатических кругах, впоследствии Генсеком НАТО с 1971 г. по 1984 г.) «немедленно в Гааге после поездки в Вашингтон»[943]. Вторая важная для румынской стороны тема, тесно связанная с первой, касалась непосредственно внешнеполитических позиций Румынии, включая её взаимоотношения с союзниками по Варшавскому пакту. Маковеску охарактеризовал «доктрину Брежнева» как объяснение действий Москвы в Чехословакии в 1968 г., а не как их оправдание, что отметили и его американские собеседники. Это «лексическое» уточнение позволяло Госсекретарю США судить об отношении румынского руководства не только к конкретным действиям Кремля на международной арене, но и к сущности проводимой им политики, а именно – ограничению национального суверенитета сателлитов в рамках Варшавского блока. В этой связи заявления первого заместителя главы румынского МИДа об отказе принять «доктрину Брежнева» и о подписании румынской стороной Будапештской декларации во имя улучшения ситуации в Европе, а также демонстративно декларированное стремление Румынии «играть роль в деятельности, направленной на отказ от блоков и предупреждение ситуации чехословацкого типа» были призваны подчеркнуть самостоятельность позиции Бухареста в его взаимоотношениях с Западом и, конкретно, США. Более того, Маковеску сообщил своим американским собеседникам о том, что после Будапештского заседания ПКК Москва ограничена в полномочиях принятия односторонних решений, включая проведение по её желанию военных учений и маневров, но в то же время подчеркнул, что «вопрос о маневрах не поднимался на Будапештской встрече». Румынская сторона якобы советовала СССР вывести войска из Чехословакии (этот вопрос интересовал У. Роджерса особенно). Примечательной была избранная линия поведения румынской дипломатии на американском направлении, включая и оборонный вопрос. После сделанных заявлений Дж. Маковеску сообщил о том, что «ему было поручено президентом Чаушеску подчеркнуть, что Румыния не хочет какой-либо особой помощи от Соединенных Штатов и будет самостоятельно отвергать любое давление, целью которого является проведение политики, диктуемой из-за пределов Румынии». Со своей стороны У. Роджерс сообщил о предупреждениях, сделанных СССР по поводу недопустимости «второй» Чехословакии, а Маковеску откровенно заявил о том, что «Румыния не собиралась устилать цветами дорогу Советам, если они бы решили войти в Румынию»[944]. Примечательным фактом в этом контексте становилась реакция вышедшей из ОВД Албании, которая в апреле 1969 г. также отмечала угрозу давления со стороны СССР на Румынию. Глава АПТ обращал внимание на аналогичную политику СССР в отношении СФРЮ. 11 апреля 1969 г. орган ЦК Албанской партии труда газета «Зери и популлит» опубликовала большую редакционную статью без подписи, а в действительности – её автором являлся Э. Ходжа, о чём в то время, за исключением высшей номенклатуры АПТ, мало кто знал. В материале под названием «Военное давление – основа диктата и шантажа советского ревизионистского режима»[945] заявлялось о существующей реальной советской угрозе двум странам – Румынии и Югославии и поддержке их, несмотря на разногласия, со стороны Албании. Появление статьи было отмечено зарубежными аналитиками, отнёсшимися серьезно к происходящему на Балканах[946].

Курс албанского руководства на активизацию балканской политики был продолжен и в отношениях с соседней Грецией, которая всё ещё не имела мирного договора с Албанией. В октябре 1969 г. представитель Афин в ООН обратился к своему албанскому коллеге X. Будо с предложением развивать торговый обмен между двумя государствами. Однако при этом Тирана настаивала на прекращении «состояния войны», которое продолжало сохраняться уже на протяжении четверти века. Заключение албано-греческого торгового соглашения в начале 1970 г. рассматривалось Тираной как первый шаг по нормализации взаимоотношений с южной соседкой Албании – членом НАТО[947].

Непредсказуемость действий Москвы на «румынском» направлении достаточно серьезно воспринималась в Вашингтоне и Бухаресте. При этом если для руководства США гарантии невмешательства, данные Кремлем могли что-то значить, то для румынской стороны, как отмечал Маковеску, данный «вопрос имел некий академичный характер, так как Советы давали такие заверения [о невмешательстве] чехословакам»[948].

Аналогичные усилия, направленные на улучшение отношений с членами западного блока, но прежде всего США, предпринимало и болгарское руководство. Эти действия, однако, рассматривались в Вашингтоне достаточно сдержанно, что было продемонстрировано во время беседы Государственного секретаря США У. Роджерса и посла НРБ в США Л. Герасимова, состоявшейся 8 мая 1969 г. Болгарский представитель пытался получить у главы американской дипломатии ответ на вопросы о перспективах двусторонних отношений и узнать о реакции Белого Дома на Будапештское обращение от 17 марта 1969 г. стран-членов ОВД[949], в котором все государства Варшавского пакта выражали готовность поддерживать хорошие отношения с Западом и выступали за проведение общеевропейской мирной конференции по безопасности. Заявив о новых подходах американской администрации к вопросам внешней политики, Роджерс тем не менее сослался на действия НРБ, которая вместе с другими странами Варшавского блока участвовала в интервенции в Чехословакию. Он также указал на появление так называемой доктрины Брежнева, ограничивавшей национальный суверенитет стран-союзниц СССР. Более того, глава Госдепа поставил под сомнение реалистичность результатов проведения общеевропейского совещания. Для болгарской стороны было важно подчеркнуть самостоятельность предпринимаемых ею действий, и Л. Герасимов, отвергнув факт существования доктрины, объяснял произошедшее «обязанностями каждой из социалистических стран оказывать взаимную помощь другим социалистическим странам в деле защиты социалистического строя»[950]. Это объяснение было призвано подчеркнуть тесную связь идейно-политического и военно-политического элементов оборонной политики НРБ.

Тем временем прошедшие в Вашингтоне переговоры Дж. Маковеску и У. Роджерса обнадежили румынскую сторону, и 20 мая 1969 г. глава внешнеполитического ведомства К. Мэнеску в ходе беседы с послом США в СРР Р. Дэйвисом неожиданно сообщил, как отмечал последний в своей телеграмме в Вашингтон, о приглашении американского президента Р. Никсона посетить Румынию. Вскоре Бухарест получил ответ о том, что в соответствии с планами главы Белого Дома он сможет осуществить визит в Румынию по пути в США после поездки по Южной Азии в начале августа 1969 г. Решение американской стороны во многом было обусловлено тем, что, как писал Дейвис в своей депеше об особенностях румынской дипломатии, румыны, «проводя свою политику развития хороших двусторонних отношений со всеми странами, активно используют тактику обмена визитами»[951]. В сложившейся ситуации, как для Вашингтона, так и, прежде всего, для Бухареста, была важна «демонстрация флага», способная усилить позиции румынского руководства на международной арене и косвенно дать понять Москве, что «чехословацкий вариант» неприемлем в отношении СРР. Со своей стороны, Р. Никсон считал, что «мы [США] могли бы поддеть наших московских друзей, устроив визиты в восточноевропейские страны». В то же время глава Белого Дома не собирался, «поехав туда [в Румынию], раздражать Советы… Мы направляемся туда, чтобы привнести надежду народам Восточной Европы»[952]. Подлинная, непубличная, советская оценка внешнеполитического курса западных государств, включая, прежде всего, США, направленного на улучшение взаимоотношений с государствами Восточного блока, заключалась в изначально негативной характеристике подобных шагов со стороны членов евро-атлантического сообщества. В этой связи отмечалось, что «на смену доктрине “гибкого реагирования” была выдвинута внешнеполитическая доктрина “наведения мостов”, основная цель которой заключалась в том, “чтобы, если это возможно, помочь положить мирными методами конец коммунизму”. Провозглашение доктрины “наведения мостов” повлекло за собой всемерную активизацию разведывательно-подрывной деятельности как составной части политики антикоммунизма»[953]. Более того, как отмечалось в секретных материалах советской госбезопасности, «в целях подрыва влияния СССР на международной арене, внесения раскола в отношения Советского Союза с другими социалистическими странами американские и английские специальные службы разработали план по организации подрывных пропагандистских дезинформационных акций против социалистических государств под кодовым названием “Лиотей”»[954].

Факт принятия американской стороной приглашения, как отмечали в частных беседах с западными коллегами румынские дипломаты, «превзошёл самые оптимистические ожидания румынского руководства». Более того, отвечая на вопрос американских дипломатов, «не испытывает ли правительство Румынии какие-либо опасения относительно того, что визит Президента [США] может повлиять негативно на деликатную позицию, занимаемую Румынией в Восточной Европе и её отношения с Советским Союзом, румынский представитель ответил – “абсолютно нет”»[955]. По его словам, руководство Румынии тщательно взвесило риски и «любой ответный жест со стороны Советского Союза был бы уравновешен “моральными и психологическими” выгодами от визита Президента»[956].

Однозначная поддержка Москвы и солидарность с СССР по вопросам созыва совещания по безопасности, продемонстрированная болгарской стороной на состоявшейся 20-21 мая 1969 г. встрече в Берлине министров иностранных дел государств-участников ОВД, была призвана обеспечить Софии прочные позиции в Варшавском блоке. Она также должна была сделать её участником важного для коммунистического руководства Болгарии международного европейского процесса, имеющего значение для ситуации в Балканском регионе. Одновременно с дипломатическими шагами на международной арене НРБ интенсифицировала своё участие в коллективных оборонных мероприятиях Варшавского блока и активизировала собственную деятельность в этом направлении.

Тесная связь внешней и оборонной политики НРБ имела, прежде всего, региональное измерение. Весной 1969 г. ОВД провёл ряд учений, имевших целью объединение сил и средств пакта на различных театрах военных действий. В первых из них, состоявшихся 5 марта – 1 апреля 1969 г. на территории НРБ, основное внимание уделялось вопросу координации вооруженных сил Варшавского блока в балканском секторе Юго-Западного ТВД. С этой целью на болгарской территории были проведены учения оперативных штабов сухопутных войск, ВМС и ПВО Болгарии, Румынии и СССР. Во вторых учениях, проходивших 14-19 апреля 1969 г. на территории Венгрии, Польши, Чехословакии и в западных районах СССР и называвшихся оперативно-стратегическими учениями войск ПВО, НРБ не принимала участия, так как они состоялись в районе Западного ТВД. Особенностью этих учений было то, что они проходили после принятия ОВД 17 марта 1969 г. «Положения о Единой системе противовоздушной обороны стран Варшавского договора». Оно узаконивало должность командующего войсками ЕС ПВО и регламентировало создание единой противовоздушной обороны всего воздушного пространства Варшавского пакта. Для координации действий на юго-западном направлении на базе 8-й Отдельной армии ПВО со штабом в Киеве был создан вспомогательный командный пункт ПВО ОВД при участии представителей вооруженных сил всех государств-членов ОВД. Так как в задачу 8-й ОА ПВО входило прикрытие воздушного пространства Украины, Молдавии, войск Одесского и Киевского ВО, а также основных узлов инфраструктуры ВМС СССР на Черном море, этот пункт контролировал воздушное пространство на Юго-Западном ТВД ОВД в направлениях Албании, Болгарии, Венгрии и Румынии (и, вероятно, Югославии). Аналогичный вспомогательный командный пункт находился на базе 2-й Отдельной армии ПВО в Минске и отвечал за Центрально-Европейское направление (ГДР, Польша, Чехословакия)[957]. В 1971 г. было сформировано 7-е Главное управление Министерства обороны, состоявшее из четырех отделов (с общей численностью сотрудников в 50 человек), через которое делались заказы вооружений ПВО для государств-членов ОВД[958].

Для Болгарии, в соответствии со сложившимся в Варшавском пакте распределением зон ответственности, Греция и Турция (в гораздо меньшей степени – Югославия) были главными направлениями обеспечения национальной и коалиционной обороны. Они же являлись и «задачей номер 1 болгарской разведки». Последняя ориентировалась на получение сведений о «внутренней и внешней политике с главной целью раскрытия замыслов, планов и намерений, целей и задач Соединенных Штатов, как и их политики, которая проводится через правительства этих двух стран на Балканах против социалистического лагеря и нашей [Болгарии] страны»[959]. Действия государств-членов НАТО также интересовали Софию с точки зрения военно-политических планов, «направленных против социалистического лагеря» и Болгарии. Целевой установкой болгарской внешней политики в выделяемом как главный в контексте разведывательных интересов ближневосточном регионе являлась поддержка «прогрессивных режимов» и «отрыв этих государств от империалистического лагеря»[960]. Взаимоотношения Софии и Афин в этой связи представляли также определенный интерес. Американские военные аналитики приходили летом 1969 г. к выводу о том, что «Греция в ближайшей перспективе не столкнётся с угрозой болгарского вторжения», «за исключением только большой войны». В то же время в отделе Системного анализа Министерства обороны США делали вывод о том, что «в отношении НАТО будет нанесён моральный удар, если в действительности будет позволено потерять греческую территорию без достаточного и эффективного военного ответа НАТО»[961]. Само же состояние греческих вооруженных сил оценивалось с точки зрения существовавшей проблемы слабой их оснащенности, что требовало срочной модернизации армии. В соответствии с американской оценкой Греции могли угрожать только вооруженные силы Болгарии и СССР, к которым могли присоединиться наземные и воздушные силы Румынии. Однако в виду проводимого Бухарестом внешнеполитического курса участие Румынии рассматривалось как маловероятное[962]. Целью действий сил Варшавского блока на греческом направлении, как предполагалось американскими экспертами, был «захват ограниченных районов на северо-востоке Греции, который даст силам пакта выход к Эгейскому морю». Однако риск проведения подобной операции заключался в вероятности серьезного межблокового конфликта. Наиболее подходящим с точки зрения реализации данного плана было родопское направление на юг в сторону Александруполиса (по-болгарски Дедеагач)[963].

В 1969 г. болгарская сторона продолжила укрепление обороны на южных рубежах. В число предпринимаемых шагов вошли: 1) организационно-военные мероприятия по дислокации подразделений армии; военно-технические мероприятия, связанные с получением из СССР новой военной техники; и 2) расширявшаяся разведывательная деятельность по линии КДС и Разведывательного управления Генерального штаба вооруженных сил.

К концу 60-х гг. XX в. фактически окончательно сложилась система дислокации ВС Болгарии, заключавшаяся в распределении 3 армейских группировок в соответствии с оборонными потребностями страны, а также стратегическими и оперативными задачами Варшавского пакта на Юго-Западном ТВД. Первая общевойсковая армия (со штабом в г. София) прикрывала западное направление, прежде всего, по границе СФРЮ; Вторая общевойсковая армия (штаб в г. Пловдив) должна была прикрывать южное «греческое направление» и, наконец, Третья общевойсковая армия (штаб в г. Сливен) прикрывала юго-восточное направление, т. е. так называемое турецкое. Условия службы в ряде подразделений Третьей армии были достаточно суровыми, что способствовало появлению в армейской среде выражения «треугольник смерти», в который входило три ближайших к турецкой границе подразделения, дислоцированных в населённых пунктах Элхово, Грудово (ныне Средец) и селе Звездец.

Характер вооружения сухопутных сил Болгарии к началу 70-х гг. XX в. свидетельствовал о том, что большинство образцов техники относилось к концу 40-50-х гг, и в определенной степени они отвечали задачам, стоявшим перед вооруженными силами НРБ с учётом военно-технической оснащенности потенциальных региональных противников – Турции и Греции, а при определенных обстоятельствах и Югославии. Насчитывавший по разным оценкам около 1900 единиц, танковый парк болгарской армии был представлен в основном средними танками Т-54, Т-34, Т-55, производившимися в СССР до второй половины 50-х гг., а также лёгкими плавающими ПТ-76, выпускавшимися в 1951-1967 гг. Новая модель танка Т-62, массовое производство которого велось в Советском Союзе с 1961 г. по 1975 г., поступила в вооруженные силы НРБ к концу 60-х гг. в ограниченном количестве. Более того, на вооружении болгарской армии продолжало находиться 30 единиц тяжёлых танков ИС-3 периода Второй мировой войны[964], основная задача которых заключалась в осуществлении прорывов на наиболее защищенных противотанковыми средствами участках обороны противника. Парк бронетранспортёров был представлен моделью БТР-40П, созданной на базе шасси танка ПТ-76 и аналогичной модели БТР-50, а также небольшим количеством БТР-152 (с открытым верхом) на базе автомобиля ЗИС-151. Артиллерия болгарской армии, насчитывавшая по разным оценкам на начало 70-х гг. XX в. около 500 единиц, была ориентирована, прежде всего, на поражение воздушных и наземных целей и предназначена для борьбы с авиацией и танками противника. Это обусловило специфику вооружения. В его число входили зенитные 85-мм орудия; 130-мм зенитные пушки КС-30; 122-мм гаубицы Д-30; легкобронированные зенитные самоходные установки ЗСУ-57-2 (находившиеся до 1955 г. на вооружении в СССР); 152-мм пушки, а также самоходные артиллерийские установки СУ-100 и ПСУ-122, являвшиеся штурмовыми орудиями для борьбы с фортификационными сооружениями[965].

Особое внимание уделялось оснащению болгарской армии ракетным оружием – тактическими ракетными комплексами «Луна», ракетами Р-11 и противотанковыми комплексами «Шмель» и ПТУРами различной модификации. Ещё в 1961-1963 гг. болгарские вооруженные силы получили от СССР ракетное оружие, и к 1969 г. были окончательно сформированы четыре Армейские подвижные ракетные бригады (АПРБ), при которых существовали Армейские подвижные ракетно-технические базы (АПРБ). Каждая из трёх армий обладала по одной АПРБ, дислоцировавшихся соответственно в окрестностях г. Самоково (1 армия); около г. Карлово и г. Баня, в районе Мариино поле (2 армия) и г. Ямбол, в местности Кабиле (3 армия). В резерве Главного командования находился ракетный полк, размещённый вблизи населённого пункта Телиш. Все данные ракетные подразделения были оснащены мобильными ракетными системами с баллистическими ракетами малой дальности Р-11М (8К11), способными нести ядерные заряды до 100 кт. Более того, на территории НРБ в 1969 г. и 1971 г. были проведены учебные запуски ракет (учения «Преслав-71»). Одним из факторов, серьезно повлиявших на усиление значения в оборонной политике НРБ ракетного оружия, стали прошедшие 21-28 сентября 1969 г. в Польше учения «Одра – Ниса». В ходе их проведения стало ясно, что подготовка к ядерному удару по противнику, т. е. Западному блоку, занимает слишком долгое время. Прежняя практика «доукомплектования» ракетного оружия, находящегося в странах-членах Варшавского пакта, ядерными боеголовками из хранилищ в СССР фактически не обеспечивала возможность использования этого оружия с территории данных стран. Такой вывод актуализировал проблему расположения ядерного арсенала в соответствующих коммунистических странах[966]. Именно в это время из СССР в Болгарию были доставлены 12 фронтовых истребителей МиГ-21М с уже готовым навесным оборудованием, вошедших в состав 2-й истребительной авиаэскадрильи 19-го истребительного авиационного полка, базировавшегося на аэродроме «Граф Игнатиев»[967].

Вопрос о размещении ядерного оружия на территории советских сателлитов являлся не только военным, но, прежде всего, политическим и был в центре внимания разведывательных служб государств Западного блока. Комитет планирования обороны НАТО на заседании министров стран-членов альянса, состоявшемся 4 декабря 1969 г., принял документ под названием «Меры по реализации стратегической концепции обороны регионов НАТО». В нём определялись конкретные мероприятия в рамках принятой в мае 1967 г. соответствующей стратегической концепции, и отменялся аналогичный документ 1957 г. Одним из важнейших направлений деятельности разведывательных организаций блока было ведение ими военной и политической разведывательной работы с целью «своевременного и постоянного обеспечения НАТО как можно лучшим анализом: а) возможностей, б) вероятных направлений действий и в) операций Варшавского пакта»[968]. В контексте поставленных задач определялась важность того, что «это наблюдение и разведывательные мероприятия полностью координировались бы на уровне НАТО с целью удовлетворения необходимой потребности в эффективном предупреждении»[969].

Оборонная политика государств Восточного блока испытывала сильное влияние идеологии. Взаимоотношения с теми из коммунистических стран, которые оказались в оппозиции к СССР, рассматривались членами ОВД враждебно из-за существовавших у них опасений относительно возможного ослабления международных позиций блока на международной арене. Взаимоотношения с теми из коммунистических стран, которые оказались в оппозиции к СССР, рассматривались членами ОВД враждебно из-за существовавших у них опасений относительно возможного ослабления международных позиций блока на международной арене. Проходившее 5-17 июня 1969 г. в Москве международное совещание компартий, в котором участвовали представители 75 партий, было призвано подтвердить правильность и легитимность антикитайского курса Кремля, с одной стороны, и защитить победу в Праге «здоровых сил», с другой. После этого, предусматривалось в скором будущем проведение Конгресса народов Европы. В аппарате ЦК КПСС ставилась задача организовать «в октябре с. г. по договоренности с руководством европейских компартий (кроме Албании) в столице одной из социалистических стран совещание представителей международных отделов компартий социалистических и капиталистических стран Европы с обсуждением практических вопросов подготовки и проведения этого конгресса»[970]. Однако этот план оказался контрпродуктивным, и всё ограничилось заседанием, проходившим 30 октября – 3 ноября 1969 в Праге. В нём участвовали 58 коммунистических и рабочих партий, представители которых входили в редколлегию журнала «Проблемы мира и социализма».

Чехословацкие события серьезно повлияли на позицию многих компартий относительно созыва готовившегося Москвой международного коммунистического совещания. Имея в виду разраставшийся советско-китайский конфликт, действия Кремля в Чехословакии, острый конфликт между КПСС и отдельными компартиями, многие руководители последних, как в Западной Европе, так и в некоторых восточноевропейских, скептически относились к идее созыва международного совещания. Румынское руководство устами члена Исполкома и Постоянного Президиума, секретаря РКП П. Никулеску-Мизил заявило о том, что «когда речь шла об антикоммунизме, в него включалась и позиция Китайской Коммунистической партии и некоторых других партий. Нельзя под лозунгом борьбы против антикоммунизма обострять разногласия в нашем движении»[971]. Бухаресту, как Белграду и Пекину, было не чуждо стремление выступать в мировом коммунистическом движении самостоятельно. Примечательным на этом фоне становилось отношение Будапешта к инициативам Р. Никсона по поводу разрешения ситуации в Индокитае осенью 1970 г., что было воспринято Пекином с благосклонностью[972].

Со своей стороны, руководство Албанской партии труда также активизировало в рамках региональной политики «румынское направление». Летом 1969 г. Тирана вновь обратилась к постоянно подчеркивавшемуся румынскими властями на официальном уровне тезису о необходимости равноправия во взаимоотношениях между государствами, включая и страны коммунистического блока. Однако новым аспектом пропагандистской кампании, проводившейся уже на внешнеполитическом уровне албанским руководством, становилась популяризация выдвинутого на IX съезде КПК и поддержанного главой АПТ Э. Ходжей тезиса опоры на собственные ресурсы и силы. Зарубежные аналитики приходили к выводу о том, что Албания начинала играть роль «приводного ремня в распространении китайских теорий по вопросам, касающимся Восточной Европы»[973]. Они также отмечали «существование схожести принципов, перечисленных в вышеизложенных строках (речь идёт о пересказе статьи в «Зери и попул-лит» – Ар. У.) и заявлениях, которые часто слышатся из Бухареста в эти дни. Похоже, что это [албанское] обращение направлено как Румынии, так и тем, кто придерживается подобных взглядов»[974]. Параллельно с выражением одобрения позиции Бухареста Тирана демонстративно выступила летом 1969 г. в поддержку независимой позиции соседней Югославии против советского давления как на неё, так и на Румынию[975].

Для американской стороны, разрабатывавшей комплекс предложений, подлежавших обсуждению в рамках двусторонних переговоров на высшем уровне и включавших широкий спектр вопросов, связанных с экономикой, двусторонними отношениями и гуманитарными аспектами, особое значение имел внешнеполитический курс румынского руководства и его «оборонное» измерение в рамках Варшавского пакта. Главными среди них и выделявшимися авторами подготовительных материалов для президента Р. Никсона являлись нейтральная позиция Бухареста во время арабо-израильского конфликта; установление отношений между Румынией и ФРГ; неучастие румынской стороны в интервенции ОВД против Чехословакии и осуждение её; критика Бухарестом «доктрины Брежнева»; нейтральная позиция Румынии в советско-китайском конфликте[976]. Подготовка американской стороны к визиту в Румынию проходила на фоне провозглашенной президентом США 25 июля 1969 г. на пресс-конференции на Гуаме так называемой доктрины Никсона (или Гуамской доктрины). Её суть сводилась к выдвижению трёх взаимосвязанных принципов, демонстрировавших серьезные дополнения в оборонной блоковой политике США. Первый из озвученных принципов подчеркивал верность Вашингтона международным союзническим обязательствам; второй подтверждал готовность США обеспечить союзников ядерным щитом в случае угрозы независимости и свободе союзного государства со стороны ядерной державы и, наконец, в-третьих, Вашингтон признавал возможность оказания военно-технической и экономической помощи странам, с которыми США были связаны договорными обязательствами, но при этом американская сторона оставляла за собой право решать вопрос об участии военнослужащих США в возможном конфликте этих стран с другими[977].

Американо-румынские переговоры, проходившие 2-3 августа 1969 г., оказались важными для как для Вашингтона, так и для Бухареста по нескольким причинам. Не касаясь внутренней политики, американская сторона была заинтересована во внешнеполитическом курсе Чаушеску, в частности, в его стремлении «не допустить со стороны Советского Союза действий, подобных тем, которые он предпринял в Венгрии и Чехословакии»[978]. Именно это давало основания американской стороне считать Румынию, что было подтверждено и во время переговоров, вполне самостоятельным партнером, хотя и являющуюся членом Варшавского пакта. Для Бухареста важность встречи заключалась, во-первых, в том, что румынская сторона, заинтересованная в получении доступа к высоким технологиям, включая ядерные исследования в целях развития энергетики, приобретения статуса режима наибольшего благоприятствования в торговле и ряде других смежных промышленно-торговых областях двусторонних отношений, добилась желаемых результатов. Во-вторых, в политическом отношении, президент США Р. Никсон фактически обратился с просьбой о посредничестве Н. Чаушеску в отношениях Вашингтона с Пекином[979] и Ханоем[980]. До этого, накануне прибытия в Бухарест, он обращался с аналогичной просьбой к Пакистану. Это воспринималось главой РКП как признание его роли на международной арене в вопросах, имевших влияние на весь комплекс международных отношений конца 60-х – начала 70-х гг. XX в. Одновременно Чаушеску стремился показать высокую степень независимости от Москвы и приверженность идее проведения переговоров о разоружении с участием не только великих держав, но и малых стран[981].

Международные позиции Бухареста и его блоковая политика привлекали особое внимание албанского руководства. Оно рассматривало происходящее в более широком контексте и продолжало выступать против советско-американских переговоров по военным и политическим вопросам. Оценка возможных договоренностей делалась в виде констатации факта сговора великих держав: «Бесславный договор о запрещении испытаний ядерного оружия, подписанный между Советским Союзом и США в 1963 г., другой договор о нераспространении ядерного оружия, подготовленный США и СССР в прошлом, всё это призвано сохранить ядерную монополию этих двух великих держав, которые используют её как орудие угроз и шантажа подвластных народов во имя установления собственной власти в мире. Этой же цели служит в действительности торговля между американскими империалистами и советскими ревизионистами по вопросам ограничения ракет, что направлено на координацию и реализацию их совместных контрреволюционных планов»[982]. Советская политика в отношении восточноевропейских союзников Москвы заключалась, по мнению албанского партийно-государственного руководства НРА и лично главы режима Э. Ходжи, использовавшего привычные для него идеологические характеристики, в том, что «советские ревизионисты укрепляют свои связи с западными странами и бьются ослабить, перепутать или вообще отрезать связи, которые пытаются установить их “союзники” – сателлиты… Советская ревизионистская империя считает очень трудным свое положение в Европе. Европейских сателлитов она с трудом держит на привязи и ставит вопрос: до каких пор сможет держать их на привязи»[983]. Аргументом в пользу подобной оценки в рассуждениях Э. Ходжи выступал факт официального визита американского президента Р. Никсона в Румынию летом 1969 г. Он рассматривался главой АПТ как попытка «проникновения [США] в Румынию, в логово советских»[984].

Тем временем советская сторона не отказывалась от привлечения Румынии к более активному участию в деятельности ОВД. Прежде всего, это касалось получения от Бухареста согласия на проведение масштабных учений, запланированных ещё на осень 1968 г. на территории Болгарии и Румынии. Их целью была отработка взаимодействия и подготовка форсирования Дуная. На встрече генерал-полковника И. Георге и представителя командования ОВС ОВД генерал-полковника Г. Романова 12 июня 1969 г. последний настаивал на реализации этого плана в октябре 1969 г. Румынская сторона стремилась избежать проведения учений, аргументировав это «особыми мероприятиями в течение этого года, связанными с X съездом Румынской Коммунистической партии, XXV годовщиной освобождения Родины и 25-й годовщиной Вооруженных сил, а также другими внутриполитическими мероприятиями»[985]. 7 июля 1969 г. министр обороны генерал-полковник И. Ионицэ, по настоянию Романова и с согласия румынского руководства, проинформировал ОВС ОВД о желании румынской стороны отложить проведение учений, что вызывало у Главнокомандующего ОВС маршала И. Якубовского «неприятное удивление и недоумение»[986].

С целью минимизировать остроту противоречий с Бухарестом летом 1969 г. Москва попыталась использовать 35-летний юбилей установления советско-румынских отношений и смягчить исторические оценки, использовавшиеся в идейно-политических интересах румынского руководства для подчеркивания положительного характера Малой Антанты, а также роли бывшего министра иностранных дел Румынии в 20-е гг. XX в., Председателя Лиги Наций румынского дипломата Н. Титулеску – сторонника межбалканского сотрудничества в обеспечении европейского мира[987]. Очевидность манёвра советской стороны привлекла внимание зарубежных аналитиков, отметивших этот факт[988]. В то же время, Москва поставила Бухарест в известность о том, что подписание советско-румынского Договора о дружбе, намеченное на 14 июля 1969 г. в столице СРР, переносится ею на осень в виду важности, которую придавала советская сторона этому документу. Данный факт был сообщён румынским послом в США К. Богданом американскому президенту Р. Никсону во время специальной встречи 11 июля 1969 г., посвященной подготовке визита главы Белого Дома в Румынию[989]. За развитием отношений Румынии с США внимательно наблюдали в Белграде, где рассматривали положительно «румынский фактор» в региональной политике и оценивали его как противовес действиям ОВД и НАТО с перспективой усиления взаимодействия между СФРЮ и СРР как на политическом, так и на военном уровне. Официальная югославская пресса (что было отмечено и зарубежными наблюдателями) позитивно комментировала предстоящий визит Р Никсона в Бухарест, подчеркивая тот факт, что этот визит уже второй после того, как в 1967 г. Никсон посетил Румынию в качестве кандидата в президенты[990]. Летом 1969 г. у зарубежных обозревателей складывалось мнение о том, что СФРЮ и СРР оказывают противодействие усиливавшемуся на них давлению со стороны Советского Союза[991].

§3. Напоминание – для одних, дружба – для других, план «Нистру» – для третьих?

Давление, оказывавшееся на руководство Югославии со стороны СССР при поддержке его союзников по ОВД, заставляло Белград рассчитывать на дипломатическое содействие США. Отношения с ними И. Броз Тито рассматривал как важную часть всего внешнеполитического курса СФРЮ. Поэтому подготовка к визиту американского президента Р. Никсона в Румынию без посещения СФРЮ могла, по мнению высших чиновников Госдепартамента, создать атмосферу подозрительности в двусторонних американо-югославских отношениях. С целью избежать этого, сотрудники помощника Президента США по национальной безопасности Г. Киссинджера рекомендовали заранее поставить Тито в известность о поездке главы Белого Дома в Бухарест. При этом они советовали сослаться на «плотный график» президента США, пообещав, что глава Белого Дома прибудет с полноценным по продолжительности визитом в Югославию по приглашению её руководства[992]. Судя по дальнейшей реакции югославской стороны на поездку Р. Никсона в Румынию и его встречу с Н. Чаушеску[993], эти объяснения удовлетворили Белград. Югославское руководство проявляло заинтересованность в ослаблении советской монополии в Восточной Европе и стремилось способствовать усилению позиций тех из стран региона, которые отстаивали свой национальный суверенитет даже в рамках Варшавского пакта[994]. Одной из составляющих этого курса была оборонная политика Югославии, рассчитанная на обеспечение независимости СФРЮ как неприсоединившегося государства, имевшего особые интересы в Балканском регионе. Состоявшаяся в Белграде 8-11 июля 1969 г. консультативная встреча представителей 51 государства-члена Движения неприсоединения, несмотря на компромиссный характер принятого по итогам заседаний коммюнике и отсутствие упоминаний как о действиях Варшавского пакта и СССР в Чехословакии, так и о политике США во Вьетнаме, тем не менее была важна для югославской стороны с точки зрения укрепления югославских позиции на международной арене, а также как элемент «моральной поддержки» в условиях оказываемого на Белград советского давления.

Москва внимательно отслеживала всё происходящее в странах Восточного блока и граничащих с ним государствах. Особое внимание уделялось ситуации, складывавшейся в коммунистическом движении, и позиции неподконтрольных Кремлю коммунистических режимов. Наблюдение за комдвижением и общеполитическими процессами велось параллельно, дополняя друг друга. Так, в частности, в совместной аналитической записке, написанной советскими дипработниками и журналистами, направленной в ЦК КПСС из Белграда, отмечалось: «Западная пропаганда, разведывательные службы капиталистических государств проявляют к Югославии особое внимание. Это внимание объясняется как настоятельным стремлением Запада найти брешь в социалистическом содружестве, так и самой внешней и внутренней политикой СФРЮ. Используя известную само-обособленность Югославии от стран социалистического содружества, её попытки выдать свой путь развития за нечто «особое», “специфическое», а также ревизионистские концепции руководителей СКЮ, западная пропаганда делает ставку на возможность с помощью югославов внести раскол в международное коммунистическое движение, рассчитывая при этом на их, по сути дела, внеклассовый подход к проблемам борьбы за мир, на желание превозносить югославский путь в строительстве социализма как наиболее «демократический и гуманный»»[995]. В то же время, авторы доклада были вынуждены отметить, несмотря на вышеприведенные ссылки на внеклассовость югославских идеологических постулатов, что «на здании греческого посольства [югославская] молодёжь масляными красками постоянно пишет антифашистские лозунги, киноварью рисует на окнах и дверях кровавую свастику…»[996]

Реакция восточноевропейских государств-членов Варшавского пакта и самого СССР, как достаточно точно характеризовали это иностранные аналитики, специализировавшиеся по проблемам Восточной Европы, отчётливо проявилась в их желании, с одной стороны, публично минимизировать значение визита Никсона в Румынию, а с другой, используя ссылки на критику противников этой поездки из числа американских политиков, продемонстрировать своё негативное отношение к визиту главы Белого Дома[997]. Со своей стороны, США уделяли большое внимание этому событию с точки зрения перспектив развития отношений Запад – Восток, включая их оборонный аспект. Это проявилось и во взаимоотношениях США с их союзниками по НАТО. Во время беседы Генерального секретаря НАТО М. Брозио с помощником Государственного секретаря США Г. Киссинджером, первый поинтересовался о предстоявшем посещении главой Белого Дома Бухареста. Судя по ответу американского собеседника, заявившего о том, что «США не признают одну коммунистическую страну в ущерб другой, так как это могло бы способствовать укреплению доктрины Брежнева», Вашингтон решил не отказываться от установления более тесных взаимоотношений с отдельными членами Восточного блока. Он заявил о том, что «США никогда, разумеется, не спрашивали у СССР относительно возможной поездки Президента в Румынию до того, как получили румынское приглашение. Как Москва, так и некоторые наши [т. е. США] союзники настоятельно просят США действовать в интересах улучшения взаимоотношений Запад – Восток. Было бы абсурдом утверждать сейчас, что США ухудшает отношения Запад —Восток, в частности отношения США – СССР, в результате визита в Румынию». Киссинджер успокаивал своего собеседника, фактически рекомендуя союзникам Вашингтона по НАТО из числа европейских государств, озабоченных возможной негативной реакцией Москвы на приезд Никсона в Бухарест, не «придавать “апокалипсический” характер визиту в Румынию». Одновременно Киссинджер выражал уверенность в том, что данная поездка не нанесёт урона планируемому заключению договора ОСВ[998].

Подготовка к предстоящей встрече Н. Чаушеску и Р. Никсона, намеченной на 2-3 августа 1969 г., осуществлявшаяся Бухарестом и Вашингтоном, сопровождалась в Румынии ещё подготовительными мероприятиями к очередному X съезду РКП. Действия главы РКП накануне двух важных для него событий приковывали к себе пристальное внимание за пределами страны, так как затрагивали проблемы внутренней и внешней политики и имели непосредственное отношение к военному аспекту последней. Выступление Н. Чаушеску в июле 1969 г. в г. Клуже в ходе подготовки к X съезду Румынской компартии подтвердило (что было отмечено иностранными аналитиками) прежний курс Бухареста. С одной стороны, глава РКП заявил о готовности Румынии выполнить обязанности члена ОВД. С другой – сделал акцент на укрепление собственных румынских вооруженных сил и их боеспособности с учётом развития сотрудничества «со всеми социалистическими странами» в условиях продолжавшихся вооруженных инцидентов на границе КНР и СССР. Оба этих заявления, а также повторение утверждений о верности Румынии её союзническим обязательствам, рассматривались обозревателями как указание на то, что Бухарест будет действовать в рамках пакта «только в случае “империалистической агрессии”»[999].

Открывшийся спустя три дня после отъезда Р. Никсона из Бухареста X съезд РКП (6-12 августа 1969 г.), первоначально назначенный на июль того же года, имел большое значение для фактической легитимации основ складывавшегося режима личной власти Н. Чаушеску и проводимой им оборонной политики. Примечательным фактом являлись официальные заявления о том, что начало работы конгресса откладывалось «из-за некоторых организационных проблем». Причиной перенесения сроков было связано с желанием главы РКП избежать проведения съезда накануне визита главы Белого Дома и возможных демонстративных действий советской стороны, которая могла, в зависимости от избранного Кремлём курса давления на Бухарест, либо повысить статус делегации КПСС, включив в её состав лиц «первого ряда», либо понизить, направив представителей партийной номенклатуры «второго ряда». Для Н. Чаушеску было удобнее сначала вести переговоры с главой Белого Дома о независимой позиции Румынии, а на съезде заявить, подчеркнув особую позицию Бухареста при рассмотрении внутри– и внешнеполитических вопросов, о приверженности Восточному блоку.

Ключевой тезис, содержавшийся в выступлении главы РКП на съезде по вопросу оборонной политики, заключался в утверждении о том, что «наша страна будет развивать сотрудничество с армиями государств-членов Варшавского Договора, с армиями других социалистических стран и готова всегда исполнить свои обязательства в случае империалистической агрессии»[1000]. Фактически это означало участие вооруженных сил СРР только в оборонительных действиях против нападения из-за «пределов» ОВД и отказ от любых военных акций в отношении коммунистических стран (по примеру Чехословакии). Более того, провозглашался курс на сотрудничество с теми из них, кто не входил в Варшавский пакт и мог рассматриваться его членами, прежде всего – СССР, как открытые противники (КНР), либо как различной степени враждебные (СФРЮ и HP Албания). Создание Фронта Социалистического Единства (Frontului Unita(ii Socialiste), который должен был объединить всё население страны в рядах общественно-политической организации, идущей по пути «многостороннего развития»[1001], помимо идейно-политического и пропагандистского[1002], имело и практическое значение для оборонной политики СРР. Эта организация была призвана обеспечить политическую мобилизацию в контексте избранной военной доктрины «общенародной войны». Прошедшие на съезде выборы членов и кандидатов в члены ЦК РКП свидетельствовали о важности для Н. Чаушеску «военного» и внешнеполитического направлений. В состав ЦК были избраны 7 членов и 3 кандидата из числа представителей высшего военного и политического командования вооруженных сил, а МИД был представлен, помимо его главы – К. Мэнеску, ещё двумя заместителями (Дж. Маковеску и М. Малита), а также послами Румынии в Лондоне, Париже и Женеве. Одновременно были выведены из состава этого органа члены «старой гвардии», которые способствовали приходу Чаушеску к власти, и введены более молодые, во многом зависимые от него, члены партийной и государственной номенклатуры.

Как озвученный главой РКП принцип оборонной политики, так и другой, в котором содержалось утверждение о том, что социалистическая система рассматривается руководством РКП не как блок стран, которые слились воедино, отказавшись от национального суверенитета, позволили говорить иностранным аналитикам о появлении в противовес «Доктрине Брежнева» «Доктрины Чаушеску»[1003]. Ими же было отмечено достаточно жёсткое выступление главы советской делегации члена ЦК КПСС К. Ф. Катушева, в чьей речи содержались пассажи о стремлении «империалистических государств» подорвать «социалистическое единство изнутри», проникнув в «социалистический лагерь»[1004]. Этот недвусмысленный намёк на недавний визит Р. Никсона в Бухарест, а также призыв к единству, включая тесное сотрудничество в области обороны, отражал раздражение Москвы особой позицией Румынии. Это явно контрастировало с заявлениями, прозвучавшими в выступлении главы югославской делегации М. Тодоровича-Плави о поддержке курса Бухареста[1005]. Примечательным для зарубежных аналитиков было обращение главы делегации БКП В. Коцева к теме совместных действий болгарской и румынской сторон в деле развития регионального сотрудничества и «укрепления мира на Балканах»[1006]. София пыталась не допустить укрепления позиций Бухареста на Балканах и минимизации собственного влияния, что объясняло призыв к «скоординированности действий» НРБ и СРР в регионе.

Отсутствие на съезде по вполне понятным причинам албанской делегации тем не менее было компенсировано уже осенью 1969 г. другим событием. В центральном органе ЦК АПТ газете «Зери и популлит» была опубликована 4 сентября редакционная статья без подписи (её авторство принадлежало Э. Ходже). В ней вновь заявлялось о поддержке Тираной самостоятельного курса Бухареста и Белграда в отношении Москвы и осуждалось советское давление на СФРЮ и СРР[1007].

Стремление укрепить собственные позиции в региональной политике выявило одновременно и явное нежелание руководства НРА обострять полемику с югославской стороной. Такой подход был продемонстрирован Тираной, когда она осудила действия властей союзной республики Македонии за судебный процесс, проводившийся над инициаторами проходивших под национальными лозунгами демонстраций албанцев, состоявшихся в 1968 г., но избегала при этом критики в адрес центрального югославского правительства[1008].

В сентябре 1969 г., что было отмечено и зарубежными аналитиками, албанское руководство вновь выразило свою солидарность с позицией Югославии и Румынии, которые, как оно считало, противостояли давлению со стороны СССР, зримым проявлением которого был визит министра иностранных дел СССР А. Громыко в СФРЮ. Действительно, в отношениях Румынии с Варшавским Договором в сентябре 1969 г. сохранялась прежняя конфликтная тональность, обусловленная нежеланием Бухареста допускать на территорию СРР подразделения иностранных войск, даже союзников по пакту, без предварительно заключенного специального соглашения о статусе и компетенции этих формирований. Во многом такой подход обуславливался, во-первых, опасением Н. Чаушеску относительно возможного использования таких сил для его свержения, и, во-вторых, стремлением улучшить отношения с Западом и США, продемонстрировав свою непричастность к наращиванию военного потенциала Варшавского пакта в регионе Центрально– Восточной Европы. Для советского руководства Центральный ТВД имел особое значение с точки зрения присутствия на нём сил НАТО и возможностей развертывания сил альянса в период военного конфликта. В Кремле крайне негативно воспринимался проводимый Румынией внешнеполитический курс и её оборонная политика. Осенью 1969 г. по каналам румынской разведки Н. Чаушеску получил информацию о том, что в СССР разрабатывается некий план под условным названием «Днестр» (по-румынски «Нистру»). Его частью являлась, как об этом было сообщено главе РКП, вербовка обучавшихся в СССР или имевших с ним личные (семейные) связи просоветски настроенных офицеров и генералов румынской армии, партийных функционеров. Им якобы предстояло осуществить при поддержке органов советской политической (КГБ) и военной (ГРУ) разведки государственный переворот с целью отстранения Чаушеску и верных ему членов ближайшего окружения от власти[1009]. Настораживавшим главу Румынии фактом было демонстративное проведение в Чехословакии 10-15 августа 1969 г., т. е. год спустя после интервенции Варшавского пакта, армейских командно-штабных учений блока[1010]. На состоявшейся 9 сентября 1969 г. специальной встрече делегации Министерства обороны СРР, возглавлявшейся заместителем министра, начальником генерального штаба генерал-полковником И. Георге, и советского генерала армии С. Штеменко – Начальника Штаба ОВС ОВД обсуждался болезненный для двух сторон вопрос: проведение на румынской территории оперативно-тактических учений с участием воинских подразделений государств-членов Варшавского пакта. Румынская делегация получила указания своего руководства избегать предоставления согласия на проведение подобных учений. Единственное, что мог предложить И. Георге – это штабные учения на картах. Попытки советской стороны добиться результатов не увенчались успехом. Для главы румынской делегации было ясно, что эти маневры «для Объединенного командования – вопрос престижа как в глазах других участников Варшавского Договора, так и стран, не входящих в него»[1011]. В конечном счете, было принято румынское предложение о проведении в 1970 г. штабных учений с участием офицеров и генералов (но без воинских контингентов) СРР, СССР и НРБ под руководством министра обороны Румынии И. Ионицэ. Более того, во время встречи румынской делегации с Главнокомандующим Объединёнными вооруженными силами ОВД маршалом И. И. Якубовским последний полностью согласился с идеей отказа от военных маневров, запланированных ранее на 1969 г. и перенос на 1970 г. командно-штабных (без войск) учений в Румынии[1012]. Такая позиция советской стороны была обусловлена её нежеланием оказывать слишком большое давление на Бухарест. Советское руководство стремилось не допустить ещё большего осложнения отношений, а также успокоить лично Н. Чаушеску и не возбуждать у него подозрений о возможности каких-либо действий против него со стороны

Москвы[1013]. В то же время продолжал оставаться открытым вопрос о заключении Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, который был важен для Кремля с политической точки зрения, а для руководства СРР с экономической. Отказ от давления на румынскую сторону в вопросе проведения военных учений также был обусловлен нежеланием Кремля создавать трудности на этом пути, тем более что подписание договора в июле 1969 г. оказалось фактически сорвано, и он был заключен лишь в следующем году, 7 июля 1970 г.

Советско-румынские отношения представляли особый интерес для руководства Албании. Заявления руководства НРА, каковыми можно было считать публикации редакционных статей в партийном органе АПТ «Зери и популлит», давали основания предполагать, что помимо собственных стратегических интересов в Балканском регионе, целью которых было не допустить доминирования двух сверхдержав на полуострове, Тирана следовала советам Пекина, заинтересованного в «подрыве советских позиций на Балканах»[1014]. Однако в октябре 1969 г., после встречи советского премьера

А. Н. Косыгина и китайского Чжоу Эньлая в пекинском аэропорту, когда решался вопрос об уменьшении напряженности в отношениях двух стран, пограничные инциденты между которыми могли спровоцировать серьезный вооруженный конфликт, официальная Тирана с большой настороженностью отнеслась к возможности советско-китайских переговоров. Действия албанской стороны выразились также в замалчивании самого факта встречи глав двух правительств и понижении статуса представительства албанской партийно-государственной делегации, посетившей КНР. Китайская сторона также предприняла ряд шагов: она отказалась во время приемов албанских представителей от постоянного повторения обвинений советского руководства в ревизионизме. Происходившее делало небезосновательными предположения зарубежных аналитиков относительно возраставшего недовольства руководства АПТ и лично Э. Ходжи новым этапом советско-китайских отношений[1015]. В то же время для западных аналитиков становилось ясно, что «ныне, как и ранее, Ходжа нуждается в дальнейшей политической защите и экономической помощи со стороны коммунистического Китая. Политические события послевоенного периода, однако, преподали албанцам наглядный урок: не полагаться полностью на внешних защитников. Китай рассматривался как верный союзник, который, находился далеко от Албании, что делало невозможным полагаться на китайскую помощь, если Албания станет объектом иностранного давления. Более того, в случае серьезного конфликта с Советским Союзом, Китай будет вынужден прекратить помощь своему албанскому союзнику. При прекращении китайской помощи ситуация в Албании станет, по крайней мере, тяжёлой»[1016].

Складывавшаяся ситуация, в свою очередь, рассматривалась в Москве как благоприятный фактор для возможного возобновления взаимоотношений с Тираной, союзник которой – Пекин – пошёл на переговоры с Кремлем и, как, вероятно, полагали в советском руководстве, подавал таким образом пример албанской стороне. Появление в советской печати, включая орган ЦК КПСС газету «Правда», сразу нескольких материалов, посвященных 25-летию освобождения Албании, носивших, как отмечали иностранные аналитики, примирительный характер, было призвано продемонстрировать Тиране готовность Москвы пойти на смягчение своей политики.[1017]

Тем временем ближайший союзник СССР – коммунистическая Болгария проводила мероприятия в оборонной сфере и активизировала разведывательную и контрразведывательную деятельность в целях обеспечения оборонной политики. Это нашло своё отражение в проводившейся реформе МВД и Разведывательного Управления, которым предстояло усилить свою работу в этом направлении. 27 декабря 1968 г. МВД было переименовано в Министерство внутренних дел и государственной безопасности, но 6 апреля 1969 г. его прежнее название было восстановлено. Структурно органы государственной безопасности стали существовать отдельно по Закону № 1670 от 1974 г. «О государственной безопасности» и Закону № 1474 от 1974 г. «О деятельности органов государственной безопасности». В составе органов Комитета государственной безопасности (КДС) было создано специальное контрразведывательное управление, занимавшееся борьбой с деятельностью иностранных разведслужб на территории НРБ. Серьезные реформы были проведены в Разведывательном Управлении ГШ. Во-первых, отдел «Стратегическая разведка» был упразднен и на его месте были созданы три агентурных отдела. Во-вторых, в Управление были переведены разведподразделения пограничных войск. В-третьих, Разведывательное Управление получило в свой состав специальное воинское формирование – разведывательный полк (в 1973 г. он был объединен с рядом технических подразделений и на их месте создан ОСНАЗ РУ-ГШ)[1018]. В составе каждой из трёх армий были сформированы отдельные батальоны радиоразведки[1019]. Наконец, в военной контрразведке, входившей в состав КДС, в конце 1969 г. – начале 1970 г. в рамках VI Управления были образованы три специальных отделения, занимавшихся изучением ситуации в Греции и Турции. Работа по добыче разведывательной информации, касающейся деятельности оборонных ведомств этих двух стран, а также государств Средиземноморского бассейна и их военно-разведывательных организаций, велась болгарской разведкой в тесном сотрудничестве с советскими союзниками. К концу осени 1969 г. болгарская сторона передала своим партнерам из КГБ СССР материал об активности таких организаций Турции и Италии[1020].

София и Москва планировали масштабные оперативно-разведывательные мероприятия в отношении Белграда и Бухареста. Осенью 1969 г. болгарский КДС, который по заверению Т. Живкова «являлся филиалом КГБ»[1021], и советский КГБ в ходе состоявшихся консультаций между руководствами этих служб, заявляли о том, что «имея в виду особую позицию руководителей Югославии и Румынии по некоторым внешнеполитическим вопросам, по некоторым вопросам международного коммунистического и рабочего движения, а также их отношение к странам социалистического лагеря, которая в ряде случаев делает их проводниками политики империалистических кругов, необходимо использовать свои [КДС и КГБ] возможности для раскрытия деятельности спецслужб империалистических государств против стран социалистического содружества, которую они ведут через Югославию и Румынию»[1022].

В свою очередь, румынское руководство, проводившее жёсткий курс в отношении Москвы, предпринимало попытки укрепить контакты с Вашингтоном. Особое внимание при этом уделялось тому, чтобы, как отмечали представители румынского руководства в общении с руководством США, включая президента Р. Никсона, улучшение советско-американских отношений не происходило за счёт малых государств[1023]. Эти заявления, как и крайне настороженное отношение к действиям союзников по Варшавскому Договору, включая СССР, были отражением общих настроений лично Н. Чаушеску, опасавшегося использования вооруженных сил стран-участниц блока против Румынии. Одним из элементов оборонной политики Бухареста являлось укрепление боеспособности пограничных войск, которые, в соответствии с законом № 678 от 7 октября 1969 г «О режиме охраны государственных границ Социалистической Республики Румыния», подчинялись Министерству обороны страны. Параллельно румынские органы безопасности были ориентированы на противодействие тем странам НАТО, которые проводили активную разведывательную деятельность в отношении Румынии, и, прежде всего, тех из них, которые являлись соседями по региону. В этой связи продолжало сохранять свою актуальность турецкое направление. Румынская контрразведка выявила основные задачи разведывательных организаций Турции в отношении Румынии. Главными среди них были сведения о «позиции Румынии в отношении Варшавского Договора и СЭВ; информация о членах партийного и государственного руководства;

прямое или косвенное влияние социально-экономических мер (увеличение арендной платы, налогов и т. д.) на население и настроения; выявление руководящих работников и специалистов, выполняющих важные обязанности, проявляющих недовольство или заинтересованных в получении материальных благ и желающих выезжать за рубеж»[1024]. Особое значение имел сбор информации «о румынской армии, её вооружении, дислокации, возможностях обороны, мобильности вооруженных сил, стратегических и военных объектах», а также «выявление сотрудников органов безопасности, включая работающих под прикрытием»[1025].

Внешнеполитическая и оборонная активность Балканских коммунистических стран в конце 1969 г. – начале 1970 г. свидетельствовали о том, что руководства этих государств первостепенное значение придавали ситуации, складывавшейся на полуострове. Стремясь усилить свои позиции в регионе и находясь под влиянием представлений о существовании активно настроенного враждебного агрессивного окружения, представляющего угрозу оборонным интересам НРБ, София ещё в октябре 1969 г. изучала возможность обострения разногласий между Тираной и Афинами по так называемой проблеме Северного Эпира. Более того, она пыталась определить способ своего косвенного участия в этом конфликте. В специальном справочном материале болгарского посольства в Греции отмечалось: «Складывается впечатление, что как греческая сторона, так и албанская воздерживаются от ухудшения отношений… По непроверенным данным, в 1969 г. в Италии проходили переговоры между представителями хунты и албанского правительства с целью нормализации отношений. Однако полагают, что эти слухи распространялись хунтой для того, чтобы проверить реакцию албанской стороны… Албанцы реагировали отрицательно»[1026].

Попытка добиться определённого смягчения взаимоотношений с СФРЮ во время визита главы болгарского МИДа И. Башева 8-13 декабря 1969 г. в Белград не принесла ожидаемого результата из-за очередного обострения «македонского вопроса». Тем не менее зарубежные аналитики обращали внимание на стремление НРБ улучшить отношения как с Югославией, так и с Албанией[1027]. Формулирование Софией политики на албанском и югославском направлениях определялось сделанными болгарской стороной заключениями. Главными среди них были следующие. Во-первых, делался вывод о том, что «известная часть албанцев разочарована в Китае, а с другой стороны, албанские руководители не вечны. На их место придут новые люди, на которых мы [коммунистический блок] должны влиять уже сейчас… в выгодном для нас направлении». Во-вторых, в Софии полагали, что «позиция Югославии… является очень непонятной», и что на неё оказывают преимущественное влияние ФРГ и США, что требует внимательного изучения внутриполитической ситуации в СФРЮ[1028].

В определенной степени происходившее обуславливалось усилившейся изоляцией Болгарии среди стран региона в связи с её участием в интервенции против Чехословакии в августе 1968 г. Это болезненно воспринималось в Софии. Помимо проблем во взаимоотношениях с коммунистическими странами полуострова, Болгария была вынуждена иметь в виду и соответствующие позиции Греции и Турции. При определении потенциальных стратегических противников из числа соседей болгарская сторона делала вывод о том, что «турецкие руководящие круги не перестают считать Болгарию опасным врагом турецкой республики (так в тексте – Ар. У.) и усиливать подрывную деятельность против неё. Это обуславливается как наличием общей границы и компактной массы турецкого населения у нас [в Болгарии], так и различиями в общественно-политическом строе двух стран и особой роли, которая придается Турции как члену агрессивного блока НАТО. Турецкая разведка в период 1968 и особенно 1969 г. продолжает активизировать свою деятельность против нашей страны»[1029].

Особое значение для формулирования Софией своего отношения к военно-политическим планам и оборонной политике Турции имела точка зрения советских союзников. Они приходили в конце 1969 г. к выводу о том, что ввиду трудностей, с которыми сталкивается Турция при решении внутриполитических проблем, а также ослабления её внешнеполитических позиции, от турецкой стороны не стоило ожидать шагов, направленных на выход из НАТО[1030]. В определенной степени это обуславливало и соответствующий подход Болгарии к кипрской проблеме. На кипрском направлении предстояло оказывать поддержку главе страны архиепископу Макариосу и параллельно усиливать противоречия между Грецией и Турцией[1031]. Очевидность подобной политики СССР в отношении Кипра отмечалась в середине лета экспертами Совета национальной безопасности США. Они приходили к соответствовавшему реальности выводу о том, что «СССР стремился использовать спор вокруг Кипра с целью ослабления связей между членами НАТО – Грецией и Турцией, и поддержал сторону греческих киприотов… несмотря на то, что возможности для советской вовлеченности [в кипрские дела] ослабли в последние несколько лет, новая вспышка на Кипре могла бы создать [СССР] многообещающие возможности»[1032].

Отслеживание ситуации структурами ГРУ ГШ МО СССР осенью 1969 г. дало основания для определенных выводов советских военных экспертов. Они считали, что «на территории Турции идёт подготовка к крупному плановому командно-штабному учению объединенных вооруженных сил НАТО в юго-восточной части Южно-Европейского театра военных действий… Основной целью учения является проверка и отработка планов НАТО в этом районе ответственности блока… Командование США в Европе намерено увеличить по сравнению с прошлыми годами численность своих сухопутных войск, которые примут участие в учении “Обильный урожай-69”, за счёт переброски их с территории ФРГ»[1033]. Возможности советской военной разведки – ГРУ по добыванию оперативной информации о передвижении, дислокации воинских контингентов иностранных государств, а также о проведении учений различных видов на их территории были расширены, судя по всему, за счёт существования в структуре этой организации «управления оперативно-технической разведки», являвшегося «координирующим центром для разведывательных структур в Советской Армии (от разведуправлений округов до особых воинских частей)»[1034].

Используя оперативные позиции разведывательных организаций НРБ и СССР, болгарская и советская стороны планировали оказывать помощь политической оппозиции в Турции из числа представителей так называемых здоровых сил. В отношении Греции Москва ориентировала Софию на «ведение бескомпромиссной борьбы против военной хунты» с целью «её компрометации и отстранения от власти», но при этом из числа союзников в этом деле исключался один из ведущих лидеров оппозиции – А. Папандреу, являвшийся, по мнению советской стороны, «несерьезной личностью», связанной с «крупными капиталистами»[1035]. Однако сама ситуация в Греции с точки зрения участия в политических процессах военных рассматривалась советской разведкой с учётом широкого набора возможных сценариев. Так, в частности, отмечалось, что «американцы… учитывают наличие в хунте значительной прослойки младших офицеров, которые опасаются за свою судьбу в случае возвращения к власти старых политических деятелей и могут выступить против попыток “умеренного” руководства хунты во главе с премьер-министром Пападопулосом пойти на соглашение с правой оппозицией. В этой связи американцы заявляют руководителям оппозиционных сил, что, не возражая против возвращения к власти старых политических деятелей, они не могут оказывать сильного давления на “полковников”, поскольку хунта “в порыве горячности” может вывести Грецию из НАТО и начать проводить политику нейтралитета»[1036]. Тем временем, как стало известно болгарским органам контрразведки, британский военный атташе в Болгарии полагал, что его турецкий и греческий коллеги «имеют более широкую разведывательную базу в нашей стране [Болгарии] и могут быть очень полезны силам НАТО»[1037].

Имея в виду складывавшуюся после военной интервенции в августе 1968 г. стран ОВД в Чехословакию ситуацию, болгарская сторона предпринимала шаги, направленные как на минимизацию влияния не согласных с вторжением государств в Восточном блоке, так и на недопущение их представителей к конфиденциальной военно-политической информации, касавшейся положения дел в болгарских вооруженных силах и Варшавском пакте. Особое беспокойство вызывало у болгарской стороны тесное неформальное сотрудничество военных атташе Югославии, Чехословакии и Румынии. В соответствии с данными болгарской контрразведки, они «поддерживали тесные отношения с американским, английским, итальянским, турецким, греческим и др. западными атташе, которым передают военную информацию, связанную с оборонными способностями социалистических стран»[1038]. Стремясь прекратить продолжение этого сотрудничества, болгарская контрразведка планировала сообщить в контрразведывательные органы Чехословакии и Румынии о действиях военных представителей двух государств, а против югославского атташе предполагалось начать кампанию по его компрометации, параллельно занимаясь дезинформацией западных военных дипломатов[1039]. Подключение к румыно-югославскому «тандему» представителя Чехословакии являлось, судя по всему, личной инициативой последнего. Однако сотрудничество двух других представителей Балканских коммунистических стран способствовало укреплению у болгар подозрений о целенаправленном характере подобной деятельности, проводимой в рамках усиливавшегося взаимодействия между Белградом и Бухарестом. Это было особенно актуально в связи с тем, что о планах формирования некого военно-политического союза государств Восточной Европы, не согласных с политикой СССР, существовали определенные подозрения в руководстве ряда стран Варшавского пакта, включая НРБ и СССР.

Действия румынского руководства, стремившегося усилить свою независимость от союзников по Варшавскому пакту в вопросах, представлявших для них и главной силы ОВД – СССР стратегический интерес, включая темы европейской безопасности, взаимоотношений с Западом и соседней Югославией, а также оборонной политики, настороженно воспринимались Москвой. У советского руководства складывалось устойчивое представление о внешнеполитических шагах Бухареста в Балканском регионе как о попытках зондировать почву с целью создания под эгидой КНР неформального военно-политического союза с участием Белграда, к которому могла, по мнению Кремля, присоединиться и Албания[1040]. На внешнеполитической арене Бухарест продолжил активное сотрудничество с Пекином, выступив посредником между китайской и американской стороной в деле налаживания двусторонних отношений[1041]. После получения 17 сентября 1969 г. доклада заместителя Премьера Госсовета КНР и министра иностранных дел маршала Чэнь И о перспективах внешнеполитического курса КНР и её отношений с США Мао Цзэдун принял окончательное решение о необходимости установления полномасштабных отношений с Вашингтоном[1042]. Поездка премьер-министра СРР И. Маурера в октябре 1969 г. по странам Азии, включая КНР, где он встретился с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем, была важна для руководства Румынии с точки зрения участия Бухареста в посредничестве между КНР и США. Это способствовало бы и укреплению румынских позиций на международной арене. Избранный румынским руководством курс нашёл своё отражение в румыно-советских отношениях. Румынская сторона в специальной ноте, направленной в советский МИД 6 октября 1969 г., согласилась с содержанием советского предложения о созыве конференции по проблемам европейской безопасности. В то же время, она настаивала на включении в итоговый документ по её результатам положения о том, что «взаимоотношения между европейскими государствами базируются на принципах уважения национального суверенитета и независимости, невмешательства в дела друг друга, уважения и взаимовыгодное™, абсолютного равенства в правах; взаимоединства мира и международной безопасности»[1043].

Во время состоявшихся 17-18 октября 1969 г. в Москве советско-румынских консультаций первых заместителей глав внешнеполитических ведомств двух стран – Дж. Маковеску и Л. Ильичева – была озвучена точка зрения Бухареста на консолидированную позицию членов Варшавского пакта. Румынская сторона настаивала на том, чтобы государства-союзники по ОВД выступили на общеевропейском совещании с соответствовавшими положениями, а затем закрепили их уже в итоговом документе международной конференции по безопасности в Европе. Как считало румынское руководство, к числу «абсолютно необходимых основополагающих принципов и тезисов социалистических стран в вопросах европейского и международного мира и безопасности» относились «неприменение силы, отказ от того, чтобы к ней прибегать, невмешательство во внутренние дела под каким-либо предлогом, ликвидация блоков, вывод войск [с территории иностранных государств] в пределы собственных национальных границ», что «должно было найти отражение в документах, которые предстояло принять министрам иностранных дел государств-членов Варшавского договора»[1044]. Советская сторона достаточно болезненно восприняла очередную попытку Бухареста занять особую позицию по вопросам, имевшим для Кремля принципиальное значение и затрагивавшим военно-политический аспект всей внешней политики СССР. Москва не согласилась на включение многих румынских дополнений в готовившиеся проекты документов. Она сослалась на то, что это может создать серьезные проблемы в период созыва совещания, так как потребует отдельного изучения данных тезисов, и будет использовано как формальный предлог государствами (советская сторона указала на США, Великобританию, Францию, ФРГ и Италию), желавшими затянуть проведение конференции. К числу неприемлемых дополнений относились тезис «единства мира» (это могло бы означать осуждение США, которые вели войну во Вьетнаме, и Израиля из-за ближневосточного конфликта, что было бы отвергнуто Западом), а также призывы к роспуску блоков и выводу иностранных войск и баз[1045]. С точкой зрения советской стороны румынские представители были не согласны и настаивали на включении отдельного параграфа, содержавшего высказанные ими положения, так как они касались, как об этом заявляла румынская делегация, не только взаимоотношений Восток – Запад[1046].

В свою очередь, во время контактов с американской стороной, румынское руководство подчеркивало приверженность Бухареста избранному внешнеполитическому курсу и отмечало, что «развитие отношений с Советским Союзом не всегда является благоприятным», но в последнее время Москва, как считали официальные лица СРР, проявляет сдержанность[1047]. Румынские дипломатические представители в государствах-участниках Варшавского пакта и странах Запада обращали особое внимание на интерес, проявляемый членами евро-атлантического сообщества к позициям коммунистических государств по вопросам созыва международной конференции, и особенно к разногласиям между ними по проблемам европейской безопасности[1048]. Более того, ряд официальных представителей Запада подчеркивали в разговорах со своими румынскими коллегами-сотрудниками МИДа, что было своего рода дипломатическим ходом, важную роль СРР в европейских делах и опасность «доктрины Брежнева»[1049], а также высказывали сомнения в искренности СССР[1050].

Любое усиление конфронтации между Москвой и Вашингтоном увеличивало шанс втягивания в неё соответствующих военно-политических блоков и стран, являвшихся их членами. Со своей стороны глава РКП Н. Чаушеску подозрительно относился к действиям Москвы и её союзников, стремившихся как можно шире вовлечь Румынию в военную деятельность ОВД в виде проводившихся совместных учений и создания структур, позволявших осуществлять контроль над национальными силами членов пакта. Отработка оборонных мероприятий впервые после принятия на вооружение новой военной доктрины «всенародной войны» и реформирования структуры национальной обороны, включавшей создание Патриотической гвардии, проходила в Румынии в конце октября 1969 г. Она была реализована в виде особой формы учений, главным и единственным участником которых были войска государственной безопасности и министерства внутренних дел. Суть учений формулировалась руководством СГБ Румынии в директивном документе как «Действия Государственной безопасности совместно с другими силами во время войны против разведывательно-диверсионных сил противника и вражеских элементов внутри страны». Территориально они охватывали южные уезды Арджеш, Телеорман, Вылчя, Олт, Долж, Горж и Мехидинци, находившиеся к западу от Бухареста и граничившие с НРБ, а также имевшие выход на границы СФРЮ.

По замыслу учений на территории сопредельной страны происходил военный конфликт, что учитывало общие представления румынской стороны о возможности вооруженной агрессии в Юго-Восточной Европе. Действия развертывались до момента подхода сил союзников Румынии к Балканским горам. Предусматривалось прибытие сил Варшавского пакта, которые должны были отбросить агрессора. Однако последний, по замыслу учении, перегруппировывал свои силы и начинал действовать в северном направлении, пытаясь достигнуть южных границ Румынии и форсировать Дунай. Румынские вооруженные силы в этой ситуации должны были не допустить перехода границы и форсирования водной преграды противником. Предусматривались совместные действия войск ГБ, внутренних дел, а также Патриотической гвардии и использование авиации[1051]. В самом плане учений и предполагаемых операциях сил госбезопасности доминировало противодействие разведывательно-диверсионным отрядам и внутренней «вражеской агентуре» в условиях военного конфликта, локализованного к югу от границ Румынии, фактически на территории её союзницы по ОВД – Болгарии. Поэтому идея проводившихся учений имела двоякий смысл в контексте возможных коалиционных действий стран Варшавского пакта против Румынии, о чём, разумеется, не говорилось даже в секретном издании «Секуритатя». Таким образом, подготовка к отражению возможной агрессии в рамках коалиционного взаимодействия с ОВД не исключала сценария борьбы с силами Варшавского пакта в случае его вторжения в Румынию с целью смены её партийно-государственного руководства и установления там промосковского правительства.

§4. Стратегия обороны: вооружаясь и готовясь к неизвестному

Определение геостратегической значимости конкретных регионов Европы руководством НАТО и ОВД зависело от их важности для обороны каждого из блоков в целом. В военно-политических кругах Североатлантического союза господствовала евроцентристская модель вероятного межблокового конфликта. В этой связи, как полагали в НАТО, важно «осуществление устойчивого контроля над континентальной Европой», а именно: «побережьем пролива Ла-Манш, портами Атлантики и аэродромами Франции, принимающими подкрепление из стран НАТО, расположенных “в глубине” и, в частности, США»[1052]. Особую озабоченность в альянсе вызывало возможное использование советской стороной так называемых оперативных маневренных групп (ОМГ), деятельность которых в глубоком тылу альянса могла нанести серьезный ущерб системам управления, отдельным значимым узлам инфраструктуры блока[1053]. Эти формирования представляли собой общевойсковые соединения, которые объединяли мотострелковые и танковые дивизии для действия в тылу противника, а также на фланговых направлениях без участия главных сил, но при поддержке других общевойсковых соединений и авиации. Полоса их наступления, как и глубина, составляли до 100 км, при продолжительности боевых действий (без учета маршевого хода без боестолкновений) до 3 суток. Такие показатели приравнивали ОМГ к действиям общевойсковой армии.

Проводившиеся Североатлантическим альянсом на протяжении 1965– 1969 гг. военные учения «Pyramid of Power» (1965), FALLEX-66, «The Big Game» (1967), FALLEX-68 и др. на Европейском ТВД преследовали цель отработки взаимодействия вооруженных сил стран-членов НАТО в рамках стратегии «передовых рубежей» или «передовой обороны» («forward defense» strategy). Принятая в 1963 г., она являлась составной частью военной доктрины блока и была рассчитана на установление рубежей обороны по границам стран, входящих в альянс. Таким образом, главным содержанием такого подхода являлась защита национального суверенитета и территориальной целостности государств-членов НАТО. Эта же стратегия определяла критически важный рубеж, пересечение которого противником означал применение ядерного оружия против него. В соответствии со стратегией «передовой обороны» руководство Североатлантического альянса проводило размещение сил и средств передового базирования и усиливало их противовоздушное прикрытие. Советские военные специалисты отмечали в 1970 г. в этой связи, что основной упор на проходивших учениях делался именно на оборону, а не наступление[1054]. Однако во многом в силу доминирования официальной коммунистической догматики они пытались найти в этом некий тайный смысл. Особое внимание советские военные обращали на скорость перехода боевых подразделений из «мирного периода» к военному. Как этот аспект боевой подготовки, так и характер вероятной войны оценивались ими в характеристиках, не оставлявших сомнений в подлинном содержании советской военной доктрины и воззрениях советского генералитета на международные процессы: «Одной из основных проблем современного военного искусства является поиск путей поддержания высокой боевой готовности, успешного применения больших воинских формирований в соответствии с их предназначением в начале боевых действий». Для достижения этой цели предполагалось введение нескольких степеней боевой готовности. В этой связи отмечалось, что «при определении сущности и методов ведения боевых действий, советское военное искусство исходит из предпосылки, что будущая война, если империалисты попытаются её развязать, станет решающим столкновением двух общественных систем: капиталистической и социалистической. Это будет подлинно классовая война…»[1055]

Из 5 основных зон ответственности НАТО (североевропейской, центральной, южной, морской и североамериканской) по степени значимости в Североатлантическом альянсе условно выделялись «критические», т. е. имевшие стратегический характер, и «вспомогательные» – важные для проведения операций на главных направлениях обороны. Потеря контроля над северным регионом союзного командования Европы, с границами на севере по Баренцеву и Норвежскому морям, а на юге – по Балтийскому, рассматривалась в директивном документе Североатлантического альянса «Меры по реализации стратегической концепции обороны регионов НАТО» как «серьезно улучшающая советские возможности по разрыву морских линий коммуникаций в направлении Западной Европы» и сокращающая время переброски советских сил в районы проведения операций с последующим негативным для НАТО влиянием на северную часть Центрального ТВД. Последний в силу «своего населения, ресурсов и стратегической позиции» рассматривался как «промышленное и политическое сердце натовской Европы», представляя одновременно первую линию обороны против ОВД. Сам факт потери этого региона для Североатлантического альянса и переход его под контроль Варшавского пакта означал бы фактическое ослабление всей системы безопасности НАТО не только в Европе, но и в Северной Америке. С точки зрения своего значения для обороны Североатлантического альянса южный регион Союзного командования Европы представлял «барьер между странами Варшавского пакта и Средиземноморским и Ближневосточным регионами, в которых стратегические ресурсы и безопасность линий коммуникаций весьма важны для альянса». Контроль НАТО над Средиземноморьем позволял ВМС альянса проявлять мобильность при решении боевых задач в Южной Европе, Ближнем Востоке и северной Африке. В тесной связи с этим оценивалась значимость Черного моря, часть акватории которого контролировалась Варшавским пактом и позволяла ему решать задачи на Южно-Европейском направлении, в Центрально-Восточной Европе и создавать серьезную угрозу южному флангу НАТО[1056]. При этом отмечалось, что из государств НАТО, находившихся на южном фланге, Италия могла подвергнуться нападению через Австрию или Югославию, а Греция и Турция, создавая единую линию обороны, должны были противостоять действиям Варшавского пакта на Средиземноморском направлении, при том что отмечалась возможность проведения советскими силами в условиях военного конфликта десантной операции против Турции в акватории Черного моря[1057].

Балкано-средиземноморский регион, который при определённых обстоятельствах мог стать частью Юго-Западного ТВД для Варшавского пакта, являлся в отдельных его секторах – «греческом» и «турецком» – зоной ответственности Болгарии. Именно поэтому для Варшавского пакта было важно военно-морское присутствие в Черном море, где, помимо советского ВМФ, должны были бы действовать болгарские и румынские силы.

Таблица 17

Соотношение сухопутных сил двух блоков на южном фланге НАТО в 1970 г.

(без учёта итальянских и румынских сил)[1058]

Таблица 18

Военно-морские суда в составе ВМФ Болгарии и Румынии (на 1 октября 1969 г.)[1059]

Геостратегическая ситуация (частью которой было военно-морское присутствие) в Восточном Средиземноморье, имевшем выход на Ближний и Средний Восток, где противостояли США и СССР, поддерживая своих союзников, находилась в центре внимания советского руководства. С точки зрения оборонных интересов НРБ этот регион представлял особое значение, так как именно здесь находились два потенциальных противника – Греция и Турция. Советская сторона предоставила своим болгарским союзникам в 1970 г. информацию о военно-морском присутствии сил государств-членов НАТО (без учёта французских ВМС из-за выхода Франции из военной организации НАТО). Их численность составляла 260 судов, более 120 самолётов и вертолётов. В районе действовала 16-я эскадра атомных подлодок ВМФ США. Помимо этого, VI флот США обладал 60 кораблями, двумя авианосцами, на которых базировалось от 180 до 200 самолётов, 20 эсминцами, а также в разный период одним-двумя ракетоносцами и подразделениями морской пехоты[1060].

Американская оценка возможностей СССР в Средиземноморье также базировалась на разведывательной информации и весной 1970 г. во многом, судя по всему, соответствовала действительности. По этим данным советская сторона располагала в средиземноморской акватории силами, включавшими около 12 надводных кораблей, 2-3 десантных корабля, до 10 дизельных и атомных подводных лодок, от 12 до 15 кораблей обеспечения и от 1 до 3 разведывательных судов. На вооружении 2-4 надводных кораблей были ракеты «земля-воздух» и «земля-земля», 1-2 подводные лодки были атомными. Помимо этого, средиземноморские силы советских ВМС располагали 6 военно-морскими разведывательными самолётами Ту-16с (официально называвшимися в ВМФ самолётами-спасателями) и 3 противолодочными самолётами-амфибиями, действовавшими с авиабазы на территории Египта[1061]. Расширение советского присутствия в Средиземноморье побудило руководство НАТО сформировать в 1970 г. Военно-морские силы быстрого реагирования постоянного присутствия (Naval On-Call Force Mediterranean – NAVOCFORMED), в состав которых вошли корабли Великобритании, Греции, Италии, США и Турции различных типов[1062].

Усиление военно-морского присутствия двух блоков в Средиземном море было в центре внимания коммунистических государств Балканского полуострова – Албании и Югославии, не входивших в состав ни одного из них.

Албанская реакция на предпринимаемые руководством СССР шаги продолжала оставаться негативной. Более того, Э. Ходжа обращал внимание на складывавшуюся военно-стратегическую обстановку как на советско-китайской границе, так и в Восточной Европе, имея в виду оборонные интересы Тираны. По мнению главы АПТ, они зависели, с одной стороны, в военно-техническом отношении от КНР, а с другой, от степени и масштабов присутствия Варшавского пакта в регионе Восточной Европы и особенно в её Юго-Восточной зоне. Сообщение, сделанное в начале января 1970 г. китайской стороной её албанским союзникам о том, что морские поставки из КНР будут проходить отныне через Тайваньский пролив, контролировавшийся VII флотом США, который ранее блокировал этот район в отношении судов коммунистического Китая, навело Э. Ходжу на мысль о том, что «видимо, встречи послов, китайского и американского, в Варшаве дали какой-нибудь, первый, результат. Нет дыма без огня».[1063] Американо-китайские контакты порождали определенные опасения у главы коммунистического режима Албании из-за возможного смягчения позиций Пекина в отношении США и их политики, что было способно ослабить албано-китайский союз. Определенные надежды Ходжа связывал с расширением противоречий между СССР, США и КНР. Это нашло отражение в его предположениях о том, что «все три государства пускаются на происки в целях интриговать. Китай, если не пойдёт на уступки (выделено в тексте – А. У.), делает очень хорошо, что протискивается в них клином, использует противоречия и мутит им воды»[1064].

Имея информацию об инициированных Москвой структурных реформах ОВД, проведение которых затруднялось из-за особой позиции Румынии (что так же было известно в Тиране), Э. Ходжа интерпретировал происходящее с точки зрения собственных опасений по поводу ослабления албано-китайского взаимодействия. В определенной степени этот факт обусловил активную поддержку албанскими властями военной активности КНР по периметру её границ с СССР, когда албанский руководитель одобрительно оценил укрепление войсковых группировок в китайском приграничье. В конце января 1970 г. орган ЦК АПТ газета «Зери и популлит» опубликовала специальную редакционную статью под названием «Политика Китайской Народной Республики по защите Родины и подготовка к войне – правильная революционная политика». В ней СССР обвинялся, помимо оккупации Чехословакии, в создании угрозы балканским коммунистическим государствам, проводившим независимый от Москвы курс, – Албании, Румынии, и Югославии[1065]. Позиция последней представляла особую важность не только для Варшавского пакта и Тираны, но также и для НАТО. Международные позиции Югославии, а также её оборонная политика привлекали внимание Вашингтона, стремившегося улучшить взаимоотношения с Белградом после того, как югославское руководство с конца 50-х гг. и на протяжении 60-х гг. с разной степенью успеха развивало отношения с Восточным блоком и СССР. В обстановке, когда советское давление на И. Броз Тито усиливалось, в Белом Доме заинтересовались идеей приглашения главой СФРЮ президента США посетить Югославию. В конце зимы – начале весны 1970 г. было определено два главных направления активизации возможного сотрудничества: во-первых, участие американского бизнеса в инвестициях в югославскую экономику и, во-вторых, возобновление военного сотрудничества, включая его военно-технический аспект. В феврале 1970 г. руководство США рассматривало вопрос о создании совместных американо-югославских предприятий как возможный, наиболее действенный способ экономического сотрудничества не только с СФРЮ, но и с соседней Румынией, а также другими странами Восточной Европы. Это отмечал в своём резюме американский президент Р. Никсон на записке помощника по национальной безопасности Г. Киссинджера.[1066]

Сложнее обстояло дело с военным сотрудничеством между Вашингтоном и Белградом, стремившимся не допустить доминирования ни одной из сверхдержав в его оборонной политике и военно-техническом обеспечении сил ЮНА. На состоявшейся 13 марта 1970 г. встрече в резиденции посла США У. Лионхарта с начальником Генерального штаба ЮНА генерал-полковником В. Бубанем и его заместителем, начальником II управления (военная разведка – А. У.) М. Буловичем как югославская, так и американская стороны чётко определили свои приоритеты. Посол США был заинтересован в том, чтобы «лучше узнать Бубаня [до этого он занимал пост командующего ВВС и войск ПВО, а на новую должность был назначен 5 января 1970 г., сменив генерал-полковника М. Шимонью. – А. У.] и нащупать пути улучшения нынешних слабых отношений между югославскими и американскими военными»[1067]. В свою очередь, югославскую сторону, что стало ясно из прямого вопроса Бубаня, адресованного Лионхарту, интересовала реакция США на возможное нападение СССР на СФРЮ. Ответ американского дипломата был своего рода укором в адрес проводимой Белградом оборонной политики. Он формулировался в виде вопроса о том, что будет делать в таком случае югославская армия, имея в виду, что «на протяжении последних десятилетий югославские вооруженные силы имели более тесные отношения с Советским Союзом и другими странами Варшавского пакта и рассчитывали большей частью на оказываемую ими помощь (в тексте: подготовку – А. У.), и производили закупку оборудования?»[1068] В то же время, посол сообщил, что Вашингтон и НАТО в целом будут рассматривать подобные действия так же, как это было в случае с Чехословакией, т. е. осудят их. США не собирались заключать какие-либо договоры с СССР, способные нанести вред «нашим друзьям».[1069] Лионхарт сказал об этом, сославшись на беседу Тито и Роджерса. Со своей стороны, Бубань сослался на проводимую СФРЮ в области оснащения вооружением политику как рассчитанную на недопущение односторонней ориентации на какую-либо страну с целью избежать подпадания Югославии в зависимость от неё. Он подтвердил заинтересованность Белграда в диверсификации закупок вооружения, включая и западные страны. Однако, как отметил начальник Генерального штаба ЮНА, ввиду серьезных и многочисленных ограничений, существующих на Западе, и относительной лёгкости процедуры закупок у СССР, Югославия вынуждена обращаться по этому вопросу к Москве. Уже в этой беседе выявилось осторожное отношение югославской стороны к более тесному сотрудничеству СФРЮ и США в оборонной сфере, однако такая возможность не отвергалась как по политическим, так и практическим военно-техническим вопросам. Для США такое сотрудничество было важно с точки зрения улучшения взаимоотношений с югославскими военными, которым они придавали особое значение в политически децен-трализировавшейся СФРЮ не только на том этапе, но и в перспективе[1070], т. е., фактически, после ухода Тито с политической арены.

Важность «югославского фактора» для военно-стратегической ситуации на южном фланге НАТО и Юго-Западном ТВД Варшавского пакта признавалась противостоявшими блоками. Создание так называемой двухуровневой структуры обороны, представленной федеральными регулярными силами ЮНА и местными республиканскими подразделениями Территориальной обороны, серьезно не повлияло на военные расходы федерального бюджета СФРЮ, из которого финансировались только ЮНА и оборонная промышленность страны, так как территориальные формирования поддерживались поступлениями из местных бюджетов. Поэтому (что было отмечено и иностранными специалистами) с 1965 г. вплоть до 1970 г. включительно эти расходы не составляли более 5% бюджета[1071]. Введение новой системы обороны потребовало от федерального правительства расходов в размере 40 млн долларов США на закупку вооружений и военного снаряжения[1072].

Таблица 19

Расходы на оборону СФРЮ (1965-1970 гг.)[1073]

В структуре регулярных вооруженных сил СФРЮ, насчитывавших около 230 тыс. человек, доминировали сухопутные войска (190 тыс. человек), в то время как в ВВС и ВМФ страны было не более 20 тыс. человек. Пограничные войска насчитывали 15 тыс. человек личного состава. В состав сухопутных сил входила 1 танковая и 9 мотопехотных дивизий, а также несколько бригад и полков, которые по своей численности и вооружению могли составить дополнительно ещё 10 дивизий[1074]. При существовавшей диверсификации тяжёлого вооружения, в частности моделей танков, наиболее современными в ЮНА были советские Т-62. Югославские ВВС, в свою очередь, оснащенные преимущественно перехватчиками и штурмовиками, включали как советские, так и зарубежные образцы, однако среди современных доминировали советские – МиГ-21 и МиГ-21с. Зарубежные аналитики отмечали в этой связи, что соседняя Болгария обладала более современными ВВС, чем Югославия, а парк боевых самолётов советских Прикарпатского, Киевского и Одесского военных округов и всей Южной группы войск насчитывал около 830 машин[1075].

Особенности географического положения Югославии, имевшей выход в Средиземное море, рассматривались руководством СФРЮ с позиций необходимости защиты прибрежной линии с учётом экономических возможностей, людских резервов и общей военной доктрины в рамках оборонной политики СФРЮ. Именно это обусловило характер структуры ВМС, когда основное внимание было уделено средним и малым классам судов, включая подводные лодки. К уже существующим 5 субмаринам предполагалось добавить ещё несколько сверхмалых подводных лодок класса Una и Mala, а также Velebit. Помимо одного эскадренного миноносца, югославский военно-морской флот обладал большим количеством патрульных судов (около 120 единиц), 10 из которых являлись современными для того времени ракетными катерами проекта 205 («Москит»). Основное внимание югославская сторона уделяла созданию ВМФ, способного обеспечить наряду с другими средствами ВМС, прежде всего береговыми, а также совместно с ВВС, максимально возможную защиту на стратегически важных направлениях вглубь от береговой линии. Но и здесь, как отмечали аналитики из американской разведки, учитывавшие возможность советско-югославского военного конфликта, югославские ВМФ были не способны противостоять советским силам в Средиземноморье, насчитывавшим 11 подводных лодок, 18 надводных боевых кораблей и 20 единиц вспомогательных плавсредств. К тому же (что было отмечено и американскими аналитиками) Югославия серьезно зависела от советских военных поставок, начиная с 1961 г., а объем военных закупок у СССР за десять лет составил около 364 млн долларов[1076].

Таблица 20

Основные виды вооружения, поставленные в СФРЮ в период 1952-1970 гг.[1077]

Концепция действий военно-морских сил СФРЮ в случае иностранной агрессии соответствовала основным положениям военной доктрины «всенародной обороны», но ввиду специфики ВМФ и в целом военно-морских сил, обладала рядом особенностей. Система обороны югославского побережья в рамках территориальной ответственности военно-морской области ЮНА включала два элемента – морской и сухопутный. В соответствии со стратегическим планом действий по отражению иностранного нападения в направлении береговой полосы СФРЮ создавалось три операционных зоны обороны. Первая из них охватывала водное пространство Адриатического и Ионического морей и представляла собой район передовой линии обороны, где против сил противника предусматривалось использовать подводные лодки и военно-морскую авиацию аэродромов береговой военно-морской области. Для обеспечения действий югославских сил «первой линии» создавались специальные подземные и наземные сооружения для складирования вооружений и размещения техники в заливах Боки Которской, Сибеника, Бакара, а также на наиболее удаленном от берегов СФРЮ, находящемся в Адриатике острове Вис. Вторая оперативная зона включала территориальные воды СФРЮ, оборону которых должны были осуществлять ракетные и торпедные катера при поддержке береговой авиации и береговой артиллерии, расположенной на наиболее возможных направлениях нападения с моря. Наконец, третья оперативная зона включала внутренние воды Югославии, куда входила прибрежная полоса и острова. Её оборона находилась в компетенции маломерных подводных лодок, ВВС и береговой авиации с привлечением различных судов гражданского назначения, мобилизованных и переоснащенных для военных нужд. Тактика ведения боевых действий югославских ВМФ, не предусматривала проведения широкомасштабных фронтальных операций. Она была рассчитана на нанесение максимально возможного урона противнику на наиболее чувствительных для него направлениях и включала маневренное использование немногочисленных сил ВМФ за условной линией фронта. Югославский военно-морской флот состоял на тот момент из 5 подводных лодок (по существовавшей в СФРЮ классификации – ударных) новейшей постройки (1960-1971 гг.): P-821 Heroj (1968), P-822 Junak (1969.), P-823 Uskok (1970), P-811 Sutjeska (1960), P-812 Neretva (1961), 1 эскадренный миноносец R-ll Split (1939-1958), а также 3 патрульных судна, 16 малых противолодочных кораблей, 4 береговых минных тральщика, 20 морских минных тральщиков[1078].

Таким образом, несмотря на явные военные преимущества перед Югославией, военная акция против неё со стороны СССР и его союзников, как отмечали американские эксперты, не была бы столь простой, как в случае с Чехословакией, окруженной с трёх сторон государствами-членами ОВД, при отсутствии растянутости коммуникационных линий, и отказе чехословацкой армии от оказания сопротивления. Все перечисленные факторы отсутствовали в югославском случае. Наступление против СФРЮ могло осуществляться только по двум направлениям: из Венгрии на Белград и Загреб и из Болгарии на Скопле. При этом участие Румынии в подобной операции изначально исключалось по понятным причинам. Более того, провести неожиданно такую операцию было невозможно из-за отсутствия большого советского воинского контингента на границе с Югославией, а вооруженные силы СФРЮ были готовы оказать серьезное сопротивление[1079]. Так как для создания преимуществ в соотношении сил ЮНА и ОВД потребовалось бы использование как минимум 50 дивизий, то перемещение крупных сил Варшавского пакта на Юго-Западном ТВД было бы замечено НАТО, и это порождало также определенные трудности для Москвы и её союзников и в военном, и в международно-политическом отношениях[1080]. Действия югославской стороны в случае агрессии Варшавского пакта прогнозировались американскими аналитиками следующим образом: оказание сопротивления на границах страны на протяжённом фронте; совместные действия ЮНА и ТО с целью сдержать наступающие силы ОВД и с использованием тактики партизанской войны для того, чтобы дать возможность перегруппироваться основным силам и не допустить агрессора вглубь страны. Для взятия под контроль территории СФРЮ вооруженные силы ОВД должны были бы насчитывать, как полагали югославские военные специалисты (о чём знали американские аналитики), не менее 2 млн человек. Затяжной характер боевых действий был бы крайне нежелателен для СССР, так как, учитывая международную реакцию на интервенцию против СФРЮ, включая возможное столкновение с силами НАТО в регионе, мог сделать подобную операцию исключительно опасной для Москвы и её союзников[1081]. Вероятные ответные действия со стороны США и Западного блока с целью пресечения агрессии против Югославии были одним из важных факторов, который принимался в расчёт руководством СФРЮ.

§5. Албанская «осажденная крепость», румынская «особая позиция», китайские друзья и советские союзники

Стремление рассматривать Югославию при определенных условиях как потенциальную жертву иностранной агрессии проявлялось в открытой форме у руководителя АПТ Э. Ходжи. Заявления об угрозе со стороны СССР балканским коммунистическим государствам, а также КНР были призваны подчеркнуть тесную связь балканской и дальневосточной политики Москвы. Таким образом, ещё раз акцентировалось внимание на важности албано-китайского военно-политического союза. Это нашло своё отражение в заявлении албанского руководства о том, что: «Если Китай и Албания, как и всякая другая страна, которая решила до конца защищать достижения революции, свою свободу и независимость, обращают особое внимание на проблемы обороны и готовятся к любой неожиданности, это не является проявлением страха, нервозности и неуверенности. Укрепление обороноспособности Родины, подготовка народа к тому, чтобы успешно справиться с любой формой агрессии, которую могут развязать враги в ближайшем или отдаленном будущем, является составной частью революционной политики государства, неотъемлемым фактором успешного строительства социализма и его гарантией…»[1082]

В марте 1970 г. глава АПТ составил многостраничный секретный документ под названием «Тезисы о факультативной военной подготовке» («Teza për shkollën e lirë ushtarake»). Обилие ссылок на работы В. Ленина и постоянное подчеркивание верности идеологическим постулатам ленинизма служило аргументом в пользу выдвижения главного тезиса. Его суть заключалась в необходимости всенародного участия в вооруженной борьбе и обязательности подготовки к ней через новую систему всеобщего военного обучения. С этой целью, помимо уже принятых мер в виде создания хранилищ оружия в различных регионах страны, организации постоянных учений для гражданского населения и резервистов, предполагалось увеличение часов начальной военной подготовки в школах. Появилось и ещё одно новшество: создание центров военной подготовки граждан без отрыва от производства. Они были призваны дать знания о принципах и методах ведения народной войны широким слоям населения[1083]. Ленинский тезис о всеобщем вооружении народа стал главным аргументом в рассуждениях Э. Ходжи. Глава АПТ не отрицал важности армии, но, судя по всему, начинал опасаться усиления позиций военного истеблишмента и приобретавшего корпоративную форму офицерского корпуса. Поэтому идея общенародной войны являлась в планах Ходжи не только основой военной доктрины, но и аргументом в пользу минимизации общественно-политического влияния армии и её руководства. «Мартовские тезисы» являлись продолжением идейно-политических основ организационных изменений в оборонной политике. Они были начаты в 1966 г., когда в соответствии с китайским образцом реформирования армии были отменены воинские звания, введены должности политических комиссаров во всех воинских подразделениях и военизированных организациях, а военные становились своего рода представителями «вооруженной части граждан».

Переданные министру обороны Б. Балуку Э. Ходжей «Тезисы о факультативной военной подготовке» должны были, как считал их автор, привыкший к подобной практике обращения с его материалами, немедленно рассмотрены в военном ведомстве. Вероятно, он полагал, что они должны были стать директивным документом Политбюро ЦК АПТ. Однако Балуку, получив записки Ходжи, решил временно отложить обсуждение данного вопроса. Это было связано с тем, что работавшие в министерстве обороны экспертные группы ещё не закончили подготовку материала о новой военной доктрине страны. Самому материалу Балуку присвоил высшую степень секретности и никого не ознакомил с ним. Ставка на усиление политической работы и повышение роли и места комиссаров в вооруженных силах и их командной системе за счёт фактического ослабления профессионального военного истеблишмента становилась доминирующей в теоретических построениях главы АПТ по оборонной политике. На проходившем 26 октября 1970 г. заседании Политбюро Албанской партии труда обсуждался «армейский вопрос». Основной доклад «Об идеологической работе и усилении внутрипартийной жизни в армии» был сделан начальником Политического управления вооруженных сил X. Чако. В прениях выступил также помимо присутствовавшего на заседании министра обороны Б. Балуку начальник Генерального штаба генерал-лейтенант П. Думе. Кризис в боевой подготовке, технической оснащенности и образовании командных кадров вооруженных сил, о чём заявлялось в соответствующей партийной традиции форме – констатации «отдельных недостатков», получил партийно-политическую оценку, содержавшуюся в выступлении Ходжи. Основные тезисы его речи были сформулированы практически в директивном виде. Во-первых, он заявил о необходимости усилить роль комиссаров в воинских подразделениях и рассматривать их не только как политические, но и компетентные военно-командные кадры, способные заменить воинских командиров в условиях боевых действий[1084]. Во-вторых, Э. Ходжа недвусмысленно призвал к тому, чтобы активно привлекать новые кадры на командные должности с тем, чтобы подготовить смену или заменить уже в настоящий момент командные кадры высшего и среднего звена, не способные действовать в новых условиях[1085]. В-третьих, глава АПТ заявил о необходимости провести широкое обсуждение существующих проблем в войсках, а не доверять их обсуждение только троим (имелись в виду Балуку, Чако и Думе) высшим представителям вооруженных сил[1086]. Наконец, в-четвёртых, уже в ближайшее время, как того требовал Ходжа, предстояло вернуться к обсуждению проблем армии на заседании Политбюро ЦК АПТ, где министр обороны, начальник Генерального штаба и начальник Политического управления должны были доложить о проделанной работе и «исправлении существовавшей ситуации». Все трое представителей высшего военного руководства страны подверглись резкой критике. Им было дано поручение в ближайшее время проанализировать и сделать доклад «на основании всего того, что здесь (на Политбюро – А. У.) обсуждали». Весьма примечательной была та часть речи Ходжи, где он говорил: «Мы считаем что Бекир (Балуку), Петрит (Чако) и Хито (Думе) правильно понимают: то, что спрашивает Политбюро, является очень важным для партии, служит на пользу армии, делается для пользы партии, для Родины и полезно нашим военным товарищам»[1087].

Произошедшее 26 октября свидетельствовало о том, что глава АПТ решил добиться реализации выдвинутых в датированных 5 марта 1970 г. «Тезисах» и не рассматривавшихся руководством министерства обороны положений. Последнее оценивалось Ходжей как фактическое сопротивление руководства военного ведомства и уже рассматривалось им с учётом возможной политической консолидации военного истеблишмента из числа профессиональных военных кадров на определенной платформе. Упоминание о необходимости готовить смену тем, кто по состоянию здоровья уже не в состоянии выполнять обязанности и решать задачи, которые, как заявил об этом Ходжа, несмотря на обсуждение их в правительстве и Политбюро ЦК АПТ так и не решаются уже 10 лет, являлось прямым намёком многолетним руководителям министерства обороны в лице Балуку, Чако и Думе на возможность их снятия с постов. На этот раз глава АПТ не сказал об этом и даже более того заявил о своей уверенности в способности решать проблемы ими – «высшими военными кадрами»[1088].

Вопросы обороны осенью 1970 г. приобретали всё большее значение для руководства НРА, так как затрагивали широкий комплекс проблем, связанных как с международными позициями страны, так и с ситуацией внутри правящих кругов. 21 ноября 1970 г. ближайший сподвижник Э. Ходжи и второй человек в руководстве страны – премьер-министр М. Шеху, курировавший военную область и репрессивный аппарат в лице МВД и Сигуриме, выступил с докладом о плане развития Албании на период 1971-1975 гг. Помимо экономических и социальных аспектов, затронутых в выступлении, в нём присутствовала тема военного строительства и укрепления обороны. Несмотря на общий характер заявлений о необходимости усиления обороноспособности, традиционных для подобного рода выступлений высшего партийного руководства коммунистических стран, зарубежные аналитики обратили внимание на выделенные М. Шеху главные проблемы. В их число вошла необходимость улучшения качества военной подготовки как армии, так и резервистов, решением которых планировал заняться Совет министров[1089]. Зарубежные наблюдатели также отмечали, что если ранее руководители НРА заявляли о полной готовности к обороне страны, то отныне речь шла о «радикальном улучшении», что давало основания считать оборонные возможности Албании недостаточными. Имея в виду заключенные в октябре 1970 г. торговые договоры между Тираной и Пекином, участие в церемонии подписания документов высокопоставленного представителя партийной номенклатуры начальника Генерального штаба Народно-освободительной армии Китая Хуанг Юнг Шенга[1090], а также появившиеся в албанской печати заявления о важности двустороннего договора об экономическом сотрудничестве для обороноспособности НРА, делался вывод о большой роли китайской военной помощи Тиране. В военно-политическом отношении М. Шеху определил как источники угрозы для НРА два блока – НАТО и Варшавский пакт. Последний, как полагали иностранные аналитики, вызывал наибольшие опасения у албанского руководства[1091]. Особое значение в этой связи приобретала доктрина «всенародной войны против агрессии», концептуальные основы и конкретные оперативные планы которой начали разрабатываться ещё в 1966 г.

Тема оборонной политики и военного строительства приобретала всё большее значение. После октябрьского обсуждения этих вопросов на Политбюро ЦК АПТ становилось ясно, что албанское руководство намерено вновь вернуться к ним. Очередное заседание Политбюро, состоявшееся 8 декабря 1970 г., носило ярко выраженный характер открытого конфликта Э. Ходжи и руководства министерства обороны, свидетельствуя о противоречиях, существовавших также внутри высшего военного руководства. Глава АПТ жёстко критиковал министра обороны Б. Балуку и начальника Генерального штаба X. Думе в связи с имевшимися между ними ещё с 1966 г. противоречиями. Выступление Э. Ходжи свидетельствовало о недовольстве главой военного ведомства. Он заявил о том, что Балуку «создал сложную ситуацию в руководстве Министерства обороны»[1092]и считал себя крупным специалистом в военных вопросах, требуя к себе соответствующего отношения, в то время как начальник Генштаба имел иное мнение по военным вопросам[1093]. Одновременно глава АПТ обвинил руководство армии в неправильном понимании методов подготовки вооруженных сил. Он выступил против тезиса, согласно которому «только в казарме возможно соблюдение дисциплины»[1094] (т. е. только регулярные вооруженные силы можно было считать боеспособными). Такой подход отвергался в его «Тезисах», определявших задачу подготовки массовых вооруженных сил через всеобуч. Более того, в соответствии с этой точкой зрения на военную подготовку, глава АПТ выдвигал идею подготовки командиров взводов и рот из рядовых военнослужащих в течение их пребывания в период обязательной службы в вооруженных силах[1095]. Проходившие до этого заседания Военного Совета собирались по инициативе Ходжи, который заявил на заседании Политбюро 8 декабря о том, что Министерство обороны, в свою очередь, такой инициативы не проявляло и не решило проблем армии. Стремление главы АПТ навязать свою точку зрения на формулирование военной доктрины, способы организации боевых действий и концептуально определить весь комплекс вопросов оборонной политики становилось всё очевидней. Впервые он упомянул о некой «небольшой бумаге»[1096] (под которой подразумевались «Тезисы» от 5 марта 1970 г.), переданной им Б. Балуку для ознакомления. Как сообщил Ходжа, министр обороны заявил ему о том, что изучил её и пообещал, что «с августа или сентября» сделает несколько докладов о ситуации в вооруженных силах, так как до того времени предполагалось провести определенные мероприятия. Судя по всему, Балуку стремился ускорить деятельность экспертной группы Министерства обороны, работавшей над военной доктриной, и не хотел ограничиваться явно непрофессионально составленными «Тезисами» Э. Ходжи, в которых делалась ставка не на развитие и укрепление вооруженных сил, их разработку стратегии и тактики, а на откровенно партизанские методы борьбы «вооруженного народа» и усиление партийной работы.

Учитывая тот факт, что работа над военной доктриной продолжала оставаться незаконченной, а руководство Министерства обороны так и не приступило к обсуждению соответствующих документов, методическую основу которых, как вероятно полагал Ходжа, должны были представлять его «Тезисы», глава АПТ настаивал на возвращении к теме оборонной политики на специально посвященном этой проблеме заседании ЦК АПТ. Ему предстояло рассмотреть как ситуацию в Вооруженных силах, так и военную политику в целом[1097].

Активность Э. Ходжи в деле подготовки новой военной доктрины и проведении новой оборонной политики была связана как с внутриполитическими, так и с международными условиями. Примечательным фактом происходившего была определенная объективная «синхронизация» процессов разработки военной доктрины и формулирования оборонной политики в трёх коммунистических государствах Балканского полуострова, занимавших особые позиции – Албании, Румынии и Югославии. Пристальное внимание к кадровому составу руководства вооруженных сил Румынии со стороны Н. Чаушеску было обусловлено его опасениями относительно возможных попыток советского руководства воздействовать на ситуацию через представителей высшего командного состава румынской армии. Эти действия активизировались в 1970 г.[1098] Курс Бухареста, направленный на обеспечение национального суверенитета и недопущение диктата со стороны Москвы, вызывал серьезные опасения у Кремля, который видел в румынской позиции угрозу возглавляемому СССР Варшавскому пакту и в целом Восточному блоку[1099]. Отказ главы РКП Н. Чаушеску признать советскую монополию на формулирование повестки дня в отношениях Восток —Запад, включая вопросы безопасности и разоружения (что имело прямое отношение к оборонной политике Румынии), усилил противоречия во взаимоотношениях с советским руководством. Это стало очевидно уже и для зарубежных аналитиков[1100]. Советская сторона прибегла к пропагандистским способам обоснования ведущей роли СССР в Восточном блоке, а румынская продолжала отстаивать право его членов на национальный суверенитет. В этой связи оборонная политика страны, составной частью которой было коалиционное взаимодействие в рамках Варшавского пакта и создание общих для всего блока военно-управленческих структур, становилась важным аспектом внешнеполитических позиций Бухареста и влияла на его взаимоотношения с Москвой. Вполне естественным на этом фоне было сопротивление руководства Румынии попыткам создания структуры, координирующей внешнеполитическую деятельность стран-участниц ОВД. В отличие от Будапешта, где полагали, что следует использовать именно общеблоковый подход для получения со стороны Запада определенных «бонусов», в Бухаресте считали, что необходимо действовать на европейском направлении политики самостоятельно, даже дистанцируясь от Варшавского пакта. Секретный визит заместителя министра иностранных дел ВНР Ф. Пуя в Румынию в январе 1970 г. с целью убедить румынскую сторону согласиться с венгерским планом, одобренным Москвой, не привел к положительным результатам[1101].

Дискуссия, проходившая в Софии 26-27 января 1970 г. на заседании заместителей министров иностранных дел стран-участниц Варшавского пакта продемонстрировала упорство румынской стороны. Она отстаивала многие из принципов, имевших непосредственное отношение к тому, как Бухарест интерпретировал понятие национального суверенитета и права на собственную внешнюю политику. Ещё накануне заседаний румынское руководство стремилось получить наиболее полную информацию относительно подготовки этой встречи. Посол СРР в Москве Т. Маринеску сообщал заместителю министра иностранных дел Н. Экобеску, которому предстояло присутствовать в Софии, о том, что сведения о планировавшемся заседании он получает только от начальника V Европейского Отдела МИД СССР. В то же время, из «случайных разговоров с послами ГДР, Венгрии и советниками-посланниками Польши и Чехословакии стало известно о подготовке [документов] в столицах этих стран и что повестка дня, разосланная советскими (советской стороной – А. У.) и болгарами, касается проблем европейской безопасности, подготовка к конференции продолжается. Используя советский интерес к созыву встречи в Софии, надо иметь в виду, что сейчас стало ясно, что против Европейской конференции выступают основные государства-члены НАТО – США, Англия, ФРГ и др. С этой точки зрения можно говорить о новом этапе, характеризуемом таким фактом, как исключение возможности проведения европейской конференции в первой половине этого года»[1102].

На упомянутой встрече в Софии румынская позиция в ряде случаев явно не соответствовала как предложениям советской стороны, так и других делегаций. И. Экобеску предлагал провести в Бухаресте подготовительную встречу в течение ближайших двух-трёх месяцев Европейской конференции по безопасности для обсуждения технических вопросов, что было отвергнуто остальными участниками из-за неприемлемости сроков[1103]. Советская сторона ориентировала своих союзников на созыв Европейской конференции в течение ближайшего полугода[1104]. Румынская дипломатия считала этот срок нереальным[1105]. Попытки Экобеску предложить другое, более отдаленное время для подобной подготовительной конференции были также отвергнуты. Румынская сторона призывала «в интересах европейской безопасности и сотрудничества, а также конференции… использовать различные площадки ООН, особенно имея в виду юбилейную сессию и Европейский Экономический Комитет ООН»[1106]. Глава советской делегации Л. Ф. Ильичев отверг и это предложение в связи с негативной позицией Европейской Экономической Комиссии по многим вопросам в прошлом и невозможности рассматривать ЕЭК как общеевропейскую структуру из-за отсутствия среди её членов ГДР[1107]. Со своей стороны, Н. Экобеску отверг предложение венгерской стороны о создании Комитета по внешней политике, подчиняющегося ПКК. Он обосновал это прежней позицией Бухареста, выступавшего за право стран-членов ОВД иметь собственное мнение по внешнеполитическим делам[1108]. После софийской встречи советская сторона усилила давление на румынскую с целью добиться от неё следования курсом, принятом ОВД под руководством СССР[1109]. Особенно болезненно воспринимала Москва предложение Бухареста о проведении предварительной (подготовительной) конференции накануне общеевропейского совещания по безопасности. Румынское руководство выдвигало эту идею не только и не столько из-за стремления пропагандировать роль Румынии как важной международной силы. Прежде всего, оно стремилось добиться принятия процедурных правил, способных обеспечить румынской стороне право активно и самостоятельно участвовать в консультациях по безопасности в Европе. Бухарест хотел получить возможность включить во время проведения конференции в итоговые документы важные с его точки зрения положения о предоставлении гарантий суверенитета и не допустить давления на Румынию со стороны СССР и союзников по ОВД. В то же время, для Кремля становилось ясно, что решение многих вопросов, связанных с созывом конференции в желаемые для советской стороны сроки, требует большей гибкости и времени. Именно поэтому на встрече первых советников посольств СРР и СССР в Лондоне Г. Густи и Н. Макарова последний выразил «своё личное мнение» о пользе проведения подготовительной встречи, как предлагал Бухарест на софийской встрече, с участием министров иностранных дел или их заместителей, так как, с одной стороны, решения, принятые на ней могут быть не обязательными, а с другой, представители внешнеполитических ведомств будут выступать по поручению своих правительств[1110]. Столь резкое изменение отношения к прелиминарному совещанию с советской стороны было связано с желанием добиться активизации «европейского процесса», который блокировался США, Великобританией, ФРГ и Италией. Москва была готова согласиться на проведение консультаций, которые в любом случае будут способствовать приближению общеевропейской конференции. Особое значение румынское руководство придавало легитимации на международном уровне принципов уважения национального суверенитета, отказа от использования силы или угрозы силы в межгосударственных отношениях и соблюдения принципа невмешательства во внутренние дела государств[1111].

Румынская сторона исключительно внимательно относилась к любому признаку возможной угрозы советского вторжения, и особенно это было важно для Бухареста во время контактов с его союзниками по линии Варшавского пакта. В выступлении Н. Чаушеску перед руководящими кадрами Министерства обороны страны 5 февраля 1970 г. вновь было заявлено (что отметили и зарубежные аналитики)[1112], что Варшавский блок носит оборонительный характер, прежде всего, против «империалистического нападения», а вооруженные силы Румынии никогда не будут подчиняться кому-либо ещё, кроме «Румынской коммунистической партии, правительства и верховного национального командования». Глава РКП подчеркивал, что передача этих полномочий в любом, даже незначительном объеме, невозможна. Вместе с тем Чаушеску подтвердил верность союзническим обязательствам и указал, что «сотрудничество между нашими армиями [стран Варшавского пакта], в соответствии с отношениями между социалистическими странами и существующими соглашениями, исключает любое вмешательство во внутренние дела другой страны или другой армии, которые сотрудничают в рамках этих договоров»[1113].

Позиция Москвы в отношении проводимого Румынией курса, направленного на недопущение присутствия на румынской территории иностранных войск, способных стать инструментом государственного переворота с целью отстранения действовавшего руководства и замены его на лояльное Кремлю, отчётливо проявилась в начале января 1970 г. Во время встречи 9 февраля 1970 г. заместителя командующего ОВС ОВД с румынской стороны генерал-майора Ф. Труты с начальником Штаба ОВС ОВД генералом армии С. М. Штеменко последний, имея в виду отказ румынской стороны разрешать размещение воинских подразделений стран-членов ОВД на своей территории во время учений, сказал о том, что знает о принятом Бухарестом решении «в связи с событиями в Чехословакии». Затем, сославшись на отсутствие в Уставе ОВД, утвержденном в 1968 г., упоминания о необходимости заключения специального договора по вопросу о проведении военных учений на иностранной территории, достаточно прямолинейно заявил собеседнику: «Законы, законы, законы! Но если войска будут на поле боя, они что, будут спрашивать о законах? У Дубчека были тоже свои законы, ну и кто спрашивал у него о них?»[1114]Пересказ этой беседы, изложенный в специальном сообщении Труты 11 февраля 1970 г. в Министерство обороны СРР, был серьезно воспринят румынским руководством. Вероятно, сказанное Штеменко рассматривалось как ещё одно доказательство в пользу версии возможных действий СССР и его союзников на «румынском» направлении.

Буквально несколько дней спустя, 19 февраля 1970 г., на встрече Главнокомандующего ОВС ОВД советского маршала И. И. Якубовского с руководством Румынии – главой РКП и Главнокомандующим вооруженными силами СРР Н. Чаушеску, а также председателем Совета министров Румынии И. Маурером, вопрос о заключении особого договора был поднят вновь. Чаушеску в жёсткой форме заявил о необходимости принятия такого соглашения всеми странами-членами ОВД. Он добавил при этом, что Румыния не может участвовать в каких-либо действиях ОВД без предварительного уведомления о них, сославшись на то, что «мы (Румыния – А. У.) хотим знать, почему мы должны посылать наших людей умирать»[1115].

Жёсткая позиция Бухареста и явное несогласие с ней Москвы заставляли румынскую сторону искать способы включения в список обсуждаемых на женевских переговорах по разоружению вопросов тему уважения национального суверенитета (отказ от использования силы во взаимоотношениях между государствами или угрозы применения силы, невмешательство во внутренние дела), связав его с основной проблемой. Это нашло своё отражение в выступлении 5 марта 1970 г. И. Датку – посла СРР на конференции по разоружению в Женеве, опубликованном также в партийном органе РКП газете «Скынтея»[1116].

Череда последовательных советско-румынских консультаций, посвященных как этому вопросу, так и подготавливавшемуся к подписанию Договору о дружбе, свидетельствовала об увеличивавшемся значении «румынского фактора» для Москвы в вопросах, касавшихся европейской безопасности.[1117]Тем временем сами румынские официальные лица подчеркивали в беседах с западными, включая американских, дипломатическими представителями нежелание румынской стороны «модифицировать» советско-румынский Договор о дружбе с тем, «чтобы отразить принципы заключенного недавно советско-чехословацкого договора». Более того, имея в виду подготовку к конференции по безопасности в Европе, они были заинтересованы в том, чтобы «доктрина Брежнева была, разумеется, поднята на этой конференции, но в широком контексте взаимоотношений среди суверенных государств, а не как прут, которым хлещут Советы»[1118].

Советские эксперты по коммунистическому движению в конце 1960-х годов уже начали нащупывать (хотя и весьма робко) основную тенденцию его развития, постепенно отказываясь от мало что объясняющих характеристик двусторонних межпартийных конфликтов. При этом они, однако, использовали традиционный лексический набор, позволяющий «посвященным» понять суть происходящего. В их терминологический словарь вошло возникшее в западной политологии определение «национальный коммунизм». В этой связи в одной из не предназначенных для широкой аудитории работе партийных интерпретаторов отмечалось, что «термин этот призван охарактеризовать такое явление, как обращение ряда коммунистических и рабочих партий к националистическим лозунгам, к националистическим позициям во внутриполитических проблемах и в практике межпартийных и межгосударственных отношений. Появление, закрепление и распространение идей “национального коммунизма” объясняется целым рядом совершенно объективных обстоятельств. Первым среди них необходимо отметить сам факт роста и расширения масштабов коммунистического движения»[1119]. Анализу (насколько это было возможно в условиях тоталитарного режима) подвергались и различные направления мирового коммунизма, причем советские эксперты пытались обнаружить их сущностные характеристики. Так, в частности, отмечалось, что «Коммунистическая партия Китая и Албанская партия труда, с одной стороны, и Союз коммунистов Югославии – с другой, рассматриваются в марксистской литературе как примеры соответственно “левого” и правого уклона. Что же касается Румынской коммунистической партии, то хотя общепринятым является мнение о правом характере её деятельности в масштабах международного коммунистического движения, с нашей точки зрения, РКП являет собой образец крайней “деидеологизации”… Таким образом, в будущем, возможно, марксистско-ленинской науке придётся иметь дело не со столь откровенными проявлениями “левого” и правого оппортунизма как в случае с КПК и СКЮ, а с более утонченной и лучше замаскированной формой оппозиции генеральной (читай: советской – А. У.) линии международного коммунистического движения…»[1120]

Суть так называемой «национал-коммунистической» модели, которую формировал Н. Чаушеску, фактически заключалась в проведении присущими для коммунистических режимов методами промышленной и экономической модернизации, усилении национального суверенитета и независимости от СССР, ограничении, а затем вообще исключении его контроля как над внутренней, так и над внешней политикой Румынии.

Не менее важным с точки зрения оценки внешней и оборонной политики румынского партийно-государственного руководства и лично Н. Чаушеску являлись взгляды Бухареста на проведение военных учений армий стран-участниц Варшавского пакта на территории Румынии. Интервенция вооруженных сил государств ОВД в августе 1968 г. в Чехословакию и предшествовавшие этому учения войск рассматривались главой РКП как возможные этапы проведения СССР и его союзниками аналогичной операции в отношении СРР, когда это будет необходимо Москве. Именно поэтому вопросу о возможном пребывании на территории Румынии иностранных войск Н. Чаушеску придавал исключительно важное значение. Он добивался принятия специального документа в форме соглашения между Бухарестом и Москвой, а также странами-членами ОВД, которые могли участвовать в военных учениях на территории Румынии. В нём должны были быть прописаны все детали, касавшиеся статуса этих воинских формирований, их обязанностей, ответственности и сроков присутствия. В связи с планировавшимися в апреле ОВД военными учениями на территории СРР в Москву прибыла 3 марта 1970 г. делегация в составе начальника Генерального штаба румынских вооруженных сил и первого заместителя министра обороны генерал-полковника И. Георге, заместителя министра обороны генерал-лейтенанта М. Никулеску, генерал-лейтенанта О. Орбана и генерал-лейтенанта Г. Лефтера. Она встретилась с Главнокомандующим Объединёнными вооруженными силами ОВД маршалом И. И. Якубовским и начальником Главного Штаба ОВС ОВД генералом С. М. Штеменко. В ходе переговоров советская сторона настаивала на проведении военных учений на территории СРР без заключения специального межгосударственного договора о статусе принимавших в них участие иностранных воинских подразделений (в данном случае – советских и болгарских). Румынская делегация отвергла даже саму идею вступления на румынскую территорию малочисленного болгарского воинского контингента. 10 марта 1970 г. позиция румынской стороны была вновь подтверждена в специальном письме Георге в адрес Якубовского. Результатом переговоров стал срыв планировавшихся учений, так как советская сторона отказалась от заключения подобного соглашения[1121]. Восстановление военного сотрудничества с СССР в форме совместных военных учений, но без участия воинских подразделений произошло лишь осенью 1970 г. Румынские военные участвовали на оперативно-штабном уровне в учениях, проходивших в ГДР[1122].

Успех реализации румынской оборонной политики, формулировавшейся с августа 1968 г. главой РКП с учётом наличия угрозы со стороны, прежде всего, СССР и его союзников по ОВД, во многом зависел от лояльности высшего командного состава вооруженных сил и специальных служб – Совета государственной безопасности (Секуритате) лично Н. Чаушеску. В то же время особое внимание придавалось им и созданию международно-правовых гарантий, способных не допустить повторения советским руководством чехословацкого опыта в отношении коммунистических государств Центрально-Восточной Европы, как входивших с состав ОВД, так и находящихся вне его пределов (прежде всего, Югославии). Именно поэтому румынская дипломатия, помимо стремления усилить присутствие Румынии в системе международных отношений, и особенно в их европейском секторе, по престижным соображениям, рассматривала в практической плоскости необходимость укрепления позиций Бухареста при обсуждении вопросов европейской безопасности и формирования её новой системы. В этой конструкции малые государства должны были получить право на собственное мнение, независимо от принадлежности к какому-либо блоку.

Заявления, делавшиеся румынскими официальными лицами, свидетельствовали о явных опасениях Бухареста относительно возможных советских действий, целью которых, в конечном счёте, могла стать военная акция по отстранению Н. Чаушеску и его ближайшего окружения от власти. В то же время, нельзя было исключать и того, что, как отмечали румынские историки, «бунтарское отношение Николае Чаушеску к советским руководителям, которое он постоянно демонстрировал, было призвано скрыть серьезные проблемы румынской экономики»[1123]. Проводившиеся силами Московского, Ленинградского, Белорусского, Прибалтийского и Северо-Кавказского военных округов в марте 1970 г. масштабные общевойсковые учения «Двина», в которых условные «северные» наступали на «южных», а подразделения спецназа трёх округов – Московского, Ленинградского и Северо-Кавказского были переброшены в Белоруссию, рассматривались зарубежными военными экспертами и как отработка взаимодействия различных родов войск для возможных действий на «китайском» направлении, и как подготовка на Европейском ТВД[1124]. Руководство СРР усматривало в этих учениях демонстрацию силы со стороны Москвы в отношении Бухареста.

На этом фоне становилось понятно особое внимание Н. Чаушеску к конкретным мероприятиям по укреплению оборонных возможностей страны. Это нашло своё отражение к началу 70-х гг. XX в. как в развитии собственного ВПК, так и территориальной структуры дислокации вооруженных сил. Достаточно симптоматичным в данном контексте было обращение румынского руководства во время переговоров на высшем уровне с советской стороной к теме получения Бухарестом лицензий на производство вооружений советского образца[1125].

Действия Румынии, о которых становилось известно в политических и военных кругах за рубежом, порождали определенные предположения о сути происходившего в Варшавском блоке. Во второй половине февраля 1970 г. Э. Ходжа пришел к выводу о том, что советская сторона пытается создать некие «смешанные крупные воинские подразделения» в рамках Варшавского пакта «с участием в них контингентов из каждого государства-участника» ОВД, чему противится Румыния. Более того, в порядке предположения, требовавшего уточнения, глава АПТ не исключал возможность размещения этих соединений на советско-китайской границе[1126]. Вывод, который делался в этой связи, заключался в обвинениях Москвы, стремившейся лишить армии государств-членов ОВД национального суверенитета[1127]. Сочетание реальной информации об унификации военно-командной системы в интересах усиления военно-политической консолидации блока под руководством СССР с не соответствовавшими действительности слухами свидетельствовало об обеспокоенности Э. Ходжи и его определенной растерянности.

Из стран, которые могли поддержать наступательные операции СССР на южном фланге НАТО, особо выделялась Болгария. Её вооруженные силы, как небеспочвенно полагали американские аналитики, должны были поддержать силы Одесского военного округа с целью проведения наступления против Греции и европейской части Турции. В случае развития ситуации по этому сценарию особая роль отводилась Черноморскому флоту СССР, обеспечивавшему поддержку советским силам в Средиземноморье[1128]. В апреле – мае 1970 г. советскими ВМС проводились самые масштабные в мировой практике маневры «Океан» в Северном, Норвежском, Баренцевом, Балтийском, Черном, Средиземном, Охотском, Японском, Филиппинском морях и на океанах – Атлантическом и Тихом. В них участвовало более 200 надводных и подводных судов различных типов, а также морская авиация и морская пехота[1129].

Восточное Средиземноморье, будучи связано стратегически с Черноморским регионом, привлекало внимание соседней с Болгарией Румынии. Обе страны пристально следили за действиями Греции и Турции, которые фактически контролировали сердиземноморско-черноморский сектор, и обменивались вплоть до 1974 г. разведывательной информацией[1130]. Весной 1970 г. болгарская сторона получила от советской разведки данные относительно усиливавшегося интереса турецких военных к вопросам производства и хранения химического оружия, а также средств защиты от него в ряде стран[1131]. Сам факт обращения к этой теме был достаточно симптоматичен и свидетельствовал о том, что Анкара серьезно опасалась использования оружия массового уничтожения (ОМУ) в случае военного конфликта.

Реакция Болгарии на происходящее усиление военно-морской активности сил НАТО в Средиземноморье и Черном море выразилась в техническом и организационном укреплении ВМС в зоне их ответственности – на побережье Черного моря. Советские союзники принимали активное участие в этом процессе. На формулирование военно-морской политики НРБ оказывала серьезное влияние степень заинтересованности СССР в отношении конкретных морских и океанических пространств как будущих театров военных действий. В конце 60-х – начале 70-х гг. XX в. руководство советского военно-морского флота, в частности Главнокомандующий ВМФ адмирал С. Г. Горшков, стремилось определить основные характеристики театра военных действий применительно к новым условиям тесной взаимосвязанности сухопутных и морских ТВД. В этой связи предлагалось «иметь две концепции: континентального [ТВД] (в который будут включены моря, омывающие континенты, наряду с сухопутной частью) и океанического театра, в который должны быть включены прибрежные районы континентов, в частности, там, где базируются военно-морские силы». При этом континентальные театры военных действий рассматривались как самостоятельные и «самодостаточные», а океанические – как стратегически важные[1132]. Такая оценка советским военным руководством новых представлений о планировании боевых действий повышала значимость военно-морских сил в общей системе обороны для СССР и возглавлявшегося им пакта в целом. Одновременно советская сторона стремилась скрыть или максимально ограничить получение иностранными разведслужбами информации военно-промышленного и военно-организационного (дислокация воинских контингентов, их передвижение и степень оснащенности) характера с помощью специальных мер, которые к началу 70-х гг. приобрели скоординированный вид. Создание при ГШ МО СССР особой строго засекреченной структуры – Главного управления стратегической маскировки (ГУСМ)[1133] было призвано обеспечить реализацию этой задачи как на территории СССР, так и его союзников по ОВД.

Тесная связь черноморского и средиземноморского бассейнов, имевших выход на важные для советских военно-стратегических и внешнеполитических позиций регионы, рассматривалась советской стороной и Болгарией, заинтересованной усилить своих позиции на Балканах, с точки зрения укрепления военно-морских сил. В начале 1970 г. специальным приказом штаба болгарских ВМФ была создана засекреченная группа офицеров. Её задачей была разработка плана формирования нового подразделения военно-морских сил – 10-й бригады ракетных и торпедных катеров (бртка)[1134]. Помимо подготовки личного состава, осуществлявшейся на советской базе ВМФ в Севастополе, в Высшем военно-морском училище в г. Пушкине (Ленинградская область), Каспийском высшем военно-морском училище (г. Баку), были закуплены в СССР и переведены из состава других подразделений болгарских ВМФ боевые малые ракетные и торпедные суда, а также вспомогательные плавсредства. Примечательной особенностью создаваемой 10-й бртка, дислокация которой предусматривалось на базе в г. Созопол, был состав её судов и вооружения. В 10-й отдельный дивизион ракетных катеров входили три катера проекта 205, выпускавшиеся в СССР до 1970 г. и имевшие на вооружении четыре ракетные пусковые установки с дальностью стрельбы 35-40 км, а также зенитные артиллерийские установки. 11-й отдельный дивизион торпедных катеров имел четыре катера проекта 206, относящихся по классификации подобных судов к большим торпедным катерам. В их задачу входила борьба против надводных транспортных средств. На период боевых действий бригаде придавался 9-й отдельный дивизион торпедных катеров. В него было включено восемь судов проекта 123К, производство которых осуществлялось в СССР с 1950 г. по 1955 г. Они отличались высокой маневренностью и скоростью (до 83 км/час), дальностью плавания (свыше 700 км), но слабой броневой защитой и предназначались для борьбы с надводными судами различных классов. Как оснащение, так и вооружение 10-й бртка свидетельствовали о том, что она должна была действовать против десантных операций ВМФ Турции. Её основной целью была защита черноморского побережья Болгарии и осуществление вспомогательной роли в операция советского ВМФ по взятию под контроль Проливов.

Военная составляющая оборонной политики Софии сочеталась с внешнеполитической[1135]. Особенностью действий на международной арене в контексте стратегических интересов болгарского руководства был поиск партнеров из числа стран Западного блока, которые были бы приемлемы, одновременно, при реализации интересов Софии на Балканах и дали бы возможность укрепить болгарские позиции в европейском масштабе. Одной из таких попыток стали шаги в отношении Италии в виду особенностей внутриполитической ситуации в этой стране (сильных позиций левых и коммунистов), являвшейся, как считали в Восточном блоке, «слабым» звеном в НАТО. Относясь к числу западных государств, готовых без предварительных условий участвовать в европейском совещании по безопасности, Италия представляла для болгарского коммунистического руководства особый интерес ввиду её активного присутствия, включая и военное, в Средиземноморье, а также традиционно проявляемого Римом интереса к балканским делам. На состоявшейся 27 апреля 1970 г. встрече Т. Живкова и главы итальянского МИДа А. Моро глава БКП прибег к уже озвученному им год назад во время беседы с премьер-министром Индии И. Ганди тезису, призванному подчеркнуть место и роль НРБ в регионе: «Болгария – небольшая страна, но, к счастью или несчастью, она находится в центре Балканского полуострова, и без неё никакой вопрос нельзя разрешить на Балканах»[1136]. Такое геостратегическое позиционирование имело целью в планах болгарского руководства добиться, во-первых, отношения к Софии как к важному партнеру по европейским делам, и, во-вторых, не допустить приобретения каким-либо соседним по региону государством более привилегированного, чем у Болгарии, положения в отношениях с «внешним миром». Примечательной демонстрацией этого было использование главой БКП статистики ООН о суммарном объеме экспортно-импортных операций на душу населения. В соответствии с этими данными Болгария занимала первое место среди других Балканских стран[1137]. Одновременно Т. Живков подчеркнул тесную взаимосвязь между двумя составляющими балкано-средиземноморское пространство частями: «Мира на Балканском полуострове можно достичь при условии мира в Средиземноморье и, наоборот – мир в Средиземноморье может быть обеспечен при условии, что существует мир на Балканах»[1138]. Итальянское направление болгарской дипломатии было призвано минимизировать влияние соседних Греции и Турции – балканских членов НАТО и потенциальных военных противников НРБ в регионе. Достижение этого, как считало болгарское руководство, можно было достигнуть за счёт активизации в балкано-средиземноморском регионе другого члена Североатлантического блока – Италии, имевшей там собственные традиционные интересы, входившие в явные противоречия с греческими и турецкими попытками добиться доминирования в стратегически важном регионе.

§6. План безопасных Балкан и его противники. Оборонная [нецелесообразность «балканской инициативы»

Военно-морская активность стран-членов ОВД, прежде всего СССР и НРБ, в средиземноморско-черноморском регионе отмечалась американским военным министерством и разведывательными организациями США. В марте 1970 г. междепартаментский консультативный комитет, занимавшийся оценками, прогнозами и выработкой соответствующих решений по оборонным вопросам США, пришел к выводу о том, что возможными целями Варшавского пакта на южном фланге НАТО могли стать: «1) получение свободного выхода из Черного моря или порта на Эгейском море; 2) усиление советского влияния в Средиземном море и Северной Африке». Такие действия рассматривались американскими экспертами как отдельная акция. В случае масштабного конфликта между блоками, по мнению авторов аналитического материала «Стратегии и силы США для НАТО. Исследовательский меморандум по национальной безопасности. Доклад 84», ОВД не стал бы отвлекать силы от Центрально-Европейского театра боевых действий[1139]. Одной из важных задач Москвы, как считали весной 1970 г. в американском разведывательном сообществе и военном ведомстве США, было укрепление советских позиций в западной части Средиземного моря, где Тунис и Марокко «продолжали сохранять настороженность по отношению к СССР и поддерживали тесные отношения с Западом»[1140].

Средиземноморье являлось также частью оборонного пространства коммунистического балканского государства – Албании. Региональный аспект играл большую роль в формулировавшейся Э. Ходжей оборонной политике. Весной 1970 г. официальная Тирана озвучивала тезис необходимости налаживания албано-югославского сотрудничества в условиях реальной угрозы военно-политического давления со стороны СССР[1141]. Со своей стороны, руководство СФРЮ внимательно следило за развитием советско-американских отношений. Активизация контактов между Москвой и Вашингтоном не смягчила позиций Белграда по вопросам обороны. Более того, официальные югославские лица из числа представителей военного истеблишмента и при явном одобрении политического руководства страны подчеркивали необходимость усиливать боевую готовность как общефедеральных вооруженных сил – ЮНА, так и местных – подразделений сил Территориальной обороны. На научном симпозиуме, проходившем в Белграде 13-15 мая 1970 г. и посвященном вопросам обороны, выступил начальник генерального Штаба ЮНА генерал-полковник В. Бубань. Он подчеркнул особо, что военная доктрина СФРЮ не делает различий как в политической окраске, так и в подготовленности агрессора, который с точки зрения принятой концепции «является просто агрессором и к нему необходимо относиться как к врагу»[1142]. Специалисты из числа югославских военных, занимавшихся разработкой военной теории, отмечали в этом контексте, что в соответствии с доктриной всенародной борьбы не существует изначально определенного противника. По их мнению, им считался тот, «кто, независимо от флага блока или государства, совершает акт агрессии против нашей [СФРЮ] страны». Такой подход, в свою очередь, обуславливал право подвергшейся нападению югославской стороны обращаться за помощью к любому государству, даже если оно принадлежит к блоку, с которым у жертвы агрессии имеются идеологические противоречия[1143]. В представлениях югославского политического и военного руководства о характере возможного военного конфликта доминировала идея ограниченной войны против СФРЮ, что объяснялось «нынешней расстановкой сил, балансом ядерных сил сверхдержав и общим пониманием последствий ядерной войны»[1144]. Вероятный план действий любого агрессора в отношении СФРЮ, по мнению руководства страны, заключался в проведении стремительной военной операции и отказе от продолжительного ведения боевых действий[1145].

Предпринятая Э. Ходжей на этом фоне демонстрация солидарности с СФРЮ имела целью улучшить отношения с Белградом. Главными причинами смягчения, но не изменения позиции Тираны были американокитайские переговоры, свидетельствовавшие о начале нового периода во взаимоотношениях КНР с внешним миром, и усиление самостоятельности Румынии как на международной арене, так и внутри Варшавского пакта. Последнее имело большое значение с точки зрения албанского руководства, вновь обратившегося к теме потенциальной военно-политической угрозы трём странам – Албании, Румынии и Югославии со стороны СССР. Одновременно Ходжа постоянно подчеркивал позицию Болгарии как наиболее лояльного советского союзника.

Югославская сторона положительно оценила шаги Тираны и фактически выдвинула предложение «отложить существовавшие противоречия в сторону». Это насторожило главу АПТ, который был против слишком тесного сближения с Тито, рассматривавшегося им, как и прежде, исключительно враждебно[1146]. Тирана не собиралась менять свою позицию в целом, а была заинтересована в военно-региональном аспекте сотрудничества. Она имела в виду заинтересованность Белграда в улучшении албаноюгославских отношений и рассчитывала использовать это в собственных интересах. Более того, на предложение югославской стороны повысить уровень дипломатического представительства до ранга посольства, глава АПТ решил не спешить отвечать. При этом он имел в виду пример своего союзника – КНР, руководство которой пошло на подобный шаг, сославшись на то, что таким образом Пекин сможет усилить противоречия между Белградом и Москвой[1147]. Стремление не торопиться устанавливать более высокий уровень отношений с СФРЮ, как утверждал сам Э. Ходжа, объяснялось, во-первых, «желанием избежать любой помощи Тито на международной арене в момент, когда он чувствует, что слабеет»; во-вторых, задачей «не позволить титоизму, даже с помощью этого политического шага, который для нас является и будет являться формальным, выдвинуть тезис “они были также неправы” и [заявить] о том, что “Албания, в конце концов, урегулировала со мной все вопросы”» и, в-третьих, нежеланием дать «возможность титоизму выступать в роли «третьей силы» и заявить “я примирился и с Китаем, и с Албанией”»[1148]. В то же время в речи 30 мая 1970 г. на митинге в г. Байрам Цури Э. Ходжа заявил о том, что албанская сторона не собирается вмешиваться во внутренние дела Югославии. Он назвал руководство СФРЮ антимарксистским, но тем не менее сообщил о готовности расширять отношения с Югославией, а также признал за другими право иметь собственное мнение о ситуации в Албании[1149]. Позиция главы коммунистического режима Албании стала предметом анализа в зарубежных СМИ, включая югославские. В последних высказывалось предположение о готовности Тираны стать членом Движения неприсоединения[1150]. Со своей стороны, эксперты Совета национальной безопасности США, имея в виду роль советского фактора в Средиземноморье, отмечали в июне 1970 г., что «Албания рассматривает СССР исключительно с позиций враждебности, а отношения Москвы с Югославией в лучшем случае являются сложными. Обе страны (Албания и Югославия – Ар. У.) были сторонниками арабской политики против Израиля, но по разным причинам; у Югославии нет желания видеть, как Советский Союз приобретает доминирующие позиции в Средиземноморье»[1151]. За идеологизированными характеристиками, дававшимися Э. Ходжей действиям руководства СФРЮ, отчётливо просматривались его опасения по поводу усиления югославских позиций на международной арене. В соответствии с предположениями главы АПТ сценарий развития ситуации мог реализовываться в виде комбинации, когда «Тито удачно использует свою “прокитайскую” и “антисоветскую” карту, одним словом, свою старую карту подрыва коммунизма, подрыва советской ревизионистской империи и укрепления связей между так называемой группировкой “третьей силы” (Движением неприсоединения – Ар. У.) с американским империализмом»[1152].

В действительности для Белграда было важно, как становилось ясно весной 1970 г., добиться положительных изменений на «американском» направлении своей внешней политики. 13 апреля 1970 г. посольство СФРЮ в США составило для югославского МИДа справку, в которой давался обзор американо-югославских отношений и затрагивалась обсуждавшаяся месяц назад, на встрече 13 марта, тема сотрудничества в оборонной сфере. В этом документе была чётко определена причина особого интереса как США, так и всего Запада к Югославии, заключавшаяся в особой независимой позиции СФРЮ на международной арене[1153]. В то же время автор доклада, судя по всему – высокопоставленное лицо посольства (к сожалению, в публикации его имя не указано – Ар. У.), весьма прагматично характеризовал состояние дел в двухсторонних отношениях. Он приходил к выводу о том, что «нет ничего нового в политике США в отношении Югославии, а то, что есть, это – либо составная часть, либо отражение нового в общей политике США. Ничего не было и не может ничего серьезного произойти в наших отношениях, что не соответствовало бы общей политике США или нашей (югославской – Ар. У.) политике». Одновременно констатировалось, что Вашингтон рассматривает Югославию и ни как плохую, и ни как проблемную страну[1154]. Для югославской стороны имел принципиальное значение в данном контексте характер возможных действий США в случае попыток СССР расширить свою зону влияния в Восточной Европе, что неизбежно вело к советскому продвижению в сторону Югославии. По мнению составителя аналитического документа, разделения на сферы влияния Вашингтон не приемлет в принципе, и, более того, он делает всё возможное, чтобы этого не происходило. В качестве аргумента в пользу такого заключения выдвигались последние шаги американской администрации. Они были направлены на установление более тесных отношений с Румынией. Приводились также заинтересованность Р. Никсона во встрече с И. Броз Тито и заявления американского президента в Конгрессе о геополитическом значении Восточной Европы для США. Это интерпретировалось югославским дипломатом как отказ США от признания монополии СССР в данном регионе. Наконец, автор доклада отмечал публичный отказ американской стороны от признания за Кремлём права использовать «доктрину Брежнева» во взаимоотношениях с государствами Восточной Европы[1155]. Именно такое восприятие американской внешней политики обусловило соответствующий подход к сотрудничеству СФРЮ и США в оборонной области. Его суть сводилась к тому, что, как указывалось в справке, с учётом существующей югославской военной доктрины, международных отношений и позиций Югославии на мировой арене, Белград уже не зависит, как ранее, от военных закупок исключительно в США. Более того, визит премьера СФРЮ Рибичича в Великобританию и его предложение о военном сотрудничестве позволяли диверсифицировать ещё больше источники получения военного снаряжения и техники, а также обеспечить политическую часть оборонной политики[1156].

В складывавшихся условиях становилась важной позиция другого балканского коммунистического государства – Румынии, выступавшего с позиций укрепления своего суверенитета и самостоятельности в проведении оборонной политики, несмотря на членство в военно-политическом блоке – Варшавском пакте. Действия Бухареста на «китайском направлении» активно поддержала Тирана (не знавшая, однако, деталей о посреднической роли румынской стороны в американо-китайском сближении). Албанское руководство выступало за укрепление связей Румынии с КНР, так как считало это важным для всего Балканского полуострова с учётом стремления двух противостоявших блоков – НАТО и ОВД усилить свои позиции в регионе. Действия Пекина давали основания зарубежным аналитикам говорить о заинтересованности КНР в продвижении собственных интересов на полуострове, так как для этого существовали определенные основания – особые позиции коммунистических стран: Албании, Румынии и Югославии[1157], и даже преследовать цель создания некой «Малой Антанты»[1158]. Зарубежные аналитики, однако, приходили к выводу о том, что, несмотря на проявляемый каждым из Балканских государств «интерес к улучшению взаимоотношений в регионе, политические союзы на Балканах являлись серьезным препятствием установления хороших отношений на постоянной основе»[1159].

В конце мая 1970 г. Румыния обратилась к балканским государствам с предложением провести многостороннюю конференцию по проблемам безопасности и превратить её в постоянно действующий орган регионального значения с возможностью расширения. Румынская сторона организовала несколько международных конференций с участием представителей зарубежной общественности, а также экспертно-аналитического сообщества, демонстративно давая возможность высказывать различные точки зрения на проблему европейской и региональной безопасности, в отличие от подобных мероприятий, устраивавшихся Москвой с тщательно подобранными «активистами-сторонниками мира»[1160]. Одновременно Бухарест выступал за превращение полуострова в зону, свободную от ракетного оружия[1161], а 13 июня 1970 г. Румыния направила Генсеку ООН У Тану официальное послание с изложением своего плана.

Изначально информация об инициативе румынского руководства была передана правительствам балканских стран по конфиденциальным каналам, а сообщения в СМИ о ней носили форму дипломатических утечек.

Во многом это обуславливалось тем, что практически все государства полуострова были так или иначе задействованы в оборонной политике двух противостоявших блоков – НАТО и ОВД и не желали осложнять отношений либо с ними, либо с их ведущими силами – США и СССР. Поэтому реакции на румынское предложение от большинства стран региона не последовало[1162]. Наибольшую заинтересованность в нем проявила Греция, военно-политический режим которой находился в довольно сложных отношениях с США, а с рядом союзников по НАТО Афины были в откровенной конфронтации, так как ряд европейских государств жёстко критиковал греческие власти, выступая за восстановление демократии в Греции[1163].

В свою очередь, для соседней Югославии было важно сочетать активизацию внешней и оборонной политики на «американском направлении» с возобновлением контактов с СССР. Использовавшаяся Москвой политика давления на руководство СФРЮ сопровождалась демонстрацией готовности сотрудничать с ним[1164]. Череда визитов югославских официальных лиц весной – летом 1970 г. была призвана как добиться от СССР определенного смягчения позиций в политическом отношении, так и создать условия для возобновления сотрудничества в области обороны[1165]. Москва также уделяла большое внимание позиции югославского руководства по вопросам подготовки и созыва общеевропейской конференции по сотрудничеству и безопасности. Это являлось одной из главных тем советской внешней политики и предметом обсуждений в рамках ОВД. С одной стороны, Кремль опасался серьезных проблем, которые могла создать СФРЮ, выступив с позицией, аналогичной румынской, т. е. демонстративной защитой тезиса о национальном суверенитете, неприменении силы или её угрозы, о разрешении всех противоречий мирным путем и т. д. С другой, Москва рассчитывала на возможность достижения положительных результатов при «работе» с Белградом[1166].

Для румынского и югославского руководства в этой связи было важно развивать сотрудничество не только в военно-политической, но и в военно-технической сфере. 20 мая 1971 г. был подписан румыно-югославский договор о разработке проекта всепогодного сверхзвукового истребителя-бомбардировщика. Он был рассчитан на борьбу с наземными целями, а также проведение разведки и перехват на малых высотах. Румынский вариант этого самолёта, названного IAR-93, был призван сократить зависимость румынских ВВС от советских поставок самолётов МиГ-15 и МиГ-17 и заменить их в дальнейшем. Югославская модель самолёта называлась Soko J-22 Огао (Сокол), и он должен был стать модифицированной версией производившегося в СФРЮ Soko J-21 Jastreb.

Таблица 21

Количество и типы боевых самолётов ВВС Болгарии и Румынии (оценки на 1970-1971 гг.)[1167]

Основной проблемой, с которой столкнулись производители, – отсутствие у Румынии права на лицензионное использование британского двигателя новой модификации, в связи с чем Югославия предложила использовать для компоновки обеих моделей имеющийся у неё менее мощный двигатель Rolls-Royce Viper[1168].

Начавшееся в Румынии 12 мая 1970 г. наводнение, которое привело к гибели более 200 человек, разрушению около 41 тыс. домов и лишило крова более 265 тыс. жителей, серьезно повлияло как на экономическую ситуацию в стране, так и на действия Н. Чаушеску на международной арене. Визит главы РКП в Москву 18-19 мая, в самый пик наводнения, и последовавший после этого приезд в СССР премьер-министра И. Маурера, были в основном посвящены двусторонним отношениям, а не случившемуся в Румынии. На этой встрече, помимо обсуждения экономических аспектов советско-румынских отношений, Брежнев в достаточно жёсткой форме заявил о демонстративных действиях Румынии в отношении Запада и о разногласиях во внешнеполитических вопросах, когда Бухарест противостоял, как он это охарактеризовал, «общей линии» стран коммунистического блока. Данное заявление было отвергнуто Чаушеску, однако, он не стал обострять взаимоотношения с Кремлём, тем более что на июль 1970 г. намечалось подписание советско-румынского договора и шла подготовка к приезду советской делегации[1169]. Со своей стороны, Н. Чаушеску, который за время наводнения посетил различные районы страны, постоянно подчеркивал, что внешнеполитический курс Бухареста будет оставаться неизменным, основанным на принципе национального суверенитета[1170]. Позиция главы РКП крайне негативно оценивалась в Кремле. Однако возобновление давления на Бухарест в прежнем масштабе и непосредственно из Москвы советское руководство оказывать не стало по тактическим соображениям. Для этой цели использовались исторические аргументы в контексте новейшей истории Молдавии и Бессарабии. Поэтому советское руководство поручило Кишиневу выступить в роли главного критика румынских подходов к международным делам[1171]. На состоявшейся 21-22 июня 1970 г. в Будапеште встрече министров иностранных дел стран-участниц Варшавского пакта, занимавшейся вопросами подготовки к европейской конференции по безопасности и принявшей совместное коммюнике в поддержку её скорейшего проведения, ничто уже не напоминало о конфликтной ситуации в советско-румынских отношениях.

Взаимоотношения Бухареста и Москвы имели значение для формулировавшейся на «советском направлении» Белградом повестки дня. Именно поэтому оборонная составляющая внешней политики СФРЮ затрагивалась во время двусторонних советско-югославских переговоров летом 1970 г. Глава советского правительства Н. А. Косыгин заявил на встрече с югославским коллегой М. Рибичичем в июне 1970 г., что утверждения югославских властей о готовности СССР действовать в отношении Югославии так же, как и Чехословакии в августе 1968 г., не соответствуют действительности, а «Советский Союз никогда не имел намерения, даже в мыслях, напасть на какую-либо страну и нарушить её суверенитет»[1172]. Слова советского премьера должны были восприниматься югославской стороной как гарантия «сдержанности» Кремля в отношении СФРЮ. В то же время советское руководство крайне скептически относилось к политике неприсоединения, проводившейся Белградом, и считало, что Югославия, «маневрируя между двумя блоками, получает от обеих сторон, что ей более выгодно»[1173]. Именно стремление не допустить осложнений с Москвой, как считали зарубежные аналитики, способствовало тому, что в середине июля 1970 г. Белград предупредил о невозможности в современных условиях реализовать этот план[1174], хотя буквально месяц назад, 11 июня, официальный представитель правительства СФРЮ поддержал инициативу. Вероятнее всего, именно переговоры главы правительства СФРЮ М. Рибичича, проходившие в Москве в конце июня 1970 г., убедили югославскую сторону отказаться от поддержки румынской инициативы. Это было связано с нежеланием усиливать лишний раз существовавшие у Кремля подозрения о формировании румыно-югославского неформального военно-политического блока с вероятным участием в нём Албании и при покровительстве со стороны КНР[1175]. В то же время Белград проводил пропагандистскую кампанию, направленную на мобилизацию общественного мнения в интересах усиления оборонных возможностей страны и ведения общенародной войны против любой интервенции с использованием методов тотальной мобилизации всего населения[1176].

Для Болгарии складывавшаяся в регионе ситуация была чревата усилением изоляции. Посещение главой БКП Т. Живковым Москвы 29 мая 1970 г. и его встреча с Л. И. Брежневым были необходимы для обсуждения трёх важных как для советской, так и для болгарской стороны вопросов: 1) координации шагов, предпринимавшихся в соответствии с положениями так называемой Будапештской декларации (1969 г.) стран-участниц Варшавского блока; 2) подготовки к заседанию ПКК ОВД, намечавшемуся на конец лета 1970 г. и 3) получения Софией определенных экономических преференций в отношениях с Москвой. Балканское направление болгарской внешней политики в этом контексте было призвано минимизировать влияние на региональные дела Румынии и Югославии. Москва делала ставку на использование Болгарии как инициатора межбалканского сотрудничества, включая и важный военно-политический аспект – сокращение военного присутствия на полуострове внерегиональных сил (в данном случае – США). Координация действий СССР и НРБ на внешнеполитическом направлении была предметом встречи советского посла в НРБ А. М. Пузанова с Т. Живковым, состоявшейся в начале июня 1970 г.[1177]

Важность совместных болгаро-советских действий на международной арене хорошо осознавалась болгарским партийно-государственным руководством. София использовала заинтересованность Кремля в двустороннем внешнеполитическом сотрудничестве, так как действия болгарской дипломатии на Балканах, будучи не только одобрены, но даже инициированы Москвой, не вызывали подозрений у советской стороны и позволяли Т. Живкову действовать в интересах усиления собственных позиций в региональной политике. Во многом болгарская активность объяснялась переходом инициативы по реализации межбалканского сотрудничества к Белграду и Бухаресту О высокой степени противоречий между болгарским и румынским партийно-государственным руководством по внешнеполитическим проблемам, и особенно по ближневосточным делам, Т. Живков даже сообщил председателю Норвежской компартии Р. Ларсену во время встречи с ним в июне 1970 г.[1178]

Активность болгарской дипломатии в регионе оказалась в центре внимания зарубежных аналитиков, которые отмечали, что «с середины лета [1970 г.] Болгария проводила политику, которая не только подчеркивала улучшавшиеся отношения со всеми её балканскими соседями, но и делала акцент на многостороннем сотрудничестве»[1179]. Поддержка Софией выдвинутой румынской стороной 13 июня 1970 г. в специальной ноте Генеральному секретарю ООН У Тану инициативы превращения Балкан в «зону мира»[1180](что должно было быть, по сути, «перехватом» румынской инициативы), а также выдвинутое болгарской стороной предложение о необходимости проведения многосторонних и двусторонних встреч с целью улучшения политического климата на Балканах, интерпретировались иностранными аналитиками в соответствующем виде. Они приходили к выводу о том, что «призывы Болгарии к осуществлению многостороннего сотрудничества и её попытки сближения [с соседями] связаны с советской политикой в отношении Европы и Ближнего Востока»[1181]. В середине июля 1970 г. были урегулированы окончательно вопросы делимитации границы между Болгарией и Грецией, что также было важно для оборонной политики НРБ.

За происходившим внимательно следило руководство Албании, т. е. лично Э. Ходжа. В связи со складывавшейся ситуацией военно-политический аспект взаимоотношений НРА и КНР приобретал к середине 1970 г. особое значение, так как затрагивал основы внешнеполитического курса НРА и её позиции на Балканах. Стремление Пекина ослабить советское влияние на международной арене, включая находившуюся под контролем

Москвы Восточную Европу, вело к поиску возможных комбинаций, способных обеспечить единство тех коммунистических государств региона, с которыми у СССР существовали проблемы во взаимоотношениях. Это становилось ясно для албанского руководства, имевшего собственные интересы в деле усиления роли Албании в региональной политике. В июне 1970 г. в КНР находилась делегация во главе с министром внутренних дел и членом Политбюро ЦК АПТ К. Хазбиу, который встречался с премьером Чжоу Эньлаем и своим коллегой – министром внутренних дел Каи Шэном[1182]. В стратегическом плане албанская сторона была заинтересована в сохранении тесных отношений с КНР. В то же время начавшиеся американо-китайские консультации, а также активизация политики Пекина на югославском и румынском направлениях воспринимались Э. Ходжей с определенной долей осторожности и подозрительности. Происходившее рассматривалось им с точки зрения усиления угрозы снижения роли НРА для КНР как главного союзника и превращения «албанского фактора» исключительно в элемент внешней политики китайского руководства в Балканском регионе. Именно так были восприняты консультации К. Хазбиу в Пекине, так как китайская сторона не предоставила никакой информации ни о поездке высокопоставленной китайской делегации в КНДР, ни о советско-китайских переговорах, ни о беседах с находившимся в Пекине «человеком № 2» в румынской коммунистической номенклатуре – вице-президентом Государственного Совета Румынии Э. Боднэрашем, прибывшим для консультаций по вопросам двусторонних отношений, ни о ситуации в Индокитае[1183].

Особое значение в данном контексте приобретало подписание 7 июля 1970 г. советско-румынского Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи сроком на 20 лет, прошедшее в Бухаресте с участием Л. И. Брежнева и премьер-министра Н. А. Косыгина. Произошедшее было важным событием по политическим и экономическим причинам как для советской, так и для румынской стороны. Для Н. Чаушеску это ещё означало признание его права проводить избранный курс, что проявилось буквально через неделю после заключения договора. Имея в виду военно-политический аспект советско-румынского соглашения, Бухарест постарался подчеркнуть свою особую позицию по вопросам обороны в рамках Варшавского пакта. В этой связи в КНР была направлена 13 июля 1970 г. военная делегация во главе с министром обороны генерал-полковником И. Ионицэ. Визит являлся во многом демонстративным жестом и имел, помимо политического аспекта, ещё и военный, так как затрагивал вопрос о предоставлении военно-технической помощи Румынии со стороны

КНР. Подписание специального договора позволяло Бухаресту не только импортировать военную технику и оборудование в счёт кредита, но и заняться созданием собственного военно-промышленного комплекса, получив лицензии и документацию от китайской стороны[1184].

Пребывание И. Ионицэ в КНР было продлено с трёх до десяти дней и имело особое значение не только для румыно-китайских отношений, но и для взаимоотношений Тираны с Пекином. Информация, намеренно сообщенная сотрудником МИДа КНР послу НРА, свидетельствовала о том, что китайская сторона начала оказывать экономическую помощь Н. Чаушеску в военно-технической области в интересах создания и развития румынского ВПК, способного в дальнейшем развивать собственное самолетостроение, производство танков, тяжёлого вооружения и лёгкого стрелкового оружия. Более того, сообщалось о возможности заключения специального секретного двустороннего соглашения[1185], включавшего экономические и военно-технические аспекты. Предоставление помощи Румынии, как полагал глава АПТ и чего он более всего опасался, было способно распространиться и на политическую сферу. В дальнейшем, имея в виду характер взаимоотношений между Бухарестом и Белградом, это способствовало бы привлечению Тито к такому неформальному блоку. Попытки румынской стороны добиться усиления взаимодействия с Тираной, включая как один из элементов этого курса обмен визитами Э. Ходжи и Н. Чаушеску, оценивались главой АПТ крайне настороженно. Он видел в этом для себя перспективу сужения маневра[1186] на международной арене, так как ему пришлось бы отказаться от использовавшейся идеологически оформленной риторики в отношении румынского партийного руководства и согласиться на понижение роли НРА как особого партнера КНР, получавшего дивиденды от «политической непредсказуемости» проводимого курса.

Параллельно с отправкой военной делегации в Китай румынская сторона не уклонилась и от участия в учениях Единой системы ПВО ОВД, которые проходили с 13 по 17 июля 1970 г. В то же время отношения с КНР продолжали занимать во внешнеполитическом курсе Бухареста одно из значимых мест. Осенью 1970 г. года КНР посетила ещё одна военная румынская делегация, прибывшая, как об этом сообщалось, на отдых. В ноябре в Пекин отбыл заместитель председателя Совета министров СРР Г. Рэдулеску – один из представителей ближайшего окружения Н. Чаушеску. Он должен был заняться подготовкой предстоявшего в 1971 г. визита главы РКП в КНР. В том же месяце заместитель премьер-министра СРР И. Илиеску прибыл со специальным посланием от Н. Чаушеску в адрес руководства КНР и встретился с премьером Чжоу Эньлаем. Он передал ему информацию о готовности США начать налаживание дипломатических отношений[1187].

Состоявшееся в Москве 20 августа 1970 г. заседание ПКК ОВД, посвященное заключенному 12 августа 1970 г. договору между ФРГ и СССР, имело принципиальное значение для Варшавского пакта и его оборонной политики, так как касалось признания существующих границ в Европе, закрепления за ГДР статуса суверенного государства и снимало с повестки дня вопрос о Западном Берлине, а также германском объединении[1188]. В выступлении главы советской делегации Л. И. Брежнева подчеркивались четыре главные положительные черты подписанного соглашения. Отмечались его выгода для всех членов ОВД и согласованность политики СССР с его союзниками при заключении советско-германского договора; юридическое закрепление территориальных прав ГДР, ПНР, ЧССР и признание за ГДР права на существование; проведение чёткой границы между Западом и Востоком, обеспечивающей военно-политическую безопасность ОВД и его членов; «нанесение ущерба» НАТО и США в виду подрыва их влияния в Европе. Из представителей балканских стран-членов Варшавского пакта, выступивших на заседании, был глава РКП Н. Чаушеску. Примечательным в его речи было наличие нескольких пассажей, в одном из которых говорилось о том, что «мы не в состоянии дать полной оценки [подписанного договора] из-за комплексного характера ситуации»[1189]. Это заявление, предваряющее основное выступление, было весьма двусмысленным, и для присутствовавших, знакомых с особой позицией Бухареста по внешнеполитическим вопросам, стало ясно: румынское руководство поддерживает сам факт подписания советско-германского договора, но не собирается выступать популяризатором действий Москвы. Чаушеску постарался использовать заседание для озвучивания собственного видения международного положения, обратившись как к региональному, так и к европейскому аспекту проблемы обеспечения безопасности. В этой связи он заявил о том, что «мы [румынская сторона] считаем необходимым действовать во имя создания зоны добрососедских отношений, например, на Балканах, в Центральной Европе и других регионах Европейского континента. Заинтересованные социалистические страны должны работать в этом направлении»[1190]. Обращение Чаушеску к «балканской инициативе» на заседании ПКК было подтверждением избранного Бухарестом курса на превращение региона в зону мира, свободную от ядерного оружия. Румынская позиция заключалась в достижении «хотя бы малого прогресса в области сокращения вооружений, ликвидации военных баз на иностранной территории и т. д. с целью продвижения процесса разоружения». Одновременно Чаушеску вновь демонстративно подчеркнул необходимость уважения права народов решать свою судьбу, а также «строить международные отношения на принципах независимости, суверенитета и невмешательства во внутренние дела других государств». Бухарест предлагал использовать организационную форму подготовки к европейской конференции по безопасности – прелиминарный Конгресс народов Европы – и настаивал на реализации этой идеи[1191]. Со своей стороны, Т. Живков, полностью поддержавший подписанный договор[1192], не стал выступать с докладом, сообщив о том, что болгарская делегация подготовила его и обращается с просьбой приобщить к стенографической записи заседания[1193].

Буквально в то же время, когда состоялось заседание ПКК, в Болгарии проходили масштабные оперативно-тактические учения «Фракия-70» (Тракия-70) под командованием министра обороны Д. Джурова. Их задачей была отработка координации при ведении боевых действий на начальном этапе воины с учетом последовательного применения обычных, а затем и ядерных вооружений. В учениях принимали учение три мотопехотные дивизии, две танковые бригады и семь авиационных полков. Задачами боевых соединений БНА были прорыв укрепрайонов на участке обороны дивизии с имитацией так называемой «линии Метаксаса» – особых сооружений на греческой территории вдоль греко-болгарской границы и «линии Галлиполи» на турецкой территории вдоль болгаро-турецкой границы. Целью учений был захват и удержание сухопутно-водного пространства на участках, прилегавших к проливам Босфор и Дарданеллы[1194].

Западный блок внимательно следил за усилением разногласий в Варшавском пакте, а также за действиями балканских членов пакта и их взаимоотношениями с входившей в Движение неприсоединения СФРЮ. Американская непубличная оценка политики Болгарии, Румынии и Югославии по вопросам проведения общеевропейской конференции по безопасности и сотрудничеству была изложена во второй половине августа 1970 г. в специальном меморандуме СНБ, направленном Государственному секретарю Г. Киссинджеру. Как показали последующие события, этот документ достаточно точно отражал происходящее. Так, в частности, в нём делался вывод о том, что являясь «наиболее лояльным союзником» Москвы, Болгария стремится после чехословацких событий использовать свои контакты с Западом для продвижения «советского видения конференции по безопасности». В то же время отмечалось, что София преследует собственные интересы, так как нуждается в сотрудничестве с Западом для получения передовых технологий. Более того, предполагалось, что конференция поможет болгарскому руководству вернуться на международной арене к «националистической политике» (т. е. более самостоятельной), проводившейся им в середине 60-х гг.[1195] Действия Бухареста в контексте подготовки совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе оценивались американскими аналитиками СНБ также с учётом заинтересованности румынского руководства в усилении отношений с Западной Европой, сокращении связей с ОВД и подрыве «доктрины Брежнева» как предлога для дальнейшего советского вмешательства или интервенции. В этой связи отмечалось стремление румынской стороны не допустить проведения конференции на межблоковой основе. Судя по всему, авторы доклада понимали, что в соответствии с румынской точкой зрения это могло снизить значимость малых государств, заставив их подчиняться «общеблоковой дисциплине»[1196]. Аналогичную политику занимало руководство Югославии, также опасавшееся сохранения status quo в отношениях между сверхдержавами-лидерами противостоявших блоков за счёт интересов других стран[1197].

Совещание ПКК способствовало активизации шагов болгарской дипломатии на «румынском» и «югославском» направлениях, которые рассматривались как в Софии, так и в Москве с учётом возможного усиления взаимодействия И. Броз Тито с Н. Чаушеску, а также влияния, которое могла оказывать Китайская Народная Республика на процесс сближения СФРЮ с СРР 11-12 сентября 1970 г. Т. Живков встретился с Н. Чаушеску сначала на болгарской территории (г. Русе), а затем на румынской (г. Джурджу) и подписал ряд соглашений в области экономики и энергетики. Попытка провести аналогичную встречу с главой Югославии не увенчалась успехом, что было связано с желанием Белграда получить от руководства НРБ гарантий по «македонскому вопросу», т. е. отказ Софии от жёстких заявлений относительно процесса формирования македонской нации. Однако это не остановило Софию от продолжения активной политики на Балканах, и на протяжении осени 1970 г. болгарская дипломатия добивалась укрепления взаимоотношений НРБ с соседями по региону, включая Албанию, с которой были нормализованы дипломатические связи, а также Турцию и Грецию.

Тем временем, параллельно с выдвижением мирных инициатив, руководство СРР продолжало реализовывать комплекс мер, направленных на повышение обороноспособности страны. Особое внимание при этом уделялось укреплению боевых возможностей органов государственной безопасности и Министерства внутренних дел во взаимодействии с Патриотической гвардией при обеспечении боевых действий румынских вооруженных сил в масштабах фронта – армии. В июле – сентябре 1970 г., т. е. практически через год после близких по своим задачам учений осени 1969 г., на всей территории Румынии проводились «оперативно-стратегические» (так они были названы их организаторами) военные учения. Их название говорило само за себя: «Оборонительная операция в масштабах фронта (армии) совместно с войсками СГБ, МВД и Патриотической гвардии с целью не допустить проникновения противника на территорию страны; перегруппировка войск фронта (армии) и переход в наступление в северо-итальянском оперативном направлении

Юго-Западного театра военных действий»[1198]. В соответствии с вводной учений вооруженные силы НАТО в Центральной и Юго-Восточной Европе должны были состоять из двух армейских группировок и не использовать оружия массового поражения. Предполагалось, что первая из них, так называемая группа «Дунай», включавшая оперативные подразделения вооруженных сил Италии и ФРГ, будет действовать в направлении Зальцбург, Клуж, Бакэу и пытаться захватить Трансильванию через Сомешуские Ворота (стратегическая линия, созданная ещё в межвоенный период против возможных попыток Венгрии присоединить военным путем Трансильванию – Ар. У.)[1199]. Её задачей было продвижение в Банат. Вторая армейская группировка НАТО под условным названием «Балканы», состоявшая из войсковых соединений армий Греции и Турции, захватив порты на территории HP Болгарии, попыталась бы использовать их как плацдарм для продвижения к северу от Дуная в районах Бекет, Джурджиу и Олтеница. Действия румынской стороны заключались в том, чтобы совместными усилиями регулярных вооруженных сил на юго-западе, а также войск СГБ, МВД и формирований Патриотической гвардии не допустить продвижения войск противника по территории Румынии. Им предстояло временно перейти к обороне с I Армией в направлении к западным склонам Западно-румынских гор (или горный массив Апусени) и VI Армией по реке Дунай, между Бекетом и Олтеницей. Затем, после перегруппировки VI Армии в Трансильвании, приступить к разгрому сил противника под прикрытием обеспечивавшей оборону I Армии и совместно с вооруженными силами ВНР и СССР, развивая наступление на запад, в Северо-Итальянском оперативном направлении[1200].

Военные учения свидетельствовали о попытках сочетания в военно-оборонительных планах румынского руководства как методов коалиционного взаимодействия, так и усиления возможностей собственных сил. Несмотря на сохранение членства СРР в Варшавском пакте, она рассматривалась своим балканским союзником в лице Болгарии с высокой степенью подозрительности. При всём том, что София прилагала усилия по налаживанию отношений с коммунистическими Балканскими странами, болгарская сторона оценивала эти государства как потенциально враждебные и представлявшие определенную опасность для НРБ. Обращаясь к данной теме, руководство Первого Главного Управления ДС констатировало: «Имея в виду усиленную и активную деятельность разведывательных органов Югославии, Румынии и Албании против нашей страны, считаем крайне необходимым приступить к вербовочной работе [граждан этих государств] на нашей территории и в третьих странах, а впоследствии (так в тексте – Ар. У.) и на их территории»[1201]. Несмотря на избранную ИГУ ДС линию поведения в отношении даже союзной по Варшавскому пакту Румынии, болгарская разведка продолжала сотрудничество с румынской госбезопасностью по оборонным вопросам. Она получала из Бухареста развединформацию, касавшуюся сил и средств НАТО на европейских ТВД. 17 февраля Председатель СГБ СРР И. Стэнеску направил главе МВД НРБ А. Солакову добытые румынской разведкой материалы как по военно-политическим проблемам развития отдельных участников НАТО (Греции и Италии), так и по военно-техническим вопросам, включая организацию военно-коммуникационных линий связи в альянсе, а также принимаемые НАТО меры по проведению контрразведывательной работы в отношении ОВД и т. д.[1202] Сама Болгария активно интересовалась военным потенциалом стран-участниц НАТО из числа Балканских государств и деятельностью разведывательных организаций членов Североатлантического альянса – США, ФРГ, Италии, Греции и Турции, и передавала полученные сведения советской стороне[1203]. Советские союзники сообщали своим болгарским партнерам о полученной информации относительно проведённых в НАТО подсчётов ущерба, нанесенного разведывательной деятельностью коммунистических стран оборонным возможностям альянса. Так, в частности, в специальной сводке КГБ, направленной в адрес МВД НРБ в июле 1971 г., говорилось о том, что «по имеющимся данным, в Пентагоне якобы подготовлен доклад, в котором дается обзор деятельности разведок социалистических стран и перечислены сведения, полученные ими, об оборонительной системе стран НАТО. В докладе подчеркивается, что странам Варшавского договора известно о системах электронно-вычислительной аппаратуры, используемой в радиолокационных станциях постов предупреждения; о системах управления огнём, находящихся ещё в стадии разработки; о мощности и системах различных типов ракет оперативного, тактического и стратегического назначения; о новейшей аппаратуре, установленной на подводных лодках; об оперативных планах сухопутных войск, ВВС и ВМС НАТО на случай возникновения кризисных ситуаций и т. д. В докладе указывается, что наиболее активно разведки социалистических стран действуют в ФРГ, Дании, Греции и Турции»[1204].

Важность Юго-Западного ТВД Варшавского пакта для Москвы проявилась при составлении так называемого перспективного плана взаимодействия советских и чехословацких разведорганов в 1971 г. Отдельными направлениями сотрудничества определялись: «получение информации о планах США и НАТО на Балканах, намерениях капиталистических держав в отношении Югославии, Румынии и Албании; по активным мероприятиям: подрыв международных позиций США, усиление антиамериканских настроений в западноевропейских странах, углубление противоречий и разногласий внутри НАТО, усиление антинатовских тенденций в западноевропейских странах, особенно в северном и южном регионах Североатлантического союза…»[1205]

Развертывание Варшавским пактом политической и разведывательной деятельности на Балканах происходило на фоне усиливавшегося беспокойства главы НРА Э. Ходжи складывавшейся в регионе обстановкой. Визит американского президента Р. Никсона в Югославию в конце сентября 1970 г. оценивался Первым секретарем АПТ именно в контексте возможной роли СФРЮ как в мировых, так и в региональных делах – Балканского полуострова и Восточного Средиземноморья – не только в международно-политическом, но и в военно-стратегическом отношениях. Посещение Белграда главой США рассматривалось Э. Ходжей как элемент военной политики Вашингтона. Его целью, как полагал албанский руководитель, являлась «проверка и сохранение готовности американских военно-морских сил в Средиземноморье, воздушных и сухопутных войск на европейских территориях, проверка, помощь и выяснение политических сил, поддерживающих Соединенные Штаты Америки в Европе и их глобальную политику, “предупреждение” (в соответствующих масштабах) советских (СССР – Ар. У.), Бонна и Франции, рекомендация оказывать больше поддержки Италии, Испании и Югославии, проникновение американцев на африканский континент, нейтрализация и ослабление советского проникновения туда». Проводя сравнение возможностей ВМФ США и СССР в Средиземноморье, глава АПТ приходил к выводу об ослаблении советских позиций в регионе[1206]. В военно-стратегическом отношении Европа, Средиземноморье и Средний Восток рассматривались Э. Ходжей как основные «огненные центры нынешних противоречий между империалистическими и ревизионистскими державами»[1207]. Одновременно он исключительно остро относился к идее сближения с Белградом и негативно реагировал на любые попытки со стороны югославского руководства в этом направлении, включая оборонный аспект, несмотря на заинтересованность Пекина. Получив информацию о том, что военный атташе СФРЮ в Софии сообщил своему китайскому коллеге о проводимых учениях НАТО и опасных перемещениях греческих вооруженных сил вдоль албано-греческой границы, за которыми внимательно наблюдают в Белграде, Ходжа отмечал в своих записях отсутствие каких-либо передвижений подразделений вооруженных сил Греции и делал вывод о стремлении югославской стороны продемонстрировать Пекину свою заботу о безопасности Албании и готовности её защищать[1208].

Обеспокоенность главы АПТ тем, что руководство КНР не сообщило о характере переговоров с советской и румынской сторонами, способствовала усилению подозрительности Э. Ходжи относительно истинных планов Пекина в отношении Албании. Этому способствовало предоставление, как стало известно в Тиране, китайской помощи Бухаресту для строительства заводов по производству военной техники и снаряжения. Серьезно было воспринято и заявление главы китайского МВД Каи Шэна о том, что «вы [албанцы] можете брать затем оружие у румын». Последнее лишь укрепило подозрения главы АПТ относительно существования некого «румынского плана на Балканах», целью которого является создание албано-румыно-югославского союза, поддерживаемого КНР[1209]. В сентябре 1970 г. во время беседы посла НРА в Бухаресте с Э. Боднэрашом румынский функционер сам заявил собеседнику о желательности такого альянса, способного «изменить положение в Европе»[1210]. Э. Ходжа был явно недоволен участием КНР в реализации данного сценария[1211]. Он усматривал в нём опасность, помимо всего прочего, усиления позиций Бухареста, снижения собственной роли в отношениях с КНР, превращения НРА наряду с СФРЮ и коммунистической Румынией лишь в инструмент китайской политики. Одновременно глава АПТ видел в подобном развитии событий угрозу зависимости в военно-техническом отношении от Бухареста, а в перспективе и от Белграда. Это было неприемлемо для Ходжи, претендовавшего на особую роль в Балканском регионе, а в ряде случаев и в мире. Возможность усиления позиций Румынии представляла для главы коммунистического режима Албании опасность, так как серьезно влияла на пока ещё не озвученные им оценки политики КНР. Идеологизированные характеристики румынских, югославских и китайских внешнеполитических планов, дававшиеся в не предназначенных для посторонних записях Э. Ходжи, не могли скрыть сути. В Чаушеску он видел союзника Тито, пытавшегося взять «на себя роль единственного человека, способного осуществить “единство социалистических стран в их идеологическом разнообразии”»[1212], а в действиях Китая усматривал стремление реализовать принцип «сближаться с антисоветчиками, используя противоречия» несмотря ни на что[1213].

Именно поэтому в Тиране с подозрением восприняли восстановление дипломатических отношений между СФРЮ и КНР на уровне послов фактически после 12-летнего периода «заморозков», когда даже пост поверенного в делах оставался не занятым. Во многом действия югославского руководства являлись, с одной стороны, признаком заинтересованности Белграда в развитии не только политических, но также экономически и военных отношений с Пекином, и, во-вторых, проявлением усиливавшегося интереса руководства КНР к Балканскому региону. Китайское руководство брало в расчёт возможность получения здесь поддержки со стороны коммунистических государств, находившихся с СССР в различной степени конфронтации.

Для румынского руководства активизация китайской дипломатии на Балканах также таила неопределенность. Помимо укрепления боевых возможностей новой системы национальной обороны, Бухаресту было важно добиться усиления своих внешнеполитических позиций, избегая конфликта с Москвой. В сентябре 1970 г. министр иностранных дел Румынии К. Мэ-неску обратился по поручению Н. Чаушеску к американскому руководству по вопросу о возможном официальном визите в США. Глава Румынии хотел присутствовать на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, встретиться с главой Белого Дома и неофициально провести 4-5 дней в США с частным визитом, чтобы посетить ряд университетов и промышленных предприятий. Чаушеску дал понять, что он бы не хотел предпринимать демонстративных шагов, подчеркивая исключительную важность американо-румынских отношений, так как это могло серьезно осложнить его взаимоотношения с советским руководством, тем более что о его желании посетить США знает только узкий круг в румынском руководстве[1214]. В складывавшейся ситуации для Бухареста было важно определить характер и степень разногласий между Вашингтоном и Москвой по важному для них вопросу созыва Европейской конференции по безопасности. Задачей являлось максимально возможное ограничение влияния этого конфликта на двусторонние отношения с США и СССР и использование ситуации для укрепления собственных позиций.

Не меньшее значение данная тема имела и для Белграда. Советская сторона с подозрением наблюдала за активизацией американо-югославских отношений, а также восстановлением дипломатических отношений между СФРЮ и КНР. Более всего руководство СССР продолжала интересовать позиция Белграда по поводу готовившегося общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству[1215]. В свою очередь, София, используя складывавшуюся ситуацию, обратилась осенью 1970 г. вновь к «македонскому вопросу», затронув болезненную для югославской стороны тему и оказав на неё своеобразный «психологический нажим»[1216]. Ситуация, складывавшаяся в СФРЮ, привлекала внимание американских государственных институтов (включая разведывательные организации), стремившихся определить степень устойчивости общественно-политического положения и влияние происходивших в стране социально-экономических процессов на международные позиции Югославии, а также её оборонные возможности. В этой связи, аналитики ЦРУ США отмечали во второй половине ноября 1970 г., что «истерический характер обвинений и контробвинений по поводу “комин-формизма” (так в югославской общественно-политической традиции назывались попытки советского вмешательства во внутренние дела СФРЮ ещё со времён существования Коминформа. – Ар. У.) в первые месяцы 1970 г. пролил свет на существующие новые и серьезные деформации в политической жизни Югославии. В этой полемике воплотилась не только озабоченность в отношении советских действий в Восточной Европе и Югославии, но также и общественное, “эзопово” отражение фундаментальной переоценки югославской политической структуры, которая началась среди югославских руководителей»[1217]. Политические процессы происходили на фоне ухудшения экономической ситуации, которая, по мнению американских специалистов, приближалась к кризисной[1218]. Они были способны повлиять и на обороноспособность СФРЮ в контексте существовавшей в предположениях югославского руководства угрозы со стороны Варшавского пакта.

Тем временем информация посла СРР в Вашингтоне К. Богдана о том, что в США ожидают результатов намечавшегося на 2 декабря в Берлине совещания ПКК ОВД, так как там внимательно наблюдают за разногласиями, с одной стороны, ГДР, а с другой, СССР и ПНР по германскому и западно-берлинскому вопросам, сопровождалась определенными выводами румынского дипломата. Он сообщал об опасениях США потерять контроль над европейскими делами и стремлении СССР использовать ситуацию в свою пользу[1219]. Прошедшее 2 декабря заседание ПКК показало справедливость оценки К. Богданом позиций участников совещания – глав коммунистических партий и правительств. Особо важным с точки зрения Москвы, которую поддержали большинство её сателлитов, было добиться на нём координации внешнеполитических действий членов Варшавского пакта. Для румынской стороны, в свою очередь, было значимым подчеркнуть своё первенство в реализации политики безопасности в Европе. Так, в частности, Бухарест был одним из первых, кто установил в Восточном блоке отношения с Бонном. Не меньшее значение придавалось и включению в текст итоговых официальных документов Берлинского совещания положения о праве наций на решение внутриполитических вопросов без вмешательства извне и недопущении критики КНР[1220]. Позиция руководства Румынии по вопросу взаимоотношений с ФРГ, когда Бухарест слишком активно начал развивать германское направление своей внешней политики, несмотря на определенную сдержанность ряда стран ОВД в этом вопросе, позволила сделать определенный вывод зарубежным аналитикам. Они отмечали, что «Румыния хочет показать, что она может проводить независимую политику»[1221]. Оценка сдержанной реакции

СССР на проводимый Румынией внешнеполитический курс как в рамках Варшавского пакта, так и на международной арене, а также отказ Кремля от более жёстких действий в отношении румынского союзника по ОВД, объяснялся, как отмечали иностранные эксперты, «только сочетанием нескольких факторов: второстепенным географическим положением в Южной Европе; сохраняющимся правлением коммунистической партии в стране; умелыми маневрами румынского руководства, использовавшего советско-китайский конфликт и установление экономических и иных отношений со странами Западной Европы и США»[1222].

Развивавшиеся на этом фоне американо-югославские отношения были призваны сбалансировать внешнеполитические шаги Белграда на «московском направлении». Планировавшийся на протяжении долгого времени визит главы Белого Дома в СФРЮ был назначен на 30 сентября – 2 октября 1970 г. Среди основных вопросов, подлежавших обсуждению, были двусторонние отношения, а также проблема безопасности и сотрудничества в Европе. При этом советники Никсона ставили его в известность о том, что в ходе бесед следовало избегать такой темы, как «ссылка на лидерство Югославии в региональном и географическом отношениях»[1223]. Имея в виду точку зрения руководства Югославии на иностранное военное присутствие в Средиземноморье, советники Никсона рекомендовали при его переговорах с Тито подчеркнуть общность оборонных интересов США и СФРЮ, отметив, что «советская политика беспокоит обе (выделено в тексте документа – Ар. У.) стороны, так как она не оказывает достаточного влияния на арабов по дипломатическим вопросам и потому что она достаточно откровенно направлена на продвижение односторонних советских интересов во всём Средиземноморском регионе»[1224].

Европейский аспект безопасности в контексте подготовки общеевропейской конференции по этой теме предстояло затронуть в тесной связи с процессом разоружения и подготовкой США и СССР Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений. Прошедшие 1 октября 1970 г. межгосударственные переговоры не решили обсуждавшегося ещё в марте американским послом в Белграде и высокопоставленными югославскими военными вопроса сотрудничества между двумя странами в оборонной сфере и касались, в основном, обмена мнениями о ситуации на Ближнем Востоке, в Африке и Вьетнаме. Во время беседы помощника президента США по национальной безопасности Г. Киссинджера с главой югославского МИДа М. Тепавацом последний однозначно заявил о заинтересованности Белграда в прекращении дальнейшего обострения ситуации на Ближнем Востоке. Он аргументировал такую позицию тем, что это военно-политическое пространство «расширяется уже сейчас до масштабов всего Средиземноморья, включая и ту часть Европы, в которой мы [Югославия] находимся». Более того, несмотря на поддержку «советской помощи арабам», руководство СФРЮ не желало укрепления советского присутствия, так как оно неминуемо затронуло бы «югославское географическое пространство», являвшееся «единственным внеблоковым в этой части [света]»[1225]. Подобный подход обуславливался опасениями Белграда по поводу возможных вооруженных действий СССР в отношении СФРЮ. Ответ Киссинджера на вопрос Тепаваца о реакции США на подобное развитие событий содержал, во-первых, обещание американской помощи (без уточнения её характера) и, во-вторых, утверждение о том, что для Москвы такие действия будут иметь тяжёлые последствия (так же без уточнения их сути)[1226]. Позиция американской стороны давала основания считать югославскому руководству, что Вашингтон предпримет некие меры, способные заставить СССР отказаться от военных действий против Югославии, но конкретных гарантий военного вмешательства США в конфликт не содержала.

Тема советского вооруженного вмешательства во внутренние дела ряда Балканских коммунистических стран продолжала оставаться актуальной для их руководства. В декабре 1970 г. проблема минимизации угрозы со стороны Москвы была в центре внимания главы Румынии. Бухарест связывал свои надежды с использованием многосторонних международных договоров Румынии с государствами-членами НАТО, странами Запада, рассматривая это как наиболее приемлемую и действенную гарантию обеспечения суверенитета страны. При обсуждении вопросов подготовки европейской конференции по безопасности, а также встреч представителей Варшавского пакта, посвященных проблемам безопасности и разоружения, румынская сторона стремилась не ограничиваться лишь отдельными видами оружия массового уничтожения (химического и биологического), а приступить к обсуждению этой проблемы в более широком смысле, а именно всеобщего и ядерного разоружения[1227]. Одновременно она хотела на предстоящей встрече министров иностранных дел государств-членов ОВД не столько «обмена информацией», сколько обмена мнениями по вопросам разоружения[1228]. Вывод, сделанный руководством МИД Румынии на основе ответа Москвы, заключался в констатации того, что «в настоящий момент правительство СССР не заинтересовано в обмене мнениями всех социалистических стран по вопросу разоружения»[1229]. Стремление советской стороны не допускать на заседаниях представителей ОВД, прежде всего на «министерских встречах», широких дискуссий как по этой проблеме, так и по ряду других, имевших непосредственное отношение к военно-политическому аспекту взаимоотношений СССР и США, обуславливалось опасениями Кремля потерять контроль над ситуацией и создать трудности для переговорного процесса между Москвой и Вашингтоном. Советское руководство опасалось также усиления влияния на ситуацию внутри Варшавского пакта со стороны НАТО или отдельных государств как этого блока, так и не входящих в него, что было способно усилить противоречия в ОВД между её членами. В то же время, не желая обострять отношений с Бухарестом, Москва соглашалась с настойчивым предложением румынского партийно-государственного руководства провести встречу министров иностранных дел блока в столице Румынии, отказавшись от ранее намечавшейся Софии.

Не меньшее значение вопросу взаимоотношений с Москвой придавало и руководство СФРЮ. Предположения относительно возможных военных действий ОВД против Югославии к концу 1970 г. в самом югославском руководстве существовали как один из вероятных, но не главных сценариев опасного для страны развития ситуации[1230]. В этот момент общественно-политический и социально-экономический кризисы, имевшие системный характер, являлись для Югославии реальной угрозой. На международной арене Белград достаточно активно участвовал в подготовке общеевропейской конференции по сотрудничеству и безопасности, представлявшей для СССР особый интерес как важный для него элемент внешнеполитической стратегии. Составными элементами внешнеполитической доктрины СФРЮ были постоянно подчеркивавшиеся партийно-государственным руководством идеи национального суверенитета, независимости и внеблоковости, что нашло своё отражение и в принятии соответствующей позициям страны на международной арене военной доктрины и в целом оборонной политики. Особое место в этой связи занимала критика «доктрины Брежнева» как ущемляющей суверенитет государств-союзников СССР по Варшавскому блоку[1231]. В 1971 г. данный курс был продолжен. Такое развитие событий было настороженно воспринято советским руководством, которое обратило внимание на активность Югославии по созыву очередной конференции Движения неприсоединения, проходившей в г. Лусака (Замбия) 8-10 сентября 1970 г. Она приняла два программных документа: Декларацию о мире, независимости, развитии, сотрудничестве и демократизации международных отношений и Декларацию о неприсоединении и экономическом развитии. Особенностью ситуации в Движении в начале 70-х гг. XX в. являлось то, что, несмотря на увеличивавшееся количество участников его конференций, оно переставало оставаться своеобразным «третьим блоком» государств, объединенных общей целью. Более того, оно постепенно превращалось для большинства из них в инструмент давления или торга в отношениях со сверхдержавами и отдельными членами Западного и Восточного блоков. Складыванию такого положения во многом способствовали переговоры и подписанные между Вашингтоном и Москвой договоры по вопросам ограничения вооружений, а также подготовка к общеевропейской конференции по сотрудничеству и безопасности. В свою очередь, Кремль опасался того, что Белград постарается использовать складывавшуюся ситуацию для укрепления собственных позиций в системе международных отношений и будет выступать по вопросам разоружения и безопасности в невыгодном для Москвы тоне[1232]. Оценка югославской стороной взаимоотношений с СССР делалась официальными лицами СФРЮ в довольно скептическом виде. Об этом свидетельствовало заявление заместителя Союзного секретаря по иностранным делам А. Вату-ша, сделанное им во время беседы 24 января 1971 г. с британским послом Д. Стюартом о том, что визит Громыко в Белград (осенью 1969 г. – Ар. У.) не особенно способствовал потеплению международных отношений и лишь подтвердил принципы Белградской декларации[1233].

Для находившейся в практической самоизоляции коммунистической Албании действия соседних балканских коммунистических государств, а также шаги КНР на международной арене создавали обеспокоенность относительно дальнейшего развития албано-китайских взаимоотношений. В начале декабря 1970 г. глава АПТ с явным раздражением отмечал новые черты во внешнеполитическом курсе Пекина. Главными из них становились тактика примирения с США и СССР, активизация китайской дипломатии в Восточной Европе и попытки реализации плана превращения Румынии в объединителя определенных сил в регионе, включая Югославию (которую руководство КНР не хотело бы видеть в подобном качестве) и Албанию[1234].

Активизация внешней политики КНР – главного союзника коммунистической Албании, сменившего непримиримую позицию в отношении США на готовность контактов с ними, а также расширявшиеся связи соседей НРА по региону – Югославии и Румынии с Западным блоком, способствовали тому, что глава АПТ решил усилить международные позиции Тираны не только за счёт укрепления албано-китайского союза, но и с помощью расширения отношений с отдельными странами Запада, не рассматривавшимися им как непосредственные враги, а также со странами Латинской Америки, где были сильны революционные настроения[1235]. Зарубежные аналитики приходили к выводу о том, что Албания с большей готовностью шла на установление дипломатических отношений с некоторыми Западными государствами, чем на улучшение связей с так называемыми ревизионистами из числа стран Восточного блока, не говоря уже об СССР[1236]. Попытки последнего вновь пойти на контакты с представителями НРА за рубежом не увенчались успехами в ноябре 1970 г.[1237], так как лично Э. Ходжа рассматривал подобное развитие событий как полностью неприемлемое.

§7. Югославский фактор, албанские прогнозы и румынские планы

На состоявшихся 18-19 февраля 1971 г. в Бухаресте заседаниях с участием министров иностранных дел государств-членов ОВД выявилось желание румынской стороны включить в текст итогового документа совещания, посвященного подготовке Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, тезис «всеобщего разоружения». Заместитель министра иностранных дел СРР Н. Экобеску предложил в случае несогласия советских участников встречи с такой формулировкой заменить её на другую, но с прежним содержанием и в виде призыва «проголосовать за принятие эффективных мер по сокращению гонки вооружений»[1238]. Ответ представителя советского МИДа Тарабанова на это был крайне негативным. Он заявил: «Мы не против слова “разоружение” или самого разоружения. Мы против того, чтобы давать оружие нашим оппонентам против созыва европейской конференции. Они это свяжут со взаимным разоружением»[1239]. В этой связи само упоминание слова «разоружение», по небезосновательному мнению советской стороны, могло способствовать новым дискуссиям по поводу созыва конференции. В то же время на международном уровне румынский представитель на Женевской конференции по разоружению открыто заявил о том, что «Румыния настойчиво призывала к отказу от военных манёвров на территории других государств»[1240]. Для румынской стороны обращение к этой теме имело как пропагандистское, так и вполне конкретное значение, имея в виду мнение Бухареста о необходимости роспуска двух блоков – НАТО и ОВД – и опасения относительно действий последнего против Румынии. Именно поэтому глава румынского МИДа К. Мэнеску демонстративно подчеркнул в своём выступлении, что Бухарест заинтересован в мирном сотрудничестве европейских государств в «климате доверия и понимания, на основе фундаментальных принципов международного права: уважения суверенитета и независимости, равенства и взаимной выгоды, невмешательства во внутренние дела»[1241]. Особое значение в данном контексте имела региональная политика СРР, составной частью которой являлась минимизация военно-политических угроз. Позиция румынского руководства по ситуации, складывавшейся на Балканском полуострове, заключалась в «превращении Балкан в зону мира и взаимопонимания, свободную от ядерного оружия» Оно выступало за обсуждение проблем развития межбалканского сотрудничества на уровне министров иностранных дел государств региона[1242]. Для Бухареста было важно добиться такого формата межгосударственных отношений на Балканах, чтобы София не смогла минимизировать румынские инициативы и использовать при этом поддержку Кремля.

Несмотря на подобные заявления, а также постоянную апелляцию официальных румынских представителей к теме соблюдения национального суверенитета, руководство страны стремилось не допустить обострения отношений с СССР. Весной 1971 г. политика Бухареста в отношении союзников по Варшавскому пакту, включая советскую сторону, давала основания отдельным зарубежным аналитикам для вывода о том, что Н. Чаушеску достиг определенной степени компромисса с Кремлём[1243]. Одновременно они полагали, что «целью румынского партийного руководства является, вероятно, сохранение в его собственных руках рычагов контроля над Румынией. Это включает экономическое планирование и экономическое руководство, контроль над использованием румынских вооруженных сил и контроль над решениями, влияющими на деятельность партии и правительства. Румынское руководство достаточно хорошо осведомлено о неравных взаимоотношениях [с СССР] с тем, чтобы искать полной независимости от Советского Союза или даже нейтралитет между Востоком и Западом»[1244].

На проходившем в Москве 30 марта – 4 апреля 1971 г. XXIV съезде КПСС глава РКП подтвердил прежнюю позицию румынского руководства относительно соблюдения суверенных прав государств и невмешательства в их внутренние дела, что было отмечено и иностранными аналитиками[1245]. Дальнейшим развитием этого курса стала череда государственных визитов Н. Чаушеску в КНР, а также в Северный Вьетнам, Северную Корею и Монголию, состоявшихся с 1 по 23 июня 1971 г., и в Финляндию 29 июня – 3 июля 1971 г. Поездка главы РКП проходила на фоне достаточно серьезной демонстрации силы, предпринятой СССР на Юго-Западном стратегическом направлении в виде масштабных общевойсковых учений «Юг-71», проходивших 9-19 июня 1971 г. на территории Молдавской ССР и Украинской ССР, а также в черноморской акватории с привлечением кораблей Балтийского флота и воздушного десанта[1246].

Военно-политическое положение на Балканском полуострове испытывало серьезное влияние со стороны внутриполитического развития коммунистических стран региона. Нарастание внутриполитического кризиса существовавшей в СФРЮ общественно-политической системы, выразившегося в стремлении титовского режима не допустить развития демократического движения в Хорватии, вошедшего в историю как «Хорватская весна» (Hrvatsko proljece)[1247] и требовавшего большей автономии для Хорватии, становилось весной 1971 г. серьезным дестабилизирующим фактором. Это относилось не только к внешнеполитическим позициям Югославии, но и к её оборонной политике. В СССР и США внимательно следили за действиями центральных федеральных югославских властей, увидевших в ситуации, складывавшейся в Хорватии, угрозу для политической системы СФРЮ и её территориальной целостности[1248]. Белград пытался определить возможный сценарий действий двух сверхдержав (с учётом военно-политической составляющей), и, прежде всего, СССР. Он обращал внимание как на официальные заявления советского руководства, так и на мнения, высказывавшиеся советской стороной в неофициальных беседах с югославскими партийными и государственными чиновниками. Проходивший с 30 марта по 9 апреля 1971 г. XXIV съезд КПСС, на котором присутствовала делегация СКЮ во главе с секретарем Исполкома ЦК СКЮ М. Тодоровичем, был отмечен, имея в виду как ситуацию в Варшавском пакте, так и складывавшееся положение в СФРЮ, двумя важными заявлениями, сделанными главой КПСС Л. И. Брежневым. Во-первых, ОВД была названа им «главным центром координации внешнеполитической деятельности братских стран», что автоматически повышало уровень этой организации, которая, по сути, превращалась, имея в виду её изначальное предназначение, в структуру военно-политического координирования Восточного блока с сильным военным компонентом. Данный факт был подчеркнут в зачитанном Брежневым докладе. В нём заявлялось, что «в результате коллективной выработки и претворения в жизнь ряда мер в последние годы усовершенствовалась военная организация Варшавского Договора (подчёркнуто в тексте доклада – Ар. У.)»[1249]. Сама югославская тема в докладе была дана в достаточно поверхностном виде как фраза-лозунг: «Мы – за советско-югославское сотрудничество, за развитие контактов между нашими партиями»[1250]. СФРЮ было уделено меньше слов даже по сравнению с Албанией, в отношении которой заявлялось, что «как и прежде, [мы] готовы к восстановлению нормальных отношений с ней. Это было бы полезно как для обеих наших стран, так и для общих интересов социалистических государств»[1251]. Однако для присутствовавших на съезде представителей СКЮ были важны заявления Брежнева о борьбе с различными уклонами в комдвижении и попытками «улучшения» социализма. Глава КПСС фактически выступил в поддержку методов, которые были использованы в Чехословакии странами-участницами Варшавского пакта во главе с СССР в августе 1968 г.[1252] Уже через полмесяца после закрытия съезда, на состоявшейся 24 апреля 1971 г. встрече главного редактора партийного официоза КПСС газеты «Правда» М. В. Зимянина и главного редактора центрального органа СКЮ журнала «Коммунист» С. Кржавца произошло знаковое по своему характеру событие. Советский собеседник, явно заранее получив одобрение «сверху», заявил своему югославскому коллеге о том, что «империалисты ожидают распада Югославии». Особенно примечательны были его слова о том, что, несмотря на то, что СССР «не будет и не хочет вмешиваться во внутренние дела Югославии», происходящее в СФРЮ выходит за пределы её внутренней политики и затрагивает проблему сохранения Югославии как социалистической страны, имеющей важное стратегическое и географическое расположение, а её распад способен повлиять на характер взаимоотношений на Балканах, в Европе и во всём мире. Важной, однако, была не столько прогностическая часть из сказанного Зимяниным, а утверждение, имеющее непосредственное отношение к возможным действиям СССР и его союзников по Варшавскому пакту. Суть сказанного сводилась к тому, что советская сторона «не может оставаться безучастной к тому, кто и как будет отщипывать от Югославии [куски]… Все, кто желают вашему народу добра, не могут не испытывать опасений. Националисты вокруг вас намереваются, в первую очередь, уничтожить партию, ее единство, которому, если так можно сказать, существует серьезная угроза. И после этого последуют новые и более жёсткие действия, конечной целью которых является распад Югославии. Мы не должны этого допустить. Поэтому мы не можем быть равнодушными и остаться в стороне во имя некоего невмешательства. Спокойное наблюдение за распадом Югославии означает предательство интернационализма, предательство принципов Маркса и Ленина»[1253].

Этот разговор не был случайным, и, судя по всему, советская сторона изначально проводила зондаж относительно реакции Белграда на фактическое предложение об оказании помощи, так как прямое военное вмешательство могло серьезно повлиять на всю систему международных отношений и сорвать проведение Совещания по сотрудничеству и безопасности в Европе. Оно являлось важным для Москвы с точки зрения планировавшегося признания на нем послевоенного мирового порядка, границ и утверждения детанта в системе международных отношений. Встреча двух главных редакторов проходила накануне срочно созывавшегося на о. Бриони XVII расширенного заседания Президиума СКЮ. Его проведение было намечено на 28-30 апреля 1971 г. В ходе заседаний фактически в полной изоляции от внешнего мира обсуждалась ситуация, сложившаяся в отношениях между Хорватией и федеральным центром. На повестке дня стояли также вопросы обновления кадров и конституционные поправки, целью которых было законодательное закрепление прав народов СФРЮ и развитие существовавшей в Югославии системы рабочего самоуправления. На третий день работы заседания состоялся телефонный разговор И. Броз Тито с Л. И. Брежневым по инициативе последнего. Фактически советская сторона, сославшись на некую информацию о начале полномасштабного кризиса в Югославии и якобы сделанное Тито обращение за помощью ЮНА, настоятельно предложила свою помощь в «урегулировании ситуации». Тито заявил об отсутствии чего-либо экстраординарного во внутриполитическом положении и отверг советское предложение. Сообщив о разговоре с Брежневым, глава СКЮ обратился к участвовавшим в заседании с требованием не распространять эту информацию. Более того, о произошедшем не был поставлен в известность даже посол СФРЮ в Москве В. Мичунович[1254]. Уже позже стало известно, что звонок из Кремля был сделан в момент, когда на чрезвычайное заседание собралось Политбюро ЦК КПСС. Участники совещания ожидали результатов телефонных переговоров. В телеграмме, направленной в Госдеп из Белграда, рассматривались две версии происходившего. В соответствии с одной из них телефонный разговор Тито с Брежневым состоялся в действительности, так как его заключительную часть слышали некоторые члены хорватского партийного руководства, допустившие «утечку» этой информации, и Москва готовилась использовать силу для «решения» внутриполитических проблем СФРЮ. По другой версии, сторонниками которой была также часть высокопоставленных партийных чиновников Хорватии, Тито специально распространял слухи об этом разговоре, чтобы использовать советскую угрозу как инструмент объединения руководства СКЮ[1255]. Ситуация, складывавшаяся в стране, продолжала оставаться кризисной. Однако, как отмечали впоследствии те из окружения Тито, кто был знаком с механизмом поступления информации главе Югославии, после Брионского заседания «было ясно, что происходило манипулирование» югославским руководителем. Предоставлявшаяся ему информация «была неполной из-за цензуры, проводимой сотрудниками секретариата и спецслужб»[1256].

Кризис в соседней Югославии и общая ситуация в регионе рассматривались руководством HP Албании, прежде всего Э. Ходжей, с явно алармистских позиций. В начале 1971 г. совместным секретным решением ЦК АПТ и Совета Министров НРА был принят базовый директивный документ по вопросам оборонной политики, в котором заявлялось о необходимости решения двух вопросов. Одним из них было строительство военно-технических сооружений – бункеров – по всей территории Албании. Данные конструкции предполагалось использовать на случай войны как долговременные огневые точки и места укрытия. Планировалось построить сотни тысяч огневых точек и бункеров для укрытия гражданского населения в домах и государственных учреждениях. Именно это правительственное решение положило начало периоду, неофициально называемому в народе «Эпохой бункеризма» (Ерокё е bunkerizmit). Вторая часть документа касалась определения основ «Военного искусства народной войны», т. е. всенародного сопротивления возможной внешней агрессии в различных вооруженных формах. Э. Ходжа настаивал на увеличении артиллерии в общей структуре вооружений албанской армии, что привело к тому, что она составила к 1972 г. около 32% от всего тяжёлого вооружения[1257].

Использование этого вида оружия, защищенного от ударов неприятеля, было призвано сорвать наступательные действия противника. Считалось (что явно соответствовало личным представлениям Э. Ходжи о стратегии и тактике современных боевых действий), что в основу обороны страны должна быть положена концепция «камня, брошенного в воду». Это образное выражение служило для обозначения конкретной стратегии, а именно: защиты территории Албании из центра концентрическими кругами до её границ с тем, чтобы не допустить бреши в обороне. Для реализации данной концепции требовалась соответствующая фортификационная подготовка и организация вооруженных сил: превращение горных районов в бастионы, неприступные для неприятеля и условное разделение сил на так называемые сдерживающие (блокирующие) и операционные (наступательные).

На протяжении 1971-1975 гг. развернулось строительство не только небольших бункеров, но и мощной системы подземных туннелей в горных массивах. В них стали размещать большие склады вооружений и боеприпасов, которые предназначались для использования албанскими вооруженными силами в условиях ведения партизанской войны. Строительство этих сооружений часто велось примитивными способами, что приводило к гибели военнослужащих, а также заключенных, мобилизованных для их выполнения. Стратегический замысел Э. Ходжи заключался в создании условий для победоносной борьбы с превосходящими силами противника независимо от того, будет ли это одна страна или коалиция. Основной формой вооруженной борьбы, на чём настаивал глава АПТ ещё в 1966 г.[1258], предполагалось сделать партизанскую войну. Эта точка зрения вызывала у профессиональных военных сомнения в реалистичности подобных действий в условиях Албании, не обладавшей достаточными военными и человеческими ресурсами для того, чтобы добиться победы в войне с крупными государствами и военно-политическими блоками, в частности НАТО и ОВД.

Принятые решения серьезно повлияли на деятельность двух созданных ранее групп, занимавшихся подготовкой оборонной концепции страны. Их участники работали в созданном в 1971 г. Институте военных исследований при Генеральном штабе Вооруженных сил, издававшем ежеквартальный 300-страничный секретный журнал «Военные знания» («Njohuri ushtarake»), распространявшийся среди командного состава и высшего руководства страны. Каждая группа работала сразу над двумя вариантами такого документа. Э. Ходжа, считавший себя военным теоретиком, и М. Шеху, стремившийся не допустить ослабления своего контроля над военными, настаивали на большем количестве вариантов, полагая, вероятно, что им удастся на завершающей стадии создать некий «синтетический» материал. В свою очередь глава военного ведомства Б. Балуку стремился, чтобы разрабатываемый документ соответствовал мировому уровню развития военного дела и учитывал опыт применения средств и сил в современных военных конфликтах. Выступая 3 февраля 1971 г. на коллегии Министерства, он заявил о том, что «…необходимо в дальнейшем обогатить тезисы Совета обороны, … осовременив их [знаниями] наших врагов»[1259]. Тем временем в Политическое управление Вооруженных сил пришло директивное письмо из ЦК АПТ, в котором резко критиковались методы работы министра обороны Б. Балуку и начальника Генерального штаба П. Думе. Сам факт появления подобного документа и требование ознакомить с ним начальствующий состав вооруженных сил свидетельствовали о наличии серьезного конфликта между руководством АПТ, прежде всего лично Ходжей, и «первыми лицами» армии. Для многих офицеров это стало неожиданностью[1260], а для упоминавшихся военачальников – серьезным предупреждением.

Прошедший 26 июня – 1 июля 1971 г. XII Пленум ЦК АПТ, посвященный вопросам вооруженных сил и оборонной политике, свидетельствовал о постепенно нараставшем недовольстве Э. Ходжи и М. Шеху чрезмерной самостоятельностью военных, занимавшихся подготовкой базового документа «Основ военного искусства народной войны» для Совета обороны.

Процесс формулирования новой военной доктрины Албании был идеологизирован. Это нашло своё отражение в стратегическом видении военно-политической ситуации. Она заключалась в приравнивании Варшавского пакта к Североатлантическому альянсу и превращении его «в другое НАТО, где устанавливать закон будет Советский Союз»[1261]. Публикация по распоряжению Э. Ходжи в одном из июльских номеров в центральном партийном органе «Зери и популлит» статьи министра обороны КНР Линь Бяо «Да здравствует народная война!» имела целью ещё раз подтвердить курс на формулирование оборонной политики именно в данном ключе[1262]. На состоявшейся вскоре встрече Э. Ходжи и Б. Балуку в резиденции Пог-радец, куда глава военного ведомства был срочно вызван для обсуждения содержания готовившегося документа, глава АПТ потребовал ускорить работу над материалом с учётом концепции народной войны[1263]. Основные положения военной доктрины и оборонной политики в целом, как их формулировал Э. Ходжа, сводились к разработке стратегии народной войны против превосходящих сил противника в лице одного государства или их коалиции и постулированию положения о том, что «ни пяди земли агрессор не должен захватить и ни один вражеский солдат не должен ступить на нашу землю»[1264]. Столь жёсткие требования к подготавливаемому документу объяснялись, вероятнее всего, опасениями главы АПТ. Судя по всему, он полагал, что в случае, если противнику удастся закрепиться на албанской территории, он сможет использовать этот факт для дальнейшей легализации своего присутствия в стране. В таком случае существовала возможность создания «параллельного» существовавшему ходжистскому правительства, от имени которого и в помощь которому агрессор начнёт действовать против режима Э. Ходжи. В ноябре 1971 г. главе НРА был представлен документ, содержавший основные положения военной доктрины. Во время ознакомления с ней он сделал пометки о необходимости уделить внимание борьбе против возможных десантных операций противника[1265].

Особое значение для военно-стратегических планов обороны НРА имели отношения с соседней Югославией. Несмотря на обвинения руководства СФРЮ в ревизионизме, глава АПТ чётко определял однозначную поддержку Белграду со стороны Тираны в случае агрессии против СФРЮ[1266]. При этом, однако, Ходжа полагал, что югославская сторона нередко специально преувеличивает грозящую опасность, сообщая о том, что СССР готов напасть на Югославию, и делает это для привлечения внимания Албании, пытаясь таким образом улучшить взаимоотношения с ней[1267]. Одновременно глава АПТ считал необходимым добиться улучшения отношений с соседней Грецией (включая установление дипломатических отношений), которая на протяжении долгого времени воспринималась режимом Э. Ходжи как непосредственная угроза безопасности НРА[1268].

Всё это было особенно важно для региональных позиций Албании, глава которой с тревогой наблюдал за смягчением позиций Пекина в отношении Москвы[1269], а также за попытками КНР и США в апреле 1971 г. наладить взаимоотношения. Подтверждение в официальном сообщении информагентства КНР «Синьхуа» 16 июля 1971 г. планируемого визита американского президента Р Никсона в КНР было воспринято Э. Ходжей с удивлением[1270] и оценивалось как ошибка[1271], что было отмечено и зарубежными обозревателями[1272].

В начале августа 1971 г. китайская сторона через премьера Чжоу Эньлая, встретившегося с послом НРА в Пекине Дж. Робо, проинформировала руководство АПТ о планировавшемся визите Никсона в КНР. На проходившем 2 августа 1971 г. заседании Политбюро ЦК АПТ фактически была высказана критика действий китайских союзников за занятую ими примирительную позицию по отношению к США. Лично Э. Ходжа настаивал на приверженности идее «войны на два фронта» – против «американского империализма» и «советского ревизионизма», открыто заявляя в кругу членов высшего руководства АПТ об «историческом характере заседания Политбюро». Такая характеристика была обусловлена тем, что Ходжа уже не скрывал возможности осложнения отношений с единственным союзником Албании – КНР. Он заявил в этой связи: «Мы [АПТ – Ар. У.] если и не вступаем в конфликт, то, по крайней мере, открыто говорим об идеологических противоречиях между нами и китайцами. Вы выразите своё мнение, но я хотел бы подчеркнуть тот факт, что данный вопрос не столь прост, как кажется нам на основании переданной информации, будто бы имело место простое повышение статуса дипломатов на китайско-американских переговорах в Варшаве. Визит Никсона в Китай – это стратегический курс китайцев. Это их “большая” стратегия. Я полагаю, что даже сама форма информации, предоставленной нам, была подготовлена специально для нас, албанцев»[1273].

Не меньшую обеспокоенность вызывала у главы АПТ активизация румыно-китайских связей в конце мая – начале июня 1971 г., когда глава РКП Н. Чаушеску посетил КНР во главе партийно-государственной делегации. Ходжа начинал подозревать о существовании у Бухареста планов создания некого военно-политического блока с участием КНР, Румынии, СФРЮ, Северной Кореи, Северного Вьетнама и НРА[1274]. Продолжение дальневосточного турне Чаушеску и посещение им КНДР лишь усиливало подобные предположения. Этому способствовало также стремление китайской стороны не допустить утечки информации о состоявшихся переговорах и ограничить предоставление сведений о визите даже своим албанским союзникам[1275].

В действительности, поездка Н. Чаушеску по коммунистическим странам Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии преследовала несколько целей. Помимо внешнеполитического, экономического и идеологического аспектов этого турне, в ходе которого глава РКП с большим вниманием отнёсся к проводимой коммунистическими режимами дальневосточных государств – КНР и КНДР – политики автаркии различной степени[1276], существовал ещё и военно-политический. Он имел непосредственное отношение к укреплению оборонного потенциала к Румынии. Параллельно с визитом Чаушеску в КНР министр иностранных дел Румынии К. Мэнеску посетил Болгарию, Грецию, Канаду, Польшу, что было призвано подчеркнуть «разновекторность» внешней политики Бухареста, минимизировав подозрения тех, кто полагал, что румынское руководство готово создать военно-политический союз с коммунистическим Китаем.

В соответствии с подписанными румыно-китайскими договорами КНР предоставлял СРР беспроцентные кредиты в размере 200 млн долларов (в два транша) со сроком погашения в 1981 г. для покупки оборудования для промышленных предприятий, включая оборонные. Среди последних были производственные мощности, позволявшие выпускать боеприпасы для стрелкового (пистолеты, автоматы и пулемёты калибра 7,62 мм; 12,7 мм и 14,5 мм), авиационного (пушки калибра 23 мм) и зенитного вооружения (пушки калибра 30 мм)[1277]. Особое внимание уделялось румынской стороной получению лицензии на производство противотанковой артиллерии, что во многом отражало господствовавшие в 60-е – 70-е гг. XX в. в Варшавском пакте представления о роли танков в современной войне.

Военно-политическое сотрудничество Бухареста с Пекином внимательно отслеживалось как странами-членами НАТО, так и союзниками Румынии по ОВД. Оценка рядом западных дипломатов поездки главы РКП в Пекин касалась как внешнеполитического аспекта, так и военного. Большое внимание они уделили той части выступления премьера Чжоу Эньлая на митинге румыно-китайской дружбы, где говорилось о поддержке со стороны КНР борьбы Румынии в защиту национальной независимости и суверенитета[1278]. Однако опубликованное югославским изданием «Весник» 28 августа 1971 г. интервью китайского премьера, заявившего о том, что «мы никогда не предадим наших друзей» и «мы окажем максимальную поддержку, какую только можем», сочеталось с пассажем о том, что «мы слишком далеко от Европы и, как вы знаете, одна из наших поговорок гласит: “Издалека огонь не потушишь”». Это давало основания полагать об отказе Пекина принимать меры военного характера против СССР в случае повторения в отношении Румынии «чехословацкой ситуации»[1279]. Для Белграда данная позиция означала, что рассчитывать на военную помощь китайской стороны нельзя.

В свою очередь, британские дипломаты отмечали «лихорадочность», с которой действовали на внешнеполитическом направлении руководители Румынии. Они ссылались при этом на срочно созванное 25 июня, буквально на следующий день после возвращения Н. Чаушеску из Азии, заседание Исполкома РКП, на котором был заслушан доклад главы РКП[1280]и одобрены подписанные румыно-китайские договоры[1281]. Действия советской стороны и её оценки политики Бухареста рассматривались британскими дипломатами в контексте членства Румынии в Варшавском пакте и ведущей роли в нём СССР. Как отмечалось в специальном обзоре британского МИДа по поводу советской реакции на поездку Чаушеску в КНР, «в соответствии с информацией, полученной недавно, Москва рассматривает этот первый визит с неудовольствием и недоверием. Из бесед с советскими дипломатами наше посольство в Бухаресте сделало вывод о том, что Москва была проинформирована, но предварительных консультаций с ней не проводилось перед визитом, что является немыслимым на данный момент в советском блоке. Даже в ходе визита они (советские дипломаты – Ар. У.) предпринимали очевидные усилия, чтобы получить информацию из западных источников. Похоже, что советским дипломатам в Бухаресте было сказано о том, что Советское правительство будет проинформировано на высшем уровне»[1282].

Внимание дипломатических представителей Запада было обращено и на продолжавшую сохраняться позицию Румынию в отношении попыток СССР создать наднациональные органы управления не только в ОВД, но и СЭВе[1283]. По мнению посла Великобритании в Румынии Д. Ласки и его коллег из числа дипломатических представителей стран-членов НАТО, выраженном в его сообщении в Лондон в марте 1971 г., «если действительно они [румынское руководство] не в состоянии сопротивляться советскому давлению, и, либо в соответствии с добровольно принятыми решениями, либо по политическим мотивам, стали следовать советской политической линии, то это, разумеется, представляет собой дело большой важности. Если же это не так, то, вероятно, это также важно, и наше правительство не должно обманываться в отношении сложившейся здесь ситуации»[1284]. Одновременно британский дипломат выразил предположение о том, что публикации в прессе о «повороте» во внешней политике Румынии могут являться как позицией их авторов, так и результатом целенаправленной дезинформации, предпринятой Москвой[1285].

Союзники СССР по Варшавскому пакту также проявляли большой интерес к шагам руководства Румынии на «китайском направлении», а также действиям советской стороны в этой связи. Болгария стремилась получить информацию о степени взаимодействия между Бухарестом и Пекином в контексте продолжавшегося соперничества между Болгарией и Румынией на Балканах по вопросам безопасности и регионального сотрудничества. В записке третьего секретаря посольства НРБ в Пхеньяне 3. Янакиева послу Я. Георгиеву содержалась информация не только о предоставлении КНР кредита Румынии в 230 млн долларов США, но и о настойчивости, проявленной Н. Чаушеску при определении сроков поездки в Северный Вьетнам. Руководство этой страны рассчитывало принять румынскую делегацию осенью 1971 г., опасаясь, что в сложившейся сложной военной обстановке существовала реальная угроза попадания румынских гостей под американскую бомбежку. В ответ на этот аргумент глава РКП, как сообщал Янакиев, заявил вьетнамским властям, что «США обратят внимание на присутствие в Демократической Республике Вьетнам такой высокопоставленной делегации»[1286]. Разумеется, София не знала о том, что румынская сторона стремится выступить в роли посредника между США и коммунистическим Вьетнамом, что позволило бы Бухаресту (как и в случае посредничества между Вашингтоном и Пекином) усилить свои позиции на международном уровне и на Балканах в частности. Не меньшее значение для болгарской стороны имел и факт настороженного отношения Москвы к азиатскому визиту Чаушеску, что нашло своё отражение в пассаже о том, что пока нет советского ответа на предложение румын об остановке делегации в СССР по пути обратно[1287]. Позже советское руководство согласилось на кратковременную остановку главы РКП в СССР по дороге из Азии. Во время встречи Н. Чаушеску и советского премьера А. Н. Косыгина в аэропорту Внуково последний исключительно негативно оценивал факт посещения румынской делегацией КНР и заявил о том, что Москве не нужны посредники в её отношениях с Пекином, который проводил «антисоветскую политику». Более того, «второй человек» в советском партийно-государственном руководстве напомнил главе РКП о его выступлениях в КНР, содержавших негативную оценку политики обеих сверхдержав, и в резкой форме отметил, что «Румыния граничит только с Советским Союзом, Болгарией, Венгрией и Югославией. Это означает, таким образом, что только Советский Союз угрожает Румынии. Возможно, вы чувствуете угрозу со стороны Соединенных Штатов Америки, и уж никак не со стороны Варшавского договора, который является зонтиком»[1288]. Вывод, сделанный главой МИД Дж. Маковеску после услышанного, был однозначным: «Мы должны быть очень осторожны, так как не можем ожидать от Москвы ничего хорошего… После того, что случилось в 1968 г. с Чехословакией, возможны любые жесты в отношении Румынии»[1289]. В свою очередь, для югославского руководства, которое стремилось добиться усиления позиций СФРЮ на международной арене, развитие отношений с КНР продолжало оставаться одной из приоритетных задач. Визит в Пекин министра иностранных дел СФРЮ М. Тепаваца, состоявшийся вслед за посещением КНР Н. Чаушеску, вполне укладывался в эту схему[1290].

Проведение избранного Н. Чаушеску внешнеполитического курса, основу которого, как это постоянно подчеркивал официальный Бухарест, составлял принцип защиты национального суверенитета, требовало от главы РКП обращать особое внимание на оборонные возможности страны, как в военно-техническом, так и в политическом отношениях, включая проблему формирования высшего командного состава Министерства обороны, Министерства внутренних дел и Секуритате[1291]. В условиях продолжавшегося давления со стороны Москвы и её союзников по ОВД на Румынию этот вопрос имел значение не только для страны в целом, но и в более конкретном смысле – лично для главы коммунистического режима – Н. Чаушеску. Его действия на международной арене, как и внутри страны, вызывала крайне негативную реакцию просоветски настроенных представителей высших кругов армии и госбезопасности. Ситуация в высших эшелонах армейского руководства летом 1971 г., когда Чаушеску находился в многодневной поездке по Азии, свидетельствовала о формировании оппозиционной группы[1292], недовольной действиями главы РКП. Это касалось как оборонной политики (создание параллельной вооруженным силам структуры Патриотической гвардии)[1293], так и внешнеполитического курса, всё более отдалявшего Румынию от СССР и Варшавского пакта. Чаушеску подозревал военный истеблишмент в том, что он является потенциальным союзником Москвы и, при определенных обстоятельствах, способен вообще превратиться в инструмент советского давления лично на него.

Внимание румынской госбезопасности ещё в 1968 г. привлекли несколько высокопоставленных военных, которые по сведениям контрразведки поддерживали тесные отношения с советскими гражданскими и военными дипломатическими представителями в Румынии. Среди них был генерал-полковник А. Флока, отправленный в том же году в отставку, генерал-полковник В. Петруц и генерал-майор И. Шерб, командующий Второй армией и Бухарестским гарнизоном. С целью ограничить возможности последнего и не провоцировать советских союзников Н. Чаушес-ку, в соответствии с полученной от Секуритате информацией, перевёл генерала на должность заместителя командующего сухопутных и танковых войск, повысив в звании до генерал-лейтенанта и одновременно сведя его деятельность к занятию техническим обеспечением. Летом 1971 г. стало известно, что генерал пытался передать ряд секретных документов советскому военному дипломату, однако в последний момент румынская контрразведка подменила эти материалы на документы, содержавшие дезинформацию. Генерал был арестован осенью 1971 г., а 17 января 1972 г. лишён звания и осуждён на 7 лет «за незаконное хранение секретных документов и их обнародование»[1294]. «Дело Шерба» рассматривалось Н. Чаушеску как опасное с точки зрения возможного обострения отношений с СССР. Поэтому, распространив за рубежом по каналам румынской разведки дезинформацию о расстреле генерала и тем самым показав Западу свою самостоятельность в отношениях с Москвой, в действительности глава РКП изолировал Шерба, в отношении которого не стали применяться жёсткие меры, чтобы не ухудшать отношения с советским руководством.

Чаушеску пытался не допустить разрастания оппозиции в армейской верхушке и держать её ведущих представителей, подозреваемых в заговорщической деятельности под контролем. Сразу же после возвращения из зарубежного турне с 20 июля по 5 августа 1971 г. (что отметили и зарубежные наблюдатели) он посетил официальные партийные мероприятия в сопровождении курировавшего в ЦК РКП вопросы обороны и безопасности В. Патилинеца и председателя СГБ И. Стэнеску[1295]. Первый из них, как стало уже ясно впоследствии, являлся противником проводившейся Чаушеску внутренней и внешней политики. Это стало причиной его вывода из состава ЦК и отправкой «в ссылку» послом в Турцию, где он погиб при невыясненных обстоятельствах[1296]. Во время контактов представителей румынской разведки с их советскими коллегами высокопоставленные сотрудники румынской службы, в частности начальник Отдела шифросвязи В. Доробанцу, заявляли о том, что в органах госбезопасности начинали понимать необходимость смещения Н. Чаушеску[1297]. Не исключено, что главе РКП эти настроения были известны.

§8. Югославская «стабилизация» и советский фактор для Бухареста, Тираны и Софии

Действия на «румынском» направлении сочетались в практике советской стороны и с определенными шагами на «югославском» направлении. Летом 1971 г. советские власти попытались использовать ряд находившихся в СССР югославских коминформовских эмигрантов. Последние начали вести пропагандистскую работу в виде «чтения общественных лекций», в которых довольно жёстко критиковалась деятельность руководства СКЮ. При определённых обстоятельствах это могло рассматриваться как подготовка общественного мнения внутри СССР к неким действиям в отношении СФРЮ. Данные факты вызвали протесты югославского МИДа[1298], так как в Белграде рассматривали происходящее с точки зрения возможной подготовки иностранного вмешательства в момент обострения внутриполитического кризиса. Его влияние на оборонную политику страны становилось всё очевиднее, о чём свидетельствовало активное обсуждение этой темы югославским военным истеблишментом, указывавшим на существование внешних угроз для страны.

В начале января 1971 г. парламент (сабор) Хорватии опубликовал первый в Югославии собственный проект Закона о всенародной обороне. Он содержал запрет на приглашение «вражеских вооруженных сил», оказание им помощи в принимаемых ими «насильственных действиях против граждан страны». Вне закона объявлялось политическое и экономическое сотрудничество с ними[1299]. По мнению республиканского руководства, с помощью таких мер можно было узаконить вооруженную борьбу на территории республики против всех иностранных сил, к которым могли обратиться как центральные, так и республиканские власти других республик СФРЮ[1300]. Данный проект был отвергнут Белградом, а руководство Хорватии обвинено в национализме.

Проведённый летом 1971 г. Министерством обороны СФРЮ опрос офицерского и младшего командного состава ЮНА выявил, что 54% старших офицеров (от майора и выше), 40% младшего офицерского состава и 47% сержантского состава считали национализм и шовинизм главной опасностью для югославского общества. При этом из тех же опрошенных групп соответственно 13,5%, 10%, 11,7% считали главной угрозой для страны внешнюю агрессию[1301]. Одновременно югославская печать постаралась, как это отмечали иностранные эксперты, опровергнуть заявления зарубежных СМИ о вовлеченности югославских вооруженных сил во внутриполитические дела. Было опубликовано сообщение о подготовленном в Генеральном Штабе ЮНА проекте документа «Директивы об общенародной обороне» для обсуждения в Скупщине. Документ определял роль и место в системе обороны не только ЮНА, но и сил Территориальной Обороны, фактически находившихся под контролем республиканских властей (что ранее достаточно болезненно воспринималось военным истеблишментом). В этой связи автор публикации в одном из центральных белградских изданий подчеркивал, что армия, подготовившая подобный документ, в котором ЮНА не объявляется единственной вооруженной силой, не собирается захватывать власть[1302]. При этом отмечалось существование не столько внешней, сколько внутренней угрозы для Югославии.

Однако со стороны югославского военного руководства не делалось открытых заявлений о готовности участвовать в политических процессах, и оно прибегало лишь к намёкам. В конце апреля 1971 г. командующий загребским военным округом генерал-полковник Дж. Иованич высказался о том, что ЮНА не будет вмешиваться во внутренние дела страны «за исключением случая, когда под угрозой окажется конституционный порядок»[1303]. Действия И. Броз Тито в деле разрешения внутриполитического кризиса, рассматривавшиеся иностранными аналитиками, в частности специалистами ЦРУ США, в контексте взаимоотношений главы СФРЮ с военным истеблишментом, давали основания для определенных выводов. В частности, они отмечали, что, «похоже, попытки Белграда подвигнуть военных играть большую роль во внутриполитических делах увенчались некоторым успехом. Тито надеется на то, что военные способны оказывать сдерживающее влияние на фракции местных партийных и государственных руководителей»[1304].

Такая политика способствовала усилению активной позиции представителей высшего командного состава ЮНА. Они предупреждали, что военные не преувеличивают «опасность оказания давления со стороны противника на нашу страну [СФРЮ] с целью создания дымовой завесы, ссылаясь на существующие у нас трудности и проблемы»[1305]. Становилось очевидно, что в организации общенародной обороны югославским военным придавалось особое значение. Об этом заявил командующий силами Территориальной Обороны Хорватии генерал-полковник С. Манола[1306], читавший курс лекций перед слушателями Военной академии Австрии зимой 1971 г. В реализации этой задачи внимание уделялось выполнению двух условий: 1) достижению внутриполитической стабильности СФРЮ; 2) соблюдению закона, запрещающего как гражданам, так и государственным институтам соглашаться на капитуляцию. Для СФРЮ, являвшейся, по словам Манолы, небольшим неприсоединившимся государством, было трудно остановить более сильного агрессора на своих границах. Однако, как заявил генерал-полковник, и что отражало взгляды югославского руководства, «но что может сделать такое небольшое государство, так это – продолжить непримиримую борьбу, потому что это предписывает ему конституция»[1307]. Военно-политическая ситуация, складывавшаяся в мире, как она определялась югославским генералитетом, влияла на формирование новой системы обороны Югославии с учетом положения в ближайших к ней регионах – Средиземноморье и Ближнем Востоке[1308].

Серьезность факта возможной военной интервенции подчеркивалась и руководством Югославии, хотя и без прямого указания главного источника, но с явным намёком на вероятные действия СССР. В своём выступлении перед югославскими спортсменами И. Броз Тито заявил 23 июня 1971 г. о том, что «некоторые люди радуются трудностям в нашей стране и, таким образом, проявляют своё желание, чтобы нам не удалось справиться [с трудностями], чтобы это стало доказательством того, что в 1948 г. и позже мы ошибались в нашем выборе на пути социалистического развития»[1309]. Как отмечали внимательно следившие за событиями зарубежные аналитики, в день выступления главы СФРЮ проходило заседание Комиссии по международным делам Президиума ЦК СКЮ, посвященное отношениям Югославии со странами Восточного блока. Информация в прессе об этом была крайне скудной. Однако в сообщении Радио Загреба, посвященной данной теме, отмечалось, что среди участников заседания были посол СФРЮ в СССР В. Мичунович, вице-председатель федеральной Скупщины (парламента) И. Дьердья, а также заместитель министра обороны генерал М. Шумоня. При этом, как было известно, первые два достаточно пессимистично оценивали перспективы взаимоотношений между Белградом и Москвой, а также между СФРЮ и союзниками СССР по Варшавскому пакту после совместной интервенции ОВД против Чехословакии[1310].

Тема угрозы интервенции со стороны СССР была открыто озвучена 4 июля 1971 г. И. Броз Тито на заседании ЦК СКЮ, проходившем в Загребе, о чём было сообщено в Вашингтон посольством США в СФРЮ. По сведениям посольства, органы военной разведки СФРЮ получили информацию о том, что «шесть советских дивизий были передислоцированы в Среднюю Азию для подготовки к возможной интервенции против Югославии»[1311]. На следующий день после выступления Тито и как будто в подтверждение этой информации, но в действительности – после проведения в СССР общевойсковых учений «Юг-71», состоявшихся с 9 по 19 июня 1971 г., и со ссылкой на готовившиеся осенью 1971 г. военные маневры в Югославии, 5 июля 1971 г. в общефедеральной популярной газете «Политика» был опубликован материал полковника В. Церовича – одного из ведущих авторов по военной тематике, включая теоретические вопросы югославской концепции обороны[1312]. В его статье подчеркивались различия между манёврами больших и малых государств. Одновременно в материале делалось утверждение о том, что первые проводят их для оказания нажима на другие страны и используют их как инструмент политики, а вторые – как подготовку к самообороне, что означало в складывавшейся ситуации: осенние манёвры ЮНА и сил ТО будут проводиться именно с этой целью.

Заявления о внешней угрозе, делавшиеся югославскими официальными лицами, публикации в прессе на фоне внутриполитического кризиса в СФРЮ, а также информация, получаемая по дипломатическим и разведывательным каналам, давали основания западным политикам и военным делать выводы о перипетиях советско-югославских отношений. Ещё весной 1971 г. Белград обратился к Риму с предложением заключить договор о совместном планировании обороны. Это было воспринято итальянской стороной как явный признак опасения руководства СФРЮ относительно возможных действий Москвы. В августе 1971 г. уже глава военного ведомства Югославии и её военный атташе в Риме обратились с предложением более тесного военно-технического сотрудничества и даже совместного использования баз ВВС двух стран на взаимной основе[1313]. В июле 1971 г. опасения по поводу действий СССР в отношении Югославии высказывали во время конфиденциальных переговоров и консультаций руководители Австрии и Италии. При этом они исключали прямую советскую интервенцию против СФРЮ и рассматривали вариант, когда Москва могла вмешаться во внутриполитические дела Югославии в момент обострения общественно-политической ситуации в этой стране. Более определенно оценивали ситуацию в июле 1971 г. аналитики ЦРУ США. Они не считали вероятной военную интервенцию со стороны СССР, так как сопротивление югославской стороны, ухудшение отношений Москвы с Вашингтоном, а также обострение и без того сложных взаимоотношений СССР с КНР могли серьезно негативно повлиять на международные позиции Кремля[1314].

Однако советская сторона продолжала свой прежний курс в отношении Белграда. В августе 1971 г., когда шла подготовка к визиту главы ЦК КПСС в Югославию, назначенному на 22-25 сентября 1971 г., Брежнев вернулся в разговоре с Мичуновичем к вопросу о необходимости оказания помощи «здоровым силам» в СКЮ, к числу которых он относил и самого Тито[1315]. Тем временем в югославской печати критике подвергались проводившиеся в Венгрии манёвры Варшавского пакта, в связи с чем в редакционных статьях центральных изданий СФРЮ делались ссылки на предложения Румынии превратить Балканы в зону мира, свободную от ядерного оружия и иностранных баз, а также указывалось на важность Балканского региона для Европы и её географической периферии – Средиземноморья и Ближнего Востока[1316].

Кризис в Югославии и заявления руководства СФРЮ по вопросам обороны воспринимались с тревогой в соседней Албании. Стремясь не допустить ослабления политических отношений с Пекином, а также сокращения военно-технической помощи, оказываемой КНР, глава АПТ Э. Ходжа настоял на демонстративном во многих отношениях визите китайской военной делегации Главного политического управления НОАК во главе с его начальником Ли Де Шеном в Тирану перед её посещением Бухареста. Делегация отправлялась туда для присутствия на праздновании очередной годовщины событий 23 августа[1317]. Состоявшиеся албано-китайские беседы свидетельствовали о том, что Пекин был заинтересован в укреплении как политических отношений, так и военных связей между Румынией, Югославией и Албанией. Три государства, в случае реализации этого проекта, могли, по мнению китайской стороны, создать своеобразный военно-политический блок, тесно связанный с КНР и выступавший в виде противовеса сразу в отношении двух пактов – Североатлантического и Варшавского. Аргументация китайской стороны, использовавшаяся в беседах с представителями руководства НРА, формулировалась в виде тезиса: «Мы далеко, и не можем вам помочь, создайте прочный блок с Югославией и Румынией»[1318]. Ходжа, в свою очередь, отрицательно относился к подобной идее, выступая с позиций «борьбы с ревизионизмом». Подобный пропагандистский лозунг, вероятнее всего, должен был скрыть его недовольство возможным превращением особых двусторонних взаимоотношений между Тираной и Пекином в обычные и равные по своей значимости взаимоотношения китайского руководства с Румынией и Югославией. Используя во время беседы с китайской военной делегацией ссылку на «большую шумиху советской ревизионисткой пропаганды о формировании оси Белград – Бухарест – Тирана»[1319], глава АПТ, таким образом, дал понять собеседникам, что не рассматривает серьезно это предложение. Не отвергая возможность поддержки Белграда и Бухареста в случае их конфликта с Москвой, он тем не менее был категорически не согласен с созданием подобного блока[1320]. Реализация планов военной агрессии СССР против Югославии и Румынии, по мнению Ходжи, была затруднена возможными оборонительными действиями этих двух стран. Однако давление на Тито и Чаушеску со стороны Кремля он признавал[1321]. Более того, во время встречи с китайской военной делегацией глава АПТ настойчиво проводил мысль о том, что как США, так и СССР являются врагами Албании и Китая, а «поражение им необходимо нанести не только политическое, идеологическое и экономическое, но, если это потребуется, и военное»[1322]. Подобные идеи, находившиеся в явном противоречии с начатой Пекином политикой «смягчения» конфликтности с двумя сверхдержавами, воспринимались китайской стороной без энтузиазма.

Происходящее свидетельствовало о назревании серьезного конфликта между албанским и китайским руководством и о стремлении Тираны не поддаваться давлению со стороны даже своего единственного ближайшего союзника – КНР. Как отмечал Э. Ходжа в своём дневнике «поездка китайской делегации в Румынию и приезд её к нам имеют своей целью создать у мировой общественности впечатление, будто Югославия, Румыния и Албания – “солидарны”, причём даже в военном отношении, против Советского Союза. В целях создания этого впечатления китайцы, воспользовавшись албанско-китайской дружбой, без нашего согласия приходят на помощь румынам и югославам в этом направлении»[1323].

Тем временем советская сторона вела активную подготовку к очередной встрече в Крыму глав коммунистических партий и правительств государств-членов Варшавского блока. Румынское участие в ней, по замыслу Москвы, не предусматривалось. Информация о предстоявших консультациях официально не была доведена до сведения руководства Румынии. Однако интерес к ней не только румынской стороны, но и представителей стран, входивших в НАТО, прежде всего США, был велик именно в контексте внешнеполитических шагов Бухареста на «азиатском», а точнее, китайском, направлении. В этой связи во время встречи 15 июля 1971 г. сотрудников американского посольства С. Полански и М. Гаррисона с их коллегой из румынского посольства Ш. Жоржеску, последний получил информацию о повестке дня намечавшейся очередной Крымской встречи и вероятной тональности оценок участников. Американская сторона, как об этом намекнули собеседники румынского дипломата, получила данные от посольства США в Венгрии о том, что на консультациях в Крыму будут обсуждаться поездка Н. Чаушеску в КНР, «которая породила недовольство среди других государств Варшавского Договора». По сообщению американских дипломатов, они также считали, что КНР использует опыт культурной революции для пропаганды своего курса, как и обращение к теме роли малых и средних государств в международных отношениях. Помимо этого, на встрече предусматривалось обсуждение проблем европейской безопасности и взаимоотношений между балканскими государствами[1324]. Ответ румынского дипломата заключался в подтверждении избранного Бухарестом курса и сводился к констатации того, что «Румыния проводит независимую политику углубления суверенных дружеских отношений со всеми социалистическими странами, развивает дружеские отношения со всеми социалистическими странами, развивает отношения со странами в мире, независимо от их социально-политической ориентации», а также не приемлет давления и не будет поддаваться никому, кто собирается менять её политику и вмешивается в её внутренние дела[1325].

На состоявшейся 2 августа 1971 г. в Крыму встрече глав партийного руководства СССР, Болгарии, Венгрии, Польши, ГДР, Монголии и Чехословакии, балканская, румынская и югославские темы были по значимости равными «китайской» и ближневосточной, а в некоторых случаях и более важными, чем последние две для участников и, прежде всего, СССР. С советской стороны пристальное внимание уделялось подготовке европейского Совещания по безопасности, в связи с чем Кремль не скрывал от своих союзников надежд, связанных с возможным расколом НАТО или ослаблением его военной организации из-за возможных противоречий между США и европейскими странами[1326].

Региональный аспект проблемы оборонной политики Варшавского договора и угроз, которые могут быть созданы для него на Юго-Западном направлении, представлял особый интерес. Эта тема была поднята Т. Живковым. Он опять обратился к теме нового «Балканского пакта» и сослался на многолетние попытки Румынии и Югославии заключить договор между Балканскими государствами. Стремление румынской стороны активизировать балканское направление в своей внешней политике и аналогичные шаги, предпринимавшиеся югославским руководством, рассматривались в Софии как «попытки инициаторов заключения подобного договора изолировать Болгарию». Это, по заявлению главы БКП, было трудно, так как «она расположена в центре Балкан, и невозможно решить без её участия взаимосвязанные проблемы». Схема предполагаемого регионального блока (по болгарской версии, которую София была заинтересована внушить и Москве, болезненно относившейся к действиям Бухареста и Белграда) заключалась в образовании «оси» Пекин – Тирана – Белград – Бухарест. В то же время болгарская сторона сама начинала ставить под сомнение подобный план, но аргументировала это не наличием противоречий между участниками возможного военно-политического союза, а заключением американо-китайских соглашений[1327].

В этой связи особое значение приобретал для Варшавского пакта в целом характер взаимоотношений большинства членов блока с Румынией. Избранная на встрече тактика заключалась в усилении работы «с партийным кадрами с целью поляризации [их] позиций», недопущении изоляции

Румынии, и, наоборот, как можно более активная «работа» с ней, а также расширение контактов с общественными и политическими организациями Румынии, укрепление связей с интернационалистски настроенными кадрами РКП и как можно более тесное сотрудничество с Бухарестом в рамках ОВД[1328]. План действий фактически предполагал, с одной стороны, зондирование ситуации внутри РКП и налаживание связей с теми, кто не разделял взглядов Н. Чаушеску, и, во-вторых, был рассчитан на максимально возможно «плотное» привязывание Румынии к Варшавскому Договору Несмотря на то, что на встрече не упоминались какие-либо вероятные «крайние меры» в отношении руководства РКП, логика составленного плана позволяет говорить о том, что при определенных обстоятельствах высказанные предложения могли стать основой для подготовки таких мер, и, прежде всего, в виде верхушечного переворота в Бухаресте с опорой на соответствующие партийные кадры.

Очередное обострение «румынского вопроса» в ОВД было очевидно (хотя и без подробностей) для пристально следившего за событиями Э. Ходжи. Он отмечал обеспокоенность китайского партийно-государственного руководства возможностью жёстких действий Москвы в отношении Бухареста в той форме, как это было в период подавления Пражской весны 1968 г. С целью получения более точной информации о характере крымской встречи, состоявшейся в августе 1971 г., китайская сторона обратилась к своим албанским союзникам[1329], но и они не имели детальной информации о переговорах.

Публикация 11 августа 1971 г. в центральном печатном партийном органе ЦК РКП газете «Скынтея» материала, содержавшего осуждение «империалистической политики», частью которой, как отмечалось в публикации, является «организация заговоров и установление марионеточных режимов», могло быть косвенным свидетельством раскрытого в Румынии заговора и являлось обвинением, имевшим весьма прозрачный намёк, со стороны главы РКП в адрес неназванных «империалистических сил»[1330]. Весьма симптоматичным и не оставлявшим сомнения по поводу «адресата» статьи было обращение к этой теме югославской стороны. Государственное информационное агентство ТАНЮГ в своём кратком обзоре охарактеризовало румынскую публикацию как «ответ на открытую и косвенную критику, которая слышится последнее время в оценках политики Румынии». При этом в сообщении агентства содержалось недвусмысленное осуждение в адрес тех, кто «организует заговоры в других странах»[1331], что могло относиться и к СССР.

Отсутствие признаков улучшения во взаимоотношениях СРР с её союзниками по Варшавскому пакту и активизация румынской дипломатии на американском и китайском направлениях, в условиях, когда в Москве начинали рассматривать вопрос о «замене роли “главного противника” в лице США на КНР»[1332], способствовало тому, что контакты Бухареста с Пекином привлекали внимание всех членов ОВД. Визит китайской военной делегации в Румынию 22-31 августа 1971 г., куда она прибыла из Албании, и её приём лично Н. Чаушеску были восприняты с большим беспокойством в дипломатических и военных кругах стран-участниц ОВД. По мнению посольства ГДР в Бухаресте, контакты между румынской и китайской сторонами свидетельствовали об усиливающемся сотрудничестве в военной области[1333]. По линии восточногерманской разведки была получена информация о военных экспертах КНР в Румынии, оказывавших румынской стороне помощь в развитии оборонных программ. Также было обращено внимание на большое количество подозрительно выглядевших «туристов» из КНР[1334].

На состоявшейся 2 августа 1971 г. в Крыму встрече обсуждался также и «югославский вопрос». В отношении СФРЮ были сделаны также определенные предложения с учётом развивавшегося внутри Югославии кризиса федерации и существовавшими опасениями в ОВД относительно возможных последствий югославской ситуации для региона с точки зрения военно-политических и оборонных интересов блока. Анализ происходившего, данный на встрече, свидетельствовал о том, что «руководство КПСС оценивает ситуацию в Югославии как серьезную. Произошёл всплеск националистических и сепаратистских тенденций. В руководстве партии опытные деятели, настроенные интернационалистски, были заменены людьми с откровенно ревизионистскими, прозападными и националистическими взглядами». Такая оценка была призвана обосновать планировавшийся визит главы КПСС Л. И. Брежнева в Югославию, который собрался говорить с И. Броз Тито о происходившем в стране, а по сути – оказать давление на главу СФРЮ с тем, чтобы не допустить её перехода в противоположный «лагерь»[1335].

К началу осени 1971 г. в связи с объявлением советской стороной о планируемой в сентябре встрече И. Броз Тито и Л. И. Брежнева внешнеполитический и военно-стратегический анализ складывавшейся в мире и Балканском регионе ситуации делался главой коммунистической Албании в виде констатации существовавших противоречий и возможных действий, прежде всего СССР, по их разрешению в свою пользу Во-первых, отмечалось стремление Москвы смягчить напряженность в отношениях с Бухарестом и Белградом с тем, чтобы усилить давление на Пекин. Во-вторых, Э. Ходжа предполагал, что югославская сторона будет стремиться поддерживать Румынию, так как это отвечает интересам руководства СФРЮ по ослаблению влияния СССР в регионе. В-третьих, Советский Союз, как считал глава АПТ, должен был стремиться добиться ослабления напряженности в отношениях с США с тем, чтобы не допустить сближения с ними КНР. Наконец, в-четвертых, в случае провала советско-американского сближения, Москва, как полагал Ходжа, усилила бы взаимодействие с европейскими государствами с целью ослабить позиции США в Европе[1336]. Оборонный компонент анализа вероятного сценария развития событий заключался в важных для албанской стороны проблемах: 1) сохранении политического союза между НРА и КНР и военно-технической помощи Китая албанским вооруженным силам; 2) недопущении изменения военно-политической ситуации в Балканском регионе за счёт усиления позиций Югославии и Румынии.

Позиция Югославии в складывавшейся ситуации вызывала серьезную озабоченность США; несмотря на то, что Вашингтон не ожидал прямой советской интервенции против СФРЮ, он предполагал вероятность усиления давления СССР на Югославию в целях ослабить её как одного из серьезных лидеров Движения неприсоединения и «смягчить» внешнеполитический курс Белграда как на европейском, так и на региональном балканском уровне. Отсутствие особых американских военных интересов в отношении Югославии тем не менее не влияло на внешнеполитические задачи США на «югославском направлении». Они заключались в «укреплении независимости Югославии и [её политики] неприсоединения», так как в случае подпадания СФРЮ под советское влияние для СССР создавалась возможность представлять угрозу НАТО[1337]. С целью недопущения подобного развития событий Государственный Департамент США разработал комплекс мер, способных усилить позиции СФРЮ. Среди них были расширение военных контактов между двумя странами на уровне представителей оборонных ведомств США и Югославии; заходы судов ВМФ США в югославские порты с дружественными визитами; отдых американских военных в СФРЮ и участие официальных делегаций американских военных в устраиваемых югославской стороной международных мероприятиях[1338]. Особое внимание уделялось уже существующей практике ежегодного обучения двух офицеров ЮНА в США и одного офицера США в Югославии. Одновременно предполагалось, после изучения ситуации на Балканах, расширить сотрудничество НАТО с Югославией[1339]. Обеспокоенность США ситуацией в СФРЮ распространялась и на будущее этой страны «после Тито». В этой связи аналитики Совета национальной безопасности США отмечали важность геостратегического положения Югославии, находившейся между двумя блоками. Ввиду этого её «неожиданное движение в сторону СССР могло создать угрозу политическому и стратегическому балансу в Европе. В нынешних условиях существования советской доктрины ограниченного суверенитета национальная безопасность Югославии, в конечном счете, опосредованно зависит от силы и решимости Запада в отношении СССР»[1340].

Визит Л. И. Брежнева в Югославию 22-25 сентября 1971 г. носил неофициальный, на чём настаивала советская сторона, характер. Во время переговоров И. Броз Тито с главой КПСС последний заявил своему собеседнику о том, что СССР не собирался и не собирается принимать каких-либо военных мер против Югославии. Он фактически пытался добиться от президента СФРЮ, чтобы тот воздействовал на своё ближайшее окружение, которое рассматривалось Брежневым как «враждебное» и «антисоветское»[1341]. Эта тема имела столь важное значение для главы Югославии, что позже, беседуя с членом руководства СКЮ Хорватии М. Трипало, он заявил ему, что необходимо «в интересах страны и добрых отношений с СССР удалить некоторых товарищей с наиболее заметных мест с целью создания у советского руководства лучшего отношения к Югославии»[1342].

Получение от советской стороны гарантий невмешательства во внутри-югославские дела проходило на фоне подготовки к одним из самых крупных военных учений сил ЮНА, Территориальной обороны и Гражданской обороны на границе Словении и Хорватии. Они проходили 5-9 октября 1971 г. и назывались «Слобода-71» («Свобода-71»)[1343]. В манёврах приняли участие по 30 тыс. человек от ЮНА, ТО и Гражданской обороны, около 600 военнослужащих-десантников[1344]. Учения являлись демонстрацией силы и были рассчитаны на оказание психологического воздействия как на руководство союзной республики Хорватия, так и на общественное мнение, поддерживавшее идеи «Хорватской весны». Таким образом, отработка взаимодействия сразу нескольких воинских сил СФРЮ – ЮНА и ТО, руководствовавшихся доктриной общенародной обороны, с использованием большого парка тяжёлой техники, а также авиации, проводилась не столько для подготовки отражения внешней интервенции, сколько для проверки этих сил в условиях внутриполитического конфликта.

Визит Тито в США, проходивший с 27 октября до 2 ноября 1971 г. после прошедшей в сентябре встречи главы Югославии с Генсеком ЦК КПСС и проведённых в начале октября манёвров, имел не только внешнеполитическое значение, но и был связан с оборонной политикой Белграда. На переговорах с президентом США Р. Никсоном И. Броз Тито назвал спекуляциями всевозможные рассуждения о неких советских намерениях и угрозах в отношении Югославии, сославшись на личные беседы с Брежневым, который подтвердил ему приверженность принципам уважения независимости и суверенитета СФРЮ[1345]. Американская сторона интересовалась в этой связи возможностью распространения таких же гарантий и на другие коммунистические страны. Однако Тито подчеркнул особый статус Югославии, не входящей в Варшавский пакт. Большое внимание глава СФРЮ уделил проведению манёвров государствами Варшавского блока в Восточной Европе, которые, как он заявил, не угрожают Югославии, проведшей свои собственные, «во избежание недопонимания», «вдоль вертикальной (с севера на юг – Ар. У.) линии по всей стране, так, что никто не мог сказать, что они направлены против Востока или Запада»[1346].

Внутриполитический кризис СФРЮ продолжал развиваться осенью 1971 г. Он был способен оказать серьезное влияние как на оборонную политику страны, так и на военную доктрину, интерпретация которой в новых условиях могла привести к её полному пересмотру. Во время ноябрьских 1971 г. выступлений студентов в Хорватии тема национальных вооруженных сил приобрела особую актуальность. Об этом свидетельствовали отдельные заявления руководителей студенческого движения, озвучивших идею создания собственных вооруженных сил в Хорватии и принятия её в ООН[1347]. Они также выступали за изменение названия ЮНА с тем, чтобы оборонная доктрина соответствовала интересам республик, входящих в СФРЮ[1348].

Осенью 1971 г. по мере развития национального движения в союзной республике Хорватии стало происходить явное противопоставление федеральных вооруженных сил в лице Югославской Народной Армии и республиканских, сведённых в формирования Территориальной Обороны. В этой ситуации основная ставка И. Броз Тито делалась на ЮНА. Её задачами в соответствии с 255 статьёй Конституции СФРЮ, принятой 7 апреля 1963 г., были «защита независимости, конституционного строя, неприкосновенности и территориальной целостности Социалистической Федеративной Республики Югославии»[1349]. Однако по новому Закону об обороне (февраль 1969 г.)[1350], в новой редакции статьи, ЮНА уже не определялась как «главная вооруженная сила народной обороны Югославии», а становилась наряду с формированиями Территориальной Обороны частью вооруженных сил СФРЮ. В этой связи заявления, сделанные Тито в боснийском городе Рудо на торжественном заседании, посвященном 30-летию создания ЮНА, свидетельствовали о явном стремлении президента Югославии закрепить за федеральными вооруженными силами преимущественные позиции перед формированиями Территориальной Обороны. Ответом на ноябрьские призывы студенческих лидеров в Хорватии стали слова главы СФРЮ о том, что «сначала армия, затем республика», т. е. на первое место выходили единые вооруженные силы, не подчинявшиеся республиканскому правительству[1351]. Поэтому не случайно иностранные эксперты считали, что «каплей, переполнившей чашу терпения» руководства СФРЮ, перешедшего к жёстким действиям против политической оппозиции в Хорватии, было обращение сторонников «хорватской весны» к теме создания республиканских вооруженных сил, против чего категорически выступил лично И. БрозТито[1352]. Генерал Я. Бобетко, хорват по национальности, один из высокопоставленных влиятельных военных и политических деятелей, был отстранен от исполнения занимаемой должности 12 декабря 1971 г. на период разбирательства и выведен из состава ЦК СКХ, что было связано не только с его поддержкой либерального крыла партийно-государственного руководства, но и вероятностью назначения на должность командующего загребским военным округом вместо занимавшего этот пост генерала Джоко Иованича[1353]. Вероятно, глава Югославии хорошо помнил недавние призывы Бобетко поставить армию под контроль гражданского общества и народа, что явно контрастировало с мнением Тито о том, кто должен был в действительности контролировать ЮНА. Выступая в г. Рудо, глава СФРЮ также подчеркнул, что именно за армией закреплялась ведущая роль в сохранении единства страны. Тито однозначно выступил за интегральный характер действий ЮНА вне зависимости от национального состава: когда «сербы и македонцы [будут вести оборону] на западных границах, то словенцы – на других границах»[1354]. Указав на задачу армии, т. е. ЮНА, защищать страну от внешнего агрессора, президент СФРЮ тем не менее предупредил, что в случае исчерпанности мирных средств разрешения внутриполитических проблем, когда на повестке дня окажется вопрос «быть или не быть, мы будем защищать наши завоевания, и здесь [будет действовать] наша армия»[1355]. Этот тезис полностью совпадал со сделанным в апреле 1971 г. заявлением командующего загребским военным округом ЮНА генерал-лейтенанта Дж. Иованича о готовности армии, при отсутствии других способов, бороться с внутренней угрозой силой[1356]. Настойчивые попытки Тито использовать вооруженные силы как инструмент противодействия дезинтеграции страны повышал политическую роль и статус Югославской Народной Армии, что было способно серьезно повлиять на взаимоотношения между высшим командованием федеральных и республиканских (ТО) сил.

Действия главы СФРЮ по ликвидации кризиса давали основания иностранным аналитикам, в частности экспертам ЦРУ США, считать в начале 1972 г., что «Тито, вероятно, преувеличивает», когда говорит о спасении Югославии как от гражданской войны, так и от иностранной интервенции. Одновременно констатировалась его обеспокоенность происходившим в Хорватии и перспективами «потери Белградом контроля над второй по размеру республикой федерации»[1357]. Существование угрозы со стороны армии для общественно-политической ситуации в стране признавали и в высших эшелонах власти СФРЮ. При этом имелась в виду возможность осуществления со стороны ЮНА попыток захвата власти. При жизни руководителя Югославии такое развитие событий категорически отвергалось даже в виде предположений, но в период «после Тито» не исключалось и рассматривалось в перспективе как реальная причина начала гражданской войны[1358].

В свою очередь, с югославской стороны особое внимание придавалось этническому составу командного состава. Высшие официальные лица, близкие к Тито, подчеркивали: «Несмотря на то, что 70% офицерского корпуса составляют преимущественно сербы, армия в настоящий момент не предпринимает действий, направленных на захват власти»[1359]. Со всей очевидностью определились три основные задачи, которые стояли перед ЮНА: защита от внешнего агрессора; консолидация СФРЮ как федеративного государства, в котором существуют межэтнические противоречия, и, наконец, укрепление и обеспечение единства СКЮ, организационно построенной по республиканскому принципу и подверженной влиянию межэтнических противоречий[1360]. Власти страны и иностранные аналитики отмечали, что для самой ЮНА последнее имело принципиальное значение, так как обострение этнического вопроса было способно при определенных обстоятельствах серьезно ослабить обороноспособность СФРЮ. Поэтому для руководства Югославии было важно ликвидировать дисбаланс представительства различных национальностей в офицерском корпусе ЮНА и высших органах её управления.

Таблица 2 2

Процентное соотношение национальностей СФРЮ в различных группах кадрового командного состава ЮНА к общему числу представителей соответствующих групп (конец 1971 г.)[1361]

Вопрос о вовлечении военнослужащих ЮНА в общественно-политическую жизнь страны затрагивал важную для Югославии проблему сочетания принципов общегосударственного централизма и республиканского федерализма. Это имело непосредственное отношение к оборонной политике в контексте усиления позиций армии в политической жизни общества. Предложение республиканских органов власти Хорватии, сделанное в марте 1972 г., – обеспечить участие военнослужащих армии в представительных органах власти, куда они бы делегировались от воинских подразделений, размещённых на территории соответствующих республик, зарубежные аналитики оценивали двояко. С одной стороны, ЮНА как общефедеральный государственный институт могла способствовать усилению центростремительных тенденций и поддерживать единство СФРЮ, однако, с другой, вовлечение военнослужащих в политическую жизнь и, к тому же, в конкретных республиках, могло усилить центробежные тенденции[1362].

Внутриполитический кризис СФРЮ серьезно влиял и на её отношения с другим коммунистическим балканским государством – Румынией, являвшейся членом Варшавского пакта, в отношении которого её руководство стремилось проводить более независимую политику. Давление на руководство Румынии со стороны СССР и наличие в высших военных кругах противников Н. Чаушеску, по его мнению, могли превратить в реальность гипотетические предположения о военном вмешательстве ОВД в «румынские дела» под руководством Москвы. Такой сценарий тем более был возможен, по мнению Чаушеску, что соседняя Югославия, с которой у Румынии существовали тесные политические и военные отношения, была серьезно ослаблена. В октябре 1971 г. британский военный атташе в Бухаресте сообщал в Лондон, что из надежного источника ему стало известно о приказе Н. Чаушеску усилить контроль госбезопасности над армией в связи с недовольством в армейских кругах «восточной политикой» главы РКП[1363]. Тема возможной интервенции рассматривалась в зарубежных, в частности, американских дипломатических кругах с учётом ряда факторов, которые, по мнению отдельных членов представительства США при НАТО, минимизировали такую угрозу. В специальном документе, составленном 4 октября 1971 г. и содержавшем анализ советско-румынских отношений и оценку их ближайшей перспективы, делались соответствовавшие выводы. В нём, в частности, говорилось, что «необходимо иметь в виду три важных отличия, существующих между Румынией 1971 г. и Чехословакией 1968 г.: 1) Румыния не проводит и не похоже, чтобы собиралась проводить экономические реформы, которые могли бы угрожать существующему режиму; 2) ныне в Румынии демонстрируется усиливающийся догматизм и идеологический контроль во внутренней политике (несмотря на тот факт, что либерализация прошла в Румынии больше, чем где-либо); 3) в географическом отношении Румыния не столь важна для СССР, она находится вне прямого доступа СССР к Германии». Главным фактором, способным серьезно усилить угрозу в отношении Румынии, была, по мнению авторов доклада, политика КНР на Балканах[1364]. В этой связи американские аналитики, следившие за развитием румыно-китайских отношений, отмечали ещё в конце августа 1971 г., что Пекин выразил «поддержку Румынии и привлёк внимание к советскому нажиму на независимые коммунистические государства на Балканах», т. е. Албанию и Румынию[1365]. Однако, как отмечали сами представители румынского военного истеблишмента во время своих контактов с западными дипломатами и особенно членами военных делегаций, военное сотрудничество с такими странами, как КНР, «несовместимо с их обязательствами перед Варшавским пактом»[1366].

В свою очередь, глава Румынии, стремившийся обезопасить себя от появления «пятой колонны», способной стать инструментом воздействия на внутриполитическую ситуацию со стороны внешних сил, предпринял ряд шагов. Одним из них стало расширение прав национальных меньшинств, прежде всего, немцев и венгров, в области культуры, образования и использования языка. Этот факт рассматривался иностранными аналитиками как попытка румынского руководства не допустить использования проживавших в стране национальных меньшинств Советским Союзом в интересах проводимой им политики давления на Румынию[1367]. Не менее серьезным намеком на происходившее летом 1971 г. в стране могло стать выступление главы Совета Государственной Безопасности И. Стэнеску на торжественном собрании в конце 1971 г. в присутствии Н. Чаушеску. Он заявил о руководстве со стороны РКП «всем, что было достигнуто в органах государственной безопасности в прошедший год в деле предотвращения, разоблачения и срыва деятельности иностранных шпионских служб и антиобщественных элементов в стране»[1368].

Особое внимание глава РКП обращал на укрепление режима собственной власти, контроля над обществом и введение системы сохранения секретности по широкому спектру вопросов. Существенную часть среди них составляли проблемы, относившиеся к оборонной тематике. Интенсивное строительство сооружений оборонного характера, а также военных заводов и инфраструктуры, имевшей военное значение, начатое в конце 60-х – начале 70-х гг., активное использование властями Румынии как военно-технической помощи (со стороны КНР), так и военно-технического сотрудничества (СФРЮ, Франция) рассматривались главой РКП как важный фактор обороноспособности страны в целом в отношении Запада (в меньшей степени) и Востока (прежде всего, Варшавского пакта и СССР). Усиление режима секретности было отмечено в принятом 17 декабря 1971 г. законе № 23 «О защите государственной тайны в Социалистической Республике Румынии». В соответствии с его основными положениями (статья № 42), заявлялось о запрещении без специального разрешения Совета Государственной Безопасности даже при создании художественных фильмов вести фото– и киносъемку промышленных предприятий или иных объектов, занятых выпуском продукции оборонного назначения, показывать новые экспериментальные технологии, разглашать техническую информацию, демонстрировать оружие и военную технику, за исключением официальных военных парадов, сообщать в литературных произведениях, художественных и документальных фильмах о военных объектах, местах дислокации воинских частей и т. д.[1369] Граждане Румынии лишались права сотрудничать с зарубежными СМИ или давать им интервью без специального разрешения госбезопасности. Более того, в статье № 4 Закона утверждалось, что «информация, данные или документы, подпадающие под действие данного закона, не являющиеся государственной тайной, но не предназначенные для оглашения, являются секретными и не подлежат обнародованию»[1370]. Подобная формулировка фактически объявляла всю информацию, на распространение которой не было специального разрешения госбезопасности, секретной, что ставило граждан Румынии, огласивших подобные сведения, уже изначально в положение подозреваемых или обвиняемых[1371].

Ужесточение режима, предпринимавшееся Н. Чаушеску, отражало общие для коммунистических стран Балканского полуострова тенденции развития их общественно-политических систем в этот период. Вопросы внутренней безопасности и обороны в практике коммунистических режимов были прямо или косвенно связаны как с поддержанием на должном уровне их репрессивной государственной машины, так и с обеспечением международных позиций. Для не входившей в военно-политические блоки Албании это означало необходимость сохранения тесных отношений с единственным союзником – коммунистическим Китаем. Несмотря на наметившееся охлаждение отношений между Тираной и Пекином, партийно-государственное руководство HP Албании продолжало оказывать поддержку внешнеполитическому курсу КНР. Это нашло своё отражение в очередном, уже восьмом по счёту, выдвижении албанской стороной 25 октября 1971 г. в ООН предложения признать КНР единственным представителем Китая вместо Китайской Республики (Тайвань) и обеспечить ей соответствующее место в этой организации. Албанская инициатива получила большинство голосов при голосовании[1372].

Албанская инициатива, несмотря на удачный для КНР исход, не способствовала тому, чтобы Пекин занял более конфронтационные позиции в отношении США и СССР, как на то рассчитывало албанское партийно-государственное руководство. Более того, китайская партийная делегация не прибыла в Тирану на проходивший 1-7 ноября 1971 г. VI съезд АПТ. Китайская сторона аргументировала это перед албанской стороной тем, что руководство КПК отказалось пока от посылки на съезды зарубежных компартий своих представителей. Отсутствие делегации КПК, а также призыв Э. Ходжи вести «борьбу на два фронта» – тезис, который китайская компартия уже перестала использовать, давали зарубежным аналитикам серьезные основания считать, что в отношениях между Тираной и Пекином, который стал проводить новый курс на международной арене в отношении США и частично СССР, возникли серьезные разногласия[1373]. Делался вывод о том, что таким образом албанская сторона предупреждала находившихся в «особых» отношениях с КНР и отстаивавших собственные позиции среди коммунистических государств Румынию, КНДР и Северный Вьетнам[1374].

В своём докладе Э. Ходжа, помимо традиционной положительной оценки албано-китайских отношений и жёсткой критики в адрес СССР, а также США, определил недвусмысленно оборонную политику страны в контексте её международного положения и региональных интересов на Балканском полуострове. Ключевым тезисом речи главы АПТ было осуждение «доктрины Брежнева» – «ограниченного суверенитета» государств-союзников Москвы по Варшавскому пакту, использовавшейся СССР как обоснование для его вмешательства во внутренние дела стран Восточного блока[1375]. Следующим тезисом речи Ходжи было объяснение выхода Албании из ОВД в 1968 г. необходимостью защиты суверенитета и независимости страны[1376]. Наконец, глава АПТ провозглашал «борьбу на два фронта», т. е. против «американского империализма» и «советского социал-империализма». Эта концепция была повторена и в нескольких других выступлениях во время съезда. Развивая идею ведения народной войны, Э. Ходжа заявил о том, что «Родина принадлежит всему народу и поэтому её защищает не только регулярная армия, одетая в униформу, но и весь вооруженный народ, организованный и подготовленный в военном отношении»[1377]. В тесной связи с этим тезисом находился и другой, озвученный главой АПТ и свидетельствовавший о его стремлении усилить политический контроль над военными. Заявив о том, что «наша армия – это армия нового типа, народная армия, армия революции», он акцентировал внимание, с одной стороны, на необходимости поддержания партизанских традиций в ней, а, с другой, на том, что армия НРА отличается от «армий буржуазных и ревизионистских государств», так как она – «не армия казармы, кастовая и закрытая», а близкая народу, а её кадровому составу «чужды зарубежные реакционные ревизионистские взгляды на военных»[1378]. В определенной степени это было стремлением подтвердить избранный ещё в 1966 г. курс реформирования вооруженных сил. Он воспринимался среди кадровых военных, как отмечали уже позже в своих воспоминаниях многие из них, достаточно негативно из-за ликвидации воинских званий, усиления роли парткомов в воинских частях в ущерб позициям военно-командного состава, привлечения армии к хозяйственной деятельности и ослабления воинской дисциплины[1379]. Более того, обращение к партизанским традициям было призвано подчеркнуть важность именно подобного опыта, учитывавшего исключительно «албанские условия» несмотря на явное несоответствие стратегии партизанской войны 40-х гг. XX в. практике применения вооруженных сил в 70-е. гг. Ещё в 1966 г. министр обороны Б. Балуку в беседе с одним из будущих авторов директивного документа «Тезисы Совета Обороны» Э. Хадо отмечал необходимость использовать зарубежные, в частности советские, военно-теоретические разработки (против чего выступали Ходжа и Шеху). Он заявлял ещё в 1966 г.: «Я не могу опираться на партизанскую войну, которую вели ранее, потому что это было восстание. Сейчас мы призваны защищать Албанию, а это совсем другое, нежели раньше, ныне мы будем защищаться»[1380]. В то же время глава военного ведомства, хорошо знакомый с правилами в высших эшелонах АПТ, а также знавший о том, что глава партии делает упор именно на партизанское прошлое, рекомендовал включить Хадо пассаж о народной войне в готовящийся документ[1381]. В декабре 1972 г. на XII Пленуме ЦК АПТ Э. Ходжа повторил свою версию при формулировании принципов военной доктрины

Таким образом, концепция оборонной политики НРА, ещё не будучи окончательно продуманной, становилась предметом назревавшего конфликта по военно-политическим вопросам в высших кругах АПТ, испытывая влияние межличностных отношений. Вероятность охлаждения отношений с КНР – единственным союзником НРА – усиливала у Э. Ходжи и его ближайшего окружения уверенность в необходимости делать ставку на использование собственных сил при обороне страны и опираться прежде всего на национальный опыт партизанской борьбы периода Второй мировой войны. Этот тезис превращался в главный идеологический постулат, определявший взгляды руководства НРА на оборонную политику в целом.

Ситуация в Албании, а также её международные позиции привлекали пристальное внимание в соседней Югославии. В конце 1971 г. в югославском МИДе была составлена специальная аналитическая записка по этому поводу. Во-первых, отмечалось, что Тирана стремится избежать изоляции, расширила международные связи и поддерживает отношения с 50 странами мира. Во-вторых, Албания рассматривает как угрозу для себя и для Балкан в целом присутствие в регионе, включая Средиземноморье, двух сверхдержав – США и СССР и отказалась от принципа «враждебного окружения». В-третьих, на действия албанского руководства на международной арене серьезно повлияло улучшение отношений КНР с Румынией и Югославией. В-четвертых, Тирана, выступая за нормализацию отношений с соседями по Балканскому региону, не поддерживает идею многостороннего сотрудничества и сближения стран полуострова. Аналогичное отношение Албания демонстрировала в отношении плана проведения Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе[1382]. Особое внимание в Белграде уделяли албано-югославским отношениям. В этой связи в документе отмечалось улучшение отношений между двумя странами и заинтересованность албанской стороны в обеспечении безопасности и суверенитета СФРЮ, а также готовности, в случае нападения на неё, оказать помощь Белграду. Более того, в аналитическом материале МИДа СФРЮ делалась ссылка на заявление премьер-министра ΗΡΑ М. Шеху, сделанное югославскому послу И. Печеновичу, по поводу того, что Албания не рассматривает Югославию как источник угрозы для себя. Проводившиеся в СФРЮ военные учения «Слобода 71» оценивались руководством НРА как демонстрация независимости и «готовность защищать нашу (СФРЮ – Ар. У.) страну от любого агрессора»[1383]. Авторы доклада не без основания приходили к выводу о том, что одобрение позиции СФРЮ на международной арене сопровождалось жёсткой критикой и обвинениями Белграда в «ревизионизме» для внутренней аудитории. Как об этом заявляли албанские партийные и дипломатические работники во время контактов с официальными представителями СФРЮ, Тирана поддерживала принятые Белградом меры «против сепаратистов»[1384], т. е. сторонников идей «хорватской весны», и самого демократического движения.

На складывавшуюся в Балканском регионе ситуацию активно влияли и «наднациональные» факторы. К их числу относились противостоявшие военно-политические блоки – ОВД и НАТО. Со стороны Варшавского пакта велась активная работа по выяснению складывавшегося в Североатлантическом альянсе положения. Наибольшую активность в этом направлении проявляли разведывательные службы НРБ. Сотрудничество болгарской разведки с соответствующими организациями стран-участниц ОВД, в частности Венгрии, выявило предмет основного интереса в области оборонной политики. Среди главных тем, по которым шло взаимодействие, а также осуществлялась координация, были «отношения между государствами-участниками НАТО; расхождения во мнениях по вопросам будущего, стратегическим, тактическим и политическим задачам Североатлантического блока; соображения в связи с положением, укреплением и практическими задачами южного и северного секторов НАТО; планы политических и военных акций, направленных на разжигание новых вооруженных конфликтов; стремление расширить сферы влияния НАТО, привлечь новые государства под т. и. “натовский зонт”. Планы правительств и оппозиционных сил в странах НАТО, направленные на установление связей между Варшавским Договором и Североатлантическим блоком, ограничение ядерного и традиционного вооружения, а также численности вооруженных сил»[1385]. Особый интерес для Болгарии представляли действия Турции. Усиление её позиций за счёт ослабления Греции и фактически проводимый Афинами и Анкарой курс на отстранение президента Кипра архиепископа Макариоса от власти воспринимались Софией с озабоченностью. Произошедший 12 марта 1971 г. военный переворот в Турции создавал у болгарского политического руководства опасения относительно характера её взаимоотношений с Софией и политики в средиземноморскобалканском регионе. В августе 1971 г. болгарская сторона получила от советской конфиденциальную информацию о ситуации на острове и попытках США оказать давление на Грецию с перспективой дальнейшего ослабления центральных властей Кипра в лице президента Макариоса, который пользовался поддержкой Москвы и её союзников по ОВД[1386]. Дальнейшее развитие подобного сценария могло привести к усилению турецких позиций в регионе и расширению связей Анкары с Вашингтоном. С точки зрения оборонной политики, проводившейся руководством НРБ, это создавало предпосылки для укрепления роли Турции на Юго-Восточном направлении НАТО. Складывавшаяся в регионе ситуация начинала всё больше влиять на характер предпринимавшихся руководством НРБ шагов в области обороны.

Обращение к теме внутринатовских проблем ещё зимой-весной 1971 г. имело определенные основания. Оно непосредственно касалось геостратегических позиций альянса в средиземноморско-балканском и даже ближневосточном секторах международных отношений. В соответствии с оценками междепартаментской группы по Ближнему Востоку и Южной Азии СНБ США, составившей специальный меморандум о перспективах политики США в отношении Греции, Вашингтон мог серьезно ослабить позиции альянса в случае, если бы оказывал энергичное давление на руководство военно-политического режима в Греции, продолжавшего оставаться верным союзным обязательствам в рамках НАТО. В случае усиления требований со стороны США по поводу возвращения Греции к демократии, как предполагали эксперты, Афины могли сократить своё участие в альянсе и лишить, таким образом, НАТО и США возможности использовать территорию Греции на средиземноморском и ближневосточном направлениях, где Запад стремился сдержать расширявшееся присутствие СССР[1387].

Проведение скоординированной с СССР региональной политики давало возможность руководству НРБ использовать заинтересованность советской стороны в усилении на Балканах позиций Болгарии как наиболее лояльного союзника, которому предстояло выступать в роли противовеса коммунистическим Югославии и Румынии. В отношении последней новый руководитель МВД А. Цанев, встретившись с главой советского КГБ Ю. В. Андроповым в декабре 1971 г., заявил о том, что принятое прежним руководством министерства решение «развивать без революционной бдительности столь близкие отношения с румынской секретной службой» является серьезной ошибкой[1388].

Определение конфликтных проблем, имевших перспективу превращения в масштабное военно-политическое столкновение с участием не только региональных сил, но и двух блоков – НАТО и ОВД, являлось частью оборонной политики Софии. Так называемый кипрский вопрос относился непосредственно к числу наиболее важных неурегулированных проблем в средиземноморско-балканском секторе мировой политики и затрагивал непосредственно Болгарию, имея в виду её географическое положение и членство в Варшавском пакте. К концу 1971 г. военно-морские силы НРБ, с учётом возможностей болгарской стороны в контексте оборонных усилий Варшавского пакта, обладали вооружением, обеспечивавшим Болгарии, как члену ОВД, возможности выполнения соответствующих задач: 2 подводные лодки проекта 613, полученные от СССР в 1958 г. и входившие в дивизион, были заменены на аналогичное количество в 1972, но уже проекта 633 из состава советского Северного флота после их 8-летнего использования и полного обновления в «экспортном варианте»; 2 эскортных миноносца, задачей которых являлось боевое охранение соединений и конвоев, а также борьба с воздушными и подводными целями, были призваны играть вспомогательную роль в случае коалиционных действий ОВД на Черном море и проходе советских кораблей в Средиземноморье. 8 кораблей задействовались для обеспечения берегового охранения, а 6 минных тральщиков использовались для защиты прибрежных вод Болгарии. Болгарские ВМФ могли играть важную роль в обеспечении черноморско-средиземноморской операции деблокирования Проливов, имея 12 торпедных катеров и 14 десантных кораблей[1389]. Не меньшее значение придавалось развитию военно-воздушных сил НРБ, которые вместе с румынскими ВВС должны были бы сыграть важную роль в случае военно-политического конфликта на Юго-Западном ТВД.

Таблица 23

Состав ВВС Болгарии и Румынии (на конец 1971 г.)[1390]

Болгарский оборонный потенциал в части, касавшейся как проведения Софией военно-морской политики, так и оснащения болгарских ВВС, свидетельствовал о серьезности расчётов руководства НРБ не только усилить болгарское присутствие в акватории Черного моря и составить конкуренцию своему союзнику – Румынии – в данной сфере, но и превзойти румынских союзников по степени оснащенности ВВС.

§9. Организационные реформы и военно-стратегические планы: готовясь к долгой обороне

К началу 1972 г. развитие оборонной политики Румынии находилось под сильным влиянием как внутриполитических факторов, так и внешнеполитической конъюнктуры, важной частью которой для Бухареста были его взаимоотношения с союзниками по Варшавскому пакту, КНР, СФРЮ и государствами евроатлантического сообщества, прежде всего США. Несмотря на демонстративный отказ Бухареста от предоставления своей территории для проведения совместных маневров вооруженных сил Варшавского пакта, он не решался полностью запретить использование воздушного пространства страны советскими самолетами. Они проводили радиотехническую разведку по периметру границ Румынии в отношении стран-членов НАТО. В определенной степени это была своего рода уступка Н. Чаушеску и одновременно демонстрация его верности союзническим обязательствам.

Подготовка к пражскому заседанию Политического Консультативного Комитета стран-участниц ОВД, начало работы которого было назначено на 25 января 1972 г.[1391], рассматривалась руководством Румынии в контексте отстаивания им собственных позиций в рамках военно-политического блока под руководством СССР. В январе 1972 г. румынская сторона направила в адрес глав правительств СССР и НРБ послание. В нём содержалась просьба о заключении особого договора об условиях реализации уже существовавших соглашений между тремя странами, в соответствии с которыми в случае нападения на Болгарию ей должны оказать помощь СССР и Румыния. Для румынского руководства было важно определить условия пребывания и развертывания советских частей на территории Румынии, а также румынского воинского контингента на территории НРБ. При этом Бухарест подчеркивал факт существования правительственного решения СРР, принятого в августе 1968 г., запрещавшего пребывание на территории Румынии иностранных воинских частей и соединений. Как Москва, так и София фактически отказались от заключения такого договора с румынской стороной.

Помимо этих вопросов, румынское руководство интересовал проект итогового документа, подготавливавшегося в Москве. Бухарест выдвигал предложение обсудить его заранее[1392], так как, с одной стороны, хотел, чтобы в ходе рабочей встречи были учтены взгляды Румынии, а с другой, стремился избежать нежелательных с точки зрения румынского руководства заявлений по «китайской» тематике. Последняя была одной из основных при обсуждении повестки дня Совещания, посвященного вопросам безопасности и сотрудничества в Европе. Советский ответ, представленный заместителем министра иностранных дел СССР и генеральным секретарём ПКК Η. П. Фирюбиным румынскому послу Т. Маринеску, заключался в повторении известных советской партийной бюрократии положений. Так, в частности, заявлялось о том, что советская сторона уже отсылает необходимые материалы для ознакомления с ними румынского руководства, и Москва заинтересована в предварительном согласовании всех вопросов, но о какой-либо встрече не было сказано ничего[1393]. На состоявшейся 15 января 1972 г. встрече замминистра иностранных дел Румынии Дж. Маковеску и специального представителя советского МИДа Л. И. Менделевича последний передал проект итогового документа[1394]. В нём содержалось три основных тезиса, суть которых сводилась к «усилению привлекательности социализма, демонстрируемой идеями, развиваемыми социалистическими странами; необходимости внесения вклада в дело достижения разрядки в мире; способствовать организации и созыву в скорейшее время совещания в самое ближайшее время»[1395].

На проходившем 25-26 января 1972 г. заседании ПКК советская сторона продемонстрировала стремление консолидировать позиции стран-участниц Варшавского пакта таким образом, чтобы они поддержали как по сути, так и по форме выдвинутую ею цель: проведение Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в ближайшее время и с повесткой дня, не предусматривавшей выступлений членов блока по-отдельности. Более того, Москва хотела избежать на этой стадии обсуждения вопросов разоружения и тем более отказывалась от идеи роспуска существующих в Европе военно-политических блоков как нереалистичной[1396]. Румынская позиция, в контексте трактовки руководством страны оборонных интересов, базировалась на принципах Бухарестской декларации (1966 г.). Она выражалась в подчеркивании нескольких тезисов. Главными среди них были: необходимость развития многостороннего сотрудничества на Балканах; акцентирование роли Румынии в деле разрядки в Европе; выдвижение тезиса сотрудничества с национально-освободительными движениями за пределами европейского субконтинента; положительная оценка усиливавшихся позиций КНР на международной арене; предложения о роспуске в перспективе военных блоков и создании организации объединенных наций Европы[1397].

Внешнеполитический курс КНР в Европе был прокомментирован главой БКП Т. Живковым, который заявил о том, что Пекин «ищет пути для оказания влияния на наш континент» при том, что его внешняя политика в Европе направлена против достижения коллективной безопасности и соцстран[1398]. Эта оценка была связана с продолжавшим существовать в руководстве стран Варшавского пакта мнением о возможном создании «Балканского пакта» с участием Румынии, Югославии и даже Албании под руководством КНР. Данный аспект румыно-китайских взаимоотношений привлекал внимание зарубежных аналитиков, которые отмечали в феврале 1972 г.: «В дополнение к тому, что его [Пекина] возможности оказывать поддержку балканским странам ограничены, похоже, он потерял определенный интерес делать ставку на Балканы, ухаживая за Румынией и Югославией. После того, как Соединенные Штаты проявили интерес к улучшению отношений с Китаем и президент Никсон заявил о своём намерении посетить Пекин, китайские руководители, вероятно, решили, что они найдут больше поддержки и получат больше возможностей влиять на международные дела, установив лучшие отношения с Соединенными Штатами и другими западными государствами, чем стремясь к дружбе с маленькими балканскими странами»[1399]. В то же время вероятные изменения внешнеполитического курса КНР давали повод зарубежным наблюдателям заявлять о том, что «нет оснований предполагать, что Румыния и Китай более не заинтересованы в поддержании хороших взаимоотношений. Но, похоже, обе страны считают это менее важным, менее необходимым, чем ранее»[1400]. Желание не допустить актуализации «китайской темы» на заседаниях ПКК сочеталось в позиции Бухареста со стремлением отказаться от участия в совместных с другими союзниками по пакту пропагандистских мероприятиях против Запада и НАТО. Это было продемонстрировано министром обороны Румынии И. Ионицэ, присутствовавшим на заседаниях Комитета министров обороны стран-членов Варшавского блока 9-10 февраля 1972 г. в Восточном Берлине и занимавшимся проблемой транспортного обеспечения ОВД[1401].

Позиция другой коммунистической балканской страны – Югославии, проводившей самостоятельный курс, была также важна для расстановки сил в регионе. Складывавшаяся в стране социально-экономическая ситуация начинала серьезно влиять на оборонную политику СФРЮ сразу по нескольким направлениям, главными из которых были: укрепление позиций республиканских правительств и их стремление усилить контроль над стратегически важными общественно-политическими институтами, к числу которых относились вооруженные силы различной подчиненности; усилившиеся миграционные процессы, в результате которых большие группы трудоспособного населения находились как трудовые мигранты за пределами СФРЮ в странах Западной Европы и США. Первое из направлений являлось очевидным, а его последствия могли прогнозироваться как на ближайшую, так и на дальнейшую перспективу. Результаты развития второго направления – миграции – носили более скрытый характер, но масштаб происходившего с учётом оборонных интересов страны уже отмечался руководством федеральной Службы Государственной Безопасности (СДБ), которое, на основании данных 1971-1972 г., делало вывод о появлении реальной угрозы для боеспособности вооруженных сил СФРЮ. К концу 1971 – началу 1972 г. около 950 тыс. граждан Югославии находились на заработках в Западной Европе и около 170 тыс. человек – в США[1402]. Их средний возраст составлял 30,8 лет, и две трети гастарбайтеров представляли мужскую часть населения. Как отмечалось в секретной информационной справке СДБ, поток трудовой миграции из числа лиц, едущих на временную работу за рубеж, возрос с 1964 г. по 1971 г. в 10 раз. 57% мигрантов являлись квалифицированными специалистами. В алармистской тональности авторы информационного документа делали ряд серьезных выводов. Так, в частности, утверждалось, что в контексте оборонных интересов СФРЮ данная ситуация является угрожающей, так как позволяет иностранным организаторам миграционных потоков при необходимости вести соответствующую работу среди потенциального призывного воинского контингента югославских вооруженных сил. Под понятием «беспрецедентные возможности», применительно к характеристике действий зарубежных государств, понималось оказание как скоординированного влияния со стороны соответствующих служб и организаций НАТО, так и отдельных стран, вплоть до «использования нашей рабочей силы [трудовых мигрантов из Югославии] в общей или локальной войне, а также беспорядках в нашей стране»[1403]. Предположения СДБ касались возможного использования граждан страны для развёртывания партизанской или диверсионной деятельности внутри Югославии. Количество югославов, покинувших страну в конце 1972 г. в поисках работы за рубежом, составило более 511 тыс. военнообязанных, что по военно-мобилизационным нормам югославских вооруженных сил составляло 850 батальонов, либо 40-50 дивизий, либо 5-6 армий, т. е. 65% потенциального состава ЮНА, и две трети из них составляли лица моложе 35 лет. Распределение трудовой миграции выявило также определенные особенности, рассматривавшиеся СДБ как вероятная угроза для обороноспособности СФРЮ. 85% военнообязанного контингента из числа югославских гастарбайтеров находились в ФРГ, Австрии и Швейцарии. При этом больше всего мигрантов (60%) было из Хорватии, Боснии и Герцеговины, они составляли 279 тыс. 776 военнообязанных из этих республик СФРЮ. Для временной работы за рубежом в 1972 г. из страны выехали 34 тыс. 160 резервистов-офицеров и сержантов. Из них 176 человек старших офицеров. Военно-учётные специальности мигрантов включали военных медиков (754 человек), инженеров (3 тыс. 516 человек) и связистов (3 тыс. 104 человека). Совет по вопросам безопасности Президиума СФРЮ[1404] делал, в свою очередь, вывод о том, что «стихийный выезд югославских рабочих за рубеж используется также экстремистскими эмигрантскими и клерикальными организациями, которые рекрутируют для себя сторонников и послушных проводников своей политики»[1405].

Точку зрения, изложенную в документе СГБ, во многом разделяли те представители военного истеблишмента из числа высшего командного состава ЮНА, которые имели непосредственное отношение к формулированию принципов безопасности и оборонной политики СФРЮ. Они видели угрозу для страны во внутриполитической нестабильности. Вовлеченность консервативного крыла военных в политические процессы весной 1972 г. имела чётко выраженную идеологическую платформу. Её основным тезисом была «борьба с левыми и правыми» в югославском обществе. Эта позиция была озвучена в апреле 1972 г. в интервью хорватскому изданию «Vjesnik u srijedu» генерал-полковником И. Мишковичем. Он являлся непубличной фигурой в силу занимаемого поста и профессиональных обязанностей: до апреля 1971 г. Мишкович возглавлял военную контрразведывательную службу (КОС), а затем был назначен И. Броз Тито на должность советника Совета по вопросам безопасности Президиума СФРЮ, т. е. фактически координатора деятельности всех разведывательных организаций СФРЮ. В сентябре 1971 г. он стал специальным советником Президента СФРЮ и Главнокомандующего вооруженными силами по вопросам безопасности[1406].

Одновременно с процессом усиления позиций сторонников жёсткой линии в отношении реформаторских настроений, порожденных «Хорватской весной», заподозренные в либеральном подходе к внутриполитическим проблемам военные – представители высшего армейского командования снимались со своих постов или переводились на менее значимые должности, как это произошло с одним из авторов концепции оборонной политики генералом И. Рукавиной, отправленным в конечном счёте в 1977 г. в отставку за сочувствие «Хорватской весне».

Изменения, происходившие в оборонной сфере Балканских коммунистических стран, свидетельствовали о стремлении их руководства добиться консолидации управления системой безопасности. К началу 1972 г. произошло изменение в позиции Государственного Комитета Обороны НРБ – координирующего оборонную политику органа. После принятия новой конституции 16 мая 1971 г. он был переведён в подчинение новому государственному институту – Государственному Совету, являвшемуся фактически высшим органом власти в НРБ с 1971 г. по 1990 г. и выполнявшему по конституции (ст. 95) в условиях военного положения функции Народного собрания (парламента). 28 января 1972 г. Политбюро ЦК БКП обсудило кадровый состав и функции ГКО. Оно приняло решение о том, что в мирное время этот орган «руководит деятельностью по усилению военной и мобилизационной подготовки вооруженных сил и их материальному, техническому и медицинскому обеспечению», «определяет направления подготовки экономики, населения и территории страны для обороны»[1407]. Предложение о превращении ГКО в военное время в верховный орган руководства вооруженными силами и страной было, однако, отвергнуто после обсуждения из-за несоответствия данного положения статьям конституции. Состав ГКО расширялся, его председателем назначался глава Государственного Совета – Т. Живков, являвшийся по конституции главнокомандующим, и создавался секретариат ГКО[1408].

Организационно-структурные изменения в области оборонной политики сопровождались и мерами по боевой подготовке болгарских вооруженных сил. Проводившиеся на Черном море в феврале 1972 г. военно-морские учения «Вал-72», которыми командовал болгарский контр-адмирал В. Яна-киев, включали два важных элемента. Во-первых, во вводной давалась установка на увеличение военно-морского присутствия Турции и приближение VI флота США к черноморским проливам, и, во-вторых, в сценарий включался вариант свержения законного правительства Республики Кипр с последующим установлением над островом контроля НАТО[1409]. Столь масштабный характер сценария свидетельствовал о подготовке сил и средств ОВД на Юго-Западном ТВД к военно-политическому конфликту с участием большого количества членов двух блоков в локальном конфликте.

Весной 1972 г. румынское руководство также приступило к изменениям в организации безопасности и обороны страны. Глава РКП предпринял шаги, направленные на усиление личного контроля над органами безопасности и армией, что нашло на первом этапе своё выражение в реформировании МВД и СГБ, а также разведки[1410]. Прежнее Управление внешней информации, т. е. внешней разведки, (DIE)[1411] было переименовано в Главное Управление внешней информации (DGIE), в котором было создано три основных отдела: 1) Европы, 2) контрразведки и эмиграции и 3) других регионов. На правах автономного и независимого отдела было сформировано подразделение нелегальной разведки, которому Чаушеску придавал особое значение[1412]. Выделенный с 4 апреля 1968 г. из МВД в самостоятельную структуру, Совет Государственной Безопасности (CSS) 19 апреля 1972 г. вновь вошёл в МВД и включил 6 основных управлений: внутренней разведки, контрразведки, экономической контрразведки, военной контрразведки, безопасности (политического сыска – Ар. У.), охраны – и следственное управление[1413]. Главой министерства был назначен председатель СГБ И. Стэнеску. Предпринимаемые по личной инициативе Н. Чаушеску весной 1972 г. шаги по укреплению институтов безопасности являлись продолжением начатых в декабре предыдущего года мер. Одной из них было принятие закона о защите государственной тайны. В преамбуле нового документа – «Декрета № 130 Государственного Совета СРР от 19 апреля 1972 г. об учреждении, организации и функционировании Министерства внутренних дел» отчетливо выявилась тенденция концентрации нескольких видов деятельности по обеспечению безопасности: оперативной, розыскной и силовой в рамках одного ведомства. Это аргументировалось в следующем виде: «Объединение органов безопасности и внутренних дел в единый орган государственного управления обеспечит беспрепятственную реализацию политики партии и государства в их деятельности, позволив задействовать более эффективно имеющиеся кадровые и материальные ресурсы»[1414]. В соответствии с новым законом, МВД превращалось в один из институтов национальной обороны под жёстким партийным контролем. В этой связи заявлялось о том, что оно «руководствуется в своей деятельности законами, постановлениями, приказами и решениями Совета обороны и постановлениями Совета Министров» и ответственно перед партийным и государственным руководством, а в части, касающейся деятельности в области безопасности, – непосредственно перед ЦК РКП[1415]. Это означало на практике – лично перед Н. Чаушеску. Оборонная составляющая, в соответствии с выдвинутой руководством военной доктриной тотального сопротивления агрессору, проявилась и в порядке перечисления институтов и организаций, с которыми МВД должно было взаимодействовать. Главными среди них были «центральные и региональные органы государственного управления, Союз коммунистической молодежи, Главный штаб Патриотической гвардии» и рабочие коллективы[1416].

Необходимость усиления присутствия СФРЮ на международной арене и активизации югославской политики на балканском направлении даже в условиях борьбы с внутриполитическим кризисом имели прямое отношение к реализации руководством Югославии оборонной политики, способной обеспечить как международную, так и внутреннюю безопасность федерации. Подготовка к общеевропейскому Совещанию по безопасности и сотрудничеству в Европе влияла на внешнеполитические шаги Белграда, стремившегося также участвовать в формулировании повестки дня этой встречи. Югославская точка зрения заключалась в том, что «из комплексности проблемы безопасности в Европе также следует нераздельность её политического, юридического и военного аспектов». В этой связи Белград настаивал на том, чтобы Совещание по безопасности и сотрудничеству уделило особое внимание военной составляющей европейской безопасности[1417].

Руководство соседней Албании, не являвшейся, как и СФРЮ, членом Варшавского пакта, было вынуждено учитывать происходившие в системе международных отношений изменения. Два знаковых события были восприняты Э. Ходжей с особой озабоченностью. Первым из них было долгое молчание китайской стороны по поводу судьбы внезапно исчезнувшего осенью 1971 г. из общественной жизни министра обороны КНР маршала Линь Бяо, который, как потом выяснилось, разбился в авиакатастрофе над Монголией во время его бегства в СССР. Сам глава АПТ интересовался тем, был ли согласен глава военного ведомства КНР и один из наиболее влиятельных в партийно-государственной номенклатуре коммунистического Китая человек с политикой нормализации взаимоотношений с США. Полученная Э. Ходжей от албанского посла в Пекине информация, вероятнее всего, являлась пересказом неофициальных слухов. Она давала основания Тиране считать, что в руководстве КПК готовился военный заговор[1418].

Вторым знаковым событием, повлиявшим на формирование у Э. Ходжи и его ближайшего окружения нового восприятия происходящего на международной арене, стал визит 21-28 февраля 1972 г. президента США Р. Никсона в КНР и его встреча с Мао Цзэдуном на второй день после прибытия в Пекин. Произошедшее было крайне негативно оценено Э. Ходжей. В своих личных записях он характеризовал действия китайской стороны как постепенный отход от революционной линии к оппортунизму и ревизионизму, а также иронично отмечал, что жена президента занялась рекламой китайских товаров и китайской кухни, став новой Анной Луизой Стронг[1419]. Особенно для руководителя АПТ был неприятным то, что лидеры КПК не проинформировали своих албанских коллег о содержании американо-китайских переговоров и возможных заключенных договоренностях[1420]. В начале марта 1972 г. пропагандистский орган ЦК АПТ газета «Зери и популлит» опубликовал редакционную статью (что было отмечено зарубежными наблюдателями)[1421], в которой в весьма агрессивном тоне характеризовались как сам Никсон, так и его поездка в КНР. Со своей стороны, Москва постаралась использовать складывавшуюся ситуацию для того, чтобы, как отмечали иностранные аналитики, дискредитировать КНР в глазах албанского руководства. Советская пропаганда на албанском языке, проводившаяся советским иновещанием, не преминула использовать поездку Никсона в Пекин для этой цели. Она обратила внимание слушателей на отсутствие информации о визите в албанских СМИ[1422]. В странах Центрально– Восточной Европы – союзниках СССР по Варшавскому блоку – также заметили начавшееся охлаждение взаимоотношений Тираны и Пекина[1423]. В свою очередь, Ходжа отмечал, что советская пропаганда, которая демонстрировала резко отрицательное отношение Кремля к американо-китайскому сближению, обвиняла руководство КПК в том, что оно «торгуется с американским империализмом с целью разделения сфер влияния в мире»; строит свои отношения с Вашингтоном на антисоветской основе, ослабляя коммунистическое движение и социалистический лагерь; предаёт национально-освободительное движение[1424].

На состоявшемся 27 марта 1972 г. заседании Политбюро ЦК АПТ, обсуждавшем тему армии и вопросы обороны, Э. Ходжа настаивал на скорейшем развитии Добровольческих сил и создании их территориально-региональных штабов, координирующих функционирование этой структуры. Более того, перед военными ставилась задача откомандирования в штабы не только отставных, но и находящихся на действительной военной службе офицеров, в том числе из аппарата Министерства обороны[1425]. Глава АПТ требовал от военных также серьезного и равного с регулярными вооруженными силами отношения к Добровольческим силам, которые он рассматривал как не менее важные. Развертывание территориальных подразделений должно было происходить в условиях боевых действий стремительно, в связи с чем предстояло проводить постоянные учения и мобилизацию с целью добиться высокого качества их подготовки[1426]. Первые подобные учения были проведены 3-4 апреля 1972 г. в районе г. Поградец на юго-востоке Албании на берегах оз. Охрид, являвшегося летней резиденцией как лично Э. Ходжи, так и ряда руководителей АПТ.

В оперативном отношении одним из наиболее опасных с точки зрения возможного нападения на Албанию считалось Э. Ходжей Южное направление, т. е. со стороны Греции и Югославии, а также отдельные районы побережья. Для организации обороны это направление было условно разделено на два сектора. Первым из них являлся сектор зоны Элбасан-юг, включавшей районы Либрадж, Поградец, Грамш, Скрапар. Второй сектор охватывал зону, включавшую Баллш, Берат, Пермет, Тепелину, Саранду и Гирокастру. Было также решено оборудовать под землей в виде большого сооружения бункерного типа ставку для Генерального штаба в г. Скрапаре. Он рассматривался как вероятный центр всего сопротивления албанских вооруженных сил и Добровольческих формирований. В этом же городе должны были строиться специальные подземные сооружения для Совета обороны и правительственных органов, эвакуированных из Тираны в военный период.

В стратегическом плане Э. Ходжа считал, что складывавшаяся как в мире, так и в регионе ситуация не была чревата началом серьезного мирового конфликта. Он, в частности, не соглашался с точкой зрения китайского руководства о возможности нападения СССР на КНР и полагал, что Москва не стремилась начинать мировую войну, так как боялась такого развития ситуации[1427]. Однако это не означало, по мнению Ходжи, отказа СССР от военных действий на локальном уровне и в отношении небольших государств. Одновременно глава АПТ отмечал усиливавшиеся на международной арене позиции КНР[1428], военные возможности которой, однако, оценивались в свою очередь американским разведывательным сообществом с достаточной степенью осторожности. Эксперты полагали, что китайское руководство ориентируется на оборонительные действия и отмечали: «На военную политику Китая сильно повлияло стремление Пекина заявить о своей ведущей роли в Азии и получить признание великой мировой державы, а также обостренное чувство беспокойства по поводу отражения нападения или вторжения со стороны великой державы»[1429].

Военно-политическое сотрудничество с КНР рассматривалось в планах руководства НРА как гарантия её безопасности и одновременно как источник получения военно-технической помощи для албанских вооруженных сил. Поэтому Тирана с тревогой наблюдала за изменением курса во внешней политике своего союзника, будучи заинтересована в сохранении существующих отношений, но без превращения Албании в элемент внешнеполитических комбинаций руководства коммунистического Китая. Подготовка албанских властей в сентябре 1972 г. к приёму многочисленной китайской военной делегации в составе 40 представителей НОАК и приглашение китайской стороны прислать в Пекин в ближайшее время в обмен аналогичную делегацию свидетельствовали о продолжавшемся сотрудничестве в военной области. Однако в нём появились новые черты. На состоявшейся 13 октября 1972 г. встрече Э. Ходжи с китайской военной делегацией глава АПТ сообщил о том, что албанская сторона готовит список необходимого для вооруженных сил страны, и во время ответного визита в КНР она представит его китайским союзникам[1430]. Во время обсуждения с руководством делегации Министерства обороны НРА плана будущих албано-китайских переговоров Э. Ходжа рекомендовал обрисовать военно-политическое положение в контексте возможного развития ситуации в Югославии после смерти Тито и сообщить о его видении различных сценариев кризиса в ней. Он также отметил необходимость для Албании быть готовой в этой связи в военном отношении[1431] и получить необходимое вооружение от китайской стороны, но проявить достоинство и спокойствие в случае любых неожиданностей на переговорах[1432].

Происходившие в системе международных и региональных отношений изменения влияли на процесс реформирования в коммунистических странах полуострова государственных институтов, отвечавших за внешнюю и оборонную политику. Принятие руководством НРБ новой системы соподчинения государственных органов, занимавшихся формулированием основ оборонной политики и её реализации, не изменило, однако, общего курса Софии в военно-политической и оборонной сферах. Тесное сотрудничество НРБ и СССР в рамках Варшавского пакта было призвано усилить юго-западный сектор ОВД. Важность этого направления для альянса и его ведущей силы – Советского Союза весной 1972 г. была отмечена на болгаро-советской встрече руководства ДС и КГБ, когда после ухода А. Солакова главой МВД НРБ был назначен возглавлявший Военно-административный отдел ЦК БКП А. Цанев. Прибывший в Софию председатель КГБ Ю. Андропов отмечал, что США пытаются «уничтожить единство социалистических стран», используя дифференцированный подход в отношении коммунистических государств. Особое значение советская сторона придавала вопросу ослабления южного фланга НАТО, в связи с чем рассчитывала на активные действия Софии как в этом направлении, так и по оказанию соответствующего влияния на коммунистические страны полуострова, не входившие в ОВД, – Югославию и Албанию[1433].

Оборонный аспект взаимодействия Софии и Москвы в Балканском регионе рассматривался ими в ближайшей трёхлетней (1972-1975 гг.) перспективе как комплексная программа действий, направленных на реальное ослабление военно-политического потенциала, оборонных возможностей и общественно-политической стабильности практически всех балканских стран, не являвшихся членами ОВД. Целевая установка данных действий заключалась в нанесении максимально возможного ущерба в балканском секторе Южного фланга Североатлантического альянса, имея в виду важность Восточного Средиземноморья для ближневосточного и североафриканского направлений мировой политики. Широкий комплекс мер предполагавшихся совместных болгаро-советских действий, планировавшихся по линии КДС и КГБ, в апреле 1972 г., был, вероятнее всего, разработан в Москве, а в Софии лишь частично дополнен малозначительными деталями.

К числу общих положений подписанного между двумя организациями договора относились «раскрытие враждебных планов и намерений противника против СССР, НРБ и других социалистических стран, проникновение с этой целью в политические, военные, правительственные и экономические учреждения США, Англии, ФРГ, Франции, Турции, Греции, а также в НАТО, создание устойчивых агентурных позиций в них»[1434]. Балканское направление совместной деятельности было ориентировано на реализацию широкого спектра разведзадач. Сама их постановка имела вполне конкретное отношение к оборонной политике Варшавского пакта, входящих в него НРБ и СССР. Так, в частности, в соответствии с договоренностью между КДС и КГБ, предстояло обратить особое внимание на действия сразу нескольких групп государств. К первой относились коммунистические страны, занимавшие откровенно враждебную или «особую позицию» в отношении возглавляемого СССР блока. В это связи требовалось «раскрытие враждебных планов китайской правящей клики и албанских раскольников, направленных против единства стран социалистического содружества в международном коммунистическом и рабочем движении с целью создания антисоветского блока на Балканском полуострове»[1435]. Данная тема вызывала повышенное беспокойство как в Москве, так и в Софии из-за возможного появления в регионе «третьей силы», способной стать примером для других важных с геостратегической точки зрения районов мира, где противостояние по линии Запад-Восток создавало двуполюсность, что было выгодно каждой из сторон. Во исполнение достигнутых КДС и КГБ договоренностей болгарская сторона уже 20 сентября приняла решение об усилении разведывательной работы по «китайской линии», укрепив резидентуры не только в Пекине, но и в Тиране, Белграде и Бухаресте[1436]. Особое внимание придавалось так называемому албанскому направлению. В этой связи как советская, так и болгарская сторона приходили к заключению о том, что, «имея в виду раскольническую и подрывную деятельность албанского руководства и роль Албании как опорного пункта Китая в Европе, и особенно на Балканах, две разведки усилят координацию действий по этой стране с целью содействия нормализации отношений Албании со странами социалистического содружества и вывода её из-под влияния КНР. Болгарская разведка активизирует разведывательную работу непосредственно в Албании и расширит возможности получения информации о внутриполитическом и экономическом положении в этой стране, о положении в руководстве НРА и Албанской партии труда, об албано-китайских отношениях»[1437].

Ко второй группе относились ведущие западные государства, прежде всего США, и блок НАТО. Задача на этом направлении заключалась в «раскрытии враждебных планов и замыслов США и НАТО на Балканском полуострове, намерений империалистических государств по отношению к Югославии, Румынии и Албании»[1438]. В конкретном плане предстояло осуществить проникновение в «штабы Южного и Юго-Восточного крыла НАТО»[1439].

Отдельную, третью, группу стран представляли Греция и Турция – непосредственные соседи Болгарии, являвшиеся членами НАТО и обеспечивавшие Юго-Восточное направление обороны альянса. В отношении них, а также их союзников по другим военно-политическим блокам на востоке ставилась задача «усилить противоречия между Грецией и Турцией, между Турцией и Ираном, способствовать ослаблению агрессивных блоков НАТО и СЕНТО. С этой целью предполагалось использовать кипрскую проблему, проблемы национальных меньшинств (армяне, курды) и территориальной принадлежности Додеканезских островов; усилить противоречия между Грецией и США, содействовать нарастанию антиамериканских настроений, ослаблению связей между Грецией и НАТО, усилению антиимпериалистических и антинатовских настроений среди греческого народа и части буржуазной оппозиции в связи с вмешательством США и НАТО во внутриполитическую жизнь Греции…» В отношении руководства военно-политического режима в Греции предусматривалась его дискредитация на международном уровне и внесение возможного раскола между его основными деятелями; «недопущение компромисса между хунтой и правыми политическими оппозиционными силами ЭРЭ и Центром [Союз Центра, ЭК]. На кипрском направлении ставилась задача обеспечения поддержки архиепископу Макариосу в целях укрепления независимости возглавляемого им государства и недопущения распространения влияния НАТО на него»[1440].

Активизация советско-болгарского сотрудничества на средиземноморско-балканском направлении в области разведки преследовала отчётливо просматривавшуюся цель: достижение максимально возможного результата в деле недопущения или срыва любых попыток многосторонних региональных договоренностей без участия СССР. В интересах оборонной политики Болгарии преследовалась подобная же цель, так как София опасалась изоляции в Балканском регионе в связи со сложившимися тесными отношениями с Советским Союзом и постоянно проявлявшейся солидарностью с политикой Москвы на международном уровне.

§10. Доктрины – планы – дислокация: кто правильно определит угрозу?

Визит албанской правительственной делегации в начале апреля 1972 г. в КНР в связи с подписанием договора о предоставлении Пекином сельскохозяйственных кредитов Тиране не изменил ситуации в албано-китайских отношениях. Китайская сторона избегала делать антиамериканские заявления и не вдавалась в детали визита Никсона в КНР. Аналогичным образом действовал Пекин и после визита Г. Киссинджера в июне 1972 г. Однако наибольшую тревогу у Э. Ходжи вызвало заявление, сделанное в октябре 1972 г. китайской стороной во время переговоров с албанскими коллегами о том, что КНР не может удовлетворить просьбу Албании о предоставлении экономической помощи в связи с недостатком ресурсов у самого Китая.

Своеобразным ответом на происходившие изменения в албано-китайских отношениях, частью которых являлся неформальный политический союз двух стран и военно-техническая помощь Пекина албанской стороне, стали попытки Тираны активизировать внешнеполитическую деятельность на средиземноморском направлении, улучшив отношения с Италией и Грецией. Подобные шаги были призваны, по мнению главы АПТ и его ближайших сподвижников, прежде всего премьер-министра М. Шеху, усилить позиции НРА в регионе и способствовать укреплению её безопасности. Именно поэтому проявленная в конце января 1972 г. итальянской дипломатией озабоченность, о чём заявил итальянский посол в Тиране во время беседы в Министерстве иностранных дел НРА, ситуацией в Югославии, где продолжался внутриполитический кризис, и давлением со стороны Москвы на Белград, а также заверения в дружеских намерениях Рима в отношении Тираны заинтересовали Ходжу[1441]. Предупреждение со стороны итальянского дипломата о том, что советская угроза представляет собой дамоклов меч, и вполне возможно, что советские ВМФ окажутся в Адриатических портах Югославии, рассматривалось главой АПТ с учётом военно-стратегической ситуации в Средиземноморье и его Адриатическом секторе. Суть позиции Ходжи заключалась в характеристике НАТО и ОВД как одинаково агрессивных блоков, военные флоты которых должны быть выведены из региона, так как в Адриатическом море могут находиться ВМФ только трёх стран, имеющих выход к нему: Албании, Италии и Югославии[1442].

Таблица 24

Состав ВМФ СФРЮ[1443](1972)

Одновременно Ходжа дал поручение албанскому МИДу сообщить итальянской стороне о том, что Тирана проявит солидарность в случае агрессии против СФРЮ и не будет выступать в поддержку ирредентистского движения в Косово. Глава АПТ рекомендовал албанскому представителю не быть слишком откровенным при переговорах с итальянцами и советовал «использовать конъюнктурность итальянской политики в наших целях»[1444]. В отношениях с Грецией, где у власти был военно-политический режим, установленный в апреле 1967 г.[1445], Ходжа также стремился добиться паритета, но без демонстрации слишком тесных отношений с официальными Афинами, которые находились частично в изоляции в евроатлантическом сообществе из-за военного переворота и ликвидации парламентской демократии. В числе поручений для албанского МИДа, сделанных Ходжей, были, во-первых, рекомендация предоставить возможность греческому послу увидеть, что права греческого национального меньшинства в Албании не нарушаются, и, во-вторых, требование поддерживать с Грецией корректные отношения, но быть исключительно осторожными. Более того, оценивая характер возможных угроз для НРА со стороны Греции и Италии, Э. Ходжа делал вывод о том, что «не надо забывать, что между Италией и Грецией давно существует враждебность, со времени, когда Италия напала [на Грецию][1446], но есть и новые противоречия. Режим полковников не в слишком хороших отношениях с Римом. Греция против агрессии в отношении Албании со стороны Италии, точно так же как и Италия не желает нападения Греции на Албанию. Но ныне обе убеждены, что Албания настроена как против одной, так и против другой, или вообще против обеих стран. Поэтому они обе пытаются стать нашими друзьями, они нам говорят: “Мы хотим, чтобы вы проводили независимую политику”, если мы проводим такую политику, то она нравится Риму и Афинам!»[1447]Однако глава Албании призывал МИД к осторожности в отношениях с ними. Необходимость создания системы обороны Албании объяснялась Э. Ходжей военно-стратегической ситуацией, складывавшейся в Балканском регионе. Одним из факторов, влиявших на её развитие, была позиция соседней коммунистической Югославии.

Урегулирование взаимоотношений с советской стороной было для Белграда одним из важных шагов, способных обеспечить, по мнению югославского руководства, достижение военной безопасности для страны. Зарубежные обозреватели отмечали, что ещё осенью 1971 г. югославские власти отказались от использования в виде козыря в отношениях с СССР свои восстанавливавшиеся связи с Пекином. По мнению экспертов, этот факт положительно воспринимался Москвой[1448]. В то же время советско-югославское сближение крайне негативно воспринималось в Тиране. Визит в Белград 27 марта 1972 г. министра обороны СССР маршала А. А. Гречко расценивался главой АПТ как проявление того, что «Москва с вожделением смотрит на Балканы, как на дорогу для движения, как на мост, территориально связующий с её военными силами в Средиземноморье (речь шла о советской Средиземноморской эскадре – Ар. У.), как на желательную базу для своих экспансионистских планов в Европе и на других континентах. Советские военные суда, так же, как и американские, часто заходят в порты югославского побережья. Визиты этих флотов считаются дружественными визитами, но они носят в себе семена опасности не только для народов Югославии, но для всех стран Адриатического региона»[1449].

Более того, Ходжа отмечал усиление войсковой группировки в южной части Венгрии на границе с Югославией, а также в Болгарии и обращал внимание на интенсификацию полётов самолётов советских ВВС в регионе[1450]. В контексте изменявшейся международной ситуации и активизации внешнеполитической деятельности КНР, США и СССР Э. Ходжа попытался расширить внешнеполитические контакты с Бухарестом. В этой связи глава АПТ потребовал от албанского МИДа, выразив возмущение пассивностью посла в Бухаресте, срочно улучшить его деятельность и предоставить информацию о происходящем в румынском партийно-государственном руководстве, действиях послов как коммунистических стран Балканского региона (Болгарии, Югославии), так и Греции[1451]. Фраза Э. Ходжи в его «Дневнике» о том, что «в Румынии у нас много друзей»[1452], свидетельствовала о надеждах главы Албании на определенную поддержку румынской стороны.

В свою очередь, продолжавшийся руководством Румынии курс на укрепление суверенитета и проведение Бухарестом внешнеполитической линии, во многом отличавшейся от консолидированного курса участников Варшавского пакта, вызывал у Москвы беспокойство. Она стремилась добиться от румынской стороны согласия на создание в рамках блока структур, фактически позволявших на законном основании ограничить самостоятельность Бухареста как во внешнеполитической, так и в военно-политической областях. Однако румынская позиция оставалась неизменной по данным вопросам. В первом случае, Кремль проявлял настойчивость ввиду предпринимаемых им мер, направленных на скорейший созыв Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Действия Румынии, в случае их нескоординированности с шагами остальных членов ОВД и, прежде всего, СССР, могли осложнить позиции советского руководства, стремившегося единолично выступать от имени Восточного блока. Именно поэтому румынский МИД, чувствуя советское давление, к которому прибавилось настойчивое пожелание руководства ГДР добиться создания постоянно действующего координационного центра в виде комиссии по внешней политике в рамках Варшавского пакта, обратился весной 1972 г. к этой теме. В специальном аналитическом материале, составленном в румынском внешнеполитическом ведомстве, перечислялись все уже озвученные ранее аргументы в пользу отказа от подобного плана. Главными среди них были следующие: «Только партия и правительство каждой страны имеют суверенное право проводить независимую внешнюю политику; министры иностранных дел и их заместители могут действовать в рамках их полномочий, данных им законами их страны. Поэтому они не могут участвовать в работе органа, призванного давать рекомендации по вопросам внешней политики партиям и правительствам; обмен мнением проходит по конкретным вопросам, которые считают необходимыми участники Договора»[1453]. Одновременно румынская сторона обращала внимание на очевидное влияние советско-американских отношений на характер действий и тактику СССР при реализации внешнеполитического курса на европейском направлении, в частности, во время подготовки к Европейскому совещанию по безопасности и сотрудничеству Возможное усиление позиций СССР в этом направлении беспокоили и главу коммунистической Албании, рассчитывавшего на ослабление советского присутствия на Балканах.

Визит американского президента Р. Никсона в Москву во второй половине мая 1972 г. и подписание серии советско-американских договоров, главным из которых был так называемый Договор по ПРО (ПРО-1) (26 мая 1972 г.), ограничивавший системы противоракетной обороны двух стран, был крайне негативно оценен Э. Ходжей. Он даже написал специальную статью для партийного органа газеты «Зери и популлит» под названием «Новый этап глобальной советско-американской стратегии против свободы независимых народов», которая была опубликована как редакционный материал без подписи[1454]. Во многом подход главы АПТ был схожим с тем, который он использовал и при оценке американо-китайских отношений.

Руководитель другого коммунистического балканского государства – Н. Чаушеску также обращал внимание на происходившие в мире изменения. Его точка зрения была изложена в специальном интервью югославскому изданию НИН 3 мая 1972 г. Мнение главы Румынии привлекло внимание иностранных аналитиков, которые отмечали, что он выделил три характерные черты сложившейся ситуации: «США более не являются ведущей силой Запада; Советский Союз и другие социалистические страны стали сильнее; Китай играет всё более возрастающую роль в международной политике»[1455]. Бухарест продолжал также выступать за то, чтобы Европейское совещание по безопасности и сотрудничеству «не проводилось как результат сотрудничества между блоками», а являлось результатом договоренностей, достигнутых всеми европейскими странами. В этом тезисе выражалось стремление румынской стороны добиться того, чтобы её не ассоциировали лишь с членством в ОВД, а рассматривали как европейского партнера, хотя и входящего в состав Варшавского пакта, но имеющего собственную внешнюю и оборонную политику[1456]. Это было продемонстрировано вновь в повторенной главой РКП инициативе превратить Балканы в свободную от иностранных военных баз безъядерную зону мира и многостороннего сотрудничества стран региона[1457].

Переговоры между президентом США Р. Никсоном и генсеком ЦК КПСС Л. И. Брежневым анализировались в румынском МИДе в контексте внешнеполитических интересов Бухареста и его оборонной политики в целом. В секретном документе «Выводы I Управления связей МИД относительно последствий советско-американской встречи на высшем уровне для отношений между государствами-членами Варшавского Договора», составленном 1 июня 1972 г., отмечалось, что в тексте подписанных документов «отсутствуют упоминания об упразднении блоков. В то же время, – на что обращали внимание авторы записки, – провозглашается идея заключения договоров на двусторонней и многосторонней основе в целях сокращения вооружений»[1458]. Составители документа обратили на важный для румынской стороны аспект, вызывавший особый интерес Бухареста, а именно: реформа Варшавского пакта[1459]. Именно поэтому в «Выводах» резюмировалось: США и СССР «в случае, если противостояние между двумя странами достигнет в каких-либо областях политической и военной конфронтации, последовавшей после вступления в силу соглашений, вместе с желанием каждой из сторон поддерживать эти блоки, которые не могут быть ликвидированы на данной стадии, вполне вероятно» предпримут шаги, направленные на «принятие новых правил в военных блоках, в том же смысле будут действовать западные страны-члены НАТО, и желать поддерживать Организацию Североатлантического альянса, до тех пор, пока у них нет твёрдых гарантий от СССР в отношении их безопасности»[1460].

Для румынской стороны, которая постоянно подчеркивала необходимость соблюдения равноправия во взаимоотношениях между большими и малыми странами и право последних на отказ от «делегирования» своих полномочий большим государствам-союзникам на международной арене при заключении стратегически важных договоренностей, включая соглашения по проблемам разоружения, оставалось неясным, «до какой степени СССР и США будут согласны поощрять переговоры между членами двух военных союзов»[1461]. Авторы записки приходили к выводу о том, что и Вашингтон, и Москва были заинтересованы выступать в рамках блоковой системы. Это, по мнению составителей аналитического материала, означало в дальнейшем необходимость для них координировать свою деятельность с членами соответствующих блоков. Имея в виду такую ситуацию, в Бухаресте ожидали проведения очередного заседания ПКК по результатам договоренностей, достигнутым во время визита президента США Р. Никсона в Москву и его встреч с Л. И. Брежневым. Однако последнее предположение оказалось ошибочным, так как советское руководство не стремилось делать двусторонние советско-американские отношения, несмотря на их тесную связь с оборонной политикой ОВД в целом, повесткой дня заседаний ПКК.

Активизация советской внешней политики отмечалась также руководством Югославии, занимавшей особую позицию в системе международных и региональных отношений. Визит И. Броз Тито в Москву 5-10 июня 1972 г. и переговоры с советским руководством о сотрудничестве между СФРЮ и СССР без возвращения к обсуждению идейно-политических установок, разделявшихся югославским руководством, а также отказ от давления на него советской стороны[1462] были призваны завершить дискуссии, состоявшиеся в Белграде в сентябре 1971 г. Награждение главы СФРЮ орденом Ленина должно было символизировать качественное улучшение советско-югославских отношений. В итоговом коммюнике встречи утверждалось, что они основываются на принципах независимости, суверенитета, территориальной целостности, невмешательства во внутренние дела и неприменения силы или угрозы силы. В то же время позиция югославской стороны по вопросам повестки дня общеевропейского совещания могла серьезно обеспокоить Кремль (что отмечали и иностранные аналитики)[1463]из-за исключительно чувствительного отношения Белграда к таким вопросам как национальный суверенитет, равная ответственность военно-политических блоков за безопасность в Европе, а также необходимость сокращения войск и вооружений на субконтиненте с учётом интересов не входящих в блоки государств и малых стран. Включение для обсуждения в повестку дня конференции этих вопросов имело принципиальное значение для оборонной политики СФРЮ и соответствовало принятой Белградом военной доктрине.

Визит Тито в Москву был крайне отрицательно оценен главой Албании Э. Ходжей. Его непримиримая позиция в отношении самой идеи тесного сотрудничества с СФРЮ не изменилась и после того, как в Албании с официальным визитом в июне 1972 г. находился камбоджийский принц Нородом Сианук (свергнутый 18 марта 1970 г. с поста главы государства и создавший в мае того же года в Пекине при поддержке КНР Королевское правительство национального единства). После визита в Албанию он посетил по приглашению И. Броз Тито Югославию, откуда вернулся вновь для встречи с Э. Ходжей. Однако его посредническая миссия между Белградом и Тираной, которую он выполнял по поручению китайского руководства, надеявшегося добиться прогресса в создании блока Тирана – Белград – Бухарест, не привела к каким-либо положительным результатам[1464]. Ходжа объяснял свою позицию тем, что «Югославия никогда бы не пошла против Советского Союза»[1465]. В то же время глава АПТ постарался смягчить свой ответ и поручил сообщить послу КНР о том, что визит Сианука прошёл успешно.

Точка зрения югославской стороны на блоковое противостояние и роль в нём США и СССР была изложена уже через неделю после окончания визита Тито в Москву. 17 июня 1972 г. в загребском издании «Vjesnik», близком к властям, была опубликована статья бывшего корреспондента этого издания в США 3. Кристла. В ней говорилось о том, что сверхдержавы «играют свою игру»[1466]. Такая оценка происходящего в контексте подготовки общеевропейской конференции была резко воспринята в Москве, усмотревшей в основных положениях статьи Кристла схожесть с «теорией сверхдержав», высказывавшейся руководством КНР, не делавшим различий между СССР и США. Советский ответ, отвергавший подобный тезис, был сделан также в неофициальной форме через журнал «За рубежом»[1467].

Разногласия между Москвой и Белградом относительно принципов формирования европейской системы сотрудничества и безопасности приобрели к концу 1972 г. – началу 1973 г. отчётливую форму. Член президиума ЦК СКЮ и руководства СК Македонии Д. Беловски, бывший заместитель официального представителя СФРЮ в ООН, бывший посол СФРЮ в США и Канаде, а затем глава МИДа Югославии в период 1965-1969 гг., выступил при явном одобрении высшего руководства СФРЮ с изложением югославской точки зрения на европейскую безопасность[1468]. Позиция Белграда формулировалась в виде пяти основных принципов, реализация которых являлась приоритетом югославской внешней политики и, соответственно, обеспечивала проведение оборонной политики югославской стороной, что во многом противоречило советским подходам к проблеме европейской безопасности. Во-первых, югославское руководство настаивало на признании равенства суверенитетов всех государств и сохранения за ними права на равное участие в европейских делах без каких-либо различий, обусловленных географическим расположением, внешнеполитической ориентацией, внутриполитическим устройством. Во-вторых, выступая за уважение территориальной целостности государств, югославская сторона высказывалась против распространения положения «status quo», сложившегося после Второй мировой войны в этой сфере, на систему международных отношений с их блоковым разделением Европы и сферами влияния. В-третьих, Белград выступал категорически против любого использования силы или угрозы силы в международных отношениях, за признание принципа невмешательства во внутренние дела государств независимо от возможных причин такого вмешательства (экономических, политических, военных и т. д.). В-четвертых, югославская сторона поддержала идею узаконивания на международном уровне принципа решения конфликтов только мирными способами. Наконец, в-пятых, Белград настаивал на том, что европейская система сотрудничества и безопасности является частью мировой системы международных отношений. В этой связи, как считала югославская сторона, ставилась задача распространения действия принципов, принятых на европейской конференции, на всю систему международных отношений.

Особое внимание в этой связи уделялось важному с военно-стратегической точки зрения для Югославии региону Южной Европы и Средиземноморью. Белград считал, что система безопасности не должна фокусироваться лишь на Центральной Европе, где существует фронтальное межблоковое противостояние, но и на прилегающие регионы, где оно также имеется. Ответом советской стороны на это выступление Беловски была публикация 5 мая 1972 г. в печатном органе ЦК КПСС газете «Правда» статьи её политического обозревателя, кремлёвского пропагандиста и председателя советского Общества дружбы «СССР – Франция» Ю. М. Жукова. Зарубежные аналитики отмечали, что расхождения между Москвой и Белградом касались нескольких важных вопросов. Одним из них была трактовка тезиса мирного сосуществования. Советская сторона применяла его для характеристики взаимоотношений между Западом и Востоком, а югославская – для легитимации права коммунистических государств, имеющих определенные различия с СССР в общественно-политических системах, на собственную версию социализма и на уважение их национального суверенитета. Другим вопросом, по которому советское и югославское руководство имели разное видение, было выделение Москвой как наиболее важного с точки зрения достижения разрядки в Европе Центрально-Европейского пространства, рассматривавшегося Кремлём в качестве главного театра возможных боевых действий между двумя блоками. Югославская сторона в силу очевидных военно-политических причин стремилась включить в повестку дня предстоящих обсуждений на конференции ситуацию в Южной Европе и Средиземноморье[1469]. Позиция Белграда серьезно беспокоила советскую сторону. Она внимательно отслеживала выдвигаемые югославским руководством инициативы[1470], что обуславливалось стремлением Москвы добиться определенных изменений, выгодных для неё[1471].

Серьезное беспокойство советской стороны и её союзников вызывали и действия Румынии. Оценка действий Н. Чаушеску членами ОВД была в этой связи исключительно настороженной и критичной. В 1972 г. «румынский фактор» в Восточном блоке приобрел особое значение из-за развернувшейся дипломатической активности Бухареста как на балканском, так и на китайском направлениях. В июле 1972 г. Н. Чаушеску озвучил предложение о созыве Балканской конференции на высшем уровне с целью достижения договоренностей о демилитаризации полуострова и развития сотрудничества во всех областях, а также создания специального органа, отвечавшего за тесное экономическое сотрудничество. В этой инициативе просматривалось стремление Бухареста добиться сокращения своего военного участия в ОВД и фактическое ослабление тем самым, как это рассматривалось в Софии и Москве, балканского сектора Юго-Западного ТВД Варшавского пакта, что было неприемлемо для болгарской, а главное – советской стороны. На китайском направлении румынское руководство также проявляло активность и поддерживало многие из внешнеполитических тезисов Пекина.

Однако по линии Главного командования ОВС ОВД советская сторона постаралась добиться от румынских союзников согласия на принятие окончательной редакции текста документа, регулировавшего юридические полномочия, ответственность и защищавшего иммунитета персонала руководящих органов ОВС ОВД на территории стран-участниц пакта. Отношение к этому вопросу с румынской стороны было исключительно настороженным, так как руководство СРР стремилось минимизировать присутствие военного и гражданского персонала ОВД на своей территории, а также не хотело демонстрировать активность в рамках пакта перед партнерами на Западе. В этой связи проходившие переговоры между представителями Министерства обороны Румынии и Главного командования ОВС приняли затяжной характер и, в конечном счете, закончились компромиссом, позволявшим румынской стороне добиться, хотя и не в полной степени, нужных ей результатов[1472].

Тесная взаимосвязь внешнеполитического курса и оборонной политики румынского руководства была очевидна для зарубежных аналитиков, которые отмечали серьезные расхождения в позициях Москвы и Бухареста, несмотря на подчеркивавшуюся румынской стороной верность союзным обязательствам в рамках Варшавского пакта. Главными проблемами, по которым существовали разногласия, были «роспуск военных блоков, роль малых государств и интерпретация суверенитета в соответствии с международными законами»[1473]. Однако Бухарест не был заинтересован в окончательном ухудшении взаимоотношений с союзниками по блоку и, в первую очередь, с СССР. В то же время отказ румынской стороны от активного участия в военных учениях ОВД с присутствием войск блока на румынской территории и румынского воинского контингента на территории стран-союз-ниц без заключения специального межгосударственного соглашения на этот счёт, обострял ситуацию. Именно поэтому на заседании Совета Обороны 13 октября 1972 г. при рассмотрении «Совместного плана действий ОВС ОВД для Румынии на 1973 г.» было принято решение согласиться провести в Румынии 12-21 февраля 1973 г. военные игры на карте. Их темой, как это формулировалось в самом названии, было «Развертывание союзных войск на театре военных действий с одновременным отпором вражеской агрессии. Проведение фронтовой наступательной операции и боевые действия военно-морских сил, войск противовоздушной обороны других государств-членов Варшавского Договора». Предусматривалось участие представителей штабов вооруженных сил СССР, Болгарии и Румынии – около 400 генералов и офицеров, из которых 100 представляли румынские вооруженные силы[1474].

Однако возобновление участия Румынии в военных учениях ОВД не изменило общего курса руководства страны по внешнеполитическим вопросам. На состоявшемся 15 ноября 1972 г. в Москве заседании заместителей министров иностранных дел стран-членов ОВД эта линия была продолжена. Встреча была посвящена подготовке европейского совещания по безопасности и сотрудничеству и рассматривалась Кремлём как важное мероприятие с точки зрения выработки консолидированной позиции участников Варшавского блока. Попытки советского руководства добиться принятия единой платформы для членов пакта при переговорах и обсуждениях на предстоявшей европейской конференции были поддержаны практически всеми участниками за исключением заместителя министра иностранных дел Румынии Н. Экобеску. Подход румынского руководства, озвученный представителем МИДа, заключался в тесном сочетании политических и военных вопросов, интерпретируемых через призму концепции национального суверенитета и независимости. Во-первых, Бухарест настаивал на том, чтобы члены ОВД действовали самостоятельно, «защищая интересы социалистических стран, но не на основе узких блоковых интересов и не в его рамках», так как это «сохраняет и продолжает разделение Европы на три части» (два военных блока и нейтральные государства). Во-вторых, ссылаясь на необходимость отвергнуть «империалистические попытки» использовать силу или угрозу применения силы в международных отношениях, румынская сторона настаивала на включение в итоговый документ этого положения, что было более похоже на стремление Бухареста обезопасить себя с Востока, чем с Запада. В-третьих, по военным проблемам румынская сторона предлагала выступать государствам-членам ОВД также раздельно, с тем, чтобы все европейские страны провели отдельные переговоры с западными партнерами о возможностях сокращения вооружения и войск, что соответствовало бы их интересам. Наконец, в-четвертых, Экобеску предложил, чтобы все делегации стран Варшавского пакта прибыли на конференцию с собственными проектами итоговых документов, одобренными их правительствами. Столь явно шедшие вразрез с общими планами членов ОВД и, прежде всего, интересами СССР, предложения были отвергнуты на заседании[1475]. Оборонная составляющая позиции румынской стороны выявила явное стремление Бухареста добиться возможностей прямых переговоров с государствами-членами НАТО и таким образом продемонстрировать им оборонительный характер румынской военной доктрины, подчеркнув свою незаинтересованность в любых военных коалиционных действиях Варшавского пакта, если они не касаются непосредственно самой Румынии. В выступлении румынской делегации в Хельсинки на подготовительных заседаниях в ноябре 1972 г. большинство из предложений, прозвучавших на московской встрече, было повторено.

Помимо организационных вопросов (ротация председателей заседаний на совещании, принцип консенсуса, а не большинства при принятии решений), румынская сторона выступила и по существу обсуждавшихся проблем, большая часть которых относилась к оборонным вопросам. В добавление к содержавшимся в тексте проекта документа принципам равенства и независимости румынская сторона настаивала на включении уточнения в виде тезиса «независимо от членства страны в любом военном блоке». Такая позиция вызвала серьезные возражения стран-участниц Варшавского блока (Болгарии, Чехословакии, ГДР и Польши), которые резко выступили против. Советская сторона намеренно не выступала по поводу предложений, сделанных румынским представителем, чтобы, во-первых, избежать обвинений в диктате со стороны великой державы, и, во-вторых, не подчеркивать разногласий с Бухарестом, предоставив возможность сделать это своим союзникам. В свою очередь, ряд западных стран, а также Югославия отнеслись с пониманием к позиции Румынии и стремились добиться определенного консенсуса[1476]. Подчеркивавшееся настоятельное требование румынской делегации не превращать совещание в блоковое противостояние остро воспринималось советской стороной и его союзниками по ОВД. Как отмечали зарубежные аналитики, следившие за реакцией Москвы на действия Бухареста, в советских радиопередачах на румынском языке позиция Румынии косвенно осуждалась. Это нашло своё отражение в одной из передач, когда была озвучена фраза о том, что «делегаты [совещания] нацелены на достижение согласованных решений, несмотря на определенные попытки создать трудности в достижении прогресса»[1477]. Польская сторона попыталась минимизировать остроту сделанных Румынией поправок, предложив свою редакцию, где не было упоминания о военных блоках, а говорилось о «любых видах блоков». Однако западные участники выступили против подобной версии, так как посчитали возможным включения в это и Общего рынка, члены которого могли рассматриваться как отдельная группа стран. В конечном счете, была принята обновленная редакция, предложенная румынской стороной и легитимировавшая консультации, «которые будут проходить вне структуры существующих военных союзов»[1478]. Одновременно румынская сторона настаивала на том, чтобы конференция признала права и роль малых и средних государств в международных отношениях с тем, чтобы избежать диктата великих держав.

Результаты хельсинкской встречи рассматривались в Бухаресте как обнадеживающие с точки зрения проводимого им внешнеполитического курса и оборонной политики. Значение последней усиливалось в контексте взаимоотношений Румынии не только с государствами-членами Варшавского блока, но также и евроатлантического сообщества, а также странами, не входившими в противостоявшие в Европе военно-политические союзы. Для советской стороны было важно добиться единства действий, имея в виду предстоящие переговоры по разоружению в Европе, в связи с чем Москва была заинтересована в активной роли своих союзников и Румынии, в частности, так как имела в виду использовать на этот раз многостороннюю формулу подобных переговоров, а не исключительно межблоковую[1479]. На предстоявшей 15 января 1973 г. встрече министров иностранных дел государств-членов Варшавского блока советская сторона хотела, чтобы её предложения были приняты как общая платформа для всех участников ОВД. Основное внимание руководство СССР уделяло сокращению вооружений в Центральной Европе – главном потенциальном театре военных действий в случае военно-политического конфликта между НАТО и ОВД, который рассматривался не просто как географический регион, а как «стратегическая концепция»[1480]. В свою очередь, румынская сторона была заинтересована в распространении этого процесса и на Балканы.

Политика Бухареста обращала на себя внимание со стороны союзников по ОВД из числа стран Восточной Европы. Свидетельством этого являлся аналитический доклад МГБ ГДР конца 1972 г. В нём говорилось о том, что «общая политика государств-членов Варшавского Договора в отношении Румынии» включает «серию шагов, предпринимаемых со стороны этих государств, с целью вовлечения [Румынии] в многостороннюю политику и экономическую деятельность, чтобы теснее сблизить Румынию с социалистическим содружеством»[1481]. Одновременно утверждалось, что шаги членов ОВД, направленные на более тесное сближение румынской стороны с коммунистическим блоком, имеют положительные результаты. Также отмечалось, что влияние СССР на Румынию сохранялось. Однако вывод, который делался авторами доклада, был противоположным столь оптимистичному заявлению. Он заключался в констатации того, что, «несмотря на связи Румынии и объективную необходимость тесного сотрудничества с Советским Союзом и другими социалистическими странами, националистическая ориентация РКП не исключает непрерывного развития оппортунистических взаимоотношений с Китаем и поддержку его точки зрения»[1482]. При этом в документе Министерства государственной безопасности ГДР сообщалось о необходимости использования агентурных возможностей с тем, чтобы Румыния изменила своё поведение. Этому должна была способствовать её изоляция от Китая и от Запада[1483]. Особое внимание уделялось необходимости отказа со стороны Бухареста от занятой им позиции по вопросам общеевропейской безопасности и сокращения вооружений. Оба вопроса рассматривались румынским руководством, а точнее, лично Н. Чаушеску, в контексте постоянно подчеркиваемого им суверенного права государств на внешнюю и внутреннюю политику, что создавало трудности для ОВД в проведении скоординированной линии.

Ситуация в другой «проблемной» стране – Югославии затрагивала оборонные интересы соседней Албании. Её руководство отмечало как стремление СССР добиться более тесных отношений с СФРЮ, так и желание Белграда не создавать конфликта с Москвой. Отказ Э. Ходжи от сближения с И. Броз Тито сопровождался демонстрацией решимости дать вооруженный отпор в случае нападения Югославии на Албанию. В сентябре 1972 г. в северо-восточной части страны по линии Крей-Льюре – Зал-Дарда, а также в прилегавших к югославской границе областях Албании были проведены двухнедельные масштабные учения с привлечением около 80 тыс. военнослужащих регулярной армии, МВД и резервистов, с использованием большого количества единиц артиллерии, зенитных орудий, танков Т-55 и Т-69 (китайского производства, основанного на китайской модели Т-59). В Югославии эти учения вызвали серьезную настороженность ввиду масштабности и численности задействованной техники и людских ресурсов.

Помимо демонстрации военной силы, Ходжа пытался определить вероятный вектор развития соседней страны после физического ухода с политической арены её бессменного правителя – маршала И. Броз Тито. Это было важно с точки зрения оборонных интересов НРА. Осенью 1972 г. он склонялся к мысли о том, что СФРЮ погрузится в обстановку хаоса и межнациональных столкновений. Среди тех внешнеполитических сил, кто будет участвовать в них, прогнозировались НАТО, ОВД, великие державы, в частности СССР. Предполагалось, что он будет использовать экономические и политические средства для того, чтобы подчинить себе Югославию[1484]. Эти общие выводы конкретизировались Ходжей, прогнозировавшим полномасштабный военно-политический кризис в соседней стране, когда часть её республик, в частности Хорватия и Словения, могут потребовать преобразования федерации в конфедерацию или вообще выйти из состава СФРЮ. В ответ на это Сербия, желающая оставить их под свои контролем, могла, как считал глава АПТ, начать боевые действия. По мнению Ходжи, СССР был способен оказать ей помощь, так как был заинтересован в сохранении федерации. США, в свою очередь, также поддерживавшие идею федеративной Югославии, как полагал албанский руководитель, могли поддержать Хорватию и Словению, чтобы именно под их руководством, а не под сербским, сохранилось федеративное югославское государство. Македония по предположению главы АПТ должна была в соответствии с логикой происходившего объявить независимость и в дальнейшем присоединиться к Болгарии. В Косово ситуация могла развиваться как в сторону усиления автономистских тенденций, так и создания независимой Республики Косово. Прогнозировавшиеся Ходжей события оценивались им с точки зрения безопасности Албании. В этой связи он считал необходимым внимательно следить за происходящим в Югославии и укреплять оборону, способную обеспечить НРА её национальный суверенитет[1485].

Несмотря на такой пессимистичный прогноз возможного развития ситуации в соседней стране Э. Ходжа отверг предложение финского правительства о проведении общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Глава АПТ продолжал избранный им курс на сохранение закрытости страны и превращения её в военный лагерь.

Помимо организационных мер, это предполагало наращивание оборонного потенциала, что в условиях Албании было связано с получением помощи от КНР. По мере того, как для Э. Ходжи становилось всё более очевидным охлаждение отношений с китайским союзником[1486], вопрос формулирования оборонной политики и военной доктрины приобретал особую актуальность. Политический и идеологический характер концепции определялись лично главой НРА. Многое зависело от того, насколько деятельность рабочих групп в Министерстве обороны, прежде всего в Институте военных исследований, занятых подготовкой соответствующего материала, совпадала бы с мнением главы Э. Ходжи, а также «второго человека» в партийно-государственном руководстве – премьер-министра М. Шеху. Последний стремился лично участвовать в определении стратегических основ оборонной политики. Концепция стратегии народной войны, сторонником которой был Ходжа, приобретала весной 1972 г. всё более конкретные черты. Особое внимание уделялось Добровольческим силам, идея создания которых была выдвинута ещё в 1971 г. главой АПТ и премьер-министром. Им предстояло стать формированиями территориальной обороны, комплектующимися из гражданских лиц, временно мобилизованных в них, и существующих параллельно с подразделениями регулярной армии. Тем временем в руководстве военного ведомства обращали особое внимание на имеющийся опыт боевых действий и военной подготовки развитых зарубежных государств, включая и те из них, которые считались в коммунистической Албании как её вероятные противники. Начальник Генерального штаба П. Думе отмечал в специальном секретном распоряжении о теоретической подготовке командного состава вооруженных сил, что «изучение материалов о зарубежных армиях наших потенциальных противников военными кадрами всех уровней рассматривается как важнейшая и постоянная задача в процессе их подготовки и формирования»[1487].

6 ноября 1972 г. военная делегация НРА во главе с министром обороны Б. Балуку в составе 18 генералов и старших офицеров, а также 22 экспертов и 2 специально выделенных албанским МВД радистов[1488]вылетела на самолете «Ил-18» по маршруту Тирана – Бухарест – Тегеран – Урумчи – Пекин. Непосредственно перед полетом прибывший в аэропорт Ринас премьер М. Шеху проинструктировал Б. Балуку о предстоявших в Бухаресте переговорах с министром обороны Румынии генерал-полковником Ионом Ионицэ[1489]. Албанская сторона настаивала на невозможности создания какого-либо вида союза между Тираной, Белградом и Бухарестом (как рекомендовало руководство КНР), о чём предстояло сообщить румынской стороне. На аэродроме в Бухаресте встреча Б. Балуку с И. Ионицэ и вице-президентом Государственного Совета Э. Боднэрашом, уже ранее пытавшимся выступать посредником между албанским и югославским партийным руководством, проходила дольше, чем ожидалось членами делегации, которые не знали деталей албано-румынских переговоров.

Прибывшую в Пекин албанскую делегацию встречали на высшем уровне как представители военного ведомства КНР, так и политического руководства в лице премьера Чжоу Эньлая. Албанская сторона хотела получить доступ к широкой номенклатуре военных изделий, оборудования и даже производства: от лёгкого стрелкового оружия до тяжёлой техники, включая танки, самолёты и катера для албанских ВМФ. Тирана была также заинтересована в приобретении 18 новейших заводов «под ключ», производивших продукцию двойного назначения. Аргументируя поспешность возможностью закрытия в любой момент Суэцкого канала, албанская сторона стремилась получить запрашиваемое ею в самое ближайшее время. По мере развития системы обороны усиливалась степень зависимости ΗΡΑ от военных поставок КНР, а также от китайской помощи при проектировании крупных объектов гражданского и военного назначения, что признавали сами албанские военные. Особое место среди специальных военных сооружений занимал новейший для своего времени аэродром стратегического назначения в Гьядри.

Ещё накануне поездки делегации в Китай у ряда её членов складывалось впечатление о том, что Э. Ходжа уже принял решение заморозить отношения с КНР после визита в Пекин президента США Р Никсона. Поэтому он стремился получить от китайских союзников как можно больше, понимая, что военно-техническое сотрудничество может прекратиться в любой момент и не только по инициативе Тираны. В ответ на албанскую просьбу о поставках большого количества оружия и военной техники китайская сторона заявила о том, что складывающаяся в Балканском регионе ситуация не столь напряженна, как это было несколько лет назад, когда Пекин предоставил Тиране военную помощь после приходак власти в Греции в апреле 1967 г. военного режима[1490]. Фактически руководство КНР отказалось от масштабной программы вооружения Албании в условиях отсутствия реальной угрозы для НРА. Тем временем Москва стремилась провести зондаж с целью установить возможность восстановления отношений с Тираной, что закончилось неудачей в феврале 1973 г.[1491]

Действия руководства Румынии также свидетельствовали о приобретении всё большей значимости оборонного аспекта для её внешнеполитических позиций. 28 декабря 1972 г. Великое Национальное Собрание СРР приняло новую редакцию «Закона об организации национальной обороны Социалистической Республики Румынии»[1492]. Её отличительной особенностью было несколько основных и принципиальных положений, которые появились в ряде принятых с августа 1968 г. (сразу же после вторжения войск ОВД в Чехословакию) законов, относившихся к организации Патриотической гвардии и отдельным аспектам обороны. В этой связи стратегической целью вооруженной борьбы объявлялся не молниеносный разгром противника в результате исключительно военной победы (имея в виду ограниченные силы и средства Румынии как малой страны), а продолжительная, затяжная вооруженная борьба всего населения. Она была призвана не допустить блицкрига для агрессора и должна была сопровождаться созданием многочисленных очагов сопротивления на территории всей страны. Параллельно с вооруженными действиями хорошо организованных отрядов и подразделений армии румынское партийное руководство рассчитывало на получение моральной и дипломатической поддержки на международном уровне, в результате чего противник должен был оказаться в международной изоляции[1493].

В законе нашла своё отражение развивавшаяся Н. Чаушеску доктрина «общенародной обороны», т. е., дословно, «всеобщей борьбы всего народа» (lupta generala a intregului ророг). Новый закон свидетельствовал о явном стремлении главы РКП не допустить любой формы внешнего воздействия на создаваемый и укреплявшийся им режим личной власти. Прежде всего, по вполне объективным причинам, это относилось к возможным действиям союзников Бухареста по Варшавскому пакту. Уже в статье первой закона, помимо заявления о том, что «Социалистическая Республика Румыния является социалистическим государством, независимым и унитарным, в котором вся власть принадлежит народу, а её территория неотторжима и неделима», содержался пассаж о запрете «принятия или признания любых действий иностранных государств в любой ситуации – независимо от её природы, включая общую капитуляцию, оккупацию национальной территории, – которые в мирный или военный период наносят ущерб суверенитету, национальной независимости и территориальной целостности Социалистической Республики Румыния или каким-либо образом ослабляют её обороноспособность. Любой подобный акт одобрения или признания является изначально недействительным как противоречащий государственной конституции и интересам социалистической нации»[1494]. Принятие такого положения как части закона априори исключало возможность легитимации «чехословацкого сценария» применительно к Румынии[1495]. В определенной степени румынское руководство использовало югославский опыт, о котором сообщал в своём докладе ещё 12 июня 1969 г. Н. Чаушеску глава военного ведомства Румынии генерал-полковник И. Ионицэ после ознакомления с особенностями проведения оборонной политики Белграда. Он ссылался на близкую по смыслу 7-ю статью «Закона о национальной обороне» СФРЮ от 11 февраля 1969 г.

Не менее важным с этой же точки зрения являлось и другое положение закона, служившее фактически юридическим обеспечением прав главы РКП, возглавлявшего Государственный Совет и Совет Обороны, при решении вопроса о мире и делигитимирующее действия любого другого лица. В статье 7-й закона заявлялось о том, что «переговоры о полном прекращении военных действий на ограниченное время для окончания общего или местного перемирия, прекращения войны или заключения мирного договора», могли вестись «только будучи утверждены Великим Национальным Собранием, т. е. парламентом страны, а в перерывах между его заседаниями – Государственным Советом, по предложению Совета обороны СРР и лицами, уполномоченными ими»[1496]. При этом переговоры о прекращении боевых действий в пределах определенного участка фронта и на ограниченный период времени мог вести его командующий, которого уполномочивал на это главнокомандующий вооруженными силами, т. е. лично Н. Чаушеску[1497].

Концептуальной основой организации национальной обороны в соответствии с принятым законом, являлась «система обороны, разрабатываемая Советом Обороны»[1498], т. е. органом, находящимся под единоличным контролем Н. Чаушеску и включавшим ключевые фигуры режима при доминировании представителей военного истеблишмента. Югославский пример формулирования оборонной политики был не только учтен при разработке румынского аналога по многим принципиальным вопросам, но и получил развитие. Так, в частности, при определении основных сил, участвующих в подготовке национальной обороны, помимо повторения югославского примера, когда перечислялись регулярные вооруженные силы, МВД, Патриотическая гвардия (аналог югославской Территориальной Обороны), местные подразделения противовоздушной обороны (что также являлось частью югославского опыта), были названы и те, которые отражали румынскую специфику: «подразделения по подготовке молодежи к защите Родины», «другие органы или организации, которые будут созданы в соответствии с законом»[1499].

Определенное влияние на развитие и формулирование оборонной политики СРР в этот период оказывала программа модернизации, провозглашенная руководством РКП и рассчитанная на активное развитие индустриальных секторов румынской экономики, включая и военно-промышленный комплекс при явном дефиците финансовых и иных ресурсов. Подчеркивание значимости выдвинутой Н. Чаушеску концепции «всенародной борьбы» как военной доктрины страны было связано с определенным планом главы РКП. Он видел необходимость минимизировать влияние военного истеблишмента, а также офицерского корпуса и получить опору в виде территориальных формирований Патриотической гвардии. Основу кадрового состава её частей составило молодое поколение[1500], не связанное в профессиональном и иных отношениях с СССР. Это сокращало возможности советского влияния на вооруженные силы. Обращение к Международному Валютному Фонду в целях получения заимствований для развития экономики и подписание 15 декабря 1972 г. договора с ним накладывало на отношения Бухареста с союзниками по ОВД серьезный отпечаток, так как действия Чаушеску вызывали опасения с точки зрения способности проведения Румынией оборонной политики в рамках блока[1501].

Доктрина «общенародной войны» рассматривалась в теоретических работах представителей командного состава румынских вооруженных сил с учётом возможностей страны и вероятных действий противника или их коалиции. Так, в частности, отмечалось, что «имея в виду действия сил империалистического агрессора (этот термин мог использоваться как в отношении США и НАТО, так при определенных обстоятельствах и против СССР/ОВД – Ар. У.), обладающих большими боевыми возможностями и численностью, в то время как наши вооруженные силы могут уступать в численном отношении, защита Родины предусматривает участие в борьбе всего народа и поэтому подготовка войск должна учитывать этот фактор»[1502]. Авторство самой доктрины окончательно закреплялось за Н. Чаушеску, который, как отмечалось в публикациях авторов-военных, «развил руководящие идеи организации национальной обороны»[1503].

К концу 1972 г. в коммунистической Румынии были сформированы основы собственной оборонной политики. Они включали, помимо традиционных для государств коммунистического блока институтов военно-политического и хозяйственно-экономического управления в виде Советов Обороны, ещё и новые, не имевшие аналогов в странах-союзниках Бухареста по ОВД. В определенной степени они были похожими на те, которые появились в Албании и Югославии, стремившихся обеспечить свою обороноспособность с помощью комбинирования боевых действий регулярной армии с партизанским движением, рассчитанным на участие всего населения в продолжительный период времени. К началу 1973 г. чётко определилась с точки зрения румынских властей «иерархия» стратегической информации, наиболее важной для оборонной политики страны и касавшейся военно-организационной области. Данные сведения подлежали особой охране. Об этом свидетельствовало «ранжирование» для нужд Центра Информации МВД Управления автоматической обработки данных по линии военной контрразведки МВД СРР. Последовательность перечис-ленния в «Инструкции по сбору данных и информации для информационной сети» была следующей: кадры Генерального штаба; командование сухопутных и танковых войск; командование территориальной противовоздушной обороны; командование военно-морских сил; командование пограничных войск и пограничных подразделений; командование вооруженных сил и вооружений; склады вооружений и снаряжения; военные проектные и производственные учреждения; места содержания под стражей[1504].

В отличие от своих соседей по региону из числа коммунистических государств, Болгария не предпринимала усилий по формулированию собственной «особой» военной доктрины. Активная позиция Софии в вопросах определения военных и политических аспектов балканской ситуации и тесная координация действий с Москвой были обусловлены несколькими причинами. Главными из них были связь НРБ с Варшавским пактом и СССР и не озвучиваемый, но имевший для болгарской стороны важность вопрос укрепления собственных позиций в регионе. Поддержка руководством Болгарии советских инициатив по разоружению и проведению общеевропейского совещания по безопасности, а также политики Кремля по ослаблению южного фланга НАТО в балканском секторе давала возможность Т. Живкову, не возбуждая подозрений Москвы, претендовать на болгарское лидерство в регионе, продвигая идею ослабления напряженности на Балканах. Зарубежные аналитики отмечали активность болгарской дипломатии в регионе и делали вывод о том, что «в то время как Болгария плотно прилипла к советской линии в данном (европейская безопасность – Ар. У.) вопросе, она склонна связывать идею европейской безопасности с “Балканским детантом”. Имея в виду традиционные интересы Болгарии в регионе, а также реальность существования связей Софии с Советским Союзом, похоже, что София могла использовать вопрос европейской безопасности с тем, чтобы попытаться проводить политику на Балканах, которая, не настораживая Москву, сочеталась бы с “национальными интересами”», несмотря на тесную связь с СССР[1505].

Со своей стороны, несмотря на членство Румынии в ОВД, её руководство, и, прежде всего, лично Н. Чаушеску, стремилось максимально ограничить влияние блока на внешнюю и оборонную политику страны в целях не допустить создания угрозы режиму извне. Советская сторона достаточно остро воспринимала действия румынских союзников, направленные на минимизацию военно-политической и военно-организационной координации под руководством Москвы. В то же время румынское руководство пыталось не допустить обострения взаимоотношений с СССР и соглашалось на использование воздушного пространства страны советскими самолетами-разведчиками, осуществлявшими на протяжении предыдущего 1972 г. по 2-4 полёта в месяц над территорией Румынии. В январе 1973 г. Начальник штаба Объединённых вооружённых сил стран-участниц Варшавского договора генерал армии С. М. Штеменко направил румынской стороне запрос о продолжении этой практики. Начальник Генштаба вооруженных сил Румынии генерал-полковник И. Георге обратился к Н. Чаушеску со специальным докладом, особо указав на проведение разведывательных полётов советских самолётов на расстоянии 60-70 км вдоль румыно-югославской границы[1506].

Для военно-политической ситуации в балкано-средиземноморском регионе зимой-весной 1973 г. было характерно обострение кипрского вопроса и взаимоотношений между Грецией и Турцией. Это стало одной из причин усиления внимания со стороны СССР к балканскому сектору Юго-Западного ТВД. В свою очередь, США всё больше интересовались складывавшейся ситуаций в Югославии. В марте 1973 г. в Пентагоне большое значение придавали расстановке сил в руководстве СФРЮ, так как многолетний глава югославского коммунистического режима Тито достигал в мае 1973 г. 81-летнего возраста, что отмечалось особо. В американском военном ведомстве приходили к выводу о том, что «его уход со сцены может создать кризис в наследовании [власти], в котором югославская армия, определенно, будет играть основную роль». В этой связи подчеркивалась необходимость активизировать прямые контакты с военным истеблишментом СФРЮ. Это позволяло бы получать информацию о происходящих в стране событиях, а также «накануне смерти Тито добиться доверительности и установить особые отношения и каналы, которые могут использоваться позже в национальных интересах Соединенных Штатов для оказания помощи силам в Югославии для противодействия советской агрессии». Вашингтон был заинтересован, в контексте своей средиземноморской политики, в недопущении размещения советских военных баз в Югославии. Такому развитию событий могла бы способствовать самостоятельность Белграда от Москвы, экономическая стабильность и, при необходимости, военно-техническая помощь США и Запада в деле приобретения вооружений и техники для ЮНА[1507]. Степень интенсивности контактов, развивавшихся между оборонными ведомствами США и СФРЮ, не вполне удовлетворяла американскую сторону, проявлявшую заинтересованность в более активном сотрудничестве в оборонной сфере. Однако Вашингтон не хотел проявлять инициативу, так как опасался, что руководство Югославии может негативно воспринять активность США.

Анализ ситуации, представленный помощником министра обороны по вопросам международной безопасности Л. Иглбергером министру обороны Э. Ричардсону относительно тактики сотрудничества с Белградом, включал несколько выводов: «1) югославы считают дружбу с США ценной, но они будут осторожны; они не прибегнут к действиям, которые покажут уязвимость их руководства или внутренние проблемы; 2) неуважение югославских чувств со стороны США может поставить под угрозу более тесное сотрудничество в военной области; 3) область политических противоречий, к которым югославские военные не имеют отношения, должна избегаться»[1508]. Ставка на неизменность внешнеполитического курса Белграда, придерживавшегося концепции неприсоединения, сопротивлявшегося установлению советского контроля и стремившегося к улучшению взаимоотношений с США и Западом, являлась главной в югославской политике Вашингтона. Одновременно американская сторона видела в военных и армии силу, способную оказывать стабилизирующее влияние на ситуацию в СФРЮ и выступать в роли защитницы национального единства после смерти Тито[1509]. Внешнеполитический курс Югославии, определявшийся Тито, мог, при определенных обстоятельствах, подвергнуться серьезной трансформации. Это неизбежно повлияло бы на оборонную политику СФРЮ в целом. Особую роль в развитии ситуации была способна сыграть Югославская народная армия, что вызывало особое внимание в политических кругах ряда стран-членов Североатлантического блока, прежде всего США. В контексте проявляемого американской стороной особого внимания к военному истеблишменту СФРЮ любые персональные изменения в его составе, как считали американские эксперты и политики, могли оказаться значимыми как с точки зрения обороной политики, так и общественно-политического положения в стране. Смещение в июне 1973 г. с должности советника

Совета по вопросам безопасности Президиума СФРЮ, специального советника Президента СФРЮ и Главнокомандующего вооруженными силами по вопросам безопасности генерал-полковника И. Мишковича, совсем недавно назначенного на этот пост, вызвало растерянность у зарубежных аналитиков своей неожиданностью[1510].

Для руководства соседней Румынии политическая неопределенность в Югославии после возможного ухода Тито также имела определенные последствия. Участие в совместных учениях ОВД не меняло общего отношения румынского руководства к укреплению внешнеполитических позиций страны на международной арене. Проблема европейской безопасности, являясь частью оборонной политики Бухареста, выступала и как элемент взаимоотношений коммунистической Румынии со странами Запада, прежде всего США. Обращение к этой теме было сделано 21 апреля 1973 г. во время встречи специального советника главы РКП В. Пунгана и румынского посла в США К. Богдана с Г. Киссинджером, во время которой был озвучен текст устного послания Н. Чаушеску президенту США Р. Никсону. Румынская сторона стремилась получить экономические преимущества в отношениях с США, включая статус наибольшего благоприятствования для Румынии и американские инвестиции[1511]. Эта проблема тесно связывалась в устном послании с констатацией верности Бухареста провозглашенным принципам невмешательства во внутренние дела и равенства, что должно было, вероятно, стать подтверждением для американской стороны неизменности внешнеполитического курса румынского руководства, включая особую позицию страны в Варшавском пакте. Одновременно глава РКП призывал США занять более активную позицию в вопросах подготовки конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе[1512], подчеркивая, таким образом, особую заинтересованность Бухареста в европейском направлении американской внешней политики.

Подготовка к европейскому Совещанию по безопасности и сотрудничеству для государств-членов Варшавского пакта стала на протяжении весны 1973 г. единственным важным вопросом, который требовал постоянно особого внимания Москвы, так как имел непосредственное отношение к взаимоотношениям советской стороны с её союзниками по блоку. На проходивших в период с января по июнь 1973 г. в Вене подготовительных консультациях по поводу проведения переговоров о взаимном сокращении вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе была достигнута договоренность о том, что в них примут участие члены двух блоков – НАТО и ОВД. В состав участников вошли от Варшавского пакта страны, имевшие непосредственное отношение к Западному ТВД блока – СССР, ГДР, Польша и Чехословакия, а от Североатлантического альянса – США, Великобритания, Канада, страны Бенилюкса и ФРГ. Именно этот ограниченный круг участников прямых переговоров мог принимать решения по данному вопросу. Румыния, как и Болгария, находившаяся в «балканском секторе» Юго-Западного ТВД ОВД, относилась к числу так называемых фланговых государств и имела специальный статус, гарантировавший им участие в обсуждении на пленарных заседаниях, а также предоставлявший право распространять документы по обсуждаемым проблемам. Однако обе страны не были включены в число государств, на которых распространялись положения планируемого договора о сокращении вооруженных сил и вооружений. Если София соглашалась с таким статусом по многим причинам, включая характер её отношений с Москвой, то для Бухареста, имея в виду его стремление играть более значимую роль на международной арене, подобное развитие ситуации было крайне невыгодным.

Совершенно иное положение занимала Югославия, не являвшаяся членом ни одного из существовавших военно-политических блоков. Обозначившиеся проблемы военно-технического сотрудничества в американо-югославских отношениях тем не менее не минимизировали военно-политического значения СФРЮ для США. Аналитики министерства обороны и Госдепа отмечали в специально подготовленном весной 1973 г. совместном документе, адресованном американскому государственному руководству, что «США делают серьезную ставку на выживание независимой и неприсоединившейся Югославии, которой, действительно, будет угрожать в ближайшие 10-15 лет только Советский Союз». Большое значение уделялось геостратегическому фактору, так как, «находясь на Юго-Востоке Европы и гранича с Адриатикой», СФРЮ представляла для США серьезный интерес в контексте средиземноморской политики Вашингтона, «защиты южного фланга НАТО и защиты территориальной целостности наших (США – Ар. У.) партнеров по НАТО в Центральной Европе»[1513].

В этой связи особое место в американо-югославских отношениях занимал вопрос о продаже американской стороной оружия и военного снаряжения СФРЮ. Её руководство стремилось получить от США современные образцы, подпадавшие под действие американских законов, запрещающих их передачу государствам Восточной Европы. Американская сторона не была заинтересована в развитии югославского военно-промышленного комплекса, который мог бы использовать американские технологии для производства вооружений и продажи их третьей стороне[1514]. Для руководства СФРЮ вопрос развития собственного ВПК, рост которого в 60-е гг. XX в. замедлился из-за увеличившегося с середины 50-х гг. импорта советского вооружения и военного снаряжения[1515], становился в начале 70-х гг. стратегически важным[1516]. С целью демонстрации возможностей этого сектора промышленности Югославии летом 1973 г. власти пошли на проведение специальной открытой выставки вооружения и военного оборудования, производившихся национальным ВПК. В декабре 1973 г. Президиум СФРЮ принял решение о том, что необходимо рассчитывать на производство собственного оружия для оснащения ЮНА[1517]. Значение развития собственной оборонной промышленности, в которую в 70-х гг. XX в. было инвестировано около 800 млн долларов США[1518], для Белграда заключалось не только в техническом аспекте проблемы оснащения вооруженных сил Югославии, но и в политическом, с учётом проводимой оборонной политики в целом. Это особо подчеркнул заместитель министра обороны СФРЮ генерал Д. Вуятович, отвечавший в военном ведомстве за военно-техническое обеспечение вооруженных сил и заявивший о том, что «торговля вооружениями на мировом рынке всегда была ненадежной: политические условия, требования политических уступок, был возможен даже шантаж. Поэтому мы решили создать собственную военную промышленность… Мы не хотели бы от кого-либо зависеть»[1519]. В военно-техническом отношении для ЮНА было важным развитие современных видов вооружений с целью реализации задач оборонной политики в соответствии с концепцией общенародной обороны не только на сухопутном театре военных действий, но и морском. Данный аспект был подчеркнут комендантом Военно-морской области и заместителем министра обороны вице-адмиралом Б. Мамулой. Ещё осенью 1972 г. он заявлял о том, что «небольшие суда, оснащенные современным оружием, как противолодочными, так и другими ракетами, современными электронными приборами управления, стали в действительности важным фактором [при проведении] морских операций. Таким образом, малые военно-морские суда впервые получили шанс. Эсминцы и крейсера более не нужны»[1520]. Особенностью производившейся в Югославии продукции являлось доминирование видов вооружения и снаряжения, предназначенных для ведения оборонительной войны, что соответствовало провозглашенной руководством Югославии военной доктрине и нашло своё выражение (как особо подчеркивала югославская пресса) в создании и совершенствовании оружия, используемого как регулярной федеральной армией, так и силами Территориальной Обороны[1521].

С точки зрения развития югославского ВПК было важным не только обеспечение потребностей собственно Югославии, но, как становилось ясно, и расширение экспортных возможностей на мировом рынке вооружений с условием продажи югославской продукции государствам, не входившим в военно-политические блоки или являвшимся членами Движения неприсоединения. Последнее имело большое значение для развития связей в оборонной сфере с США, опасавшимися передачи своих технологий государствам, которые могли стоять на антиамериканских позициях и поддерживать на международной арене силы, выступавшие против США в различных мировых регионах, где Вашингтон имел особые интересы. В самой Югославии взаимоотношениям по проблемам безопасности с зарубежными государствами и особенно с теми из них, которые являлись членами Движения неприсоединения, придавалось большое значение. В конце 1972 г. и на протяжении 1973 г. активизировалось сотрудничество Службы Государственной Безопасности (СДБ) СФРЮ с аналогичными организациями иностранных государств. 26 сентября 1973 г. Комиссия Президиума СФРЮ по регулированию деятельности СДБ утвердила специальный документ – «Заключение о сотрудничестве службы безопасности СФРЮ с иностранными службами безопасности», в котором были определены правовые основы этого взаимодействия. 3 ноября 1975 г. Президиум СФРЮ законодательно утвердил «Направления сотрудничества с иностранными службами безопасности»[1522]. Наиболее активно СДБ взаимодействовала с румынскими спецслужбами, а также аналогичными организациями «третьих стран» и государств-членов Движения неприсоединения. В контексте возобновлявшегося военно-технического сотрудничества Белграда и Вашингтона это направление деятельности СДБ имело особое значение, так как югославская сторона не только не отдалялась от своих коллег по Движению неприсоединения, но могла пользоваться преимуществами «многовекторной» политики.

Подобный курс не могла позволить Румыния. Особенности подходов Бухареста ко многим внешнеполитическим проблемам и особенно тем из них, которые касались взаимоотношений между блоками на Европейском субконтиненте и в балканском секторе международных отношений, рассматривались союзниками Румынии по ОВД, и прежде всего СССР, как серьезное препятствие для выработки единой позиции на предстоявшем общеевропейском Совещании по безопасности и сотрудничеству[1523]. Накануне назначенного на 15 января 1973 г. заседания глав внешнеполитических ведомств государств-членов ОВД советская сторона интенсифицировала контакты с румынским партнерами. Москва стремилась добиться выработки консолидированной позиции членов Варшавского пакта по проекту итогового документа, с которым СССР хотел выйти на европейскую конференцию. Помимо процедурных и технических вопросов, способных превратиться при определенных обстоятельствах в политические, породив разногласия между участниками совещания по безопасности и сотрудничеству, были и откровенно политические. В соответствии с советским предложением, предусматривалось участие в прелиминарных переговорах всех заинтересованных европейских государств, в то время как Североатлантический альянс выступал за участие в них только семи стран-членов НАТО и пяти членов ОВД. Москва соглашалась с предложением государств НАТО не ограничиваться лишь Центрально-Европейскими государствами, участвовавшими в блоках при подписании заключительных документов. Предполагалось также решение организационных и процедурных вопросов о проведении в последующем переговоров о сокращении войск и вооружений[1524].

Румынская позиция, как предлагалось в директивном документе МИДа, должна была заключаться в продвижении нескольких принципиально важных с точки зрения Бухареста тезисов. Во-первых, румынская сторона выступала за «взаимоувязку проблем безопасности и разоружения с мерами, направленными на отказ от вступления в блоки и разоружением в Европе». Во-вторых, было принято решение согласиться с предложением о проведении предварительных переговоров с участием всех заинтересованных европейских государств, а также США и Канады. При этом утверждалось, что «это не является прерогативой военно-политических союзов в Европе». В-третьих, ставилась задача «не возобновлять переговоров только лишь по сокращению вооруженных сил в данной части Европы, а иметь программу комплексного развития и всеобъемлющих мер по сокращению военного противостояния (masuri de dezangajare militara) и разоружения на всём континенте и других частях Европы». Румынская сторона вновь выдвинула и вполне конкретные, среди которых главными были уже известные и ранее озвучивавшиеся румынским МИДом, тезисы: вывод иностранных войск и ликвидация военных баз на территории других государств, отказ от проведения военных учений на иностранной территории. Помимо данных положений, Бухарест выдвинул и новое: «отказ от сосредоточения войск или иной демонстрации силы на границах с другими государствами, сокращение военных бюджетов, постепенное сокращение войск и вооружений, оснащение вооруженных сил для действий в национальных рамках в целях усиления процесса создания зон, свободных от ядерного оружия в различных частях Европы, включая Балканы, и создание условий для отказа от военных блоков»[1525]. На проходившей в Москве 15-16 января 1973 г. встрече министров иностранных дел государств-членов Варшавского пакта эти тезисы были повторены главой румынского МИДа Дж. Маковеску[1526].

В целом встреча глав МИД стран-членов ОВД была важной для румынской стороны не только с точки зрения обсуждавшихся вопросов, но и в контексте взаимоотношений с советскими союзниками. Стремясь минимизировать возражения румынской делегации по ряду процедурных вопросов будущего европейского Совещания по безопасности и сотрудничеству, а также избежать постановки румынской стороной вопросов, способных усилить противоречия между западными и восточными участниками конференции, советская сторона продемонстрировала подчеркнуто доверительный характер советско-румынских отношений. Уже в первый день заседания заместитель министра иностранных дел СССР В. В. Кузнецов специально встретился с главой румынского МИДа Дж. Маковеску. Он сообщил ему конфиденциально (что подчеркнул во время беседы) о сложностях, которые возникли при выдвижении проекта итогового документа европейской конференции с советской стороны из-за стремления ряда стран Запада решить предварительно вопрос со специальной комиссией в рамках европейского совещания. Советский собеседник румынского министра заявил последнему о том, что советская сторона подготовила новый проект, который во время недавней встречи Л. И. Брежнева и французского президента Ж. Помпиду был передан французской стороне, а затем и поддержан Парижем. Секретность этой информации была обусловлена как самим фактом существования новой версии документа, так и согласием Франции лоббировать советский вариант резолюции. Именно поэтому Кузнецов просил Маковеску не озвучивать темы, связанные с этим вопросом[1527]. На состоявшейся 16 января 1973 г. встрече главы румынского МИДа и советского министра иностранных дел А. А. Громыко последний сообщил, что советская сторона будет придерживаться «сдержанной тактики». Это было обусловлено нежеланием создавать трудности уже на первом этапе конференции. Объяснение заключалось в том, что представители Запада внимательно относились к вопросам объединения проблем разоружения, сокращения военного присутствия и др. с темой безопасности. Румынская сторона фактически информировалась о нежелательности включения в повестку дня будущей конференции вопросов, реальность решения которых была маловероятна[1528].

Таким образом, попытка Бухареста использовать тему европейской безопасности и обсуждать вопросы роспуска блоков, выделения Балкан как особой безъядерной зоны, сокращения военных расходов и отказа от концентрации войск на государственных границах в целях избежать оказания давления становилась бессмысленной. В то же время румынское партийно-государственное руководство не оставляло надежд на продвижение этих тезисов в любой из возможных форм. Румынские дипломаты делали выводы о том, что, «по тому, как А. Громыко представил советскую позицию по европейской безопасности, стало ясно, что СССР не собирается принимать обязательства не использовать силу в Европе»[1529].

Подготовка к европейскому Совещанию по безопасности для занимавших особые позиции Югославии и Румынии существенно отличалась от действий Болгарии. Постепенный отказ Софии от общерегионального проекта во внешней политике, имевшей непосредственное отношение к болгарским оборонным интересам и позициям ОВД в регионе, а также усиление активности Румынии на международной арене, расцениваемой в Москве и столицах государств-членов ОВД как направленная на ослабление Юго-Западного ТВД Варшавского блока, сопровождались в Болгарии комплексом мер по изменению структуры вооруженных сил НРБ. Это нашло выражение в усилении их отдельных видов, родов, а также служб. В январе 1973 г. София рассматривала перевооружение вооруженных сил Греции и Турции, создание новых баз 6-го флота США в Греции, а также «постоянные попытки со стороны НАТО изменить политическое положение на острове Кипр» как основные дестабилизирующие факторы на Балканском полуострове[1530]. В то же время болгарские военные отмечали особенности проводившихся учений греческих и турецких вооруженных сил, ставивших цель отразить нападения со стороны друг друга[1531]. В этой связи, имея в виду складывавшуюся обстановку, София начала пересмотр предлагавшихся ею ранее «общебалканских» инициатив. В апреле 1973 г. премьер-министр Болгарии С. Тодоров выступил с заявлением, в котором говорилось о преждевременности в сложившейся ситуации многостороннего сотрудничества и о наибольших перспективах двусторонних отношений. Зарубежные аналитики обратили внимание, что румынская сторона, наоборот, продолжила выступать за многостороннее сотрудничество в регионе[1532], продемонстрировав свою независимость от явно поддержанного Москвой болгарского плана двусторонних контактов.

Проводя политику самоизоляции, Албания оказывалась в сложном положении, так как находилась практически со всеми своими соседями по региону в достаточно сложных или конфликтных отношениях. К началу 1973 г. «военная тема» становилась одной из важных для руководителя АПТ Э. Ходжи и рассматривалась им как серьезный элемент проводимой им внутренней и внешней политики. Он определял к этому времени три главные задачи, решение которых было призвано обеспечить «успешное противостояние империал-ревизионистам, оказывающим давление на нашу страну»: во-первых, развитие экономики, во-вторых, укрепление внутриполитической ситуации и, в-третьих, усиление обороноспособности страны[1533]. Идеологическое обоснование значимости подготовки концепции обороны именно в её особой, исключительно связанной с «албанской спецификой», форме в условиях объявленной главой АПТ «борьбы против идеологии либерализма и консерватизма» обеспечивалось базовыми тезисами Э. Ходжи: «народ-солдат» (gjithë populli ushtar); «армия всего народа» (Ushtria е madhe Popullore); обучение военному делу во «внеклассных школах военной подготовки». Разработка материалов по военной доктрине продолжала вестись двумя группами из числа представителей военного ведомства и являлась основным «проектом» Института военных исследований. В начале 1973 г. Э. Ходжа дважды (19 и 23 января) лично участвовал в обсуждении темы вооруженных сил и вопросов формулирования доктрины обороны. Это свидетельствовало о явном стремлении главы АПТ взять под полный контроль всё, что так или иначе было связано с армией и формированием военной доктрины НРА. Одной из его задач, судя по всему, было добиться сокращения роли военных кругов в общественно-политической жизни страны. Данный курс, вероятнее всего, помимо албанских условий, был обусловлен и событиями в КНР, за которыми пристально наблюдал Ходжа, сделавший вывод из «дела Линь Бяо» осени 1971 г.

Усиление политизированного подхода к теме обороны, а по сути – ослабление позиций кадровых военных за счёт укрепления позиций политических назначенцев-комиссаров, инициировалось лично Э. Ходжей. 19 января 1973 г. он заявил на специально созванной сессии Секретариата ЦК АПТ, посвященной идейно-политической и культурной работе в вооруженных силах, о том, что «в армии все, от простого солдата до офицера, находящегося на ответственном посту, прежде всего, должны быть людьми политическими (политически мыслящими – Ар. У.)»[1534]. С целью усиления идейно-политической индоктринации офицерского состава глава АПТ рекомендовал, чтобы после окончания соответствующих военно-учебных заведений, включая Военную Академию, выпускники направлялись в партийные школы[1535]. Во многом это было связано с тем, что Ходжа выражал недовольство работой X. Чако – начальника Политического управления вооруженных сил. Он обвинил его в «ослаблении идейно-политической работы на основе тезисов Совета Обороны»[1536]. Крайне негативно он оценивал в целом деятельность руководства военного ведомства, которое критиковалось им за плохую политическую работу в войсках и недостаточное внимание к положениям «Тезисов» Совета Обороны (которые были отредактированы им лично и содержали два базовых принципа: «народной войны» и идейно-политической подготовки)[1537].

Выступая 23 января в первичной парторганизации, Э. Ходжа вновь увязал боевую подготовку с идейно-политической. Она представлялась им равной ей по значимости[1538], а опыт национально-освободительной борьбы в Албании в годы Второй мировой войны рассматривался главой АПТ как определяющий с военной и политической точек зрения для современных вооруженных сил страны[1539]. Более того, именно в этой речи Ходжа заявил о том, что «у нас есть собственная военная наука, способная успешно противостоять военной науке потенциальных противников». Эту оценку не могла исправить даже его оговорка о том, что «было бы ошибкой заявлять о ней как самой лучшей и значительной науке или [наоборот] незначительной»[1540]. Со своей стороны, отвечавшие в военном ведомстве за политическую работу в вооруженных силах пытались соединить политический и военный аспекты в своих работах, посвященных военно-теоретическим проблемам[1541].

В военно-техническом и организационном отношениях оценка Э. Ходжей сложившейся ситуации в вооруженных силах выявила ряд особенностей. Заявляя о том, что албанская армия обладает современным оружием и снаряжением, сам глава НРА тем не менее был вынужден признать наличие у потенциальных противников более совершенных видов оружия, к числу которых он относил авиацию[1542]. Он также констатировал низкий уровень координации родов войск – мотострелковых и танковых, сославшись при этом на результаты прошедших учений[1543]. Концепция «на-рода-воина» рассматривалась Ходжей как базовый принцип всей военной доктрины (работа над которой ещё не была закончена) в идеологическом, политическом и патриотическом отношениях[1544]. Однако её реализация имела и вполне материальное обоснование, сделанное главой АПТ. Он объяснял необходимость развития Добровольческих сил невозможностью для Албании с экономической точки зрения иметь многочисленные вооруженные силы[1545]. Наряду с этим, Ходжа настаивал на проведении совместных учений регулярных вооруженных сил и так называемых добровольческих подразделений с целью улучшения координации их действий, усиления политического воспитания[1546]. В расчёт им брался «положительный опыт» региональной организации войсковых подразделений на уровне рота-ба-тальон, которые должны были действовать совместно с местными «Добровольными силами» и при участии их штабов[1547].

Тезис всеобщей мобилизации против внешней угрозы и борьбы с возможными «внутренними врагами» становился базовым в инициированной Первым секретарем АПТ пропагандистской кампании. В то же время он не исключал возможности оказания давления на возглавлявшийся им режим извне с целью его ликвидации. Весьма симптоматичной в данном случае была реакция Э. Ходжи на полученную в июне 1973 г., вероятно, по линии разведки, информацию, согласно которой на одном из заседаний в НАТО в Брюсселе, помимо остальных вопросов, затрагивалась и «албанская тема». Судя по приводимой в дневнике Ходжи цитате, он располагал неким оперативным документом, в котором достаточно откровенно и в характерном для натовских материалов стиле отмечалось: «Исходя из позиции и положения Албании, члены НАТО заключили, что в Албании ситуация стабильная, там существует единство и экономика продвигается вперёд. Албания занимает прочное географическое положение в Средиземноморье, но проводимая ею политика относительно этого моря в нашу пользу. Она противится нам, но противится и советской стороне. Поэтому мы не должны беспокоить Албанию и обострять дела с ней, напротив, должны добиться их улучшения. Соединенные Штаты Америки и Англия должны добиваться установления с ней дипломатических отношений, но при этом они не должны ни торопить, ни поощрять их»[1548]. Сам Э. Ходжа высказывал мнение в своих записях о том, что подлинность информации будет, в конечном счёте, проверена, но скорее всего «она верна, и это не только ввиду серьезности человека, давшего нам эту информацию, или же его желания передать нам её, хотя, быть может, ему было поручено сделать это, – это не имеет значения; мы имеем в виду её содержание»[1549].

Важность такого подхода НАТО к Албании была отмечена главой АПТ сразу, в связи с чем полученные данные были обсуждены на заседании Совета Обороны. Анализ происходящего, сделанный Э. Ходжей, базировался на ранее выдвинутом им тезисе «борьбы на два фронта». Поэтому НАТО и ОВД рассматривались как «две империалистические группировки», стремившиеся добиться от Албании перехода на сторону одной из них и признающие статус-кво, предпочитая «до поры до времени “не посягать” на свободу, независимость и суверенитет Албании». При этом, однако, Ходжа полагал, что наибольшую активность, направленную на восстановление отношений с НРА, проявляет СССР, который стремится «выйти в Адриатическое и Средиземное моря», а Тирана, в свою очередь, «решительно борется» «против этих (советских – Ар. У.) хищнических империалистических устремлений».[1550] Сама Албания рассматривалась Ходжей как плацдарм, представляющий интерес для обоих блоков и, одновременно, «объект нападения и скорейшего захвата той или другой страны»[1551], в частности, балканской[1552]. Очевидное усиление активности НАТО и ОВД в средиземноморско-балканском секторе мировой политики, а также попытки наладить взаимоотношения с Тираной, предпринимавшиеся на разном уровне странами, которые объявлялись Э. Ходжей потенциальными противниками Албании, способствовали тому, что глава АПТ торопил разработчиков новой военной стратегии.

15 июня 1973 г. в г. Дуррес было собрано специальное совещание руководящих кадров Министерства обороны, посвященное оборонной политике. Одной из тем, вызвавших споры во время заседаний, стала проблема распределения ответственности между главой военного ведомства – Б. Балуку и начальником Генерального штаба – П. Думе. Последний настаивал на необходимости переподчинения ему Оперативного управления Министерства обороны, а также Управления разведки и связи[1553]. Во многом этот спор был обусловлен тем, что после военной реформы 1966 г. Генеральный штаб стал частью Министерства обороны и потерял самостоятельность как институт военного управления, превратившись в подразделение военного ведомства. После очередной реформы 1970 г. с переходом организационной структуры вооруженных сил на корпусную систему Генеральный штаб оказался лишён последних, оставшихся после 1966 г., функций военного управления. Он стал отвечать за общее руководство военными операциями и контроль над их реализацией, а также за контроль, но не руководство военной подготовкой. В поддержку П. Думе выступил X. Чако – начальник Политического управления. Он также поставил вопрос о перераспределении функций в военном министерстве и выразил недовольство методами его руководства, заявив о необходимости проведения пленума ЦК АПТ, посвященного положению в вооруженных силах[1554]. В высших военных кругах выявились также противоречия по поводу активного использования армии на строительстве фортификационных сооружений за счёт времени, отведённого на военную подготовку[1555]. Попытки Б. Балуку выступить в роли посредника и «примирителя» между формировавшимся тандемом Думе – Чако, с одной стороны, и, с другой, остальными руководящими кадрами министерства, среди которых были командующие видами вооруженных сил и начальники управлений, оказались неудачными[1556]. Более того, обсуждение военной доктрины выявило ярко выраженные черты конфликта, не только по военно-техническим вопросам, но и личностного, внутри руководства Министерства обороны. Помимо этого, в руководстве АПТ на право формулирования доктрины и оборонной политики не только в политическом, но и в военно-стратегическом, оперативно-тактическом и в целом, теоретическом, плане претендовали Э. Ходжа, М. Шеху и X. Капо – ближайший сподвижник главы АПТ. Подготовленные к заседанию в Дурресе материалы, в конечном счете, были уничтожены по приказу Балуку, так как они были раскритикованы Э. Ходжей и М. Шеху[1557].

Проведение организационных реформ в вооруженных силах затрагивало широкий спектр вопросов, связанных, прежде всего, с определением источников угрозы обороноспособности и безопасности страны. В 1973 г. серьезные изменения в командно-организационной структуре вооруженных сил произошли в Болгарии. Одним из важных мероприятий, целью которых было укрепление болгарских вооруженных сил, стало образование Командования Сухопутными силами БНА. Они включали в свой состав все соединения, а также отдельные части сухопутных войск. Главной причиной предпринятых мер в этом направлении «была необходимость повышения готовности сухопутных войск и фронтовой авиации для выполнения оперативно-стратегических задач, предусматриваемых в плане ведения боевых действий Объединенных вооруженных сил Варшавского Договора на балканском стратегическом направлении»[1558]. Несмотря на то, что в Генеральном штабе БНА идея подобного реформирования структуры вооруженных сил не пользовалась особой поддержкой ввиду необходимости серьезного реструктурирования всей системы взаимодействия родов войск и их оперативно-командных звеньев, тем не менее эти мероприятия были выполнены. Формирование 8 мотопехотных дивизий и 5 танковых бригад[1559]явилось одним из важных шагов на пути проведения реформы.

Имея в виду особое значение танковых подразделений в советской военной стратегии того времени и соответствующую ему оснащенность этим видом боевой техники советских вооруженных сил, а также союзников Москвы по ОВД, важным фактором становилось соотношение количественных и качественных показателей танкового парка четырёх стран Балканского региона, входивших в противостоявшие блоки. Так, в частности, греческие вооруженные силы обладали в 1973-1974 гг. наиболее слабым с точки зрения характеристик этого вида техники потенциалом: 300 машин М47 Patton, 320 М48 Patton, 30 АМХ-30 производства Франции, лёгкие танки производства США 40-х – 50-х гг. М24 Чаффи и М41 «Уокер Бульдог», средние М26 «Першинг»[1560]. В свою очередь, турецкие вооруженные силы имели в своём распоряжении преимущества как в количественном, так и в качественном отношении: 1400 единиц американских танков производства 50-х гг. – М47 «Паттон II» и М48 «Паттон III», М24, М26, М41, истребители танков М36 «Слаггер» (выпуска 40-х гг.). Румыния и Болгария, имевшие в общей сложности более 3,5 тыс. танков различной модификации[1561], включая произведённые в 40-х гг. Т-34 и выпускавшиеся со второй половины 50-х гг. Т-54/55, а также производившиеся в 60-е гг. Т-62, были способны выделить достаточное количество машин для наступления на Южном направлении. Все четыре государства в силу особенностей географического расположения должны были сочетать в планировании оборонной политики два традиционных вида вооруженных сил – сухопутные и военно-морские. Соотношение ВМС четырёх стран, имея в виду, что только три из них – Болгария, Румыния и Турция имели выход в Черное море, свидетельствовало о серьезности военно-морской силы последней, имевшей 15 подводных лодок, 14 эскадренных миноносцев, 8 фрегатов, 11 торпедных катеров, 14 скоростных патрульных катеров, 20 минных тральщиков и 7 миноносцев. В то же время Болгария и Румыния обладали в общей сложности 2 подводными лодками, 8 фрегатами и большим количеством ракетных катеров, а также тральщиков[1562]. В определенной степени это уравновешивало силы и средства Турции, с одной стороны, и Болгарии и Румынии, с другой, тем более что ведущую роль в черноморском регионе в случае военного конфликта предстояло играть СССР.

Таким образом, решения о создании сухопутных войск в болгарских вооруженных силах как единого целого было во многом обусловлено необходимостью укрепления так называемого первого эшелона обороны в Балканском секторе Юго-Западного ТВД Варшавского Договора. Именно Болгарии, в отличие от находящейся во втором (тыловом) эшелоне Румынии, предстояло играть роль сдерживающей потенциальное наступление на греческом и турецком направлении силы или, при определенных обстоятельствах, первого эшелона наступающих сил ОВД. В соответствии с принятым ещё 13 октября 1972 г. Советом обороны Румынии решением о проведении совместных штабных учений на картах, они состоялись 12-21 февраля 1973 г. с участием представителей вооруженных сил СССР и НРБ и назывались «Союз-73». В соответствии с их вводной, предполагалось, что боевые действия начнёт НАТО, напав на Болгарию[1563]. Учения стали подтверждением стремления советской стороны в случае конфликта между двумя блоками – НАТО и ОВД – осуществить операцию по взятию под свой контроль проливов Босфор и Дарданеллы.

Учения также отличались от проводившихся ранее, в которых по планам ОВД до 1966 г. Румынии предстояло в случае необходимости вести наступление в направлении северной части Италии, а после 1966 г. – в направлении Греции. Теперь она должна была отвечать за «турецкое» направление и фактически действовать вместе с болгарскими вооруженными силами. Но при этом румынская армия располагалась между двумя советскими, что не могли не отметить румынские военные[1564]. Выделение «турецкого направления» как полосы наступления румынских сил было также отмечено в специальном докладе министра обороны Румынии генерала армии И. Ионицэ, представленном Н. Чаушеску 20 января 1973 г.[1565] В случае военного конфликта противостоявшие стороны располагали на линии непосредственного соприкосновения (Болгария и Румыния против Греции и Турции без учета воинского контингента СССР) следующими силами: болгарская Третья общевойсковая армия (штаб в г. Сливен) вместе с румынской армией, в которую сводились боевые подразделения военного округа со штабом в г. Бухарест, должны были действовать против подразделений I армейского корпуса (штаб г. Козани) и IV Армейского корпуса (г. Ксанти) Первой греческой армии, а также подразделений турецкой Первой армии (штаб в г. Стамбуле), прикрывавшей Западную Фессалию и Проливы.

Необходимость усиления огневой мощи болгарских вооруженных сил было отмечено во время проводившихся изменений в их структуре. Особое внимание в 1973 г. при реализации реформы в области обороны НРБ уделялось развитию артиллерийско-ракетного оснащения как важного компонента Сухопутных сил[1566]. В болгарских военно-воздушных силах проводилась доработка в 19-м истребительном авиационном полку, базировавшемся на аэродроме Граф Игнатиев, 12 советских МиГ-21М в соответствии с требованиями, предъявляемыми к самолётам-носителям ядерного оружия[1567].

Одновременно с изменениями структуры вооруженных сил проводились соответствующие реформы в разведывательных органах, подчинявшихся МВД и входивших в КДС. 24 июля 1973 г. решением ПБ ЦК БКП было одобрено «Положение о работе Разведывательного управления при Министерстве внутренних дел». В соответствии с ним чётко определялось, что одной из целей РУ МВД является, прежде всего, получение секретной политической, военно-политической, экономической, научно-технической, культурно-исторической и контрразведывательной информации[1568]. Сотрудничество с советскими органами разведки должно было проходить на основе «расширения и углубления интеграционных процессов между двумя разведками в стране и за границей». Основной разведывательный интерес предстояло проявлять в отношении США, КНР, НАТО и, как отмечалось, главным образом, в отношении юго-восточного крыла НАТО. В число задач, относящихся к оборонной сфере, входило проникновение в правительственные, политические, военные, экономические и научно-технические учреждения Турции, Греции, США, Англии, ФРГ, Франции,

Италии, НАТО; ставка на дискредитацию политики США, внесение раскола в ряды НАТО, ослабление позиций альянса на Балканах и в арабских странах, а также отрыв Турции от НАТО и СЕНТО, ослабление связей Греции с НАТО, обострение её противоречий с Турцией[1569]. Многие положения документа фактически повторяли в ряде случаев дословно другой документ, относящийся к 1972 г. и касавшийся подписанных между МВД НРБ и КГБ при СМ СССР договоренностей о сотрудничестве. Греческий фактор в этой связи рассматривался особо, что имело вполне конкретное обоснование, так как Афины официально заявляли о том, что собираются отказаться от участия в военной организации НАТО с августа 1973 г. Это было обусловлено недовольством главы военно-политического режима – Г. Пападопулоса оказываемым на него давлением со стороны США и европейских стран, требовавших скорейшей демократизации в стране. Однако, как отмечалось в аналитическом материале американского СНБ в июле 1973 г., несмотря на официальные заявления, Греция продолжала участвовать в большинстве оборонных мероприятий НАТО. Такие действия оценивались американской стороной с учётом возможного недовольства ряда союзников по альянсу, которые считали, что Греция извлекает выгоду из сотрудничества с альянсом, не давая ему ничего взамен[1570].

Весной 1973 г. София столкнулась с серьезными проблемами во взаимоотношениях с Белградом и Бухарестом, претендовавшими на региональное лидерство и рассматривавшими действия болгарской стороны как выполнение внешнеполитического плана Москвы и свидетельство растущих амбиций Т. Живкова на международной арене, использование им поддержки советских союзников в своих интересах. Руководство СССР, в свою очередь, судя по всему, начинало осознавать невозможность достижения Болгарией положения «primus inter pares» на Балканах. Поэтому оно считало нежелательным усиление разногласий в регионе, где единственным лояльным союзником Москвы являлась лишь НРБ. Кремль серьезно опасался перехода всего Балканского полуострова под влияние тех региональных сил, которые могли бы начать действовать в неподконтрольном для него направлении и реализовывать сотрудничество как в виде организационно оформленного, так и неформального блока. Наибольшую обеспокоенность вызывала позиция Румынии, руководство которой проводило особый курс в рамках ОВД, а также в целом на международной арене.

Для Бухареста тема международного совещания превращалась в центральную, и румынское партийно-государственное руководство стремилось параллельно с проводимыми в рамках коммунистического блока консультациями расширить международные связи, а также укрепить собственные позиции в Балканском регионе. С этой целью Чаушеску посетил 15-16 июля 1973 г. с официальным визитом Югославию, где встречался с Тито для обсуждения вопросов регионального развития и экономического сотрудничества. Последовавшая вскоре поездка главы Румынии в СССР на традиционную встречу в Крыму глав государств и партий стран-членов ОВД, проходившую 30-31 июля 1973 г., продемонстрировала усиление противоречий между Бухарестом и его союзниками по пакту. Примечательной особенностью во взаимоотношениях глав РКП и КПСС было то, что, «в действительности, для Чаушеску Брежнев был достаточно удобным партнером, хотя и существовал кризис в румыно-советских взаимоотношениях, они никогда не достигали степени открытого столкновения»[1571].

Для румынской соседки по региону – Болгарии – ситуация на Балканах также представляла особое значение с точки зрения её внешнеполитических и оборонных интересов, но здесь конкурентом Софии, хотя и являвшимся ее союзником по ОВД, оказывался Бухарест. На упоминавшейся ранее встрече партийно-государственного руководства союзных по ОВД государств, а также Монголии, состоявшейся в Крыму 30-31 июля 1973 г., разногласия между Т. Живковым и Н. Чаушеску проявились с особой силой. Выступление Первого секретаря БКП, в котором он заявил о несогласии с рядом высказываний его румынского коллеги, а также содержалась критика КНР и призыв к отрыву Албании от неё[1572], было крайне негативно воспринято Н. Чаушеску. Последний пригрозил, что покинет встречу, так как не может слушать критику в адрес РКП и «извращение фактов». Вмешательство Брежнева как посредника частично решило проблему. Болгарское видение военно-политической и геостратегической ситуации, складывавшейся на Балканах, заключалось в определении их конфликтного потенциала. Отмечались наличие стран с различным общественно-политическим строем; нестабильное внутриполитическое положение в Греции и Турции; активная вовлеченность в региональные дела США с «целью усиления своего влияния и роли на нашем [Балканском] полуострове с тем, чтобы изменить баланс сил в свою пользу». При этом глава БКП особо отметил попытки США использовать тактику дифференцированных подходов к коммунистическим странам в собственных интересах[1573], а также активные действия КНР в Балканском регионе и расширение влияния стран Западной Европы в Восточном Средиземноморье и на Балканском полуострове. Этот тезис был поддержан Л. И. Брежневым, который не согласился с заявлением Н. Чаушеску о вкладе руководства КНР в разрядку международной напряженности. Особое внимание глава КПСС обратил на тезис руководителя Румынии о необходимости одновременного роспуска двух военно-политических блоков – НАТО и ОВД. В соответствии с советской интерпретацией ситуации Североатлантический альянс наращивал свои военные возможности[1574]. В отличие от своих ранних заявлений о необходимости развития многосторонних отношений, на этот раз Т. Живков особо акцентировал внимание исключительно на важности двусторонних связей в регионе[1575]. Данный факт свидетельствовал о явных изменениях в болгарском подходе к балканской ситуации. Глава БКП обращался к данной теме в контексте геостратегической значимости Балканского полуострова, который он рассматривал как относящийся к южному крылу НАТО и как важный транспортный узел, связывающий три континента, а также находящийся в непосредственной близости к Арабскому Востоку. Более того, Живков выступил в роли рупора стратегических интересов СССР. Он заявил о том, что через две страны – Румынию и Турцию – Советский Союз связан с Балканами, а это уже являлось явным намёком на необходимость со стороны Бухареста быть более лояльным в отношении Москвы. Выделение в виде общих задач государств-участниц ОВД борьбы против влияния США и НАТО в регионе и «маоистских поползновений» на Балканах[1576] являлось фактическим озвучиванием болгарской стороной советской позиции.

Ответное выступление Н. Чаушеску не содержало подробного анализа региональной балканской ситуации. Она была упомянута в более широком контексте. Задачей главы РКП было дать характеристику международного положения в целом и, таким образом, озвучить «системное» видение Бухарестом «картины мира», включая её военно-стратегический аспект. Сославшись на слова хозяина встречи – Л. И. Брежнева, Чаушеску привлёк внимание к признанию главой КПСС факта изменения международной ситуации, сокращения напряженности и «неслучайности» происходящего[1577]. Особое значение в озвученной позиции румынского руководство имели несколько тезисов, призванных подчеркнуть роль и место Румынии в мировой политике как имеющей собственное мнение, базирующееся на марксистско-ленинской доктрине. Главными из озвученных постулатов были: СРР всегда придерживалась курса на разрядку международной напряженности и активно участвует в процессе достижения этой цели; Румыния начала первой налаживать отношения с ФРГ и учитывала при этом интересы ГДР, а также Польши, которые тоже наладили отношения с Западной Германией; Бухарест будет продолжать улучшать отношения с Вашингтоном, так как это способствует разрядке. Под последней он подразумевал (настаивая на преимущественном обсуждении военных вопросов) широкомасштабное разоружение, которое на практике означало отказ двух сверхдержав, т. е. США и СССР, от существовавшего уровня военного присутствия на европейском субконтиненте. Выдвинутый Чаушеску аргумент в пользу того, что минимальное сокращение войск США в Европе на 5-10% не изменит ничего, т. к. их вооруженные силы останутся в Греции и Турции[1578], был призван подтвердить верность румынской стороны «общему антиимпериалистическому курсу» стран-участниц ОВД. Но последующее заявление о том, что «мы живём в мире, и Балканы будут зоной разоружения и разрядки, свободной от ядерного оружия в рамках европейской политики»[1579], свидетельствовало о явном намерении Бухареста добиваться снижения уровня военного присутствия на полуострове. Это подразумевало отказ от размещения там ядерного оружия, которым обладали не государства региона, а их союзники – США и СССР. Такая позиция явно тревожила с военно-политической точки зрения как Москву, так и Софию. Они опасались ослабления балканского сектора Юго-Западного ТВД Варшавского пакта. В отличие от других участников встречи, глава РКП положительно оценил активное присутствие на международной арене КНР и налаживание отношений Пекина с Вашингтоном в контексте процесса разрядки[1580]. Из всех Балканских стран в речи Н. Чаушеску была выделена только Югославия, но вместе с другими государствами, не входящими в ОВД, но относящимися к «социалистическому содружеству» – Монголией, Кубой, Вьетнамом и Северной Кореей[1581].

Осенью 1973 г. взаимоотношения Румынии с другими членами Варшавского блока, включая СССР, резко ухудшились. 2 сентября центральный печатный орган ЦК РКП газета «Скынтея» опубликовала телеграмму Н. Чаушеску, направленную днём раньше Мао Дзэдуну. В ней заявлялось о «значительном вкладе [КНР] в борьбу против империализма, колониализма и неоколониализма, торжество мира, свободы и социализма во всём мире». Как этот шаг главы РКП, так и другой: публикация в той же «Скынтее» практически через месяц специальной статьи, посвященной очередной годовщине образования КНР, с пассажем, содержащим оценку действий руководства коммунистического Китая как «важного вклада в дело усиления сил социализма и объединения всех антиимпериалистических сил», были крайне негативно восприняты союзниками Бухареста по Варшавскому пакту Подчеркивавшаяся Н. Чаушеску самостоятельность во внешнеполитических вопросах, включая балканское направление, резко контрастировала с поведением главы НРБ Т. Живкова. Во время его встречи с Л. И. Брежневым, состоявшейся 20 сентября 1973 г. в Софии, он заверил своего советского собеседника в том, что «в нашей [болгарской] внешнеполитической деятельности, как и в работе с братскими партиями по проблемам международного коммунистического движения, мы, как вы хорошо знаете, не предпринимаем ничего без согласования с вами»[1582]. Последнее относилось и к отказу Болгарии от концепции многостороннего сотрудничества на Балканах, когда Брежнев высказался «против многосторонних инициатив, выдвигаемых Румынией и Югославией, и которые могли иметь “антисоветский контекст”»[1583]. На крымской встрече 1973 г. глава КПСС обращал внимание и на позицию Албании, призывая проводить скоординированную политику государствами-членами ОВД с использованием «различных методов» и направленную на «нормализацию положения»[1584].

Тесная связь идейно-политической и организационно-военной составляющих становилась определяющей не только для формулирования военной доктрины Албании, но и при оценке внутриполитической ситуации, характеризовавшейся ухудшением экономического положения и ужесточением существовавшего репрессивного режима. Идеология «осажденной империалистами-ревизионистами крепости», т. е. враждебного окружения НРА, становилась доминирующей в пропагандистской кампании, развернутой по указанию Э. Ходжи[1585]. Зарубежные наблюдатели отмечали в этой связи осенью 1973 г., что и в отношениях с КНР начинали проявляться явно негативные моменты[1586].

В свою очередь, демонстрируя высшую степень лояльности в отношении Москвы, София, помимо экономической помощи со стороны советского патрона, хотела получить его поддержку в своём споре с Белградом, используя как аргумент действия СФРЮ в Балканском регионе. Главной задачей югославской стороны на полуострове, как утверждал Тодоров, являлось проведение политики неприсоединения, которая на словах преследовала цель минимизации влияния как США, так и СССР, а по существу – «сокращение влияния социализма и Советского Союза на Балканах» и являлась проявлением стратегии противодействия Москве, а не Вашингтону. В соответствии с изложенной главой БКП на встрече с Брежневым 20 сентября 1973 г. схемой, именно Болгария являлась помехой, затруднявшей реализацию этого плана[1587]. Более того, Югославия, как заявил Т. Живков своему собеседнику, а не другие балканские соседи НРБ или европейские страны, а также США, способна негативно воздействовать на внутриполитическую ситуацию Болгарии, что потребовало «серьезно ударить» по Югославии со стороны Болгарии[1588]. Особое значение глава Болгарии придавала факту согласия Москвы на проведение болгарской стороной, в целях не допустить изоляции НРБ в регионе, особой политики в отношении Греции, которая, несмотря на давление, оказанное Румынией, подписала ряд документов сначала с болгарской стороной и лишь затем с румынской[1589]. При этом Т. Живков охарактеризовал политику Н. Чаушеску как националистическую[1590]. Как София, так и Москва опасались формирования некоего военно-политического союза на полуострове – Балканского блока, направленного против НРБ и СССР, который, как они считали, готовились создать Югославия и Румыния[1591]. Болгарская сторона умело использовала эти подозрения советского руководства, чтобы получить как политическую, так и экономическую поддержку СССР, выступая «единственным последовательным» союзником СССР на Балканах.

§11. Балканские бастионы. Румыния и Югославия: ВПК и «ядерная тематика»; Албания: военная доктрина; Болгария: военная разведка

В кругах американского разведывательного сообщества летом 1973 г. всё большее внимание обращали на перспективы сохранения как территориальной целостности СФРЮ после возможного «ухода Тито с политической сцены», так и внешнеполитического курса Югославии. Несмотря на признание возможности развития ситуации в СФРЮ по негативному сценарию (нарастание кризиса и ослабление её единства), тем не менее со стороны американских экспертов делались предположения о возможности трансформации «приходящей в упадок Югославской коммунистической партии [СКЮ] в эффективную национальную силу»[1592]. Одновременно они отмечали, обращаясь к военно-политической теме, что проблемы, существующие в Югославии, не будут способствовать советскому вмешательству после ухода Тито. Аргументом в поддержку этого вывода было то, что «Москва не пользуется поддержкой внутри югославского общества и понимает, что сильное давление, оказываемое на Белград, вероятно, будет лишь способствовать его дрейфу в западном направлении». Этот же факт, как они полагали, обуславливал и её отказ от восстановления своего влияния в этой стране[1593]. Летом 1973 г. аналитики из американских разведывательных организаций делали предположения о том, что даже в случае серьезных внутриполитических волнений в СФРЮ советская сторона, скорее всего, прибегнет к мерам по установлению «карантина», чем напрямую станет участвовать во внутриюгославских делах. Особое значение придавалось в этой связи роли ЮНА как важной политической силе. На неё возлагалась роль спасителя Югославии от «национального коллапса», а лояльность вооруженных сил, как предполагали американские эксперты, будет проявлена, прежде всего, в отношении тех политических деятелей после ухода Тито, кто выступит «за сильную и сплоченную Югославию»[1594]. Как предполагалось, в случае распада часть союзных республик СФРЮ в начавшейся гражданской войне могла обратиться за помощью к НАТО и Западу, а часть (аналитики выделяли в данном контексте Сербию) – к СССР[1595]. Советское вмешательство в форме военной интервенции во внутриполитический конфликт в СФРЮ оценивалось как создающее угрозу безопасности НАТО и США. Целью последних было поддержание территориальной целостности и независимости Югославии. Это сделало бы для советской стороны риск участия в югославских делах неоправданным[1596].

Румыно-югославский «тандем» становился предметом особого внимания для Софии. Внешнеполитический курс руководства СФРЮ, включая политику Белграда в Балканском регионе, распространялся и на военную сферу, в том числе и на определение степени сотрудничества в области обороны государств-членов ОВД. Деятельность югославской военной разведки в Восточной Европе, в частности в Чехословакии, после наступления «периода нормализации», т. е. подавления Пражской весны силами Варшавского пакта, была направлена на выяснение ситуации в вооруженных силах и оборонных мероприятий. В соответствии с полученными болгарской и чехословацкой разведкой осенью 1973 г. данными, югославский военный атташе вёл активную разведывательную деятельность в ЧССР, используя югославские строительные фирмы. Более того, с ним сотрудничал военный атташе Румынии, который обменивался со своим югославским коллегой полученной информацией[1597].

Решение военно-технических проблем оборонной политики СРР обуславливалось существованием двух факторов. Первый из них заключался в членстве страны в ОВД и зависимости Бухареста от поставок техники и вооружения из СССР, а также, в незначительных количествах, из других стран Варшавского пакта. Второй фактор – это наличие развивающейся собственной военной промышленности, которая на определенных направлениях, прежде всего в авиастроении, рассчитывала на сотрудничество с ВПК соседней Югославии и получение лицензий на производство ряда образцов техники (вертолетов) у Франции. На очередном заседании Постоянной Комиссии СЭВ по оборонной промышленности (ПКОП СЭВ), состоявшемся 20-25 ноября 1972 г. в Москве, румынская сторона заявила о своём желании начать производство военного снаряжения как для нужд национальных вооруженных сил, так и для его экспортной реализации. Помимо заинтересованности в закупках техники и вооружения для ВВС Румынии, было сообщено о планах Бухареста начать производство, в сотрудничестве с союзниками по ОВД, зенитно-ракетных комплексов «Стрела-1» и «Стрела-2М», приборов ночного видения, а также комплектующих и узлов для модернизации основного танка румынских вооруженных сил – Т-54/Т-55[1598]. Создание национального ВПК рассматривалось Н. Чаушеску как одно из главных направлений в оборонной и внешней политике. Выступая на заседании Постоянного Президиума ЦК РКП 5 ноября 1973 г., он поставил задачу развития собственного военно-промышленного комплекса. Одним из важных шагов на этом направлении было получение лицензий на производство военной техники и снаряжения, а также закрепление за Румынией определенной специализации в рамках военно-промышленного производства стран-участниц ОВД[1599]. Спустя полмесяца после очередного заседании ПКОП СЭВ, проходившего 19-24 ноября 1973 г., румынская делегация заявила, что импортные потребности вооруженных сил Румынии на 1976-1980 гг. должны были составить 250-300 средних танков, 700-800 единиц оборудования радио связи и электронного противодействия, 300-350 радиостанций, 50 установок «Стрела-1» и 1500 ракет земля-воздух к ним, 250 пусковых установок «Стрела-2М» с 3000 ракет «земля-воздух», а также 4000 ракет «воздух-воздух» и 4000^4200 ракет «воздух-воздух» КПЗ, она же Р-ЗР[1600] (американский прототип АА-2 Atoll и аналогичный советскому китайский вариант PL-2). Румынская сторона стремилась получить лицензии на производство реактивных установок залпового огня (РУЗО) «Град», самолётов МиГ-23 и танков Т-72[1601]. Производство РУЗО началось по советской лицензии в виде модели APR-21, а затем как APR-40 с расширенными тактико-техническими возможностями. В отношении двух последних видов техники Бухарест получил отказ. В этой связи началось переоборудование завода Мизил по ремонту танков в производственное предприятие. На первом этапе на нём выпускались отдельные узлы для Т-54/Т-55 и самоходных гаубиц, с перспективой выпуска с 1977 г. по советской лицензии модернизированных танков Т-55 под названием TR-77 (Tanc Romanesc Model 1977)[1602], а с 1980 г. собственной продукции – румынских танков[1603]. В соответствии с решением Совета обороны от 13 мая 1974 г. была начата программа создания румынского среднего танка массой в 40 т, вооруженного 100 мм орудием и оснащенного силовой установкой в 800 л. с.[1604]

Столь масштабная программа модернизации вооружения и ориентация на создание собственного ВПК, производящего тяжёлое вооружение для сухопутных войск и ВВС, требовала серьезных финансовых ресурсов. В то же время, имея в виду экономические сложности, развитие военных отраслей промышленности могло серьезно ухудшить социально-экономическое положение в стране в целом. Это дало основание зарубежным аналитикам, специализировавшимся по военным проблемам и вооружениям, сделать вывод уже в 80-х гг. XX в. о том, что «у Румынии самое старое и бедное снаряжение из всех восточноевропейских государств, и оно не поддерживается на должном уровне»[1605]. Ставка на техническую оснащенность румынских вооруженных сил, сделанная руководством, а точнее – лично Н. Чаушеску, требовала концентрации усилий на разработке и внедрении новых технологий, но в отличие от СФРЮ и КНР, пример которых учитывался главой РКП, Бухарест не обладал достаточными экономическими и финансовыми ресурсами. Поэтому кратковременное увеличение военных расходов на душу населения, произошедшее в Румынии с 1973 г. по 1977 г., было затем резко сокращено.

Таблица 25

Военные расходы Румынии в 1973-1980 гг.[1606]

Военный конфликт на Ближнем Востоке осенью 1973 г., вошедший в историю как четвертая арабо-израильская война или война Судного дня (6-25 октября 1973 г.), серьезно повлиял на военно-стратегическую ситуацию в мире, а решение 16 октября стран-членов Организации экспортеров нефти (ОПЕК) ввести эмбарго на экспорт нефти государствам, поддерживавшим в войне Израиль, вызвал мировой энергетический кризис. Ближневосточный кризис оказал серьезное влияние на ситуацию, складывавшуюся в Варшавском блоке, а также на взаимоотношения коммунистических государств региона как с «внешним» миром, так и между собой. Она серьезно осложнила отношения Румынии с другими членами ОВД, включая, в первую очередь, СССР. Этому способствовали действия румынского руководства во время арабо-израильской войны, когда румынское воздушное пространство было закрыто для переброски военных грузов стран-членов Варшавского пакта, поддерживавших арабские государства. Более того, Чаушеску попытался выступить посредником между Израилем и арабскими странами, пригласив израильского министра иностранных дел А. Эвана в Бухарест, куда, однако, не прибыли арабские представители. Ближневосточная политика главы РКП вызвала резкую реакцию СССР и его союзников по ОВД, поддерживавших арабские страны. Помимо этого аспекта внутриблоковой ситуации, существовал ещё один – это назначение на высший пост Командующего объединёнными вооружёнными силами стран ОВД. 15 октября 1973 г. на заседании Исполкома ЦК РКП обсуждалось, что занимавший пост Командующего маршал И. Якубовский находился в этой должности уже 6 лет и вставал вопрос о ротации. Н. Чаушеску считал, что этот пост мог занять представитель Румынии. По мнению одного из членов румынского руководства Г. Рэдулеску, занятие должности Командующего ОВС ОВД представителем Болгарии могло быть наиболее худшим вариантом. Однако Кремль вновь провёл свою кандидатуру – маршала И. Якубовского на второй срок, и план Чаушеску не был реализован[1607]. В ноябре 1973 г. года из-за срыва предполагавшейся встречи высшего военного руководства ОВД отношения между Бухарестом и Москвой начинали приобретать конфронтационный характер[1608].

Действия румынского руководства являлись предметом особого внимания во внешнеполитических институтах ведущей силы НАТО – США. Характер оценок, дававшихся аналитиками, свидетельствовал о том, что, несмотря на попытки Н. Чаушеску предстать на Западе в образе современного и европейски мыслящего политика, ему это практически не удавалось. В составленном специалистами ЦРУ 16 ноября 1973 г. документе под названием «Специальный доклад – Румыния: стиль Чаушеску» отмечалось, что «Чаушеску… поддерживает жёсткую коммунистическую систему. Он полностью контролирует страну. Политические и культурные контакты с Западом запрещены для большинства румын… В руках Чаушеску все нити власти»[1609]. В докладе также отмечалось, что глава РКП создал из советников «надежный круг мыслителей» и что «ничего подобного не существует в коммунистическом мире, этот “кухонный кабинет” в состоянии вырабатывать политику и решать все проблемы. Назначенный в начале 1973 г. Николаэ Экобеску на должность советника является таким примером. Один из высокопоставленных румынских экспертов по европейской безопасности, Экобеску поддерживает прямые и частые контакты с Чаушеску и будет сопровождать его во время поездок»[1610]. Особую важность для Вашингтона представляла внешняя политика Бухареста. Аналитики ЦРУ характеризовали её как «сочетание неповиновения и подчинения» с целью усиления независимости от СССР[1611]. Для американских специалистов было очевидным, что «Чаушеску овладели опасения относительно двух сфер влияния, в которых доминируют две сверхдержавы. Таким образом, Бухарест будет вынужден оказаться под давлением, если не станет взаимодействовать с Западом»[1612]. Оборонная политика Румынии в части, касавшейся сотрудничества в военной сфере с Югославией, оценивалась в докладе с точки зрения совместного производства военной техники и заимствования югославского опыта при формулировании военной доктрины «всенародной борьбы»[1613]. Одновременно аналитики ЦРУ отмечали, что политика главы РКП в арабо-израильском конфликте не принесла ему дивидендов и нанесла больше вреда, так как усилила конфронтацию с арабскими государствами, которые применили в отношении Румынии эмбарго[1614]. Осенью того же 1973 г. ряд американских экспертов обращали внимание на соотношение проблем безопасности в Европе и экономического развития. В этой связи они писали: «Породит ли обостренное чувство безопасности со стороны Советов “финляндизацию” Восточной Европы, продолжает оставаться пока неизвестным, но если это всё-таки произойдёт, то возможности Румынии продолжать проведение автономной внешней политики сохранится и даже увеличится. Наконец, движение в сторону создания европейской системы безопасности может вполне породить усиление возможностей и интерес в экономическом обмене и сотрудничестве. В середине 60-х гг. Румыния получила многочисленные экономические выгоды от Запада, в первую очередь благодаря своей внешней политике. Недавно экономические взаимоотношения Восток —Запад пришли к тому, чтобы основываться более на экономических, чем политических соображениях, и румыны столкнулись с растущими проблемами торговых платежей и платежей по кредитам»[1615]. К середине 70-х гг. XX в. в румынской экономике, пока ещё в виде тенденций, начали проявляться негативные черты. Это могло повлиять соответствующим образом на все сферы жизни страны, включая и оборонную политику, так как создавались препятствия для планировавшейся военно-технической модернизации вооруженных сил и создания национального ВПК. Решение многих экономических проблем связывалось румынским руководством с активным экономическим сотрудничеством с Западом и США в частности. Официальный визит главы РКП в Вашингтон, состоявшийся 4-8 декабря 1973 г. был призван в планах Бухареста способствовать этому. В то же время румынская сторона стремилась обусловить необходимость благоприятного отношения к себе проводимой ею внешнеполитической линией.

Основной интерес для Н. Чаушеску заключался в предоставлении Румынии американским Конгрессом статуса наибольшего благоприятствования в торговле с США. Это делалось в соответствии с настойчиво повторявшимися главой РКП утверждениями о том, что его страна относится к числу развивающихся и стремится войти в Генеральное соглашение по тарифам и торговле (GATT), стать членом Международного Банка Реконструкции и развития (IBRD), а также Международного валютного фонда (IMF)[1616]. Во внешнеполитическом отношении Н. Чаушеску стремился продемонстрировать румынский подход к оценке складывавшейся «картины мира», основными элементами которой были центры силы, как их видели в Бухаресте: Китай, Европа (в которой ведущее место занимает Общий рынок), Азия, Африка и Латинская Америка. Наибольшую обеспокоенность, как это почувствовали в Вашингтоне, румынская сторона проявляла по вопросу о том, чтобы «улучшение взаимоотношений США с СССР и Китаем не привело к игнорированию интересов малых государств, таких как Румыния». В свою очередь, Президент Р. Никсон «заверил, что США продолжат уделять пристальное внимание правам малых государств и твёрдо выступать за независимость и суверенитет Румынии»[1617]. Говоря о Европе, глава РКП избегал любой коннотации СССР и коммунистического блока. Он достаточно умело дал понять собеседникам, в ответ на уточняющую реплику Г. Киссинджера о единстве или разделенности Европы на Восток и Запад, о том, что «знает тех, кто хотел бы видеть всю Европу вместе, играющей важную роль в политике»[1618]. Одновременно Н. Чаушеску постарался продемонстрировать свою позицию сторонника запрета всех видов оружия массового уничтожения: от ядерного до биологического[1619].

Арабо-израильская война серьезно повлияла и на международные позиции СФРЮ, однозначно поддержавшей арабские государства, и, прежде всего, Египет, являвшийся одним из основателей Движения неприсоединения. Более того, жёсткой критике с югославской стороны подверглись США за свою поддержку Израиля. Для оборонной политики Белграда это означало сближение с Восточным блоком, члены которого (за исключением Румынии) оказывали военно-техническую поддержку коалиции арабских государств[1620]. Одновременно, как отмечали зарубежные аналитики, а также журналисты, затрагивавшие в своих публикациях политику Белграда на Ближнем Востоке, руководство СФРЮ могло укрепить данными действиями позиции своей страны как лидера Движения неприсоединения[1621]. Югославская сторона возлагала определенные надежды и на улучшение отношений с СССР, когда президент СФРЮ И. Б. Тито встречался с Генсеком ЦК КПСС Л. И. Брежневым в Киеве 12-15 ноября 1973 г. после ближневосточных событий. Публичная оценка советской пропагандой складывавшейся во взаимоотношениях двух стран ситуации носила в начале декабря 1973 г. комплиментарный характер. Подчеркивалась близость позиций Москвы и Белграда практически по всем вопросам, а при упоминании различий делалось уточнение, что они касаются только «методов строительства социализма». Более того, советская сторона положительно оценивала роль и место Югославии в Движении неприсоединения и объясняла внеблоковую позицию СФРЮ именно участием в этой организации[1622]. Однако однозначно положительные характеристики советской стороной внешней политики Югославии не могли уменьшить подозрения руководства СФРЮ относительно возможного образа действий Кремля. Симптоматичными в этом контексте стали шаги югославских властей в связи с публикацией в венском издании «Профиль» в конце февраля следующего, 1974 г. интервью бывшего генерал-майора чехословацкой армии Я. Шейны, бежавшего из ЧССР в феврале 1968 г. в США. Он, в частности, заявил о том, что ещё в 1968 г. в СССР был разработан некий план сдерживания под названием «Северная звезда». В соответствии с ним, советским вооруженным силам предстояло оккупировать южную и восточную части Австрии в «случае нежелательного развития событий» в Югославии после смерти И. Тито и войти в СФРЮ[1623]. Несмотря на то, что министр обороны Австрии генерал К. Лютгендорф впоследствии заявил о том, что австрийская сторона «знакома с советскими планами», официальный Белград отверг наличие подобных замыслов у Кремля. Более того, номер журнала с этим интервью не был допущен к распространению в СФРЮ[1624]. Судя по реакции руководства Югославии, оно стремилось избежать любого обострения взаимоотношений с СССР и, серьезно рассматривая возможность интервенции, не желало провоцировать Кремль.

Для Белграда демонстративное сближение с Москвой было важно как по внешнеполитическим соображениям, так и с точки зрения проводимой руководством СФРЮ оборонной политики. Последнее касалось заинтересованности югославской стороны в увеличении объемов военных закупок у СССР и участии в работе СЭВ, включая военно-технический аспект сотрудничества с этой организацией. Значимость советских военных поставок для СФРЮ отмечалась и в западных политических кругах, включая США. Ещё в конце 1970 г. американский посол в Белграде У. Лионхарт отмечал, что «закупки Югославией оружия у Советов в период с 1971 г. по 1975 г. могут колебаться от 400 млн до 800 млн долларов, а закупки за период 1966-1970 гг. могут составлять 500 млн долларов, или 100 млн долларов США в год»[1625]. В то же время в 1974-1975 гг. продолжала сохраняться разнотипность вооружения ЮНА, использовавшей отечественные, советские и зарубежные образцы. Так, в частности, большинство танкового парка (около 1500 машин) было представлено советскими Т-54/55 производства второй половины 50-х гг. – начала 60-х гг. и Т-34, относящимися к 40-м гг., американскими М47 Patton первой половины 50-х гг. и 650 американскими М4 Sherman производства 40-х – 50-х гг., относящимися к классу средних танков. На вооружении ЮНА были также советские легкие плавающие танки ПТ-76. Парк бронетранспортеров был представлен как советскими (БТР-50П, БТР-60П, БТР-152), так и американскими образцами (М-3, М-8, М-590)[1626].

Особое значение для развития оборонной политики СФРЮ имели события весны 1974 г., когда 18 мая Индия, являвшаяся одним из лидеров Движения неприсоединения, провела испытания ядерного оружия. Подписанный в 1968 г. и ратифицированный в 1970 г. Белградом Договор о нераспространении ядерного оружия рассматривался ранее югославским руководством как основа международной позиции СФРЮ, её внешней и оборонной политики[1627]. В новых условиях вопрос обладания этим типом вооружений означал принадлежность к сообществу стран, играющих важную роль в системе международных отношений и лишающих великие державы монополии на ядерное оружие. Именно поэтому менее чем через месяц после испытаний в Индии И. Броз Тито собрал в обстановке секретности в здании Генштаба ЮНА представителей высшего командования армии, а также ряд ученых и фактически поставил задачу проведения соответствующих работ по ядерной тематике под прикрытием гражданских научных исследований[1628]. На состоявшейся между 23 и 28 декабря 1974 г. встрече Тито с учеными и военными этот тезис был повторен[1629].

Для другого коммунистического балканского государства – Болгарии складывавшаяся осенью 1973 г. международная ситуация была важна с точки зрения укрепления её позиций в Варшавском пакте. В условиях начавшейся арабо-израильской войны НРБ внимательно следила за происходящим в регионе, тесно связанным с Восточным Средиземноморьем и Ближним Востоком. Боевые действия представляли важность для Софии не только в политическом, но и в военном отношении. Они давали возможность судить о различных аспектах военно-технической подготовленности самой Болгарии с точки зрения её оборонных интересов, а также в контексте стратегических и оперативно-тактических задач, стоявших перед вооруженными силами страны в случае военного конфликта в регионе. В соответствии с выводами, сделанными в Министерстве обороны НРБ и предназначенными для совершенствования боевой подготовки болгарских вооруженных сил, «боевые действия на Ближнем Востоке подтвердили большое значение превосходства в воздухе для успешного ведения наступательных действий», а также роль собственных ПВО в ликвидации аналогичных средств противника[1630]. Особо болгарскими военными, авторами соответствующего доклада об уроках октябрьской (1973 г.) войны на Ближнем Востоке, подчеркивалась роль танков как одного из главных родов сухопутных войск, что являлось отражением доминировавшего в советском военном руководстве мнения о роли танков в современной войне.

Однако наибольшую обеспокоенность с учётом потребностей проведения Болгарией оборонной политики вызывала деятельность разведывательных органов, которым предстояло добывать упреждающую информацию для формулирования конкретных оперативно-тактических задач вооруженных сил[1631]. Одновременно болгарское руководство обращало внимание на расширение военно-технической помощи дружественным зарубежным режимам, политическим движениям и организациям «третьего мира», которые являлись противниками Запада[1632]. Это направление военной политики Софии развивалось при активном участии её советских союзников и при их поддержке. В свою очередь, Болгария получала определенные политические и экономические дивиденды от проводимого ею курса, усиливая собственное присутствие в странах Латинской Америки, Африки, Азии и арабских государствах. Однако основное значение с точки зрения оборонных интересов НРБ для неё представлял средиземноморско-балканский регион, одной из конфликтных точек которого продолжал оставаться Кипр.

Война на Ближнем Востоке также затронула внешнеполитические и оборонные интересы Албании. Официальная Тирана в этом конфликте заняла сторону арабских стран[1633]. Боевые действия в регионе, имеющем выход к Средиземному морю, где усилилось в связи с конфликтом присутствие военно-морских группировок США и СССР, рассматривались как в политическом, так и в военном отношении Э. Ходжей как угроза милитаризации всего региона. В Министерстве обороны НРА к событиям на Ближнем Востоке проявлялся интерес с точки зрения применения стратегии и тактики ведения современных боевых действий, а также использования нового оружия. Для разработки военной доктрины этот опыт имел особое значение, так как предусматривал использование различных родов и видов вооруженных сил, среди которых для условий Албании были важны авиация и военно-морской флот, а также мобильные сухопутные подразделения, включая танковые и пехотные. Всё это учитывалось в работе над проектом документа. Сам текст – 1500 страниц – был готов к концу 1973 г. и назывался «Некоторые проблемы обороны равнинной местности» («МЫ disa probleme ΐέ mbrojtjes пё terrenin fushor»). До этого данный материал направлялся главе АПТ, но из-за произошедшего у Э. Ходжи в октябре 1973 г. инфаркта его посылка в Военный Совет была задержана. В декабре 1973 г. Б. Балуку, после получения документа из канцелярии Э. Ходжи, переслал его члену Совета обороны и премьер-министру М. Шеху, сообщив о согласии главы АПТ с изложенными в документе положениями[1634]. Спешность, с которой глава военного ведомства пытался получить одобрение проделанной работы высшим партийным руководством, была обусловлена сразу двумя причинами. Первая из них заключалась в стремлении добиться принятия военной доктрины, соответствовавшей условиям современной войны. Вторая причина, политическая, состояла в нежелании Балуку вновь оказаться под огнём критики Ходжи за медлительность и неумение организовать работу различных структур Министерства обороны в рамках единого ведомства.

§12. Призрачная «ось независимости» на Балканах

Зимой 1974 г. румынское руководство вновь продемонстрировало особую позицию по конкретным вопросам развития военной структуры Варшавского пакта. Проходившие 5-7 февраля 1974 г. в Бухаресте заседания Комитета министров обороны государств-членов Варшавского пакта были отмечены рядом важных событий. Официальная повестка дня встречи включала два вопроса: обсуждение результатов введения Объединенной системы ПВО ОВД и определение перспектив её развития, а также создание командных пунктов связи на территории государств-членов Варшавского пакта. Позиция румынской делегации, возглавлявшейся министром обороны генерал-полковником И. Ионицэ, заключалась в том, что она заявила о согласии Румынии участвовать в расходах по начатому в Болгарии строительству регионального командного пункта, но не в финансировании при его эксплуатации. В целом, Бухарест был против создания такого объекта в принципе, но был вынужден, в конечном счёте, уступить союзникам по пакту. Также румынская сторона выступала против объединенной системы связи ОВД. Во многом это объяснялось провозглашенной румынским партийно-государственным руководством программой превращения Балкан в зону мира и сотрудничества, свободную от ядерного оружия. Одновременно Бухарест продемонстрировал свою приверженность выдвигавшимся им внешнеполитическим принципам уважения суверенитета и невмешательства. Демонстрация особой позиции была осуществлена румынской стороной на высшем уровне: во время приема по случаю проходившей встречи Комитета министров обороны ОВД лично Н. Чаушеску (что было особо отмечено в докладе министра обороны ГДР X. Хоффмана в адрес руководства ГДР) провозгласил тост именно за это, а не традиционную в таких случаях «здравицу» в адрес СССР и его роли в деле укрепления ОВД[1635].

Взаимоотношения Румынии и Варшавского пакта давали западным политическим и военным кругам основания для предположений относительно возможного сценария развития ситуации в ОВД в целом. Во второй половине февраля 1974 г. румынский посол в Лондоне П. Попа сообщал в Бухарест о том, что западные дипломаты, сославшись на полученную из советских, венгерских и чехословацких источников информацию, пытаются выяснить планы заключения нового варианта Варшавского договора. Как они полагали, в соответствии с ним предусматривались «более тесное сотрудничество в политическом отношении и военная интеграция государств-членов Договора». Румынский дипломат получил сведения от западных коллег, что «Советский Союз намерен также расширить сферу приложения Договора, имея в виду увеличение уже существующей взаимной военной помощи и [также] в случае конфликта вне пределов Европы. Основным аргументом в поддержку этой цели был бы ’’глобальный характер” конфронтации с империализмом». Данные предположения делались, судя по всему, по двум причинам. Во-первых, в соответствии с 11-й статьей договора о создании ОВД предусматривалось, что срок его действия ограничивается 20 годами с момента подписания. За год до истечения страны-участницы должны были уведомить в случае своего решения выйти из него правительство Польши, которая выступала в роли государства, ответственного за эту процедуру. В противном случае, договор продолжал действовать в течение следующих 10 лет. Действие договора заканчивалось в июне 1974 г., и это могло стать формальным поводом для модернизации соглашения. Второй причиной, которая послужила основой для предположений западных дипломатов, была, вероятнее всего, информация о прошедшем в Бухаресте заседании КМО государств-членов ОВД и вновь проявившихся расхождениях между Румынией и остальными членами Варшавского пакта[1636].

Ставка на усиление собственных возможностей при проведении национальной оборонной политики становилась характерной чертой тех коммунистических балканских государств, которые стремились добиться самостоятельности в проведении своей внешнеполитической линии. Это относилось и к Албании, которая не являлась членом существовавших военно-политических союзов, но достаточно сильно зависела от своего единственного союзника – Китая, внешняя политика которого всё более начинала меняться. Это серьезно беспокоило Тирану. Разработка новой оборонной политики Албании проходила параллельно с работой над новой конституцией НРА. Она должна была легитимировать «социалистический характер» общества и его институты[1637]. Сочетание военно-стратегической и общественно-политической составляющих коммунистического режима свидетельствовали о стремлении Э. Ходжи и его ближайшего окружения обеспечить стабильность созданной государственной системы и укрепить позиции НРА на международной арене.

Теория «общенародной войны», пропагандировавшаяся Ходжей, продолжала выступать основополагающей концепцией при формулировании всей стратегии оборонной политики страны. На состоявшемся 28 марта 1974 г. заседании Политбюро ЦК АПТ обсуждался специально подготовленный материал «Об организации, военной подготовке и деятельности добровольческих сил по осуществлению народной самообороны и о выполнении задач подготовки профессиональных военных штабов обороны, органов партии и правительства». Выступление Э. Ходжи, получившее впоследствии, при публикации его собрания сочинений, название «Лучше изучать добровольческим подразделениям тактику партизанской войны», отражало суть представлений главы АПТ о том, какую роль предстояло сыграть в системе обороны нерегулярным воинским формированиям и какой тактики они должны были придерживаться. Имея в виду, что среди присутствовавших и принимавших участие в обсуждении были представители руководства вооруженных сил – член Политбюро министр обороны Б. Балуку, начальник Генерального штаба и кандидат в члены Политбюро П. Думе, Э. Ходжа сознательно обращал внимание на необходимость реализации избранной им концепции оборонной политики и основ определенной им военной доктрины. Он, в частности, заявил о том, что «добровольческие силы должны подготавливаться в соответствии с принципами нашего военного искусства народной войны, тезисов Совета Обороны, которые должны быть развиты далее, и если не работать в этом направлении, то это упущение, это даже большая ошибка, если их не развивать и не разрабатывать. С этой целью, я полагаю, руководители Министерства народной обороны должны определить срок в три месяца или больше, если необходимо, как они считают, чтобы реализовать на практике базовые тезисы Совета Обороны в том виде, как они были здесь одобрены»[1638]. Задача разработчиков директивного документа заключалась в определении конкретных методов и способов подготовки регулярных вооруженных, а также добровольческих сил; тактики и стратегии боевых действий при нападении на Албанию одного государства или их коалиции[1639].

Развитие общественно-политической ситуации в соседней Югославии также свидетельствовало о стремлении её руководства добиться укрепления существовавшего режима и адаптации оборонной политики к политическим процессам, происходившим в стране. Принятие 21 февраля 1974 г. новой Конституции СФРЮ было призвано легитимировать проводившиеся властями общественно-политические реформы. По мнению И. Б. Тито и его ближайшего круга, это могло способствовать ликвидации причин, породивших общественно-политический кризисы федерации конца 60-х – начала 70-х гг. XX в., что нашло особенно яркое проявление весной – осенью 1971 г. Концепция децентрализации государственно-административного управления и укрепления самоуправления, усиления полномочий республиканских органов исполнительной власти влияла и на проводившуюся Белградом оборонную политику. Её политические и организационно-военные основы определялись в Конституции 1974 г. Частично они формулировались в том виде, как это было закреплено в Законе о всенародной обороне от февраля 1969 г. и после внесения более 42 поправок и дополнений по разным вопросам в Конституцию 1963 г. Наряду с этим появились и новые положения. Прежде всего, за И. Броз Тито закреплялась пожизненно должность Президента СФРЮ и Председателя Президиума СФРЮ. В специально выделенном разделе основного закона – «Народная оборона» (Раздел 2, Глава VI, статьи 237-243), в отличие от предыдущего текста Конституции, Совет народной обороны[1640] упоминался в разделе IV «Организация Федерации» главы III, где отмечалось, что Президент Республики (он же Председатель Президиума СФРЮ) являлся председателем СНО. В Конституции категорически отвергалась возможность признания законности любой иностранной оккупации страны в целом или её отдельных частей, а также подписания капитуляции, что рассматривалось как государственная измена[1641]. Вооруженные силы СФРЮ объявлялись «единым целым», состоящим «из Югославской Народной Армии, как общей вооруженной силы всех народов и народностей, всех трудящихся и граждан, и Территориальной Обороны, как самого широкого вида оказания организованного вооруженного всенародного сопротивления»[1642].

При этом любой гражданин, оказывающий сопротивление агрессору, независимо от форм борьбы, объявлялся военнослужащим вооруженных сил Югославии. Особое внимание уделялось роли и месту союзных республик в комплектовании руководящих кадров вооруженных сил, что было во многом связано с проявившимся кризисом в межэтнических и межреспубликанских отношениях. В соответствии с новым положением, Конституция подтверждала, что «при подборе состава командных кадров и назначении на высшие командные и руководящие должности в Югославской Народной Армии применяется принцип пропорционального представительства республик и автономных краев»[1643]. Более того, в вооруженных силах признавалось право использования всех языков народов, в отличие от Конституции 1963 г., закреплявшей, как он определялся в основном законе, за сербохорватским языком исключительное преимущество[1644]. Новый Закон о народной обороне, принятый 24 апреля 1974 г., во многом повторял предыдущий, однако включал и ряд положений, конкретизировавших, в частности, компетенцию министра обороны, который мог при определенных обстоятельствах выполнять функции главнокомандующего. Усиливалась также роль Совета народной обороны.

Легитимация новых подходов к проблемам обороны в Конституции 1974 г. сопровождалась усилением роли ЮНА в общественно-политической системе СФРЮ. В этой связи конституционное закрепление за СКЮ особых позиций доминирующей политической силы предусматривало одновременное укрепление позиций высшего командного состава вооруженных сил в руководстве Союза Коммунистов Югославии. Предполагалось, что в подготовке к предстоявшему X съезду СКЮ, намеченному на май 1974 г., активное участие примут представители ЮНА из числа высшего руководства, отдельным членам которого предстояло войти в состав ЦК СКЮ и другие руководящие органы партии. Зарубежные аналитики отмечали в этой связи, что «не только увеличившееся число военных в руководстве СКЮ, но и способ их подбора показывают, что армия усилила и консолидировала свою партийную организацию в рядах СКЮ»[1645]. Процесс усиления позиций представителей армии в партийных органах сопровождался выдвижением их представителей на должности, имеющие, прежде всего, отношение к обороне. Это давало основания для зарубежных экспертов считать, в частности, что приход генерал-полковника Ф. Херлевича на пост министра внутренних дел укреплял позиции военных в находившейся в структуре МВД Службе государственной безопасности[1646]. В 1973 г. её также возглавил выходец из высшего руководства ЮНА генерал Ст. Доманкушич. Активная инфильтрация представителей военного истеблишмента в органы государственного управления на значимые с точки зрения безопасности и обороны посты становилась очевидным фактом и для югославского общества. В этой связи новый глава СГБ, имея в виду распространившиеся в Югославии слухи о «ползучем военном перевороте», отвечал в газетном интервью по случаю 30-летия создания органов госбезопасности противникам вовлечения военных в политику. Он, в частности, заявил о том, что «с целью компрометации вооруженных сил и Югославской Народной Армии, систематически распространяются различные слухи, в том числе и о том, что в будущем вооруженные силы и полиция будут играть решающую роль и что “демократические силы должны задуматься и спросить себя, что случится, если армия возьмет власть в свои руки”»[1647].

На состоявшемся в Белграде 27-30 мая 1974 г. X съезде СКЮ произошло демонстративное укрепление позиций военного истеблишмента СФРЮ из числа высшего командного и политического состава при явном участии в этом процессе высшего руководства страны и лично её Президента, являвшегося одновременно и Председателем СКЮ. Ставка на усиление роли представителей вооруженных сил в высшем партийном органе – ЦК СКЮ, куда были избраны 15 членов от военных (подавляющее большинство – генералитет ЮНА) подтверждала предположения о растущей роли армии. Фактически она рассматривалась в Югославии как главный институт, способный обеспечить единство федерации, а также и в определенной степени единство СКЮ, хотя в абсолютных числах процент членов партии-военнослужащих продолжал оставаться небольшим и демонстрировал серьезные колебания численности.

Таблица 26

Динамика изменений числа военнослужащих-членов СКЮ[1648]

Весной 1974 г. начались определенные изменения в политике СФРЮ на международной арене. Это затронуло различные аспекты оборонной политики как на ближневосточном, так и на европейском направлениях. Внутриполитические изменения в Египте, начавшиеся после смерти президента Г. А. Насера в 1970 г. с приходом к власти нового президента А. Садата, особенно стали заметны после поражения осенью 1973 г. арабской коалиции в войне с Израилем. Каир, являвшийся ближайшим союзником Белграда по Движению неприсоединения, приступил также и к изменению внешнеполитического курса. Это было отмечено югославским руководством, хотя и не на официальном уровне, но в виде ряда публикаций в югославских СМИ, обвинивших Садата в инициировании процесса «денасеризации» и проамериканском курсе[1649].

Последствия ближневосточного кризиса 1973 г. начинали сопровождаться новым кризисом в районе Восточного Средиземноморья. Противостояние Греции и Турции угрожало независимости Республики Кипр. Он рассматривался в Варшавском пакте как важный элемент, влияющий на геостратегическую ситуацию в регионе, имеющем выход на Ближний Восток. Недопущение подпадания Кипра под влияние или контроль НАТО было главной задачей Организации Варшавского Договора и его ведущей силы – СССР. Для Болгарии, в свою очередь, было важно усилить собственные позиции при решении «кипрской проблемы», касающейся двух её соседей – Греции и Турции. Это было необходимо для укрепления позиций в регионе во взаимоотношениях с этими двумя членами Североатлантического альянса. Именно поэтому ситуация на острове находилась в центре внимания Софии, а работа Разведывательного Управления ГШ БНА по этому направлению активизировалась. Полученная по каналам РУ информация о том, что «командование сухопутных войск Турции отдало приказ I турецкой армии (Стамбул) разработать в двадцатидневный срок оперативный план наступательной операции против Греции с кодовым названием “Кылыч” (“Меч”)» давала командованию БНА основания считать, что «возможно, разработка плана “Кылыч” является составной частью плана “Калкан” [“Щит”] или его нового варианта». Это, как считали в болгарской военной разведке, был план действий турецких вооруженных сил против Греции и Республики Кипр. В соответствии с данным предположением делался вывод о возможности реализации плана «в случае нового осложнения кипрского вопроса или обострения возникших противоречий между двумя странами по вопросу добычи нефти в восточной части Эгейского моря»[1650]. Буквально через полмесяца после получения этой информации Т. Живковым от Генерального Штаба БНА, 19 марта 1974 г., ему была передана через аппарат ЦК БКП просьба Э. Папаиоанну – главы местной кипрской коммунистической партии АКЭЛ. Он остановился в Софии по пути в Москву и просил болгарскую сторону о том, чтобы она рассмотрела возможность снабдить эту организацию оружием ввиду подготавливавшегося военно-политическим режимом в Афинах государственным переворотом на Кипре и параллельным переворотом в самой Греции, а также готовящегося отстранения архиепископа Макариоса от власти как силами греческих военных, так и заговорщической организации ЭОКА-2, выступавшей за воссоединение Кипра с Грецией[1651]. Развитие ситуации в Балканском секторе Юго-Западного ТВД Варшавского пакта характеризовалось весной 1974 г. рядом особенностей. Советская сторона информировала болгарских союзников о возможном обострении в недалеком будущем кипрского вопроса, так как в случае несогласия президента Кипра архиепископа Макариоса с вероятным взаимно согласованным предложением Греции и Турции «о формах контроля за деятельностью местных органов власти турок» «могут начаться активные действия, направленные» на свержение главы Кипра. Более того, советская разведка, делившаяся сведениями с болгарской разведывательной службой, сообщала о наличии данных, свидетельствовавших в пользу предположений относительно существовавших в «натовских кругах» плана по оказанию нажима на Макариоса[1652].

События в Греции и на Кипре в марте 1974 г. вызывали особое беспокойство в Софии. В случае прогнозировавшихся синхронных переворотов в двух странах и при возможном участии в этих событиях США[1653] (о чём в Софию поступала информация), обострение положения на южных границах Болгарии могло перерасти в полномасштабную греко-турецкую войну, последствия которой были непредсказуемы. Возможность возникновения конфликта давала болгарской стороне основания для обращения к СССР за военно-технической помощью. Однако в самом руководстве НРБ не были склонны драматизировать происходящее на кипрском и турецком направлениях. Во-первых, в Софии делался вывод о кризисе, в котором оказалось военное правительство в Турции, пришедшее к власти после государственного переворота 12 марта 1971 г. и вынужденное позже передать правление гражданским политикам[1654]. Во-вторых, болгарская сторона оценивала ситуацию с точки зрения существования «равновесия между основными политическими силами»[1655]. Наконец, в-третьих, определялся характер разногласий и размежевания между высшим командованием турецких вооруженных сил, с одной стороны, а, с другой, представителями среднего и низшего командного звена[1656]. В военно-политическом отношении Турция, как полагало болгарское руководство, не собиралась менять свой внешнеполитический курс и продолжала оставаться членом военно-политических блоков. Более того, в Софии считали, что «особую важность для нас [Болгарии и СССР] представляет то, что в области внешней политики отсутствуют прежде традиционные до настоящего времени антикоммунизм и антисоветизм, и одновременно с этим предвидится поддержание дружеских отношений с соседними странами, среди которых СССР и HP Болгария»[1657]. Таким образом, вопреки использовавшимся время от времени болгарской коммунистической пропагандой утверждениям о потенциальной военной опасности, исходящей, прежде всего, от Турции и Греции, в действительности в Софии понимали, что ни Анкара, ни Афины, верные натовским союзническим обязательствам и проводящие собственную политику в регионе, не заинтересованы в обострении отношений с НРБ.

Для руководства соседней Югославии с точки зрения оборонных интересов страны было важно добиться укрепления Движения неприсоединения как важного фактора мировой политики. Однако взаимоотношения между основателями и лидерами этого объединения серьезно осложнились после смерти главы Египта Г. А. Насера. Визит нового египетского президента А. Садата в СФРЮ, состоявшийся 28-30 марта 1974 г., и его встречи на о. Бриони с Президентом Югославии И. Броз Тито были призваны разрешить возникавшие противоречия между двумя руководителями. Ухудшение с 1972 г. советско-египетских отношений в данном контексте могло сыграть свою роль и в отношениях Садата с Тито. Последний пытался использовать советскую поддержку уже на европейском направлении югославской внешней политики, в частности, при урегулировании территориального спора с Италией[1658]. Тогда Москва выступила в защиту югославской позиции через официальный орган Министерства обороны СССР газету «Красная звезда». Публикация в ней комментария, в котором подчеркивалась необходимость соблюдения принципа нерушимости послевоенных границ и декларировалась поддержка Белграда в его споре с Римом, была высоко оценена югославской стороной. Для неё было важно, что Кремль «уравновесил» этим шагом заявление Госдепа США об отказе поддержать как югославскую, так и итальянскую сторону в конфликте[1659].

Заявленные Москвой и Вашингтоном позиции по итало-югославскому территориальному спору тем не менее не решили вопроса о том, на кого могло рассчитывать белградское руководство. Развитие советско-американских отношений и заключаемые двумя сверхдержавами, возглавлявшими противостоявшие блоки, соглашения по военно-политическим вопросам, включая проблемы разоружения и сокращения вооружений, затрагивали интересы двух активных на международной арене балканских коммунистических стран – Румынии и Югославии. Поэтому для обоих государств было важно не допустить «сговора» великих держав в ущерб интересам малых стран.

Полученное из Лондона от румынского посла сообщение о возможной повестке дня заседания ПКК ОВД серьезно рассматривалось руководством румынского внешнеполитического ведомства. Оно готовилось к назначенной на 17-18 апреля 1974 г. встрече глав государств и партий стран-членов ОВД. Накануне его проведения в МИД СРР была подготовлена аналитическая записка «По поводу политико-юридических аспектов сотрудничества Румынии в составе Варшавского Договора»[1660]. Помимо исторической части, повествовавшей о создании и функционировании ОВД, проведенных заседаниях её органов, особое внимание в документе было уделено трём темам. Именно они постоянно вызывали у румынской стороны проблемы с союзниками из-за проводившейся Бухарестом внешнеполитической линии и, судя по всему, актуализировались вновь в связи с упоминавшейся уже проблемой: возможным изменением договора о создании ОВД.

Первая из тем касалась регионального характера Варшавского Договора. Авторы записки подтверждали прежнюю позицию румынской стороны по данному вопросу: «Предпринимались попытки расширить географическую область Варшавского Договора за счёт включения в неё других регионов. Позиция румынской стороны была представлена ясно: что имея характер региональный, европейский, Варшавский Договор соответствует Хартии ООН, этот принцип отражен и в Договорах о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, заключенных Социалистической Республикой Румынией с другими социалистическими странами»[1661].

Вторая тема имела непосредственное отношение к поднимавшейся ранее проблеме. Она получила официальное оформление в январе 1972 г. в виде письма главы Совета министров СРР И. Маурера его коллегам – Председателю Совмина СССР А. Н. Косыгину и Председателю Совета Министров НРБ Ст. Тодорову – и затрагивала вопрос о пребывании иностранных войск (в данном случае – государств-членов ОВД) на территории Румынии при различных обстоятельствах, включая транзит через территорию страны воинских контингентов при необходимости оказания помощи НРБ при нападении на неё. В тексте записки детальному разбору подверглась статья 4-я Договора о создании ОВД. В соответствии с ней страны-участницы Варшавского пакта были призваны оказывать помощь друг другу в случае нападения на одну из них или на несколько стран-членов Договора. Как отмечалось в упоминавшемся документе румынского МИДа, его составители обращали внимание на то, что «имея в виду эти положения Договора, в некоторых документах предусмотрена возможность оказания военной помощи Народной Республике Болгарии со стороны Советской Армии и вооруженных сил Румынии. Оказание подобной помощи включает передвижение, временную остановку и временное размещение советских войск на территории Румынии. Одновременно это предусматривает передвижение, концентрацию, временную остановку и временное размещение для выполнения боевых задач румынских войск на территории HP Болгарии. Румынская сторона считает, что для соблюдения положений статьи 4-й Договора необходимо заключение Соглашения между СР Румынией, СССР и HP Болгарией, в деталях прописывающего этот вопрос. Предложение об этом было направленно румынским премьер-министром в виде персональных писем в январе 1972 г. Председателям Советов Министров HP Болгарии и СССР»[1662].

Наконец, третья тема, рассматривавшаяся румынским руководством в контексте европейской политики Бухареста и его позиции по вопросу одновременного роспуска военных блоков, затрагивала проблему существования Варшавского пакта в целом. Это нашло своё отражение в выдвинутом авторами «Записки» плане. Его суть заключалась в том, что в связи с ограничением основного срока действия Варшавского Договора 20 годами, его пролонгация на последующие 10 лет ставилась бы в зависимость от создания в дальнейшем коллективной системы безопасности в Европе. После юридического оформления этой системы, как предлагалось в документе румынского МИДа, с вступлением в силу Общеевропейского Договора, ОВД прекращал бы своё существование[1663]. Идея одновременного роспуска Варшавского пакта и Североатлантического союза в определенной степени пользовалась поддержкой и в левоцентристских политических кругах ряда западных стран, включая, в частности, Великобританию. Представители этого политического направления рассматривали подобные действия как возможность для народов Восточной Европы усилить свою независимость от СССР и ослабить его контроль над государствами региона[1664].

Оборонная политика СРР, как она определялась в материалах, готовившихся румынским МИДом к апрельскому заседанию ПКК, формулировалась в тесной связи с общей внешнеполитической концепцией Бухареста.

При определенных обстоятельствах она могла предусматривать ревизию договорных обязательств румынской стороны в отношении союзников по Варшавскому блоку

Со своей стороны, другой балканский член ОВД – Болгария также вела подготовку к предъюбилейному заседанию ПКК в Варшаве с учётом особенностей сложившейся в пакте ситуации. Она характеризовалась усилением противоречий между Румынией и остальными союзниками по договору Проблемы политической консолидации в рамках блока и укрепления координирующих структур военного управления, а также создания новых рассматривались болгарской стороной в соответствии с общим внешнеполитическим курсом Софии, сутью которого являлась полная лояльность в отношении Москвы и использование этого для реализации собственных интересов как на региональном, так и на более высоком международном уровне. Членство в ОВД, как полагало болгарское руководство, усиливало позиции НРБ не только во внешнеполитическом, но и в оборонном отношениях. Именно поэтому болгарская сторона уделяла большое внимание организационному развитию пакта, что проявилось и в специально составленном 13 апреля 1974 г. болгарским МИДом документом – «Справке о развитии вопроса создания вспомогательных органов при Политическом Консультативном Комитете государств-участников Варшавского Договора»[1665]. Как и в аналогичном румынском документе, большое место в нём занимало изложение истории вопроса. Однако примечательным было само обращение Софии к теме образования соответствующих структур при ПКК. На протяжении долгого времени СССР как от своего имени, так и используя своих отдельных союзников по ОВД, выходил с инициативой образования специальной Постоянной комиссии по внешней политике при Политическом Консультативном Комитете. Её целью должна была стать выработка консолидированной позиции по внешнеполитическим проблемам. Это предложение категорично отклонялось Румынией, руководство которой не желало отказываться от самостоятельного внешнеполитического курса. Данный факт без каких-либо комментариев отмечался и в «Справке»[1666]. Помимо этого, София выступала также и за определение функций ПКК в виду отсутствия регулирующих существование и деятельность этого органа нормативных актов[1667]. Таким образом, авторы документа, отвечая, вероятно, на соответствующий запрос, исходивший от руководства НРБ, постарались определить основные возможные предложения болгарской стороны на предстоящей встрече ПКК в том виде, как их хотело бы видеть это руководство. В свою очередь, данный план реформирования ОВД находился в явном противоречии с тем, как рассматривали ситуацию в Румынии.

Проходившие в Варшаве 17-18 апреля 1974 г. заседания ПКК не смогли сблизить позиции руководства Румынии и остальных государств-членов ОВД. Наиболее резким по содержанию были выступления главы ГДР Э. Хонеккера и НРБ Т. Живкова. Первый фактически обвинил руководство СРР в подрыве Варшавского пакта и попытках срыва совещания по безопасности ввиду занятой Бухарестом позиции по вопросу взаимного неприменения силы в отношениях между европейскими странами[1668]. Точка зрения румынской стороны, изложенная Н. Чаушеску, касалась оборонной политики Бухареста в контексте видения румынским руководством международной ситуации и роли ОВД в системе международных отношений. Глава Румынии продолжал настаивать на принципах уважения национального суверенитета в рамках Варшавского пакта. Он демонстративно придерживался принципа одновременного роспуска двух военных блоков и призывал к усилению политической составляющей ОВД. Чаушеску также выступал за «предоставление гарантий защиты независимости и суверенитета для каждой социалистической страны, защиты общего дела прогресса и мира». Он призывал «прислушаться к взглядам определенных средиземноморских стран на общеевропейской встрече, так как успех совещания и мирного сотрудничества стран нашего континента на основе равенства является жизненно важным интересом»[1669].

Действия румынского руководства были в центре внимания зарубежных аналитиков. Они отмечали, ссылаясь на отсутствие подробной информации, что о том, насколько «румыны имеют отличный взгляд на будущий характер и организацию Варшавского пакта (разумеется, не на его существование), неизвестно. Но мы можем признать, что Чаушеску и его окружение не приветствовались как братья на саммите Варшавского пакта в прошлом месяце в польской столице»[1670]. В этой связи взаимоотношения главы РКП с руководством соседней Болгарии имели особое значение для Чаушеску. Поэтому его однодневный визит 14 мая 1974 г. в Варну, где он встречался с Т. Живковым после достаточно конфронтационного заседания ПКК в апреле, мог считаться попыткой смягчения противоречий между Румынией и её ближайшей соседкой. Оборонная политика Бухареста, будучи ограничена жёсткими рамками соблюдения национального суверенитета и недопущения пребывания на территории Румынии иностранных войск, базировалась на вполне конкретной концепции происходящего. Она была сформулирована Н. Чаушеску и поддержана его ближайшим окружением. Её суть заключалась в виде сочетания взаимосвязанных тезисов и была изложена 17 мая 1974 г. вице-президентом Государственного Совета Э. Бод-нэрашом – «вторым человеком» сформировавшегося под руководством главы РКП режима – в беседе с послом США в Румынии Г. Барнисом. На ней присутствовали советник румынского МИДа Т. Дитулеску и сотрудник американского посольства из политического отдела Э. Мейнлэнд. Сказанное представителем румынской стороны имело столь откровенную форму, что удивило американских дипломатов.

Главными из озвученных Боднэрашом постулатов были обвинения в адрес советского руководства в сохранении империалистического сознания, «мало что имеющего с реальным “социализмом”», и солидарность с взглядами руководства КНР на советских правителей как на «новых царей»[1671]. Более того, он сослался на так называемое завещание Петра Великого[1672] – доказанную специалистами-историками мистификацию (несмотря на известность данного факта и самому Боднэрашу) – как на руководящий внешнеполитический документ Кремля. Более того, он заявил о том, что «Москва, похоже, следует побуквенно [этому документу], в частности, проводя экспансию на Дальнем Востоке»[1673]. Одновременно Боднэраш обратил внимание собеседника на то, что Кремль, «занимаясь мифотворчеством», пытается сохранить свою власть, поддерживая раскол Германии на две части, и стремится доказать существование двух наций, аналогично тому, что он делает в отношении Румынии и Молдавии, рассматривая последнюю как «нечто отдельное от Румынии»[1674]. Касаясь взаимоотношений Румынии с СССР, Боднэраш заявил о попытках Бухареста наладить их и о наличии «серьезных разногласий с “антисоциалистической политикой” “переходного” (именно так он его характеризовал. – Ар. У.) советского руководства». Достаточно жёсткую оценку дал вице-президент Госсовета и взглядам советских военных, а также главы КГБ СССР Ю. В. Андропова. О последнем Боднэраш заявил, что он «не понимает политики» и «демонстрирует узость взглядов» на международные отношения[1675]. Проводившаяся румынским руководством оборонная политика, судя по репликам Л. Боднэраша, учитывала тот факт, что «НАТО используется (со стороны СССР. – Ар. У.) как единственное оправдание продолжавшейся оккупации войсками Красной Армии Восточной Европы», а внутренние проблемы в СССР, проблемы во взаимоотношениях с КНР «будут выступать как действенные ограничители советского поведения даже без такого важного, каковым он является сейчас, фактора, как НАТО»[1676].

Отношение к Варшавскому пакту как военно-политическому союзу со стороны Бухареста было двойственным. С одной стороны, румынская сторона была недовольна отказом СССР от военно-технического сотрудничества с Румынией при разработке и производстве военного самолёта, который Бухарест начал делать вместе с Белградом. Реализация этого проекта для Румынии имела значение с точки зрения замены устаревавших советских истребителей МиГ-15 и МиГ-17 уже другим классом – штурмовиками. 31 октября 1974 г. первый одноместный самолёт – прототип совместного румыно-югославского производства в рамках программы Jurom, названный впоследствии IAR-93, – поднялся в воздух с аэродрома Бачэу и находился в воздухе около 20 минут. Одновременно в Югославии в районе Мостара был проведён тестовый полёт аналогичного самолёта – прототипа югославской версии, известного как Soko J-22.

С другой стороны, румынская позиция относительно проведения военных учений ОВД в Румынии и участие румынских воинских подразделений на территории стран-союзников по Варшавскому пакту оставалась неизменной. Более того, рассматривавшийся ранее руководством СРР выход из ОВД после августа 1968 г., как это сделала Албания, не состоялся лишь из-за того, что Бухарест счёл для себя наиболее подходящим «оставаться в структурах пакта, хотя и без оказания всякого влияния на военные дела пакта, так как Румыния могла, по крайней мере, задавать вопросы и стараться быть в курсе происходящего»[1677].

Однако категорические по форме заявления о недопустимости пребывания иностранных войск на румынской территории были частично дезавуированы действиями самого руководства Румынии. В июне 1974 г., вопреки существовавшему закону, на который постоянно ссылалась румынская сторона при обсуждении этой темы, Бухарест всё-таки пошёл на уступку своим союзникам – СССР и НРБ. Специальным решением Постоянного Бюро Исполнительного Политического Комитета ЦК РКП от 10 июня 1974 г. было предоставлено разрешение на транзит советского воинского контингента в количестве 240 военнослужащих и 70 единиц автотехники в Болгарию на проводившиеся там учения[1678].

Тесная связь военно-политического положения на Балканах с общей ситуацией, складывавшейся в отношениях между СССР и США – ведущими силами двух военно-политических блоков, рассматривалась Софией с учётом той роли, которую могла играть Болгария в балканском секторе мировой политики, а также на европейской арене. Поэтому любое участие в «большой политике» рассматривалось болгарским руководством как выгодное для усиления его международных позиций. Подготовка к визиту президента США Р. Никсона в СССР летом 1974 г. дала возможность болгарской стороне непосредственно быть причастной к проблемам, имевшим принципиальное значение для США и СССР с точки зрения процесса разоружения. Накануне поездки главы Белого Дома в Москву, где он должен был находиться с 27 июня по 3 июля 1974 г. и подписать Договор об ограничении подземных ядерных испытаний, советская сторона обратилась к болгарской по линии сотрудничества КГБ при СМ СССР и МВД НРБ. Суть советской просьбы заключалась в необходимости реализации конкретной внешнеполитической операции, имевшей отношение к визиту. Болгария привлекалась к так называемым активным мероприятиям, «направленным на оказание содействия успешному исходу советско-американских переговоров на высшем уровне во время визита президента Никсона в Москву». Задача болгарской стороны заключалась в «продвижении» в американских дипломатических кругах «в Софии информации о том, что в социалистических странах оценивают внутриполитическую обстановку в США как сложную и неопределенную. В этой связи в компетентных кругах высказывается мнение, что если президент Никсон не проявит готовности заключить новые серьезные соглашения на реальной основе взаимных уступок в ходе предстоящих советско-американских переговоров на высшем уровне, то его визит в Москву может не выйти за рамки чисто протокольной встречи»[1679]. Выполнение этого поручения для болгарского МИДа имело важное значение. НРБ становилась сопричастной к значимой для Запада и Востока оборонной тематике, связанной в целом с развитием ядерного, и, косвенно, ракетного оружия.

Переговоры на высшем уровне в Москве между Л. И. Брежневым и Р. Никсоном, состоявшиеся 27 июня – 2 июля 1974 г., стали предметом консультаций Тито и Чаушеску 8-10 июля. Глава Югославии находился с визитом в Бухаресте вместе с премьером СФРЮ Дж. Бийедичем и главой югославского МИДа М. Миничем. Для обеих стран, несмотря на различия в их международных позициях, было важно, чтобы Вашингтон во имя улучшения отношений с Москвой не отказался от активной политики на югославском и румынском направлениях. Подобное развитие событий могло серьезно ослабить позиции руководителей СФРЮ и СРР как во внешнеполитическом отношении, так и с точки зрения проводимой ими оборонной политики, включая военно-технический аспект. В то же время стремление минимизировать конфликтность румыно-советских отношений параллельно сопровождалось со стороны руководства Румынии реализацией его планов взаимодействия во внешнеполитической и оборонных областях с соседней Югославией. Она становилась по ряду значимых для Бухареста вопросов, включая и военно-техническое сотрудничество, важным партнером с точки зрения обеспечения оборонных возможностей и региональной безопасности СРР. Визит главы СФРЮ в Бухарест после состоявшихся румыно-болгарских переговоров в мае 1974 г. и согласия румынской стороны смягчить позицию по военному транзиту через румынскую территорию советских воинских подразделений являлся продолжением курса Н. Чаушеску на сближение с Белградом. Зарубежные аналитики отмечали в этой связи, что, во-первых, глава РКП проявлял с декабря 1971 г. обеспокоенность по поводу кризисной ситуации в Югославии и опасался, что СФРЮ будет вынуждена отказаться от своей позиции «независимого нейтралитета». В определенной степени ответом на эти опасения были публикации югославской прессы, в которых подчеркивалась приверженность Белграда его прежнему внешнеполитическому курсу[1680]. Во-вторых, как полагали иностранные наблюдатели, встреча Тито и Чаушеску могла означать проведение курса, направленного на создание неформального союза – «оси независимости»[1681], хотя как во внутриполитическом развитии, так и во внешнеполитических позициях обе страны имели между собой сильные отличия.

В этой связи вопрос коалиционного взаимодействия НРБ с союзниками по ОВД представлял особую значимость для болгарского руководства. Складывавшаяся ситуация позволяла Т. Живкову рассчитывать на оказание военно-технической помощи со стороны СССР в целях модернизации и дооснащения БНА современным вооружением. 31 мая 1974 г. Л. И. Брежнев направил главе БКП письмо. В нём сообщалось о согласии советской стороны предоставить на безвозмездной основе «некоторые виды вооружения и техники» в целях усиления обороноспособности Болгарии. Данный факт серьезно влиял на проводимые болгарской стороной оборонные мероприятия: сохраняя усиленную группировку болгарской Третьей армии на турецком направлении, болгарское руководство особое внимание уделяло охране границы с Югославией на западе страны, что обуславливалось политическими и военными причинами. Во многом это было связано с политически мотивированными опасениями Софии относительно неподконтрольного перемещения из НРБ в СФРЮ граждан двух стран, включая вовлечённых в разведывательную деятельность югославской стороны, а также контрабандных товаров[1682]. В то же время, с точки зрения интересов болгарской оборонной политики, действия руководства Югославии рассматривались в Софии с определенной настороженностью. В этой связи делался вывод о том, что «военные маневры, проводившиеся в Сербии и Македонии в конце сентября – начале октября прошлого [1973] года были направлены против нашей страны. Утверждённые бюджеты этих республик для проведения маневров на 30% больше предусматривавшихся средств для остальных республик. Ответственные политические и военные руководители Югославии в своих выступлениях перед воинскими подразделениями и населением подчеркивали, что “восточная граница должна охраняться лучше, с тем, чтобы предотвратить любую неожиданность”»[1683]. Во многом под влиянием складывавшейся в болгаро-югославском приграничье ситуации болгарской стороной была предпринята перегруппировка «части сил и средств с южной границы к западной»[1684].

Ситуация в ОВД тем временем продолжала свидетельствовать о неурегулированности взаимоотношений большинства членов блока с Румынией. Её разногласия с союзниками по блоку, уже трансформировавшиеся в аналитических материалах зарубежных специалистов из предположений в утверждения, привлекали внимание экспертов с точки зрения усиления «китайского направления» во внешней и оборонной политике Бухареста, что было отмечено в связи с очередной поездкой военной делегации СРР в июне 1974 г. в Китай[1685]. Ограниченность возможностей Румынии противостоять СССР в случае серьезного конфликта являлась очевидным фактом для США. В американских дипломатических кругах справедливо полагали, что «Чаушеску и люди вокруг него знают хорошо, что они ничего не могут сделать, предложи они выход из Варшавского Договора, в случае риска советской военной интервенции»[1686]. В самом руководстве СРР летом 1974 г. отчётливо проявилось желание добиться смягчения разногласий с соседним балканским союзником по ОВД – Болгарией. В частных беседах сотрудники румынского МИДа давали понять болгарским дипломатам в Бухаресте, как об этом сообщали последние в Софию, что «ведомства и институты в Болгарии, занимающиеся Румынией, не информировали точно и объективно наше [болгарское] партийное и государственное руководство по основным вопросам болгаро-румынских отношений, и поэтому мы [болгары] не могли преодолеть некоторые трудности во взаимоотношениях двух стран»[1687]. В то же время как и в высших руководящих кругах СРР, так и среди партийно-государственной номенклатуры все шире получали распространение идеи о необходимости усиления обороноспособности страны. Это нашло своё отражение в заявлении одного из сотрудников румынского МИДа во время его беседы с болгарским коллегой о том, что «румынские руководители постарались показать, используя военный парад, военную технику, которой располагает Румыния, с тем, чтобы радовались её друзья, а те, у кого плохие намерения, отдавали себе отчёт, что им не будет так легко (если им придётся иметь дело с румынскими вооруженными силами. – Ар. У.)»[1688]. Столь однозначно жёсткое предупреждение любым попыткам военного давления на Румынию со стороны её союзников по Варшавскому пакту не оставляло сомнений относительно неизменности позиции Бухареста.

§13. В поисках стратегического решения. От военной доктрины и внешнеполитических шагов к кадровым решениям

Проблема разработки военной доктрины Албании в условиях изменявшихся международных позиций соседних по Балканскому региону коммунистических государств тесно увязывалась албанским руководством с вероятностью угрозы внешнего вмешательства. Такие предположения делались в Тиране в связи с активизацией НАТО и ОВД в Средиземноморье; постепенным охлаждением албано-китайских отношений и «новым курсом» КНР на «американском направлении»; обострением кипрского кризиса. Работа над директивным документом, в котором предстояло сформулировать военную доктрину Албании, интенсифицировалась на протяжении апреля – июня 1974 г. Было подготовлено несколько вариантов, определявших как в целом оборонную политику, так и конкретно военную доктрину, включая стратегию и тактику вооруженной борьбы. Один из них (расширенный) был направлен Э. Ходже. Он внёс в его текст замечания, часть из которых имела явно конъюнктурно-политический характер. Они свидетельствовали о крайнем раздражении главы АПТ по поводу того, что в документе недостаточно учтены его идеи «народной войны», стратегии и тактики боевых действий. В то же время он согласился с рядом предложений, содержавшихся в представленном материале. 17 июня 1974 г. Министерство народной обороны НРА представило в Совет обороны секретный документ № 004. Его основные положения сводились к следующему.

Во-первых, предлагалось реформировать военно-командную систему, введенную в 1970 г. и состоявшую из основных звеньев полк – дивизия – бригада – корпус. Рекомендовалось отказаться от существования корпусов, как имеющих слишком большое количество воинских формирований в своём составе (от 15 до 24), и разукрупнить их до уровня бригад (включавших 4-5 формирований)[1689]. В сложившейся традиции и практике комплектования вооруженных сил корпус является промежуточным звеном между дивизией и армией. По своим возможностям он способен самостоятельно (или в составе армии) участвовать в боевых действиях. В свою очередь, бригада – тактическое формирование и представляет собой промежуточное звено между полком и дивизией. В военно-техническом отношении в документе уделялось внимание средствам ПВО и противотанковой борьбы как важным элементам противодействия возможному использованию потенциальным агрессором ударных танковых подразделений.

Во-вторых, в географическом отношении основная линия обороны страны определялась по горным хребтам, отделявшим береговую линию от остальной части территории Албании, а именно: Арденице – Поян – Леван – Мифол – проход Чафа (центральная, южная и ближе к центру северные зоны). Ставка делалась на удержание территории, находившейся за горными хребтами, что объяснялось трудностью защиты береговой части страны из-за малочисленности соответствующих сил и средств ВМФ. В 1974-1975 гг. они насчитывали 4 подводные лодки (из числа оставленных албанской стороной советских подлодок), 5 малых противолодочных кораблей советского производства проекта 122-А / 122-бис; 40 торпедных катеров, из которых 12 были советского проекта 123К, и 28 торпедных катеров Хучуан («Белый Лебедь») производства КНР; 10 минных тральщиков – два советских Т-43 (океанические тральщики) и шесть Т-301 (береговые тральщики); 10 патрульных катеров[1690]. В-третьих, для обозначения тактического отступления (упоминание которого в официальном документе было неприемлемо по идейно-политическим причинам) была использована так называемая «теория скольжения». Её сутью являлось обеспечение обороны при постепенном отходе вглубь от береговой черты, что, по сути, означало концентрацию сил в специально подготовленных труднодоступных местах, которые становились стратегическими базами вооруженных сил НРА. Наконец, в-четвертых, во многом под влиянием высшего партийного руководства, прежде всего М. Шеху, была воспринята идея «градации» сил обороны на три группы: сдерживающие, блокирующие и оперативно-стратегические. Каждая из них была призвана выполнять определенную задачу и концентрировалась в виде эшелонированной системы.

На проходившем в течение двух первых дней июля 1974 г. заседании Политбюро ЦК АПТ представленный Б. Балуку документ, по инициативе Э. Ходжи и М. Шеху, а также секретаря ЦК АПТ X. Капо, был подвергнут критике за отсутствие «активной позиции» в формулировании оборонной политики. Практически все выступавшие обвинили руководство военного ведомства – министра Б. Балуку, начальника Генерального Штаба П. Думе и начальника политического управления X. Чако – в ошибочной трактовке положений концепции «народной войны»; формулировании оборонной концепции, противоречащей основным принципам «Тезисов» Совета Обороны, и отказе от уроков партизанской борьбы. Им вменялось в вину использование чуждого албанским условиям и идеологически вредного зарубежного опыта (прежде всего, советского, югославского и американского); создание «нездоровой атмосферы» в руководстве Министерства обороны. Глава АПТ выступил за отстранение Балуку от должности военного министра и его исключение из Политбюро, а также ЦК АПТ на ближайшем пленуме ЦК. Представленный материал был назван Ходжей и его ближайшим окружением «Черными тезисами» («Tezat е zeza») и подвергся осуждению. Фактически речь шла о безоговорочном принятии концепции Э. Ходжи, не допускавшего возражений со стороны профессиональных военных, выступавших за проведение войсковых операций, а не исключительно партизанских методов борьбы.

Обсуждения оборонной политики и военной доктрины проходили на фоне обострившегося кризиса в Средиземноморье. После государственного переворота 15 июля 1974 г., осуществленного греческими военнослужащими, входившими в состав Национальной гвардии Кипра, и прихода к власти Н. Сэмпсона – ставленника военно-политического режима в Афинах, Турция осуществила 20 июля интервенцию на остров, оккупировав его северную часть[1691], и привела в боевую готовность войска на границе с Грецией[1692]. Реакция на кипрские события со стороны соседней с Албанией Югославии была достаточно резкой. Тито обвинил в произошедшем американское ЦРУ, «греческую хунту» и НАТО, а также в достаточно жёстких выражениях охарактеризовал действия Вашингтона не только в отношении Кипра, но и в целом на международной арене. Американская сторона болезненно отнеслась к этим заявлениям Тито, но не отказалась от продолжения курса, направленного на активизацию «югославского направления» внешней политики. Тем временем летом 1974 г. югославская Служба государственной безопасности раскрыла готовившийся просоветски настроенными сотрудниками СГБ и партийными кадрами заговор против Тито[1693], о чём было открыто заявлено самим главой Югославии в его речи 12 сентября 1974 г. Советское руководство восприняло заявления югославских властей крайне негативно, но официального ответа Москвы не последовало.

Со своей стороны, США начинали обращать всё большее внимание на действия югославского руководства, которое за короткий срок фактически подтвердило самостоятельность своей внешней и внутренней политики как перед Вашингтоном, так и перед Москвой. Госсекретарь Г. Киссинджер включил СФРЮ в список стран, которые ему предстояло посетить в ближайшее время, и его визит в Белград должен был состояться 4 ноября 1974 г. В определенной степени в Вашингтоне рассчитывали не только на улучшение двусторонних отношений, в которых у США была особая заинтересованность в контексте ожидавшейся перспективы «послетитовского» периода, но и на расширение военно-технического сотрудничества, так как югославская сторона испытывала трудности в реализации программ военно-промышленного комплекса[1694]. В свою очередь, Белград попытался в момент кипрского кризиса выступить на международной арене в роли посредника. Это дало основания для предположений иностранных аналитиков и экспертов о продолжающем оставаться действительным трёхстороннем греко-турецко-югославском договоре – Балканском пакте 1954 г., так как ни одна из стран-участниц не делала каких-либо заявлений о его официальной денонсации, а срок его действия истекал 20 августа 1974 г. В этой связи визиты министра иностранных дел СФРЮ М. Минина в Афины и Анкару рассматривались как часть югославского плана реанимации Балканского пакта – военно-политического союза, связанного через Грецию и Турцию с НАТО[1695].

Совершенно иную позицию заняла в кипрском конфликте коммунистическая Албания. Э. Ходжа солидаризировался с действиями Анкары, имея в виду, что Греция предъявляла территориальные претензии в отношении Северного Эпира, а глава Кипра – архиепископ Макариос, смещённый сторонниками эносиса (объединения) с Грецией, находился попеременно в хороших отношениях с США, Великобританией и СССР, являвшихся для руководителя АПТ главными противниками. Он также руководствовался и другим аргументом: для турецкого населения Кипра существовала угроза в случае победы заговорщиков[1696]. В определенной степени эта позиция была отражением внешнеполитической линии, суть которой заключалась в поисках способов ослабления возможных угроз, исходящих от соседей НРА, к числу которых относилась Греция. В то же время Э. Ходжа не хотел выступать однозначно и демонстративно на чьей-либо стороне в кипрском конфликте. В этой связи он ставил перед албанской дипломатией задачу «укрепить представления греческого народа о наших добрых чувствах в отношении него в тот момент, когда на него все набросились. Усилить уже сформировавшееся мнение о нашей мудрой и честной политике по кипрскому вопросу… Несмотря на проявления греческого и турецкого шовинизма, мы соблюдаем баланс доброй воли как в отношении народа Турции, так и Греции»[1697]. Сама ситуация на острове рассматривалась Ходжей как результат политики США, Великобритании и СССР, которые, по его мнению, «играли судьбой народов Средиземноморья, Балкан и всего мира»[1698]. Примечательным в этой связи было распоряжение МИДу НРА, данное главой АПТ. Ему предстояло уведомить официальные Афины, где к власти пришли гражданские политики после падения военно-политического режима 24 июля 1974 г., о том, что «в случае кризисов, подобных тому, что произошло на Кипре», Греция «может быть спокойна в отношении Албании»[1699].

Обострение военно-стратегической ситуации в Средиземноморском регионе в виде так называемого кипрского кризиса не повлияло тем не менее на развитие конфликта внутри руководства АПТ. На протяжении лета – осени 1974 г. во многом благодаря действиям Э. Ходжи, М. Шеху и X. Капо в вооруженных силах НРА начались массовые репрессии против военных кадров, так как на проходившем 25-26 июля V Пленуме ЦК АПТ руководство Министерства обороны и многие представители генералитета были обвинены в подготовке переворота и названы путчистами[1700]. Прошедший 16-17 декабря 1974 г. VI Пленум ЦК АПТ подтвердил обвинения, сделанные ещё на заседании Политбюро 1-2 июля 1974 г. в адрес руководства военного ведомства, расширив их. Все трое обвинялись уже в сознательном саботаже реформы вооруженных сил, сокрытии написанных Э. Ходжей «Тезисов» («Teza per shkollen е lire ushtarake») и использовании «вражеской иностранной литературы» при написании представленных Министерством обороны тезисов. На Пленуме было принято решение о выводе из состава высших партийных органов Б. Балуку, X. Чако и П. Думе, о придании их суду, а также увольнении из армии большого количества генералов и офицеров, обвиненных в подготовке антиправительственного заговора[1701]. Специальным решением Пленума ЦК расформировалось Политическое управление Министерства обороны, а ведение партработы в вооруженных силах переподчинялось напрямую ЦК АПТ[1702]. В ноябре 1975 г. бывший министр обороны, начальник Генерального Штаба и начальник Политического управления были расстреляны.

Ситуация в высших эшелонах власти коммунистического режима Албании, имевшая непосредственное отношение к её оборонной политике, анализировалась представителями Западного блока на основании скудной информации, поступавшей из страны. В свою очередь, албанские власти усиливали политику самоизоляции от остального мира. На основании данных, полученных от итальянского посла в Тиране, посол США в Риме Дж. Вольпи сообщал в Вашингтон 18 октября 1974 г. о том, что существует две возможные причины отстранения от должности Б. Балуку и ряда высших кадров оборонного ведомства. Во-первых, как считал американский дипломат, это могло происходить из-за существовавших у них с Э. Ходжей разногласий по вопросу организации Министерства обороны и в целом вооруженных сил. Во-вторых, Вольпи не исключал давления со стороны КНР на албанское руководство и требование китайской стороны сместить Балуку из-за его завышенных требований в вопросе китайских военно-технических поставок[1703]. События лета – осени 1974 г. свидетельствовали о стремлении Э. Ходжи лишить военных влияния, так как он видел в них опасность для своей власти. Активную роль в этом играл М. Шеху, ставший в октябре 1974 г. министром обороны, обязанности которого он исполнял до 1980 г. включительно. После проведённых массовых репрессий в вооруженных силах, в их руководстве фактически не осталось фигур, способных составить конкуренцию главе АПТ и его окружению в армии.

Положение на Кипре и действия сил НАТО в сложившейся ситуации внимательно отслеживались в болгарском военном ведомстве. Особый интерес для болгарских военных представляли возможные действия турецких войск при осуществлении десантной операции. По линии Разведывательного Управления ГШ БНА была получена информация о том, что среди предпринятых НАТО во время кипрских событий шагов была проверка системы управления и связи штабом верховного главнокомандующего силами НАТО в Европе с высшими органами управления альянса, а также проверка связи штаба главнокомандующего силами НАТО в Европе со штабом НАТО на Североевропейском ТВД. Параллельно с этими мероприятиями со стороны НАТО проводилась авиационная разведка по периметру границ СССР и его союзников[1704]. Таким образом, кипрский конфликт позволил болгарским военным определить характер возможных действий Западного блока при возникновении кризисной ситуации в стратегически важных для обоих пактов регионах.

Анализ боестолкновений на Кипре, сделанный 23 июля 1974 г. РУ ГШ БНА, привёл руководство Управления к выводу о том, что обе страны – Греция и Турция – стремятся закрепить свои позиции на острове и готовятся к переговорам[1705]. Военно-стратегическая ситуация на Кипре влияла в целом на расстановку сил в балкано-средиземноморском регионе и имела непосредственное отношение к оборонной политике Болгарии ввиду многофакторности кипрского конфликта как по числу прямо вовлечённых в него сторон, так и по разновекторности интересов государств-членов противостоявших блоков в лице НАТО и ОВД. Смена власти в Греции, произошедшая 24 июля 1974 г. под угрозой полномасштабной войны с Турцией, и назначение К. Караманлиса временным главой правительства серьезно изменили ситуацию не только в стране, но и в регионе[1706]. Важным для болгарской стороны было обращение свергнутого президента Республики Кипр архиепископа Макариоса к Т. Живкову с просьбой об «оказании любой помощи в интересах сохранения независимости, суверенитета и территориальной целостности», находившихся в опасности после того, как «Турция осуществила акт агрессии и захватила Кипр». По сути, этот призыв мог означать фактическое вовлечение Болгарии в конфликт. Для Софии, поддерживавшей тесные отношения с прокоммунистической АКЭЛ и оказывавшей ей вместе с советскими союзниками нелегально помощь, прямое военно-политическое или военно-техническое участие в кипрских событиях было невозможно по вполне понятным причинам. Однако предоставление гуманитарной помощи и, главное, действия на уровне дипломатии могли быть исключительно полезны для болгарской стороны при условии отказа от прямой конфронтации с соседями – Турцией и Грецией.

Оценка боевых действий на острове и военно-мобилизационных мероприятий, предпринятых греческой и турецкой стороной по линии разграничения по р. Марица, сделанные в РУ ГШ БНА, свидетельствовали о стремлении болгарских военных определить боевые возможности греческих и турецких вооруженных сил, их тактику и использование ими имеющегося вооружения и техники. Сделанные выводы касались как военно-стратегического, так политического аспекта боестолкновений. В соответствии с мнением руководства болгарской военной разведки «при наличии внешней помощи, каковую могла бы оказать Греция, создание значительных по численности вооруженных сил греческой кипрской общины и возобновление боевых действий может быть осуществлено на непродолжительный период» из-за слабости греческих вооруженных сил[1707]. Вывод греческих вооруженных сил из-под контроля НАТО, осуществленный пришедшим к власти гражданским правительством в Афинах, рассматривался авторами аналитического доклада РУ как положительный шаг. Однако особый интерес для них представляла судьба американских баз в Греции, о чём не было сделано никаких заявлений со стороны правительства К. Караманлиса. Подобных действий, как считали в Разведуправлении, не стоило ждать от греческой стороны, которая понимала, что таким шагом она могла окончательно ослабить международные позиции и отрицательно повлиять на боеспособность греческих вооруженных сил[1708]. В отношении Турции делался прогноз относительно попыток её руководства в лице Б. Эджевита добиться большей самостоятельности от США. Как считали в болгарской военной разведке, в конечном счёте, Анкаре пришлось бы считаться с мнением Вашингтона, который будет проводить свою политику в Турции более осмотрительно, с учётом важности этой страны для оборонных интересов НАТО на Юго-Восточном направлении[1709]. Общий вывод о перспективах развития ситуации, к которому приходили в РУ ГШ БНА, заключался в том, что кипрскую проблему США и их союзники будут стремиться решить через НАТО, а Турция готова идти на переговоры с Грецией в рамках Женевского договора по Кипру[1710]. Для Болгарии, как во внешнеполитической области, так и в военно-стратегической, кипрский конфликт создавал определенные возможности. Они оценивались болгарским военным руководством достаточно позитивно, в связи с чем констатировалось, во-первых, ослабление южного крыла НАТО и оказание негативного влияния происходившего на острове и вокруг него на единство НАТО. Во-вторых, в докладе отмечался «рост антиамериканских настроений среди греческой и турецкой общественности»; и, наконец, в-третьих, заявлялось о создании «более благоприятных условий для успешного проведения нашей внешней политики и усиления роли НРБ на Балканах»[1711].

В свою очередь, югославская дипломатия не смогла добиться положительных результатов в разрешении кипрской проблемы. Она пыталась посредничать между двумя средиземноморско-балканскими государствами – Грецией и Турцией, являвшимися членами Североатлантического блока. Это, однако, не ослабило стремление Белграда укрепить свои позиции в Балканском регионе, но уже обратившись к более активному сотрудничеству с Бухарестом. Румынская сторона была также заинтересована в продолжении не только внешнеполитического взаимодействия с СФРЮ, но и сотрудничества в оборонной области, имея в виду совместные военно-технические проекты, первым из которых было создание румыно-югославского боевого самолёта. Неожиданный для многих наблюдателей визит в Белград 23-25 сентября 1974 г. секретаря ЦК РКП Шт. Андрея и его встреча с Э. Карделем, а также И. Броз Тито, которому было передано личное послание главы Румынии Н. Чаушеску, преследовал цель получить у югославской стороны поддержку румынской инициативы многостороннего сотрудничества на Балканах[1712]. Вслед за этим визитом последовало посещение Бухареста премьер-министром СФРЮ Дж. Бийедичем. Он находился там 5-7 октября 1974 г. по приглашению главы румынского МИДа Дж. Маковеску. Не отказываясь от отношений с государствами Варшавского блока из числа его более лояльных, чем Румыния, союзников СССР, Белград продолжил сотрудничать с ними в военной сфере. Примером этому стал визит министра обороны СФ-РЮ генерала Н. Любичича в Польшу 2-6 октября 1974 г. и его встреча с главой ПОРП Э. Тереком. Практически в то же время И. Броз Тито дал интервью официальному органу советского Министерства обороны газете «Красная звезда», которое было опубликовано также и в газете «Борба». В нём глава Югославии заявил о единстве целей своей страны и СССР в деле «построения социализма»[1713].

Для румынской стороны формулирование оборонной политики страны проходило при доминировании во взглядах её руководства концепции «перманентной военной опасности» для Румынии как малой европейской страны. Во многом такой подход был обусловлен опасениями Н. Чаушеску по поводу возможного вооруженного вмешательства во внутренние дела СРР, прежде всего со стороны СССР. Значительную роль в получении Бухарестом международных гарантий было призвано сыграть Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. Ему предстояло юридически закрепить выдвигавшиеся ранее Румынией принципы межгосударственных отношений, суть которых заключалась в обеспечении национального суверенитета Румынии и исключении угрозы военного вмешательства в её внутренние дела. Эта тема доминировала во время переговоров 5 октября 1974 г., состоявшихся в Вашингтоне между главой румынского МИДа Дж. Маковеску и Госсекретарём США Г. Киссинджером. В ходе беседы последний заявил, во-первых, о том, что американская сторона не считает бесполезным для себя Совещание по европейской безопасности, даже когда «не видит в нём ничего эффектного», и, во-вторых, что Белый дом понимает заинтересованность Бухареста в совещании, так как Румыния хочет исключить «давление на себя со стороны великой державы» (которая хотя и не была названа Госсекретарем, но было очевидно, что речь идёт об СССР)[1714]. В свою очередь, Дж. Маковеску призывал американскую сторону более активно участвовать в подготовке совещания[1715], что соответствовало стремлению Бухареста получить хотя бы косвенную поддержку Вашингтоном тезиса «учёта интересов малых государств».

Активизация румынской дипломатии на «американском направлении» и предпринимаемые высшим руководством СРР попытки добиться поддержки своей позиции на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе серьезно беспокоили Москву. Она стремилась консолидировать внешнеполитический курс союзников по проблемам европейской безопасности[1716]. С целью достичь положительных результатов советский МИД направил в конце октября – начале ноября 1974 г. в Бухарест замминистра иностранных дел Η. Н. Родионова, который встречался с замминистра иностранных дел СРР Дж. Маковеску и секретарем ЦК РКП Шт. Андреем, но так и не добился поставленной задачи[1717]. Спустя несколько дней после его отъезда, в Бухарест прибыл Госсекретарь Г. Киссинджер. В планы его визита входили встречи с главой румынского МИДа Дж. Маковеску и президентом СРР И. Чаушеску. Как на первой беседе с главой внешнеполитического ведомства Румынии, так и на второй – с самим главой страны, Киссинджер объяснил позицию США по вопросу создания механизма безопасности и сотрудничества. Суть её заключалась в том, что Вашингтон не желал предоставлять СССР возможность оказывать влияние на Западную Европу и не стремился включать в текст документов положения, которые могли этому способствовать. Дж. Маковеску было важно, чтобы получить для Румынии гарантии невмешательства в её дела извне (т. е. со стороны СССР), и он был также противником возможного расширения советского влияния в Западной Европе. Глава румынского МИДа надеялся на приемлемую формулу, позволявшую, в конечном счёте, рассчитывать на моральную поддержку США через постоянно существующий механизм общеевропейской безопасности[1718].

Эта точка зрения была изложена в достаточно откровенной форме во время переговоров президента СРР с Государственным секретарем США Г. Киссинджером, состоявшимися 3 ноября 1974 г. в Бухаресте накануне назначенного на конец ноября очередного съезда РКП. Глава Румынии надеялся на то, что активность американской дипломатии на «европейском направлении» будет способствовать продвижению его взглядов на необходимость создания особых механизмов (вплоть до образования некой общеевропейской организации), исключающих использование военной силы в отношении стран региона[1719].

В интересах усиления позиций румынской стороны на международной арене Чаушеску выступил на проходившем 25-28 ноября 1974 г. в Бухаресте XI съезде РКП в роли защитника «социалистического пути развития» в развивающихся странах и за «новый мировой политический и экономический порядок»[1720]. В области оборонной политики Н. Чаушеску сформулировал задачу СРР в следующем виде: «Учитывая современную международную ситуацию, мы считаем, что мы должны развивать отношения сотрудничества между социалистическими странами Варшавского Договора, между армиями государств, исходя из необходимости развития и укрепления каждой национальной армии, обороны и боеспособности каждой нации. Кроме того, необходимо активизировать борьбу за отмену военных блоков, должна быть усилена политическая сторона Варшавского договора в целях укрепления курса разрядки и сотрудничества в Европе и во всем мире»[1721].

Помимо декларируемых в политической части доклада основ оборонной политики, Н. Чаушеску осуществил конкретные организационные изменения в ЦК РКП, усилив присутствие в нём представителей армии и МВД. Таким образом, он укрепил их партийный номенклатурный статус, что было важно для главы Румынии с точки зрения усиления собственных позиций. На смену начальнику Генерального Штаба румынских вооруженных сил генерал-лейтенанту И. Георге, занимавшему этот пост с 1965 г., пришёл генерал-лейтенант И. Коман, бывший в 1964-1965 гг. командующим III Армией со штабом в г. Клуж, а с 1965 до момента назначения на новый пост – заместителем министра обороны и секретарем Высшего политического совета армии. Он являлся сторонником укрепления структуры вооруженных сил и усиления их технической базы за счёт продукции начавшего развиваться румынского ВПК, а также интенсификации военной подготовки в вооруженных силах. Бывший глава Генштаба направлялся на политическую работу в качестве секретаря бухарестской городской партийной организации РКП и заместителя председателя Народного Совета г. Бухарест. Среди членов ЦК, избранных на XI съезде РКП из числа высшего военного руководства, практически все имели на разных этапах карьеры отношение к партийной работе, что свидетельствовало о стремлении Н. Чаушеску делать ставку именно на военно-партийную номенклатуру

На состоявшейся 30 ноября встрече советской делегации, на съезде РКП и включавшей члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС А. Г. Кириленко и секретаря ЦК КПСС К. Ф. Катушева, отвечавшего за отношения с компартиями социалистических стран, с главой РКП Н. Чаушеску и кандидатом в члены Исполкома ЦК РКП Шт. Андреем, главой Международного отдела ЦК РКП, оборонная тематика стала доминировавшей. Попытки Катушева добиться от Чаушеску согласия на более тесное сотрудничество Румынии в рамках Варшавского пакта и перехода румынских вооруженных сил при необходимости под оперативное командование Главного командования ОВС ОВД вновь не принесли положительных для советской стороны результатов[1722].

Перестановки в высшем руководстве вооруженных сил Румынии, произошедшие в конце ноября – начале декабря 1974 г., привлекли внимание руководства болгарских вооруженных сил. Смещение 29 ноября первого замминистра обороны и начальника Генерального Штаба генерал-полковника И. Георге, занимавшего данный пост с июня 1965 г., и назначение на эти должности генерал-полковника И. Комана рассматривались как символичное явление, имеющее значение и для болгаро-румынских военных связей. В соответствии с данными болгарской разведки, Георге характеризовался как «близкий к СССР» и «не полностью разделяющий проводимую националистическую политику Румынии»[1723], в то время как новый назначенец – Коман, возглавлявший ранее Военный отдел ЦК РКП, рассматривался как «верный националистическому курсу румынского руководства» и «один из авторов румынской военной доктрины “народной войны”»[1724]. Особо отмечалось в аналитическом материале РУ ГШ БНА, адресованном лично Т. Живкову, что остальные назначенные на высшие должности в румынских вооруженных силах генералы прошли обучение в румынской военной академии и не учились в советских военных заведениях[1725]. Для Болгарии эти кадровые изменения означали следование Румынии по пути укрепления позиций Н. Чаушеску в вооруженных силах, проведение оборонной политики на основе избранной им доктрины «общенародной войны», приверженность особому внешнеполитическому курсу в коммунистическом блоке, развитие военно-технического сотрудничества не только со странами ОВД и СССР и сокращение влияние тех, кто был знаком болгарскому военному руководству ещё по временам совместного обучения в Советском Союзе. В этой связи отношения Софии и Бухареста приобретали особое значение, и болгарское руководство, лично Т. Живков, рассчитывали на координацию действий с советскими союзниками, которые надеялись использовать в складывавшейся на Балканах ситуации «болгарский фактор», минимизировав влияние Румынии, постаравшись добиться от последней изменения её отношения к участию в Варшавском пакте.

На фоне летнего регионального кризиса и серьезных изменений в военной части руководства страны глава другой балканской коммунистической страны – Албании начал предпринимать шаги по усилению региональных позиций НРА. В начале октября 1974 г. Э. Ходжа озвучил ряд тезисов, вносивших уточнение в общую концепцию албанского подхода к международным делам, когда Тирана заявляла о равновеликой ответственности США и СССР, а также возглавляемых ими военно-политических блоков в создании региональных и глобальных угроз. На этот раз Первый секретарь АПТ уже публично и детально сформулировал желаемую с точки зрения НРА «картину» военно-стратегической ситуации на Балканах. Необходимость действий по достижению региональной безопасности, как их видела Тирана, заключалась в следующем: «Албания, Югославия и Греция не только жили без Варшавского Договора и НАТО, но и далее могут жить свободно и независимо. Мы приветствуем усилия греческого правительства выйти из НАТО… Мы заявляем нашим соседям о том, что в нашей стране нет и не было иностранных военных баз, и что мы хотим, чтобы они удалили иностранные базы из своих стран… Мы уже заявляли о нашей позиции, направленной против агрессивных флотов США и СССР в Средиземном море и о нашей честной и принципиальной политике. Мы очень любим болгарский народ, и мы были с ним друзьями, но эта дружба прекратилась не по нашей вине… Тодор Живков и его клика стала в руках Советов опасными провокаторами против Югославии, Албании, Греции, Турции и т. д.». Осуждению также подверглось руководство Румынии за свою «комплиментарную» политику в отношении СССР и США, так как, по мнению главы АПТ, подобный курс был опасным и вредным в политическом и идеологическом отношениях для самой Румынии[1726].

Заявления Э. Ходжи оценены в части греческой прессы, а также в официальных партийных изданиях СФРЮ, так как глава АПТ утверждал, что Албания гарантирует со своей стороны безопасность границ этих государств. Реакция двух стран на представленный Тираной анализ ситуации в регионе привлекла внимание американской дипломатии. Об этом сообщалось в специальной телеграмме 7 октября 1974 г. посольства США в Афинах как в Государственный Департамент, так и в американские посольства в Белграде и Москве. В последующих телеграммах, направленных 10 октября и 13 ноября посольством США в Греции в адрес Госдепа, отмечалось стремление Э. Ходжи повлиять на складывавшуюся в Балканском регионе ситуацию. В сообщениях из Брюсселя Вашингтон информировался о мнении дипломатических представителей Италии и Турции относительно готовности коммунистической Албании (о чём заявлял и сам Э. Ходжа) установить дипломатические отношения с Великобританией в случае её согласия вернуть албанское золото, и с ФРГ в случае её согласия предоставить Албании компенсацию за причиненный в период Второй мировой войны ущерб[1727]. Публично озвученный Ходжей анализ военно-политического положения на Балканском полуострове дополнялся не предназначенным широкой общественности, конфиденциально сообщенным китайским союзникам прогнозом о том, что в случае смерти И. Броз Тито ситуация в Югославии может серьезно осложниться, а вмешательство СССР вообще может привести к войне[1728]. Крайне негативно Э. Ходжа оценивал и факт посещения в начале ноября 1974 г. Госсекретарём Г. Киссинджером Румынии, Югославии и КНР, а также идею сближения Тираны с Белградом, которое поддерживал официальный Пекин[1729]. Ожидание серьезного военно-политического конфликта, который мог начаться в случае непредсказуемого развития ситуации в Югославии после смерти Тито, становилось важным фактором оборонной политики Албании.

§14. 1975 г.: время перемен?

Военно-стратегическая ситуация, складывавшаяся в Средиземноморском регионе из-за нерешенного кипрского конфликта 1974 г., а также во многом благодаря последствиям арабо-израильской войны осени 1973 г., свидетельствовала о наращивании военно-морского присутствия сил США и СССР в балкано-средиземноморском секторе Юго-Западного ТВД Варшавского пакта или на южном фланге Североатлантического альянса. В то же время в самой ОВД ситуация свидетельствовала о серьезных кризисных явлениях. Военно-технические проблемы в Варшавском пакте сопровождались конфликтом, порожденным взаимоотношениями, сложившимися между стремящейся к большей независимости Румынией и противодействием этому со стороны других членов ОВД, выступавших за более тесную координацию внешней и оборонной политики в рамках пакта. Проблема обеспечения национального суверенитета в отношениях с союзниками по Варшавскому пакту становилась для руководства СРР одной из приоритетных задач, так как затрагивала весь комплекс внешнеполитических, внешнеэкономических и оборонных вопросов. Подготовка к проведению общеевропейского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе проходила на фоне подготовки к 20-летнему юбилею ОВД, празднование которого на уровне ПКК, как стало ясно румынской стороне, откладывалось по инициативе руководства СССР[1730]. Москва активно использовала состоявшиеся заседания заместителей министров иностранных дел государств-членов пакта (29-30 января 1975 г., г. Москва; 19-20 марта 1975 г., г. Прага) для достижения необходимой советской стороне консолидации во внешнеполитической области. В свою очередь, состоявшиеся заседания Комитета министров обороны стран-членов ОВД (7-8 января 1975 г., г. Москва; 19-20 ноября 1975 г., г. Прага) были призваны усилить взаимодействие союзников по Варшавскому пакту в военно-организационном плане. На проходивших встречах румынская сторона фактически противостояла советской монополии на политические решения. Она выступала с собственными предложениями по широкому кругу вопросов, главными из которых было подчеркивание значимости правового оформления принципов безопасности и сотрудничества в Европе; изложение позиций командования национальных вооруженных сил стран-членов ОВД[1731]; акцентирование преимущественно политического, а не только военного характера этого объединения[1732]; озвучивание тезиса необходимости принятия «конкретных мер, направленных на разоружение и ликвидацию военных блоков в перспективе после достижения разрядки»[1733]. По наиболее острому для румынской стороны вопросу – созданию организационной структуры, отвечающей за выработку единой внешней политики ОВД, была принята компромиссная по своему характеру формулировка, в соответствии с которой Комитет министров иностранных дел определялся как «консультативный орган Варшавского Договора»[1734].

В этих условиях для Варшавского пакта и СССР в частности повышалась роль Болгарии. Кипрский конфликт, ослабивший Юго-Восточное направление НАТО, давал основания Софии считать, что наступило время для демонстрации своей более активной внешнеполитической позиции в регионе, представлявшем важное, хотя и не первостепенное, значение для Варшавского пакта и его главной силы – СССР. Одновременно оборонная политика Греции и Турции, являвшихся главными противниками Болгарии в военно-стратегическом отношении, продолжала оставаться в центре внимания болгарской стороны[1735]. Так, в частности, в целях усиления «греческого» направления в структуре Второй общевойсковой армии (штаб г. Пловдив) 23 июля 1975 г. приказом Министерства народной обороны НРБ № 2266 была создана воинская часть (в/ч) 32990 – единая 68-я бригада «Специальных сил», объединившая десантно-разведывательные подразделения, дислоцированные в Пловдиве и Мусачево ещё с 1964 г.

Обращение к разработке военными экспертами темы ведения особых видов боевых действий являлось отражением общих тенденций в развитии военно-теоретических разработок как на Западе, так и на Востоке. В СССР это нашло отражение в формализации данного вида боевой деятельности в «Инструкции по боевому применению соединений и частей специального назначения (бригада, отряд, батальон)», утвержденной начальником Генштаба В. Г. Куликовым 12 июня 1975 г. В ней ставилась задача ведения боевых действий в интересах разведывательного обеспечения фронтовых и армейских операций. Однако продолжавшийся поиск форм применения спецназа привёл, в конечном счёте, к признанию за этими подразделениями задач ведения специальных боевых действий[1736].

Особое значение в болгарской оборонной политике придавалось поддержанию и развитию сил и средств, обеспечивавших безопасность страны на морском направлении. Во время проводившихся под руководством советского вице-адмирала Н. И. Ховрина, являвшегося командующим Черноморским флотом, совместных болгаро-советских военно-морских учений в мае 1975 г., пристальное внимание уделялось блокированию Черноморских проливов с целью недопущения прохода судов противника в акваторию Черного моря[1737]. Одновременно болгарское руководство проявляло интерес к происходившим изменениям в военной области в соседних коммунистических странах, способных составить конкуренцию НРБ на Балканах. Главными из них являлись Югославия и Румыния.

В свою очередь, для официальной Тираны тема противоборства двух сверхдержав и возглавлявшихся ими военно-политических блоков являлась важной с пропагандистской точки зрения как для внедрения в общественное сознание граждан НРА образа страны – осажденной крепости, так и на международном уровне в интересах демонстрации «особого курса», с тем, чтобы с Тираной считались в двух противостоявших блоках. Одновременно Э. Ходжа рассматривал складывавшуюся региональную обстановку с учётом необходимости активизации оборонных усилий Албании с целью исключить существование угроз режиму и ликвидации установленной им единоличной власти извне. В 1975 г. взаимосвязь оборонной политики и обеспечения внутренней безопасности усилилась. В рамках Министерства народной обороны было создано новое учреждение – Исследовательский институт оборонных работ (Instituti i Studimeve te Veprave te Mbrojtjes). Он должен был заниматься военно-техническими вопросами обороны, и, прежде всего, подготовкой проектной документации для военно-строительных работ. Появление этого учреждения означало победу точки зрения Э. Ходжи на стратегическую и тактические составляющие военной доктрины, а именно: массовое строительство долговременных огневых точек, бункеров и подземных ангаров, способных обеспечить ведение «народной войны» с превосходящими силами противника на протяжении длительного периода.

Расстановку политических сил в Средиземноморье и баланс их интересов, с учётом военно-стратегической составляющей, Ходжа представлял в виде схемы, в которой США и СССР боролись за влияние в балканосредиземноморском регионе, используя (это относилось, прежде всего, к действиям Москвы) тактику игры на противоречиях: «Советский Союз выступил “в защиту” Кипра, “поощряя” Турцию. Последняя напала на Кипр и обосновалась там, чем Греция была сильно задета, но ничего не могла сделать. Она пригрозила НАТО и наполовину вышла из него. Соединенные Штаты Америки рассердились на Грецию, русские бросили Турцию и обратились к Греции своим цинично улыбающимся лицом… Напуганный тем, как бы русские не вторглись в Грецию, сенат Соединенных Штатов Америки принял решение прекратить поставки оружия Турции. “Оружие тебе дадим мы,” – сказали русские»[1738]. В контексте борьбы США и СССР делался прогноз возможного участия одного из этих государств в дестабилизации положения на Балканах из-за присущего сверхдержавам стремления к «захватническим войнам, козням, угнетению, агрессии». Предположения о вмешательстве во внутренние дела стран региона, выдвигавшиеся Э. Ходжей, являлись отражением его опасений относительно попыток Москвы и Вашингтона добиться для возглавляемых ими военно-политических блоков стратегических преимуществ за счёт вовлечения в них или укрепления связей с ними конкретных государств Балканского полуострова. Такие действия могли вести к серьезным изменениям в руководстве этих стран либо в ходе усиления внутренней борьбы в правящих кругах, либо в результате её сочетания с вмешательством внешних сил. Для главы АПТ подобное развитие событий означало угрозу его личной власти. Поэтому военно-политический анализ делался Ходжей через призму, прежде всего, военной угрозы в отношении Албании, но с использованием характерной идеологизированной лексики.

В марте 1975 г. начались пока ещё непубличные обвинения со стороны Э. Ходжи в адрес руководства КНР, действия которого оценивались главой АПТ как ревизионизм и «сговор с империализмом». Новый курс Пекина был неприемлем для официальной Тираны, придерживавшейся конфронтационного подхода к большинству международных проблем и рассчитывавшей на поддержку китайскими союзниками своего «особого курса», призванного, по мнению Э. Ходжи, постоянно привлекать международное внимание к НРА. Таким способом он хотел заставить считаться с коммунистическим режимом Албании на международном уровне. Особое значение, по вполне понятной причине, придавалось главой АПТ балканскому сектору международных отношений и складывавшейся в нём расстановке сил. Существовавшие на протяжении долгого времени тесные отношения между Пекином и Тираной позволяли последней использовать их одновременно и как инструмент усиления собственных позиций на международной арене, и как военно-политическую гарантию против давления извне на коммунистический режим НРА. Постепенное изменение подходов руководства Китая к внешнеполитическим вопросам начинало создавать проблемы для Э. Ходжи. Он продолжал использовать идеологические и политические аргументы «борьбы против империализма и ревизионизма» в целях усиления международных, прежде всего, региональных, позиций Албании, а также международной самоизоляции своей страны в интересах недопущения любого внешнего влияния, способного подорвать основы возглавлявшейся им общественно-политической системы. Поэтому в Тиране остро негативно воспринималось стремление Пекина реализовать план сближения НРА с СФРЮ и Румынией.

Для СССР взаимоотношения с двумя указанными государствами представляли стратегический интерес не только с точки зрения региональной ситуации. Это хорошо понимали и в Белграде. Советское направление внешней политики СФРЮ было продолжено весной 1975 г., когда премьер Югославии Дж. Бийедич находился в СССР с шестидневным визитом (9-15 апреля). По его результатам было опубликовано совместное коммюнике, ключевым тезисом которого, как обратили на это внимание зарубежные аналитики, было признание факта «взаимопонимания»[1739]. Как для югославской, так и для советской стороны улучшение двусторонних отношений было одинаково важным. Кремль стремился добиться максимально возможного сближения СФРЮ с советской позицией по многим международным вопросам. В свою очередь, югославское руководство, заинтересованное в получении финансовой помощи в форме кредитов и осуществления военных закупок советской военной техники, также стремилось добиться усиления международных позиций СФРЮ. Это было особенно важно накануне планировавшегося проведения Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, где югославская сторона хотела получить гарантии неизменности послевоенных границ и признания принципов суверенитета, невмешательства во внутренние дела, а также неприменения военной силы при решении конфликтных ситуаций. Для Югославии – одного из лидеров Движения неприсоединения и его единственного европейского члена подобного уровня, было важно использовать заинтересованность СССР в координации действий с югославской стороной по ряду принципиальных вопросов, включая проблему европейской безопасности. Именно поэтому появление в окончательном тексте коммюнике констатации о консолидированной позиции двух государств по вопросам Ближнего Востока в поддержку палестинской стороны с требованиями вывода израильских войск с оккупированных территорий; признание суверенитета и независимости Кипра и требование о выводе иностранных войск с его территории; поддержки Вьетнама в войне против США, а также за решения мирным путём проблем в Лаосе, Камбодже и т. д., свидетельствовало о достижении договоренностей по данным вопросам. Более того, единство взглядов было продемонстрировано и по вопросу созыва, а также проведения общеевропейского Совещания по безопасности и сотрудничеству. По мере приближения даты его проведения советское руководство активизировало попытки, направленные на то, чтобы добиться от югославской стороны поддержки своей позиции во время предстоящих дебатов. Советские дипломаты в Белграде стремились получить от представителей руководства СФРЮ более определенные гарантии этому[1740].

В свою очередь, важность «румынского фактора» в оборонных и внешнеполитических планах ОВД способствовала активизации консультаций между Москвой и Софией относительно тактики привлечения Бухареста к более тесному сотрудничеству с остальными членами Восточного блока, входившими в состав Организации Варшавского Договора. Накануне встречи Т. Живкова и Н. Чаушеску глава БКП провёл 11 июня 1975 г. консультации со специально прибывшими в Софию советскими представителями – заведующим V Европейским отделом МИД СССР В. Ф. Грубяковым и другим высокопоставленным сотрудником этого ведомства – Е. Киселёвым. Они фактически давали инструкции своему болгарскому собеседнику для его будущей встречи с главой Румынии. Задачей советской внешней политики на румынском направлении было «закрепление положения Румынии в Варшавском Договоре и в Совете экономической взаимопомощи», а от Т. Живкова Москва ожидала «воздействия на румынское руководство с учётом позитивных изменений в его позиции»[1741]. Советская сторона столкнулась с противодействием Бухареста во время подготовки Совещания по безопасности и сотрудничеству Европе. Румынская позиция оказалась диаметрально противоположной общему курсу Восточного блока по ряду принципиальных вопросов: согласия на добровольное изменение границ; выдвижения на первый план военных вопросов разоружения и сокращения военного присутствия и т. д. Советская сторона считала, что подобная позиция подчеркивала желание румынской стороны дистанцироваться от Варшавского пакта. Более того, Бухарест выступал против ссылок на Устав ООН при подписании документов Европейской конференции в той части, которая упоминала Германию как противника Великих Держав во Второй мировой войне. До этого против данного пассажа выступили ФРГ и Италия[1742].

Особое значение для СССР и, соответственно, его союзника НРБ имела позиция Румынии по отношению к Варшавскому блоку и участие в его деятельности. От Т. Живкова требовалось убедить Н. Чаушеску в том, что, со своей стороны, западные страны укрепляют НАТО, и Румынии следует активно участвовать в ОВД. Кратковременная остановка Н. Чаушеску 11 июня 1975 г. в Вашингтоне по пути из Мексики, где он находился 7-11 июня с официальным визитом, в Великобританию, была отмечена его встречей с президентом США Дж. Фордом. На ней обсуждалась подготовка к общеевропейскому совещанию. Президент СРР вновь обращал внимание американского руководства на особую заинтересованность Румынии включить в итоговые документы положения, в которых бы содержались «твёрдые обязательства государств» относительно отказа от использования силы и признание (на международном уровне участниками совещания. – Ар. У.) принципа невмешательства во внутренние дела других стран». В военном плане Н. Чаушеску настаивал, чтобы был признан принцип невмешательства военным способом во внутренние дела государств, и это, как считал глава Румынии, «вопрос, например, подобных обязательств в отношении военных учений… И даже не столь важно, будет это 250 или 180 километров, или 10 или 20 тысяч человек, а сам факт, что содержание этих мер должно быть обязательным (для выполнения. – Ар. У.), а не чем-то добровольным»[1743]. Настойчивые попытки Н. Чаушеску убедить Дж. Форда в необходимости существования постоянно действующей общеевропейской организации по контролю за безопасностью в Европе были связаны с тем, что, как он заявлял, «мы не хотим никакой восточной интервенции в отношении Запада или западной в отношении Востока, а также западной в отношении Запада или восточной в отношении Востока»[1744]. Позиция президента Румынии не оставляла сомнений относительно того, что он продолжал рассматривать как вполне реальную угрозу военного вмешательства со стороны своих союзников по ОВД, аналогичной тому, которое произошло в августе 1968 г. в отношении Чехословакии.

Советская сторона пыталась воздействовать на румынскую, используя руководство НРБ. Главе БКП рекомендовалось сообщить о том, что «социалистические страны, в частности Болгария, отмечают, что румыны активизировали военные контакты с Западом на уровне министра обороны, Генерального штаба, осуществлены и планируются около 30 контактов с военными делегациями капиталистических стран в 1975 г. Эти мероприятия создают впечатление, что они устраиваются с демонстративными целями». Софии предстояло также убедить Бухарест отказаться от участия в любой форме в Движении неприсоединения из-за членства СРР в Варшавском Договоре, а также отказаться от стремления войти в так называемую пятёрку, представлявшую интересы коммунистического блока в Специальном Комитете ООН, из-за проблемы баланса представительства в нём. Не менее болезненной для Москвы являлась проблема взаимоотношений СРР и КНР, так как Китай продолжал жёстко выступать на международной арене против СССР. Т. Живкову поручалось сказать его румынскому собеседнику о «неприемлемости» такой дружбы[1745].

В это же время, но по противоположным причинам албанское руководство начинало проявлять беспокойство по поводу проводимой КНР на Балканах политики. В Тиране опасались понижения своей значимости для китайских союзников, начавших политику «открытых дверей». Это вызывало опасения у албанского руководства, так как, помимо политического аспекта, существовал ещё и военно-технический, заключавшийся в китайской помощи при обеспечении обороноспособности НРА. Примечательным фактом являлась характеристика соотношения сил на Балканском полуострове в том виде, как она рисовалась в начале июля 1975 г. Э. Ходжей в его дневниковой записи под названием «Балканы, великие державы, Китай и мы»[1746]. Он, в частности, делал вывод о том, что на Балканах сложилась ситуация, близкая по своему характеру той, которая существовала в регионе в середине XIX в., когда он рассматривался в мировой политике как «пороховой погреб Европы». Имея в виду разделение государств полуострова по принадлежности их к военно-политическим блокам, глава АПТ достаточно негативно оценивал политику практически всех Балканских стран. Картина регионального пространства представлялась в следующем виде: «Великие державы, находясь за кулисами, дёргают за нити Югославию, Грецию, Болгарию, Румынию и Турцию. Социалистическая Албания сама разрезала эти нити болыпи-ми ножницами»[1747]. Характеризуя позицию коммунистических государств полуострова, Ходжа рассматривал внешнеполитический курс Румынии как непоследовательный, демонстрирующий показной антисоветизм, призванный обеспечить особые отношения Бухареста с Москвой и Вашингтоном в личных интересах Н. Чаушеску[1748]. Другая балканская коммунистическая страна – Болгария рассматривалась им как последовательный сателлит СССР[1749]. В контексте настойчивых китайских рекомендаций Тиране усилить взаимодействие с Белградом Э. Ходжа достаточно жёстко оценивал позицию СФРЮ. Он обращался к идеологическим аргументам в пользу невозможности такого союза и обвинял (пока лишь в непредназначенных для посторонних глаз личных записях) Чжоу Эньлая в отходе от марксизма-ленинизма, так как он, по выражению главы АПТ, «предлагает нам [Албании] нарушить принципы и целоваться с Тито и титоистами!»[1750]. Вывод Ходжи был однозначным: «Целью неграмотных китайцев является “Балканский союз” под руководством “антисоветской” Румынии и “проамериканской” Югославии. Также проанглийская, профранцузская и проамериканская демократическая Греция и имеющая аналогичные характеристики Турция объединяются с “прокитайской Албанией” и просоветской Болгарией. Явная русская солянка, приготовленная китайцами, и весь этот “союз” направлен против Советов. Но кто будет слушать и выполнять эту глупость? Все балканские страны имеют в отношениях между собой глубокие противоречия, собственные интересы, у каждой разные союзники, за исключением Албании, и все занимаются политической торговлей, за исключением Албании; клики, которые правят на Балканах, продаются великим державам. “Возражения”, которые могут возникнуть у них и великих держав, носят конъюнктурный характер»[1751]. Активизация внешней политики Пекина на Балканах и, прежде всего, в отношении Румынии и Югославии, осуждалась главой АПТ с использованием идеологических аргументов, за которыми просматривалось недовольство тем, что Албания теряла статус привилегированного союзника КНР. Попытки Белграда демонстрировать особое расположение к населённому преимущественно албанцами краю Косово и стремление И. Броз Тито использовать это в отношениях с Тираной[1752] рассматривалось Э. Ходжей и его ближайшим окружением с совершенно иных позиций, а именно: с точки зрения использования югославской стороной «фактора Косово» для политического проникновения в Албанию и оказания влияния на неё[1753].

На фоне усилившихся попыток КНР сплотить в рамках неформального военно-политического союза Албанию, Югославию и Румынию, которая стремилась укрепить свои позиции во взаимоотношениях с Западом и Востоком, повышалось значение «румынского фактора» в развитии военно-политической ситуации на Балканах. Руководство СРР, помимо проявлявшихся им внешнеполитических и экономических интересов, настойчиво пыталось получить поддержку США на международном уровне. Оно также просило Вашингтон предоставить Румынии статус наибольшего благоприятствования в торговле[1754] и предлагало для американских инвестиций широкий набор отраслей национальной экономики и конкретных промышленных объектов. В 1975 г. стала проявляться заинтересованность румынской стороны и в получении американских военных технологий для оборонной промышленности СРР, а также военной техники. Во многом этому способствовали первые успехи румынского ВПК в строительстве боевых самолётов в рамках совместного румыно-югославского проекта, когда уже на смену опытной модели 1974 г. Н. Чаушеску был продемонстрирован в июле 1975 г. двухместный боевой самолёт-штурмовик. Из вооружений особый интерес для румынской стороны представляли средства ПВО – переносные зенитно-ракетные комплексы («Stinger», FIM-43 Redeye, аналогичные советскому 9К34 «Стрела-3») и средства противотанковой борьбы – переносные или перевозимые ракетные комплексы (BGM-71 TOW, аналогичные советским ПТУРам ЗМ6 «Шмель» и ПРК «Малютка» 9К14/9К11)[1755]. Обращение к этому виду вооружений, обладавшему высокой степенью мобильности и рассчитанному на действенное использование малыми силами, во многом отвечало концепции национальной обороны и военной доктрине в целом, принятыми под влиянием идеи об «общенародной войне». Однако для США продажа подобного вооружения стране-члену Варшавского пакта, несмотря на особый статус Румынии, была невозможна по многим причинам, включая вероятность попадания его в СССР. Американские военные технологии, представлявшие особый интерес для румынской стороны, имели прямое отношение к космическим исследованиям, материалам и оборудованию видеообнаружения (в инфракрасном и других участках спектра), оптическому оборудованию для электронных систем, геофизическому оборудованию, средствам радарного и телескопического обнаружения летающих объектов, а также технологиям аэросъемки с высокой степенью разрешения. Вся запрашивавшаяся у США спецификация оборудования и материалов относилась к военной сфере и подпадала под жёсткий контроль американских военных органов, так как не могла экспортироваться в страны-члены Варшавского договора, о чём и заявлялось во внутренней переписке Госдепа США[1756]. Одновременно американская сторона выражала сомнение по поводу целей румынского запроса, подозревая, что Румыния могла передать полученные материалы и оборудование непосредственно СССР. Серьезность вопроса, помимо всего прочего, обуславливалась возможностью поднятия этой темы румынским руководством во время предстоявшего визита президента США Дж. Форда в Бухарест 2-3 августа 1975 г.[1757], т. е. после проведения заключительного заседания Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, которое должно было работать 30 июля – 1 августа в г. Хельсинки[1758]. Таким образом, тема военных закупок Румынии в США превращалась в важный для двусторонних отношений предмет обсуждения.

На состоявшихся в Бухаресте румыно-американских переговорах, проходивших, как и было запланировано, 2-3 августа, румынская сторона вновь обращалась к опасной с её точки зрения возможности военного вмешательства со стороны государств-победителей во Второй мировой войне во внутренние дела побежденных стран. Как заявлял Н. Чаушеску, «продолжать жить под сенью Потсдамского договора означает риск интервенции в любой момент». Одновременно его беспокоил недостаточный учёт роли и места малых и средних государств при обсуждении вопросов разоружения и заключения соответствующих договоров по этому вопросу[1759]. Особое значение для американской стороны имело продолжение избранного Н. Чаушеску курса на укрепление национальной независимости. В этом контексте важную роль начинали играть отношения Румынии с Югославией, сохранению независимости и территориальной целостности которой, в случае ухода с политической сцены И. Тито, придавалось большое значение и Вашингтоном, и Бухарестом в силу позиций СФРЮ с системе региональных отношений и мировой политики как одного из лидеров Движения неприсоединения[1760]. В весьма откровенной форме Н. Чаушеску коснулся в беседе с американским президентом взаимоотношений Румынии с Советским Союзом в связи с территориальными изменениями. Он охарактеризовал «“реституцию” в пользу Советского Союза Бессарабии после Второй мировой войны и передачу Северной Буковины как “урон” для Румынии, которая владела Бессарабией 20 лет»[1761]. Не менее откровенно глава коммунистической Румынии ответил на вопросы американских собеседников – президента США Дж. Форда и Госсекретаря Г. Киссинджера о ситуации в Кремле, заявив, что едва ли возможно ещё более жёсткое руководство, чем существующее, а изменения в нём президент Румынии связал с приходом молодого поколения[1762].

Подписание итогового документа Хельсинкского совещания 1 августа 1975 г. с точки зрения внешнеполитических интересов руководства СФРЮ оправдало его надежды. Не менее важным событием для него был визит Президента США Дж. Форда в Югославию, которую он посетил 3-4 августа 1975 г. после встречи в Бухаресте с главой Румынии Н. Чаушеску. В отличие от детальных переговоров с румынской стороной, встреча американского президента и Тито заняла немного времени – всего чуть более полутора часов с утра 4 августа – и касалась в основном проблем Ближнего Востока. Американская сторона полагала, что Югославия, имея собственные интересы в этом регионе, сможет положительно повлиять на ситуацию. Однако мнение официального Белграда об Израиле как основной силе, мешающей добиться мирного урегулирования, были вновь повторены руководством СФРЮ[1763]. Состоявшиеся переговоры фактически не принесли никаких результатов и были важны только с точки зрения демонстрации желания Вашингтона сотрудничать с титовской Югославией, как и с соседней Румынией.

Совершенно иная ситуация складывалась в советско-югославских отношениях. Югославская дипломатия добилась определенных положительных результатов на советском направлении. Это было обусловлено стремлением руководства СССР удерживать СФРЮ хотя бы частично в орбите своего влияния. Череда визитов представителей высшего югославского руководства в Москву – сначала Э. Карделя, а затем главы МИДа СФРЮ М. Ми-нича – была призвана решить болезненную для Белграда проблему – использование советской стороной в её пропагандистских акциях против руководства Югославии находившихся в СССР югославских эмигрантов[1764]. В конечном счёте, Кремль согласился на окончательный отказ от своей прежней политики в этом вопросе[1765]. Улучшение отношений СФРЮ с СССР затрагивало взаимоотношения между Белградом и Бухарестом.

В то время как коммунистические государства Балканского полуострова, хотя и по разным причинам, достаточно активно участвовали в так называемом хельсинкском процессе, Албания заняла противоположную позицию. Реакция Э. Ходжи на подготовку к Совещанию по безопасности и сотрудничеству в Европе, состоявшемуся 30 июля – 1 августа 1975 г. и принявшему Заключительный акт, продолжала оставаться негативной[1766]. Позиция главы Албании по отношению к совещанию определялась как внутриполитическими, так и международными факторами. Политика неучастия в международных конференциях была продолжена Э. Ходжей и в отношении предлагавшейся в декабре 1975 г. Грецией встречи представителей балканских стран для решения проблем безопасности. Отвергая, с одной стороны, идею такой конференции как неосуществимую из-за противоречий стран региона и активной роли великих держав, стремящихся использовать их, с другой, глава АПТ считал, что в мире существует ситуация, чреватая военно-политическим конфликтом[1767]. Столь противоречивый подход, в действительности, объяснялся стремлением Э. Ходжи продолжить избранный им «особый курс» и не допустить подпадания под чьё-либо влияние Он предпочитал двусторонние отношения многосторонним договоренностям. Поведение НРА на международной арене зависело от принимавшихся лично Э. Ходжей и его ближайшим окружением решений. Степень влияния самого главы коммунистического режима Албании на этот процесс зависела от того, насколько он был в состоянии контролировать ситуацию в партийно-государственном руководстве и в целом положение в стране. Пристально следившие за происходящим в НРА аналитики и представители дипломатических кругов Западного блока, включая США, несмотря на закрытость Албании для внешнего мира и тотальную секретность, распространявшуюся властями на внутриполитическую информацию, приходили к выводу о том, что Э. Ходжа установил полный контроль над вооруженными силами. В то же время внутри руководства АПТ, как справедливо отмечали эксперты, продолжали сохраняться признаки нестабильности и напряженных взаимоотношений. Примечательным был анализ ситуации, сделанный итальянскими дипломатами, аккредитованными в Тиране и считавшими, что существует конфронтация между сторонниками «жёсткой линии» во внешней политике из числа старой партийной гвардии – участников партизанской борьбы в годы Второй мировой войны, и теми, кто поддерживал «мягкую линию»[1768]. В этой связи иностранные дипломаты обращали внимание на публикацию в партийном органе – журнале «Руга э партисе» статьи «третьего человека» в партийной иерархии – X. Капо, В материале заявлялось о необходимости проявлять бдительность из-за возможных враждебных действий, «остатков прошлого и остатков иностранного влияния» в стране[1769]. Изменения, происходившие в персональном составе руководства НРА и АПТ, оказывались в центре внимания высших чиновников США, отвечавших за внешнеполитическое направление. Это было обусловлено стремлением американской стороны определить основной вектор возможного развития коммунистического режима Албании и его внешней политики[1770]. В августе 1975 г. посол США в СФРЮ Л. Зильберман, полагаясь на информацию, поступившую к нему[1771], выдвинул предположение о том, что возникшие у Э. Ходжи проблемы со здоровьем ведут к усилению позиций М. Шеху – премьер-министра НРА и по совместительству министра обороны. Албания, по мнению посла, входила в период политической нестабильности[1772]. Подобный вывод, делавшийся на основании косвенных данных, не соответствовал, однако, действительности, что было связано со слабой информированностью дипломатических представителей многих стран Западного блока о положении в руководстве НРА, где было ограниченное количество иностранных дипломатов[1773]. Ожидание изменений во внешней политике во многом базировалось именно на подобных данных. Определенные надежды на изменение ситуации в стране и заинтересованность в том, чтобы Албания не оказалась под влиянием противостоявших США и НАТО сил, выражались как в Госдепе США, так и на ряде заседаний в НАТО представителей гражданской и военной бюрократии Североатлантического блока, в котором внимательно следили за внутриполитическим развитием НРА и её внешнеполитическим курсом. Особое внимание придавалось роли и месту Албании в региональной политике[1774].

В противостоявшем военно-политическом альянсе – Варшавском пакте – военно-стратегический аспект региональной ситуации рассматривался СССР с позиций возможного усиления влияния «социалистических стран» на Балканах. В этой связи, как считали в Москве, болгарской стороне предстояло активно действовать на греческом и турецком направлениях и стремиться к ограничению влияния НАТО. Одновременно балканская политика Бухареста оценивалась в Кремле как совершенно противоположная этим целям[1775]. Данная точка зрения полностью поддерживалась болгарским руководством. Оно постаралось использовать ситуацию во время болгаро-турецких переговоров 2 декабря 1975 г. Сославшись на инициативу греческого премьер-министра К. Караманлиса, выступившего в поддержку идеи многостороннего общебалканского сотрудничества, глава Болгарии Т. Живков заявил в разговоре с турецким премьер-министром С. Демирелем о том, что София «не поддерживает никакие инициативы, если они не отвечают или направлены против интересов какой-либо балканской страны». В связи с этим Живков сослался на имевшуюся у руководства НРБ информацию, в соответствии с которой «было видно, что Румыния, Югославия и Греция обсуждают некоторые проекты о совместных мероприятиях без предварительной консультации с нами, и мы ни в каком случае не можем согласиться, чтобы такие проблемы рассматривались и решались без нас или за нашей спиной». При этом глава Болгарии особо стремился подчеркнуть отказ его страны обсуждать подобные инициативы без участия Турции[1776].

Со своей стороны, аналитики американского разведывательного сообщества делали выводы о том, что «изменения режимов в Португалии и Греции, продолжающиеся успехи итальянских коммунистов, кипрская ситуация породили для Советского Союза как возможности, так и проблемы… Советы рассматривают эти изменения как создающие проблемы для позиций США в Европе и, возможно, на Ближнем Востоке, и, таким образом, как определенные успехи для них самих. В то же время Южная Европа не является центром первостепенной значимости для советской политики, и Москва не хочет предпринимать усилий с целью расширения своего влияния там для вмешательства в условиях аккуратно построенных ею отношений с Центральной Европой и США»[1777]. По оценке американских экспертов из разведывательных организаций, Варшавский пакт располагал к осени 1975 г. примерно 150 дивизиями различной степени готовности и приблизительно 4 200 боевыми самолётами. При этом около 22 дивизий и около 250 боевых самолётов дислоцировались в центральной части СССР как резерв одновременно и против НАТО, и против КНР на случай конфликта с ними. В Южной Европе, как вполне справедливо полагали аналитики, основные силы были сконцентрированы против Греции и Турции, с целью обеспечить открытость Проливов для советских ВМФ. Очевидность стратегической важности Турции для советской стороны, особая заинтересованность в кипрских делах и стремление удержать Югославию в орбите своего влияния – таковы были основные черты политики Кремля в регионе[1778].

Предполагалось, что действия против Греции и Турции должны были осуществляться с территории Болгарии и из района Одессы (СССР)[1779]. Северная Италия в этой комбинации рассматривалась Москвой как южное направление возможных действий ОВД против НАТО через Венгрию, Югославию и Австрию с целью обеспечения южного фланга Варшавского блока во время его действий против ФРГ[1780]. В случае широкомасштабной военной операции, как считали американские аналитики, основывавшиеся на полученных разведывательными организациями США данных, ОВД располагала на этом направлении 28 дивизиями, 7 бригадами и 540 единицами тактической авиации в Болгарии, Венгрии и Румынии[1781]. «Вспомогательный характер» Юго-Западного ТВД Варшавского пакта сказался на степени оснащенности вооруженных сил государств-членов блока, отвечавших за это направление. Это дало основания для выводов американских экспертов об их слабой в техническом и качественном отношениях подготовке[1782]. Данный факт (но без указания конкретных стран) подтверждался в отчёте, датированным 4 января 1976 г. и подписанным Главнокомандующим ОВС ОВД советским маршалом И. И. Якубовским, направленным Первому секретарю ЦК ПОРП Э. Тереку. В нём в достаточно обтекаемой форме говорилось о том, что «несмотря на общее успешное выполнение Протоколов, в войсках и на флотах некоторых союзных стран остается ещё значительная часть боевой техники и вооружения устаревших образцов, в том числе оперативно-тактических ракет, танков, самолётов, боевых кораблей. Имеется отставание в накоплении запасов материальных средств. Медленно ещё осуществляется строительство арочных укрытий для самолётов на аэродромах постоянного базирования. Имеется также ряд недоработок в подготовке коммуникаций и связи. Всё это в определенной мере снижает боевую готовность и боеспособность Объединенных Вооруженных Сил»[1783].

Сопротивление, оказываемое Бухарестом попыткам Москвы и её союзников, стремившимся добиться от румынской стороны перехода на общие для членов пакта позиции в вопросах внешней политики, проходило на фоне активности румынской дипломатии на «американском направлении». Откровенность, проявленная при обсуждении румынской стороной и представителями американской администрации политических вопросов не изменила крайне подозрительного и одновременно осторожного отношения американской стороны к возможностям военного сотрудничества с Бухарестом, а также его последствиям для американо-советских и американо-румынских отношений в будущем. В этой связи американские дипломаты рекомендовали, имея в виду заинтересованность в расширении военного сотрудничества с Румынией, быть исключительно внимательными к запросам румынских военных, ограничиваясь определенным набором материалов и технологий «нелетального характера». Они рекомендовали не предпринимать действий «до того момента, пока мы [США] не оценили потенциальное влияние [военных поставок в Румынию] на американо-советские отношения, разрядку, [переговоры о] взаимном сбалансированном сокращении вооруженных сил (MBFR) и наши расчёты в отношении Югославии»[1784]. На состоявшейся 1 ноября 1975 г. в Госдепе встрече государственного секретаря Г. Киссинджера с высокопоставленными сотрудниками ведомства эта тема обсуждалась с учётом многих факторов. Главными из них был контроль за экспортом вооружений и технологий в страны Восточного блока; возможная реакция Конгресса США; стремление Н. Чаушеску диверсифицировать получение вооружений, не ограничиваясь советскими поставками из-за того, что Москва, как это понимала американская сторона, не предоставила румынским союзникам возможности получить то, что они хотели. В свою очередь, руководство СРР фактически отказалось от подписания Протокола развития войск и сил флотов ОВС на новый пятилетний срок 1976-1980 гг.[1785]

Взаимоотношения Бухареста и Москвы в этой связи могли серьезно осложниться, так как Кремль стремился усилить военно-техническую составляющую ОВД и рассматривал увеличение затрат на национальную оборону членов пакта как один из важных шагов в этом направлении. Данный аспект внутриблоковой политики имел особое значение для Вашингтона. Эксперты СНБ США, оценивая ситуацию, складывавшуюся вокруг Румынии в Восточном пакте, приходили к выводу о том, что существуют «две группы непредвиденных обстоятельств», зависящих от положения дел в румыно-советских отношениях. Первая из них имела непосредственное отношение к военному аспекту проблемы и касалась военной акции или прямой военной интервенции. Вторая группа включала политический аспект, «когда напряжение в Варшавском пакте и замена, вероятно, насильственная, румынского руководства привела бы к усилению советского влияния в Румынии»[1786]. Несмотря на разграничение военной и политической составляющих вероятность силового решения «румынской проблемы» доминировала в этом прогнозе, хотя, как отмечали аналитики, «похоже, что ни одно из этих непредвиденных обстоятельств непосредственно не повлияет на интересы безопасности США и НАТО». Намного серьезнее они могли отразиться на политических интересах Вашингтона и Западного блока, так как подобные действия были способны возродить «доктрину Брежнева», что, в свою очередь, затрагивало и Югославию[1787]. Однако такой сценарий развития событий, в случае его реализации, серьезно осложнил бы отношения между Западом и Востоком. Именно эти соображения не позволяли экспертам считать военную акцию со стороны СССР и ОВД единственным способом решения «румынского вопроса».

В складывавшейся ситуации позиции Н. Чаушеску как внутри страны, так и на международной арене представляли для США особый интерес по многим причинам, включая военно-политический аспект. Во второй половине декабря 1975 г. в ЦРУ США был подготовлен специальный доклад «Уязвимость Чаушеску», посвященный существовавшим для его режима рисков[1788]. В контексте взаимоотношений Бухареста с союзниками по блоку, ситуация, складывавшаяся в Румынии, оценивалась аналитиками ЦРУ следующим образом: «Давнишняя независимость во внешней политике, которую долго проводил Чаушеску, была уязвима для критики и давления со стороны его союзников по пакту. Важным фактором, помогавшим противостоять этому давлению, являлось поддержание жёсткого контроля над румынской политикой. Однако недавно проявились признаки того, что внутренняя оппозиция ему будет усиливаться. Наиболее уязвимой областью для Чаушеску являлся часто упоминаемый “культ личности”, который он заботливо усиливает. В будущем экономическая ситуация в Румынии может оказаться слабым звеном в цепи внутренней политики, проводимой Чаушеску с лета 1965 г., когда он пришёл к власти. Более того, существуют признаки недовольства тем, как осуществляется руководство партией, а также отдельными аспектами внешней политики. Похоже, однако, что нынешние позиции Чаушеску достаточно сильны для того, чтобы помочь ему справиться с внутриполитическими вызовами»[1789]. По мнению авторов доклада, наличие угрозы в виде заговора и переворота, самостоятельно проводимых некой организованной оппозиционной Чаушеску группой или группировкой, включая просоветски настроенную, было невозможно. В этой связи наибольшая опасность, как отмечалось в докладе, исходила «из Москвы и могла принять различные специфические формы». К числу таковых относились экономические санкции, советское вмешательство, изменения в партийно-государственном руководстве СССР в связи с ухудшением здоровья главы КПСС Л. И. Брежнева (о чём уже было известно как в Восточном блоке, так и на Западе) и, наконец, приход к власти ставленника военных, либо «единоличного» хозяина с отказом от коллективного руководства. Военная интервенция со стороны СССР рассматривалась авторами аналитического документа как наименее вероятная угроза для Румынии. Такой вывод делался на основании предположения о том, что «абсолютно отсутствуют свидетельства того, что Советы собирались предпринимать такой шаг». Однако даже при реализации подобного сценария, как считалось, «вероятно, Кремль столкнётся с трудностями в деле установления марионеточного режима» и превращения «Румынии в тяжёлую экономическую ношу для советской экономики». В то же время авторы доклада обращали внимание на потенциальных исполнителей роли ставленников Москвы. Из наиболее возможных кандидатов выделялся А. Дрэгичи – бывший министр МВД, выведенный Н. Чаушеску из руководства РКП и хорошо известный Москве как ответственный за массовые репрессии в 40-е —50-е гг. XX в.[1790]

Таким образом, как для самого главы Румынии, так и для иностранных аналитиков из числа сотрудников государственных институтов западных стран, прежде всего, США, проблема возможного разрешения противоречий в Варшавском блоке рассматривалась с учётом применения СССР и его союзниками военной силы в отношении несогласных с Москвой и слишком самостоятельных членов пакта. Для Бухареста было важно, с одной стороны, усилить свои международные позиции, а с другой, проводить оборонную политику, способную обеспечить реализацию военной доктрины «всенародной войны» как единственно возможной в создававшихся условиях.

В конце 1975 г. именно советско-югославское сближение создавало определенные подозрения у румынского руководства по поводу последовательности югославской стороны на румынском направлении как в области внешней, так и оборонной политики. Со своей стороны, Белград стремился подчеркнуть неизменность проводимого курса неприсоединения, отказа от блоковости как внешнеполитического принципа и готовность оказать сопротивление любой попытке интервенции вне зависимости от того, кто мог её осуществить. 7 декабря 1975 г. газета «Борба» опубликовала статью, которая фактически раскрыла отношение югославского руководства к вопросу об обладании Югославией ядерным оружием. Это было сделано при явном участии югославских официальных лиц, так как на проходивших весной и осенью закрытых совещания с военными и учеными лично Тито требовал сохранить в тайне начало работ в области создания ядерного оружия. В статье заявлялось о том, что «в случае планирования массового террора или использования ядерного оружия, или какого-либо другого оружия массового уничтожения, наша страна может в рамках общей оборонной концепции пересмотреть своё отношение к вопросу о нераспространении ядерного оружия…». Более того, создавалось впечатление о готовности СФРЮ к производству этого оружия. Такие подозрения порождали замечания в опубликованной статье о том, что «сейчас существует возможность, как на Востоке, так и на Западе, производить ядерное оружие, стоящее несколько сотен долларов, а не несколько миллионов долларов, как это было ранее. Дешевое и простое производство “миниатюрного ядерного оружия”, способного уничтожать целые подразделения или штабы агрессора, произвело бы отрезвляющий эффект на любого, кто замысливает интервенцию против нашей страны»[1791]. В определенной степени эти заявления были рассчитаны на укрепление представлений о Югославии как способной к жёстким действиям, несмотря на провозглашенный курс неприсоединения и нераспространения ядерного оружия и технологий, в случае возникновения угрозы её суверенитету. Такая позиция учитывалась и имевшей с СФРЮ особые отношения Румынией, опасавшейся сближения Белграда как с Западом, так и с Востоком.

Визит югославского министра иностранных дел М. Минина 24-25 декабря 1975 г. в Бухарест, т. е. через две недели после его посещения Москвы, где он был 8-11 декабря, имел, как было об этом сообщено в СМИ двух стран, «рабочий характер». Его значение, однако, было намного важнее, и он являлся серьезным шагом югославской дипломатии в деле укрепления взаимоотношений с Румынией, включая оборонный аспект[1792]. Проходившие в Вене переговоры о взаимном и сбалансированном сокращении сил (MBFR) привлекали внимание румынской стороны, позиция которой была заявлена 18 декабря 1975 г. Н. Чаушеску перед Великим Народным собранием и заключалась в том, что в переговорах по данному вопросу должны участвовать все европейские государства[1793]. Этот тезис отражал общую точку зрения Бухареста на недопустимость игнорирования интересов средних и малых государств, судьбу которых не могут решать сверхдержавы и блоки, которые они возглавляют. Румынское руководство рассчитывало на поддержку своих югославских партнеров в реализации этой идеи, так как и для СФРЮ подобная позиция была наиболее приемлема. В случае участия в выработке и принятии решений как Румыния, так и Югославия укрепляли свои позиции в Европе и получали гарантии своего суверенитета. Они также могли добиваться сокращения военного присутствия на Балканах и вывода иностранных войск (включая советских) из стран-членов двух противостоявших блоков.

Не менее важным для румынской стороны было получение от югославов согласия на предоставление Румынии статуса наблюдателя на предстоящей конференции Движения неприсоединения, которая должна была пройти в 1976 г. в г. Коломбо[1794]. Для румынского руководства участие в Движении означало ещё одну возможность укрепления самостоятельности Румынии – члена ОВД – от СССР и проводимого им внешнеполитического курса, а также являлось ещё одной гарантией советского невмешательства во внутренние дела СРР. Балканский аспект совместных внешнеполитических действий заключался в стремлении Бухареста реализовать программу многостороннего сотрудничества государств региона, что позволило бы им уменьшить военные угрозы в отношении соседей независимо от принадлежности к противостоявшим блокам и минимизировать влияние «великих держав», а также двух военно-политических блоков на региональную ситуацию. Для Белграда подобный подход был также приемлем. Однако югославское руководство не хотело демонстративно выдвигать этот тезис, способный серьезно повлиять на отношения СФРЮ с США и СССР (последнее, судя по всему, было в тот момент более актуально), а также создать проблемы в самом Движении неприсоединения, где существовали разновекторные предпочтения у его членов из числа стран т. н. третьего мира.

Несмотря на признаки улучшения взаимоотношений между Белградом и Москвой, в декабре 1975 г. в американских военных и политических кругах продолжали внимательно следить за действиями СССР в отношении Югославии. В этой связи делались предположения о том, что существует три возможных сценария развития событий. Первый из них – соблюдение «status quo», второй предусматривал оказание давления со стороны СССР на Югославию и проведение им подрывной работы против властей страны. Наконец, третий сценарий – открытое военное вмешательство в виде проведения военной операции с территории Венгрии. США настаивали на том, чтобы в случае реализации последних двух вариантов советских действий НАТО предприняло контрмеры. При этом признавалась ограниченность возможностей Запада повлиять на ситуацию в положительном для него направлении, если Варшавский пакт приступит к осуществлению подобного плана. Также отмечалось, что наступление НАТО могло развиваться из Италии, а не из Северной Греции[1795].

Из всех коммунистических Балканских государств наибольшие трудности при реализации своей оборонной политики начинала испытывать Албания. К концу 1975 г. внешнеполитические позиции НРА и её оборонная стратегия в региональном контексте всё больше зависели от ситуации, складывавшейся в албано-китайском неформальном политическом союзе, и от военно-технического сотрудничества с КНР. Со стороны СССР и его наиболее доверенных союзников по ОВД из числа восточноевропейских стран интерес в отношении Тираны продолжал сохранять устойчивый характер. Более того, фактически на повестку дня ставился вопрос оказания влияния на Албанию. Об этом свидетельствовало заключенное между разведками СССР и Чехословакии, вероятно, в конце 1974 – начале 1975 гг. соглашение о сотрудничестве. Одним из направлений совместных действий была «разработка мероприятий по выводу Албании из-под влияния КНР и налаживание процесса нормализации с ней…»[1796].

По мнению американских экспертов, существовала реальная возможность продолжительной нестабильности в руководстве НРА, когда ни одна из вероятных группировок (такая формулировка свидетельствовала более о предположениях, но не о конкретном знании ситуации) не добилась ещё преимуществ, что могло способствовать появлению «различных многочисленных неверных расчётов». Одновременно делался вывод о том, что «в то время как порой Югославия считается наиболее возможной пороховой бочкой в будущем, потенциалом Албании в этой связи не стоит пренебрегать… Что же касается Советского Союза, то военная интервенция против Албании была бы чрезвычайно трудной для него, и это одна из главных причин, почему албанцы смогли сбросить советскую опеку сразу. Более того, китайцы, … смогли бы ответить в той или иной форме и постараться поддержать своего постоянного верного союзника; в противном случае они бы испытали унижение, которое каждая страна третьего мира могла увидеть и получить урок… С появлением нового руководства как в Тиране, так и в Пекине и с продолжением охлаждения связей с Китаем, ситуация могла бы стать другой». В этой связи делалось предположение о том, что с окончанием эры Э. Ходжи существовала реальная возможность внешнеполитической ориентации нового руководства и составлявших его фракций на КНР, СФРЮ, Румынию и даже Запад[1797].

В декабре 1975 г. в Пекин была направлена большая албанская военная делегация, в задачу которой входило получение от КНР в максимально возможных объемах военного оборудования и вооружений, включая тяжёлую военную технику. Предыдущий визит члена Политбюро ЦК АПТ А. Чарчани, прибывшего в Китай с целью добиться расширения экономической помощи, оказался безрезультатным, и в Тиране пришли к выводу о том, что китайская сторона начала снижать уровень отношений со своим союзником на Балканах[1798]. Одновременно КНР настаивала на возвращении части кредитов, что также было воспринято албанским руководством и, в частности, Э. Ходжей как недружественное поведение. Инструктируя главу делегации начальника Генерального штаба В. Лакая, он предупреждал его о том, что «с китайцами мы на ножах, как это было с русскими в 60-е»[1799]. Запросы албанской стороны оказались столь завышены (например, просьба о поставке 800 танков), что даже сам глава албанской делегации впоследствии отмечал невозможность их выполнения[1800]. В соответствии с инструкцией Э. Ходжи нельзя было проявлять «никакой терпимости, идти на компромиссы или угодничать перед китайцами, всегда защищать линию партии»[1801]. На практике это означало недопущение какого-либо торга по политическим вопросам в обмен на военно-техническую помощь. В ответ на просьбы албанской стороны китайские союзники согласились предоставить значительно меньшее количество вооружений и исключили из номенклатуры поставок тяжёлую технику. Глава АПТ крайне раздраженно, хотя и не публично, отреагировал на действия китайской стороны, назвав их в своих дневниковых записях позором, и с сожалением отметил, что КНР не предоставила Албании ни танков, ни ракетного оружия, ни требуемого количества боеприпасов[1802].

Провал переговоров лишь укрепил Э. Ходжу в его подозрениях относительно намерений Пекина, заключавшихся, как считал глава АПТ, в достижении главной цели – сплочении ряда стран: Албании, Румынии и Югославии – в рамках неформального союза и постепенный отказ китайского руководства от односторонней ориентации на Тирану в Балканском регионе.

Балканский детант и его оборонное измерение 1976-1980 гг.

§1. После Хельсинки: Оборонный императив коммунистических режимов Балканского полуострова

Изменения, начавшие происходить в области международных отношений в середине 70-х гг. XX в. и вошедшие в историю как период разрядки или детанта, серьезно влияли на оборонную политику большинства государств мира. В то же время, вопреки сложившимся в исторической традиции представлениям об этом времени как о переходном, свидетельствовавшем о смягчении противостояния между двумя основными блоками – НАТО и ОВД, степень противоборства между ними не уменьшилась. Складывавшаяся в системе международных отношений ситуация способствовала формированию особенностей поведения государств в рамках продолжавшей существовать двублоковости.

К середине 70-х гг. XX в. коммунистическая Болгария стремилась усилить свои позиции как на региональном, так и на европейском уровне. Амбициозная цель руководства НРБ во главе с Т. Живковым заключалась в превращении «болгарского фактора» в величину, постоянно влияющую на ситуацию в балкано-средиземноморском секторе мировой политики, с которой считаются как европейские государства, так и США при обращении к проблеме безопасности и вопросам снижения уровня противостояния с Восточным блоком. Для Болгарии было важным проведение оборонной политики, позволяющей закрепить за собой статус региональной державы, играющей серьезную роль на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта и претендующей на расширение участия в международных делах. В то же время для внешнего мира и, прежде всего, Западного блока, София продолжала оставаться самым лояльным союзником Москвы. Со своей стороны, болгарское руководство в отношениях с СССР постоянно подчеркивало этот факт, имея в виду значение советского участия (помимо всех других областей) в военно-техническом обеспечении Болгарской Народной Армии и развитии болгарского ВПК. Государственное промышленное объединение «Металхим», созданное ещё в декабре 1948 г. Советом министров с целью объединения мощностей военной промышленности, к середине 70-х гг. включало сеть предприятий, выпускавших широкий спектр номенклатуры военной продукции не только для нужд вооруженных сил НРБ, но и для стран-участниц Варшавского пакта, а также с целью экспорта этой продукции клиентам из числа стран «третьего мира» и арабских государств. Главными из предприятий болгарского ВПК стали к этому времени заводы № 13 и № 19, завод «Арсенал», производственное объединение «Гидравлика и пневматика» в г. Казанлык, завод № 11 и ВМЗ-Сопот в г. Сопот, завод № 15 и Тракторный комбинат в г. Карлово, завод № 12 и завод «Сре-дец» в г. Софии, завод № 14 и завод «Балкан» в г. Ловеч[1803]. В 1975 г. как отдельное направление было организационно оформлено производство специальной электронной аппаратуры и оборудования, которое стало напрямую подчиняться Министерству обороны НРБ. Для болгарского ВПК особое значение имели договоры о военно-техническом сотрудничестве, подписывавшиеся с СССР, а также в рамках Восточного блока и СЭВ. Так, в частности, на протяжении периода с 1954 по 1989 гг. только от Москвы София получила лицензии на производство более 250 изделий военной промышленности[1804], включая боеприпасы, легкое стрелковое вооружение, тяжелую технику, с минимальными затратами, а во многих случаях – практически бесплатно[1805]. Военно-техническая составляющая оборонной политики НРБ, имея в виду особые отношения с СССР, обуславливала и степень вовлеченности Болгарии в оборонные планы Варшавского пакта.

Иначе складывалась ситуация с Румынией – союзницей Болгарии по Варшавскому блоку. Позиции Бухареста на международной арене и внутри ОВД к началу 1976 г. свидетельствовали об обозначившемся противоречии в проводимом Н. Чаушеску внешнеполитическом курсе и оборонной политике. Стремление румынской стороны добиться большей самостоятельности в Восточном блоке и получить, таким образом, возможность активного сотрудничества с Западом и КНР, рассматривалось союзниками по ОВД и, прежде всего, СССР, как не соответствующее общей политике пакта. Смягчение позиции по отношению к Кремлю и согласие с военно-политическими мероприятиями коммунистических союзников, направленными на укрепление Варшавского пакта, могли, в свою очередь, осложнить взаимоотношения Румынии с западными партнерами и КНР.

Западные эксперты продолжали обращаться в начале 1976 г. к декабрьскому (1975 г.) выступлению Н. Чаушеску на Пленуме ЦК РКП, когда он определил как приоритетные задачи ликвидацию «экономической отсталости и создание нового экономического порядка, разоружение и укрепление ООН»[1806]. Более того, аналитики отмечали повышенное внимание главы Румынии к внешнеполитической тематике, которая превалировала даже над экономическими вопросами, что объяснялось желанием Чаушеску добиться серьезных результатов на международной арене и его стремлением «составить баланс своих достижений»[1807].

В свою очередь, Вашингтон, имея в виду стратегическую важность Балканского региона, а также внешнеполитический курс и оборонную политику стран полуострова, обращал внимание на противоречивую и сложную ситуацию, в которой оказались Румыния и Турция. Стремление Бухареста добиться разрешения на получение американских военных технологий при сокращении связей с СССР в военно-технической области и готовность Советского Союза осуществить поставки военной техники Турции – союзнику США по НАТО – создавали определенную коллизию. Поэтому американская сторона приняла решение удовлетворить просьбу Бухареста только по ряду пунктов представленного списка военных материалов и вооружений. Предусматривалось обеспечить поставку средств связи для самолёта президента СРР; продать часть оборудования, относящегося к космической области исследований, но временно заблокировать передачу вооружений[1808]. 29 января 1976 г. посол США в Румынии Барнис встретился с главой МИДа Дж. Маковеску для обсуждения военных поставок и заявил о том, что существуют «различные препятствия, относящиеся к законодательным ограничениям, а также более общим вопросам политики, с которыми мы всё ещё боремся». Одновременно он рекомендовал румынской стороне оценить, «какое политическое влияние окажет подобное решение на отношения Румынии с её советским соседом»[1809].

В свою очередь, советская сторона стремилась добиться от румынского союзника по Варшавскому пакту проведения скоординированной политики как по балканским региональным проблемам, так и по вопросам, находившимся в центре взаимоотношений между двумя противостоявшими блоками. Буквально параллельно с происходившими между Барнисом и Маковеску переговорами в Бухаресте заместитель министра иностранных дел СРР К. Оанчя встречался 29-30 января 1976 г. в Москве с заместителем главы советского МИДа Η. Н. Родионовым. Характер обсуждавшихся проблем выявил тесную связь между внешнеполитическими и оборонными вопросами. Румынская сторона информировала советскую об участии Бухареста в «Группе 77» – межгосударственной организации развивающихся стран, находившейся под сильным влиянием Движения неприсоединения, действовавшей под эгидой ООН и выступавшей за создание нового мирового порядка. Отказавшись от прямой критики участия Румынии в этом объединении и подчеркивая важность многосторонних отношений, прежде всего, стран Восточного блока, Родионов всё-таки напомнил слова советского премьера А. Н. Косыгина, сказанные им ещё в 1972 г. румынскому руководству о сомнительной целесообразности вступления Румынии в эту организацию[1810]. Одновременно сам Родионов заявил о том, что, «вступив в ‘Труппу 77”, Румыния столкнётся с трудностями», главными из которых будут идеологические, и «одно дело – просто участвовать, а другое – состоять в организации». Мнение Москвы заключалось в том, что вступление в «Группу 77» является исключительно делом Румынии[1811]. Критика советской стороны, изложенная Родионовым, касалась, прежде всего, позиции «отдельных руководителей», которые, «заявляя о проблеме экономически неразвитых стран в Движении неприсоединения, не исходят из понимания классовых отношений и соотношения сил в мире»[1812]. Не меньшую значимость для советско-румынских отношений и позиций Румынии в Варшавском блоке, а также на международной арене имело отношение Бухареста к реализации Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Родионов выразил недовольство интерпретацией странами Запада хельсинкских принципов, сославшись на то, что они прибегают к распространению тех документов совещания, которые были предназначены только для использования официальными правительственными лицами. Советская сторона была крайне недовольна апелляцией демократических государств к положениям Хельсинкского Акта, в которых заявлялось о правах человека. Эта тема затрагивалась заместителем министра иностранных дел во время встречи с его румынским коллегой не случайно. Для Бухареста проблема соблюдения прав человека была одной из болезненных, и Москва надеялась использовать момент для того, чтобы добиться от румынской стороны публичного проявления солидарности и, одновременно, таким образом, показать нежелательное для отношений Чаушеску с Западом демонстративное единство с СССР и в целом с Варшавским пактом по значимому для демократических стран вопросу[1813].

Балканская региональная политика Бухареста также являлась темой советско-румынских переговоров. Москва, опасавшаяся создания неподконтрольной ей региональной группировки, выступала против многосторонних договоренностей, так как это могло негативно повлиять на её позиции на Балканах и серьезно ослабить Варшавский пакт, приведя к изоляции единственного верного союзника на полуострове – Болгарии. Поэтому, с одной стороны, чтобы избежать очередного демарша Бухареста, Родионов заявил об исключительном праве стран полуострова определять формат сотрудничества, но, с другой, дал понять, что Кремль не заинтересован в таком развитии событий, использовав иносказательную формулировку «необходимости действий в духе Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе», т. е. недопущения создания какого-либо организационно оформленного или неформального межгосударственного объединения[1814].

Помимо «румынского фактора», влиявшего на внешнеполитические и оборонные позиции Варшавского пакта, существовал ещё и «югославский». Подписание Хельсинкских соглашений 1 августа 1975 г. позволяло главе СФРЮ И. Броз Тито рассчитывать на укрепление международных позиций Югославии как одному из ведущих государств Движения неприсоединения, занимающему особую позиций в коммунистическом мире и поддерживавшему тесные отношения со странами Западного блока, в первую очередь с США. Со своей стороны, Соединенные Штаты продолжили сотрудничество с СФРЮ в военно-технической области, имея в виду значимость Югославии для южного крыла НАТО и её особое место в коммунистическом блоке. В этой связи предполагалось, что в период с июля по декабрь 1976 г. югославская сторона получит четыре противотанковых ракетных комплекса BGM-71 TOW. Дальнейшие поставки должны были осуществляться после консультаций Министерства обороны США и Госдепа, о чём ставился в известность посол США в СФРЮ Л. Зильберман. Ему рекомендовалось лишь после этого обращаться по «обычным каналам» в Военное и внешнеполитическое ведомства, и только затем обсуждать данный вопрос с югославскими представителями[1815]. Сотрудничество в военно-технической области рассматривалось в Вашингтоне как один из важных элементов американо-югославских отношений. Примечательной в данной связи была продажа американской стороной именно оборонительных видов оружия и, в частности, эффективных средств борьбы с танками, которые рассматривались как ударная сила при осуществлении вероятного нападения на СФРЮ со стороны Варшавского пакта. Для Белграда вопрос оснащения регулярных сил ЮНА являлся важным фактором, влиявшим на позиции Югославии как в Балканском регионе, так и в целом в Европе. Поэтому расходы на оснащение вооруженных сил, отражая общие мировые тенденции, начинали возрастать.

Таблица 27

Расходы федерального бюджета СФРЮ на техническое оснащение ЮНА (млн долларов США)[1816]

Одновременно югославское руководство стимулировало развитие национального ВПК с расчётом как на нужды собственной обороны, так и имея в виду экспортные возможности. С этой целью СФРЮ вела активную политику закупок лицензий и подписания договоров с зарубежными государствами для производства различных видов вооружений и военного снаряжения. Это нашло своё отражение в стремительном росте количественных показателей, когда на протяжении 5 лет, с 1973 г. по 1977 г., было заключено 627 таких соглашений, а за последующие 3 года (1978-1980 гг.) – уже 1334 договора[1817].

Тесная связь внешнеполитического курса югославского руководства и его оборонной политики выразилась в стремлении обеспечить политическую и военную безопасность СФРЮ как ведущего представителя той части мирового сообщества, которое было объединено в Движение неприсоединения. Парадокс складывавшейся ситуации для официального Белграда заключался, однако, в необходимости избегать ухудшения отношений, а в определенных случаях даже конфликта с двумя сверхдержавами – США и СССР (включая их союзников по соответствовавшим блокам), находившихся постоянно в различной степени взаимной конфронтации. В начале 1976 г. отчётливо выявилось стремление как советской, так и американской сторон ослабить сформировавшиеся неподконтрольные им международные «блоки», являвшиеся в системе международных отношений частями исключительно разнородной по составу участников «третьей силы». К их числу относились региональные организации, а также более широкие по своему представительству Движение неприсоединение и «Группа-77». СССР и США рассматривали их как потенциальных временных, но от этого не менее опасных, союзников противостоявшей сверхдержавы и возглавляемого ею военно-политического блока и нередко стремились ослабить их изнутри. Для югославской стороны эта ситуация с особой силой проявилась в начале 1976 г. Избранная американской дипломатией тактика «жёсткого сопротивления», использовавшаяся в международных организациях для продвижения интересов США, заключалась, помимо прочего, в ослаблении сложившихся неформальных объединений и признанных на международном уровне «блоковых» организаций, представлявших так называемую третью силу. В этой связи определенное давление оказывалось на лидеров государств, входивших в число подобных объединений, в частности Югославию. Так, например, поддержка Белградом пуэрто-риканского освободительного движения на международном уровне вызвала резкую реакцию Вашингтона, и американская сторона заявила послу СФРЮ при ООН, что обеспокоена поддержкой повстанческого движения так же, как если бы США поддержали хорватское освободительное движение[1818]. Столь жёсткое предупреждение, несмотря на протесты югославского дипломата, было учтено Белградом.

В отличие от Румынии и Югославии другое коммунистическое балканское государство – Албания, претендовавшая на особые позиции в системе международных отношений, находилась в более сложном положении. Сокращение военно-технического сотрудничества с КНР и начавшееся охлаждение отношений с Пекином серьезно влияло на международные позиции НРА и оборонную политику Тираны в контексте существовавшей в Балканском регионе военно-оперативной обстановки. Становившаяся очевидной потеря единственного союзника в лице коммунистического Китая усиливала у высшего руководства Албании, прежде всего лично у Э. Ходжи, стремление максимально исключить любое возможное иностранное вмешательство (включая военное), способное ликвидировать существовавший режим. Особое значение в этой связи глава АПТ придавал кадровому составу вооруженных сил, в которых заканчивалась начатая в 1974-75 гг. смена руководящего состава, подвергшегося массовым репрессиям с использованием юридических процедур для обоснования его физической ликвидации и с обвинениями членов военного руководства в совершении антигосударственных преступлений[1819]. Назначение Э. Ходжей и его ближайшим сподвижником – премьер-министром М. Шеху, ставшим министром обороны, на ответственные посты в военном ведомстве представителей молодого поколения преследовало вполне конкретную цель: укрепить позиции двух «первых» лиц с помощью выдвижения тех, кто ещё не мог составить им конкуренцию и не обладал широкими связями в военной среде, не имел отношения к партизанской борьбе в годы Второй мировой войны и не мог подвергнуться влиянию извне, прежде всего со стороны СССР, так как не получал там высшего военного образования. Выдвижение на должность заместителя министра обороны Л. Гегприфти, который отвечал ранее в этом ведомстве за тыловое обеспечение и хозяйственное снабжение вооруженных сил и не мог стать конкурентом для взявшего в свои руки управление Министерством М. Шеху, не являлось в данном случае случайностью. Назначение на пост начальника Генерального штаба В. Лакая – профессионального военного с опытом штабной работы и военного планирования, являвшегося кандидатом в члены ЦК АПТ, было призвано усилить роль возглавляемой им структуры в системе оборонного ведомства. Одновременно это было призвано не допустить существовавшего ранее соперничества между министром обороны Б. Балуку и его заместителем, начальником Генерального Штаба П. Думе, которые были расстреляны. Произошедшие в руководстве вооруженных сил изменения, в виду закрытости Албании и неожиданности проводившихся назначений, не позволили зарубежным наблюдателям и экспертам установить основные причины происходившего и определить возможные направления развития оборонных планов НРА, но давали основания для выводов о проходившей в высших кругах АПТ борьбы за власть[1820].

К середине 70-х гг. XX в. после прошедших реформ и изменений в организации системы обороны страны, а также проведённой реорганизации структуры вооруженных сил, оборонная политика НРА уже окончательно основывалась на использовании доктрины «общенародной войны», которая определяла комбинированное использование регулярных вооруженных сил – Народной Армии (Ushtria Popullore) и Добровольческих сил народной самообороны (Forcat Vullnetare Vetmbrojtjes Popullore). Главная задача вооруженных сил и ДСНС заключалась в оперативном прикрытии стратегически важных направлений и районов страны. Этому была подчинена как их бригадная система военно-организационной структуры[1821], так и создававшиеся по всей стране укрепления и долговременные огневые точки (ДОТ) в виде бункеров. 12 февраля 1976 г. Главное управление инженерных работ Министерства народной обороны получило специальное директивное письмо № 393. В нём ставилась задача срочного создания подразделений из гражданских добровольцев, не занятых на сельскохозяйственных работах, с целью их активного привлечения к строительству фортификаций по всей Албании с использованием собственного инвентаря[1822].

В соответствии с планировавшимися нормами возведения оборонительных сооружений предусматривалось строительство 500 подобных точек батальонного звена из расчёта, что территория его ответственности занимает 6-12 кв. км. Начальник Управления инженерного строительства А. Моисиу, занимавший этот пост до 1981 г., предлагал определить наиболее танкоопасные проходы и, разделив их по категории сложности рельефа местности, возводить в зависимости от этого соответствующее число сооружений – ДОТов. Так, в частности, на равнинной территории и в береговой полосе их число могло составлять 500 единиц, а в более труднодоступных для техники местах 200 или 100 сооружений[1823].

Нападение на Албанию как со стороны НАТО, так и Варшавского пакта рассматривалось в Тиране как реальная угроза для страны. Особую обеспокоенность вызывала возможность проведения авиадесантной операции, способной внезапно парализовать систему обороны[1824]. Оценка ситуации высшим партийно-политическим и военным руководством основывалась на тезисе враждебного окружения, так как по существовавшим предположениям Греция, Италия и Югославия могли воспользоваться ситуацией в интересах отторжения части территории Албании, которая также находилась во враждебных отношениях и с Варшавским блоком. Последний, как считали в албанском руководстве, мог при определенных условиях прибегнуть к действиям, аналогичным тем, которые были совершены СССР и его союзниками по отношению к Чехословакии в 1968 г.[1825] Такой алармистский подход являлся политически мотивированным и отражал общую общественно-политическую атмосферу в НРА и её правящих кругах. В то же время именно он способствовал развитию деятельности военной разведки, которая в условиях самоизоляции Албании была вынуждена расширять технические средства для получения оборонной информации. Одним из направлений её деятельности стало строительство на господствующих высотах албанского приграничья пунктов радиоконтроля (перехвата) по всему периметру территории НРА. Это позволяло заниматься перехватом радиосигналов не только на сопредельной иностранной территории, но и на большей дистанции, включая важные объекты НАТО и ОВД, следить за значительными перемещениями вооруженных сил во время проводившихся обоими блоками военных учений[1826]. На албано-югославской границе специальные разведывательные пункты были оборудованы албанской стороной через каждые 5 километров[1827].

Особое внимание с точки зрения проведения оборонных мероприятий обращалось Тираной на происходящее в Болгарии, Румынии и Венгрии. По существовавшим у албанского руководства предположениям, в случае развертывания наступления основные силы ОВД должны были двигаться из Болгарии и Румынии или через их территорию, хотя в таком случае оставалось невыясненным, каким образом они могли пройти через территорию Югославии. Наиболее вероятным считалась комбинированная военно-морская и воздушная десантные операции, так как в таком случае у Варшавского пакта имелась возможность осуществления прямого нападения на албанское побережье с использованием аэродромов базирования в балканских государствах-членах ОВД и советских ВМС[1828].

Укрепление наиболее вероятных направлений нападения противника становилось частью оборонной политики также Болгарии. Её руководство проводило соответствующие оборонные мероприятия на южном направлении. Одним из важных для ОВД в стратегическом отношении секторов являлся балкано-средиземноморский, так как перед ВМФ СССР стояла задача прохода из Черного моря через проливы Босфор и Дарданеллы в Средиземное, что требовало деблокирования проливов, находившихся под контролем Турции. Помимо советских сил и средств, предусматривалось использование вооруженных сил НРБ, которые при участии румынских подразделений должны были оказать соответствующую поддержку на греческом и турецком направлениях. Для предотвращения молниеносного прорыва со стороны Греции и Турции Болгария располагала системой долговременных огневых точек в виде железобетонных сооружений и вкопанных танков (как советских Т-34, так и немецких Pz.IV (Т-4) самоходных артиллерийских установок Sturmgeschiitz IV), либо укрепленных на бетонном основании танковых башен, а также специальных укрытий для артиллерийских и зенитных орудий. В пределах этой полосы длиной в 150 км и площадью около 1100 кв. км, которая охватывала территорию от с. Босна до Вылча было размещено 56 единиц немецкой техники времён Второй мировой войны[1829]. Всего на протяжении 70-х – 80-х гг. XX в. «было создано 171 танко-огневая точка на базе элементов советских танков Т-34» и «один с башней танка Т-62»[1830]. Задача этих сооружений заключалась в том, чтобы обеспечить болгарским вооруженным силам возможность продолжительного сопротивления в течение 5-7 дней до подхода основных сил Варшавского Договора. На «турецком направлении» такая полоса укреплений носила неофициальное название «полоса Королевича Марко» (болг. «линия Крали Марко»)[1831] и была призвана обеспечить ямболо-виденское стратегическое направление действий болгарских вооруженных сил.

В 70-80 гг. XX в. Болгария сформировала свою условную «горизонтальную ракетную ось». Её образовали главные пункты дислокации ракетного оружия советского производства – оперативно-тактические ракетные комплексы (ОТРК) 9К72 «Эльбрус», которые размещались в трёх городах – г. Самокове (46-я артиллерийско-инженерная бригада), г. Карлово (129-я артиллерийско-инженерная бригада) и г. Ямболе (66-я артиллерийско-инженерная бригада)[1832]. Особенностью этих ОТРК являлась, во-первых, дальность их действия от 50 до 300 км, что подразумевало перебазирование мобильных установок ближе к театру боевых действий, во-вторых, принадлежность их к армейскому звену вооружений (таким образом, это автоматически означало использование на южных рубежах сил и средств Второй и Третьей общевойсковых армий), в-третьих, при определенных условиях боевая часть ракет могла нести ядерный заряд, использование которого санкционировалось бы только СССР.

Многие из деталей стратегического замысла политического и военного руководства СФРЮ по отражению нападения полностью повторялись и в аналогичных планах соседних с Югославией стран – Албании и Румынии. Фортификационные сооружения в горных массивах, которые являются характерной чертой рельефа балканских государств, являлись важным элементом их оборонной стратегии. Руководство этих стран рассчитывало на использование спешно создававшейся дорожно-транспортной инфраструктуры и строившихся укрепрайонов, подземных командных пунктов в труднодоступной местности, а также сети ангаров, военных хранилищ, скрытых в скальном ландшафте аэродромов и баз ВМС (о чём свидетельствовали ставшие ныне доступными оперативные документы оборонных ведомств) для организации масштабного сопротивления превосходящим силам противника. Подобная стратегия обороны, применительно к югославской ситуации, оценивалась экспертами как рассчитанная на сдерживание противника и получение в последующем помощи извне[1833]. Одновременно аналитики обращали внимание на существовавшие в югославских военных и политических кругах предположений о количественном составе интервенционистских сил. В соответствии с их расчётами, при осуществлении агрессии со стороны ОВД, наступающей стороне предстояло иметь не менее 50 дивизий для проведения операции по захвату территории Югославии, а для удержания её под контролем численность войск противника должна была достичь 2 млн военнослужащих. Варшавскому пакту предстояло массированное использование авиации и танковых соединений. Однако подготовка к подобной операции заняла бы немалое время и югославская сторона полагала, что она узнала бы об этом заранее[1834]. Дислокация сил и средств ЮНА, а также организационных структур территориальной и гражданской обороны, отражала взгляды югославского руководства на возможные источники внешних угроз. Зарубежные эксперты отмечали, что по предположениям югославской стороны наступление сил Варшавского пакта могло начаться с территории Венгрии в направлении северной части Югославии с использованием бронетехники, а также со стороны Болгарии по направлениям г. Скопле и г. Ниш[1835]. Параллельно с сухопутными силами могли быть задействованы и военно-морские подразделения ОВД, которые осуществили бы десантирование на Адриатическое побережье страны. В сложившихся условиях расчёт Белграда на нейтралитет Бухареста имел особое значение[1836].

Проводившаяся руководством СФРЮ оборонная политика отличалась и определенным своеобразием по сравнению с оборонной политикой соседних Албании, Болгарии и Румынии. Одной из особенностей Югославии был многонациональный характер её населения, что учитывалось при комплектовании вооруженных сил страны. С целью не допустить в них усиления центробежных тенденций призыв на воинскую службу рядового состава ЮНА осуществлялся за пределами республики или края, в котором проживал призывник. В то же время место службы представителей офицерского корпуса, наоборот, было республикой, в которой он родился или жил[1837]. Ещё одной характерной чертой Югославской народной армии являлось отсутствие единообразия в численности кадрового состава сухопутных подразделений выше батальонного звена. Это нашло своё отражение в численном составе полков, бригад и дивизий в соответствии со стоявшими перед ними задачами, предполагаемой полосой ответственности боевых действий и особенностями ландшафта, где предстояло выполнять боевую задачу. Именно поэтому бригады ЮНА могли насчитывать от 1,5 тыс. до 3 тыс. человек, а дивизии – от 11,5 тыс. до 13 тыс. военнослужащих[1838]. На уровне бригадного звена существовала высокая степень самостоятельности тех из них, которые должны были действовать в широкой полосе ответственности. Доминирующее положение сухопутных сил в численном составе (210 тыс. из 275 тыс.), превалирование в вооружении средств противотанковой и противовоздушной обороны являлись также характерной чертой избранной руководством СФРЮ тактики ведения боевых действий. Их целью было оказание массированного сопротивления и нанесение максимально возможного урона противнику в техническом плане, так как уничтожение живой силы агрессора становилось бы в таких условиях более успешным для совместных действий ЮНА и Территориальной Обороны. Подготовка сил последней распространилась к 1976 г. на 3 млн человек, но на постоянной основе в ней находилось около 10 тыс. военнослужащих.

Выяснение источников возможных военных угроз Югославии, предпринятое экспертами американских разведывательных и военных структур, свидетельствовало как о заинтересованности США в сохранении Югославией своих политических и оборонных позиций в регионе, так и о степени осведомленности американской стороны относительно предпринимаемых Белградом оборонных мероприятий.

Особенность оценок албанским руководством перспективы нападения на НРА со стороны НАТО или ОВД заключалась в определении самого механизма подобной операции. В случае гипотетического удара со стороны Греции или Италии по Албании это означало бы фактически начало войны Североатлантического альянса против НРА, так как в данном случае действовал бы принцип коллективной оборонной политики НАТО. Совершенно иная ситуация складывалась при оценке угрозы со стороны Восточного блока. Как полагали в Тиране, Москва и возглавлявшийся ею Варшавский пакт могли использовать выгодную для себя ситуацию в Албании и, опираясь на дружественные внутриполитические силы, прибегнуть к интервенции[1839]. Этот сценарий никогда не игнорировался албанским руководством. Во второй половине 70-х гг. XX в. лично глава АПТ Э. Ходжа делал ссылки на якобы существовавший план переворота во главе с расстрелянным министром обороны Б. Балуку при участии других высших руководителей военного ведомства, а также ряда партийных и хозяйственных руководителей. Весной 1976 г. он пытался определить механизм реализации такого плана, в котором, как он считал, должны были играть ведущую роль югославская и советская сторона особенно в момент начавшегося ухудшения отношений Тираны с Пекином[1840]. Осенью 1976 г. он уже давал указания главе МВД К. Хазбиу о том, что арестованные высокопоставленные чиновники из числа хозяйственной номенклатуры во главе с А. Келези были связаны с СФРЮ и СССР и занимались подрывной работой[1841].

Вопрос о боеготовности вооруженных сил и их командных кадров рассматривался главой АПТ в соответствии с концепцией, выдвинутой им в «Тезисах о военном искусстве албанского народа» (Tezat е Artit Ushtarak Popullore Shqipetar). Выступая на заседании секретариата ЦК АПТ 30 января 1976 г., он заявлял о том, что подготовка военных кадров должна вестись как для того, чтобы они обладали техническими знаниями, так и для приобретения ими навыков преподавателей, способных обучать других. Примечательными в данном случае были слова главы АПТ о том, что враг не сообщает о своей тактике в учебниках и «враг не говорит открыто всего о своей стратегии и тактике». Особое значение в рассуждениях Э. Ходжи приобретали слова о необходимости точного определения направления, откуда возможно нападение на НРА, когда он заявил о том, что «считается, что он [противник] будет наступать с Запада»[1842].

Албанское руководство усиливало подготовку командных офицерских кадров, обучение которых осуществлялось в Военной академии, где читался курс по основам ведения разведки и иностранным армиям, переименованный затем в специальный курс «Армии потенциального противника». Во второй половине 70-х гг. XX в. обучение этой дисциплине проходило на созданной в 1977 г. кафедре военной истории, разведки и иностранных армий (Katedra se Historise Ushtarake, te Zbulimit dhe te Ushtrive te huaja), которую возглавил многолетний сотрудник Академии Ш. Лека. До этого, в 1976 г. в ней был создан научно-исследовательский сектор, который занимался военно-историческими исследованиями с периода античности и до конца Второй мировой войны с особым упором на период партизанской борьбы под руководством АПТ[1843].

Глава АПТ, отмечая обострявшиеся противоречия с руководством КНР, давал собственную версию расстановки сил в контексте активизировавшихся попыток Пекина усилить связи с отдельными балканскими коммунистическими странами. Помимо внешнеполитического аспекта этого направления деятельности КНР, существовал и военно-политический, имевший непосредственное отношение к оборонной сфере. Отмечая, что основу внешнеполитической позиции Пекина составляют тезисы – «у кого есть противоречия с Советским Союзом, тот на стороне Китая» и «СССР – главный враг»[1844], Э. Ходжа резко критически характеризовал попытки КНР укрепить взаимоотношения с Румынией и Югославией. В первом случае, обращаясь к позиции СРР, называл её «самым дорогим другом» Китая, которому она демонстрировала свои противоречия с СССР, но, в действительности, использовала их как аргумент для получения помощи от КНР, во втором он отмечал стремление руководства СФРЮ сблизиться с Западом и США[1845]. Для албанской стороны «югославское направление» являлось традиционно конфликтным. Зимой 1976 г., Тирана, будучи обвиненной белградским руководством в поддержке ирредентистского движения албанцев-косоваров, рассматривала способы ответа на эти обвинения. 18 января Э. Ходжа беседовал с секретарем ЦК АПТ и членом Политбюро Р. Алией относительно возможной формы действий[1846], а уже на следующий день, 19 января, он вызвал министра иностранных дел Н. Насе и потребовал, чтобы по линии МИД был дан жёсткий ответ на обвинения со стороны другой соседки Албании – Греции, глава внешнеполитического ведомства которой Д. Бициос выступил в поддержку греческого национального меньшинства в НРА[1847]. Постоянные эпизоды обострения взаимоотношений Тираны с соседними странами и, прежде всего, СФРЮ и Грецией лишь усиливали в пропагандистской кампании режима внутри страны тезис о необходимости готовиться к возможной агрессии извне и усиливать борьбу с внутренним «врагом».

§2. Не «доктрина Брежнева», не «доктрина Зонненфельдта», а национальный суверенитет

На проходившей 26 января – 5 февраля 1976 г. в Афинах Первой балканской конференции правительственных экспертов, с участием представителей всех стран региона, за исключением Албании, занимавшейся вопросами многостороннего сотрудничества, Югославия продолжила прежний курс, ориентированный на укрепление своей роли как лидера Движения неприсоединения в региональных балканских делах. Одновременно югославские политические обозреватели из числа специализировавшихся на освещении международных событий и делавших оценки в контексте общего внешнеполитического дискурса, развивавшегося в политических кругах и руководстве СФРЮ, в достаточно жёсткой форме характеризовали роль и место соседней Болгарии на прошедшей конференции. Они отмечали, что София сделала всё, что могла, для того, чтобы не допустить дальнейшего развития многостороннего сотрудничества в регионе. Как противоположность подобной политике рассматривался курс Румынии, выступавшей с близких югославской стороне позиций. В то же время, обращаясь к внешнеполитическому курсу Турции и Греции – бывших союзников Югославии по предвоенному Балканскому пакту 1934 г., а также созданному в 50-е гг. XX в. новому Балканскому союзу, югославские комментаторы, во многом отражавшие общие настроения, существовавшие в политических кругах страны, отмечали, что, выступая за региональное сотрудничество, Анкара не хотела бы создания постоянного секретариата конференции, на чём настаивали Афины. Подобное отношение Турции к этому вопросу было связано с нежеланием усиления позиций Греции как лидера балканского сотрудничества. СФРЮ, по мнению одного из авторов публикации в центральной югославской прессе, наоборот, не испытывала предубеждений в отношении участников конференции и была готова сотрудничать как со странами-членами ОВД, так и НАТО, так как сама являлась членом движения неприсоединения[1848].

Однако со стороны греческого руководства – премьер-министра К. Караманлиса, главы правоцентристской партии «Новая Демократия» – идеология и практика неприсоединения вызвала резкую критику, в связи с чем, как отмечали иностранные наблюдатели, он заявил о существовании единственной альтернативы: либо «демократический Запад», либо «коммунистический Восток»[1849]. Таким образом, фактически отрицалась сама возможность внеблокового существования государств в системе международных отношений. Этот тезис был достаточно чувствительно воспринят югославской стороной. Зарубежные эксперты отметили, что центральные СМИ СФРЮ в этой связи вновь обратились к тезису о возможности сохранения странами своего национального суверенитета и независимости в случае, если они проводят политику неприсоединения и не входят ни в один из двух крупных пактов – ОВД или НАТО[1850]. Аналогичную позицию разделял лидер оппозиционного левоцентристского Всегреческого социалистического движения (ПАСОК) А. Папандреу, о чём он заявил в интервью Белградской прессе. В сложившейся ситуации югославская сторона оказалась в сложном положении, так как, с одной стороны, руководство СФРЮ стремилось укрепить своё положение, поддерживая тесные отношения с официальными Афинами, а, с другой, его объективными союзниками являлась оппозиция в лице ПАСОК, выступавшая с жёстких антинатовских и антиамериканских позиций[1851]. Поэтому визит в феврале 1978 г. в Белград Начальника Штаба ВВС Великобритании играл двоякую роль: с одной стороны, он подчеркивал независимый курс СФРЮ при определении своей оборонной и внешней политики, а, с другой, оставлял возможность для политиков делать предположения о вероятной степени сближения Югославии с ведущими государствами НАТО.

Взаимоотношения коммунистических государств с США и НАТО вызывали жёсткую критику главы АПТ. Поэтому активность китайской дипломатии в деле установления отношений с Западом, начало которым было положено во время встречи президента США Р. Никсона с Председателем КНР Мао Цзэдуном 27 февраля 1972 г., крайне негативно воспринималась в Тиране. Не меньшее недовольство Тираны вызывало и Балканское направление внешней политики КНР, а также официальная пропагандистская кампания Пекина, направленная на сплочение коммунистических государств региона под лозунгом укрепления их независимости от СССР. Это подпитывало подозрительность и недовольство главы АПТ относительно планов руководства КНР в регионе, где единственным союзником Пекина продолжала оставаться Тирана, стремившаяся использовать своё особое положение. Руководитель НРА в непредназначенных для обнародования на момент их написания записях в своём дневнике отмечал, что «китайцы были вовлечены в балканские дела и стремятся учить нас, как добиться безопасности и устанавливать сотрудничество на Балканах»[1852]. Призыв Пекина усиливать сотрудничество стран региона и поддержка проводившейся в Афинах конференции по этой теме были резко восприняты Э. Ходжей, придерживавшегося самостоятельной позиции по вопросу регионального сотрудничества, особенно в отношении соседних Югославии и Греции. После консультаций с секретарем ЦК АПТ и членом Политбюро Р. Алией были сформулированы тезисы. Они стали основой для статьи Ходжи, опубликованной под названием «Что помогает и что не помогает подлинной безопасности и сотрудничеству на Балканах» в партийном органе газете «Зери и популит»[1853]. Она стала ответом на статью в центральном партийном органе КПК газете «Женьминь жибао». В ней заявлялось о том, что «нынешнее состояние взаимоотношений между балканскими странами является достаточно сложным, и сверхдержавы, вмешиваясь различными способами, создали опасное в политическом и военном отношении положение». Утверждалось, что противостоявшие НАТО и ОВД, членами которых являлись и страны региона, создают серьезную угрозу мирному развитию. Более того, как отмечалось в статье, наличие двусторонних противоречий между Балканскими государствами также способствовало сохранению напряженности, и проведение конференции в Афинах не способно решить проблемы[1854].

Происходившее в регионе привлекало внимание Вашингтона. Американское видение ситуации в балканском секторе международной политики, включая военный аспект, излагалось 1 февраля 1976 г. в директиве госсекретаря США Г. Киссинджера главам диппредставительств США в Европе. Определяя СССР как имперскую державу, которая не обладает привлекательностью даже для своих союзников в Восточной Европе, глава Госдепа США ориентировал американских дипломатов на принятие ими нескольких базовых тезисов, объясняющих поведение Вашингтона в отношении Москвы. Во-первых, определялась вероятная слабость СССР в будущем, несмотря на то, что он являлся сверхдержавой. Этот факт объяснялся высокой степенью потенциала конфликтности в экономической, социальной и этнической областях[1855]. Во-вторых, делался вывод о том, что СССР не в состоянии успешно «создавать действенные международные структуры», а единственной «важной объединяющей силой» в Восточной Европе было для Москвы советское военное присутствие. В-третьих, высказывалось предположение о том, что восточноевропейские союзники СССР будут всё более склоняться к усилению своей независимости и суверенитета, так как Советский Союз, как считалось, уже не имеет, за исключением Болгарии, «подлинных друзей» в Восточной Европе[1856]. Суть проводившейся политики разрядки со стороны США, как отмечал Г. Киссинджер в директиве, заключалась не только в создании баланса с СССР, но и в попытках оказания влияния на Москву в случае использования силы с её стороны. В данном контексте задача Вашингтона на восточноевропейском направлении заключалась в том, чтобы не допустить, с одной стороны, открытого конфликта между СССР и странами региона, а, с другой, в укреплении самостоятельности этих государств, несмотря на особенности их политических режимов, в частности, Румынии, которая «остается в числе стран с наиболее жёсткой внутренней [политической] системой». Задачами политики США в отношении Югославии было поддержание её самостоятельности и недопущение включения в орбиту советского влияния[1857].

Важную роль для ОВД в контексте формулировавшихся основ оборонной политики и её реализации коммунистическими странами Балканского полуострова играли договоренности между СССР и его ближайшими союзниками по Варшавскому блоку по вопросу определения источников угроз как на глобальном, так и на региональном уровне. В плане сотрудничества на 1975-1976 гг. разведок СССР и не являвшейся балканским государством Чехословакии, помимо общих задач «вскрытия враждебных планов и намерений западных разведок против СССР и Чехословакии и других стран социализма; проникновения в политические, военные, экономические учреждения США, Англии, ФРГ, Франции и НАТО, создания прочных агентурных позиций», совместной разведдеятельности по «европейскому» направлению, ставились задачи «выявления враждебных планов КНР против социалистического содружества, в рабочем коммунистическом движении; получение информации о планах США и НАТО на Балканах, намерениях капиталистических держав в отношении Югославии, Румынии и Албании…»[1858]

Сотрудничество Болгарии с союзниками по Варшавскому пакту затрагивало важный и для болгарского руководства аспект координации действий разведывательных служб блока. Имея непосредственное отношение к идеологической составляющей оборонной политики – важнейшей сфере деятельности коммунистической системы, сотрудничество болгарской госбезопасности с подобными организациями СССР, Венгрии, Восточной Германии, Польши и Чехословакии было направлено против источников распространения независимой информации в Восточном блоке. На состоявшемся в Праге 12-13 февраля 1976 г. специальном совещании с участием представителей этих служб было принято решение об активизации подрывной работы против «Радио “Свобода/Свободная Европа”», направленной, фактически, на их ликвидацию[1859]. Такие действия были санкционированы руководствами коммунистических режимов Восточного блока. Они видели опасность в вещательной политике РС/РСЕ, о чём свидетельствовало выступление Л. И. Брежнева на конференции коммунистических и рабочих партий Европы, проходившем в Берлине 29-30 июня 1976 г., когда он обрушился в своей речи с гневными высказываниями на эти радиостанции[1860].

Американская сторона оценивала стратегию СССР в феврале 1976 г. в международных организациях, прежде всего в ООН, как направленную на достижение не только политической, но и военной разрядки. Кремль, как отмечали западные эксперты, делал «акцент на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе, а также на вопросах разоружения». Одновременно отмечалась роль СССР, заключавшаяся в «дирижировании более детальными и конкретными атаками своих союзников на другие позиции США», а также активная политика Москвы, направленная на поддержку Движения неприсоединения в вопросах деколонизации[1861]. Имея в виду заинтересованность государств Восточного блока в расширении экономических отношений с Западом и с США в частности последние постарались использовать это факт во взаимоотношениях с союзниками СССР по Варшавскому пакту. Среди ответственных за европейские дела руководителей Государственного Департамента США всё серьёзнее рассматривался вопрос о необходимости изменения «Резолютивного меморандума о Национальной Безопасности» (NSDM) № 212 от 2 мая 1973 г., принятого ещё администрацией президента США Р. Никсона. В соответствии с основным положением этого директивного документа утверждалось, что «в отношении стран Восточной Европы в целом, прогресс в экономической области должен быть поставлен в зависимость от политической позиции по международным вопросам, включая наши интересы, и от демонстрируемой готовности разрешать важные двусторонние политические проблемы»[1862]. Одновременно ставилась задача «обратиться к Румынии, Венгрии, Чехословакии и Болгарии с целью быстро начать и закончить переговоры по поводу обращений США относительно национализированной собственности и неоплаченных финансовых обязательств»[1863]. При этом определялась очередность подготовки и заключения соответствующих торговых договоров, а также соглашений о культурном и научном обмене. Первой, после Румынии, страной предстояло стать Венгрии, затем следовала Чехословакия и только лишь после них – Болгария. Однако сделанные во время встречи глав делегаций и министров иностранных дел в 1975 г. в Хельсинки предложения со стороны США практически одновременно европейским союзникам СССР по Восточному блоку «нарушили» принятый Вашингтоном сценарий, так как ответы восточноевропейских стран не соответствовали предполагаемой очередности. Это вызвало обеспокоенность Госдепа, где посчитали, что таким образом в число стран «первой очереди» могут попасть государства Восточной Европы, которым американская сторона косвенно давала понять, что необходимо сначала «отредактировать» свою позицию по международным проблемам и лишь после этого рассчитывать на определенные преференции во взаимоотношениях с США.

Тем временем охлаждение отношений между Тираной и Пекином становилось очевидным для членов Восточного блока – союзников СССР по Варшавскому пакту. Для Москвы, стремившейся не допустить усиления позиций КНР на международной арене из-за проводившегося китайским руководством внешнеполитического курса, направленного против СССР, такое развитие ситуации означало в военно-политическом смысле вероятность активизации попыток Китая укрепить свои позиции на Балканах. В реализации советской политики противодействия устремлениям КНР были задействованы и её союзники по ОВД. Буквально вскоре после публикаций статей в «Женьминь жибао» и «Зери и попул-лит» венгерский политический еженедельник «Мадьяроршаг» поместил 9 апреля 1976 г. большую статью. В ней отмечался начавшийся конфликт между Пекином и Тираной, а также отказ последней от сделанного якобы китайской стороной предложения о необходимости расширить торговые отношения с Западом, так как КНР сокращал экономическую помощь Албании[1864]. Помимо содержавшейся в появившейся без подписи статье информации о крайне тяжёлом физическом состоянии Э. Ходжи, а также болезни М. Шеху, в ней делался прозрачный намек на сложную ситуацию в оборонном ведомстве НРА, возглавлявшемся Шеху, являвшимся ещё и премьер-министром. В этой связи отмечались трудности, с которыми столкнулся новый заместитель министра обороны Гегприфти, фактически вынужденный выполнять функции главы министерства из-за постоянной болезни Шеху. Появление этого материала не было случайным и, вероятнее всего, его обнародование согласовывалось с советской стороной, пытавшейся таким образом зондировать почву в складывавшейся внутри НРА ситуации.

Тирана продолжала стоять на позициях «борьбы с двумя сверхдержавами» – СССР и США. Первая из них объявлялась даже более опасной с идейно-политической и военной точек зрения для провозглашенного руководством Албании курса на поддержку «мирового революционного движения». В этой связи глава АПТ, анализируя складывавшуюся в мире ситуацию, констатировал в конце апреля – начале мая 1976 г. кризис как западной, так и советской систем. Он обращал внимание на то, что СССР использовал Варшавский пакт для оккупации государств-членов этого блока, «за исключением социалистической Албании».

Соперничество между двумя сверхдержавами, в соответствии с выводами Э. Ходжи, в конечном счёте, будет базироваться на использовании силы против тех, кто выступает против них. В то же время руководитель НРА в своем анализе международной ситуации и в контексте оборонных интересов собственно Албании приходил к заключению о том, что «ревизионистский Советский Союз не движется в сторону подготовки войны и объявления её неизбежной в Европе. По нашему мнению, он боится войны и в основном не из-за того, что если она начнётся, то он не сможет справиться с вооруженными силами западных стран, а из-за страха столкнуться с большим военным потенциалом США»[1865]. Не менее критично Ходжа оценивал Движение неприсоединения и политику СФРЮ, направленную на его укрепление. Он обвинял югославское руководство в том, что оно на словах заявляет о неприсоединении, в то время как членами Движения являются государства, связанные либо с НАТО, либо с ОВД. В анализе, сделанном руководителем НРА, превалировал конфронтационный тон и делался акцент на существование серьезного кризиса в двух противостоявших блоках. При этом, обращаясь к вероятным источникам угроз в регионе, он отмечал, что Болгария как наиболее верный союзник СССР может при определенных обстоятельствах «захватить Дарданеллы и повторить Сан-Стефанский[1866] мир». В этой связи глава АПТ заявлял о желании, чтобы «в отношениях между Грецией и Турцией были найдены наилучшие решения и наиболее приемлемые для двух балканских государств». Примечательным было особое подчеркивание исторических связей между Албанией и Турцией, ссылки на Ленина и его оценки деятельности Ататюрка, а также прием албанских беженцев из СФРЮ в Турции[1867].

Для Бухареста складывавшаяся ситуация была важна с точки зрения возможной реакции СССР на избранный румынским руководством курс. Предпринимавшиеся в начале 1976 г. румынской стороной в отношении США и СССР дипломатические шаги были рассчитаны на получение максимальной выгоды в политической, экономической и военно-технической области от занятой позиции по вопросам европейской безопасности, сотрудничества с международными политическими объединениями (Движение неприсоединения) и членства в экономических организациях («Группа 77»), а также установления многосторонних региональных связей (Балканское сотрудничество). Членство Румынии в Варшавском пакте позволяло Н. Чаушеску, несмотря на подозрения относительно исходящих от ОВД угроз для режима его личной власти, рассчитывать на помощь со стороны СССР в экономических, политических и военно-технических вопросах. Одновременно, демонстрируя свою независимость от Москвы, Бухарест вызывал заинтересованность США и Запада в поддержании особых отношений с румынским руководством, так как особая позиция Н. Чаушеску по многим международным вопросам воспринималась как сигнал о готовности идти дальше по этому пути. Весной 1976 г. тенденция усилить свои независимые позиции во взаимоотношениях с СССР и Варшавским пактом была продолжена румынским руководством. Это достаточно хорошо ощущалось сотрудниками румынского МИДа, которые обращали внимание руководства на принципиально значимые с точки зрения внешнеполитического курса и оборонной политики Бухареста проблемы, затрагивавшиеся на XXV съезде КПСС, состоявшемся в Москве 24 февраля – 5 марта 1976 г.

В докладе Л. И. Брежнева, содержалось несколько установок, относившихся к военно-политическому аспекту Восточного блока и трактовке советской стороной сложившейся ситуации. Во-первых, в нём заявлялось о том, что «Центральный Комитет нашей партии, Политбюро ЦК в течение отчетного периода, как и прежде, в первую очередь уделяли внимание взаимоотношениям с социалистическими государствами»[1868]. Во-вторых, советская сторона была вынуждена признать наличие «у отдельных партий» «особых взглядов по ряду вопросов»[1869], что явно относилось уже к целой группе компартий, признаваемых Кремлём «братскими»: северокорейской, вьетнамской, югославской и румынской, из которых две последние имели собственные позиции по важным и для болгарской компартии – самой близкой к Москве – проблемам Балканского региона. Наконец, в-третьих, советская сторона особо подчеркивала значимость существования Варшавского пакта одновременно как политического, так и оборонного блока, существование которого обуславливалось сохранением союза НАТО и роспуск которого в ближайшее время не ожидался ещё и потому, что «милитаристские круги ведут гонку вооружений»[1870].

Заявления, сделанные на съезде советским руководством, а также речи представителей иностранных компартий, прежде всего из стран Восточной Европы и в целом коммунистического мира, свидетельствовали о развитии центробежных тенденций внутри коммунистического движения. В первой половине марта 1976 г. КГБ направил в ЦК КПСС специальную записку, в которой сообщалось, что «Комитетом госбезопасности получены данные о том, что посольство США в Москве на основе изучения выступлений на съезде КПСС руководителей коммунистических партий европейских стран подготовило для госдепартамента США свои оценки, в которых оно исходило, прежде всего, из отношения компартий к вопросам пролетарского интернационализма, маоизма и роли КПСС в международном коммунистическом движении. Посольство США отмечает, что характерным для современного европейского коммунистического движения является продемонстрированное на съезде разнообразие взглядов по этим важным вопросам. При этом посольство подчеркивает, что в настоящее время единства взглядов среди компартий капиталистических стран Европы не больше, чем среди компартий европейских социалистических стран. По мнению посольства США, эти различия во взглядах делают путь к конференции коммунистических и рабочих партий Европы еще более трудным, чем до съезда. Посольство США высказывает также предположение, что КПСС теряет роль лидера в международном коммунистическом движении, сохраняя в лучшем случае роль его арбитра…»[1871]

Реакция с румынской стороны на занятую СССР позицию по вопросам международного развития свидетельствовала о сохранявшихся противоречиях между Москвой и Бухарестом. Не оглашаемое «румынское видение» ситуации свидетельствовало об усиливающемся расхождении с Москвой по внешнеполитическим, идеологическим и оборонным вопросам. Румынская сторона продолжала продвигать на международном уровне идею всеобщего разоружения и ликвидации противостоявших блоков – НАТО и ОВД. Поэтому, оценивая прошедший съезд советской компартии, румынские дипломаты в СССР уделяли основное внимание проблемам, наиболее важным с точки зрения занятой Бухарестом позиции. В аналитическом документе, представленным руководству румынского МИДа посольством СРР в Москве, уже в первом абзаце заявлялось: «Несмотря на то, что в докладе ЦК КПСС было уделено достаточно много места вопросам разоружения, наблюдатели из числа дипломатов отметили, что в докладе не представлена во всеобъемлющем виде советская концепция разоружения. Они отметили, что в докладе отсутствует единый план действий по достижению провозглашенной конечной цели – общего и полного разоружения – и усилий с целью выхода нынешних переговоров о разоружении из тупика»[1872]. Не меньшую критику румынских дипломатов вызывало невнимание СССР к позиции малых стран по вопросам разоружения, за что постоянно выступал Бухарест[1873]. Со ссылкой на коллег-иностранных дипломатов авторы доклада подчеркивали доминирование проблемы частичного, а не полного, включая ядерное, разоружения в повестке дня советской внешней политики и предсказывали продолжение гонки вооружений, а также соперничества СССР и США по вопросу определения механизма контроля над этим процессом[1874]. Румынская сторона обращала внимание на разницу в подходах к проблеме одновременного роспуска НАТО и ОВД в заявлениях, сделанных на предыдущем съезде КПСС и проходившем весной 1976 г. Новая советская установка заключалась в отсутствии тезиса об одновременном роспуске, но содержала призыв к укреплению Варшавского пакта и утверждение о несогласии СССР с идеей разделения мира на два противостоявших блока. Такой подход, как сообщалось в докладе посольства, привел к мысли дипломатов Пакистана, КНР, а также ряда арабских стран о том, что это является сигналом изменения военно-политической стратегии СССР и перехода к политике усиления военного присутствия в различных частях мира[1875].

Особое значение для Бухареста имел принцип отказа от использования силы в международных делах, так как румынское руководство постоянно опасалось повторения совместных действий членов Варшавского пакта против Румынии, аналогичных интервенции в Чехословакию в 1968 г. Однако содержавшееся в зачитанном Л. И. Брежневым докладе положение о необходимости заключения многостороннего договора по данному вопросу, включая обязательства ядерных держав, были скептически восприняты не только румынскими дипломатами, но и дипломатическими представителями Греции и Швеции, на которых сослались составители доклада румынского посольства. Они использовали для иллюстрации замечание французского дипломата, который выразил сомнение в реалистичности подобного многостороннего соглашения, так как даже на двустороннем уровне, примером чему служили взаимоотношения СССР и КНР, отсутствовали подобные договоренности[1876].

Одним из важных элементов румынской внешней и оборонной политики являлся план создания межгосударственной организации по многостороннему региональному сотрудничеству Балканских государств. Официальный Бухарест видел в ней возможность укрепления своих международных позиций и достижения большей независимости от Москвы. Череда официальных визитов Н. Чаушеску в Грецию (26-29 марта 1976 г.), Турцию (22-24 июня) и Болгарию (27-28 июля) являлась частью мер по достижению поставленной цели. На этом фоне начало происходить усиление позиций Афин, куда, помимо Чаушеску, с официальным визитом прибыл 9-11 апреля 1976 г. и глава Болгарии Т. Живков. Более того, во время своего визита последний обратился к македонской теме и отверг существование македонской нации, что соответствовало и официальной греческой позиции.

В свою очередь, для И. Броз Тито вопрос взаимоотношений с Грецией имел одно из ключевых значений не только с внешнеполитической, но и с оборонной точки зрения. Это было обусловлено тем, что ещё со времени создания Балканского пакта, объединявшего в 50-х гг. XX в. Югославию с Грецией и Турцией в военно-политический союз, Белград продолжал рассчитывать на солидарность с Афинами в случае военной угрозы СФРЮ. В марте 1976 г. Грецию посетила югославская военная делегация во главе с начальником Генштаба ЮНА генерал-полковником А. Поточаром, что являлось продолжением существовавших между двумя странами военно-политических связей. Визит Тито в Грецию 10-13 мая 1976 г. был призван улучшить двусторонние взаимоотношения и не допустить ослабления югославских позиций как представителя Движения неприсоединения. Поддержка греческой позиции по кипрскому вопросу и инициатив Афин по укреплению межбалканского международного сотрудничества позволяли рассчитывать на реализацию этого плана. В июне 1976 г. Главнокомандующий греческими вооруженными силами генерал-полковник Д. Арбузис, близкий к премьер-министру К. Караманлису, посетил Югославию с ответным визитом. Со своей стороны, Тито постарался продолжить курс на многостороннее региональное балканское сотрудничество и находился с визитом 8-11 июня 1976 г. в Турции, куда он прибыл через несколько дней после завершения визита Т. Живкова и за несколько дней до визита Н. Чаушеску. Белград был заинтересован в минимизации греко-турецких противоречий и создании условий для многосторонних региональных отношений, против чего выступала София, опасавшаяся оказаться в изоляции в виду сложившегося о ней представления как о наиболее доверенном союзнике СССР.

Успех в реализации избранного Бухарестом курса как в политической, так и в оборонной сфере зависел во многом от реакции на предпринимаемые действия как со стороны Запада, так и Востока. Для Н. Чаушеску было важно получить поддержку со стороны западных партнеров и, прежде всего, США, для того, чтобы чувствовать себя уверенно во взаимоотношениях с Москвой и союзниками в лице стран-членов Варшавского пакта. Однако существовавшая в американских политических кругах осторожность при определении конкретных шагов дипломатии США в Восточной Европе, рассматривавшейся как регион преимущественных интересов Кремля, серьезно затрудняла получение Бухарестом ожидаемых положительных результатов.

Появление 21 марта 1976 г. в американской печати краткого изложения изначально не рассчитанной на обнародование речи советника Госдепа США Г. Зонненфельдта, с которой он выступил в Лондоне на состоявшейся 13-14 декабря 1975 г. встрече с 28 американскими послами в странах Западной и Восточной Европы, было достаточно серьезно воспринято как в Восточном блоке[1877], так и в политических кругах на Западе и в США в частности. Суть её сводилась к тому, что Вашингтон признавал доминирование СССР в восточноевропейском регионе и должен способствовать налаживанию «органических связей» между Москвой и её восточноевропейскими сателлитами. Вошедшая в историю как «доктрина Зонненфельдта», она жёстко критиковалась большинством американских политиков, считавших, что подобный подход к отношениям с европейскими странами Восточного блока укрепляет контроль СССР над регионом и лишает народы этих государств надежды на поддержку со стороны демократических стран. Сама «доктрина» характеризовалась в этой связи как продолжение секретных договоренностей времён Второй мировой войны о разделе сфер влияния в Европе, благодаря чему её восточная часть оказалась под советским контролем. Личные оправдания Г. Зонненфельдта, а также заявления президента Дж. Форда о поддержке восточноевропейских народов в их стремлении к демократии и последовавшая 6 апреля 1976 г. публикация в газете «The New York Times» с изложением речи по материалам Государственного департамента[1878] не развеяли подозрений как у политиков в США, так и за рубежом относительно подлинного курса администрации Белого Дома в отношении Восточной Европы[1879].

Реакция в Югославии и Румынии на обнародованные в прессе положения «доктрины Зонненфельдта» были достаточно резкими. Глава СФРЮ И. Броз Тито заявил о том, что Белград не собирается отказываться от принципов своей внешней политики и будет её продолжать. В свою очередь, югославская пресса обвинила американскую сторону в попытке создать «новую Ялту»[1880]. В Госдепе США отмечали по этому поводу крайне негативное влияние, оказанное на американо-югославские отношения появлением в печати информации о тезисах Зонненфельдта[1881].

Не менее жестко отнеслось к происходящему и руководство СРР Череда публикаций в партийной печати, а затем и выступление Н. Чаушеску на съезде профсоюзов 26 апреля 1976 г. были посвящены теме национального суверенитета, неприемлемости разделения мира на сферы влияния и блоки, необходимости уважения национальной независимости. Зарубежные обозреватели обратили особое внимание на необычно эмоциональный характер речи Генсека РКП и Президента СРР, который выступил против «реакционных империалистических сил», стремящихся лишить народы и государства национального суверенитета и независимости. Ещё ранее румынская сторона выступала за признание национальных прав, апеллируя к марксистским положениям и установкам ленинизма, ссылаясь на непонимание неназванными представителями коммунистического движения (а по сути – советским руководством и наиболее верными сателлитами СССР по Восточному блоку) важности национального суверенитета с точки зрения развития общества и государства.

Произнесенная Чаушеску речь, а также публикации в партийной печати не оставляли сомнений у иностранных экспертов относительно позиции главы Румынии, который, с одной стороны, выражал недовольство «доктриной Зонненфельдта», а, с другой, фактически критиковал СССР и Варшавский пакт за нежелание уважать национальную независимость и суверенитет, а США за готовность согласиться с разделением мира на сферы влияния[1882].

Совершенно иную позицию заняло руководство Болгарии. Подчеркивавшееся им следование скоординированным с СССР внешнеполитическим курсом продолжилось в 1976 г. в характерной форме: очередной съезд БКП был запланирован после проведения съезда КПСС. Проходивший 29 марта – 2 апреля 1976 г. в Софии XI съезд БКП был символичным лично для Т. Живкова, так как состоялся в двадцатилетие т. и. Апрельского пленума ЦК БКП (2-6 апреля 1956 г.), на котором он в резкой форме осудил культ личности предыдущего руководителя БКП В. Червенкова, что считалось сопоставимым в болгарской партийной традиции с речью Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС. Позиция Софии по внешнеполитическим вопросам и оборонной политике, озвученная во время работы съезда, свидетельствовала о том, что болгарское партийно-государственное руководство во главе с Т. Живковым продолжает следовать в фарватере определяемого СССР курса. Это относилось к такому аспекту союзнических отношений НРБ с советской стороной и членством в Варшавском пакте, как укрепление оборонного потенциала Болгарии. Произошедшие на съезде кадровые изменения имели непосредственное отношение к новому этапу проводимой Софией оборонной политики, так как расширилось присутствие представителей высших армейских кругов и руководства госбезопасности в ЦК БКП (вместо 13 членов ЦК, избранных на X съезде, их стало 16)[1883], а также произошли новые назначения в той части центрального партийного аппарата, который отвечал за развитие болгарского ВПК[1884].

Весной 1976 г. глава соседней Румынии Н. Чаушеску с беспокойством воспринимал активизацию советской военной активности в Балканском регионе, рассматривая её как демонстрацию силы со стороны СССР в отношении Бухареста. Румынский руководитель стремился добиться укрепления взаимоотношений с Западом и недопущения усиления контроля СССР над политическими связями Румынии и её военно-техническим сотрудничеством с внешним миром. Поэтому в военном ведомстве СРР достаточно серьезно была воспринята переброска в Болгарию по Черному морю советских воинских частей 15-20 мая 1976 г. и проведение совместных болгаро-советских учений 24-27 мая 1976 г. в обход румынского союзника, который стремился не допустить появления даже малочисленных воинских контингентов на своей территории и отказывался сам посылать их в страны-союзницы на проводимые учения. Министр национальной обороны генерал армии И. Ионицэ сообщал Н. Чаушеску в специальном докладе о том, что «впервые проводятся учения такого масштаба (3 армии совместно с командованием ВМС) к северу от Балканских гор… Учения начались без участия больших воинских контингентов, а задействованные подразделения были заранее предупреждены с целью пополнения кадров за счёт частичной мобилизации резервистов»[1885]. Румынская военная разведка и служба радиоперехвата вели активное наблюдение за происходившим. В соответствии с полученной информацией об интенсивном радиообмене на севере Болгарии в районе г. Плевей министр обороны Ионицэ сообщал о существовании в составе болгарских вооруженных сил 4-й общевойсковой армии со штабом в этом городе. На приложенной к докладу карте были отмечены главные, как следовало из наблюдений службы радиоперехвата румынской военной разведки, радиопередающие точки городов Михайловград, Врац, Ботевград, поддерживавшие связь с г. Плевей. На этой же карте г. Сливен был обозначен как место дислокации штаба 3-й армии, а г. София – 1-й армии. Таким образом, судя по представленной информации, румынская сторона не обладала точными данными о 2-й общевойсковой армии со штаб-квартирой в г. Пловдив и не была осведомлена о существовании в составе НБА только трёх, а не четырех общевойсковых армий.

Проведённые болгаро-советские учения были важны для руководства Румынии с точки зрения определения возможных действий против неё сил Варшавского Договора. Это было тем более важно с учётом создавшегося в военном ведомстве СРР мнения о существовании 4-й общевойсковой армии, дислоцированной на севере Болгарии и предполагавшей наличие «румынского» ТВД в планах её действий. Болгарская и советская стороны, проведя учения 24-27 мая 1976 г., фактически способствовали формированию (степень преднамеренности до сих пор остается неизвестной) у румынского партийного и военного руководства представлений относительно возможных действий союзников по ОВД в отношении Румынии и созданию ложных данных о существовании некой 4-й армии БНА.

На протяжении весны – осени 1976 г. болгарские органы безопасности (ДС) активизировали скоординированные действия подразделений военной контрразведки и отдела по работе с нелегалами госбезопасности Венгрии, которая являлась с точки зрения оборонных задач Варшавского пакта главным плацдармом, на котором размещались основные силы первого эшелона Юго-Западного ТВД. Перед болгарской разведкой и контрразведкой ставилась задача обмена опытом с венгерской стороной как по оперативно-техническим вопросам, так и определению основных «активных мероприятий», которые предстояло проводить совместно болгарской и венгерской госбезопасности в отношении НАТО и его отдельных членов[1886]. Аналогичные мероприятия проводились болгарской стороной при работе с польскими союзниками по Варшавскому пакту В «Перспективном плане сотрудничества» 2-го Главного Управления МВД НРБ и 2-го Департамента МВД ПНР определялось основное направление совместной деятельности органов госбезопасности двух стран в контексте общих политических и оборонных интересов Варшавского блока.

К середине 70-х гг. XX в. главными направлениями деятельности органов безопасности стран-участниц ОВД, судя по заключавшимся двусторонним и многосторонним соглашениям ряда государств Восточного блока, среди которых Румыния оказывалась в изоляции, было противодействие как «усиливавшейся скоординированной деятельности спецслужб НАТО»[1887], так и разведывательным мероприятиям со стороны КНР и НРА., что подразумевало не только ведение контрразведывательной, но и разведывательной деятельности[1888]. Среди стран-членов союза НАТО для Болгарии и Польши особый интерес представляли Греция, Италия, США, Франция, ФРГ и Турция[1889]. Вероятно, они определялись советской стороной для своих союзников как их «зона ответственности», что не исключало, разумеется, действий самого КГБ СССР на этих направлениях. Одновременно органы безопасности НРБ продолжили подготовку кадров в СССР на разведывательных курсах в Москве. Изменения в почасовой сетке преподававшихся предметов свидетельствовали: советская сторона была заинтересована в том, чтобы сотрудники болгарской разведки могли вести работу, прежде всего, по определению источников получения секретной информации, создавать агентурные сети и обладали способностями аналитической работы и, в меньшей степени, занимались высокотехнологичными аспектами разведывательной деятельности. Вероятно, такой подход обуславливался тем, что болгарские органы разведки были призваны оказывать поддержку советской стороне, выступавшей в роли главного «оператора»[1890]. Болгария принадлежала к узкой группе стран Восточного блока (куда вошли не являвшиеся членами Варшавского пакта Куба и Монголия, но откуда была «исключена» союзница СССР по ОВД Румыния), создавших во главе с Советским Союзом скоординированную информационную систему визирования данных – «Система объединенного учета данных о противнике» (СОУД)[1891], под которым подразумевались, прежде всего, разведывательные и контрразведывательные институты Западного блока, КНР, НРА и ряда других стран, а также отдельные лица и организации, имевшие отношение к деятельности, рассматривавшейся как подрывная и «направленная против стран социалистического содружества»[1892]. Создание этой системы фактически означало выделение из Восточного блока ограниченного круга государств, политические и оборонные интересы которых полностью совпадали. Для Болгарии такой статус означал принадлежность к числу наиболее близких союзников Кремля. Это обуславливало и степень сотрудничества разведывательных организаций двух стран в относящейся к обороне области – получении доступа к секретным военным разработкам США и стран НАТО, а также образцам техники и оборудования. На протяжении 1976-1980 гг. Управление Т (техническая разведка) ПГУ КГБ СССР направило в ПГУ ДС НРБ 643 разведывательных материала по техническим проблемам, из которых 313 касались военной техники и оборудования. В свою очередь, технический отдел ПГУ ДС в течение 1976-1977 гг. отправил в Москву 463 материала разной степени ценности и важности[1893].

Укрепление позиций на международной арене для Софии было тесно связано с её вовлеченностью в общественно-политические процессы в странах «третьего мира», где она выступала на стороне прокоммунистических режимов и движений. Составным элементом этой политики была военно-техническая помощь, которая на протяжении 1976-1980 гг. должна была составить свыше 12 млн болгарских левов (около 12 млн долларов США)[1894].

Однако приоритетным для болгарской стороны направлением в военно-политической области являлось сотрудничество с союзниками по ОВД в деле обеспечения оборонных возможностей пакта на региональном уровне на Юго-Западном ТВД. Особым вопросом, являвшимся важным для болгарских вооруженных сил, с точки зрения болгарского руководства, была проблема обеспечения в НБА жёсткого контрразведывательного режима. Это нашло своё отражение в плане сотрудничества между Управлением военной контрразведки МВД НРБ и III/IV Управлением МВД ВНР, подписанном 7 апреля 1977 г. В первом пункте этого документа говорилось о том, что обе стороны будут обмениваться информацией в целях недопущения внедрения «вражеских разведчиков и агентов в генеральные штабы, руководящие органы и другие важные объекты вооруженных сил сотрудничающих сторон», а также «разоблачения деятельности несоциалистических стран, наносящей ущерб безопасности вооруженных сил сотрудничающих сторон»[1895]. Последнее уточнение – о характере государств, против которых предусматривалось ведение работы, не было случайным. Оно снимало с повестки дня вопрос о деятельности разведорганов союзной Румынии, а также стоящих на особой или враждебной в отношении Восточного блока или его отдельных членов позиции Албании и КНР, и имеющей особый статус СФРЮ.

Обеспокоенность Белграда и Бухареста возможными изменениями внешнеполитического курса США по отношению к государствам Восточной Европы и гипотетическая перспектива «тайно сделки» между Москвой и Вашингтоном заставляла югославское и румынское руководство избегать резких заявлений, провоцирующих советскую сторону. В свою очередь, Тирана, чувствуя начавшееся охлаждение отношений с китайскими союзниками, также испытывала опасения по поводу того, что она постепенно теряла серьезную дипломатическую поддержку со стороны Пекина и лишалась китайской экономической и военно-технической помощи в прежних объемах. В этих условиях болгарское руководство считало, что НРБ оказывалось в наиболее выгодном по отношению к другим коммунистическим государствам полуострова положении, так как София пользовалась всесторонней поддержкой и помощью, оказываемыми СССР, заинтересованным, к тому же, в усилении болгарского присутствия в региональных делах.

§3. Албания, Румыния, Югославия: угроза с Запада и/или Востока. Внешний и внутренний аспекты проблемы

12 мая 1976 г. во внешнеполитическом ведомстве США на специальном совещании с участием госсекретаря США Г. Киссинджера обсуждался вопрос о взаимоотношениях со странами Восточной Европы и особо подчеркивалась заинтересованность в том, чтобы была продолжена прежняя внешнеполитическая линия в отношении Румынии и Польши, которые находились «в первом ряду» приоритетов в Восточно-европейском регионе с точки зрения интересов Вашингтона[1896]. Определенное значение придавалось взаимоотношениям США с Болгарией, однако в американском руководстве рассчитывали на демонстрацию своей особой заинтересованности перед восточноевропейскими членами Варшавского пакта с расчётом на то, чтобы подчеркнуть преимущество тех из союзников Москвы, кто проявлял большую независимость от неё. София явно не могла рассчитывать на такой статус и уступала, как считали в Вашингтоне, Будапешту[1897]. Таким образом, из двух балканских союзников СССР по ОВД – Болгарии и Румынии – последняя, несмотря на занятую её главой Н. Чаушеску жёсткую позицию по вопросу эмиграции и ряду других политических проблем[1898], привлекала более значительное внимание США, чем Болгария, рассматриваемая как наиболее лояльный советский союзник.

Особая ситуация складывалась во взаимоотношениях с Югославией. Имея в виду значимость личности Тито как бессменного руководителя СФРЮ и его роль в международных делах, зарубежные эксперты, включая сотрудников разведывательных организаций, обращали особое внимание на состояние здоровья 83-летнего главы Югославии, становившееся политическим фактором. Ожидание скорого наступления послетитовского периода в югославской политике ставило на повестку дня вопрос дальнейшего внешнеполитического курса страны и её оборонных преференций. Весной 1976 г. внимание американской разведки было привлечено к ухудшавшемуся здоровью главы СФРЮ, о чём сообщалось представителям ближайшего окружения американского президента из числа лиц, отвечавших за вопросы национальной безопасности[1899].

Сам Тито, стремившийся обеспечить внутриполитическую стабильность в стране, всё больше склонялся к продвижению представителей военного истеблишмента на руководящие государственные и партийные посты. Это способствовало усилению в армейских генеральских кругах политических амбиций, которые начинали беспокоить и самого главу СФРЮ. В июле 1976 г. при разговоре с командующим Военно-поморской области и заместителем министра обороны адмиралом Б. Мамулой Тито задал ему вопрос о наличии в высшем руководстве вооруженных сил предателей, под которыми, судя по всему, он подразумевал тех, кто мог иметь связи с иностранными государствами и организовать заговор. Несмотря на то, что имена подозревавшихся главой СФРЮ не назывались, для адмирала было ясно, что речь шла о генерале армии Н. Любичиче – министре обороны и генерал-лейтенанте Дж. Шараце. В марте 1979 г. они достаточно резко выступили на одном из заседаний в присутствии И. Броз Тито, фактически выдвинув политические требования по усилению полномочий армии. Создавалось впечатление, что часть высшего руководства готова к решительным действиям, направленным на использование командно-административной структуры ЮНА для обеспечения единства СФРЮ. Несмотря на то, что руководитель Югославии доверял обоим военным, он тем не менее проявил беспокойство и просил Мамулу сохранить разговор в тайне[1900].

Международные позиции Югославии рассматривались и на Западе, и на Востоке как не достаточно чёткие, не свидетельствовавшие о равной удаленности от НАТО и ОВД. Поэтому заявление К. Караманлиса о невозможности придерживаться политики «третьего пути» в определенной степени корреспондировались со стремлением Восточного блока и, прежде всего, его главной силы – СССР – добиться от Белграда также более однозначно положительного отношения к советской внешней и оборонной политике в глобальном и региональном отношениях. Подготовка к международному Совещанию коммунистических и рабочих партий Европы в Берлине, проведение которого планировалось на 29-30 июня 1976 г., выявила стремление советской стороны оказать давление на руководство СФРЮ с целью признать лидирующую роль СССР в международном комдвижении. Зарубежные эксперты отметили в этой связи выражавшуюся югославскими представителями надежду и оптимизм по поводу возможности включения в официальные документы конференции отстаивавшихся югославской стороной принципов независимости каждой из компартий, непризнания «руководящего центра», под которым подразумевалась Москва[1901]. Кремль, в свою очередь, использовал в отношениях с руководством СФРЮ принцип превалирования партийной солидарности при определении внешней и, фактически, оборонной политики Югославии. Это неминуемо привело бы к изменению её статуса с неприсоединившегося государства на фактического союзника СССР по Варшавскому блоку. В период подготовки совещания взаимосвязь идеологии и принципов формулирования военной доктрины в СФРЮ и советскими сателлитами из числа восточноевропейских государств проявилась в открытой полемике между югославской и восточногерманской стороной, что было отмечено и иностранными аналитиками. В ответ на явно санкционированные руководством ГДР и одобренные Москвой обвинения министром обороны ГДР генералом армии X. Хоффманом неназванных «прогрессивных сил» в том, что они «выступают против войны и вооруженных конфликтов как способа решения социальных противоречий», а также заявления о том, что роль СССР и его союзников заключается в «разрушении империализма и реакционных сил» в «справедливой ядерной войне» югославская сторона представила свои аргументы. Известный публицист и военный обозреватель полковник ЮНА, служивший ранее в военной разведке, Д. Шешеринац опубликовал 14 мая 1976 г. в центральной проправительственной газете «Борба» специальный материал под названием «Анахронистские теории». В нём он отверг прозрачные идеологические обвинения в адрес СКЮ и Движения неприсоединения, заявив о том, что за последние 20 лет было 164 конфликта различной степени интенсивности и масштаба, в которых «прогрессивные силы» боролись за свободу. Одновременно жёсткой критике была подвергнута идея «справедливой ядерной войны» с целью разрушения империализма как служащая «империалистическим и реакционным силам»[1902].

Для югославской стороны особое значение с точки зрения проводимой руководством СФРЮ оборонной политики и оформившейся военной доктрины имело определение характера войны как справедливой. Это было связано не только с идеологически мотивированными коммунистическими постулатами, но и, прежде всего, с правом Югославии на независимость и суверенитет как коммунистического государства, не признающего главенства «руководящего центра» (СССР) и не являющегося членом Варшавского пакта. Именно поэтому вторая публикация Шешеринаца, появившаяся в «Борбе» 16 мая 1976 г., в жёсткой форме отвергала существование угрозы войны для СССР и его союзников-государств, входивших в ОВД, со стороны НАТО в силу произошедших изменений во взаимоотношениях членов военных блоков и социальных изменений в странах, входивших в них. Отсутствие мотивации у широких социальных слоев в странах Североатлантического альянса вести войну против СССР и государств Варшавского блока рассматривалось полковником Д. Шешеринацом как факт. Более того, отвергался тезис Хоффмана и относительно стремления США, а также его союзников рассматривать Центральную Европу как главное место борьбы с социализмом. Особо отмечалось, что «заявление о том, что Соединенные Штаты и неоколониалистские силы готовятся рассчитаться с помощью ядерного оружия с СССР и государствами-членами Варшавского Договора, …не имеет каких-либо оснований». В публикации «Борбы», отражавшей господствовавшие в югославских политических и военных кругах взгляды, отвергалась и необходимость «справедливой ядерной войны». Подобные действия (Шешеринац в традиционной для коммунистических дискуссий форме использовал как аргумент ссылки на К. Маркса и В. Ленина) не могли соответствовать требованиям «справедливой войны», ввиду того, что ядерный конфликт носил бы тотальный характер. Автор материала делал иронично сформулированный вывод: «…необходимо задать вопрос о том, какие будут последствия подобной войны»[1903].

Со своей стороны, летом 1976 г. Бухарест стремился добиться расширения отношений с США, что могло бы стать опровержением ранее выдвинутых и широко обсуждаемых Зонненфельдтом на закрытом брифинге для американских дипломатов положений американской политики. На состоявшейся в Вашингтоне 18 июня 1976 г. встрече госсекретаря США Г. Киссинджера с секретарем ЦК РКП Шт. Андреем последний, помимо прочего, высказал благодарность Киссинджеру и его сотрудникам, включая Зонненфельдта, за дискуссии по ряду внешнеполитических вопросов. В ответ на это глава Госдепа весьма двусмысленно, имея, вероятно, в виду ставшие известными пассажи речи последнего, ответил, что не знал о том, что у Зонненфельдта есть друзья в Румынии. Андрей напрямую задал вопрос Киссинджеру об отношении США к теме раздела сфер влияния, и госсекретарь ответил, что «вся наша политика в отношении Румынии доказывает неприятие нами этой идеи»[1904]. Для Бухареста, судя по заявлению его высокопоставленного представителя, было важно, чтобы улучшение взаимоотношений США и СССР не происходило за счёт интересов Румынии, что просил передать Н. Ча-ушеску Госсекретарю и американскому президенту. Румынская сторона была заинтересована в укреплении экономических отношений с США, а также получении гарантий Вашингтона в отношении «независимости Румынии» в случае давления со стороны СССР и его союзников. К их числу относилась Венгрия, с которой у Румынии продолжали оставаться натянутые отношения по вопросу о Трансильвании[1905]. Тема национального суверенитета продолжала доминировать в официальной повестке дня румынского руководства, и одним из её аспектов, затрагивавших отношения Бухареста с Москвой, сохранялись различия в интерпретации истории Бессарабии румынскими и советскими историками. Этот вопрос, несмотря на заявления румынской стороны, включая высказывания Н. Чаушеску об отсутствии у Румынии территориальных претензий к СССР и признании нерушимости границ, вызывал серьезные опасения у Москвы[1906]. Высокая степень полемичности обсуждаемого «Бессарабского вопроса» отмечалась иностранными экспертами и обозревателями на протяжении первой половины 1976 г.[1907]

Позиция балканских союзников СССР по Варшавскому блоку имела принципиальное значение для обороноспособности альянса в регионе. Юго-Западный ТВД Варшавского пакта, будучи ориентирован в направлении Балкан, Турции и Средиземноморья, и, выполняя вспомогательную роль в отношении главного Западного ТВД, охватывал несколько условных направлений. Первое из них проходило на запад от Венгрии, через Австрию в сторону Баварии и фактически являлось связующим с Западным ТВД. Второе условное направление было ориентировано на Черноморские проливы, Эгейское море и захватывало Восточное Средиземноморье. Основными силами, обеспечивавшими Юго-Западный ТВД были армии Болгарии, Венгрии, Румынии, а также СССР (Киевский и Одесский военные округа). Средиземноморско-балканский сектор Южного фланга НАТО или Юго-Западного ТВД ОВД имел принципиальное значение для обоих блоков, а также государств региона, не входивших в них.

Так, в частности, для оборонной политики Албании имело большое значение присутствие в акватории Средиземного моря флотов США и СССР, которые контролировали стратегически важный морской бассейн. Тирана неоднократно публично обвиняла две сверхдержавы в стремлении влиять на ситуацию в средиземноморском регионе, несмотря на то, что ни СССР, ни США не имели прямого выхода на регион и рассматривались албанской стороной как внерегиональные силы. Ликвидация советской военно-морской базы (официально подобные объекты назывались пунктами материально-технического обеспечения – ПМТО) в марте 1976 г. в Египте и предоставление югославской стороной возможности захода кораблям ВМФ СССР в югославские порты расценивалось Э. Ходжей как прямая угроза Албании и самой Югославии. Более того, он делал ссылку на инцидент, произошедший в Средиземном море, в результате которого погибли члены экипажа рыболовецкого албанского судна, включая капитана[1908].

Анализ складывавшейся в регионе и на границах Албании обстановки делался главой АПТ в условиях ухудшения отношений с КНР, что стало очевидно уже во второй половине мая 1976 г. Знаковыми в этой связи стали заявления китайского посла в Тиране, резко критически оценивавшего оборонные фортификационные мероприятия албанских властей (строительство многочисленных бункеров и ДОТов). Более того, у Э. Ходжи возникли подозрения по поводу активности китайской разведки в Албании и возможности вербовки ею военных и гражданских функционеров[1909].

На проходившем 20-21 мая 1976 г. в г. Осло заседании министров Североатлантического Совета, помимо общего заявления об обеспокоенности ростом военной мощи государств-членов ОВД, в виде отдельного пункта Заключительного коммюнике было выделена оценка ситуации в Средиземноморье. В документе заявлялось о том, что было необходимо «поддерживать баланс сил в средиземноморском регионе», а также выражалось удовлетворение по поводу развивавшегося сотрудничества в сфере обороны после заключения соответствующих соглашений, «которые откроют дорогу укреплению обороны союзников в Юго-Восточном регионе»[1910].

Увеличение боевых частей за счёт сокращения вспомогательных, проводившееся в структуре вооруженных сил и боевых средств НАТО, являлось отражением процесса формулирования новой доктрины применения вооруженных сил в условиях развития и модернизации вооружений. Идея совместных действий различных родов и видов вооруженных сил на конкретном стратегическом направлении и оперативно-тактическом участке начинала оформляться в военных доктринах большинства европейских стран, а также США и СССР уже к середине 70-х гг. XX в. в виде структурных изменений в вооруженных силах. Ориентированность на локальные военно-политические конфликты способствовала началу разработок в американских вооруженных силах концепции «воздушно-наземной операции», которая была окончательно сформулирована к середине 80-х гг. XX в. Назначение 26 апреля 1976 г. на пост министра обороны после смерти маршала А. А. Гречко члена Политбюро ЦК КПСС, представителя партийной номенклатуры Д. Ф. Устинова серьезно повлияло на подходы к развитию оборонной доктрины СССР. Ставшая впоследствии известной как «доктрина Устинова» новая стратегическая концепция заключалась в выдвижении на первый план тактического и оперативно-тактического ядерного оружия и ракетных носителей вместо существовавшего на протяжении долго времени доминирования в структуре советских вооруженных сил бронетанковых подразделений. Действия Устинова были отмечены американскими аналитиками, которые обращали внимание также на выступления нового главы военного ведомства по вопросам усиления дисциплины в вооруженных силах[1911].

Изменения в военной политике затрагивали широкий комплекс вопросов военного строительства в большинстве коммунистических стран, включая и те из них, которые не входили в военно-политические блоки. Развитие военной доктрины и оборонной политики коммунистической Албании во второй половине 70-х гг. XX в. приобретало законченные формы. Поддержание боеготовности вооруженных сил и их техническое оснащение являлось одной из важных проблем для оборонной политики коммунистической Албании в целом. Принятие военной доктрины, реформа системы формирования вооруженных сил, создание полувоенной организации самообороны, а также программа фортификационного строительства требовали обновления парка вооружений и подготовки военных кадров. Сокращение военной помощи со стороны КНР, репрессии в отношении командного состава албанских вооруженных сил и в целом тяжёлая экономическая ситуация в стране – всё это крайне негативно влияло на складывавшееся в области обороны положение. Ставка главы НРА на самообеспечение, включая создание собственной военной промышленности, к середине 70-х гг. XX в. становилась всё более очевидна. Начиная с 1975 г. стали строиться или переориентироваться на производство, а также глубокую модернизацию (насколько это позволяло развитие конструкторских работ), некоторые предприятия тяжёлой промышленности, специализировавшихся на ремонте и усовершенствовании тяжёлого вооружения и техники, производстве боеприпасов и лёгкого стрелкового оружия[1912].

К весне 1976 г. глава АПТ считал необходимым усилить «работу на военном направлении». На проходившем 24 мая 1976 г. заседании секретариата ЦК АПТ обсуждались два материала, которые специально были подготовлены накануне в Министерстве обороны и касались кадровой, а также военно-технической проблемы вооруженных сил. Присутствовавший на заседании Э. Ходжа особо обратил внимание на содержавшуюся в представленных документах критику деятельности военного и партийно-политического командного состава, «не интересующегося вопросами финансово-хозяйственного обеспечения, провизией, обмундированием или материальными условиями подразделений»[1913]. Фактически эти заявления были косвенным признанием довольно слабой материально-технической базы вооруженных сил и их снабжения, что камуфлировалось словами о необходимости повышать ответственность командиров и комиссаров. Не менее серьезным был вопрос подготовки офицерских кадров, от которых требовалось сочетать идеологическую приверженность ходжистскому коммунистическому режиму и обладать серьезными командными навыками. Подготовка в Высшей объединенной офицерской школе имени Энвера Ходжи привлекала внимание лично главы АПТ. Это обуславливалось происходившей сменой поколений в офицерском корпусе албанских вооруженных сил и во многом было связано как с развязанными в 1974-1975 гг. репрессиями в вооруженных силах, так и изменениями в их структуре после окончательного перехода на бригадную форму комплектования. Большое значение, судя по выступлению Э. Ходжи и Р. Алии на заседании секретариата ЦК АПТ 1 июня 1976 г., придавалось проведению десантных и горных операций, а также действиям по защите побережья[1914].

Параллельно с проводившейся инспекцией образовательные учреждений вооруженных сил, в которых велась подготовка командных кадров, шла проверка готовности фортификационных сооружений – бункеров и ДОТов, на строительстве которых были задействованы вооруженные силы и заключенные. На проходившем 5 июля 1976 г. в г. Дуррес совещании командующих и министра обороны М. Шеху последний высказал недовольство темпами создания фортификационных сооружений. Он заявил, что из 650 ДОТов, построенных в горной местности, куда не мог осуществляться подвоз на транспорте или вьючных животных, сооружено и обустроено только 119[1915]. Строительство огневых точек, включая индивидуальные, бетонированные и приспособленные для ведения долговременной обороны, приобрело огромный размах в период 1975-1983 гг. и было исключительно обременительным для экономики Албании. Так, в частности, исходя из определенных руководством военного ведомства и одобренных Э. Ходжей норм строительства этих сооружений, предполагалось, что только для одного стрелкового батальона было необходимо соорудить 350-450 огневых точек (по количеству военнослужащих), а из расчёта 280 стрелковых батальонов вооруженных сил НРА – 98 тыс. ДОТов, в то время как в общей сложности – около 360 тыс.; для 272 групп артиллерии из расчёта по 12 на каждую 3264 ДОТа[1916].

Мероприятия в области обороны, проводившиеся во второй половине 70-х гг. XX в. как на национальном, так и на международном (коалиционном) уровне, свидетельствовали о серьезных изменениях в развитии военно-стратегических концепций. Этот процесс развивался как в Североатлантическом альянсе, так и в Организации Варшавского Договора. Одновременно с отслеживанием советских внешнеполитических действий в условиях провозглашаемой разрядки американская сторона старалась получить конкретную информацию о происходящих изменениях в оборонной политике Кремля не только в контексте военных возможностей собственно СССР, но и в более широком смысле – в масштабах Восточного блока. Одним из важных элементов оборонного потенциала Варшавского пакта являлось развитие единой системы противовоздушной обороны, которая рассматривалась советской стороной и как гарантия безопасности для СССР на европейском направлении. В начале марта 1976 г. в ЦРУ США на основании анализа информации о состоянии советской системы ПВО делался вывод о том, что «прогресс, который мы предвидим в развитии советских средств противовоздушной обороны, в частности, в области наблюдения и контроля [за воздушным пространством], [наличия] перехватчиков и ракет “земля-воздух” – может быть ускорен в течение последующих 10 лет при устранении существующих ныне технических проблем. Что касается обеспечения защиты против бомбардировщиков, действующих на малых высотах, то если Советы к 1985 г. выполнят программу, которая, как мы считаем, вполне реальна, они будут в состоянии преодолеть существующие у них проблемы, сделав задачу проникновения [в воздушное пространство СССР] на малых высотах более трудной, в отличие от того, как это происходит сейчас. Однако подлинная эффективность советской противовоздушной обороны на малых высотах в отношении бомбардировщиков США будет в значительной степени зависеть от степени разрушения воздушной обороны, произошедшей в результате ракетных ударов, предпринятых мер электронной борьбы, поддержки рейдов бомбардировщиков и используемой тактики, а также от характера мер, направленных на совершенствование американских бомбардировочных сил. Ни мы, ни Советы не в состоянии предсказать все эти факторы с уверенностью»[1917]. Одним из важных и абсолютно секретных элементов советской оборонной структуры с середины 70-х гг. XX в. становится система «Периметр». Работа над её отдельными частями началась ещё в конце 60-х гг. 30 августа 1974 г. специальным постановлением № 695-227 советского правительства был дан старт созданию замкнутой системы под названием «Периметр», ориентированной на осуществление ядерного «удара возмездия» практически без участия человека в условиях невозможности, по объективным обстоятельствам, использовать конвенциональную командную цепь управления ядерными силами. На протяжении 1975-1979 гг. эта система разрабатывалась в СССР[1918].

Однако механизм её запуска якобы так и не был отработан, ввиду, как заявляли об этом участники создания «Периметра», окончательного отказа от всей системы в 1984 г.[1919] Качественные изменения в развитии военно-воздушных сил Варшавского блока рассматривались Североатлантическим альянсом как свидетельство того, что ОВД увеличивает свои наступательные возможности[1920], что давало основания для выводов относительно его превосходства над НАТО в этой области.

Для Москвы вопрос разработки системы обороны, включая ракетное оружие, имел важное значение не только с точки зрения учёта европейского ТВД, но и существовавшего в условиях противостояния КНР и СССР так называемого Дальневосточного театра военных действий. Созданная летом 1976 г. специальная комиссия в составе секретаря ЦК КПСС по идеологии и члена Политбюро А. А. Суслова, министра обороны Д. Ф. Устинова, председателя КГБ Ю. В. Андропова и секретаря ЦК, члена Политбюро К. У. Черненко должна была заниматься «китайской темой», имея в виду возможность ухода с политической сцены в ближайшее время престарелого главы КНР и КПК Мао Цзэдуна. Его смерть 9 сентября повлияла на поведение советской стороны, которая приостановила на время в советской прессе критические публикации в адрес КНР и её руководства, ожидая возможных изменений. Достаточно симптоматичным было и то, что буквально через несколько дней после этого по линии советской разведки в её резидентуры 13 сентября 1976 г. был направлен специальный циркулярный документ «О некоторых национально-психологических характеристиках китайцев и их оценка в свете разведывательной работы»[1921], в котором указывались особенности этнической психологии китайцев и возможные способы привлечения их к разведывательной деятельности КГБ.

Оборонные возможности ОВД на Юго-Западном ТВД во многом зависели от степени взаимодействия СССР с его балканскими союзниками по пакту – Болгарией и Румынией, а также от позиций не входивших в блоки Югославии и (меньше) Албании. На состоявшейся 22 июня 1976 г. встрече Президента Дж. Форда с доверенным представителем Чаушеску Шт. Андреем последний, помимо обсуждения темы позиции Румынии в Международном валютном фонде, затронул проблемы взаимоотношений Бухареста с Москвой по «Бессарабскому вопросу». В этой связи румынский представитель заявил об отсутствии у СРР территориальных претензий к СССР, но сообщил, что Румыния не согласна с советской трактовкой аннексии царской Россией территорий как «освобождение» угнетаемых народов, а также с утверждением о том, что молдаване не являются румынами[1922].

Подход США к отношениям с Румынией летом 1976 г. свидетельствовал о стремлении Вашингтона укреплять связи с Бухарестом, но иметь при этом в виду как позицию СРР в Варшавском пакте, так и реакцию на неё со стороны Москвы в контексте советской политики в Восточной Европе и перспектив советско-американских отношений. Оценка ситуации давалась через призму возможных силовых действий СССР в отношении его румынского союзника по ОВД и практически касалась исключительно оборонного аспекта проблемы. В специальном докладе межведомственной рабочей группы Совета Национальной безопасности США «Исследование по Румынии на случай чрезвычайных и неожиданных событий»[1923] отмечалось существование «двух групп чрезвычайных факторов, которые могут возникнуть применительно к Румынии» и быть взаимосвязаны[1924]. «Одна из них, – как отмечали аналитики, – военная, колеблющаяся от угроз использования военной силы до непосредственной интервенции». К другой, политической группе относился фактор напряженности внутри Варшавского пакта «и смены, возможно, с помощью силы, румынского руководства, что приведёт к усилению советского влияния в Румынии». Несмотря на вывод экспертов о том, что в военном отношении развитие событий по таким сценариям «едва ли повлияет непосредственно на интересы США и НАТО в области безопасности», это могло серьезно воздействовать на их политические интересы. Возрождение «доктрины Брежнева» в этой связи становилось неприемлемо для Запада, хотя, по признанию аналитиков-авторов доклада, ни США, ни НАТО не могли использовать военную силу для предотвращения советской агрессии. В то же время они прогнозировали, что «усилившееся советское господство в Румынии отрицательно повлияет на Югославию». Действия США и их союзников должны были заключаться в том, чтобы предпринять превентивные меры, суть которых сводилась бы к предупреждению Москвы относительно серьезных политических последствий для СССР в случае проведения подобной политики на международной арене. Особое внимание уделялось в данной связи скоординированным действиям стран-участниц НАТО[1925].

Попытки румынского руководства получить поддержку США в целях укрепления международных позиций Бухареста и возможности проведения более независимого от Москвы курса не отменяли действий главы СРР на «советском» направлении. Встреча Н. Чаушеску с Л. И. Брежневым 30 июня 1976 г., в заключительный день берлинского Совещания коммунистических и рабочих партий Европы, имела в данном контексте особое значение, тем более что она проходила по предложению главы СРР. Брежнев в осторожной, но достаточно понятной для собеседника форме критически оценил речь главы Югославии И. Броз Тито, который, несмотря на то, что «говорил хорошо», явно «преувеличил роль движения неприсоединения», «представив движение как определяющее глобальное явление»[1926]. В свою очередь, Чаушеску, пытаясь подыграть собеседнику, напомнил о своей реплике, в которой содержался вопрос о том, «что мы будем делать, когда не будет больше блоков»[1927].

В ходе дальнейших переговоров отчётливо выявилось стремление Чаушеску получить от Брежнева согласие на расширение экономического сотрудничества. В свою очередь, глава КПСС стремился, сославшись на состоявшиеся ранее визиты секретаря ЦК КПСС К. Ф. Катушева и секретаря ЦК Компартии Молдавии по идеологии, члена Бюро ЦК КПМ П. К. Лучинского в мае 1976 г. в Румынию, добиться более лояльной позиции Румынии в отношении СССР. Основная часть межгосударственных переговоров должна была состояться в начале августа 1976 г.[1928]Чаушеску хотел добиться от Москвы отказа от создания препятствий для Бухареста на пути получения Румынией статуса наблюдателя в Движении неприсоединения. Он откровенно заявил о том, что знает о существовании у СССР «сдержанности» по данному вопросу. Озвученная Брежневым позиция Кремля носила также откровенный характер и выражалась в том, что «СССР в действительности негативно относится» к предпринимаемым Бухарестом шагам[1929]. Более того, Генсек КПСС заявил, что знает, как в глубине души Чаушеску переживает о якобы не проявляемом в достаточной степени уважении к Румынии и лично к нему, и опроверг существование подобного отношения. В то же время он продолжал настаивать на отказе Бухареста от участия в Движении неприсоединения в любой форме и аргументировал это тем, что «вы [Румыния] являетесь членом Варшавского Договора, представляющего коллектив, тесно связанное социалистическое содружество». Обещание Чаушеску подумать над этим вопросом сопровождалось с его стороны настойчивым приглашением Брежнева посетить Румынию ближайшей осенью и получением согласия последнего на такой визит[1930]. Приобретение статуса наблюдателя в Движении неприсоединения расширяло возможности Бухареста как во внешнеполитическом, так и в оборонном отношении, затрагивая продолжавшую оставаться актуальной для Н. Чаушеску тему возможного военно-политического давления со стороны СССР. Морально-политическая поддержка государств «третьего мира», многие из которых являлись членами Движения, в случае подобных действий Москвы могла стать серьезным аргументом румынской стороны в её споре с советским союзником, заинтересованном в усилении влияния Москвы на развивающиеся страны.

Не менее драматично складывались отношения СССР с Югославией. Позиция Белграда на международной арене учитывалась в Москве и с точки зрения проводимой СССР оборонной политики в регионе. Отказ от признания югославскими руководящими кругами, а также военным истеблишментом существования «преимущественной угрозы» со стороны Запада и, в частности, США, в условиях, сложившихся к середине 70-х гг., играл особую роль в проводимой Белградом оборонной политике. Для СФРЮ, в соответствии с распространенными у её руководства опасениями относительно внешних угроз, вероятность вмешательства Восточного блока во внутренние дела страны являлась не менее, а даже более актуальной, чем «западная угроза». Югославская сторона избегала публично акцентировать внимание на теме «американской» или «западной угрозы» во время международного совещания компартий в Берлине. Участие СФРЮ в руководимой Кремлём антиамериканской кампании могло нанести серьезный ущерб позиции Югославии как лидера Движения неприсоединения, состоявшего из государств, по-разному относившихся к США и СССР. Поэтому выступление Тито на совещании, что было отмечено и зарубежными аналитиками, с одной стороны, содержало известные положения о приверженности Югославии концепции неприсоединения, защиты суверенитета и независимости, а, с другой, не носило ярко выраженной критики внешней и оборонной политики СССР. В высших кругах югославского руководства существовала уверенность в том, что, как заявил в кулуарах совещания один из неназванных высокопоставленных представителей Югославии, «никакой документ не может спасти… [СФРЮ], и единственной твёрдой гарантией [её существования] является готовность вести “всеобщую оборонительную войну”»[1931]. Несмотря на этот откровенно выраженный подход к проблеме гарантий, Белград тем не менее уделял большое внимание укреплению их международных форм в виде активизации Движения неприсоединения, очередная конференция которого проходила в г. Коломбо 16-19 августа 1976 г.

Осенью 1976 г. югославское руководство официально заявляло при обсуждении оборонной политики (и это было отмечено иностранными аналитиками), о существовании продолжавшейся сохраняться сложной военно-политической ситуации в мире и гонке как обычных, так и ядерных вооружений. Официальный Белград выступил с рядом жёстких заявлений. Особо подчеркивалось югославским руководством внешнеполитическое давление на многие страны мира, попытки вмешательства в их внутренние дела, использование угроз применения силы, агрессия, развязанная в отношении ряда неприсоединившихся государств. Среди прибегавших к таким методам в локальных войнах югославской стороной определялись «империалисты, неоколониалисты и гегемонисты»[1932]. Не называя конкретные страны и используя эти характеристики, югославская сторона давала понять как Западу, так и Востоку, что считает их ответственными в равной степени за происходящее. Именно данными обстоятельствами обуславливалась по заявлениям руководства СФРЮ необходимость укреплять оборону страны.

Жёстким и демонстративным действиям югославских властей предшествовало обострение отношений СФРЮ с США, вызванное действиями американского посла в Югославии Л. Зильбермана[1933]. Они расценивались югославским руководством как вмешательство во внутренние дела страны, что привело к объявлению дипломата лично Тито персоной нон грата. Об этом югославская пресса сообщила 1 августа 1976 г. Продолжение кризиса во взаимоотношениях с Вашингтоном в октябре 1976 г. было уже во многом обусловлено обнародованной позицией претендента на пост американского президента Дж. Картера. Во время теледебатов с действовавшим президентом Дж. Фордом он заявил 22 октября 1976 г. о том, что в случае советского нападения на Югославию США не будут предпринимать никаких действий[1934]. Эта позиция, судя по всему, являлась результатом знакомства Картера, начиная с июля 1976 г., с данными разведки, предоставляемыми ему как кандидату в президенты в соответствии с достигнутым с Фордом соглашением[1935]. Вероятно, в них аналитики разведывательных организаций США приходили к выводу об отсутствии необходимости военного ответа Москве со стороны Вашингтона и использовании политических методов давления на Кремль с тем, чтобы он осознал всю тяжесть последствий для себя в случае антиюгославской агрессии. В то же время уже через два дня после избрания на пост Президента США Картер «откорректировал» свою позицию. Он заявил 4 ноября 1976 г. о том, что нападение СССР на Югославию серьезно повлияет на детант и сделает невозможным его продолжение со стороны США, а также достаточно двусмысленно намекнул: решение об использовании американских вооруженных сил для защиты СФРЮ будет зависеть от конкретных обстоятельств[1936].

В свою очередь, партнер югославской стороны по региональной политике – Румыния – стремилась минимизировать конфликтный потенциал взаимоотношений с СССР. Многодневный визит Н. Чаушеску и его супруги Е. Чаушеску в СССР, начавшийся с посещения Молдавской ССР 2-3 августа 1976 г. (впервые с 1944 г., когда здесь был глава румынского государства) и продолжившийся пребыванием в Крыму 3-9 августа, посещением Грузинской ССР 9-11 августа и закончившийся визитом в соседнюю Армянскую ССР 11-12 августа, рассматривался румынской и советской стороной как важный шаг на пути улучшения отношений. Беседа Л. И. Брежнева и Н. Чаушеску 3 августа 1976 г. в Ялте практически полностью была посвящена военно-политической тематике и касалась как двусторонних взаимоотношений Румынии с Советским Союзом, так и позиций СРР в Варшавском блоке. Н. Чаушеску, сославшись, но не уточняя детали, на переговоры с К. Ф. Катушевым «по известной теме», т. е. по «Бессарабскому вопросу», заявил о том, что эта тема решена. Иными словами, было подтверждено отсутствие у Румынии территориальных претензий к СССР, но одновременно обращено внимание Брежнева на продолжавшиеся публикации в советской общественной и научной периодике материалов, которые носили ярко выраженный полемический характер. Для Москвы было важно получить ещё раз заверения главы Румынии по данному вопросу, так как советское руководство было обеспокоено возможностью выдвижения со стороны Бухареста не только территориальных претензий, но и поддержки в соседней Молдавской ССР сторонников румынской точки зрения на «Бессарабский вопрос».

Особую озабоченность у Брежнева вызывала позиция Румынии в ОВД и отношение Бухареста к проблеме межблокового противостояния. Недовольство главы СССР заявлениями румынской стороны о необходимости роспуска двух противостоявших пактов, один из которых, в соответствии с советской точкой зрения, был агрессивным (НАТО), а другой оборонительным (ОВД), также было сглажено Н. Чаушеску его ссылками на стремление Бухареста добиться разоружения и ликвидации угрозы войны. Первый визит недавно назначенного министра обороны И. Комана в Великобританию, а не в страну-участницу Варшавского договора был воспринят советской стороной крайне негативно, о чём Брежнев сообщил собеседнику. Однако и на этот раз глава Румынии нашёл объяснение действиям министра обороны: визит в Лондон был запланирован предыдущим главой военного ведомства ещё два года назад. Со своей стороны, Н. Чаушеску заверил собеседника в том, что «Румынская коммунистическая партия сделает всё для того, чтобы поднять боеспособность румынской армии. Будет существовать Варшавский Договор или нет, мы будем с социалистическими странами, с Советским Союзом бороться против империализма»[1937].

Исключительно чувствительным для советской внешней политики и оборонных интересов СССР, а также возглавлявшегося им Варшавского пакта продолжал оставаться вопрос о возможном создании межгосударственного объединения балканских стран. Критика этого проекта со стороны Брежнева касалась действий, направленных на достижение договоренностей между государствами региона, среди которых были члены НАТО (Греция и Турция), а также не входившие в ОВД Югославия и Албания. Более того, среди возможных участников межбалканских договоренностей отсутствовали не являвшиеся балканскими страны Восточного блока, и, прежде всего, СССР. Однако Чаушеску постарался ослабить негативную реакцию собеседника. Он заявил о стремлении румынской стороны добиться ослабления связей Афин и Анкары с НАТО и достичь договоренностей относительно создания транспортных коридоров в регионе, выгодных не только Балканским странам, но и государствам Восточной Европы.

Продолжавший оставаться стратегически важным для Кремля «китайский вопрос» и недовольство позицией Румынии – единственной из членов Варшавского пакта поддерживавшей тесные отношения с КНР, также были объяснены Н. Чаушеску желанием выступить посредником в деле урегулирования двусторонних отношений СССР и КНР[1938]. Не менее значимым событием, не отраженным в официальных документах, стала договоренность между главой Румынии и его советским собеседником о смягчении участи бывшего генерала И. Шерба, лишенного 17 января 1972 г. звания и осужденного на 7 лет заключения за «разглашение государственных секретов», а по сути – шпионаж в пользу СССР. Он был определен на малозначимую должность инженера на одно из предприятий.

Важность прошедшей встречи для советского руководства подтверждалась самим фактом информирования им глав государств-участников Варшавского пакта о содержании переговоров[1939]. Иностранные эксперты делали вывод о том, что, несмотря на явное улучшение советско-румынских отношений, разногласия между Москвой и Бухарестом продолжали оставаться. В то же время глава Румынии, не отказавшись от озвученных ранее принципов, показал советским союзникам готовность идти на компромиссы[1940]. Со своей стороны, Н. Чаушеску постарался подчеркнуть сбалансированность своего внешнеполитического курса, совершив визит 8-11 сентября 1976 г. в СФРЮ. В опубликованных югославской и румын-скои печатью материалах подчеркивалась положительная оценка главой СРР Движения неприсоединения и его роли в системе международных отношений. Такая позиция Н. Чаушеску была призвана продемонстрировать приверженность Бухареста особой позиции в Варшавском пакте, где с недоверием относились к политике неприсоединения, а также ещё раз акцентировать важность румыно-югославского сближения, имеющего и военно-политическую составляющую.

В преддверии заседаний ПКК Варшавского пакта в Бухаресте, где подобные встречи не проходили уже на протяжении последних десяти лет, Н. Чаушеску демонстративно подтвердил в выступлении перед партийным активом вооруженных сил 2 октября 1976 г. верность Румынии союзническим обязательствам по отношению к Варшавскому договору. Одновременно он не отказался от тезиса национального суверенитета. Зарубежные аналитики отметили как первый, так и второй факт, сделав вывод о том, что глава СРР попытался развеять сомнения союзников по Варшавскому пакту относительно надежности Румынии как партнера по блоку. Особое внимание аналитиков было привлечено к повторявшемуся в речи положению о том, что главной задачей вооруженных сил страны является защита её от агрессора в целях сохранения независимости и суверенитета, а также к тому пассажу в выступлении, где Чаушеску заявил о необходимости сотрудничества вооруженных сил СРР с вооруженными силами других социалистических стран, что было воспринято как подтверждение курса на продолжение военных связей Румынии с КНР[1941].

Подготовка румынского руководства к намеченному на конец ноября 1976 г. заседанию Политического Консультативного Комитета ОВД и предшествовавшему ему 22-24 ноября 1976 г. визиту Л. И. Брежнева включала анализ внешнеполитическим ведомством СРР действий Советского Союза на международной арене. 13 ноября 1976 г. высокопоставленный сотрудник румынского МИДа Г. Кольц составил для своего руководства документ о месте проблемы разоружения во внешней политике СССР после XXV съезда КПСС. В нём делался вывод о том, что Москва не имела комплексной программы разоружения и преследует конкретные цели в интересах реализации своей собственной глобальной стратегии и «советской концепции баланса сил в мире»[1942]. В этой связи и со ссылками на конкретные пассажи из публичных выступлений главы СССР Л. Брежнева, а также советского министра обороны Д. Ф. Устинова, в документе отмечалось, что параллельно с объявленной «позицией в пользу разоружения, Советский Союз продолжает наращивать свой мощный военный потенциал, оснащая вооруженные силы новейшим вооружением. Одновременно СССР продолжает продавать оружие различным странам, в основном тем, в отношении которых у него есть интересы»[1943]. В данном контексте эксперт румынского МИДа обращал внимание на «усилившийся в последнее время интерес советской стороны к обмену мнениями с румынской стороной по вопросам разоружения». Для Бухареста это могло означать согласие советского руководства считаться со своим румынским союзником. Однако идея Москвы по поводу совместной разработки с румынской стороной программы по вопросам разоружения была затруднена. Вывод автора доклада о существовании серьезных различий «между позицией СССР и концепцией нашей страны [Румынии], содержащейся в программе РКП, в документах XI съезда партии, в предложениях нашей страны по вопросам разоружения, представленных в ООН»[1944], свидетельствовал о том, что уже на уровне сотрудников румынского МИДа существовало мнение: такая перспектива была маловероятна. Состоявшийся визит Л. И. Брежнева, о котором шла речь во время августовской встречи Чаушеску и главы СССР в Ялте, во многом сгладил эти противоречия в области разоружения, а по сути – формулирования различных оборонных стратегий двух союзников по Варшавскому пакту, что дало основания зарубежным экспертам считать переговоры успешными[1945].

Визит Брежнева в Белград 15-17 ноября 1976 г. имел в этом контексте символическое и важное для И. Броз Тито значение. Во-первых, он получил гарантии относительно отсутствия у Кремля каких-либо планов вмешательства во внутренние дела СФРЮ или, более того, попыток использования угроз давления. Во-вторых, был подан сигнал Белому дому об отсутствии конфликта между югославской и советской стороной, а также готовности более тесно развивать взаимоотношения с СССР. Достаточно символичным ответом Вашингтона было официальное заявление Госдепа США в последний день визита Брежнева 17 ноября 1976 г. об отставке бывшего посла США в Югославии Зильбермана. В свою очередь, Белград смог добиться продолжения военно-технического сотрудничества с Москвой, но при этом решительно напомнил советской стороне о предоставлении возможности пролета советских военных самолётов над югославской территорией и захода советских военных кораблей в югославские порты только в соответствии с законодательством СФРЮ[1946]. Сняв с повестки дня нередко публично озвучивавшийся югославскими властями тезис советской угрозы, глава Югославии мог рассчитывать на большую независимость в отношениях с США, заставляя их внимательнее относится к его стремлению получить от американской стороны преимущества в вопросах торговли и военно-технического сотрудничества. В то же время, как отмечали западные журналисты, аккредитованные в Белграде, югославская сторона намеренно допустила ряд утечек о ходе советско-югославских переговоров, свидетельствовавших о не столь однозначно дружественной атмосфере, в которой они проходили. Так, в частности, на Западе стало известно о стремлении Брежнева, помимо прочего, добиться от Тито согласия на «увеличение объема обслуживания советских надводных военно-морских судов и подлодок» в югославских портах; активного участия югославской стороны в идеологических кампаниях стран-участниц Варшавского пакта; координации внешней политики СССР и СФРЮ; переориентации Движения неприсоединения на просоветские позиции и отказа от заявлений об участии СССР в болгаро-югославском споре по «македонскому вопросу»[1947]. В декабре 1976 г. во время визита французского президента в Белград Валери Жискар д'Эстена И. Броз Тито сделал заявление, во многом рассчитанное на руководство СССР и содержавшее констатацию того, что в отношении Югославии не существует внешних угроз.

Попытки Белграда избегать наиболее острых конфликтных проявлений во взаимоотношениях с обеими сверхдержавами были очевидны как для советского, так и для американского руководства. Судьба послетитовской Югославии в их внешнеполитических и военно-стратегических расчётах становилась одной из важных тем, находившихся в центре внимания разведывательных, дипломатических, а в СССР и партийного (аппарат ЦК КПСС) ведомств. Обнаружившиеся признаки нестабильности в руководстве СФРЮ, проявившиеся в размежевании формировавшихся групп и кланов, свидетельствовали об их подготовке к уходу главы Югославии И. Броз Тито из политической жизни страны. Выдвижение на первый план Секретаря Исполкома ЦК СКЮ С. Доланца сопровождалось его соперничеством с министром обороны генералом армии Н. Любичичем, министром внутренних дел генерал-полковником Ф. Хрльевичем и министром иностранных дел

М. Миничем (генерал-майором резерва, имевшего тесные связи с органами безопасности СФРЮ). Попытки Доланца опереться на представителей молодого поколения в руководстве вооруженных сил в противовес «старой гвардии» происходили на фоне обострения его взаимоотношений с рядом функционеров из высшего руководства СКЮ, заподозривших Доланца в стремлении распространить свою власть и влияние на сферы, находившиеся вне его компетенции. Более того, его позиция по вопросам внешнеполитического курса СФРЮ отличалась жесткостью по отношению к СССР, действия которого он рассматривал как направленные на включение Югославии в орбиту своего влияния[1948]. Становившееся очевидным усиление позиций военного истеблишмента, вовлеченного в политическую жизнь страны, и начинавшаяся борьба за наследие Тито затрагивали не только вопросы внутренней, но также внешней и оборонной политики. Это объяснялось существовавшей вероятностью попыток соперников использовать в своих интересах «внешний фактор». Именно он оказывался в центре внимания экспертов и аналитиков из внешнеполитического и разведывательных ведомств США. Они серьезно опасались изменения баланса сил в средиземноморском регионе, являвшемся южным флангом НАТО и выполнявшим одну из важных функций в оборонной концепции блока на ближневосточном направлении.

§4. Юго-Западный ТВД Варшавского Договора: кто и против кого?

Американское разведывательное сообщество, внимательно следившие по мере возможностей за трансформациями, происходившими в советской оборонной политике, а также развитием разрабатываемых в СССР вооружений, пришло осенью 1976 г. к ряду выводов, важных для понимания возможных конкретных действий советских сил на соответствующих театрах военных действий[1949]. Так, в частности, делалось заключение о том, что «советские концепции сущности войны в Европе изменились в последнее десятилетие и Советы ныне ожидают, что конфликт между НАТО и ОВД, возможно, начнётся с использованием обеими сторонами только неядерных вооружений… Советское планирование основывается на уверенности в том, что они [СССР] могли бы быстро сдержать неядерное нападение НАТО, перейти в наступление и достигнуть быстрого успеха в прорыве обороны НАТО»[1950]. Обращение к теме гипотетического вооруженного конфликта между НАТО и ОВД без использования ядерного оружия не было случайным. В самих США к середине 70-х гг. XX в. в военно-политическом планировании начинает происходить серьезное изменение в подходах к использованию ядерного оружия. На смену предыдущей концепции массированного ядерного удара возмездия 50-х гг. и «гарантированного взаимного уничтожения» (Mutually Assured Destruction – MAD) 60-х гг. приходят концепции, во-первых, ограниченного использования ядерного оружия и, во вторых, избирательности ядерного удара, нанесение которого предусматривалось, прежде всего, по вооруженным силам противника и его ядерному потенциалу, в отличие от ранее существовавшего плана нанесения удара по широкому спектру целей[1951]. Наиболее отчётливо такой подход нашёл своё выражение в американских директивных документах в начале следующего 1977 г. уже в период президентства Дж. Картера. В феврале Совет Национальной Безопасности провёл серьезную ревизию как внешнеполитической, так и оборонной стратегии США, в результате чего появился так называемый Президентский обзорный меморандум № 10, в котором рассматривалась необходимость понижения порога взаимного сдерживания[1952].

Однако уже осенью 1976 г., ввиду начинавшихся перемен в оборонной политике и военно-стратегическом планировании, особое внимание американской стороной уделялось использованию СССР танков как ударной силы, способной взломать оборону Североатлантического союза в Европе. Как отмечали аналитики американских разведслужб, в случае, «если бы Советы когда-нибудь пришли к выводу о том, что их танки не способны прорвать оборону НАТО, тогда они оказались бы вынуждены переосмыслить свою стратегию и подумать над коренным переустройством своих сил»[1953]. Применительно к масштабу конкретных ТВД американской стороной было отмечено, что произошли изменения и в концепции планирования боевых действий, так как «операции Пакта [ОВД], включая основные наступательные, должны начинаться до того, как прибудет общее подкрепление, которое они планируют осуществлять наземными силами со стороны СССР. Вплоть до середины 60-х гг. Советы рассчитывали на такое подкрепление накануне войны. Это изменение… могло произойти, потому что Советы больше полагаются на то, что у них будет время для обеспечения подкрепления заранее, а также из-за опасности, что подобные действия могут быть контрпродуктивными»[1954]. Одновременно американские аналитики из разведывательных служб достаточно точно делали прогноз относительно того, что для СССР Центральная Европа являлась «решающим театром полномасштабного конфликта между НАТО и ОВД». Эксперты делали предположения о возможностях Варшавского блока вести ограниченные, а не общие наступательные действия на флангах – северном (так называемом скандинавском) и южном, сочетая их одновременно с операциями на основном театре – центральном. При этом главными целями фланговых операций могли выступать Северная Норвегия и Черноморские Проливы[1955]. В этой связи высказывалось закономерное в сложившейся ситуации предположение о том, что задачами на южном направлении было проведение операций против Греции и Турции с целью обезопасить для себя проливы; наступление в направлении северной Италии с тем, чтобы «обезопасить действующие на южном фланге силы пакта [ОВД] при проведении против Западной Германии операции, которая могла проводиться с территории Венгрии через Югославию и Австрию»[1956].

Укрепление оборонного потенциала коммунистических стран, расположенных на южном фланге НАТО или Юго-Западном ТВД ОВД, становилось важным фактором геостратегической обстановки в Балканском регионе. Имея в виду необходимость укрепления военно-технического оснащения вооруженных сил с учётом складывавшейся ситуации и при продолжающих оставаться неясными для Н. Чаушеску перспективах взаимоотношений с Москвой и странами Запада, прежде всего США, глава СРР постарался укрепить связи с КНР в области военно-технического сотрудничества. С этой целью в мае 1976 г. премьер-министр СРР М. Мэнэску обратился к премьеру КНР Хуа Гофэну относительно поставок оборудования, предоставления технологий и документации для производства военной техники, одного эсминца, «технической документации для производства турбореактивных моторов»[1957], необходимых для начавшейся разработки сверхзвукового румынского учебно-боевого самолёта IAR-99 «§oim» («Ястреб»), шести подводных лодок (которых не было вообще в составе румынских ВМФ), документации для производства эсминцев и танков Т-55, а также «пресса с давлением 2 тыс. тонн с подвижной массой, подобного тем, которые есть на танковом заводе Бао-Тао». Изучение списка запрашиваемого вооружения и оборудования китайской стороной длилось до начала 1977 г., когда Пекин согласился на поставку двух лёгких бомбардировщиков Hong-5 (копия советского Ил-28) с соответствующим комплектом, документации для производства зажигательных бомб и другого вооружения для артиллерии и легкого стрелкового оружия[1958]. Одновременно Бухарест получил советскую лицензию на изготовление танков Т-55, производство которых румынская сторона хотела наладить за период 1977-1981 гг. (около 400 единиц)[1959]. В то же время стоимость военной техники была достаточно высокой для бюджета Румынии. Так, в частности, один сверхзвуковой высотный перехватчик МиГ-25 оценивался в 6 млн советских рублей или 50-55 млн румынских лей; ракетная установка стоила около 3 млн рублей или 25 млн лей, танк Т-72 – 1 млн рублей или около 7,5-8 млн румынских лей[1960].

В результате заключенных ещё в конце 60-х гг. договоров с Францией Румыния смогла начать производство по лицензии многоцелевых вертолетов SA 316 «Alouette III». Они были переименованы в IAR-316 и выпущены на протяжении 1971-1976 гг. в количестве 80 единиц. Из них 38 машин поступило в ВВС страны, 14 было передано Управлению гражданской авиации и 28 единиц экспортировано во Францию[1961]. Однако уже 21 декабря 1976 г. министр обороны генерал-полковник И. Коман направил Н. Чаушеску специальный доклад, в котором предлагал отказаться от этой модели вертолетов в связи с тем, что они не отвечают новым требованиям, и заменить их на более совершенные французские SA 330 «Пума» или советские Ми-8. Чаушеску не согласился с этой рекомендацией, основанной на мнении экспертов, и поручил усовершенствовать IAR-316[1962].

Приобретение компонентов и важных узлов для производства военной техники, прежде всего авиационной и сухопутной (танки), являлось важной составляющей оборонной политики Бухареста, стремившегося создать национальную военно-промышленную базу не только для оснащения собственных вооруженных сил, но и для имевшегося в виду в перспективе экспорта продукции за рубеж[1963]. Во время проводившейся осенью 1976 г. в Румынии выставки вооружений и военной техники Чаушеску поручил министру машиностроения И. Авраму и министру внешней торговли и международного экономического сотрудничества И. Пэцану провести переговоры с британскими и китайскими специалистами с целью получения лицензий для производства двигателей для румынского боевого самолёта, что не удалось сделать главе Румынии в 1967 г., когда он обратился к Л. И. Брежневу с просьбой предоставить лицензию на производство боевого самолёта МиГ-21[1964]. По линии технической разведки Чаушеску дал поручение провести негласную закупку технологий и документации военного назначения в США и странах НАТО в обход имеющихся запретов с их стороны, существовавших в отношении государств-членов Восточного блока[1965]. 8 декабря 1976 г. глава Управления внешней разведки (Directia de Informatii Exteme) генерал-полковник H. Дойчару получил через секретариат ЦК РКП одну из копий секретного письменного поручения за подписью Н. Чаушеску. В нём ставилась задача проведения закупок военного оборудования с оплатой из секретных фондов в размере 200 тыс. долларов США[1966].

Параллельно с деятельностью, направленной на получение военно-технической документации и образцов техники за рубежом, румынская сторона форсировала производство собственных моделей тяжёлой военной техники, в частности, танков[1967]. Основная сложность, с которой столкнулась танкостроительная отрасль ВПК Румынии, о чём сообщали 28 июня 1976 г. в докладной записке Н. Чаушеску министр обороны И. Коман и министр машиностроения И. Авраам, заключалась в создании силовой установки (двигателя) для проектируемого на базе советского танка Т-55 танка TR-580 (Tanc Romanesc Model 580)[1968]. К марту 1977 г. было создано 10 единиц опытных образцов танка, многие из узлов которого были разработаны по оригинальной технологии румынскими инженерами. В 1979 г. началось массовое производство TR-580 с силовой установкой мощностью 800 л. с. румынского производства[1969], которая была создана на базе полученного в результате спецоперации румынской разведки двигателя для производившегося в ФРГ танка «Леопард»[1970].

Ситуация, складывавшаяся в вооруженных силах СРР с танками, свидетельствовала об особенностях подхода румынской стороны к использованию этой техники в планировании обороны страны на «восточном направлении». Несмотря на создание танкостроительной отрасли в структуре национального ВПК и взятый курс на оснащение вооруженных сил техникой собственного производства, руководство страны и, соответственно, военного ведомства полагало, что в случае военного конфликта с советским союзником по Варшавскому пакту танковая техника окажется уязвимой из-за возможного использования мощного арсенала советских противотанковых средств наземных и военно-воздушных сил[1971]. В то же время наличие танковых сил позволяло рассчитывать на получение дополнительного времени для организации очагов сопротивления. Поэтому, помимо имевшихся на вооружении советских танков разных моделей, румынский ВПК приступал к производству собственной версии советского танка Т-55. Глубокая модернизация этой модели в определенной степени компенсировала невозможность получения Бухарестом советских лицензий на производство танков Т-72, как, впрочем, и в случае с боевыми самолетами МиГ-23. Просьбы румынского руководства к советской стороне по данным вопросам были отклонены советской стороной, что вызвало негативную реакцию Бухареста[1972].

Несмотря на провозглашенный в системе международных отношений детант, оборонная политика государств на региональном уровне продолжала свидетельствовать о проведении серьезных мероприятий, направленных на повышение качественных показателей обороны. Это относилось и к тем из коммунистических государств Балканского полуострова, которые не входили в блоки.

В контексте определявшихся югославским руководством источников внешних угроз в виде вероятности нападения сверхдержавы или членов конкретного военно-политического блока на СФРЮ сложившаяся система обороны свидетельствовала о высокой степени готовности к отражению подобной агрессии. Это относилось как к регулярным вооруженным силам в лице ЮНА, так и к двум другим вооруженным структурам – Территориальной и Гражданской обороне. Аналитики американских разведывательных организаций не ставили под сомнение подлинный характер опасений Белграда относительно наиболее вероятного, по его мнению, источника угроз – Варшавского пакта. Мотивацией действий ОВД могло выступить его желание «вернуть» СФРЮ в орбиту своего влияния[1973]. Однако на смену прямой интервенции в отношении СФРЮ как главной угрозы, по мнению югославского руководства (что становилось ясно и американским экспертам из разведывательных организаций), приходила другая – возможность проведения подрывных операций внутри СФРЮ со стороны Запада или Востока[1974]. Слабость ЮНА и двух других организационных структур – Территориальной и Гражданской обороны – заключалась в малом количестве новейших типов вооружений; отсутствии стандартизации и большом разнообразии образцов военной техники и вооружений местного, советского, американского и европейского производства; недостатке средств транспортировки; децентрализации системы командования и контроля, способных замедлить проведение операций на начальном этапе активных боевых действий. Серьезные финансовые проблемы также ослабляли боеспособность вооруженных сил СФРЮ, по мнению западных аналитиков[1975]. Однако наряду с указанием на эти слабости при проведении Югославией оборонной политики, зарубежные эксперты приходили к обоснованному выводу и о её сильных сторонах. Они, в частности, отмечали, что «планы югославов выглядят реалистично», а «вооруженные силы, вероятно, могли бы успешно реализовать стратегический план, а именно: оттянуть захват трети части страны на севере на несколько дней с тем, чтобы позволить командованию и основной части вооруженных сил перегруппироваться в горных районах внутри страны, откуда они могли бы продолжить борьбу»[1976].

Техническая составляющая обороны СФРЮ становилась в этих условиях одним из важных компонентов военной доктрины в целом. Проведение летом 1976 г. испытаний штурмовика Soko J-22 Огао, производившегося совместно с Румынией, свидетельствовали об определенном успехе югославского военно-промышленного комплекса, на который делалась ставка югославского руководства, надеявшегося обеспечить потребности собственных ВВС в отечественной технике, а также перейти к экспорту этого вида техники за рубеж

Активизация в области укрепления обороны Албании – ещё одного коммунистического балканского государства, не являвшегося членом военно-политических блоков, по плану строительства фортификационных сооружений во второй половине 1976 г. сопровождалась дальнейшим ухудшением взаимоотношений Тираны и Пекина. На состоявшемся в октябре X Пленуме ЦК АПТ Ходжа выразил несогласие с точкой зрения руководства КПК по вопросу так называемого третьего мира, к государствам которого китайская сторона относила и КНР, в то время как Ходжа был сторонником разделения мира на социалистический (в него, по утверждению главы Албании, входило пока только два государства – НРА и КНР) и капиталистический. Этот идеологический, на первый взгляд, спор в действительности имел прямое отношение к внешнеполитическим позициям Тираны и её оборонной политике, так как для албанской стороны был важен союз с КНР, базирующийся на идейно-политической основе блок двух социалистических государств, в отличие от государств Восточной Европы, которые социалистическими руководством Албании не считались[1977]. В то же время глава АПТ стремился временно воздержаться от открытой полемики с китайской стороной. Это было связано с тем, что после смерти 9 сентября 1976 г. Мао Цзэдуна ситуация в Пекине оставалась для Э. Ходжи неясной. Он стремился выждать время, с тем чтобы выяснить дальнейшие шаги нового руководства как в целом на международной арене, так и в частности – по отношению к Албании. Более того, после кончины китайского руководителя албанская пропаганда оценивала его деятельность только в положительном тоне. В стране был объявлен трёхдневный государственный траур.

Проходивший 1-7 ноября 1976 г. VIII съезд АПТ, на котором с отчётным докладом выступил Э. Ходжа, был призван закрепить основные направления во внешней и оборонной политике НРА в контексте существовавшего у главы Албании видения мира. Ходжа озвучил важные для понимания оборонной политики тезисы накануне принятия новой конституции. Её проект содержал положение о запрете размещения иностранных военных баз, а также любых иностранных вооруженных сил (ст. 91) на территории страны. Суть политики Тираны в вопросах обороны определялась следующим образом. Во-первых, принцип опоры на собственные силы становился главным не только для хозяйственно-экономического развития, но и для оборонной сферы[1978]. Во-вторых, усиливалась роль военизированной организации Добровольческих сил в оборонной политике. Это нашло своё выражение в заявлении Э. Ходжи о том, что «в деле защиты Родины партия всегда энергично поддерживала не только армию, но также вооружение народа и его военную организацию»[1979]. В-третьих, чётко определялась организующая и контролирующая роль АПТ в вооруженных силах[1980]. Выполнение этих положений обуславливалось необходимостью обеспечить обороноспособность НРА в условиях, когда имело место «соперничество американского империализма с советским социал-империализмом в деле организации против народов заговорщических интриг, в разжигании конфликтов и разделении народов»[1981]. НАТО и ОВД объявлялись прикрытием и основным орудием в деле подготовки войны[1982].

Достаточно серьезно глава АПТ продолжал воспринимать возможность иностранного вмешательства во внутренние дела Албании, что рассматривалось им (и о чём он, разумеется, не заявлял открыто), как угроза его личной власти. В своей речи на съезде Ходжа облёк это в политически «правильный» тезис, призванный подчеркнуть причину, по которой режим выступает против военных альянсов: «военные блоки поддерживают силы внутренней реакции, антипатриотов и ликвидаторов национального суверенитета, которые продают свою землю иностранцам»[1983]. Одновременно он резко выступил и против Движения неприсоединения как не способного обеспечить независимость входивших в него стран, поскольку многие из них были связаны с противостоявшими блоками[1984]. Фактически, это был удар по соседней Югославии, являвшейся одним из ведущих государств Движения и постоянно подчеркивавшей приверженность именно этой внешнеполитической линии. Более того, глава АПТ предсказал нарастание центробежных сил в обоих блоках, что могло вести к их кризису. Как во внешнеполитическом, так и в оборонном отношении основным идеологическим постулатом было непризнание «теории необходимости сохранения “баланса сил между сверхдержавами как условия или основы для того, чтобы избежать войны и сохранить мир”», отвергались также «концепции сохранения империалистических “сфер влияния” и “взаимозависимого мира”, “биполярности” и политики шантажа»[1985].

Принятие 28 декабря 1976 г. новой конституции страны, в соответствии с которой объявлялось новое название государства – Народная Социалистическая Республика Албания, свидетельствовало о стремлении её главы – Э. Ходжи узаконить выдвигавшийся им идеологический постулат о построении социализма в Албании и переходе её общественно-политического развития в новое качество. Одновременно закреплялась «ведущая роль» АПТ в общественной жизни и системе государственного управления, легитимировались позиции её главы – Первого секретаря, за которым закреплялись в статье 89 Конституции функции главнокомандующего и Председателя Комитета Обороны. Буквально за неделю до принятия основного закона 22 декабря 1976 г. прошло заседание ЦК АПТ, на котором обсуждалась необходимость усиления партийной работы в вооруженных силах[1986]. В соответствии с положениями конституции (ст. 88) защита страны обеспечивалась «народом, вооруженным и организованным в Вооруженные силы, состоящие из Народной армии, сил Министерства внутренних дел и сил добровольной народной самозащиты». Совет обороны занимался руководством, организацией и мобилизацией средств и ресурсов в интересах обороны (ст. 89)[1987]. Одним из главных положений новой конституции, касавшихся непосредственно вопросов обороны, был юридически оформленный в виде отдельной статьи основного закона постулат о том, что «никто не вправе подписывать от имени Народной Социалистической Республики Албании капитуляцию или признавать оккупацию. Любое подобное действие является актом предательства Родины» (ст. 90). Похожий на аналогичные пункты в конституциях Югославии и Румынии, он отражал стремление Э. Ходжи не допустить потери власти в условиях вооруженного конфликта, при котором кто-либо мог заключить договор с противником, создать собственные органы власти на оккупированной части территории НСРА и выступить от их имени с обращением к иностранным силам за помощью.

Отказ албанского партийного руководства от любых критических оценок КНР во время работы съезда и озвучивание в резкой форме тезисов по внешнеполитическим проблемам свидетельствовали о желании официальной Тираны подчеркнуть неизменность собственной позиции. Зарубежные наблюдатели обратили в этой связи внимание на жёсткую тональность выступления Э. Ходжи, его отказ от сотрудничества в любой форме с США, ФРГ и Великобританией, от какого-либо примирения с СССР или установления более тесных отношений с Восточной Европой, одну из стран которой – Болгарию – он назвал «орудием советского империализма»[1988]. Особый интерес наблюдателей вызывало заявление о готовности придти на помощь Югославии в случае военной агрессии против неё[1989].

Эта тема представляла интерес не только для соседних стран, но и для великих держав, в частности США. Ожидание вероятных изменений во внутриполитической ситуации СФРЮ и её международных позициях, а также степень вероятной готовности югославской стороны не допустить силового давления Восточного блока в переходный период после ухода И. Броз Тито являлись главной темой экспертно-аналитических материалов Госдепа и ЦРУ США. В начале 1977 г. авторы специального доклада внешнеполитического ведомства США о вероятных действиях СССР и возможных ответных мерах США рассматривали как вполне ожидаемые действия Москвы на «югославском направлении» в преддверии ухода Тито с политической арены. Основные сценарии советского участия в событиях включали, по мнению аналитиков, «оказание дипломатического давления и предоставление помощи несогласным накануне ухода Тито»; «усиление такого давления и оказание подобной помощи после смерти Тито, включая проведение больших военных учений на границах Югославии»; «ограниченное вторжение силами до 10 дивизий советских вооруженных сил и сил Варшавского пакта с целью оказания поддержки движениям, выступающим за отделение [от Югославии] или [противоборствующим] сторонам в гражданской войне»; «крупное советское вторжение вместе с Варшавским пактом с участием до 36 дивизий на двух фронтах»[1990]. Серьезность предположений о возможных действиях Кремля и его союзников по Варшавскому блоку, прежде всего Венгрии и Болгарии (за вероятным исключением Румынии),[1991] обуславливала соответствующий набор вариантов действий США и членов Североатлантического альянса. Они могли включать при определенных обстоятельствах «оказание ограниченной экономической поддержки и помощь военным снаряжением; предоставление помощи в ведении неконвенциональных боевых действий (UW) (диверсионно-партизанских – Ар. У.)[1992]; вероятную логистическую и воздушную поддержку; демонстрацию военно-морской мощи; возвращение США к двойной системе базирования ВВС и сухопутных сил в Европе; оккупацию всей Австрии или её части со стороны США или НАТО и подготовка к общей войне в Европе»[1993]. В отношении действий ЮНА делались предположения о том, что она окажет серьезное сопротивление силам вторжения. В то же время предполагалось, что она «быстро потеряет контроль над основными населенными пунктами», но это не остановило бы «переход к неконвенциональным действиям в горных районах, в соответствии с югославской концепцией всенародной вооруженной борьбы, что создаст возможности для помощи со стороны США и союзников югославским силам, но не приведёт к втягиванию больших боевых сил США и союзников»[1994]. Советские цели, определявшиеся американскими аналитиками как стремление поставить Югославию под контроль СССР, противоречили интересам западных союзников, стремившихся добиться усиления позиций СФРЮ, по крайней мере, как неприсоединившегося государства.

Возможность участия СССР и его союзников по Организации Варшавского Договора в военных действиях на Балканах с целью «возвращения» СФРЮ в орбиту советского влияния в условиях внутриполитического кризиса на «послетитовском» этапе её развития не исключалась и в соседней Албании. Внимание Э. Ходжи к политике советского руководства на Балканах, особенно в отношении коммунистических стран региона, осенью 1976 г. было во многом обусловлено активизацией контактов Москвы с Белградом и Бухарестом. Поездка Л. И. Брежнева 15-17 ноября в Югославию и его визит 22 ноября в Румынию, где 25-26 ноября намечалось проведение заседания Политического Консультативного Комитета стран-участниц Варшавского пакта, оценивались Э. Ходжей не только в контексте внешнеполитической, но и военно-стратегической ситуации в регионе.

Особый акцент глава АПТ делал на определении характера постти-товского периода СФРЮ. В этой связи он особо отмечал противоборство СССР и США за влияние на ситуацию в этой стране и попытки двух сверхдержав получить поддержку в руководящих кругах Югославии соответствующих кланов и групп[1995]. Готовность советской стороны оказать СФРЮ экономическую помощь, включая поставки вооружений, расценивались Ходжей как отвлекающий маневр, рассчитанный на достижение главной цели – установления контроля над СФРЮ. Возможность провоцирования СССР и его ближайшим союзником в регионе – Болгарией – на какие-либо действия, направленные на реализацию данного плана, вызывала резкое неприятие Ходжи. В личных записях он констатировал, что в случае «если они (СССР и НРБ. – Ар. У.) спровоцируют пролитие крови, кровь вызовет кровь, и мы, албанцы, будем воевать с ними и победим. Почему открыто не сказать нашим братьям, народам Югославии: СССР и Болгария должны знать, что албанцы, живущие в Югославии, являются нашими братьями в Косово, Македонии, Черногории, и они неприкосновенны. Сейчас они живут вместе с народами Югославии, но если кто-либо третий придёт и захватит Югославию, будьте уверены – албанцы восстанут»[1996]. Использование «албанской карты» в случае советского военного вмешательства во внутриюгославские дела могло произойти в исключительном случае, что, судя по всему, понимал и Э. Ходжа. Его прогноз заключался в предсказывании более мягкого, мирного способа вмешательства Москвы в югославские дела, так как Кремль, по мнению главы АПТ, понимал опасность для себя военных действий в Югославии. Албанское национальное меньшинство в Югославии в данном случае превращалось в серьезный фактор, имеющий прямое отношение к оборонной политике ходжистского режима. Осенью 1976 г. этот вопрос затрагивался главой АПТ и на международном уровне во время бесед с иностранными политическими и общественными деятелями, приезжавшими в Албанию. Э. Ходжа упоминал о своих беседах с И. Броз Тито после Второй мировой войны, когда в 1946 г. он говорил главе КПЮ о необходимости передачи Косово и ряда других мест с компактным проживанием албанцев в состав Албании[1997].

Для СССР «албанский фактор» также имел большое значение как на региональном, так и на более высоком уровне. Оценка происходившего в Албании делалась советской стороной в начале февраля 1977 г. в контексте прошедшего VII съезда АПТ, а также принятия в конце 1976 г. новой конституции. В аппарате ЦК КПСС внимательно отслеживали ситуацию в «албанском секторе» международного коммунизма, прибегая к помощи советской разведки. 17 февраля 1977 г. заместитель начальника Первого Главного Управления КГБ СССР Е. И. Шишкин направил резидентам советской разведки за рубежом ориентировку «Взгляды Запада на различные аспекты внутриполитической ситуации и внешней политики Албании после VII съезда Албанской партии труда». В ней, в частности, говорилось: «Внешнеполитический курс АПТ после VII съезда продолжает оставаться антисоветским и прокитайским. Албанские руководители придают первостепенное значение в своей внешней политике отношениям с Китаем. В то же время наблюдается определенное охлаждение в албано-китайских отношениях… Так, ряду деятелей, которые в декабре 1976 г. посетили Тирану, представляя так называемые «марксистско-ленинские» партии, ЦК АПТ рекомендовал не высказывать своих оценок относительно событий в Китае до тех пор, пока Албания не определит собственную позицию по данному вопросу… Как заявил недавно министр иностранных дел Греции Бициос, целью греческой политики является убедить Албанию, что она выиграет, наладив более тесные связи с другими балканскими странами и с Западом…»[1998]

На проходившем 7-8 декабря 1976 г. в Брюсселе заседании Комитета планирования НАТО со стороны министров была признана необходимость для Португалии и Турции «зарубежной помощи в интересах улучшения их союзнического вклада» и готовность альянса в выяснении этого вопроса, так как сотрудничество при обороне Юго-Восточного фланга блока представлялось одной из важных задач[1999]. Ужу в начале 80-х гг., получив по каналам разведки данные за предыдущий период, американские эксперты отмечали, что вооруженные силы Болгарии и Венгрии, т. е. государств, находившихся на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта, составили «небольшое дополнение к советскому военному потенциалу»[2000].

Определение конкретных перспектив вероятных действия СССР и его союзников по Варшавскому пакту на Юго-Западном ТВД было тесно связано с общей оценкой американскими аналитиками советской внешней и оборонной политики[2001]. В экспертном сообществе США к концу 1976 – началу 1977 г. не существовало единого мнения по данному вопросу. Одна группа специалистов придерживалась мнения о том, что военный потенциал используется Москвой для реализации своих политических целей, в то время как другая обращала внимание на усиление политических позиций представителей ВПК и военных, которые имели собственные интересы[2002].

Схема 3

Радиус действий советской фронтовой авиации. Европейский театр[2003]

Оценка международной ситуации в целом и её региональных аспектов, делавшаяся советским руководством осенью 1976 г., также свидетельствовала об определенных изменениях в расстановке акцентов при характеристике конкретных событий. На проходившем 25-26 ноября 1976 г. в Бухаресте очередном заседании Политического Консультативного Комитета глава советской делегации Л. И. Брежнев заявил о том, что «сокращение угрозы войны делает ещё более трудным для реакционных империалистических сил подавление развивающегося революционного движения под предлогом внешней угрозы»[2004]. В то же время Москва не оставляла мысли о создании более жёсткой системы координации внешнеполитического курса членов Варшавского пакта в виде создания Комитета министров иностранных дел и Объединенного Секретариата[2005] с целью усиления контроля над Восточным блоком[2006]. Недовольство руководства Румынии, выражавшееся им ранее по поводу создания подобного органа, в новых условиях, когда Бухарест стремился улучшить отношения с Москвой в интересах удовлетворения своих экономических потребностей и развития румынского ВПК, перестало демонстрироваться румынской стороной, которая ныне поддержала советское предложение. Обращение к этой теме со стороны Москвы было традиционным, однако «после Хельсинки» её актуализация, помимо всех других причин, была вызвана отмечавшимися советским руководством новыми чертами во взаимоотношениях внутри НАТО. Это было высказано Брежневым в его выступлении, когда он заявил о том, что «противоречия между США и западноевропейскими союзниками не проявлялись больше столь открыто»[2007]. Парадоксальным образом данный вывод, однако, явно контрастировал с мнением многих западных экспертов, занимавшихся анализом ситуации, складывавшейся на южном фланге НАТО. Оценка положения, дававшаяся этими специалистами в открытой печати, была тревожной и негативной. Взаимоотношения между Турцией и Грецией, а также между США и их союзниками по НАТО характеризовались как конфликтные, в то время как обстановка требовала восстановления стабильности в этом регионе, имея в виду непредсказуемость ситуации после ухода И. Тито с политической сцены в Югославии[2008].

Сделанное Брежневым на заседании ПКК предположение о том, что на предстоявшей летом 1977 г. в Белграде конференции, являвшейся продолжением хельсинкского процесса, страны коммунистического блока столкнутся со стремлением Запада усилить вмешательство в их внутренние дела по проблеме прав человека, свидетельствовало о приверженности Кремля прежнему курсу Таким образом, в идеологическом и политическом отношениях советское руководство не собиралось отказываться от существовавших догматов или смягчать своё отношение к их реализации на практике. В военно-стратегическом отношении и применительно к ситуации в Балканском секторе международной политики советской стороной делался вывод о том, что «турецко-греческие противоречия потеряли свою остроту…»[2009]. Оценка болгарским руководством сложившейся ситуации заключалась в том, что «с целью усиления давления на Соединенные Штаты и НАТО в греко-турецком споре Турция и Греция пытаются расширить отношения с социалистическим содружеством различными способами. В то же время, развивая отношения с социалистическими странами, как Греция, так и Турция стремятся получить твёрдые гарантии безопасности и лучшие условия для развития экономики»[2010].

Для Румынии осенью 1976 г. наступал, как, вероятно, полагал президент СРР Н. Чаушеску, достаточно выгодный момент. Бухарест был заинтересован в продвижении ряда важных для него установок, способных обеспечить большую самостоятельность от ОВД и поддержку западных партнеров. Главными тезисами внешнеполитического плана Н. Чаушеску, имевшими непосредственное отношение к сфере обороны, были: «а) сокращение и окончательное прекращение военных маневров и другой демонстрации силы вдоль границ с другими государствами; закрытие военных баз – особенно с ядерным оружием – и вывод иностранных войск с территории других стран; б) сокращение (как первый шаг) уровня войск и вооружений, размещённых на территории других государств на 10-15% и сокращение армий всех участников конференции по безопасности на 5-10% на первом этапе»[2011]. Эта позиция имела и чётко выраженный «финансово-экономический» характер для Бухареста, стремившегося сократить расходы на оборону из-за складывавшейся диспропорции в бюджете и увеличении его дефицита. В соответствии с принятым ещё в 1969 г. положением об Объединенных вооруженных силах ОВД доля Румынии в финансировании деятельности Объединенного Командования Варшавского пакта и его структур (Штаба, контрольных органов и т. д.) составляла 10% от общего бюджета, предназначенного для этих целей. Другой балканский член ОВД – Болгария выплачивала 6%. Однако и представительство военнослужащих двух стран в Объединенном Командовании соответствовало их участию в финансировании его деятельности. Из противостоявших им на Юго-Западном ТВД Греции, Италии и Турции на протяжении 1971-1976 гг. только первая и последняя увеличивали свои вооруженные силы. Так, в частности, греческие вооруженные силы в 1971 г. составляли 179 тыс. человек (т. е. 6,2% трудоспособного населения страны), а в 1976 г. уже 186 тыс. человек (6,6% трудоспособного населения); Италия, соответственно, снижала количество военнослужащих с 526 тыс. человек (3,1% трудоспособного населения) до 480 (2,7% трудоспособного населения), а Турция повышала их с 615 тыс. человек (4,2 % трудоспособного населения) до 674 тыс. человек (4,5% трудоспособного населения)[2012].

Тем временем румынское руководство продолжало выдвигать тезис одновременного роспуска НАТО и ОВД и распространения процесса разоружения на весь континент, а не только на отдельную часть Европы[2013]. В отличие от своего болгарского коллеги по Варшавскому пакту, заявившему о стремлении Софии добиваться добрососедских отношений в Балканском регионе, И. Чаушеску продолжал проводить курс на создание зоны мира на полуострове[2014], т. е. фактическую демилитаризацию региона и вывода с его территории ракетного оружия. В планах Бухареста это означало необходимость налаживания многостороннего сотрудничества всех Балканских государств, независимо от их блоковой принадлежности, с целью дальнейшего подписания специального документа. Глава Болгарии Т. Живков, зная об опасениях Кремля, крайне остро воспринимавшего любые попытки создания региональных объединений с участием членов Восточного блока, избегал выдвижения подобных планов.

Ситуация, складывавшаяся на Юго-Западном ТВД, внимательно изучалась как советской стороной, так и Болгарией. Москва стремилась добиться от союзников по блоку создания более гибкой системы управления объединенного командования, имея в виду проходившие в Североатлантическом альянсе реформы структурных звеньев его военной организации. Более того, советские представители в ОВД подчеркивали «слабость оснащения Объединенных Вооруженных Сил, в частности, продолжающее сохраняться большое количество устаревших танков, самолётов и другого вооружения»[2015]. Модернизация вооружений, совершенствование управления и взаимодействия являлись основными проблемами, которые предстояло решать на протяжении ближайшего времени, в 1976-1980 гг.[2016]

На проходившем 10-11 декабря 1976 г. в Софии заседании Комитета Министров обороны ОВД выявились серьезные проблемы. Так министр обороны Восточной Германии X. Хоффман критически оценил ситуацию в ОВД с точки зрения модернизации и обратился к опыту НАТО[2017]. Отставание стран коммунистического блока от своих западных соперников серьезно воспринималось в Варшавском пакте, тем более что речь шла о совершенствовании обычных, а не ядерных вооружений. В довольно алармистском духе была рассмотрена военно-стратегическая ситуация на южном фланговом секторе ОВД. В первый же день заседаний Комитета был представлен доклад заместителя начальника Генерального штаба БНА В. Зикулова, возглавлявшего Разведывательное управление Генерального Штаба. Рассмотрев военно-политическую ситуацию и позиции НАТО на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта, Зикулов основное внимание уделил силам Североатлантического альянса в Италии, Греции и Турции. В соответствии со сделанными в докладе выводами расстановка сил на этом ТВД свидетельствовала, по мнению болгарской стороны, о его важности, так как НАТО обладал вторыми (после Центрально-Европейского) по численности и мощи силами в Европе, составлявшими около 37% от всей мощи блока[2018]. Болгарская сторона подчеркивала, со стратегически важных турецкого и греческого направлений могло развиваться наступление вглубь Балканского полуострова силами трёх армий этих стран. Значение Юго-Западного театра определялась также наличием здесь американского ядер-ного оружия. Качество вооружения национальных сил стран-членов НАТО оценивалось болгарской военной разведкой как в ряде случаев устаревшее, но отмечались также шаги по его замене на более современное. Особую обеспокоенность у автора доклада вызывали возможности ВВС НАТО, так как они были укомплектованы, по сведениям болгарской военной разведки, на 70% новыми самолетами. Не менее важным фактом было оснащение их ракетами «воздух-земля» и «воздух-воздух». Одновременно делался вывод о том, что единая система противовоздушной обороны НАТО, а также «противоракетное прикрытие территории стран на этом театре развиты слабо»[2019]. Важным с точки зрения оборонной политики ОВД на Балканском направлении был вывод о происходивших изменениях в соотношении боевых и вспомогательных частей вооруженных сил Италии, Греции и Турции в пользу первых и общее увеличение числа боевых соединений[2020]. В. Зикулов констатировал продолжавшееся наращивание военного потенциала сил НАТО на Юго-Западном ТВД и необходимость «усиления бдительности» со стороны ОВД в отношении намерений Североатлантического альянса[2021].

Представленная на заседании Комитета Министров обороны оценка сил и средств НАТО в балканско-средиземноморском секторе Юго-Западного ТВД свидетельствовала об обеспокоенности, существовавшей в ОВД по поводу вероятного усиления Западного блока на стратегически важном для всей системы обороны Варшавского пакта участке. Для руководства СССР выход в Средиземноморье и арабский Восток являлся жизненно необходимым условием в деле проведения ближневосточной политики.

§5. Милитаризация, оборона, экономика: особенности интерпретаций

Буквально чуть более чем через полтора месяца после заседания Комитета Министров обороны ОВД глава КПСС Л. И. Брежнев в докладе 18 января 1977 г., сделанном на торжественном заседании, посвященном присвоению г. Туле статуса города-героя, представлял позицию Варшавского пакта как консолидированное единое мнение всех его участников без исключения. Он заявил о том, что ПКК выдвинул предложения, суть которых сводилась к тому, «чтобы все участники общеевропейского совещания взяли на себя обязательство не применять ядерного оружия первыми друг против друга и чтобы не расширять число членов Варшавского Договора и НАТО»[2022]. Примечательным в этой связи был «отредактированный» советской стороной характер данной инициативы: румынская версия предложения, высказывавшаяся Н. Чаушеску, заключалась в неприменении любой силы в международных отношениях и постепенное продвижение на пути к ликвидации НАТО и Варшавского блока. Особое внимание международной общественности (на что и рассчитывало советское руководство) было привлечено к заявлениям о готовности сокращать ядерные вооружения на паритетных началах с США и отказаться от гонки вооружений[2023]. В соответствии с советскими представлениями, сформировавшимися к середине 70-х гг. XX в., война могла приобрести блоковый характер. Это потребовало бы «объединения усилий и ресурсов всех союзных стран, чёткой координации военных и иных действий с распределением военно-политических и стратегических задач, а иногда и районов ведения военных действий». Не исключалось участие других государств, которые могли преследовать «собственные национальные цели»[2024], а в ответ на ограниченное применение противником ядерного оружия против СССР Москва собиралась нанести полномасштабный ядерный удар с участием всех сил и средств[2025]. Достаточно противоречивым был характер установок, использовавшихся советским партийным и военным руководством для определения возможных этапов боевых действий. С одной стороны, заявлялось о том, что «все главные задачи войны будут решены буквально в считанные часы первым ударом стратегических ядерных сил», а, с другой, – «предполагалось, что в начальный период будут достигнуты только ближайшие её цели». Имея в виду гипотетическое применение ядерного оружия в начале боевых действий и на завершающем этапе, «понятие “начальный период войны”» теряло смысл, и требовалась новая «стратегическая периодизация войны»[2026].

В целях определения возможной реакции советской стороны на ограниченное использование ядерного оружия, заместитель начальника Штаба ВВС США по планированию обратился летом 1977 г. к аналитикам РАНД Корпорэйшн (RAND Corporation). Эксперты этой организации, составив в сентябре 1977 г. материал под названием «Советская стратегическая культура: Влияние на ограниченные операции с использованием ядерного оружия», изначально предупреждали о том, что «в докладе не предпринимается попытка предсказать советскую реакцию» на подобные действия[2027]. В соответствии с отмечавшейся особенностью публичных советских оценок использования ядерного оружия, утверждалось, что «в целом, советские военные публикации отражают использующиеся на протяжении долгого времени тезисы, согласно которым ядерная война (как разворачивающаяся на театре военных действий, так и имеющая межконтинентальный характер) будет вестись с нанесением одновременных ударов по вооруженным силам противника, военно-политической командной структуре и административно-экономическим центрам»[2028]. В то же время в американском экспертно-аналитическом сообществе делались предположения о перспективах ослабления роли военной части советского руководства и усиления позиций партийной бюрократии во главе с Брежневым и той части либерально мыслящих представителей академической науки, которые использовались советским партийно-государственным руководством как советники, эксперты и аналитики при подготовке документов по вопросам разоружения[2029].

Применительно к конкретным условиям театров военных действий (это относилось и к Юго-Западному ТВД, включая его балканско-средиземноморский сектор) при проведении стратегических операций ширина фронта могла составлять 1500-2500 км, глубина – 1500 км и более при среднем темпе наступления в сутки 40-90 км и длительности операции 30-35 суток. Фронтовые операции по ширине наступления планировались от 500 км и более, при глубине в 700-750 км со средними темпами продвижения до 50 км в сутки и длительностью 15-20 дней[2030]. В эти же годы в СССР постепенно начинали признавать право на существование понятия «стратегическая оборона», которая на Западе могла составлять полосу в 500-600 км при глубине фронтовой обороны до 300 км с 3-4 оборонительными рубежами[2031].

Оборонная политика стран Восточной Европы была связана с их социально-экономическим положением и внешнеторговыми взаимоотношениями с Западом, что являлось и частью проводившейся ими внешней политики. К началу 1977 г. для США вопрос об экономических связях со странами-членами Варшавского Договора имел принципиальное значение как во внешнеполитическом, так и в оборонном отношениях. Точка зрения аналитиков из числа представителей экспертного сообщества в американских разведывательных институтах заключалась в том, что «при торговле с Западом Восток заинтересован в обычных выгодах от иностранной торговли и ускорении индустриализации и модернизации… В Восточной Европе торговля с Западом стала составной частью стратегии национального экономического развития во всех странах, за исключением Болгарии»[2032]. Оборонный аспект этого вопроса в контексте интересов СССР определялся американской стороной как стремление Москвы сохранить контроль над восточноевропейскими странами[2033]. Их принадлежность к Варшавскому пакту рассматривалась в виде серьезного аргумента в пользу того, что США не должны были делать различия между государствами Восточной Европы, когда это касалось экспорта американских стратегических материалов, и жёстко контролировать их получение странами Восточного блока[2034].

Укрепление оборонных возможностей стран-участниц Варшавского пакта во второй половине 70-х гг. XX в. серьезно затронуло их военно-морские силы. Для Болгарии и Румынии, как и для других морских государств, входивших в блок, особое значение имело повышение уровня противолодочной защиты национальных ВМФ, а также укрепления защищенности береговых сооружений от возможных действий подводных лодок сил НАТО. Советская сторона (что было отмечено и разведывательными организациями Североатлантического альянса) начала передачу технологий, а также продажу специальных вооружений своим партнерам по ОВД с целью обеспечить их ВМС прочной противолодочной защитой. Болгария занимала фактически второе место после Восточной Германии, находившейся «на передовой» линии соприкосновения ОВД и НАТО, по проявлявшейся степени заинтересованности СССР к оснащению болгарских ВМФ советским противолодочным оборудованием и надводными кораблями. К числу соответствующих судов относились малые противолодочные корабли (МПК) типа «Кронштадт» и их усовершенствованная модификация «Поти»; сторожевой корабль класса «Рига», служивший для береговой защиты; морской охотник или малый противолодочный катер (МПК) проекта 201 (по классификации НАТО «S. О. 1»), торпедные катера типа «Шершень». Как отмечали аналитики ЦРУ, внимательно следившие за советскими военными поставками союзникам, продажа ряда образцов противолодочных кораблей имела свои нюансы, включая и отрицательные, например, для болгарской стороны. Так, в частности, несмотря на более совершенные характеристики приобретенных в 1975 г. трёх судов «Поти», по сравнению с «Кронштадтом», изначально предусматривалось их использование в составе группы, так как только таким образом достигалась наибольшая действенность радиолокации цели (подводной лодки). Более того, советские суда, передававшиеся Болгарии, за исключением новейших, характеризовались как устаревшие. Однако, несмотря на это, Болгария, как считалось, могла обеспечить охрану своих черноморских берегов[2035]. Защита черноморского побережья Румынии осуществлялась в большей степени полученными от СССР судами, но румынский ВМФ не имел подводных лодок в отличие от болгарского, который получил в 1972 г. две субмарины проекта 633 (по классификации НАТО Romeo-class)[2036].

Внешнеполитический курс и оборонная политика Румынии были неразрывно связаны с общеполитическим курсом Н. Чаушеску, включая его внутриполитический аспект. Укрепление режима личной власти главы СРР и РКП сопровождалось жёсткими преследованиями несогласных в любой форме. С целью усиления механизма карательных органов, ведущую роль среди которых играла Секуритате, 20 февраля 1977 г. был издан секретный приказ министра внутренних дел СРР Т. Комана «Об организации деятельности органов дознания госбезопасности по уголовным делам»[2037]. Одновременно в самой госбезопасности расширялась деятельность отделов, работающих по контрразведывательному направлению[2038].

Зарубежные эксперты и аналитики, ещё не осведомленные о существовании секретного приказа главы МВД от 20 февраля, призванного усилить контроль широко разветвленной сети румынской госбезопасности над обществом, в те же дни отмечали в своих материалах, что власти предпринимают усилия, направленные на идеологическую мобилизацию общества, обращая особое внимание на молодёжь и «делая упор на патриотизм и национальную историю», «хотя и в социалистических одеждах», призывают к жертвенности во имя Родины[2039].

События в Румынии начала марта 1977 г. имели весьма симптоматичный характер, демонстрируя ситуацию, сложившуюся в области обороны. 4 марта 1977 г. в стране произошло разрушительное землетрясение, и в отсутствие Н. Чаушеску, находившегося в Нигерии с официальным визитом, органы управления оказались не в состоянии обеспечить проведение необходимых мероприятий по устранению последствий катастрофы. Готовившаяся на протяжении нескольких лет система гражданской обороны оказалась малоэффективной. Для ряда представителей генералитета, видевших бездействие государственных органов власти, всё отчётливее становилась перспектива тупикового развития созданного Н. Чаушеску режима. Трагедия 4 марта стали одним из активизирующих факторов формирования в последующие несколько лет военной оппозиции[2040].

Ситуация в соседней Югославии также свидетельствовала о милитаризации государственного и партийного аппарата, что давало основание считать, что положение в стране во многом зависело от позиции военного руководства и общефедеральных вооруженных сил – Югославской народной Армии. Этот факт отмечали как в самой СФРЮ, так и за её пределами. Несмотря на почтенный возраст большинства представителей военного истеблишмента, он тем не менее всё ещё контролировал ситуацию, и представители молодого поколения могли его заменить по приблизительным подсчетам иностранных аналитиков не ранее чем через 5-10 лет. При этом внутри этого слоя не наблюдалось никаких противоречий как по вопросам внешней политики, так и по отношению к СССР[2041]. Это давало основания для того, чтобы предполагать о готовности югославках военных оказать сопротивление советским войскам и силам ОВД в случае их интервенции против СФРЮ[2042]. Двойственный характер статуса ЮНА в условиях существования ещё одного института – Территориальной Обороны влиял и на ситуацию в высшем эшелоне её руководства, способствуя развитию в нём определенного недовольства утерей прежних политических позиций. Являясь общегосударственной структурой, Югославская народная армия выступала в роли одного из связующих звеньев в федеральных структурах власти и управления и, как справедливо полагали зарубежные эксперты, военный истеблишмент в дальнейшем мог «сконцентрироваться на обеспечении внутренней безопасности»[2043]. В то же время в случае начала распада СФРЮ армия не смогла бы обеспечить её целостность по многим объективным причинам, и, более того, вмешавшись в политические процессы, она могла спровоцировать гражданскую войну[2044].

Таблица 28

Национальный состав старших офицеров и генералов ЮНА (данные на 1981 г.)[2045]

В самом руководстве СФРЮ прекрасно были осведомлены о проявлявшемся как на Западе, так и на Востоке интересе в отношении перспектив развития ситуации в Югославии в ближайшие годы. Именно поэтому роль «уполномоченного» сделать политическое по своему содержанию, но относящееся по форме к оборонной области, заявление была предоставлена начальнику Управления военной промышленности и помощнику министра обороны генерал-полковнику И. Кукочу, являвшемуся также членом высшего партийного руководства – Исполкома ЦК СКЮ. В интервью, опубликованном в марте 1977 г. популярным югославским изданием «НиН», он высказал предупреждения, явно адресованные сверхдержавам. Отвергнув факт наличия у Югославии ядерного оружия, Кукоч тем не менее огласил ряд тезисов, заставивших зарубежных экспертов отнестись к его словам более чем серьезно[2046]. Во-первых, генерал предупредил, что любая агрессия против СФРЮ будет иметь далеко идущие последствия. Во-вторых, он предупредил о том, что в складывающейся международной ситуации Белград постоянно выступает за проведение разоружения, включая и ядерное. В-третьих, Кукоч однозначно выступил против монополии ряда государств на обладание ядерным оружием и в жёсткой форме сформулировал позицию СФРЮ по данному вопросу, заявив, что решение о производстве ядерного оружия Югославией зависит исключительно от неё самой, а не от кого-либо ещё[2047]. Гипотетическое использование ядерного оружия со стороны ЮНА (что было бы логично предположить в данной связи) предусматривалось бы против стран, обладающих им. Имея в виду, что более всего Белград опасался действий Москвы и Варшавского пакта, а также, но в меньшей степени, агрессии со стороны НАТО, становился понятен и адресат сделанных генералом заявлений.

Опасения относительно использования ядерного оружия против Югославии существовали у её руководства ещё с первой половины 50-х гг. XX в. Именно тогда, в марте 1953 г. началось строительство секретного объекта под условным названием «D-О» и под названием, известным только посвященным как АРК (по акронимам сербского названия Atomska ratna komanda) около г. Коньиц (Босния и Герцеговина), продолжавшееся до начала сентября 1979 г.[2048] Этот подземный «минигород» был задуман как командный пункт, где в случае ядерного удара могло разместиться около 350 человек и находиться там на протяжении длительного времени. Стоимость объекта составила к моменту завершения около 4 млрд 600 млн долларов США, а сам он входил наряду с двумя другими – подземным аэродромом «Желява» (около Бихача, также расположенном в Боснии) и военным портом «Лора» в одноименной части г. Сплит (Хорватия) – в число главных стратегических объектов СФРЮ.

В соответствии со сформировавшимися в руководстве вооруженных сил СФРЮ представлениями о возможном сценарии начала агрессии противник должен был действовать по следующему плану. На первом этапе силы вторжения, будучи представлены авиацией противника, наносили бы превентивные бомбовые удары по наиболее важным стратегически значимым целям в глубине территории страны. Второй этап должен был, по мнению руководства ЮНА, заключаться в осуществлении наземной операции вторжения силами бронетанковых и механизированных частей по конкретным направлениям при поддержке десантных операций и воздушного прикрытия. Особое внимание уделялось начальной стадии агрессии. По предположениям командования ЮНА, нападение могло происходить под прикрытием крупномасштабных маневров с участием вооруженных сил одной из сверхдержав, что позволило бы провести вторжение в короткое время. В свою очередь, воздушное нападение по своему масштабу должно было бы привести к нанесению максимально возможно большего ущерба вооруженным силам СФРЮ и достижению превосходства в воздухе над югославскими ВВС. Десантные операции нападающей стороны, как предполагали в руководстве югославских вооруженных сил, были призваны обеспечить занятие крупных населённых пунктов после предварительной массированной воздушной и артиллерийской подготовки. В соответствии со сформировавшейся в кругах высшего военного руководства СФРЮ концепцией основной тактической единицей подобных операций являлась дивизия. Её силы и средства должны были распределяться по трём эшелонам – десантного, так называемого последующего, или второго, и тылового. При этом, как отмечалось в военно-научных исследованиях, «десантный (ударный) эшелон состоит в основном из боевого подразделения дивизии», в состав которого входят усиленные батальоны: он «предназначен для захвата территории десантирования и объектов»[2049]. Помимо определения оперативно-тактического состава сил агрессора большое значение для югославской стороны имели и количественные параметры. Расчётная численность сил вторжения должна была бы достигать как минимум около 2 млн человек[2050]. С учетом этого югославская сторона должна была перегруппировать так называемые оперативные вооруженные силы (по терминологии, принятой в СФРЮ), т. е. подразделения ЮНА, добившись сохранения их основной части, и фактически объединить их действия с силами Территориальной Обороны. Это привело бы к созданию локальных (региональных) подразделений различной численности для ведения диверсионно-партизанской войны[2051].

Публичное обращение в марте 1977 г. к теме ядерного оружия, второе с декабря 1975 г., было призвано продемонстрировать решимость Белграда продолжать свой внешнеполитический курс, подкрепляемый проведением соответствующей оборонной политики. Высказывания представителя военного истеблишмента по политически окрашенной теме создавали впечатление об укреплении политических позиций ЮНА, однако уже спустя неделю генерал-полковник И. Кукоч дал тому же изданию «НИН» ещё одно интервью. Затронув далекий от военной сферы политический вопрос об отношении власти к политической сатире в СФРЮ, Кукоч использовал возможность для обращения к теме роли армии в общественно-политической жизни страны. Продемонстрированная генералом терпимость к политической сатире, которую он не считал, по его словам, преступлением, сочеталась с не менее демонстративно заявленным тезисом о том, что армия не играет политической роли, не выполняет функции арбитра между различными социальными и политическими группами, а также государственными институтами[2052]. Вторичное появление генерала в информационном пространстве вызвало определенные подозрения относительно того, что руководство СФРЮ и, прежде всего, глава Югославии И. Броз Тито целенаправленно предупреждают как внутреннюю, так и внешнюю аудиторию о возможности в будущем использовать в кризисный момент ЮНА в качестве гаранта внутренней безопасности.

Заявления И. Кукоча были приурочены к назначенной на конец марта 1977 г. предвыборной армейской партийной конференции. Во время её проведения 30 марта основной темой являлась готовность вооруженных сил защищать СФРЮ от агрессии извне, независимо от того, кто бы её совершил. В этой связи взаимоотношения Югославии с Болгарией, Румынией и Албанией, а также непосредственно с СССР приобретали особое значение с точки зрения демонстрации Белградом готовности к сотрудничеству.

Несмотря на идеологическую и политическую близость коммунистических режимов и наличие определенных «национальных различий» в общественно-политических системах и международных позициях, у Балканских коммунистических государств существовала общая черта – заинтересованность в укреплении своего статуса в системе международных отношений, включая и связи со странами Западного блока. Эксперты американских разведывательных организаций пришли к выводу о том, что «восточноевропейские режимы, за исключением Албании, будут стремиться улучшить двусторонние отношения с Вашингтоном…Что же касается Югославии и Румынии, то они будут стараться использовать тесные связи с Вашингтоном как противовес для своих взаимоотношений с Москвой»[2053]. Между тем, несмотря на особую позицию румынского руководства по международным вопросам и проводимую им самостоятельную линию внутри ОВД, в частности отказ румынской стороны от участия подразделений вооруженных сил СРР как в военных учениях за пределами страны (т. е. на территории союзных государств), так и в аналогичных совместных мероприятиях с воинскими контингентами союзников по ОВД в самой Румынии, зимой 1977 г. было сделано серьезное исключение. 12 февраля 1977 г. через секретариат ЦК РКП от Н. Чаушеску министру обороны СРР генерал-полковнику И. Коману был передан документ, в котором выражалось согласие румынского руководства на транзит советского воинского контингента через территорию Румынии с болгарскими вооруженными силами для участия в совместных учениях в количестве 160-174 военнослужащих на 50-60 единицах техники 26 февраля 1977 г. с 16.00 до 17.00 и 5 марта 1977 г. с 18.00 до 19.00[2054]. Во многом это было связано с прошедшим в конце ноября 1976 г. заседанием ПКК и улучшением взаимоотношений Москвы с Бухарестом, желавшим расширить объем экономического и военно-технического сотрудничества с советской стороной. В определенной степени, «особая позиция» Румынии в ОВД была в целом рассчитана на получение от СССР определенных бонусов в различных областях[2055]. В свою очередь, Кремль был заинтересован в том, чтобы добиться постепенного смягчения режима недопущения сил ОВД на румынскую территорию, а затем и полного отказа руководства Румынии от принятого им после вторжения в 1968 г. в Чехословакию и законодательно оформленного решения о недопущении на румынскую территорию иностранных вооруженных сил. Мероприятия в области обороны сопровождались развернутой румынским руководством пропагандисткой кампанией, основными темами которой были патриотизм и героизация национальной истории[2056]. Одним из проявлений предпринимаемых властями мер формирования «патриотического оборонного сознания» стал закон № 90 от 15 апреля 1977 г., изданный Государственным Советом и называвшийся «Об учреждении боевого знамени Патриотической гвардии и регламенте его использования»[2057].

Весной 1977 г. были предприняты изменения в организации ВВС Румынии, которые ранее носили название Воздушных сил: отныне они назывались Военно-воздушными. Однако наиболее важным была, соответственно, не смена названия, а создание Командования ВВС как структурного подразделения Министерства национальной обороны. Среди его функциональных полномочий, помимо управленческих, значилась учебная подготовка ВВС, включая создание в Военно-технической и Военной Академиях специальных факультетов по подготовке технического и летного состава ВВС. Определенные изменения, обусловленные экономическими и оперативно-тактическими причинами, произошли и в сухопутных силах страны. В результате расформирования в 1977 г. одной из 9 мотострелковых дивизий в румынских вооруженных силах их осталось 8. Помимо этого, сухопутные силы обладали 2 танковыми дивизиями, 4 горными бригадами.

Со своей стороны, Э. Ходжа делал ставку на укрепление обороноспособности страны при опоре на собственные силы в условиях постепенного усиления конфликта с Пекином с учётом внешнеполитических условий. Становившаяся всё более очевидной потеря союзника в лице КНР серьезно ослабляла позиции НСРА на международной арене, что могло негативно влиять и на внутриполитическую ситуацию в стране. В этой связи глава АПТ, с одной стороны, стремился показать внешнему миру и, прежде всего, своему китайскому союзнику, что Албания в состоянии обеспечить свою обороноспособность, а с другой, хотел использовать фактор внешней угрозы для создания в обществе алармистских настроений по поводу того, что Албания является «осажденной крепостью», требующей организации всенародной защиты. В марте 1977 г. стали резко сокращаться отношения между Албанией и Китаем по военно-технической линии в связи с тем, что КНР минимизировала поставки вооружений албанской стороне, несмотря на возраставшие запросы Тираны[2058]. На состоявшейся во Влоре 21 марта 1977 г. встрече Ходжи с партийным активом глава АПТ вновь обратился к темам вооруженных сил, экономическому, политическому и идеологическому аспектам в развитии страны. Он, в частности, заявил, что «регулярная армия… является ядром [вооруженных сил] и имеет самостоятельное значение, но командиры подразделений и штабов имеют также и другую большую армию»: добровольческие формирования, призванные выступить в роли массовой вооруженной силы[2059]. Одновременно он подчеркнул, что «проблемы обороны и экономического развития тесно связаны между собой и их полное решение обеспечит возможность дальнейшего развития страны. Это будущее связано… с прорывом империалистическо-ревизионистской осады»[2060]. Сценарий возможного международного военно-политического конфликта в интерпретации Ходжи так или иначе касался возможных действий СССР либо на Европейском, либо на Дальневосточном ТВД. Однако даже сам глава АПТ ставил под сомнение готовность Москвы воевать против НАТО и США, а также КНР[2061].

Внешнеполитический изоляционизм и подчеркивание факта существования угрозы нападения на НСРА стимулировал политику милитаризации албанского общества и усиления мер по контролю над ним со стороны карательных органов коммунистической диктатуры. 28 мая 1977 г. специальным постановлением ЦК АПТ за № 00014 под грифом «Совершенно секретно» был принят новый закон «Основы оперативной работы органов внутренних дел», регулирующий деятельность МВД и входившего в его состав Управления государственной безопасности (Drejtoria е Sigurimit te Shtetit). В соответствии с ним чётко определялись не только цели и задачи органов госбезопасности, но и их методы, направленные на подавление любого инакомыслия[2062].

15 июня 1977 г. постановлением парламента НСРА был введён в действие новый Уголовный кодекс страны, ужесточавший наказание за действия, способные подорвать существовавший режим. В декабре 1977 г. глава АПТ получил из Президиума Национального собрания совершенно секретный документ – информацию о политических репрессиях с 1952 г. по 1977 г. с указанием проведённых властями смертных казней, вынесенных приговоров по политическим делам и преследованиям в различной форме родственников осужденных[2063]. Приведённые материалы были затребованы Ходжей, вероятнее всего, с целью выяснения масштабов уже состоявшихся политических репрессий в контексте взятого им курса на ужесточение режима.

Содержание статьи 47-й «Измена Родине» главы первой «Преступления против государства» свидетельствовало о том, что инициатор принятия кодекса – глава АПТ при осуществлявшемся репрессивной машиной тотальном контроле над обществом серьезно опасался сочетания внутреннего протеста (не исключая его вооруженную форму) с внешним вмешательством, а также возможность использования финансовых рычагов со стороны иностранных государств с целью подрыва коммунистической системы. В соответствии с отдельными положениями 47-й статьи Основного закона специально к числу антигосударственных преступлений были отнесены: вооруженное выступление против коммунистического режима; подписание актов капитуляции от имени НСРА или выражение согласия на оккупацию её территории; создание иностранных баз и размещение иностранных войск на албанской территории; создание совместных экономических предприятий с «капиталистами» и «социал-империалистами»; получение иностранных кредитов или заключение договоров о долговых обязательствах НСРА.

Курс на изоляцию и укрепление основ режима, включая оборонный аспект проводившейся главой АПТ политики, нашёл своё выражение на 2-м Пленуме ЦК АПТ, проходившем 28-29 июня 1977 г. Э. Ходжа в жёсткой форме критиковал КНР как в целом за проводившийся Пекином внешнеполитический курс, частью которого было улучшение отношений с США и странами НАТО, так и за сокращение экономической и военно-технической помощи Албании, которой китайская сторона рекомендовала выйти из самоизоляции и расширить контакты с европейскими странами, а также улучшить отношения с соседями по Балканскому региону, особенно с Югославией и Румынией. Материалы Пленума носили секретный характер и не подлежали оглашению. Однако высказанное главой АПТ было призвано подготовить партийную и государственную бюрократию к предстоявшим изменениям в отношении КНР, чтобы дальнейшие события, в случае негативного развития ситуации, не были неожиданными для них. В середине лета этот курс нашёл своё логическое продолжение в выступлении албанской стороны – публикации 7 июля 1977 г. редакционной статьи («неизвестным» автором был лично Э. Ходжа) в органе ЦК АПТ газете «Зери и популлит» под названием «Теория и практика революции». В ней он выступил с жёстких и непримиримых позиций как против бывшего союзника – КНР, так одновременно против СССР и СФРЮ. Западные эксперты, внимательно наблюдавшие за происходившим, отмечали, что на протяжении последовавших после публикации статьи трёх недель Пекин публично не отреагировал на действия албанской стороны[2064]. В то же время поздравления КПК в адрес АПТ по случаю национального праздника – 28 ноября, что заметили и западные аналитики, отличались сухостью[2065].

Несмотря на секретный характер материалов прошедшего в конце июня 1977 г. Пленума ЦК АПТ, китайская сторона получила по своим каналам информацию о выступлении Э. Ходжи. Сообщение об этом он получил из албанского посольства в Пекине. Глава АПТ болезненно отнёсся к этому факту, подозревая о наличии широко разветвленной сети китайской агентуры в различных ведомствах НСРА и даже в партийном аппарате, в связи с чем он вновь обратился к теме бдительности[2066]. Вероятно, его достаточно серьезно беспокоило наличие сторонников КНР и в вооруженных силах, где длительное время работали китайские специалисты, задействованные не только в строевых частях, но и в военно-хозяйственных организациях, занимавшихся обеспечением вооруженных сил.

Внимание албанской стороны к ситуации в соседней Югославии и ожидание очередного этапа внутриполитического кризиса с наступлением «посттитовского» периода обуславливалось также степенью готовности вооруженных сил СФРЮ к возможной интервенции. Вопрос о техническом переоснащении ЮНА имел в этом контексте особое значение. Однако в складывавшейся ситуации столь однозначно подозрительное отношение главы АПТ к якобы планируемым со стороны СССР военным действиям против Югославии не соответствовали действительности советско-югославских отношений, когда Белград рассчитывал на получение доступа к советскому ВПК в целях обновления военно-технического потенциала вооруженных сил. Со своей стороны, американские аналитики, отмечая необходимость нормализации взаимоотношений США с СФРЮ, продолжавших оставаться прохладными, определяли два сценария возможных действий. В частности, отмечалось, что «политика США в отношении Югославии в области безопасности, должна либо продолжаться, постепенно развивая эти взаимоотношения в определенной изолированности от поведения Югославии в третьем мире, либо мы [США] должны придти к взаимопониманию с югославами относительно того, что такое развитие поставлено на карту, имея в виду различия интересов двух сторон. Мы должны принять решение, следовать нам первым или вторым путём»[2067].

В этой связи для СФРЮ особое значение продолжали иметь взаимоотношения с КНР, заинтересованной в усилении позиций независимых от Москвы Югославии, Албании и Румынии. В августе 1977 г. внимание иностранных экспертов привлекли несколько фактов: приглашение И. Броз Тито посетить Пекин (о чём было сообщено официальными органами информации СФРЮ в начале июня 1977 г.), заявления представителей югославского руководства об улучшении взаимоотношений с Китаем и Албанией, поддержка КНР против начатых со стороны Тираны «лобовых» идеологических атак[2068] и продолжавшие оставаться конфликтными отношения с Болгарией, а также информация о решении Тито посетить СССР[2069]. Они обращали внимание на сложность положения главы СФРЮ, так как визиты в СССР и КНР имели взаимоисключающий характер и требовали от И. Броз Тито особой осторожности[2070], чтобы не усилить подозрения в Москве и Пекине относительно подлинных интересов югославской стороны.

В свою очередь, имея в виду состоявшийся в конце августа 1977 г. визит 85-летнего И. Броз Тито в Китай, албанское руководство рассматривало возможность укрепления китайско-югославских отношений как прямую угрозу возможного давления со стороны Пекина с целью добиться от Тираны уступчивости в вопросах регионального балканского сотрудничества с Белградом и Бухарестом. Официальная албанская пропаганда представляла НСРА жертвой потенциального иностранного вмешательства, предательства со стороны своего единственного союзника – КНР и защитницей албанского национального меньшинства в СФРЮ. Югославское направление в новых условиях приобретало для руководства АПТ особую важность с учётом того, что глава НСРА постоянно обращался к проблеме развития Югославии после ухода Тито с политической арены.

Особое значение для взаимоотношений Югославии с СССР имела тема межбалканского многостороннего сотрудничества, в котором Москва видела попытку Белграда и Бухареста создать неформальный региональный военно-политический блок. Этот факт учитывался и американской стороной, которая, во-первых, была заинтересована в том, чтобы Югославия избегала открытого конфликта с Советским Союзом, и, во-вторых, сохраняла свой статус неприсоединившегося и одновременно дружественного Западному блоку государства. В то же время продолжавшие ухудшаться с конца 1976 г. американо-югославские отношения влияли на действия Вашингтона. Поэтому появление в середине июля 1977 г. интервью министра иностранных дел ВНР Ф. Пуйя редактору венского популярного и влиятельного издания «Die Presse» О. Шульмайстеру, имевшему неоднозначную репутацию[2071], являлось знаковым с многих точек зрения. Отвечая на вопрос об отношении к межбалканским инициативам Белграда и Бухареста, глава венгерской дипломатии крайне отрицательно отреагировал на возможность превращения регионального сотрудничества в замкнутую организацию группы государств и фактически повторил советскую точку зрения[2072] по этому поводу Взятое у Ф. Пуйя интервью могло служить одновременно и как попытка зондажа позиции ВНР по межбалканскому сотрудничеству, и как проверка реакции Белграда на саму идею нового Балканского пакта. В последовавшем незамедлительном ответе министра иностранных дел СФРЮ М. Минина содержалось отрицание каких-либо намерений у югославской стороны создавать Балканский пакт с участием других стран региона – Греции, Румынии и Турции, а само подобное предположение характеризовалось как спекуляция. Решительный протест официального Белграда был во многом обусловлен стремлением избежать подозрений как Запада, так, прежде всего, Востока в попытках выступать в роли инициатора регионального неформального военно-политического блока. Это было тем более важно, что Тито собирался посетить СССР, руководство которого выступало категорически против попыток создания такого объединения, рассматривавшегося в Кремле как угроза оборонным возможностям ОВД на Юго-Западном ТВД.

§6. Оценивая потенциал войны и мира

Оборонные возможности коммунистических стран Восточной Европы зависели от их внутриполитической и социально-экономической стабильности. Эти аспекты были в центре внимания политических кругов государств Западного блока, и разведывательные организации стран, входивших в Североатлантический альянс, стремились определить перспективы развития ситуации в Восточном блоке на ближайшее время. В соответствии с анализом, сделанным специалистами разведывательных организаций США, составившими в июне 1977 г. специальный документ «Перспективы Восточной Европы», в странах Восточного блока ожидалась в ближайшие три года нестабильность, так как «дестабилизирующий эффект разрядки[2073], медленный экономический рост и активность диссидентов добавятся к существующей напряженности между восточноевропейскими режимами и их народами»[2074]. Предполагалось, что влияние этих факторов не будет одинаковым для всех государств. Первой страной, где они могли проявиться, считалась Польша[2075], в то время как в Восточной Германии ситуация могла оставаться под контролем властей. В то же время государства Восточной Европы, как предполагали авторы документа, должны были стремиться к расширению торговых взаимоотношений с Западом, а СССР не стал бы противодействовать этому, так как не желал «их содержать». При отсутствии внутренней угрозы для восточноевропейских режимов не существовало, по мнению американских аналитиков, перспектив общественно-политической эволюции к менее авторитарной форме правления[2076]. Обращаясь к конкретной ситуации в странах-участницах Варшавского блока из числа Балканских государств, американские эксперты делали вывод: «Похоже, что на протяжении следующих нескольких лет партийный руководитель Чаушеску не ослабит своего жёсткого контроля над авторитарной политической и экономической системой»[2077]. Делались предположения о возможных проявлениях недовольства со стороны партийной номенклатуры и общества усилением культа личности Чаушеску, но, как полагали авторы документа, глава Румынии был способен справиться с такими проявлениями, в то время как экономические трудности в стране могли нарастать. Действительно, предпринимавшиеся Чаушеску меры не помогли режиму избежать серьезного кризиса, проявившегося 1-3 августа 1977 г На протяжении нескольких дней шахтеры крупнейшего угольного бассейна долины Жиу, расположенной на юго-западе страны, проводили массовую забастовку с требованием повышения зарплаты, улучшения условий труда и жизни. Власти с большим трудом, с помощью обещаний и репрессий смогли на время подавить растущее в обществе недовольство. Экономическая ситуация в Румынии во второй половине 70-х гг. всё более свидетельствовала о невозможности реализации требующих серьезных инвестиций проектов в сфере тяжёлой промышленности, включая и национальный ВПК. События в долине Жиу стали первым, но и не последним симптомом надвигавшегося социально-экономического кризиса. Реакция Н. Чаушеску была продемонстрирована им на состоявшейся 9 сентября 1977 г. конференции активистов и работников в области политического образования, пропаганды и идеологии. Глава СРР и РКП вновь заявил о необходимости расширения пропаганды и участия в ней образовательных и научных учреждений[2078].

С точки зрения ситуации в ОВД, Бухарест вызывал, по мнению экспертов, опасения у Москвы только из-за его позиций по вопросам единства блока. Остальные внешнеполитические инициативы румынского руководства, как полагали аналитики, для Кремля были несущественными, и не исключалась перспектива румыно-советского сближения по инициативе румынской стороны по конъюнктурным соображениям[2079]. Однако столь однозначный вывод не полностью соответствовал происходившему в румыносоветских отношениях. На состоявшейся 5 августа 1977 г. в Крыму встрече Л. И. Брежнева и Н. Чаушеску, длившейся четыре часа и в присутствии представителей высшей партийной номенклатуры и функционеров аппаратов двух партий – К. У. Черненко, А. И. Блатова, В. И. Потапова, Шт. Андрея, К. Митя и Чолака, обсуждались несколько тем. Главными среди них, помимо вопросов взаимоотношений румынской компартии с еврокоммунистами и позиции Румынии по поводу переговоров в Белграде, были двусторонние отношения между Москвой и Бухарестом. Советская сторона, хотя и осторожно, но крайне настойчиво стремилась добиться от румынской отказа от её взглядов как по вопросам национальной истории, сохранявшим свою актуальность (роль царской России на Балканах и в судьбе румынского народа, создание Молдавской ССР и этнополитическое развитие её населения), так и от особой позиции на международной арене, создававшей трудности для руководства СССР. Уже в отдельной беседе Чаушеску с Потаповым, являвшимся заведующим сектором Румынии в аппарате ЦК КПСС, и в исключительно осторожной форме последний упомянул о необходимости преодолеть «некоторую пассивность», появившуюся в области сотрудничества разведывательных органов двух стран[2080]. Эта вскользь затронутая тема в действительности была для Н. Чаушеску исключительно чувствительной и особенно в контексте его подозрений относительно возможных действий советских разведывательных служб в Румынии.

Другой партнер СССР по Варшавскому пакту – Болгария – по-прежнему рассматривалась экспертами как наиболее последовательный союзник Москвы без каких-либо перспектив изменения позиций её руководства по данному вопросу[2081]. Оценивая ситуацию, американские аналитики отмечали, что Тирана пыталась выйти из международной изоляции, осторожно налаживая отношения с Грецией, Турцией и Францией, но без явных признаков изменения своей внутренней и внешней политики[2082]. Роль и место КНР на международной арене в данном контексте продолжали оставаться актуальной темой и для стран Варшавского блока. Узкая группа представителей международных отделов аппаратов компартий СССР, Болгарии, Восточной Германии, Польши, Венгрии, Чехословакии, Монголии и Кубы провела 15-16 июня 1977 г. специальную встречу, посвященную общественно-политическому развитию Китая после смерти Мао Цзэдуна.

Начинавшие меняться в обоих противостоявших блоках подходы к оборонной политике стали особенно заметны в 1977 г. Первым серьезным шагом в этом направлении в ОВД стали общевойсковые учения «Запад-77» на Западном ТВД, проходившие в мае – июне 1977 г. при участии двух советских военных округов – Прикарпатского и Белорусского, трёх групп войск – Северной, Центральной и Группы советских войск в Германии (ГСВГ), а также Балтийского флота. В них участвовали подразделения и военные командования вооруженных сил Восточной Германии, Чехословакии и Польши. Задача учений, как она определялась при их планировании, заключалась в «развертывании группировок вооруженных сил на Западном ТВД, отражении вторжения противника, вводе в сражение оперативных резервов, развитии наступления в условиях применения ядерного оружия»[2083]. Отличительной особенностью плана учений была попытка использовать военно-оперативную обстановку начала советско-германской войны июня 1941 г. как основу для сценария действий имевшихся в распоряжении Варшавского пакта сил и средств середины 70-х гг. XX в. Идея эшелонированной обороны, координации действия фронтов и флотов, войсковых соединений, которые находились в глубине эшелонированной обороны и поэтому должны были быстро продвигаться к «первой линии», усиление роли оперативного командования – всё это создавало нестандартную ситуацию. Важным элементом учений, что подчеркивалось советской стороной, стало изучение боевого применения сил Варшавского пакта в «стратегической операции на континентальном ТВД с участием в ней группировок войск коалиционного состава и создания Главнокомандования на театре, роль которого выполнял Штаб руководства»[2084]. Несмотря, в целом, на положительные оценки, сделанные при разборе учений, выявилась серьезная слабость Варшавского пакта. Это объяснялось тем, что существовала реальная возможность ликвидации противником первого эшелона обороны и нанесение с его стороны серьезного урона последующим эшелонам. Являясь главным по значимости для ОВД и НАТО, Центрально-Европейский (по классификации Варшавского пакта и СССР Западный) театр военных действий выступал в данном случае как прототип для подобных операций и на других ТВД, включая Юго-Западный. Окончательно формирование Главных командований на Западном и Юго-Западном стратегических направлениях произошло в 1978 г. Это порождало у союзников СССР по Варшавскому пакту ощущение, что советская сторона собирается создавать отдельные штабы из состава общего штаба ОВД, с тем, чтобы они руководили действиями «на этих двух стратегических направлениях»[2085].

В определенной степени указанные недостатки компенсировались наличием серьезных межсоюзнических проблем у НАТО в средиземно-морско-балканском секторе его Южного фланга. В марте 1977 г. конфликт между Афинами и Анкарой по поводу планировавшихся турецкой стороной военных учений достиг такой степени, что о складывавшейся ситуации было сообщено президенту СГА Дж. Картеру советником по национальной безопасности 3. Бжезинским[2086].

На этом фоне интенсификация взаимоотношений СССР с Югославией приобретала особое значение. Визит партийно-государственной делегации во главе с главой СФРЮ и СКЮ в Москву 16-19 августа 1977 г. рассматривался югославской стороной как успех, что отмечали и зарубежные наблюдатели[2087]. Награждение Тито орденом Октябрьской революции символизировало не только нормализацию, но и укрепление советско-югославских отношений. В свою очередь, глава СФРЮ надеялся на получение советских кредитов, расширение торговли и, самое главное с точки зрения укрепления обороноспособности страны, проведение закупок оружия и военного снаряжения и лицензий на его производство. Заинтересованность в достижении этих целей тем не менее не повлияла на позиции югославской стороны по вопросу «различных путей развития социализма». Как эта поездка, так и состоявшийся 30 августа – 7 сентября 1977 г. визит в Пекин рассматривались югославским руководством с точки зрения не только внешнеполитических[2088], но и оборонных планов, так как Белград нуждался в расширении военно-технического сотрудничества. Однако сближение с СССР и его союзниками таило для Белграда определенную опасность, так как усиливавшееся давление со стороны Восточного блока на Движение неприсоединения и попытки оказания влияния на его членов в интересах Москвы создавали проблемы для югославского руководства, рассчитывавшего сохранить и укрепить свои независимые позиции. Этот аспект внешнеполитического курса Югославии порождал внутри югославского руководства и, прежде всего, лично у Тито подозрения в отношении любых действий представителей военного истеблишмента, прямо или косвенно имеющих отношение к внешнеполитической теме. Осенью 1977 г. по подозрению в организации заговора с поста заместителя министра обороны был снят генерал Дж. Иованич. Генерал, как считал Тито, вовлёк в этот заговор и его жену Иованку. Более того, существовали серьезные подозрения о том, что в перевороте был якобы заинтересован СССР. В определенной степени этим подозрениям способствовала биография генерала, некогда учившегося в Военной Академии им. К. Ворошилова, а затем занимавшего ответственные командные должности, включая штабные, связанные с военным планированием и разведкой. Поэтому, когда Иованич встретился на консультациях с представителями руководства Союзного Секретариата Народной Обороны и Генерального штаба для обсуждения кандидатуры будущего министра обороны (генерал армии Н. Любичич[2089] находился на своём посту уже третий срок), это, вероятно, было расценено Тито как стремление сплотить вокруг себя генералитет и получить у него поддержку. Так называемый случай Иованича стал известен и за пределами Югославии, несмотря на стремление Тито не привлекать внимание к произошедшему В составленном в 1980 г. аналитическом документе ЦРУ в этой связи отмечалось, что не существовало никаких реальных доказательств «просоветской» настроенности генерала, а в самих югославских военных кругах циркулировало несколько версий событий, начиная с того, что Иованич «подставился» (этот термин использовал Б. Мамула) каким-то образом с Иованкой. Сам Иованич подозревал в произошедшем начальника контрразведывательной службы генерала Д. Чуича, в действительности, как выяснилось позже, не причастного к событиям[2090].

Расстановка сил в югославском руководстве и перспектива развития ситуации в СФРЮ в ближайшем будущем являлись предметом особого интереса главы соседней Албании – Э. Ходжи. В декабре 1977 г. он рассматривал происходившее с учётом военно-стратегического положения в регионе и взаимоотношений двух сверхдержав – США и СССР. Изначально прогноз Э. Ходжи базировался на твёрдом убеждении в том, что после смерти главы СФРЮ И. Броз Тито в стране наступит период долгой дестабилизации[2091], а СССР и США будут стараться получить контроль над страной. В соответствии с этим сценарием «для каждой из двух больших военных группировок в Европе обладание Югославией означает усиление стратегических позиций в отношении противоположной стороны. В случае, если НАТО потеряет своё влияние в Югославии, то тогда Советский Союз получает выгоду, отколет Грецию [от НАТО], создаст угрозу Австрии, получит проход в Италию, станет доминировать в Адриатике и Средиземноморье. Таким образом, НАТО понесёт большие стратегические потери. Но позволит ли это сделать американский империализм? Я думаю, что едва ли. Будет ли воевать американский империализм с Советским Союзом, если тот глубоко запустит когти в Югославию или захватит её военным путём? Я думаю, что НАТО не будет сидеть сложа руки, пока дело не дошло до большого пожара, за Югославию начнётся ожесточенная борьба экономическими и политическими методами, которыми они располагают. Смерть Тито создаст для нас головную боль»[2092]. В этой связи для Албании было важно оградить себя от возможных последствий внутриполитической нестабильности СФРЮ. Поэтому Тиране было необходимо иметь нормальные отношения с Афинами, так как, по мнению Ходжи, на часть греческой территории могла претендовать поддержанная со стороны СССР и НРБ югославская республика Македония, в укреплении позиций которой в регионе Эгейского моря были, как считал глава Албании, заинтересованы Москва и София[2093]. Отличительной основой этого прогноза от предыдущих, сделанных на протяжении первой половины 70-х гг. XX в., было особое внимание его автора к албанскому фактору.

Избранный Вашингтоном подход к складывавшейся в Восточной Европе ситуации способствовал тому, что осенью 1977 г. президент Дж. Картер подписал директиву о дифференцированном отношении к государствам региона. В центре преимущественного внимания оказывались Польша и Румыния, с которыми предусматривалось развивать активное торгово-экономическое сотрудничество. Близкой в американских приоритетах по своим позициям к двум упомянутым странам являлась Венгрия. Менее всего Вашингтон был склонен давать какие-либо преференции Болгарии, ГДР и Чехословакии, внутриполитический режим которых и высокая степень лояльности в отношении СССР рассматривались американской стороной крайне критически[2094].

Необходимость получения и обработки разведывательной информации по вопросам, имевшим непосредственное отношение к оборонным потребностям США, определила характер мер, принимавшихся американским руководством. Усиление роли разведывательного сообщества в формулировании внешнеполитической и оборонной политики рассматривалось администрацией президента Дж. Картера как условие успешного интегрированного подхода к проблемам безопасности. В этой связи 4 августа 1977 г. глава Белого дома подписал специальную директиву о реорганизации разведывательного сообщества[2095] и создании в его структуре специального Национального разведывательного центра определения задач (National Intelligence Tasking Center), который бы занимался постановкой целей разведывательной работы и аналитической обработки информации. В его состав вошли военные и гражданские специалисты. По объективным причинам такой подход к кадровому составу НРЦОЗ повышал роль последних в процессе определения самого разведывательного интереса вне корпоративных рамок военных.

Определенные изменения в области координации разведывательной деятельности происходили и в Восточном блоке. СССР и страны-участницы Варшавского пакта (за исключением Румынии), а также ближайшие советские союзники, не входившие в блок – Монголия, Куба и Вьетнам – подписали в 1977 г. специальное соглашение о создании системы объединенного учета данных о противнике (СОУД). Эта интегрированная система, начавшая действовать с 1979 г., была рассчитана на глобальный сбор (перехват) и классификацию данных радиоэлектронной разведки, для чего существовали два головных компьютерных центра – в ГДР и СССР.

На фоне обострявшихся взаимоотношений с КНР и в условиях усиливавшейся самоизоляции НСРА на международной арене Э. Ходжа всё активнее обращался к вопросу о необходимости усиления обороноспособности страны и готовности борьбы с агрессором. Окончательно воспринятая режимом концепция автаркии и постоянно присутствовавший в политической пропаганде тезис «осажденной крепости» влияли на формулирование военно-стратегических задач оборонной политики. Это с особой силой проявлялось во время начавшей проводиться с сентября 1977 г. уже на регулярной основе серии военных учений с привлечением большого количества техники и личного состава не только регулярной армии, но и Добровольческих сил народной самообороны. Сценарий учений отражал представления албанской стороны о вероятных направлениях возможного нападения на Албанию. Проводившиеся в конце сентября 1977 г. в районе г. Люшня военные учения под названием «Арденица» были призваны обеспечить отработку совместных действий регулярной армии, включая танковые подразделения, с Добровольческими силами самообороны против иностранного авиадесанта, который, по условиям вводной, был сброшен в долине горы Арденица[2096]. Этот район был выбран не случайно, так как он имеет непосредственный выход к морю, а сама долина удобна для проведения десантной операции. Более того, в этом регионе власти использовали труд политзаключенных для осушения находившихся там болот, а также ссылали в эти места неблагонадежных с точки зрения режима. Вероятно, данный фактор также брался в расчёт. Прибывшие 25 сентября для разбора учений член Политбюро ЦК АПТ X. Капо, начальник Генерального штаба В. Лакай и заведующий военным отделом ЦК АПТ Г. Чучи достаточно жёстко критиковали руководителей учений за неумение обеспечить взаимодействие частей армии и Добровольческих сил, а также слабую военную подготовку партийных кадров[2097].

Военные учения, целью которых была подготовка к возможному отражению внешней агрессии, сочетались осенью 1977 г. с политической кампанией. Основным её содержанием были обвинения КНР в предательстве коммунистических принципов. Одновременно критиковалась концепция «трёх миров» – полуофициальная доктрина внешнеполитической деятельности КНР практически с 1974 г., в соответствии с которой государства были разделены на три основные политико-экономические группы (миры): сверхдержавы, их союзники и развивающиеся страны. В свою очередь, Пекин выступил с заявлением (так называемые 35 тысяч слов) в защиту этой теории. Албанская сторона усилила остроту своей публичной критики в адрес КНР. Второй человек в иерархии коммунистической номенклатуры НСРА – премьер-министр и министр обороны М. Шеху выступил одновременно как против Китая, так и соседней Югославии. Власти последней обвинялись в преследовании албанцев, проживавших в СФРЮ. Подобные действия со стороны Албании воспринимались в самой Югославии и за её пределами как поддержка албанского ирредентизма. Одновременно Шеху открыто обвинил руководство КНР в том, что оно подготавливало заговор с целью свержения албанского руководства.

В ноябре 1977 г. глава МВД К. Хазбиу представил Э. Ходже по требованию последнего специальный документ, в котором детально анализировалась ситуация в Косово и варианты решения косовской проблемы. Единственный раз и только в этом секретном материале, составленном официальным ведомством коммунистической Албании, выдвигался тезис о том, что правительство НСРА поддерживает идею объединения албанцев, а также высказывался прогноз развития ситуации в СФРЮ после смерти Тито. В документе, в частности, заявлялось о том, что «мы [НСРА] поддерживали всеми силами косоваров, насколько позволяли возможности развития ситуации. И мы были за то, чтобы они соединились с Албанией, потому что это обеспечило бы национальное единство»[2098]. Одновременно в документе, составленном в МВД, а по сути, в разведке – Управлении государственной безопасности, являвшемся структурным подразделением министерства, заявлялось и о том, что «по Косову работают иностранные силы, Соединенные Штаты и СССР» в контексте планов этих государств, «доминирующих в Югославии», они «ведут активную работу по выявлению различных внутренних процессов в стране и титовском государственном аппарате»[2099]. Основной упор при работе по Косово в материале, представленном К. Хазбиу, рекомендовалось сделать на пропаганду и культурно-массовые мероприятия, способствовавшие укреплению национальных чувств албанцев. В то же время ставилась задача подготовки военного плана на случай чрезвычайной ситуации и в этой вязи определялись задачи изучения местности, возможностей людских ресурсов албанского населения и говорилось о разработке оперативного плана, предусматривавшего несколько сценариев[2100]. Во время обсуждения документа глава АПТ заявил о том, что «косовский вопрос имеет огромное значение для свободы Албании; Косово является большой силой для обороны Албании, силой, которая служит укреплению [позиций] Албании на Балканах и в Европе». В связи с этим он потребовал не жалеть средств и сил на Косово, так как они, по его мнению, не пропадут напрасно в будущем[2101].

Межблоковые и межгосударственные противоречия на региональном уровне, прямо или косвенно, затрагивали один из главных вопросов оборонной политики блоков – планирование и применение ядерного оружия в момент военно-политического кризиса. К концу лета 1977 г. американские аналитики, занимавшиеся изучением соотношения ядерных сил двух блоков – НАТО и ОВД, а также двух сверхдержав на европейском театре возможных боевых действий, отмечали, что «в то время как НАТО продолжает пользоваться в определенной степени преимуществами в области тактических ядерных сил в Центральной Европе на основании самого факта исключительного обладания ядерной артиллерией там и качества своих тактических ракет “земля-земля”, подавляющее преимущество, которое она [Организация Североатлантического альянса] имела в 60-е гг., ныне подрывается из-за проводимых Советами усовершенствований. Вероятно, Советы полагают, что усиление их собственных ядерных сил на ТВД сократило как политическую, так и военную ценность аналогичных сил НАТО. Когда Советы ликвидируют монополию НАТО на ядерную артиллерию в Центральной Европе, ценность этого оружия как сдерживающего понизится»[2102]. Проведение войсковых оборонительных операций в масштабах фронта на Северном и Центральном ТВД как на наиболее вероятных с точки зрения советской стороны направлениях развития конфликта между двумя блоками рассматривалось советскими военными в 1977 г. в следующем виде: «Восток, в случае если Запад развяжет войну в Европе, готовит проведение стратегической наступательной операции с целью нанесения поражения силам Северной армейской группы и Центральной армейской группы, 2-й и 4-й группировке тактической авиации, военно-морским силам Запада; заставит “коричневых”, “сиреневых” и “фиолетовых” выйти из войны[2103]. Имея в виду высокий уровень боевой готовности войск Северной армейской группы, боевые действия могут быть начаты в течение пятисеми дней с помощью нанесения массированных внезапных воздушных ударов и с помощью переброски наземных сил по линии Гамбург – Щецин и Ганновер – Берлин, при этом в обоих случаях с использованием ядерного оружия и только имеющимися средствами»[2104].

Американские эксперты, ещё не знакомые с советской оценкой вероятного места боестолкновения двух блоков, делали в декабре 1977 г. похожий вывод. В соответствии с ним «бронетанковые дивизии являются основой мощи пакта [ОВД]: структура сухопутных сил пакта и доктрина подчеркивают важность скорости в наступательных операциях. Все эти элементы подчеркивают разделяемую [членами НАТО] обеспокоенность главной опасности для НАТО: силы Варшавского пакта могут воспользоваться преимуществами, обусловленными наличием наиболее слабых мест у НАТО с целью использовать их как собственные преимущества при нападении… Эти уязвимые районы – бельгийский, британский и голландский сектора северогерманского плато, где ландшафт наиболее пригоден для продвижения бронетанковой техники. Здесь силы НАТО менее всего способны ответить на этот вызов. Прорыв пакта в этот район перережет основную коммуникационную артерию войск США и Германии в Южной Германии»[2105].

Одной из принципиальных как для СССР, так и в целом для ОВД проблем второй половины 70-х гг. было усовершенствование возможностей объединенной системы ПВО и введение в действие автоматических систем контроля. Проведенное 29 ноября – 2 декабря 1977 г. заседания Комитета министров обороны стран-участниц Варшавского пакта в Будапеште было посвящено именно этой проблеме. В докладе командующего ОВС ОВД советского маршала В. Г. Куликова содержалась констатация неудовлетворительного состояния объединенной системы ПВО и ставилась задача не только развития её автоматизированных узлов, но и стандартизации вооружений[2106].

Военно-техническое сотрудничество между европейскими коммунистическими государствами как на индивидуальной, так и на коллективной основе, либо в рамках ОВД, либо в соответствии с подписанными с КНР соглашениями, свидетельствовало об усилении получившей развитие в конце 60-х – начале 70-х гг. XX в. тенденции укрепления формировавшегося в этих государствах (при всем различии масштабов процесса) военно-промышленного комплекса. Это имело прямое отношение к оборонной и внешней политике Болгарии и Румынии как участников Варшавского пакта, Югославии – одного из ведущих членов Движения неприсоединения и Албании – коммунистического самоизолировавшегося государства. Национальные ВПК данных стран пытались активизировать сотрудничество с государствами «третьего мира» в области поставок им различных типов вооружений[2107]. В то же время в экспорте вооружений КНР Албания, Румыния и Югославия занимали намного меньшее место, чем те же государства «третьего мира»[2108].

Реализация румынской программы развития тяжёлой индустрии и создания собственного ВПК сопровождалась заимствованием средств из источников МВФ, а также получением кредитов, предоставляемых на двусторонней основе странами Западного блока и КНР. Потребности военного производства и, прежде всего, создание важных узлов тяжёлой техники, включая боевые самолёты, выявили недостаточную подготовленность румынских проектировщиков к работе над силовыми установками – двигателями как для танков, так и для сверхзвуковых самолётов. Аналогичная ситуация складывалась и с гражданской авиацией, развитие которой считалось главой Румынии необходимым шагом на пути индустриализации страны. Помимо нелегальных путей приобретения образцов техники и технической документации румынской стороной, Бухарест стремился получить доступ к западным технологиям двойного назначения по официальным каналам, используя свою особую позицию в рамках Варшавского пакта. В то же время, по свидетельству имевших к этому непосредственное отношение лиц, несмотря на проводимый руководством Румынии внешнеполитический курс, вопреки явной слабости экономики страны, что особенно проявилось в 1978 г., когда поднялись цены на нефть, Чаушеску продолжал «экспортировать важную продукцию в Советский Союз, выступая в роли передаточного канала западной технологии в Москву», а «секретные договоренности с Москвой, такие как соглашения между двумя секретными службами о покупке западной технологии, являлись святой обязанностью» главы СРР[2109].

После долгих переговоров румынской стороны с западногерманскими партнерами 2 июля 1977 г. был подписан договор о создании совместного предприятия по производству 100 гражданских самолетов «VFW-Fokker 614», из которых половина предназначалась для продажи третьей стороне[2110]. Однако вскоре, ввиду дороговизны производства, проект был заморожен. Проходившие 9 декабря 1977 г. в правительстве Западной Германии обсуждения с участием министров и канцлера страны Г. Шмидта по вопросу «проекта VFW 614» выявили недовольство главы германского правительства действиями румынской стороны, а также затребованной Бухарестом суммой несвязанного кредита, составлявшего 500 млн марок ФРГ. Однако для Бонна было важно урегулировать отношения с главой коммунистической Румынии, имея в виду два важных для ФРГ вопроса: согласие румынских властей на выезд представителей немецкого меньшинства из СРР на постоянное место жительства в Западную Германию[2111]и, во-вторых, необходимость проведения своей «восточной политики» на перспективном «румынском направлении», имея в виду особую позицию, которую занимала эта страна в Восточном блоке и её географическое расположение в Юго-Восточной Европе, представлявшей политический и экономический интерес для Бонна. Придание визиту именно политического характера и обсуждение экономических вопросов «в общих чертах» было важно для руководства ФРГ[2112]. В то же время отношение Г. Шмидта к действиям румынской стороны было крайне негативным, и он начал встречу с министрами «с заявления о своём неудовольствии по поводу [предстоявшей] поездки в Румынию, в которую его “втравили”»[2113]. Возобновление обсуждений румынской и западногерманской стороной продолжения проекта строительства гражданского самолёта закончилось подписанием протокола «По результатам переговоров 22 и 23 декабря 1977 г. между представителями правительства СРР и компанией VFW Fokker программы сотрудничества по VFW 614»[2114]. В конечном счёте, лишь после этого германская сторона хотя и не получила ответа на вопрос о сроках подписания окончательного договора, согласилась 24 декабря на предоставление 700 млн марок ФРГ кредита[2115], а канцлер Г. Шмидт пообещал прибыть с визитом в Румынию[2116], что и произошло 6-7 января 1978 г. Для Н. Чаушеску было важно демонстрировать как на Западе, так и на Востоке свою внешнеполитическую активность, усилить собственный престиж на международной арене в политических целях, а также получить возможность для реализации провозглашенных хозяйственно-экономических планов. Такая позиция рассматривалась румынским руководством как наиболее приемлемая как с точки зрения развития национального ВПК, так и всей оборонной политики в целом.

§7. Стратегические сценарии в оборонной политике

Оценка боевых задач ОВД в случае конфликта с НАТО экспертами ЦРУ и других разведывательных организаций США в апреле 1978 г. строилась на предположении о том, что «основной целью военных операций пакта против НАТО будет являться быстрая и полная победа в Центральной Европе. Мы полагаем, – заявляли аналитики, – крайне маловероятным, чтобы Советы преднамеренно напали ограниченными силами с целью достижения ограниченных результатов, либо как первый шаг, предпринятый для начала войны с НАТО, или с целью реализации своих преимуществ в момент кризиса, стремясь избежать войны». При этом, однако, не отвергалось проведение со стороны СССР «ограниченных по масштабу боевых действий в период кризиса, но с условием захвата [советскими войсками] стратегически важных районов»[2117]. С достаточной степенью точности американские эксперты полагали, что Юго-Западный ТВД охватывал в советских планах не только Грецию и Турцию, но также Австрию и Северную Италию. Как считали аналитики, «операции против Греции и Турции предполагалось вести с территории Болгарии и Одесской области СССР для обеспечения безопасности турецких проливов и оказания поддержки военно-морским операциям в Восточном Средиземноморье. Операции против Северной Италии, задача которых заключалась в обеспечении действий на южном фланге Западного ТВД, могли проводиться из Венгрии через Югославию или Австрию». В этой ситуации болгарским и румынским военным флотам при осуществлении охраны Проливов и «нейтрализации военно-морских сил НАТО в Средиземноморье и Черном море» предстояло выполнять вспомогательные функции по отношению к советскому ВМФ. В свою очередь, советская Средиземноморская эскадра должна была действовать против авианосцев и ракетоносцев[2118] сил НАТО и США в этом регионе.

Традиционно доминирующие позиции СССР в Варшавском пакте обуславливали характер военно-стратегического планирования в рамках национальных планов оборонной политики государств-членов блока. В то же время в кругах партийно-государственного руководства этих стран и среди высших руководителей их вооруженных сил при всей реальной или нарочито демонстрируемой перед Москвой лояльности существовали различной степени артикулированности идеи защиты собственных интересов в рамках общей оборонной политики Варшавского блока. Так, в частности, в Болгарии степень возможной самостоятельной оценки соотношения национальных и коалиционных интересов считалась экспертами крайне низкой. Однако во второй половине 70-х гг. София всё-таки попыталась очень осторожно и с демонстрацией полной лояльности в отношении советского союзника обозначить свои собственные задачи в этой сфере. Данный факт был отмечен аналитиками в странах Западного блока. Было обращено внимание на появление в публиковавшейся пропагандисткой болгарской военной литературе, наряду с уже традиционными заявлениями об «интернационалистском характере обороны» Варшавского пакта, «общих принципах коллективной обороны», утверждения о значении национальной оборонной политики[2119], а также делались заявления об отказе от «слепого копирования» чужого опыта[2120]. Проводившаяся на протяжении 60-х – 70-х гг. болгарским руководством оборонная политика казалась вполне соответствовавшей представлениям о Болгарии как самом верном союзнике СССР, солидаризировавшимся с ним по всем вопросам политики и идеологии. Однако уже во второй половине 70-х и начале 80-х гг. западные эксперты, обращаясь к предыдущему 20-летнему периоду и имея возможность рассмотреть динамику участия НРБ в реализации отдельных аспектов оборонной политики Варшавского блока, отмечали, что в течение 1961-1979 гг. из 14 общих военных учений ОВД Болгария участвовала в наименьшем их количестве, и в большей степени с достаточно скромным количеством военнослужащих, преимущественно на собственной территории[2121]. Несмотря на это, оценка западными экспертами боеготовности НБА при осуществлении фланговой обороны и ведения боевых действий была высокой. Сама Болгария, как они полагали, была «занята последние десятилетия тем, чтобы нейтрализовать потенциальную угрозу, которую представляли балканские члены НАТО. В этом деле Болгария действовала как ценный дублер СССР, так как прямое советское давление на Турцию и Грецию привело бы к немедленному адекватному ответу со стороны НАТО»[2122]. Выдвигавшиеся в военной литературе представителями офицерского корпуса идеи, судя по всему, не противоречили общему политическому курсу Софии. Одновременно власть предпринимала меры по усилению контроля над болгарской армией в целях недопущения утечки секретной военной, технической и политической информации. Это сопровождалось укреплением позиций органов государственной безопасности при решении вопросов, касавшихся и военной разведки – Разведывательного управления Генерального Штаба. К началу второй половины 70-х гг. болгарская ДС явно в соответствии со складывавшейся практикой установления тесных взаимосвязей с разведорганами Министерства обороны стала выполнять поручения военной разведки по проверке конкретных лиц из числа болгарских граждан в соответствии с интересами РУ ГШ БНА. Болгарская госбезопасность закрепляла за собой право полностью отклонять запросы или предоставлять сведения в форме краткой справки без указания источников информации[2123].

Аналогичные процессы по укреплению общественно-политического режима проходили в соседней Румынии. Это делалось Н. Чаушеску в интересах своей личной власти и сопровождалось концентрацией рычагов управления в его руках по линии государственно-партийного аппарата. Весной 1978 г. Чаушеску решил провести изменения и в руководстве румынского МИДа. 8 марта 1978 г. на смену считавшимся интеллектуалом Дж. Маковеску, уже назначенному на пост главы Союза писателей Румынии, пришёл Шт. Андрей – член ЦК, отвечавший за международные вопросы, имевший в партийном аппарате репутацию интеллектуала-теоретика, и уроженец исторической области Олтения (откуда был родом и Генсек РКП). Он уже выполнял особые поручения Н. Чаушеску при встречах с руководством США, когда обсуждал с ним политические и экономические вопросы по заданию главы СРР. Являясь активным сторонником сокращения влияния СССР на политику Румынии, Андрей сделал ставку на развитие отношений со странами АСЕАН, а также развивающимися государствами Африки. Укрепление международных позиций Румынии в «третьем мире» было важно с точки зрения развития выгодных торгово-экономических отношений со странами, входившими в него, а также для получения доступа к их сырьевым ресурсам.

Институциональные изменения коснулись и других, важных для режима, сфер. 24 марта 1978 г. был принят закон № 2 «О гражданской обороне Социалистической Республики Румынии», в соответствии с которым эта организационная структура объявлялась «частью национальной системы обороны, основывающейся на концепции партии и государства о всенародной защите родины». Сама «гражданская оборона должна обеспечить подготовку населения, территории и экономики к нормальной экономической, политической и социальной деятельности, а также защите граждан и разного вида материальных ценностей в условиях войны и других особых ситуациях»[2124]. Деятельность ГО сообразовывалась с остальными мерами по подготовке обороны и определялась решениями Совета обороны и Главнокомандующего вооруженными силами СРР[2125]. Таким образом, Н. Чаушеску получил контроль и над Гражданской Обороной. Министерство обороны обязывалось оказывать материально-техническую помощь этой структуре. Принятие нового закона было связано, судя по всему, как с крайне негативным опытом ликвидации весной 1977 г. последствий разрушительного землетрясения, так и с общим курсом режима на милитаризацию.

Наряду с контролем над вооруженными силами, весной 1978 г. Н. Чаушеску фактически перевёл под свой контроль и органы государственной безопасности. 3 апреля 1978 г. решением № 121 Государственного Совета Совет государственной безопасности как совещательный и руководящий орган Управления государственной безопасности (DSS) был ликвидирован, а само УГБ становилось частью Министерства внутренних органов на правах отдельного подразделения, напрямую подчинявшегося президенту Румынии и Генсеку РКП, т. е. Н. Чаушеску. В соответствии с официальным постановлением его задачей была «организация и осуществление деятельности по защите безопасности государства путем предотвращения, раскрытия и пресечения действий иностранных разведывательных служб и их агентов…, направленных против суверенитета, независимости и целостности румынского государства»[2126]. Был реорганизован и окончательно структурно оформился самый секретный отдел госбезопасности, насчитывавший около 1 тыс. сотрудников и занимавшийся контрразведывательной деятельностью в отношении советских разведывательных служб (КГБ и ГРУ), а также аналогичных организаций других стран Восточного блока[2127]. Даже территориально это подразделение размещалось отдельно от других отделов Секуритате на ул. Рабат и в конспиративных целях называлось «Институтом маркетинга»[2128]. Создавался также Инспекторат безопасности муниципалитета Бухареста.

Проведённая реформа способствовала «постепенному расширению разрыва между партией и госбезопасностью» и усилению роли последней, повышению статуса её сотрудников по отношению к обычным членам РКП, так как Н. Чаушеску называл их «профессиональными революционерами в особой области»[2129]. В то же время глава режима проводил кадровую политику, способствовавшую приходу на руководящие посты в госбезопасность представителей партийной номенклатуры, лично преданных ему Особое внимание уделялось ведению контрразведывательной деятельности в отношении зарубежных спецслужб. В условиях коммунистического режима личной власти Н. Чаушеску контрразведка становилась на практике политическим сыском, направленным на поиск недовольных, а также лиц, имеющих любые связи с заграницей[2130].

В открытых публикациях Министерства Национальной обороны СРР особо отмечался характер изменений, происходивших в вооруженных силах. В этой связи заявлялось о том, что «благодаря неустанной заботе наших партии и государства, постоянно развивалось и совершенствовалось оснащение воинских частей и соединений, усиливалась их огневая мощь. Благодаря постоянному предоставлению экономических ресурсов страны удалось увеличить огневую мощь соединений и частей всех родов войск. В период с 1956 г. до 1976 г. огневая мощь механизированных дивизий увеличилась в 3,5 раза. Увеличение огневой мощи является одним из факторов, позволивших современным дивизиям выполнять поставленные перед ними боевые задачи комплексного характера на большей территории, чем ранее»[2131]. К весне 1978 г. по линии Министерства внутренних дел и Министерства Национальной обороны СРР был разработан план совместных мобилизационных учений, которые проходили 5-25 мая 1978 г. под кодовым названием «Zimbrul-78» («Бизон-78»)[2132]. Они были рассчитаны на отработку механизма мобилизации резервистов и взаимодействия подразделений военного ведомства с подразделениями Секуритате бригадного звена. География их проведения свидетельствовала о продолжавших существовать у Н. Чаушеску серьезных подозрениях относительно возможных действий СССР и его союзников по Варшавскому пакту в отношении Румынии. Учения охватывали территорию нескольких уездов, прилегавших к румыно-советской границе с выходом в центр Румынии, и два уезда – Тимиш и Арад – на румыно-венгерской границе. При этом действия на западе страны, несмотря на то, что являлись частью учений «Бизон-78», начались ранее и носили другое название[2133]. В определенной степени они имели не только учебный, но и демонстративный характер, рассчитанный на создание у восточного и западного соседей Румынии – СССР и Венгрии – ощущения подготовленности румынской стороны к отражению возможного вторжения. Сам Н. Чаушеску отсутствовал в стране во время их проведения, так как с 14 мая и до 30 мая 1978 г. совершал поездку по коммунистическим странам Дальнего Востока (КНР, НДРК) и Индокитая (Вьетнам, Лаос, Кампучия), во время которого останавливался на короткое время в Иране и Индии.

Отмечавшееся политическими и военными кругами Запада укрепление Варшавского пакта и усиление его военной мощи являлось серьезным аргументом в пользу расширения отношений США с внеблоковой Югославией. Визит И. Броз Тито 7-9 марта 1978 г. в США по приглашению президента Дж. Картера становился для главы СФРЮ важным шагом на пути улучшения взаимоотношений Белграда и Вашингтона, расширения возможностей Югославии не только в политической и экономической, но и в военно-технической областях. Это отмечали и в администрации США. Закупка югославской стороной американских вооружений и военного снаряжения рассматривалась в политических кругах Вашингтона как способ укрепления военно-политических позиций СФРЮ и сокращения влияния СССР. В специальном меморандуме, адресованном президенту Дж. Картеру заместитель Госсекретаря США У. Кристофер заявлял о том, что «мы [Госдеп США] считаем [что], военные закупки могут быть желательными для укрепления наших связей с влиятельными военными в Югославии и сократить [её] зависимость от Советского Союза. В прошлом году вы одобрили скромное расширение военных поставок Югославии с определенными ограничениями, касавшимися отказа продавать наступательные системы вооружений. Хотя в 1978 г. финансовом году покупка югославской стороной военной продукции оставалась, как и на протяжении предшествовавших 15 лет, на уровне 1,4 млн долларов, наши недавние обсуждения по ряду новых вопросов, в основном в области связи и средств ПВО, могли привести к дополнительным покупкам Югославией в размере около 5 млн долларов в 1979 финансовом году. Имея в виду более длительный период, югославы интересовались двигателями для своего нового истребителя, который они собираются построить к середине 80-х гг.»[2134] Во время визита главы СФРЮ в марте 1978 г. американская сторона постоянно подчеркивала поддержку принципа территориальной целостности Югославии, её независимости и безопасности. На протяжении 1978 г. Белград стремился развивать военно-политическое и военно-техническое сотрудничество сразу по нескольким направлениям: китайскому, американскому и британскому. Визиты министра обороны СФРЮ генерала Н. Любичича в КНР и США в сентябре и начальника Генерального Штаба ЮНА генерала С. Поточара в Британию в ноябре 1978 г. были призваны обеспечить не только политическую поддержку Белграда и укрепить его престиж на международной арене, но и предоставить возможность югославским вооруженным силам провести модернизацию за счёт покупки необходимых образцов военной техники или узлов, важных для производимых Югославией вооружений. Одновременно СФРЮ интенсифицировала военно-техническое сотрудничество с нейтральными государствами – Швейцарией и Австрией. Наряду с военно-техническими вопросами, продолжала сохранять свою актуальность тема оборонной политики в целом и организация системы безопасности страны. Проводившиеся закрытые исследования в области теории, а также дискуссии в рамках секретных семинаров для представителей вооруженных сил и органов безопасности свидетельствовали о расширявшемся круге проблем, которые обсуждались на них[2135].

Действия коммунистических стран из числа балканских государств, занимавших особую позицию, несмотря на их различный статус с точки зрения ассоциированности с Варшавским пактом, не снизили степень озабоченности со стороны НАТО усилением военной мощи ОВД. Особое беспокойство вызывали возможные планы Варшавского блока. Это было отмечено на официальном уровне во время состоявшегося в Брюсселе 18-19 мая 1978 г. заседания Комитета планирования НАТО[2136], собравшегося накануне встречи глав правительств и государств-членов альянса в Вашингтоне, запланированной на 30-31 мая 1978 г. На нём была принята рекомендация укреплять единство Североатлантического альянса и увеличить расходы на оборону членов союза на 3%. С советской стороны реакция как на эти решения НАТО, так и на результаты прошедших между главой советского МИДа А. А. Громыко, президентом Дж. Картером и Госсекретарем С. Вэнсом переговоров, была достаточно жёсткой. На состоявшемся 8 июня 1978 г. заседании Политбюро ЦК КПСС Брежнев обвинил США и администрацию президента Картера в подрыве политики разрядки. Одновременно была поставлена задача добиться выступления глав государств-членов ОВД с совместным коммюнике по этому поводу, но с учётом того, что тональность документа не должна быть слишком острой, чтобы не вызвать возражений Н. Чаушеску[2137].

Международная активность главы Румынии весной – летом 1978 г. была направлена на поиск финансово-экономических источников для реализации планов развития тяжёлой промышленности, включая и отрасли ВПК. Официальный визит канцлера ФРГ Г. Шмидта в Румынию 6-7 июня 1978 г., поездка Н. и Е. Чаушеску в Великобританию 13-16 июня и приём у королевы имели для главы СРР большое политическое значение, так как укрепляли его позиции на международной арене, несмотря на хорошо известный за рубежом установленный в Румынии режим личной власти и политический террор режима в отношении любого несогласного или подозреваемого в оппозиционной настроенности. Одновременно глава Румынии фактически одобрил развитие неформальных отношений по линии военно-технического сотрудничества с американским правительством, приступив к секретным поставкам в США через каналы ЦРУ и с участием своих ближайших родственников – старшего брата Марина, являвшегося торговым представителем в Австрии, и младшего, Илиу – генерал-майора, официального руководителя военно-исторических исследований и начальника Организационного Управления Министерства Национальной Обороны СРР – новейших и модернизированных образцов советских вооружений. Среди них были усовершенствованная модель зенитной самоходной установки «Шилка» (ЗСУ «Шилка»), мобильные ракетные пусковые установки, которые были модернизированы румынской стороной, радарные станции. Вплоть до свержения Н. Чаушеску в декабре 1989 г. участвовавшие в этой операции с румынской стороны лица получили около 40 млн долларов, а по признанию представителя ЦРУ США «потенциальная цена этих вещей практически не поддается оценке», так как американской стороне удалось сэкономить большие средства в ходе создания технологии «Stealth»[2138]. После покупки Румынией в 1979 г. 30 единиц советских танков Т-72 среди организаторов нелегального канала переправки образцов советской техники в США обсуждался вопрос о переброске туда одной из боевых машин. Полученные от главы ливийского режима полковника М. Каддафи, с которым Н. Чаушеску находился в дружеских отношениях, советские ракеты «земля-воздух» и «воздух-земля» нескольких видов также были нелегально проданы американской стороне[2139]. Советская сторона получала по различным каналам информацию о действиях румынских союзников, но помешать им не смогла.

Внешнеполитическая активность балканских государств была в центре внимания Албании. Особое значение придавалось связям коммунистических стран полуострова с великими державами. Визит главы Румынии Н. Чаушеску весной 1978 г. в Вашингтон был охарактеризован Э. Ходжей как попытка укрепить его позиции на международной арене, а сама поездка и переговоры с президентом США Дж. Картером рассматривалась как подтверждение того, что глава РКП информирует в деталях американское руководство о характере взаимоотношений Бухареста и Москвы, выступая в роли «двойного агента»[2140]. Такая оценка деятельности Н. Чаушеску и его роли во взаимоотношениях между Западом и Востоком сопровождалась ироничными комментариями Э. Ходжи по поводу ошибочного исполнения американским оркестром во время приема президента СРР бывшего королевского гимна[2141] вместо гимна коммунистической Румынии. Позиция главы АПТ продолжала свидетельствовать о том, что он был не намерен менять своего отношения к румынскому руководству и не пытался сблизиться с ним даже в рамках условного регионального партнерства.

На фоне активизации румынской внешней политики, включая региональное балканское направление, для Болгарии – ближайшего союзника СССР на полуострове – было важно усилить свои позиции на Балканах, включая и военно-политическую составляющую этого курса. Этот факт отмечался иностранными аналитиками, которые обращали внимание на характер взаимоотношений Болгарии с соседями в исторической ретроспективе и приходили к выводу об их улучшении на современном этапе[2142].

В то же время проявилась ещё одна тенденция региональной политики НРБ – отказ от любых планов балканского многостороннего сотрудничества в организационно определенных формах и стремление болгарской стороны не допустить реализации любых попыток этого проекта. Такая позиция Софии была обусловлена во многом внешнеполитическим курсом Кремля, который был не заинтересован в возникновении международных организаций в стратегически важных регионах, частично или полностью входивших в зону ответственности Варшавского пакта. Для болгарского руководства создание международной организации балканских государств было также не выгодно, так как София оказывалась бы меньшинстве, даже несмотря на то, что в неё, помимо членов НАТО – Греции и Турции, вошли бы союзная по ОВД Румыния и неприсоединившаяся СФРЮ. Это было связано особыми позициями этих стран в отношении СССР и собственно Болгарии. Во второй половине мая 1978 г. Болгария выступила против проведения Балканской конференции в Турции, настаивая на привлечении к участию в ней государств, не расположенных на полуострове, но имеющих выходы к нему, т. е. СССР. Эта позиция резко критиковалась СФРЮ, о чём появились публикации в югославских СМИ[2143]. С точки зрения оборонной политики и в целом военно-политических интересов Софии, реализация которых зависела от тесного сотрудничества с советской стороной, включая не до конца проясненный до сих пор вопрос о наличии ядерного оружия на территории НРБ, существование Балканского объединения было чревато ослаблением болгарских позиций. Одновременно с предпринятыми усилиями расширить круг участников Балканской конференции болгарское руководство согласилось и поддержало предложение Кремля о проведении 22-23 ноября 1978 г. очередного заседания Политического Консультативного Комитета ОВД с обсуждением темы «политики разрядки, включая и военную сферу, как в Европе, так и в мире»[2144].

Активизация региональной политики рассматривалась с подозрением не только в Болгарии, но и в Албании. Её руководству становилось ясно, что в этих условиях потеря союзника в лице КНР усложняет его позиции в отношениях с государствами полуострова. В то же время действия китайского руководства на международной арене Э. Ходжа оценивал крайне негативно, имея в виду предпринимавшиеся Пекином попытки получить доступ на рынок вооружений, подписав договоры о поставках военных материалов из Франции и Великобритании[2145]. Эта тема была особенно болезненной для албано-китайских отношений из-за сократившихся военных поставок китайских вооружений и материалов в Албанию. В мае 1978 г. Тирана вновь попыталась получить необходимое оборудование и вооружение, в связи с чем Генеральный Штаб Албанской народной армии направил специальное письмо Генштабу НОАК с просьбой выполнить обещания китайской стороны и сообщил, что Албания готова сама заниматься монтажом оборудования на предприятиях, где оно должно было устанавливаться с помощью китайских специалистов[2146].

Происходившие изменения во внешнеполитических отношениях НСРА с КНР рассматривались главой АПТ с точки зрения необходимости поиска нового внешнеполитического вектора на международной арене, но без существенных изменений идеологически мотивированной, а по сути ориентированной на сохранение установленного режима личной власти Ходжи режима. Традиционная поездка Первого секретаря АПТ по югу Албании и организованные в честь его посещения многочисленные встречи с местными жителями сопровождались выступлениями Ходжи по вопросам внутренней и внешней политики. Отличительной особенностью высказываний главы АПТ на этот раз (что отмечали и зарубежные эксперты) было «обращение к националистическим албанским чувствам, подчеркивание факта улучшения жизненного уровня, тёплые и примирительные слова в отношении Греции и Турции, рассчитанные на посвященных антики-тайские намеки, возможный переход к более мягкой внутренней политике и некоторые отдельные замечания в адрес партийных кадров о нынешнем и будущем направлении партийной жизни…»[2147]

Позиция Э. Ходжи по внешнеполитическим вопросам сопровождалась также актуализацией в очередной раз, но в более развернутой форме, проблемы «этно-патриотизма». Она озвучивалась в связи с готовившимися торжественными мероприятиями, посвященными 100-летию Призренской лиги. В действительности речь шла о развитии его тезисов, относящихся к декабрю 1977 г. и изложенных в дневниковых записях, посвященных размышлениям о ситуации «после Тито»[2148]. Выдвижение на первое место идеи внутриэтнической солидарности албанцев и апелляция к положению албанского населения СФРЮ происходили на фоне усиления национального движения албанцев-косоваров. Как накануне устроенной 12 июня 1978 г.

в Тиране специальной торжественной конференции, посвященной 100-летней годовщине Призренской лиги, так и в период проведения XI Съезда Союза Коммунистов Югославии, проходившего в Белграде (20-23 июня 1978 г.), тема национального освобождения албанцев СФРЮ, проживающих, как отмечал глава АПТ, на собственной территории, превращалась в важный элемент внешнеполитического курса Тираны и могла приобрести, при определенных обстоятельствах, военно-политический характер. С целью усиления работы среди албанцев в СФРЮ и особенно в Косово, в структуре аппарата ЦК Албанской партии труда в 1978 г. был создан Сектор внешней пропаганды (Sektori te Propagandes me Boten e Jashtme) или, как он неофициально назывался – Сектор Косовы (Sektori i Kosoves). Его задача заключалась в анализе ситуации в населённых албанцами регионах Югославии и пропаганда идеи этнического единства всех албанцев. В этой связи «государственная политика в отношении Косово базировалась на платформе, в основе которой лежало требование “Косово-Республика” в составе югославской федерации, а не на войне. Все министерства и государственные институты, поддерживавшие отношения с Косово, должны были реализовывать эту платформу и руководствоваться ею»[2149].

Дальнейшая судьба СФРЮ всё больше оказывалась в центре внимания главы Албании, как, впрочем, и политических кругов ряда стран, включая США и СССР, в силу объективной причины – возраста главы Югославии И. Броз Тито и отсутствия ясности перспектив того, как будет развиваться страна после ухода её пожизненного президента. Для руководителя НСРА «албанская тема» становилась в данном контексте одной из важнейших с точки зрения военно-политической ситуации на Балканах. Анализ, который делал Ходжа, не был пока рассчитан на широкую аудиторию, так как мог ещё больше осложнить взаимоотношения Тираны с Белградом не только в политическом смысле, но и создать условия для военного противостояния, а также привлечь внимание как на Западе, так и на Востоке в силу недвусмысленности позиций руководства НСРА в недалеком будущем. В то же время этно-исторический фактор начинал играть всё большую роль в массовом военно-политическом образовании, являвшемся частью оборонной политики ходжистского режима. Это нашло своё отражение в публикации специальных учебных пособий, сочетавших в себе историко-географические и военные аспекты общей военной подготовки населения[2150].

Предполагаемые сценарии развития событий в соседней Югославии носили конфронтационный характер. Как полагал глава АПТ, после смерти Тито в руководстве СФРЮ должна была начаться борьба за власть, в ходе которой каждая из враждующих группировок старалась бы найти поддержку за рубежом и, в первую очередь, у США и СССР. Конфликт между ними мог привести к попытке использовать вооруженные силы двух противостоявших военно-политических пактов и, как делал вывод Ходжа, «в этой ситуации наша страна окажется перед риском нападения как с одной стороны, так и с другой, а не по-отдельности с каждой, но с двух сторон вместе»[2151]. В случае столкновения НСРА с СССР, который бы прибег, по мнению руководителя Албании, к интервенции против Югославии, глава АПТ рассчитывал на объединение действий с албанцами, проживавшими в Косово, Черногории и Македонии[2152]. Подготовка к такому варианту становилась важным элементом деятельности государственного и партийного аппарата коммунистической Албании, а сам её глава делал ставку на «патриотическое воспитание» (как он это называл) албанского населения СФРЮ, проживавшего в Косово, Черногории и Македонии[2153]. С целью поддержания боеготовности вооруженных сил, а также Добровольческих сил самообороны на наиболее опасных с точки зрения возможного вторжения стратегических направлениях и, прежде всего, на прилегающей к границе СФРЮ территории НСРА, с октября 1978 г. начинают усиливаться размещённые там части армии и проводиться учения[2154].

Для албанской стороны становилась важным фактором степень боевой готовности югославских вооруженных сил и военизированных структур, в частности Территориальной обороны, для отражения возможной иностранной агрессии. Тем временем и без того тесная связь югославской внешней, внутренней и оборонной политики ещё более усилилась во второй половине 70-х гг. XX в. Это особенно чётко проявилось на проходившем 20-23 июня 1978 г. съезде СКЮ. Иностранные аналитики обращали внимание на сформировавшиеся к этому времени так называемые «три основных столпа жизни страны и стабильности»: личность Тито, вооруженные силы и СКЮ[2155].

Продолжение курса на неприсоединение и укрепление независимой внешней политики являлось для Белграда важнейшим ориентиром на международной арене. В этой связи для югославского руководства расстановка сил в Балканском регионе представляла особую значимость, так как от позиций СФРЮ на полуострове и взаимоотношений с балканскими странами, зависел не только международный престиж Югославии, но и проводимая оборонная политика как государства-члена Движения неприсоединения. Ухудшение взаимоотношений Тираны и Пекина, как отмечали зарубежные эксперты, с позиций внешнеполитических и оборонных интересов Белграда имело двоякое значение. С одной стороны, для Югославии усиление изоляции Албании было положительным фактом, так как наносило серьезный удар по режиму Э. Ходжи. Однако, с другой, югославская сторона опасалась, что руководство Албании могло пойти на компромисс с Кремлем, что было способно «усилить опасность для Югославии с учётом 1,5 млн албанцев, проживавших в Косово, Македонии и Черногории. При обострении болгаро-югославского конфликта Македонии любое ухудшение албано-югославских отношений в связи с проблемой Косово могло иметь неблагоприятные последствия для будущего Югославии после ухода с политической сцены Тито… Вот почему одним из аргументов, используемых югославскими комментаторами, освещавшими конфликт между Пекином и Тираной, являлся и такой, что Албания ныне выступает не только против Югославии и Китая, но и против Советского Союза»[2156].

Драматические и не озвучивавшиеся главой Албании прогнозы являлись основой жёсткой публичной критики албанской стороны в адрес КНР, хотя, как отмечали иностранные обозреватели, и без конкретного упоминания Китая. Одновременно албанская сторона выступала с призывами не распространять межпартийные противоречия на межгосударственные отношения. Для Тираны, которая не собиралась отказываться от избранного в отношении Пекина курса, было важно не допустить сближения китайской и югославской позиций в оценке действий Албании и её места на Балканах, а также избежать перехода КНР к враждебному в отношении НСРА внешнеполитическому курсу. Более того, официальная Тирана солидаризировалась с Ханоем во время усиления вьетнамо-кампучийского конфликта, в то время как КНР оказывала поддержку кампучийскому режиму «Красных кхмеров».

Реакция Ходжи на доклад И. Броз Тито на XI конгрессе СКЮ «Союз коммунистов Югославии в борьбе за дальнейшее развитие социалистического самоуправления и неприсоединение Югославии» была однозначно негативной и, более того, свидетельствовала о потенциальной возможности конфликта между двумя странами по этно-территориальному вопросу Так, в частности, в своём дневнике глава АПТ отмечал: «Фактом является то, что даже после освобождения народов Югославии, боровшихся за свою свободу, им не было разрешено самоопределиться и действовать так, как они того желают; а они были объединены силой в федерацию, которую затем переименовали в Социалистическую Федеративную Республику Югославию. Одним из этих народов, которому не было предоставлено никакой возможности на самоопределение, является албанское население, составляющее около двух миллионов человек и проживающее на собственной земле. Албанское население, проживающее на собственных территориях в Югославии, превышает по численности население Македонии вместе с Черногорией. Поэтому требовать и бороться якобы за самоопределение других народов, в то время, когда в твоей стране и в соответствии с твоей же, якобы социалистической, теорией ты создал возможности для развития и не позволяешь этого, то это, я подчеркиваю, является блефом»[2157]. Однако незамеченным главой АПТ было принятое съездом СКЮ решение, относившееся к оборонной политике и касавшееся создания Комитетов общенародной обороны и общественной защиты, призванных выполнять руководящие, координирующие и контролирующие функции[2158]. Образование этого института в контексте военной доктрины Югославии означало усиление милитаризации общества.

Этно-территориальный вопрос и ожидание скорейшего ухода Тито с политической сцены в соседней Югославии, отношения с которой продолжали оставаться враждебными, порождали у главы АПТ и его ближайшего окружения представления о необходимости усилить военные приготовления на случай развития событий в СФРЮ и вокруг неё по кризисному сценарию. Это отчётливо проявилось во время инспекционного посещения Ходжей Центрального командного поста 24 июня 1978 г. на северо-востоке от Тираны, вблизи столицы населённого пункта Линзе (Linz6). Он прибыл туда вместе с премьер-министром и министром обороны М. Шеху, членом Политбюро ЦК АПТ X. Капо и Начальником Генерального штаба В. Лакаем.

Во время осмотра подземных сооружений ЦКП, а также контрольных проверочных соединений по телефонной и телеграфной линиям связи с военным командованием основных городов страны и региональными партийными руководителями глава АПТ интересовался степенью готовности объекта и наличием резервных линий связи. У присутствовавших военных, отвечавших за сооружение ЦКП, сложилось впечатление что Ходжа и его окружение готовятся к нападению на Албанию[2159]. Поэтому слова Первого секретаря о том, что «мы накануне войны», а также заявления о необходимости проведения закупок иностранной техники для нужд обороны были восприняты как свидетельство серьезности происходящего. Особенно тревожной ситуация становилась для руководителя АПТ после получения 7 июля 1978 г. албанской стороной официальной ноты правительства КНР. В документе говорилось не только об окончательном прекращении экономической и военно-технической помощи Тиране, но также делались обвинения албанских властей в саботаже при получении оказываемой помощи и напоминался её большой объем за прошедшие годы. Уже на следующий день Ходжа составил тезисы возможного ответа ЦК КПК[2160] и распорядился о срочном созыве заседания Политбюро. Но ещё накануне его проведения глава АПТ постарался использовать ситуацию для того, чтобы вновь заявить именно в армейской среде во время встречи с ответственными кадрами Министерства обороны 10 июля 1978 г. о существовании серьезной опасности для обороны Албании из-за прекращения помощи КНР. Судя по всему, Ходжа преследовал выполнение сразу двух задач. Во-первых, он лично информировал военных о произошедшем, показывая всю важность происходящего. И, во-вторых, не исключалось его желание не допустить распространения прокитайских настроений в военной среде, так как отныне Пекин обвинялся в предательстве, и не оставалось места для других интерпретаций[2161]. В свою очередь, начальник Генерального Штаба, заместитель министра обороны и член ЦК АПТ В. Лакая выступил 10 июля 1978 г. на торжественном совещании в министерстве, посвященном 35-летию создания Генерального штаба. Он заявил, что «отечество не может защищать только регулярная армия, но оно должно защищаться всем народом», а весь народ НСРА – это армия. Одновременно подчеркивался факт враждебного окружения Албании «импе-риалистами-ревизионистами», а также отвергался принцип «ограниченного суверенитета». Однако наиболее примечательным было утверждение Лакая о том, что «приём иностранных войск, даже под личиной так называемой “армии из социалистической страны” является в действительности оккупацией, потерей свободы и независимости»[2162]. Таким образом, отвергалась любая возможность военно-политического союза Тираны с какой-либо коммунистической страной и подчеркивалась ставка на собственные силы.

Заседание Политбюро, посвященное обсуждению сложившейся ситуации в албано-китайских отношениях, прошло 11 июля 1978 г. На нём Э. Ходжа заявил о том, что часть мероприятий по реализации двустороннего албано-китайского соглашения фактически оказалась сорвана, «не было закончено строительство и отозваны специалисты»[2163]. Глава АПТ сослался также на рекомендации китайской стороны пойти на заключение военного союза с Югославией и Румынией и заявил, что Албания сразу же отказалась от этого плана. Судя по всему, обращение Ходжи к этнополитическому фактору преследовало цель убедить присутствующих в необходимости его использования в отношении возможного союзника в лице СФРЮ. Его заявление было облечено в форму предупреждения СФРЮ, т. е. тем, кто будет «участвовать в китайских интригах против албанского народа, социалистической Албании», так как в таком случае «все албанцы повсюду как единое целое отвергнут их и победоносно выступят против них»[2164]. С целью подчеркнуть опасность происходящего Ходжа сослался на раскрытый в вооруженных силах заговор (речь шла о так называемой «группе Балуку»), участники которого якобы намеревались совершить государственный переворот[2165]. При обсуждении дальнейших действий, связанных с вручением ноты правительства КНР и с принятием решения об обнародовании факта получения ноты, чтобы «избежать кривотолков» (против чего была китайская сторона), Э. Ходжа упомянул о существовании неких писем покойного Мао Цзэдуна, в которых он якобы заявлял не только об изменении границ СССР, но также и европейских границ в будущем[2166]. Однако эта тема не была развита, вероятнее всего, из-за опасения, что в случае обнародовании подобной информации Албания могла столкнуться с серьезными проблемами в отношениях со своими соседями, так как являлась долгое время ближайшим союзником КНР и, таким образом, разделяла взгляды Пекина на перспективу изменения границ. Обмен китайской и албанской сторонами официальными нотами 27 и 29 июля 1978 г., содержавшими детали двусторонних связей, подтверждал делавшиеся ранее рядом экспертов предположения о подлинном характере взаимоотношений между НСРА и КНР[2167]. Ответ албанской стороны, будучи опубликован 30 июля 1978 г. в органе ЦК АПТ газете «Зери и популлит», привлек особое внимание. Он содержал конкретные статистические данные и факты политических консультаций между Тираной и Пекином, ранее не доступные посторонним из-за строжайшей секретности, окружавших их. Само обнародование албанской стороной плана китайского руководства о расширении военного сотрудничества между НСРА, СФРЮ и СРР, который албанское руководство называло планом «оси Тирана – Белград – Бухарест», уже являлось подтверждением делавшихся ранее зарубежными аналитиками предположений относительно внешнеполитических устремлений Пекина в Балканском регионе и в Восточном блоке в целом. Достоянием гласности стали рекомендации Чжоу Эньлая о необходимости взять на вооружение партизанскую тактику и заключить военный союз с Югославией и Румынией, которые могли выступить поставщиками вооружений для Албанской народной армии[2168]. Сам Э. Ходжа обвинял Б. Балуку как сторонника китайских рекомендаций и резко выступал против тактики «скольжения», «горной войны» и «теории партизанской войны», а также военного союза с Югославией и Румынией, видя в этих советах желание китайской стороны использовать Албанию в своих внешнеполитических стратегических планах в Балканском регионе[2169]. Глава АПТ следил за реакцией на албанский ответ и отмечал его резонансный характер[2170].

§8. «Румынская проблема» Варшавского пакта

Складывавшаяся в Организации Варшавского Договора ситуация свидетельствовала о продолжавшейся сохраняться проблеме создания централизованных командных структур. Советская сторона стремилась добиться от союзников по пакту одобрения специального документа, легитимировавшего такую систему Решение об этом было принято как на предыдущем заседании ПКК, так и на встрече Комитета Министров Обороны стран-членов ОВД в декабре 1977 г. На проходившем 12-14 июня 1978 г. в Софии заседании Начальников Генеральных Штабов представлявший советское военное руководство генерал С. Романов заявил о том, что «внимательный анализ проблемы общей обороны… приводит к заключению о том, что будущая война, если она будет развязана империалистическим агрессором, становится основным конфликтом между классами двух противостоящих систем, капиталистической и социалистической… Вероятнее всего, в такой войне будет задействован потенциал всех доступных средств разрушения… Стратегическое и тактическое ядерное оружие может стать главным средством уничтожения противника…»[2171] Основные задачи Объединенных Вооруженных сил Варшавского пакта при осуществлении стратегической операции на ТВД были «оборона против вражеской агрессии, отражение ядерного удара с его стороны, достижение стратегической инициативы путем ликвидации основных группировок ракетных ядерных сил, сухопутных сил, тактической авиации и военно-морских сил противника на театре военных действий и достижение полной победы над врагом». Столь широкий комплекс задач обуславливал, по мнению советской стороны, необходимость введения принципа единоначалия Объединенных Вооруженных Сил в лице одного командующего, отвечающего перед государственно-политическим руководством[2172]. При этом выступавший перед собравшимися генерал С. Романов сослался на проходившую в Вашингтоне 30-31 мая 1978 г. встречу глав правительств и государств-членов НАТО, на которой вопросу координации и командной ответственности уделялось особое внимание[2173]. Он подчеркивал необходимость непосредственного распоряжения силами ОВД на театре военных действий, включая фронты и флоты, отдельные армии и тактические подразделения, одним лицом – командующим.

Легитимация принципа единоначалия в командной системе Варшавского пакта была способна серьезно повлиять на действенность проведения фланговых операции блока на Юго-Западном ТВД, так как способствовала бы полному подчинению всех сил и средств единому командованию в целях реализации единой стратегической операции. Имея в виду позицию румынского руководства по вопросу подчинения национальных вооруженных сил фактически советскому стратегическому командованию, Москва была заинтересована добиться от Бухареста согласия на принятие им советских предложений. В свою очередь, американские военные эксперты стремились определить возможные действия ОВД на фланговых или так называемых периферийных направлениях, к числу которых относился Балканский и Средиземноморский сектора. В соответствии со сделанными ими в сентябре 1978 г. предположениями, базировавшимися, как они признавались, на «ограниченном количестве данных», «концепции выбора цели Советами для сил на периферии (т. е. флангах. – Ар. У.) указывают на предпочтения – боевое противодействие, направленное на ликвидацию ядерных сил противника и создание условий, благоприятных для успешных действий [собственных] сухопутных сил»[2174].

Планирование фронтовой операции, по мнению советского военного руководства (о чём стало известно американской стороне из полученных ЦРУ США секретных советских документов), включало использование трёх-четырёх армий (одна из которых была танковая), от трёх до пяти резервных дивизий, одной воздушной армии с двумя-тремя дивизиями истребителей и одной-двух дивизий штурмовиков, а также одной дивизии бомбардировщиков. Помимо этого, предусматривалось использование двух фронтовых ракетных бригад, одного-двух артиллерийских дивизионов, одной-двух бригад истребителей танков (САУ) и от четырех до пяти полков ПВО с ракетами «земля-воздух», одной бригады ВДВ.

Таким образом, в распоряжении командующего фронтом находилось бы от 22 до 25 дивизий, включая 8-10 танковых, 130-160 оперативно-тактических и тактических пусковых установок; 3700-4100 артиллерийских установок; 6200-7100 танков, более 2000 противотанковых орудий и ракет, 6200-7000 БМП, 600-800 боевых самолётов, включая 400-500 самолётов, способных нести ядерное оружие[2175]. Армия состояла из 5-6 дивизий, включая 1-2 танковые дивизии, армейскую ракетную бригаду с 29-33 пусковыми установками, до 1260 танков, около 740 орудий артиллерии, миномётов и ракетных установок и около 480 единиц противотанковых средств. Средства ВВС и ПВО, входившие в состав армейской группировки, были призваны прикрывать действия соединений и подразделений на полосе их зоны ответственности[2176]. Для балканско-средиземноморского сектора Юго-Западного ТВД, исходя из расчётного количества сил и средств, вероятнее всего, планировался масштаб сил в пределах нескольких армий, так как особенности рельефа и потенциальной полосы наступления не позволяли концентрировать большое количество бронетехники и войск.

Проведение серьезных изменений в структуре Варшавского пакта в контексте подобных планов было невозможно без получения согласия всех членов блока, включая Румынию, имевшую особые взгляды на принцип единоначалия в ОВД. Летом 1978 г. Чаушеску столкнулся с серьезной проблемой, имевшей прямое отношение к обороне и безопасности страны. В июне службой контрразведки Секуритате были зафиксированы несанкционированные устойчивые контакты генерал-полковника Н. Милитару – командующего Второй армией со штаб-квартирой в Бухаресте с военными и гражданскими сотрудниками советского посольства. В ходе проведённой операции румынская сторона получила информацию о просьбе советских контактеров генерала предоставить секретный телефонный справочник лиц и служб Министерства Национальной Обороны.

Имея в виду факт обучения Милитару в советской Академии им М. Фрунзе, его тесные неформальные конфиденциальные отношения с советскими представителями, о чём получила информацию контрразведка, Н. Чаушеску сделал вывод о явно конспиративном характере деятельности генерала. Наблюдение за ним было установлено ещё с периода выявления негласной деятельности другого генерала – Шерба, который был, в конечном счёте, по просьбе советской стороны освобождён от наказания, наложенного на него фактически за шпионаж. Сам факт установления высшим военным чином несанкционированных конспиративных контактов с советскими представителями был оценен Н. Чаушеску как возможная подготовительная работа по реализации плана устранения его от власти. Особенно тревожным это выглядело на фоне того, что генерал-полковник Н. Милитару должен был принимать 23 августа 1978 г. парад по случаю национального праздника. После получения информации от Секуритате глава Румынии срочно сместил 5 июня 1978 г. командующего Второй армии с его поста и для того, чтобы избежать обострения отношений с СССР, назначил его заместителем министра промышленного строительства[2177]. Новым командующим стал верный Чаушеску генерал-полковник В. Миля.

Вторым серьезным вызовом главе РКП стало бегство в США в июле 1978 г. заместителя начальника внешней разведки и советника главы СРР генерал-лейтенанта И. М. Пачепы, который был отправлен в ФРГ со специальным посланием канцлеру Западной Германии Г Шмидту именно по вопросам, связанным с экономическим сотрудничеством и производством гражданских самолётов. Результатом ухода за рубеж «второго человека» в румынской внешней разведке, в руководстве Секуритате и ряде ведомств стало проведение серьезных кадровых изменений. Многие сотрудники госбезопасности, работавшие за рубежом, были срочно отозваны, заменены все шифры Секуритате и МИДа, а также был усилен в целом контрразведывательный режим[2178].

Произошедшее стало ударом для Н. Чаушеску, который увидел, что в государственном аппарате и, прежде всего, в тех его частях, которые отвечали за оборону и безопасность, существовало недовольство, перераставшее в готовность сотрудничать с иностранными разведывательными службами. Обнаружение советского и американского «следов» в этой важной для главы Румынии сфере дало ему основания считать, что существует реальная опасность режиму как со стороны Западного, так и Восточного блока. 3 августа 1978 г. на встрече с активом парторганизации Бухареста Н. Чаушеску озвучил внешнеполитическую позицию Румынии. Примечательным фактом было то, что это происходило накануне назначенной на 7 августа встречи в Крыму с Брежневым и перед официальным визитом председателя ЦК КПК Хуа Гофэна в Румынию, намеченным на 16-21 августа 1978 г. В своей речи глава СРР подверг жёсткой критике политику разделения мира на сферы влияния и использование в интересах «мирового господства» военного и экономического давления. Однако наибольший акцент был сделан им на неэффективность использования военной силы для достижения своих целей, в связи с чем Чаушеску сослался на опыт США, перешедших к реализации своей политики с помощью экономических способов. Более того, глава Румынии заявил о том, что складывавшаяся ситуация обуславливает необходимость проведения румынской стороной внешней политики, направленной на создание нового типа международных отношений, базирующихся на «принципах равенства и независимости». Глава РКП выступил против любого иностранного военного вмешательства в Африке, предоставив возможность решать внутренние дела стран континента самим африканцам. Зарубежные аналитики обратили внимание на то, что выступление Чаушеску состоялось после Белградской конференции Движения неприсоединения, участники которой негативно относились к советско-кубинскому вмешательству в африканские дела. Эксперты отмечали, что президент СРР, являясь главой государства-члена Варшавского пакта, фактически признал китайскую концепцию «трех миров». Советская реакция на сделанные Чаушеску заявления была оперативной, что привлекло внимание зарубежных аналитиков. Речь главы РКП накануне его поездки в СССР являлась фактически предупреждением советскому руководству о том, что он знает о попытках Кремля оказать на него нажим, не исключает применения советской военной силы в отношении Румынии и осведомлён о возможных планах организации государственного переворота с целью своего смещения[2179].

7 августа 1978 г. утром Чаушеску прибыл в Ялту вместе с министром иностранных дел Шт. Андреем и своим советником К. Митя. Советская сторона на встрече была представлена Л. Брежневым, главой советского МИДа А. А. Громыко, членом Политбюро секретарем ЦК КПСС К. У. Черненко. На встрече отчётливо проявились противоречия между подходами СССР и Румынии ко всем затронутым вопросам внешней политики, главными среди которых были взаимоотношения с КНР, межгосударственное сотрудничество на Балканах, взаимоотношения Румынии с Западом и её участие в ближневосточном урегулировании. Вечером того же дня румынская делегация отбыла в Бухарест, а по результатам встречи было опубликовано малоинформативное сообщение. Состоявшиеся переговоры не решили главной и наиболее важной для Н. Чаушеску проблемы: добиться отказа СССР от участия во внутриполитических делах Румынии в любом виде[2180]. Настрой Брежнева был продемонстрирован ещё накануне встречи с ним, когда 25 июля Генсек ЦК КПСС во время беседы в Крыму с главой Восточной Германии Э. Хонеккером заявил ему о том, что США используют «националистические отклонения таких политиков, как Чаушеску», с целью расколоть Восточный блок. Сам руководитель Румынии был охарактеризован как предатель[2181].

На состоявшейся спустя неделю после советско-румынских переговоров, т. е. 14 августа 1978 г., встрече Живкова и Брежнева в Крыму вопросы оборонной политики как на европейском, так и на региональном уровне являлись главными. Информация главы КПСС о проявившихся в советско-американских переговорах по ограничению вооружений «весьма опасных намерениях Запада использовать Пекин и его злобный шовинизм с целью ослабления международных позиций социалистического сообщества»[2182] была воспринята главой НРБ исключительно серьезно, так как касалась формулирования внешнеполитического курса ближайшего союзника – СССР и всего Варшавского пакта. Не меньшее значение для оборонной политики как ОВД, так и в частности НРБ, имело заключение Брежнева о том, что как Вашингтон, так и Пекин «взяли на вооружение так называемый дифференцированный подход к социалистическим странам. Они по-разному определяют своё отношение к странам социалистического единства: за одними “ухаживают”, в отношении других проявляют высокомерие»[2183]. Обращение Брежнева к теме тесных советско-болгарских отношений, которые, по его словам, рассматриваются и в Вашингтоне и в Пекине «с раздражением и неприязненностью», имело прямое отношение к ситуации в Балканском регионе и складывавшемуся в нём соотношению сил. Именно в этом контексте глава КПСС обсуждал с Т. Живковым «румынскую тему», о чём он сам заявил своему собеседнику. Суть советской позиции, изложенной Брежневым после встречи с главой Румынии, заключалась в следующем. Во-первых, поведение Н. Чаушеску оценивалось Москвой как постоянно ухудшающееся, а его действия как откровенно противоречащие позиции Варшавского пакта. Это касалось взаимоотношений Бухареста с Вашингтоном и Пекином, а также действий Румынии на ближневосточном направлении, где она фактически выступила в поддержку А. Садата и М. Бегина в деле урегулирования кризиса в этом регионе.[2184]Во-вторых, Кремль был против создания регионального объединения – «региональной группировки» Балканских государств, рассматривавшейся советской стороной как инструмент ослабления влияния Варшавского блока на полуострове в интересах трёх основных инициаторов этого проекта – Румынии, Югославии и Греции[2185]. Одновременно Брежнев напомнил Живкову о трудностях, которые создает подобный подход румынской стороны к балканскому сотрудничеству и для самой Болгарии, а также о болгаро-югославских противоречиях. Москва хотела использовать своего ближайшего союзника для оказания нажима на Бухарест, о чём заявил во время встречи и лично Брежнев, попросивший собеседника переговорить с Н. Чаушеску[2186].

Для находившейся в самоизоляции Албании активизация коммунистических государств Балканского полуострова на международной арене выглядела подозрительно. Тирана попыталась «прозондировать» почву по поводу налаживания отношений с рядом членов Варшавского пакта и даже ближайшим союзником СССР – Болгарией, о чём Т. Живков сообщил Л. И. Брежневу. Однако, как понимала советская сторона, Э. Ходжа не собирался менять своего отношения к Москве[2187]. В свою очередь, болгарская сторона была заинтересована в развитии отношений с НСРА, так как руководствовалась не только политическими, но и военно-стратегическими соображениями, имея в виду «югославский фактор» на полуострове. София стремилась урегулировать отношения с Албанией, но хотела при этом минимизировать подозрения своего главного союзника – СССР относительно болгарских планов на «албанском» направлении. Поэтому глава НРБ Живков аргументировал при переговорах с Брежневым 14 августа 1978 г. необходимость действий Софии тем, что «НАТО предпринимает меры, чтобы использовать вакуум в отношениях Албании с Китаем». Москва рассчитывала на обращение к ней, в первую очередь, албанской стороны. Без ссылки на эти очевидные ожидания, но имея их в виду, а также учитывая и подозрительность Кремля, Живков пытался убедить Брежнева в том, что «в данный момент мы не видим для Албании возможности урегулировать отношений одновременно со всеми братскими странами, в том числе и с Советским Союзом. Для албанцев в данный момент это было бы политическим самоубийством. По нашему мнению, нам необходимо работать для того, чтобы не допустить американцев и НАТО воспользоваться создавшимся положением, и мы должны бороться против их намерений… Нет необходимости здесь указывать на то, что представляет собой Албания в стратегическом отношении». При этом Живков заверял Брежнева в том, что болгарская сторона будет согласовывать все свои действия по данному вопросу с советской[2188].

Совершенно иную позицию занимал в вопросах координации внешней политики с СССР Н. Чаушеску. Официальный визит 16-21 августа 1978 г. главы КПК Хуа Гофэна в Бухарест рассматривался как важный для него с точки зрения оказания морально-политической поддержки. Особое значение глава Румынии придавал сотрудничеству с КНР в области развития румынской тяжёлой промышленности и военно-технического сотрудничества. Опасения Москвы относительно возможности создания неформального военно-политического союза на Балканах под руководством Пекина с участием Румынии, Югославии, а при определенных условиях и Албании, не будучи продемонстрированы публично, тем не менее нашли своё выражение в публикациях советской прессы. Вопрос о неформальном военно-политическом блоке привлекал внимание и зарубежных экспертов, наблюдавших за китайской дипломатией в регионе и советской реакцией на её действия[2189]. Обострение болгаро-югославских отношений по «македонскому вопросу» в августе 1978 г. в связи с празднованием очередной годовщины Илинденского восстания 1907 г. стало подтверждением предположений экспертов относительно перспектив взаимоотношений между Софией и Белградом. В этой связи визит главы КНР Хуа Гофэна в СФРЮ 21-29 августа 1978 г. в ходе его балканской поездки имел для руководства Югославии принципиальное значение, так как являлся демонстрацией морально-дипломатической поддержки, оказываемой Белграду. Однако, как справедливо полагали западные эксперты, югославская сторона также подозревала, что «интересы Китая на Балканах были направлены, в большей степени, на противодействие “гегемонистским планам” Москвы в этой части Европы, а не на оказание реальной помощи малым народам, проживавшим там». Настороженность в отношении балканских планов Пекина заставляла И. Броз Тито избегать демонстративной близости с КНР, так как это могло крайне негативно повлиять на советско-югославские отношения[2190], тем более «что Китай – далеко, а мощный Советский Союз находится очень близко к югославским границам»[2191]. Одновременно в югославском руководстве усилились подозрения о том, что два наиболее близких союзника по Варшавскому пакту – Болгария и СССР – стремились усилить своё присутствие в регионе, используя активизацию взаимоотношений с Афинами. Подтверждением подобных предположений были визиты министра иностранных дел Греции Г. Рал-лиса в Москву 6 сентября 1978 г. – первый за более чем 30 лет приезд главы греческого МИДа в СССР, и греческого премьера К. Караманлиса в Софию 6-7 ноября 1978 г. Являясь членом НАТО, занимавшим особые позиции в альянсе, Греция представляла особый интерес как для стран, входивших в Варшавский блок, так и для неприсоединившейся Югославии. Её руководство рассчитывало на усиление во внутриполитической жизни Греции левоцентристского Всегреческого социалистического движения во главе с А. Папандреу, выступавшим за укрепление взаимоотношений с не входившими в блоки государствами. Состоявшаяся 27-30 сентября 1978 г. поездка секретаря ЦК СКЮ С. Доланца в Грецию для встречи с Папандреу рассматривалась руководством СФРЮ как важный шаг в деле сближения позиций неприсоединившейся Югославии и становившейся всё более независимой на международной арене Греции.

В аналитических материалах западных специалистов отмечалось, что «существует большое сходство во внешней политике Румынии и Югославии», так как «они преследуют главную общую для них цель во внешней политике: расширить свою независимость или коридор для маневра перед лицом советской политики господства»[2192]. Поэтому поездка Н. Чаушеску в Белград 16-17 ноября 1978 г. на переговоры с И. Броз Тито явилась логическим продолжением политики обоих руководителей, направленной на укрепление международных позиций своих стран. Для Чаушеску было важно получить поддержку в складывавшейся ситуации, когда руководство СССР оказывало на него серьезное давление в вопросах взаимоотношений с КНР, а также координации внешнеполитического курса в рамках Варшавского пакта. Эта встреча имела принципиальное значение для обоих руководителей ещё и потому, что проходила накануне поездки Чаушеску в Москву на заседание ПКК.

Взаимоотношения Белграда и Бухареста, имевшие стратегическое значение как для югославской, так и для румынской стороны, рассматривались руководством СФРЮ в декабре 1978 г. с учётом происходивших изменений в советско-румынских отношениях. Обеспокоенность проявлялась на уровне публикаций в югославской печати, формально не имеющей статуса официальных СМИ, связанных с органами власти СФРЮ. Политические аспекты находились в данном случае в тесной связи с оборонной политикой двух стран, занимавшихся совместным производством отдельных видов техники и имевших близкие по своему содержанию военные доктрины. В этой связи в популярной югославской газете «Политика» был опубликован материал работавшего в середине 60-х гг. в Москве корреспондентом югославского телевидения и радио М. Сундича. Он недвусмысленно отмечал, что «различия в позиции также усиливаются, становясь характерной чертой блоков или даже их членов, чьи интересы не всегда совпадают»[2193]. Не давая каких-либо комментариев, югославские СМИ постарались избежать прямой критики СССР и опубликовали высказывания главы Румынии Н. Чаушеску о том, что румынская армия не будет находиться под иностранным командованием и о стремлении Бухареста снизить военные расходы[2194].

Румыно-советские разногласия на прошедшем заседании ПКК стали достоянием гласности, чему способствовали и публикации югославских СМИ, обеспечивших фактически информационную поддержку позиции Н. Чаушеску. В то же время в ряде комментариев выражалась надежда на то, что во взаимоотношениях Бухареста и Москвы не будет дальнейшего обострения[2195]. Зарубежные аналитики отмечали в этой связи, что советское руководство было довольно сдержанной реакцией югославской стороны на действия румынского руководства во время заседаний ПКК Варшавского пакта. Причина подобного поведения югославского руководства, как, судя по всему, справедливо полагали эксперты, заключалась в том, что несмотря на их симпатию по отношению к внешнеполитической позиции Н. Чау-шеску, «нынешняя ситуация в их собственной стране столь серьезна, что они, вероятно, пытались избежать любого ухудшения взаимоотношений Югославии с Советским Союзом, имея в виду ожидавшийся уход Тито»[2196].

Реакция Болгарии на посещение Румынии и Югославии Председателем КПК и Премьером Госсовета КНР Хуа Гофэна была отрицательной. Как отмечал сам Т. Живков во время встречи с Брежневым 14 августа 1978 г., в публикациях болгарской прессы эти две страны не назывались[2197]. София рассматривала действия Пекина, США и НАТО как опасные для себя и, соответственно, для Москвы и стремилась не допустить создания обособленной группировки государств региона, которая потенциально была бы враждебна СССР и Болгарии[2198]. Подчеркивая полное согласие с советской позицией по данному вопросу, глава БКП преследовал и собственную цель – с одной стороны, ещё раз заявить о лояльности Кремлю, а, с другой, гарантировать для себя советскую поддержку в региональных делах. Внимание Москвы к Балканскому полуострову и координации действий по региональным делам с Софией было столь пристальным, что на встрече с Живковым 14 августа Брежнев сообщил своему собеседнику о том, что в случае необходимости советская сторона готова без отлагательств предоставить консультации руководству Болгарии по балканским делам[2199].

В другой балканской коммунистической стране – Албании действия китайской дипломатии в регионе воспринимались с особой подозрительностью. Поездка Хуа Гофэна в Румынию и Югославию рассматривалась Э. Ходжей как продолжение политики Пекина, направленной на создание неформального блока коммунистических стран полуострова. По мнению албанской стороны, план китайского руководства был рассчитан на сплочение ряда коммунистических государств, зависимых от КНР в политическом, экономическом и военно-техническом отношениях. Довольно резко отреагировала на балканскую поездку главы КНР и советская сторона. Белград, почувствовав, что сближение с Пекином создает угрозу проведению им независимой внешней политики, дал понять о неизменности избранного курса как члена Движения неприсоединения.

В соответствии с информацией, полученной ещё накануне визита главой АПТ через неофициальные каналы, китайская сторона собиралась обсуждать с румынскими и югославскими собеседниками экономические, военно-технические вопросы, а также стратегическую по своей значимости тему – укрепление отношений между Белградом и Бухарестом с возможным включением в это процесс Тираны. Однако позиция Румынии по данному вопросу, как следовало из неофициальных бесед албанских дипломатов с румынскими коллегами, была исключительно осторожной и заключалась в том, что Бухарест рассматривал такого рода союз как создающий трудности во взаимоотношениях с СССР. В то же время Румыния стремилась сохранить тесные отношения с КНР и СФРЮ в целях усиления собственных позиций как в регионе, так и в целом в Европе[2200]. Одновременно Э. Ходжа делал вывод о том, что даже в случае оказания нажима со стороны Хуа Гофэна на Тито и Чаушеску, они едва ли согласятся поддержать публично китайскую сторону. Это объяснялось Ходжей тем, что оба руководителя не были заинтересованы ухудшать отношений с соседями по Балканскому региону и, в частности, с НСРА (последнее являлось явным преувеличением. – Ар. У.)[2201], в то время как Пекин стремился создать «санитарный кордон» на Балканах против СССР[2202].

Боевая подготовка вооруженных сил СССР и Варшавского пакта рассматривалась советской стороной в ноябре 1978 г. в контексте координации и комбинированного использования различных родов и видов войск в ОВД. В этой связи отмечалось, что «учения на уровне стратегического управления, включая высшее командование на театрах военных действий, проводились более активно. Все виды стратегических действий и операций фронтов, флотов и оперативных подразделений видов Вооруженных Сил продолжают изучаться. Более конкретно было отработано сотрудничество армий союзных стран»[2203]. Положительную оценку советского военного руководства получили Штабы Прикарпатского Одесского военного округа. В то же время действия командования Южной Группы Войск оценивались критически из-за отсутствия оперативности при принятии решений на начальном этапе действий, что вело на заключительном этапе к поспешным и не продуманным решениям[2204]. Отмечалась также непродуманно сть концепции проведения учений Черноморского флота[2205], что свидетельствовало, судя по всему, и о чём не говорилось открыто даже в секретном документе ГШ ВС СССР, о слабой подготовке штабной работы и оперативно-тактического планирования ВМС на Юго-Западном ТВД.

Ещё накануне заседаний ПКК в Москве, 20 ноября 1978 г., срочно собрался Исполком ЦК РКП, главным докладчиком на котором стал Н. Чаушеску. Практически глава СРР готовился к возможной конфронтации с союзниками по ОВД и, прежде всего, с советским руководством, которое могло начать обвинять румынскую сторону в том, что она занимает по многим внешнеполитическим и оборонным вопросам позицию, враждебную Варшавскому пакту Чаушеску сообщил собравшимся о том, что подготовил часовую речь. Её основные положения заключались в отказе от признания в новых международных условиях угрозы мировой войны; недопущении вовлечения коммунистических стран в гонку вооружений и военных расходов, которые подрывают экономику этих государств; сокращении вооруженных сил и военных расходов, по меньшей мере, на 5%; выводе войск с территории других государств и достижении общих договоренностей по разоружению[2206]. Глава Румынии также заявил о том, что собирается озвучить предложение об одновременном роспуске двух блоков и ликвидации баз, но, судя по всему, против вывода войск могли выступить, как он ожидал, Чехословакия и Восточная Германия[2207].

На этом фоне особое значение приобретала тесная координация внешнеполитической деятельности Москвы и Софии, их оборонной политики в рамках ОВД и постоянно подчеркивавшийся болгарским руководством особый характер взаимоотношений с Кремлём. Данные факты были очевидны для многих как на Западе, так и на Востоке. Действия болгарской стороны на международной арене синхронизировались с конкретными шагами советских союзников. Осенью 1978 г. София активизировала свою деятельность в Египте, с которым у СССР окончательно ухудшились отношения в годы правления президента А. Садата, что закончилось для советских ВМФ потерей египетских морских портов. В сентябре 1978 г. египетские власти начали подозревать, что Болгария вместе с рядом других государств-членов Варшавского пакта предпринимает шаги, направленные на дестабилизацию ситуации в стране в связи с наметившимся курсом

Каира на заключение мирного договора с Израилем. Для Софии участие в подобной операции было частью её внешнеполитической линии, направленной против усиления США и НАТО в регионе Средиземноморья, а также выполнением общестратегического плана СССР и руководимой им ОВД, по ослаблению Североатлантического альянса на Юго-Западном ТВД. В ходе проведённого египетским властями обыска болгарского посольства в Каире были найдены компрометирующие болгарскую сторону документы, а египетские власти сообщили ещё и о попытках дестабилизации положения в стране с помощью совместных действий болгарского представительства с посольствами ряда неназванных стран[2208]. Эти действия привели к разрыву в декабре 1978 г. дипломатических отношений между Софией и Каиром.

Усиление так называемых активных мероприятий по линии разведывательных организаций Варшавского блока и, прежде всего, СССР, не осталось незамеченным и руководством Румынии. «Иностранный след» в ряде событий в стране летом – осенью 1978 г. и полученные от государственной безопасности главой РКП сведения о возможных действиях внешних сил явно обеспокоили Чаушеску. Он решил вынести и эту тему на заседание ПКК, чтобы, вероятно, продемонстрировать ряду руководителей государств-союзников по ОВД свою осведомленность о существующих у некоторых из них, а точнее – СССР – планах и намерениях. Его целью, судя по всему, было также напомнить о действиях Москвы, стремившейся использовать во время конфликта с Белградом в 1948 г. так называемых коминформовцев – членов югославской компартии-сторонников антиюго с лавских резолюций Информбюро[2209]. Не исключено, что к этому добавились и действия Болгарии в Египте, который рассматривался Н. Чаушеску, стремившимся участвовать в урегулировании ближневосточного конфликта, как важный внешнеполитический партнер, заинтересованный и в военно-техническом сотрудничестве с Румынией. Прямолинейность формулировки в речи главы РКП не оставляла сомнений относительно его решительности. Он, в частности, собирался заявить, что «Румынская коммунистическая партия крайне обеспокоена по поводу того, что непонимание, расхождения выражаются и превращаются в особо тяжкие действия, поддержку контрреволюционных элементов из разных социалистических стран, в призывы, обращенные к [таким контрреволюционным элементам], и поднять мятеж против правительств соответствующих стран. Потакание враждебным действиям или контрреволюционным восстаниям в определенных социалистических странах противоречит самым очевидным образом нашей революционной концепции о мире и сосуществовании, нормах и принципах взаимоотношений между социалистическими странами и находится в полном противоречии с самими принципами международного права и хартией ООН»[2210]. Чау-шеску также готовился, в случае, если эта проблема будет поднята на заседании, ответить и на вопрос об отношении Румынии с КНР, заявив о праве Бухареста на самостоятельную внешнюю политику, и фактически защитить позицию Пекина по внешнеполитическим вопросам. Однако он не собирался инициировать обсуждение этой темы.

Политические планы советского руководства в отношении Варшавского пакта и его роли в системе международных отношений были озвучены Брежневым на походившем в Москве 22-23 ноября 1978 г. очередном заседании ПКК стран-участниц пакта.

Во-первых, Кремлю не нравилось, что «одни социалистические страны объявляются “приемлемыми”, с которыми можно и нужно сотрудничать. Но сотрудничать, конечно, так, чтобы попытаться связать им руки кредитной задолженностью и использовать для нажима на них иные экономические рычаги. С другими странами связи сдерживаются, а то и просто свертываются»[2211]. Данное заявление было, несомненно, рассчитано на двух членов Варшавского пакта – Румынию и частично Польшу. Москва явно стремилась «укрепить взаимопонимание и взаимодействие государств-членов Варшавского Договора на международной арене». Данная задача аргументировалась «осложнением международной обстановки»[2212]. Взаимоотношения между коммунистическими государствами являлись основной идеей выступления Брежнева, что отражало стремление советской стороны усилить единство Варшавского пакта[2213]. Особенно важное значение в этой связи имело военно-техническое сотрудничество государств-членов блока, и глава КПСС настаивал на недопущении нарушения равновесия военных сил и принятия необходимых мер взаимодействия членов ОВД. Он утверждал, что страны Варшавского Договора ничего не делали и не делают в этом плане сверх того, что «вызывается требованиями надежной защиты рубежей социализма»[2214]. В определенной степени подобные заявления были ответом на позицию Н. Чаушеску, высказывавшегося ранее за сокращение военных расходов и взаимную ликвидацию НАТО и Варшавского блока[2215]. Слова Брежнев о том, что причина «озлобления в стане империализма» и «активизации противников разрядки» заключается в «росте силы и влияния социализма», означали для участников Варшавского пакта, понимавших особенности советского партийного языка: коммунистическая активность в мире и усиление политических репрессий в «социалистическом содружестве» повлияли на усиление жесткости позиций демократических государств на международной арене.[2216]

Во-вторых, Москва была озабочена «экономическим и военным взаимодействием НАТО с Китаем, направленным против социалистического содружества и прогрессивных сил во всем мире…». Усиление позиций КНР на международной арене и активизация его связей с Западом рассматривались в Кремле в контексте устремлений Пекина расширить своё влияние в Восточной Европе. Советское руководство в этот период, вопреки распространенным в политических и военных кругах Запада представлениям о Европе как основном театре военных действий, считало Дальневосточный ТВД равным по значимости, а при определенных обстоятельствах даже более опасным для СССР, чем Европейский[2217]. Вероятно, именно это стало одной из причин сделанного Брежневым заявления о необходимости настаивать на неприменении странами-участниками общеевропейского совещания первыми ядерного оружия друг против друга и о готовности рассмотреть возражения на этот счёт государств-членов НАТО, не согласных с таким предложением из-за преимуществ Варшавского пакта в обычных вооружениях[2218].

Во время заседаний Н. Чаушеску достаточно жёстко отреагировал на многие предложения, содержавшиеся в докладе Главнокомандующего ОВС Варшавского пакта маршала В. Куликова и одобренные остальными советскими союзниками[2219]. Им было отвергнуто как не соответствующее действительности представление о сложившемся международном положении, якобы чреватом перспективой мировой войны. Особенно остро он реагировал на предлагавшиеся экономические меры, на которых настаивала советская сторона, призванные обеспечить потребности модернизации Варшавского пакта[2220]. Глава РКП был категорически против увеличения расходов на оборону и аргументировал это нежеланием усиливать гонку вооружений, а также ухудшать экономическое положение в странах-участницах ОВД. Н. Чаушеску отказался от подписания так называемого коммюнике по военным вопросам, румынская сторона самоустранилась также от участия в подготовительной работе над проектом документа о статусе ОВС Варшавского пакта в военный период. Фактически Московское заседание ПКК подтвердило наличие острых противоречий между руководством Румынии и остальными главами государств-членов ОВД, в первую очередь, СССР[2221].

По возвращении в Бухарест, на заседании Исполкома ЦК РКП 24 ноября 1978 г. делавший доклад о прошедшей встрече ПКК премьер-министр М. Мэнеску, являвшийся также мужем сестры Н. Чаушеску, открыто заявил о том, что румынская сторона была крайне недовольна происходившим. Он, в частности, отметил, что и «тов. Николаэ Чаушеску подчеркнул с самого начала, что доклад и решения не привели к товарищескому сотрудничеству государств, участвующих в Варшавском Договоре, … решения могут приниматься только на основании общего согласия, в соответствии с положениями документов и норм, которые определяют деятельность

Политического Консультативного Комитета»[2222]. Румынская сторона пришла к выводу о том, что «доклад [представленный советским руководством] является продуктом советских милитаристских кругов, которые преследуют политику чрезмерного вооружения путём замены нынешних вооружений и вовлечением государств, участвующих в Варшавском Договоре, в опасную гонку вооружений и, в результате, в расходы, проистекающие из этого авантюрного образа действий»[2223]. Бухарест категорически выступил против использования факта «чрезвычайных обстоятельств» для подчинения национальных вооруженных сил советскому Генеральному Штабу, так как это «давало бы возможность Советскому Союзу вмешиваться во внутренние дела нашей страны»[2224], а в отношении Устава ОВД румынская сторона делала вывод о том, что «он стал неудобным для Советов»[2225]. Политика диктата Кремля в отношении союзников была очевидна для румынской стороны. Настойчивые заявления Брежнева о необходимости сближения коммунистических государств-членов Варшавского блока рассматривались руководством СРР как стремление Москвы построить отношения со странами-союзниками по блоку в соответствии с существовавшей моделью взаимоотношений Кремля с союзными советскими республиками[2226]. Н. Чаушеску, анализируя складывавшуюся ситуацию, констатировал: «Похоже, что мы сейчас находимся на этапе, когда используется так называемая сложная международная ситуация, также извлекается выгода из отсутствия чёткого политического руководства в Советском Союзе ввиду болезни Брежнева, и каждый пытается продемонстрировать, что они могут сделать больше»[2227]. Не меньшие возражения вызывала у румынской стороны манера предоставления советскими союзниками материалов для заседаний органов ОВД, включая ПКК: важные документы вручались с таким расчётом, чтобы у румынских участников не было времени их детально изучить[2228].

Усиливавшиеся противоречия с Румынией способствовали повышению значимости Болгарии в глазах советского руководства. Именно особая роль НРБ как единственного полностью лояльного (в отличие от Румынии) советского партнера в средиземноморско-балканском секторе Юго-Западного ТВД Варшавского пакта представляла всё большую значимость для Москвы. Это было подтверждено и тем, что из двух балканских союзников СССР только Болгария вновь получила от советской стороны в 1978 г. 12 самолётов МиГ-23МФ, имевших оборудование, позволявшее использовать ядерные боеприпасы, для перевооружения 1-й авиаэскадрильи базировавшегося на аэродроме Доброславцы (около Софии) 18-го истребительного авиационного полка. К началу 80-х гг., как отмечалось в публикациях болгарских исследователей, все истребители болгарских ПВО «можно было использовать и как носители для ядерного оружия»[2229]. Тесное сотрудничество между НРБ и СССР в области безопасности и обороны было продолжено 14 декабря 1978 г. при подписании очередного комплексного плана совместной работы ПГУ МВД НРБ и ПГУ КГБ СССР. В нём закреплялась уже существовавшая практика совместных действий двух разведок и ставилась задача организации «агентурно-оперативных мероприятий в работе против НАТО в период 1979-1980 годов»[2230]. Болгарская сторона ориентировалась на то, чтобы «содействовать укреплению в странах НАТО взглядов о недопустимости какого бы то ни было вмешательства во внутренние дела отдельных стран блока» Южной Европы и Балканского полуострова – Греции, Турции, Португалии, Италии и Франции; а также «противодействовать развитию сотрудничества с НАТО в области обороны и возвращению Франции и Греции в военную организацию блока», противодействовать расширению блока за счёт новых государств, в частности южноевропейского – Испании. Болгария должна была участвовать в активных мероприятиях, направленных на усиление противоречий между членами союза НАТО и «особенно поддерживать напряжение в отношениях между Грецией и Турцией, чтобы не допустить вмешательства НАТО в процесс разрешения кипрского вопроса». В военно-техническом отношении болгарская сторона привлекалась к операциям, направленным на усиление разногласий по вопросам стандартизации вооружений Североатлантического альянса[2231]. Обмен разведывательными данными между ДС и КГБ по политическим вопросам в 1978 г. достиг высокого уровня, о чём свидетельствовало получение болгарской стороной 1300 информационных материалов от своего советского союзника, в то время как от госбезопасности Восточной Германии было получено 187, чехословацкой разведки – 245, венгерской – 265, польской – 160, кубинской – 95 и монгольской – 15 информсообщений[2232].

Во многом благодаря постоянно повторяемым настойчивым призывам советской стороны увеличить объем оборонного бюджета членов Варшавского пакта, а также, вероятно, после обсуждения с руководством советской военной разведки и выступления её главы генерала армии П. И. Ивашутина 4 декабря 1978 г. в Берлине на заседании Комитета министров обороны государств-членов ОВД, тема усиления балканско-средиземноморского сектора Юго-Западного ТВД становилась для болгарской стороны всё более актуальной. В болгарском Министерстве народной обороны считали, что «особенности географического положения Болгарии, сложность и противоречивость обстановки на Балканах, непрекращающиеся изменения в вооруженных силах, взглядах и представлениях наших вероятных противников, усложнение контрразведывательного режима в капиталистических странах и усиление дезинформации обуславливают значительное увеличение объема разведывательных задач и усложняют условия их достижения»[2233]. С учётом обязательств НРБ перед Варшавским пактом Разведывательное Управление ГШ БНА расширило свою деятельность[2234]. 30 декабря 1978 г. на заседании Политбюро ЦК БКП было принято решение об увеличении численности заграничного штата РУ ГШ БНА в западных странах, а также Югославии на 30 единиц[2235]. Одновременно с принимаемыми организационными мерами в области разведывательной деятельности Болгария продолжала укреплять военно-техническую составляющую своей оборонной политики. Особое внимание в этот период уделялось увеличению и модернизации парка боевой техники и, прежде всего, военно-воздушных сил. На протяжении 1976-1980 гг. СССР поставил в НРБ новейшие истребители МиГ-23БН для 25-го истребительно-бомбардировочного полка в Чешнегирово (центральная Болгария, ближе к южной границе страны), используемые фронтовой авиацией, а также противолодочные вертолеты Ми-4.

Усиление ОВД на Балканах рассматривалось руководством Албании исключительно негативно. Встречу глав государств-членов Договора в Москве Э. Ходжа оценивал как попытку Кремля добиться единства в рамках Варшавского пакта с целью обеспечить единый фронт против КНР. Особое внимание глава Албании уделил военно-техническому аспекту советской коалиционной политики в рамках ОВД, а именно, тому, что Москва не собиралась обеспечивать, как он считал, своих союзников новейшим оружием, а стремилась продавать им уже имеющееся старое, хранящееся на складах в СССР, с тем, чтобы таким образом оплачивать производство для себя нового[2236]. Заявления о единстве, содержавшиеся в коммюнике по итогам встречи ПКК, не воспринимались Э. Ходжей как констатация реальной ситуации, а лишь способствовало привлечению его внимания к позиции руководства Румынии, пытавшегося проводить собственную политику. Во многом из-за сохранявшего актуальность плана КНР по созданию неформального военно-политического блока Албании, Югославии и Румынии, против чего категорически выступал глава АПТ, позиция Н. Чаушеску представляла для Тираны особый интерес.

Обращаясь к факту встречи Чаушеску и Тито, состоявшейся накануне заседаний в Москве, Ходжа оценивал её как консультацию румынской и югославской сторон, во время которых глава Югославии рекомендовал президенту Румынии не «разрушать окончательно мосты с Советским Союзом», ссылаясь на судьбу руководителя компартии Чехословакии А. Дубчека в 1968 г. Анализируя ситуацию, Ходжа пришел к выводу о том, что глава СФРЮ был невысокого мнения о Чаушеску, знал цену румынской армии и был осведомлен о сложившейся в Румынии ситуации. Но он также был заинтересован в том, чтобы иметь время и предпринять меры для обороны страны на границах с Румынией на случай советской агрессии[2237]. Судя по всему, это предположение главы АПТ основывалось на информации, предоставленной румынскими дипломатами албанским коллегам в частных беседах. Таким же образом Ходжа получил сведения о том, что Чаушеску заявил на заседании ПКК ОВД об отказе Румынии увеличить военные расходы из-за экономической ситуации в стране, а также о несогласии, высказанном румынской стороной совместно с венгерской и польской принимать в состав ОВД Вьетнам и Кубу из-за нежелания распространять действие Варшавского пакта за пределы Европы[2238].

Прошедшее ноябрьское заседание ПКК, несмотря на попытки лояльных СССР членов Варшавского пакта и пропагандистские усилия Москвы представить встречу руководителей стран Восточного блока как успех, привлекло внимание политических и военных кругов на Западе, а также экспертов и аналитиков именно как одно из наиболее конфликтных событий в ОВД. Выступления главы Румынии 29 ноября 1978 г. на заседании ЦК РКП, его речь 1 декабря 1978 г., посвященная 60-летию объединения Румынии, а также ряд других публичных мероприятий с участием представителей высшего руководства СРР свидетельствовали о готовности Бухареста продолжать избранный курс. Примечательным было заявление самого Н. Чаушеску о том, что румынская сторона относится дружественно ко многим государствам – нынешним членам НАТО, помня, что в историческом прошлом они оказывали Румынии поддержку «в её борьбе против иностранного господства». Сам Североатлантический альянс рассматривался им как «модель межсоюзнических отношений, базирующаяся на демократических принципах», что фактически демонстрировало внешнему миру позицию румынской стороны по вопросам внутриблоковой ситуации в Варшавском пакте[2239].

В политических кругах соседней Югославии серьезно отнеслись к ставшими известными резким разногласиям между Бухарестом и Москвой по вопросам взаимоотношений с КНР и принципам функционирования Варшавского пакта. Зарубежные эксперты обратили внимание как на осторожность, проявлявшуюся югославской прессой при освещении этих проблем, так и на явную симпатию югославской стороны, также демонстрировавшуюся в виде публикаций официальных румынских материалов на первых полосах центральных газет. Особое внимание придавалось в Белграде заявлению Н. Чаушеску о том, что «румынская армия не приемлет никакого иного командования [кроме собственного румынского]» и его несогласию увеличить военные расходы[2240]. Последнее приобретало значение для отношений Румынии с государствами-членами НАТО, включая ведущие, в частности Великобританию. Во время дебатов, проходивших 16 января 1979 г. в Палате общин британского парламента, позиция Румынии по вопросам сокращения военных расходов была отмечена особо[2241].

Ноябрьское заседание ПКК не означало изменения подхода к принципиальным для Бухареста внешнеполитическим темам. Выступая на заседании Комитета министров обороны Варшавского пакта, проходившем 4-7 декабря 1978 г. в Берлине, глава военного ведомства СРР генерал И. Коман сообщил о том, что румынская сторона выступает против активного участия в военно-техническом сотрудничестве с развивающимися странами, так как деятельность ОВД распространяется только на Европу. Такая позиция, о чём, разумеется, генерал не говорил, была мотивирована нежеланием руководства Румынии обострять отношения с США и другими западными странами, негативно воспринимавшими процесс вооружения новых режимов в странах «третьего мира», справедливо рассматривая это как стремление СССР и его союзников распространить своё влияние в мире. Одновременно министр обороны СРР заявил также и о том, что Бухарест не будет увеличивать военных расходов, мотивировав такой подход не только экономическими соображениями, но и нежеланием способствовать гонке вооружений[2242]. Это находилось в явном противоречии с основными положениями выступления генерала армии П. И. Ивашутина, выступившего в первый день заседаний по теме «Состояние и перспективы вооруженных сил НАТО». Во-первых, советский представитель озвучил тезис усиления подготовки Запада к новому этапу холодной войны после прошедшей в Вашингтоне встречи глав государств и правительств стран-участниц альянса. Во-вторых, глава советской военной разведки подчеркнул необходимость увеличения военных расходов государств-членов Варшавского пакта и разработки нового поколения вооружений. В этой связи он привёл в качестве примера проводившуюся модернизацию вооружения в странах Запада[2243]. На проходившем в Брюсселе 5-6 декабря 1978 г. заседании Комитета планирования НАТО оценка участниками боевого потенциала Варшавского пакта также давалась с позиций алармизма. В этой связи отмечалась озабоченность «растущими военными возможностями Варшавского пакта, при том, что продолжает делаться упор на поддержание и совершенствование состояния сил, позволяющих проводить наступательные операции при минимальных военных приготовлениях и в момент, который они выберут сами».[2244]

Зарубежные эксперты отмечали стремление Албании, Болгарии, Румынии и Югославии сохранять межгосударственные гуманитарные связи, несмотря на существовавшие идеологические и политические противоречия между ними[2245], что особенно проявилось в продолжавшемся албано-югославском политическом споре[2246]. Для Тираны было важно избегать открытой конфронтации и конфликтов с соседями из числа коммунистических государств. Процесс формулирования албанским партийным руководством, а точнее лично Э. Ходжей, региональных направлений внешней политики НСРА испытывал на себе серьезное влияние общих представлений о политических и военно-стратегических намерениях США и СССР. Советская политика «консолидации» стран-участниц Варшавского пакта рассматривалась как оккупационная в отношении союзников Москвы по блоку[2247]. Одновременно Тирана не соглашалась на какой-либо компромисс в вопросах, связанных с отказом от жёсткой позиции в отношении Белграда, несмотря на попытки югославского руководства добиться от ходжистского режима уменьшения враждебности. Она аргументировала это необходимостью противостоять, хотя и без конкретного упоминания СССР, «общему противнику» стран региона. Глава АПТ рассматривал действия Тито, развивавшего политические и военные отношения с СССР и США, как противоречившие интересам Албании, которая взяла курс на поддержку албанцев Югославии в их борьбе за собственные права. К январю 1979 г. Э. Ходжа фактически определил форму взаимоотношений с соседней СФРЮ: сохранение дипломатических связей, подписание договоров о торговом и культурном обмене, но без принципиального изменения отношения к Югославии и оценке «албанского вопроса» в СФРЮ[2248]. Этот факт был отмечен и зарубежными аналитиками, которые обратили внимание на усилия Белграда наладить взаимоотношения с Тираной, но в то же время предупреждавшего её не провоцировать раскола между албанцами и другими народами СФРЮ[2249]. Для албанской стороны было важно добиться снижения степени конфликтности во взаимоотношениях с Югославией в условиях менявшейся расстановки сил на Балканском полуострове, который, по мнению Ходжи, мог при определенных условиях стать одним из возможных регионов, где противоречия между НАТО и ОВД были способны негативно повлиять на геостратегическую обстановку в целом.

§9. Время Албании?

Поездка Л. И. Брежнева в Болгарию, состоявшаяся 13-17 января 1979 г., была во многом посвящена внешнеполитическим вопросам. Глава СССР проинформировал о своём предупреждении американскому президенту Дж. Картеру не использовать установление дипломатических американо-китайских отношений для усиления давления на Москву[2250]. Однако ситуация на Балканах представляла не меньшую значимость для советской стороны. Особую обеспокоенность в политическом и военно-стратегическом отношениях продолжали вызывать действия Н. Чаушеску. Брежнев сообщил Т. Живкову о письме ЦК КПСС в адрес руководства РКП по поводу его действий, названных Генсеком КПСС спектаклем[2251], после возвращения Чаушеску в Бухарест с заседания ПКК, когда он демонстративно проявлял своё несогласие с Москвой по вопросам увеличения расходов на оборону и взаимодействия в рамках ОВД. Советская сторона была обеспокоена тем, что устанавливаются тесные отношения «между Югославией и Китаем, между Румынией и Китаем и одновременно сближение этих двух стран с американским империализмом и с НАТО»[2252]. Брежнев упомянул в связи с попытками межбалканского многостороннего сотрудничества возможную изоляцию Болгарии, а также СССР в этом регионе. Москва настаивала на совместных действиях со своим ближайшим союзником и другими государствами-членами Варшавского пакта с тем, чтобы «укрепить наши позиции на Балканах»[2253]. Со своей стороны, Т. Живков также склонялся к мысли о наличии связей между Югославией, Румынией и КНР в военном отношении[2254].

Югославская сторона достаточно внимательно отнеслась к визиту главы СССР в соседнюю Болгарию. Неожиданная поездка Брежнева в Болгарию в момент, когда основное внимание мировой общественности было приковано к событиям в Иране, Камбодже, советско-китайским отношениям и переговорам по ОСВ-2, насторожило югославское руководство. Особое значение визит Брежнева приобретал в контексте проявившихся острых противоречий между СССР и Румынией во время заседаний ПКК Варшавского пакта. Это нашло своё продолжение уже и во время остановки главы СССР в Бухаресте, где его приветствовал член Исполкома ЦК РКП и вице-президент Госсовета Э. Бобу Степень обеспокоенности югославской стороны происходящим была столь высока, что в политических кругах СФРЮ делались предположения: в Софии под видом болгаро-советских переговоров велась подготовка неформального совещания ряда руководителей стран-членов ОВД[2255].

Усиление координации в проведении внешней политики странами-членами ОВД, а также рядом других коммунистических государств, не входивших в пакт, подчеркивавшее тесную связь внешнеполитического курса с оборонной составляющей, рассматривалось в Белграде как реальная угроза югославским позициям на международной арене. Визиты И. Броз Тито в начале февраля 1979 г. в страны Ближнего Востока – Иордан, Ирак, Кувейт и Сирию преследовали цель укрепления Движения неприсоединения, и, как отмечали зарубежные эксперты, были направлены на недопущение реализации проводившейся руководством Кубы политики превращения этого объединения в «аппендикс» «социалистического содружества»[2256]. В определенной степени главе СФРЮ удалось добиться положительных результатов, несмотря на то, что руководство Ирака в лице Саддама Хусейна, фактически взявшего курс на физическую ликвидацию местной компартии в 1978 г.[2257], крайне осторожно отнеслось к стремлению Тито добиться единства Движения неприсоединения и его сопротивлению советским попыткам опереться в Движении на отдельные страны. Одновременно Тито постарался активизировать план межбалканского многостороннего сотрудничества и пригласил греческого премьер-министра К. Караманлиса посетить Югославию 16 марта 1979 г. Для греческой стороны, также стремившейся добиться снижения конфронтации на региональном уровне, югославская инициатива была важна с точки зрения ликвидации подозрений у соседней Турции относительно устремлений Афин стать лидером межбалканского сотрудничества. Белград, вновь инициировавший обсуждение идеи проведения региональной конференции, надеялся укрепить взаимоотношения не только с членами НАТО в лице Греции и Турции, но и с Румынией, заинтересованной в проведении подобной конференции. Параллельно, в случае противодействия Болгарии, которая, как и СССР, рассматривала такую схему взаимоотношений Балканских стран как способствующую созданию неформального блока, исключавшего участие в нём нерегиональных государств, Югославия могла рассчитывать на поддержку большинства.

Обострение взаимоотношений Румынии с СССР и его наиболее лояльными сателлитами из числа членов Варшавского пакта порождало серьезную обеспокоенность у Н. Чаушеску, опасавшегося возможных ответных действий союзников по ОВД в отношении Бухареста. Одним из ставших с августа 1968 г., т. е. момента коалиционного нападения на Чехословакию сил Варшавского блока, важных для главы РКП направлений оборонной политики являлось обеспечение внутренней безопасности режима. Комплекс мер, проведённых на протяжении 1977-1978 гг., дополнился 30 января 1979 г. новым шагом. Он заключался в ещё большем подчинении МВД и органов безопасности партийному аппарату. Это нашло своё отражение в секретном «Постановлении Исполнительного Комитета ЦК РКП об усилении контроля и руководства партийными органами органов безопасности и милиции»[2258]. Со стороны уездных, районных и городских партийных органов РКП должен был осуществляться контроль над деятельностью органов безопасности и в соответствии с «политикой партии в области государственной безопасности в целях предотвращения, обнаружения и устранения враждебных действий и происков из-за рубежа, против нашего общественного порядка и государственного строя»[2259]. Таким образом, контрразведывательное направление в деятельности Секу-ритате приобретало всё более откровенную форму политического сыска, направленного на выявление опасных для режима элементов или групп. Параллельно с этим Н. Чаушеску стремился расставить на командные должности в вооруженных силах и военизированных институтах государственной власти лично преданных ему лиц. Продолжая свою кадровую политику в этой области, когда прошли новые назначения в Министерстве Национальной обороны, включая Генеральный штаб, глава Румынии назначил начальником Главного штаба Патриотической гвардии и своим советником по военным вопросам генерал-майора К. Олтяну. Он занимался на протяжении первой половины 70-х гг. по личному указанию Чаушеску секретным расследованием возможной вербовки советскими спецслужбами румынских офицеров, обучавшихся ранее в СССР, и их удалением сначала с ответственных командных постов, а затем и вообще из вооруженных сил. Олтяну занимался также расследованием репрессий, совершенных в период правления Г. Георгиу-Дежа.

На фоне конфликтных взаимоотношений Бухареста и Москвы для советской стороны было крайне нежелательно обострение ситуации на «югославском» внешнеполитическом направлении. Однако контекстный фон очередного этапа советско-югославской полемики был жёстко определен югославской стороной в апреле 1979 г. Это нашло своё выражение в актуализации «оборонной темы» в политическом дискурсе СФРЮ 19 апреля 1979 г. лично главой страны И. Броз Тито. Во время своего выступления по поводу 60-летия создания югославской компартии, он отметил, что, несмотря на небольшой размер страны «в политическом, военном и экономическом смысле, [она] способна и готова противостоять любому возможному нападению на достижения, которые мы заботливо лелеяли»[2260]. Серьезность, с которой югославское руководство относилось к вероятному военно-политическому кризису с участием СФРЮ, проявилась ещё зимой 1979 г.: 22 января были приняты специальная Директива Президента Республики, Председателя СКЮ и Главнокомандующего вооруженными силами и «Основной план мероприятий и действий по прекращению и ликвидации возможной кризисной ситуации»[2261].

Продолжением дискурса по оборонной тематике стали выступления в местной печати руководителя партийной организации СКЮ в Югославской народной армии генерал-полковника Дж. Шараца и генерал-лейтенанта Р. Каденича, начальника Центра высших военных исследований. Они касались непосредственно оборонной политики Югославии в условиях военного конфликта между Китаем и Вьетнамом и угрозы раскола в Движении неприсоединения. Основные тезисы двух представителей высшего руководства ЮНА формулировались в резкой и исключительно чувствительной форме для советской стороны и её союзников. Во-первых, великие державы осуждались за проводимую ими политику раскола Движения неприсоединения, вовлечения его членов в войну друг с другом. Во-вторых, резко негативно оценивалась любая попытка оправдать агрессию, во имя каких бы целей она ни была предпринята. В-третьих, доказывалась необходимость единства стран Движения неприсоединения в их борьбе против государств, независимо от их общественно-политической системы, которые стремятся их подчинить себе. Более того, заявлялось о попытках существовавших военно-политических блоков оказывать на страны-члены

Движения влияние и давление и рассматривать их как потенциальный источник рекрутирования новых членов. В-четвертых, ставилась задача обеспечения обороноспособности СФРЮ до степени, позволявшей добиться того, чтобы потенциальный агрессор осознавал опасность для себя нападения на Югославию. В этой связи применительно ко всему Движению неприсоединения ставилась задача создания «системы обороны такого типа, который бы представлял оптимальное стратегическое решение, чтобы любая агрессивная попытка создать угрозу независимости неприсоединившихся стран эффективно парировалась»[2262]. Обращение генерала Р. Каденича к факту роста экспорта производимого в СФРЮ вооружения за границу было призвано подчеркнуть решимость Белграда участвовать в реализации этого плана. Обнародование подобных заявлений представителями югославского военного истеблишмента имело для руководства СФРЮ принципиальное значение, так как было призвано подчеркнуть верность самостоятельному внешнеполитическому курсу и проведению собственной внеблоковой оборонной политики. Это нашло своё отражение и в выступлениях военного руководства 5 апреля 1979 г. на Пленуме ЦК СКЮ. Демонстративные предупреждения официального Белграда любым потенциальным агрессорам о том, что Югославия даст отпор интервентам, несмотря на кажущуюся безадресность таких заявлений и полунамеки, на уровне двусторонних советско-югославских отношений и в атмосфере конфиденциальности приобрели вполне конкретные формы. На одной из встреч советского военного атташе в СФРЮ А. Жука с министром внутренних дел Югославии последний предупредил о том, что в случае советского вторжения в СФРЮ, «вы [СССР] будете по горло в крови»[2263].

Весной 1979 г. для Белграда было важно добиться положительных для себя результатов на нескольких внешнеполитических направлениях, имевших прямое отношение к оборонным интересам югославской стороны. Во-первых, предстояло не допустить своего вовлечения в конфликт между СССР и КНР на его очередном этапе после китайско-вьетнамской войны, когда позицию Пекина по вьетнамо-кампучийским делам поддержали и США. Во-вторых, югославской стороне было необходимо избежать обострения взаимоотношений с СССР, рассматривавшимся руководством СФРЮ как важный политический и торговый партнер, поставщик вооружений и экспортер военных технологий. Наконец, в-третьих, руководство Югославии стремилось к взаимодействию на военно-политическом уровне со странами-членами Североатлантического альянса. Визит начальника Генштаба ЮНА С. Проточара в Париж и его переговоры с начальником Генштаба французских вооруженных сил Г Мери[2264] в конце апреля 1979 г. были призваны решить вопросы приобретения Югославией ряда видов и компонентов военной техники. Военные связи с Западным блоком были подтверждены последовательно посетившими СФРЮ 6 и 7 мая 1979 г. Начальником Штаба армии США Б. Роджерсом и министром обороны Франции И. Буржем, переговоры с которыми касались военно-технического сотрудничества Югославии. Не менее интенсивно развивались и политические отношения Белграда с двумя сверхдержавами. Так, в момент приезда в Белград в начале мая 1979 г. заместителя Госсекретаря США по политическим вопросам Д. Ньюсама глава МИДа СФРЮ М. Минич встречался с министром иностранных дел СССР А. А. Громыко и обсуждал ход подготовки запланированной на май поездки Тито в Москву.

Визит главы СФРЮ в СССР 16-18 мая 1979 г. и его встреча с Брежневым были важны как для югославской, так и для советской стороны. Уже с самого начала вокруг этой поездки возникли предположения относительно основных тем переговоров. Югославское руководство хотело добиться от Кремля отказа от оказания с его стороны нажима на Движение неприсоединения в целях превращения этой организации в союзника СССР. Подобная политика вела к расколу этого международного объединения, что серьезно влияло на международные позиции Югославии как её учредителя и ведущей силы. Второй вопрос также касался положения СФРЮ на международной арене. Он затрагивал достаточно чувствительную для Белграда тему возможного советского вмешательства во внутренние дела Югославии или оказания на неё давления при определенных, неблагоприятных для югославской стороны, обстоятельствах. В опубликованном совместном коммюнике содержалась данная Брежневым главе СФРЮ во время двусторонней встречи гарантия невмешательства в дела Югославии и отсутствия таких планов у Москвы. В то же время Кремль не собирался отказываться от попыток обеспечить себе союзников в Движении неприсоединения. Советское руководство также было крайне обеспокоено ростом влияния еврокоммунизма, основными вождями которого являлись главы испанской, итальянской и французской компартии – С. Каррильо,

Э. Берлингуэр и Ж. Марше. Их усиливавшаяся независимость от советского партийно-государственного руководства, а также активные контакты с главами Румынии и Югославии – Чаушеску и Тито рассматривались в Москве как реальная угроза и без того подорванным позициям СССР в международном коммунистическом движении. В результате проведённой советским КГБ спецоперации главам еврокоммунистов стали известны нелестные слова Тито о них, что в определенной (но не решающей) степени способствовало охлаждению их взаимоотношений с югославской стороной[2265]. Для Белграда, как и Бухареста, позиция многочисленных и влиятельных компартий Испании, Италии и Франции имела большое значение с точки зрения собственных внешнеполитических и оборонных интересов: расчёт делался на укрепление взаимоотношений с европейскими странами-членами НАТО, правительства которых были вынуждены считаться с местными компартиям.

Для советской стороны в складывавшейся ситуации было важно усилить взаимодействие с Болгарией. Полное совпадение советских и болгарских оценок происходящего в Балканском секторе Юго-Западного ТВД обусловило принятия обеими сторонами соответствующих мер в деле координации действий в отношении конкретных стран-членов НАТО, а также США по линии разведывательных организаций – ИГУ МВД НРБ и КГБ СССР. В соответствии с утвержденным в феврале 1979 г. комплексным планом сотрудничества предстояло «активизировать работу по оказанию выгодного для стран социалистического содружества влияния на политические, деловые и общественные круги США», «продвигать в Белый дом, Государственный Департамент и другие правительственные учреждения материалы по военно-политической тематике с целью оказания выгодного для социалистических стран влияния на позиции США по проблемам ограничения стратегических наступательных вооружений…»[2266].

Опасения Москвы по поводу создания неформального регионального объединения на Балканах являлись общим проявлением советских внешнеполитических и военно-политических установок, в соответствии с которыми идеологически мотивированная характеристика конкретных стран как «социалистических» исключала военно-политический конфликт между ними и оправдывала, в случае его развития обвинения в адрес одной из сторон в том, что она «отошла от социализма». В этой связи появившаяся в марте 1979 г. в издававшемся в Загребе журнале «Start» статья о возможности войн между социалистическими государствами, ввиду отсутствия страны, где он полностью построен, а также материалы в других югославских СМИ о необходимости признать за КНР право на защиту своего суверенитета и независимости, вызвали жёсткую критику советской стороны[2267]. Китайско-вьетнамская война (9 февраля – 16 марта 1979 г.), начатая КНР после того, как вооруженные силы коммунистического Вьетнама при поддержке камбоджийских повстанцев свергли диктатуру «красных кхмеров»[2268], получила различную оценку в Белграде и Москве (первый осудил вьетнамскую сторону, вторая поддержала её). По информации итальянской разведки (о чём Рим сообщил своими союзниками по НАТО), для Тито действия Пекина не были неожиданностью, но он «опасался, что Советский Союз мог использовать нынешнюю ситуацию для действий против “друзей Китая” в Европе (Румынии)»[2269].

Степень важности для Москвы осуществлявшегося ею контроля над Восточной Европой отмечали аналитики разведывательного сообщества США. В начале 1979 г. они делали вывод о том, что эта зона является «жизненно важной для национальных интересов» СССР, который использует свою военную силу для осуществления влияния на страны региона[2270]. В европейских политических кругах, что проявилось во время переговоров министров иностранных дел ФРГ Г.-Д. Геншера и Франции Ж. Франсуа-Понсе 22 февраля 1979 г., уже сформировалось мнение об изменении советских позиций в системе международных отношений. Глава германского МИДа, ссылаясь именно на «балканский пример» – ситуацию, складывавшуюся в отношениях между Москвой, Белградом и Бухарестом – отмечал в этой связи, что «Советский Союз находится в критической фазе, он проводит консервативную внешнюю политику. Его доминирование будет более неприемлемым. Ныне отсутствует духовный лидер коммунистического мира. С точки зрения силы, они [Советы] не могут восстановить свою роль. Началось движение в сторону независимости. Примеры: Тито, румыны. Ныне существует коммунистическое государство [КНР], которое полностью свободно от влияния центра. Начался процесс, который можно сравнить с поздним колониальным периодом. Видя этот процесс, СССР реагирует достаточно чувствительно [на него]»[2271].

Для албанского руководства реакция СССР на ослабление своих позиций в Балканском регионе была важна с точки зрения возможных событий в соседней Югославии на этапе ухода Тито из политической жизни страны. Укрепление вооруженных сил и их подготовка к возможным боевым действиям уже становились к 1979 г. в планах албанского руководства и лично Э. Ходжи важным элементом оборонной политики НСРА в условиях ожидания внутриполитического кризиса в СФРЮ. В конце января – начале февраля 1979 г. в Албании проводились военные учения «Виза» (по названию горной вершины к востоку от Тираны). Их замысел заключался в отработке вооруженными силами (с привлечением резервистов) манёвра в условиях горной местности в зимний период. Действия разворачивались на восточном стратегическом направлении по шоссейной трассе, горным перевалам по направлению к границе с югославской республикой Черногорией. Маневрирование принимавшей участие в учениях Первой бригады проходило в условиях высокогорья, при низких температурах и высокой заснеженности (снежный покров достигал от 60 см до 1 м). В ходе учений выявилась полная неподготовленность как личного состава, так и технических транспортных средств, в связи с чем для транспортировки военных грузов были использованы вьючные животные[2272]. Гибель не только военнослужащих срочной службы и кадровых офицеров, но и резервистов серьезно повлияла на морально-психологическое состояние бригады. Неудача учений, которые имели важное значение с точки зрения существовавших планов обороны на стратегическом восточном, «югославском», направлении рассматривалась руководством АПТ и лично М. Шеху – главой военного ведомства, являвшимся также и премьер-министром, как полный провал. В этой связи он провёл 7 февраля 1979 г. совещание с участием руководства вооруженных сил, а также высших партийных чиновников и потребовал уголовного наказания виновных в срыве учений[2273]. Во многом подобные действия были продиктованы явными ошибками лично Шеху, участвовавшего в определении сроков и места проведения учений без учёта погодных условий и степени технической подготовки войск. Нежелание признать свою ответственность за провал привело «второго человека» в руководстве НСРА к поиску виновных[2274], хотя уже позже, выступая на заседании Военного Совета 23 марта 1979 г., он демонстративно заявил и о своей ответственности как министра обороны. Более того, Шеху сказал и о том, что четыре его заместителя, а также Г. Чучи – заведующий военным отделом ЦК АПТ также разделяют её с ним[2275].

Определенной попыткой компенсировать неудачу стали проводившиеся в марте 1979 г. командно-штабные учения под кодовым названием «Цитадель» («K6shtjella»), на этот раз курировавшиеся X. Капо – членом Политбюро ЦК АПТ и личным близким другом Э. Ходжи. Однако в планировании учений принимал участие и М. Шеху. Их целью была отработка командным составом 6-й Оперативной группы, расквартированной в Тиране и являвшейся резервом Главного командования, действий на восточном стратегическом направлении (как и на учениях «Виза»), с целью не допустить прорыва условного противника с последующим переходом в контрнаступление. Однако уже на начальном этапе проведения учений выяснилось, что часть командного состава Оперативной группы была выведена за штат[2276]. В соответствии с разработанной Шеху и Капо вводной, силы вторжения противника должны были составить в общей сложности 11 дивизий, из которых 8 могли быть авиадесантными. Такой замысел вызвал резкую критику Э. Ходжи, исключавшего возможность одновременного десантирования 80 тыс. человек с техникой в условиях специфичного географического рельефа Албании. После обсуждений и уточнений выяснилось, что Генеральный Штаб, предоставивший эти цифры, исходил из эшелонированной организации вторжения в НСРА и оценивал общую численность войск противника в 80-110 тыс. человек с наземной техникой и силами ВВС[2277].

Серьезность произошедшего провала учений «Виза» была подтверждена на заседании Совета Обороны, проходившем под председательством Э. Ходжи 23 марта 1979 г. В резкой и не допускавшей возражений форме глава АПТ обвинил в срыве учений одного из высокопоставленных военных, командующего противовоздушной обороны Б. Юсуфи. Он был обвинён также в приверженности «теории скольжения», выдвигавшейся ранее расстрелянным бывшим министром обороны Б. Балуку. Крайне недоволен был Ходжа привлечением резервистов из сельской местности, что было связано, судя по всему, с нежелательным для престижа Первого секретаря распространением недовольства среди сельского населения и большим числом жертв во время учений. Локализовать возможные протесты и контролировать ситуацию в городе было для режима намного легче, чем в сельской местности. Более того, Ходжа заявил о том, что на проходивших учениях Шеху действовал не как министр обороны, а как командир бригады и назвал это серьезной ошибкой. В ответном выступлении премьер-министр и по совместительству глава военного ведомства постарался защитить Юсуфи, не допустив его немедленного увольнения из армии, что, вероятно, было связано уже с опасениями Шеху за свои собственные позиции, а также потерю престижа среди командного состава армии. Однако, тем не менее, как командир Первой бригады, так и её комиссар и ряд офицеров были смещены со своих постов[2278].

В соответствии с принятыми на заседании Совета обороны решениями ставилась задача критически проанализировать ход учений. Одновременно говорилось о необходимости продолжить углубленное изучение военной доктрины «искусства народной войны», тактики и стратегии боевых действий противника, усилении идеологической работы в вооруженных силах и подготовке командных кадров, а также обеспечении подготовки резерва Главного командования с тем, чтобы он мог действовать на любом направлении и в любых условиях, и привлечении к военным учениям

Добровольческих сил самообороны[2279]. Буквально через неделю после заседания Совета обороны в секретариате ЦК АПТ по инициативе Э. Ходжи состоялось совещание по теме с символичным и объяснявшим вектор общественно-политического развития страны названием: «Воинскую дисциплину – в гражданскую жизнь». Помимо общеполитических заявлений, прозвучавших во время обсуждения, Ходжа потребовал обеспечить взаимодействие вооруженных сил с Добровольческими силами самообороны и усилить военную подготовку населения[2280]. Милитаризация общественной жизни усиливала контроль режима над обществом.

Доклад 3 апреля 1979 г. о результатах других учений – «Цитадель» на заседании Секретариата ЦК АПТ в присутствии Э. Ходжи делал уже X. Капо, который был ответственным за их проведение. Положительная оценка главой АПТ прошедших учений соседствовала в его выступлении с рядом положений, явно рассчитанных на их публичное оглашение. Так, в частности, Э. Ходжа заявил о том, что «каждому в нашей стране, армии, народу, и, прежде всего, партии, должно быть ясно, что в случае нападения мы будем воевать на территории своей страны. Представление о войне как о ведущейся за пределами нашей страны не соответствует действительности. Нашему народу, нашим вооруженным силам, партийному руководству необходимо иметь чёткую концепцию использования нашего военного искусства народной войны в пределах границ Албании»[2281]. Отмечая своеобразие военной доктрины, суть которой заключалась в организации сопротивления агрессору на территории страны с возможным расчётом на долговременный характер борьбы, глава АПТ подчеркивал небольшой размер Албании, малочисленность её населения и вооруженных сил, а также особенность ландшафта, не позволяющего вести «классические» боевые действия. Это обуславливало необходимость хорошей подготовки вооруженных сил и Добровольческих сил самообороны[2282]. В то же время вновь, как воспоминание о прошедших неудачных учениях «Бриза», но без упоминания их названия, Ходжа достаточно резко отозвался о подготовке проводимых учений в целом и, в частности, о степени готовности Первой бригады – именно той, которая оказалась в тяжёлых условиях во время этих учений.

Организационные трудности сопровождались техническими проблемами в вооруженных силах НСРА. Это проявилось в слабой технической оснащенности Албанской Народной Армии, которая получала практически всё тяжёлое вооружение, а также технику сначала от СССР, а затем от КНР. Разрыв отношений с Пекином повлиял на состояние высокотехнологичных видов вооруженных сил, в частности ВВС. В ходе работы специальной комиссии, занимавшейся изучением состояния танковой, авиационной, военно-морской и артиллерийской техники, её члены из числа инструкторов вооруженных сил отмечали в специальной секретной записке от 31 августа 1979 г., что после прекращения военно-технической помощи со стороны КНР ситуация в ВВС НСРА осложнилась. Дефицит запасных деталей и высококачественного горючего вёл к сокращению полётных часов и усложнял подготовку лётного состава. Складывавшаяся ситуация была опасна с точки зрения ухудшения в целом состояния ВВС, которым придавалось особое значение в операциях воздушного прикрытия территории страны не только от действий авиации противника в целом, но и воздушного десанта в частности[2283].

Курс на укрепление боеготовности вооруженных сил и ожидание возможного регионального военно-политического конфликта, вызванного внутриполитическим кризисом в СФРЮ после ухода Тито с политической сцены, а также ослабление контроля Белграда над союзными республиками, проводился Э. Ходжей в условиях начавшихся внутриполитических трансформаций в СФРЮ, включая её оборонную область. Летом 1979 г. в кадровой политике Тито всё очевиднее стал проявляться взятый им ранее курс на увеличение количества военных во властных общефедеральных государственных и партийных структурах, что свидетельствовало об усилении милитаризации управленческого аппарата страны. Первым шагом в этом направлении стало назначение заместителя министра обороны и председателя Совета обороны Президиума СФРЮ генерала ВВС И. Долничара на пост Генерального секретаря Президиума СФРЮ. Это увеличило количество высокопоставленных офицеров вооруженных сил в номенклатуре ЦК СКЮ до 23 человек, из которых 22 имели звание генерала, что усиливало представительство военных в ЦК с 3% в 1948 г. до 14% в 1979 г.[2284] и укрепляло роль ЮНА в политической жизни страны[2285]. Примечательным фактом являлось назначение на должность главного редактора печатного органа ЦК СКЮ еженедельника «Комунист» полковника В. Миладиновича, ранее являвшегося главным редактором издания «Народна армия» («Народна армща»). Выдвижение военных на ответственные партийные и государственные посты, как считали эксперты, было обусловлено желанием Тито обеспечить стабильность в стране на случай непредвиденного развития событий, имея в виду его возраст[2286]. В соответствии со складывавшейся структурой распределения обязанностей и властных полномочий, если бы глава СФРЮ оказался не в состоянии исполнять свои служебные обязанности, ЮНА, МВД, судебная система страны, служба безопасности и партийная печать оказывались бы под непосредственным командованием и контролем представителей армии. Изменениям подвергся и кадровый состав Совета народной обороны, подконтрольной Президиуму СФРЮ структуры, занимавшейся вопросами обороны и безопасности. 6 июня 1979 г. было опубликовано постановление о новом составе СНО, в котором 6 членов из 11 были представителями генералитета ЮНА. Тем же решением был изменён и состав Федерального Совета по защите конституционного порядка – высшего контрольного органа безопасности. В нём из 8 членов 2 являлись также армейскими генералами[2287]. Произошло возвращение в активную политическую жизнь отстраненного в июне 1973 г. от должности советника Совета по вопросам безопасности Президиума СФРЮ и специального советника Президента СФРЮ и Главнокомандующего вооруженными силами по вопросам безопасности генерал-полковника И. Мишковича, связанного на протяжении многих лет с контрразведывательной службой (КОС), сторонника идеи существования постоянной угрозы Югославии из-за рубежа. Его назначение на пост Председателя Совета гражданской обороны – важной военизированной структуры, призванной играть активную роль в чрезвычайных условиях, являлось достаточно символичным с точки зрения ориентированности руководства СФРЮ на поиск источников возможных угроз для Югославии. Параллельно с этим продолжалась подготовка вооруженных сил и населения к возможной агрессии извне, в связи с чем проводились ежегодные военные учения под названием «Нас ничто не застанет врасплох» (Nista nas ne smije iznenaditi) с участием ЮНА, TO и ГО[2288].

Военная активность СФРЮ привлекала внимание главы соседней Албании Э. Ходжи. Проводившиеся учения анализировались албанским руководством с точки зрения определения возможных действий югославских вооруженных сил в кризисной ситуации, включая нападение на Югославию извне и внутриполитический конфликт после смерти Тито.

§10. Навстречу региональному «конфликту малой интенсивности»

К концу 70-х гг. в военно-стратегическом планировании противостоявших блоков начала происходить переоценка методов ведения боевых действий, а также способов использования различных видов и родов вооруженных сил. Особое внимание уделялось при этом роли и месту ядерного оружия при проведении широкомасштабных боевых действий. Применительно к изменениям, происходившим в советском военном планировании, американские аналитики приходили к выводу о том, что Москва рассматривала начальную стадию конфликта как конвенциональную, т. е. без применения ядерного оружия, и Кремль «предпочёл, чтобы конфликт между НАТО и Пактом [ОВД] оставался безъядерным, но они [Советы] предполагают, что, в конечном счете, будет использовано ядерное оружие»[2289]. Для США и НАТО в целом было важно определить возможность размещения или хранения на территории союзников СССР ядерного оружия. В этой связи отмечалось наличие подобных складов в Болгарии[2290], находившейся в зоне охвата Юго-Западного ТВД. Основными задачами сил ОВД здесь было взятие под контроль Проливов, обеспечение судоходности акватории Черного моря для сил Варшавского пакта, наступление в направлении Австрии и Северной Италии и нанесение ударов по авианесущим кораблям и ракетоносцам в Средиземном море[2291]. Американская сторона не имела точных представлений о том, как должно было осуществляться командование вооруженными силами ОВД на театре военных действий: либо Верховным командованием, либо командованием ТВД[2292]. Вместе с тем, оценка Варшавского пакта как единого целого продолжала доминировать в экспертных аналитических документах американских специалистов, занимавшихся исследованием геостратегических, организационных и военно-технических проблем ОВД, несмотря на имевшуюся информацию о существовании серьезных различий в рядах блока[2293].

Усиление значимости локальных ТВД в возможном военном конфликте НАТО и ОВД осознавалось политическими кругами стран-членов Североатлантического альянса, военным командованием национальных армий и структур пакта. Главным ТВД в случае начала боевых действий между двумя союзами считался так называемый Центральный. С целью отработки действий государственного аппарата и гражданской обороны в период военно-политического кризиса в ряде регионов стран Западной Европы – ФРГ, Нидерландов, Бельгии с 14 февраля по 23 марта 1979 г. были впервые проведены крупномасштабные учения под названием WINTEX/CINTEX 79 (Winter Exercise/Civil Military Exercise). Их целью было проверить способы и методы, используемые для устойчивого функционирования органов государственного управления, средств связи, системы пищевого снабжения, а также приемов борьбы с саботажем, диверсиями и массовыми беспорядками в условиях военного времени[2294].

Особое значение для повышения роли локальных ТВД являлась их обеспеченность тактическим ядерным оружием. На проходившей 24-25 апреля 1979 г. на военно-воздушной базе Хоумстид (Флорида, США) встрече группы ядерного планирования НАТО с участием восьми министров обороны, представлявших Великобританию, Италию, Нидерланды, Норвегию, США и ФРГ, а также двух постоянных представителей – от Канады и Турции, особое внимание было уделено модернизации советского ядерного оружия, рассчитанного на использование в пределах конкретных ТВД, т. е. имеющего оперативное назначение[2295]. 11-12 декабря 1979 г. в Брюсселе на заседании Комитета планирования обороны НАТО эта тема получила дальнейшее развитие[2296] и впервые Североатлантический альянс принял решение о ядерных силах, используемых в пределах ТВД.[2297] Это нашло своё выражение в планах размещения к 1983 г. на европейском театре военных действий ракет дальнего радиуса действия, оснащенных ядерными зарядами[2298], как ответ на аналогичные действия со стороны СССР.

Схема 4

Вероятный план операций Организации Варшавского Договора на Юго-Западном ТВД[2299]

Схема 5

Вероятные театры военных действий Организации Варшавского Договора в Европе[2300]

Характер и степень участия в укреплении боевого потенциала Варшавского пакта на Юго-Западном ТВД двух Балканских членов ОВД – Болгарии и Румынии, а также роль нейтральной Югославии и вероятный внешнеполитический курс внеблоковой Албании представляли особый интерес для НАТО.

Одним из важных аргументов, использовавшихся Софией в интересах проводимой на региональном уровне оборонной и внешней политики, было существовавшее у СССР опасение по поводу относительно возможности создания неформального военно-политического союза СФРЮ, СРР и КНР. Если ранее болгарское руководство было против многосторонних балканских конференций, то теперь, объясняя своему ближайшему союзнику необходимость избежать изоляции СССР и НРБ на Балканах и понимая невозможность блокировать подобное развитие событий, оно выступило с инициативой проведения подобной встречи. С этим предложением Т. Живков обратился к премьер-министру Греции К. Караманлису во время своего визита в Афины в апреле 1979 г. Глава греческого правительства также выступил с инициативой созыва совещания и направил письменное предложение в Белград, Бухарест и Анкару 11 мая 1979 г. Караманлис сообщил Живкову о том, что отправил соответствующие послания руководству Румынии, Турции и СФРЮ и ожидает положительный ответ в ближайшее время[2301]. Югославская и румынская стороны поддержали это предложение. Караманлис даже переслал Живкову ответное письмо Н. Чаушеску от 7 июня 1979 г.[2302], в котором тот активно выступал в защиту идеи созыва региональной конференции с целью обсудить вопрос превращения Балкан в зону мира и сотрудничества. Однако к предложению греческого премьера достаточно прохладно отнеслась Турция, подозревая, вероятно, стремление Болгарии действовать в соответствии с советским планом, а также не желая усиливать региональные позиции Греции.

Руководство соседней Румынии продолжало придерживаться заявленного во время ноябрьского заседания ПКК ОВД в Москве курса в вопросах оборонной политики и взаимоотношений в рамках Варшавского пакта. Во время подготовки к заседанию Комитета министров иностранных дел госу-дарств-участников ОВД, назначенного на 14-15 мая 1979 г. в Будапеште, Бухарест сделал ряд замечаний и предложений, направленных министру иностранных дел Венгрии П. Фридьешу как главе МИДа принимающей страны. Румынская сторона настаивала на обсуждении проблемы «военного детанта» на конференции в Мадриде, намеченной на сентябрь 1980 г., наряду с другими общеевропейскими проблемами. В случае отсутствия решений на этой встрече по данному вопросу, она предполагала проведение специальной общеевропейской конференции. Для Бухареста было важно добиться включения в повестку дня предложений о мерах по укреплению доверия и разоружению[2303]. Румынская сторона также считала необходимым, чтобы текст совместного документа стран-членов Варшавского блока по НАТО «был выдержан в духе Московской Декларации» [1978 г.], исключающей любые формулировки, оправдывающие увеличение военных бюджетов социалистических стран Варшавского Договора и содержащие ссылки на существование угрозы войны. Одновременно Бухарест считал необходимым вновь подтвердить в совместной декларации «принципиальные позиции по разоружению и, в первую очередь, ядерному разоружению, в соответствии с Московской Декларацией». Румынская дипломатия настаивала на изъятии из текста документа положений, направленных против Китая, и их «возможную замену на текст», содержащий положения об отказе от использования силы или угрозы применения силы и необходимости решать все конфликты и международные проблемы путем переговоров[2304].

На заседании Комитета министров глава советского МИДа А. А. Громыко сделал доклад, включавший главные положения внешнеполитической линии в оборонной политике Варшавского пакта. Среди них особое место заняли тезисы признания необходимости увеличения военных расходов стран-участниц блока из-за якобы существовавшей угрозы мирового военно-политического конфликта; обвинения НАТО в агрессивности; готовность на словах проводить политику разоружения, включая и ядерное; фактическая подготовка союзников по ОВД к возможной военной поддержке установленного в Афганистане коммунистического режима и оправдание этого якобы осуществлявшимся иностранным вмешательством во внутри-афганские дела. Антикитайская риторика советского министра, а также завуалированная критика в адрес Бухареста за предложения, отличающиеся от общей позиции Варшавского блока[2305], тем не менее не стали поводом для нового обострения взаимоотношений между румынской и советской стороной[2306]. Во многом это было обусловлено стремлением руководства Румынии избежать советского давления, что могло привести, как полагал Н. Чаушеску, к серьезным последствиям для возглавлявшегося им режима. Определенное влияние на поведение румынской стороны оказало и согласие присутствовавших представителей союзников по ОВД с выдвигавшимся ею предложением о преждевременном уведомлении по поводу проведения военных учений, ограничении их уровня с последующим сокращением их масштабов и укреплении мер доверия в средиземноморском регионе[2307].

В свою очередь, проводившиеся американскими специалистами расчёты, базировавшиеся на разведданных, свидетельствовали о высокой степени точности анализа, содержавшегося в документах, созданных экспертами разведки и военными аналитиками на основе полученной информации. Так, в частности, наземная операция Варшавского пакта на Юго-Западном направлении рассматривалась как комбинированная и состоявшая из нескольких элементов. С самого начала делалось точное предположение о действиях, при определенных условиях, на широком участке: против Австрии, Северной Италии, Босфора, в направлении Проливов, Греции, восточной части Турции и даже против Ирана. В этой связи указывалось, что, несмотря на нейтралитет Югославии, силы ОВД могли попытаться использовать югославскую территорию с целью нападения на Северную Италию. Её быстрый захват силами Варшавского пакта мог произойти, как считали американские эксперты, в случае согласия югославского руководства на проход войск ОВД через Югославию. При отказе югославской стороны от пропуска сил Варшавского блока американские аналитики прогнозировали оказание сопротивления югославских вооруженных сил попыткам ОВД пройти через территорию страны. Эксперты приходили к выводу о том, что Белград не даст разрешения на проход войск пакта, однако ситуация могла измениться после ухода Тито с политической сцены[2308].

Усиление разногласий между Москвой и Белградом в подходах к международным вопросам порождало в среде сотрудников болгарского МИДа надежду на то, что болгарская сторона могла бы использовать ситуацию в целях получения советской поддержки в споре с Белградом[2309]. В свою очередь, при официальных контактах болгарского руководства с представителями Запада подчеркивалось отсутствие серьезных разногласий между Софией и Белградом. Во время переговоров с канцлером ФРГ Г. Шмидтом 4 мая 1979 г. Т. Живков пытался создать у своего собеседника представление о том, что существующие проблемы могли быть решены им с И. Броз Тито в течение 24 часов, если бы не позиция некоторых югославских руководителей. Одновременно глава НРБ демонстративно утверждал, что и после смены руководства в Югославии, несмотря на возможность обострения борьбы за власть и проблемы во взаимоотношениях между республиками, «армия находится не под командованием отдельных республик, а федерального правительства. Ситуация будет под контролем». Более того отмечалась незаинтересованность как Запада, так и Востока во внутриполитическом кризисе в Югославии. Т. Живков особо подчеркивал отсутствие планов военной интервенции в отношении СФРЮ у болгарской стороны и Варшавского пакта[2310].

Обнародованные весной 1979 г. заявления представителей высшего политического и военного руководства Югославии, рассчитанные как на внутреннюю, так, прежде всего, на внешнюю аудиторию, актуализировали проблему доработки существовавшей в СФРЮ военной доктрины в виде так называемой концепции общенародной обороны и общественной самозащиты (Koncepcija opstenarodne odbrane i drustvene samozastite – KONO i DSZ). Югославские военные всё больше начинали обращаться к теории «конфликтов малой интенсивности». Она активно разрабатывалась в странах Западного блока ещё в конце 40-х гг. и получила серьезное развитие в военной науке ряда государств НАТО к концу 60-х гг. XX в.[2311] Однако этот процесс, судя по всему, осложнялся доминировавшим в военно-теоретической мысли СФРЮ убеждением в необходимости учитывать, в первую очередь, опыт югославских партизан периода Второй мировой войны, а сама концепция общенародной обороны и общественной самозащиты не подлежала каким-либо изменениям. Поэтому изучение зарубежных теорий и их применение на практике при формулировании военной доктрины Югославии проходили медленно и фактически относятся уже к концу 80-х гг. XX в. и кануну распада СФРЮ[2312]. Помимо этих причин существовала ещё одна, заключавшаяся в том, что проблемы внутренней безопасности находились в исключительной ведомственной компетенции органов госбезопасности. В тоже время применительно к обеспечению внутренней безопасности СФРЮ югославское руководство искало способ легитимации использования ЮНА не для отражения внешней агрессии, а против возможной вооруженной активности противников режима внутри Югославии. Однако во второй половине 70-х гг. XX в. югославскими военными так и не были сформулированы соответствующие принципы «небоевого применения вооруженных сил» («neborbena upotreba oruzanih snaga») и не была разработана документальная база, включая планы и правовые основы.

Получившие распространение в высших югославских военных кругах взгляды на вероятные причины, характер и форму военно-политических угроз СФРЮ приобретали к концу 70-х гг. XX в. системный вид. В соответствии с дорабатывавшимися в этот период в высших военно-научных учреждениях СФРЮ теоретическими основами стратегии вооруженной борьбы, получившими освещение в секретных материалах, изданных уже в начале 80-х гг., одной из важных причин возможного нападения на СФРЮ являлось её геостратегическое положение. В соответствии с этой точкой зрения Югославия географически «разделяет вооруженные силы Североатлантического пакта и Варшавского договора на южноевропейском театре военных действий», а «через её территорию проходят два стратегических направления южноевропейского театра военных действий: первое – от Панонской низменности к Ломбардии и Адриатическому морю и обратно, а второе – от Панонской низменности к Средиземноморью и обратно. Адриатическое море представляет стратегическое значение для вооруженных сил, которые расположены в Средиземном море и на материковой части Юго-Восточной и Южной Европы. Ввиду такого геостратегического положения боевые действия широкого масштаба на южноевропейском театре военных действий было бы трудно вести, не используя полностью югославскую территорию или её отдельные части»[2313].

Такие общестратегические расчёты влияли и на конкретные шаги в области проводимых изменений как в сухопутных, так и в военно-морских силах. Так, в частности, оперативно-тактическим звеном танковых подразделений в составе ЮНА были бригады, состоявшие из 2-3 батальонов. Несмотря на многочисленность танковой техники в югославской армии, она различалась по своим тактико-техническим данным, так как была представлена советскими Т-54/55 (свыше 1000 единиц) и Т-72 (около 70 единиц), а также небольшим количеством американских танков М47 «Паттон II». Подобная ситуация свидетельствовала о необходимости полной модернизации танкового парка, что началось лишь в 1982 г. с производства опытного образца танка М-84, являвшегося лицензионной модернизацией советского Т-72. С целью обеспечения оборонных возможностей югославского ВМФ было расширено оснащение его новым вооружением. На протяжении 1978-1982 гг. в состав ВМФ вошли две ударные подлодки класса «Сава» (Р831 Sava, Р832 Drava), которые были способные проводить не только торпедные атаки, но и минирование. В 1980 г. югославская сторона купила в СССР сторожевой корабль проекта 1159 класса «Дельфин», находившийся на вооружении советских ВМФ и получивший в Югославии название VPBR-31 Split. Особое значение придавалось боевому классу кораблей больших патрульных катеров, которые были призваны заменить старые эсминцы для ведения боевых действий за пределами прибрежной полосы, обладая достаточной огневой мощью и маневренностью. Для противодействия конвоям на близких расстояниях и в условиях ведения боевых действий малыми судами в соответствии с военно-морской доктриной СФРЮ, на протяжении 1977-1979 гг. в строй были введены 6 новых ракетных катеров класса «Копсаг (401) (копия советского ракетного катера проекта 205).

Основными формами угроз безопасности СФРЮ считались так называемые специальные операции (specijalni rat) и вооруженная агрессия. В первом случае существовал риск дестабилизации внутриполитического положения, ослабления обороноспособности и сокращалась возможность ведения оборонительных действий, а во втором – риск нанесения поражения югославским силам в ходе прямой вооруженной агрессии против СФРЮ в локальной, региональной или мировой войнах[2314].

Проходившие изменения в области обороны коммунистических стран Балканского полуострова, включая военно-техническое оснащение их вооруженных сил, было способно повлиять на уточнение военно-стратегических планов двух противостоявших блоков. Распределение возможных фронтов на Юго-Западном ТВД прогнозировалось американскими военными аналитиками в следующем виде: Дунайский фронт (4 советских дивизии в Венгрии, 6 дивизий Венгерской Народной Армии) будет действовать в направлении Австрии с целью прикрыть Западный ТВД и ликвидировать силы НАТО в случае их проникновения на австрийскую территорию; Одесский фронт (передислокация большей части сухопутных сил и ВВС советского Одесского ВО через Румынию на территорию Болгарии с включением в состав этих сил формирований болгарской и румынской армий, добившись общей численности сил фронта в 12 дивизий) будет действовать в направлении Восточной Фракии против турецких сил с целью прорыва обороны и взятия под контроль Проливов. При этом ограниченные по численности (один советский полк мотопехоты, один полк морской пехоты и один болгарский полк морской пехоты) силы совместной болгаро-советской мобильной группы должны были оказать поддержку наступательным операциям через Босфор подразделений Одесского военного округа. Наконец отдельным фронтом, как полагали американские аналитики, мог стать на западном фланге Балканский фронт. Предполагалось, что его основу составят болгарские вооруженные силы в количестве от четырех до шести мотопехотных дивизий и трёх танковых бригад с вероятным включением в состав сил и средств этого фронта румынских воинских подразделений. Однако важность Болгарии для ОВД была даже выше, чем могли предполагать аналитики ЦРУ и Министерства обороны США, так как в действительности на территории этой страны предполагалось взаимодействие двух фронтов[2315]. Как считали специалисты из разведывательного сообщества США, существовала возможность создания отдельного «румынского фронта» на Юго-Западном ТВД в виде второго эшелона обороны. Такое предположение делалось в связи с известным настойчивым стремлением Бухареста сохранить суверенитет румынских вооруженных сил и не допустить их подчинения иностранному командованию. Целью фронта, как полагали американские военные эксперты, являлся прорыв через греческие оборонительные сооружения и продвижение к Эгейскому морю и оттуда – к основной части материковой Греции. Одновременно делался вывод о том, что «румынские силы, точно так же как и действия Румынии, и оборона коммуникационных линий были бы жизненно важными для поддержки наступления пакта [ОВД] против Греции и Турции»[2316]. Однако протяженность фронта и неясность позиции давали основания американским экспертам предполагать, что всё может быть сведено лишь к действиям болгарских сил против греческих в районе Фракии с тем, чтобы обеспечить прикрытие западного фланга сил ОВД (точнее – вооруженных сил СССР), ведущих морское наступление в направлении Проливов[2317]. Юго-Западный ТВД считался по ряду военно-технических параметров, а также географических характеристик наименее выгодным для СССР и ОВД, а преимущества сил НАТО на нём были очевидны[2318]. Особенно это проявлялось в соотношении боевых и коммуникационных возможностей в Средиземноморском регионе, несмотря на наличие там отдельной военно-морской группировки СССР – Средиземноморской эскадры.

Укрепление позиций НАТО и расширение влияния западных демократических государств-членов альянса в системе международных отношений рассматривалось весной 1979 г. советским партийно-государственным руководством как реальная угроза внешнеполитическим планам Кремля и как определенная опасность для внутриполитического положения в странах возглавляемого СССР «социалистического содружества». В этой связи в директивных документах советского КГБ доминировало утверждение о том, что «в настоящее время блок НАТО представляет собой наиболее организованную военно-политическую группировку основных капиталистических стран Запада, в которой сосредоточен противостоящий социалистическим государствам военно-экономический, научный и ракетно-ядерный потенциал капиталистического мира… Подталкиваемые администрацией США, военно-политические круги НАТО, прикрываясь тезисом о “советской угрозе” и лицемерной кампанией “в защиту прав человека”, пытаются скомпрометировать и подорвать процесс разрядки, создать атмосферу напряженности и конфронтации, повернуть отношения между двумя мировыми общественными системами в русло “холодной войны”»[2319]. В этой связи отмечалось, что «первоочередной задачей внешней разведки является своевременное вскрытие военных замыслов враждебных группировок и отдельных государств против СССР и стран социалистического содружества». Использование различных технологий проникновения в органы управления НАТО и связанные с альянсом организации, а также национальные государственные учреждения стран-членов союза должно было обеспечить получение политической и военно-стратегической информации[2320]. Зарубежное направление деятельности советского КГБ становилось одним из главных как в разведывательном, так и в контрразведывательном отношениях, о чём свидетельствовало появление летом 1979 г. директивного указания главы ведомства Ю. В. Андропова с требованием улучшить языковую подготовку сотрудников[2321].

Активизация разведывательной деятельности против НАТО сопровождала попытки советского руководства, направленные на укрепление взаимодействия в рамках Варшавского пакта. Важным способом, использовавшимся СССР для достижения этой цели, было проведение совместных военных учений. 12-19 мая 1979 г. на территории Венгрии были проведены командно-штабные учения под названием «Щит-79». В них участвовали части и подразделения советской армии, болгарских, венгерских и чехословацких вооруженных сил общей численностью около 30 тыс. человек. Румыния и на этот раз была представлена штабными работниками, что являлось продолжением избранной Бухарестом практики отказа от участия румынских воинских соединений в военных учениях на иностранной территории и недопущение их проведения с участием иностранных вооруженных сил на своей территории. Особое внимание уделялось взаимодействию сухопутных и военно-воздушных сил. Это свидетельствовало о стремлении устроителей учений усилить Юго-Западный ТВД в случае необходимости в боевых условиях авиационным прикрытием войск и проводить подготовку наступления с использованием комбинированных ударов сухопутных сил и ВВС, не ограничиваясь ракетно-артиллерийской подготовкой и танковым прорывом на вероятном «австрийском» направлении. Проведение учений и штабных игр рассматривалось партийно-государственным руководством СССР и советским генералитетом как необходимые мероприятия, целью которых была подготовка к вполне вероятному, по их мнению, военно-политическому конфликту в Европе. Весьма символичным было и то, что военные учения Варшавского пакта в мае 1979 г. проходили буквально за месяц до советско-американской встречи в Вене 15-18 июня 1979 г. и подписания Дж. Картером и Л. И. Брежневым очередного Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2). Поэтому для союзников СССР по ОВД это было сигналом, что Москва не собирается отказываться от укрепления возглавляемого ею блока. В то же время проблема внутреннего единства пакта продолжала оставаться одной из основных в повестке дня его функционирования.

Одновременно Москва и её союзники по Варшавскому блоку, а также неприсоединившаяся коммунистическая Югославия активно участвовали в укреплении своего влияния на «периферии» международных отношений в странах так называемого третьего мира. Одним из аспектов этой политики было установление военно-технического сотрудничества. По подсчётам, сделанным западными специалистами, на протяжении 1955-1977 гг. коммунистические Балканские страны – Болгария, Румыния и Югославия – осуществили военные поставки в государства «третьего мира» на суммы в размере 117 млн долларов США, 64 млн и 1 млрд 155 млн долларов[2322]. Для Белграда торговля оружием становилась важным элементом внешнеэкономической деятельности.

Для Албании «югославское» направление её внешней и оборонной политики занимало ведущее место. Оно всё более отчётливо приобретало этническую окраску. В отношении СФРЮ Э. Ходжа продолжал избранный им курс, направленный на поддержку албанцев, проживавших в Югославии. В июне 1979 г. он фактически составил план работы аппарата ЦК АПТ (координирующую роль в этом, вероятнее всего, должен был играть Сектор внешнеполитической пропаганды) в отношении албанцев-косоваров, включая проведение скрытой агитации в пользу НСРА и АПТ в регионах компактного проживания албанского населения не только в Косово, но и в Македонии, а также в Черногории[2323]. Состоявшиеся во второй половине марта 1979 г. визиты премьер-министра Греции К. Караманлиса в Белград и Бухарест оценивались главой АПТ традиционно скептически, в чём чувствовалось его «задетое» самолюбие политического деятеля, претендовавшего на особую роль не только в региональной, но и в европейской (а при определенных условиях – даже шире) политике. Обостренное восприятие этно-территориальных аспектов внутрибалканских отношений давало основание Ходже считать, что все три руководителя – К. Караманлис, И. Броз Тито и Н. Чаушеску – находились в достаточно конфронтационных отношениях. Так, в частности, он отмечал, что между Белградом и Афинами существовал конфликт по вопросу о Македонии. Заявление греческой стороны об отказе от претензий на Северный Эпир (что было подтверждено на официальном уровне Афинами) также воспринималось главой НСРА с недоверием и, более того, с подозрением. Он считал, что Греция никогда не откажется от этих претензий, хотя и был вынужден признать, что отношения Тираны с Афинами улучшились[2324]. Зарубежные эксперты отмечали, в свою очередь, что экономические и культурные отношения между Албанией и Югославией также улучшились, несмотря на полемику между Белградом и Тираной[2325]. В определенной степени это было следствием реализации избранного главой АПТ курса, направленного на улучшение отношений с соседней страной в интересах экономического развития Албании и возможностей влияния на албанцев в СФРЮ через культурный и научный обмен между двумя государствами. Оценка Ходжей позиции румынского руководства и, в частности, лично главы СРР и РКП Н. Чаушеску, продолжала оставаться негативной. Это особенно проявилось после прошедшего 19-24 ноября 1979 г. XII съезда Румынской компартии, на котором выступил с критикой Чаушеску один из старейших членов партии К. Пырвулеску, обвинивший главу Румынии в создании культа собственной личности. Э. Ходжа также полагал, что съезд свидетельствовал о сближении позиций Бухареста и Москвы[2326]. Глава АПТ, оценивая ситуацию в соседней Югославии, делал заключение о том, что экономическое положение в ней настолько серьезно, что можно говорить о полномасштабном кризисе, способном, учитывая неравномерность экономического развития республик[2327], иметь катастрофические последствия в области экономики, политики и идеологии и для судьбы страны в целом[2328].

Демонстрируя готовность к усилению сотрудничества с Москвой, Бухарест активизировал «молдавское направление» в своей внешней политике, чтобы развеять существовавшие у советской стороны возражения против озвучивавшихся в Румынии интерпретаций истории и современных реалий Бессарабии. В июне 1979 г. Молдавскую ССР посетила партийно-государственная делегация, а в сентябре того же года состоялся ответный визит партийного руководства советской Молдавии[2329]. В то же время Н. Чаушеску не собирался отказываться от базовых тезисов проводимой им внешней и оборонной политики. 22 августа 1979 г., т. е. накануне 35-летней годовщины освобождения, он выступил с двухчасовой речью, привлекшей внимание иностранных обозревателей[2330], так как ранее такие выступления доверялись другим представителям высшей партийной номенклатуры из числа членов Исполкома РКП. Он жёстко критиковал (без упоминания адресатов) социалистические страны, которые не оказывали необходимой экономической и финансовой помощи менее развитым в промышленном отношении союзникам из числа социалистических государств. Глава РКП также в более жёсткой, чем ранее, форме сделал заявление об исключительной роли румынской компартии в свержении режима Антонеску 23 августа 1944 г. и выходе страны из союза со странами Оси и тем самым фактически минимизировал роль Советской Армии в этом процессе, а также действия короля Михая. Само проведение парада 23 августа 1979 г. также претерпело определенные изменения. В отличие от парадов, проходивших в минувшие годы, при доминировавшем участии гражданских демонстрантов (в большинстве своём военнослужащих в гражданской одежде вместе с их семьями)[2331] и формирований военизированных ведомств, на этот раз в нём участвовал довольно большой воинский контингент, была организована демонстрация военной техники, главное место среди которой занимали новые румынские танки TR-580 и боевые самолёты IAR-93.

Внешнеполитическая позиция Румынии рассматривалась руководством соседней Болгарии в контексте болгаро-советских отношений, членства обеих стран в Варшавском пакте и региональных интересов Софии. В складывавшейся ситуации болгарскую сторону интересовали американо-греческие отношения, имевшие влияние на геостратегическое положение в Балканском регионе и относившиеся к сфере оборонных интересов НРБ на «южном» направлении. 8 сентября 1979 г. глава МВД НРБ Д. Стоянов направил Т. Живкову аналитический материал болгарской разведки. Как следовало из него, аналитики ПГУ болгарского МВД считали, что «греко-американские отношения продолжают находиться в положении, которое не характерно для союзных держав… Греция отвергает поддержанные со стороны США схемы возвращения страны в военные структуры НАТО, отказывается продолжить договор о действии двух радиостанций “Голос Америки” и откладывает ратифицирование договора о статусе американских баз на греческой территории»[2332]. С точки зрения оборонных интересов Болгарии, важным являлось и то, что «в результате усиления националистических настроений в Греции попытки США добиться компромиссного решения спорных вопросов между Грецией и Турцией в интересах НАТО встречают упорное сопротивление [греческой стороны]». Взаимоотношения между Афинами, Вашингтоном и Анкарой рассматривались болгарской разведкой с учётом интересов США в Средиземноморье и на Балканах, а также общеевропейской политики, включая её военный аспект[2333]. Отказ Греции от участия в военных учениях НАТО весной 1979 г. оценивался болгарской разведкой как проявление антиамериканской направленности политики Афин. Действия греческого премьер-министра К. Караманлиса характеризовались болгарской стороной в контексте общей стратегии Варшавского пакта, ориентированной на использование противоречий между союзниками по НАТО. Поэтому София оценивала действия главы греческого правительства с учетом этого аспекта взаимоотношений Греции, США и Турции. Вывод болгарской разведки выглядел достаточно оптимистично для руководства НРБ, так как подчеркивался факт оказания со стороны Караманлиса «косвенного давления на США … через свою балканскую политику и “открытости” в отношении социалистических стран. США рассматривали как отрицательный фактор греко-американских отношений инициативы Караманлиса об общебалканском сотрудничестве и его действия по нейтрализации китайского влияния на Балканах, которые не совпадали со стратегией НАТО»[2334].

В подготовленном к концу октября 1979 г. специальном докладе американского ЦРУ, работа над которым велась представителями различных государственных, а также неправительственных учреждений, содержался вывод о потери лидерских позиций США среди их союзников и делалось заключение о естественном характере этого процесса, свидетельствовавшем о переменах в расстановке сил на международной арене и повышении значимости европейских союзников США[2335]. Противоречия США и СССР – ведущих сил двух противостоявших блоков – с их союзниками к концу 70-х гг. XX в. усиливались по конкретным вопросам региональной политики. Это являлось проявлением объективных тенденций развития внешнеполитических интересов государств-членов НАТО и ОВД, с одной стороны, и стремлением СССР и США продолжать сохранять свою монополию в возглавляемых ими союзах, с другой. Наиболее отчётливо данный процесс выявился на Балканах, хотя и находившихся формально на фланговой периферии с точки зрения оборонной политики двух блоков, но важных в контексте их близости к Средиземноморью и значимым транспортным мировым путям, а также ближневосточному региону.

§11. Балканский «щит социализма» в ожидании кризиса

Для Югославии усиливавшаяся конфронтация между НАТО и ОВД как на общеевропейском, так и на региональном уровне могла стать дестабилизирующим фактором её внутриполитического положения, а также негативно повлиять на военно-стратегические позиции. Поэтому Белград стремился добиться укрепления позиций Движения неприсоединения, которое рассматривалось югославским руководством как своего рода блок, способный обеспечить с помощью своих особых позиций в системе международных отношений гарантии защиты его членов. Югославская сторона резко отреагировала на появившиеся в печати стран-участниц Варшавского пакта публикации по поводу предстоявшей 3-9 сентября 1979 г. в Гаване очередной конференции Движения неприсоединения. Оценка политики Москвы и её союзниц в югославских СМИ делалась в виде констатации, что «они [страны ОВД] стремятся расколоть неприсоединение на прогрессивных и консервативных [членов], протаскивая тезис доминирования среди неприсоединившихся [стран] прогрессивных, которые якобы одни, вместе со странами так называемого социалистического содружества, – непоколебимо стоят за прочный мир и безопасность»[2336].

На состоявшейся гаванской конференции югославская сторона отстаивала единство Движения и постоянно подчеркивала тезис необходимости защиты суверенитета и недопустимости оказания давления в сфере международных отношений. Для СФРЮ эта тема была обусловлена продолжавшей сохраняться у её руководства уверенности в том, что СССР и его союзники по Варшавскому пакту могут прибегнуть при определенных обстоятельствах к вмешательству во внутренние дела Югославии. Не исключалось также наличие аналогичных планов и у других внешних сил. Особенно активно эти идеи озвучивали представители высшего военного руководства страны, которые, как отмечали зарубежные обозреватели, усилили своё присутствие в государственных и партийных органах СФРЮ, «в то время как каждый 17-й солдат является членом СКЮ, армия [имелись в виду представители генералитета ЮНА] занимает каждое восьмое место в ЦК»[2337]. Складывавшаяся ситуация рассматривалась иностранными экспертами с точки зрения поиска со стороны 87-летнего И. Броз Тито поддержки генералов, так как «он видит в них, очевидно, единственную силу, которая могла предотвратить развал его многонационального государства после смерти основателя»[2338]. Откровенно консервативно-охранительный характер политического мышления офицерского состава ЮНА становился ясным из официально публиковавшихся югославскими изданиями опросов, на которые ссылались зарубежные эксперты. Они отмечали, что 72% опрошенных старших офицеров рассматривали взаимоотношения между народами страны как содержавшие угрозу, а 54% видели в национализме большую угрозу, чем в агрессии извне[2339]. Общая милитаризация государственного аппарата СФРЮ к осени 1979 г. приобрела широкий масштаб, что отмечали зарубежные аналитики и эксперты, включая и представителей разведывательного сообщества.

Признание в конце 70-х гг. XX в. со стороны СССР особой важности Балканского региона как для своих военно-стратегических позиций, так и в целом для Варшавского пакта, о чём советское руководство заявляло и своим болгарским союзникам, позволяло Софии укреплять оборонный потенциал с помощью получения нового советского вооружения. Одновременно модернизировалась структура вооруженных сил страны в целом. К началу 80-х гг. территорию Болгарии прикрывали три общевойсковых армии, каждая из которых была ориентирована на конкретное направление: Первая – на западное, Вторая – на южное и Третья – на юго-восточное. В их состав входили 8 дивизий и 5 танковых бригад. Примечательным фактом являлось распределение частей постоянной готовности: практически все они – 5 дивизий и 4 танковые бригады – относились к Первой и Третьей армиям, в то время как 4 мотострелковые дивизии, ряд других подразделений относились ко Второй армии, превращавшейся в резервную, а срок приведения их в боеготовность определялся в 14-24 суток. Общая численность вооруженных сил в военный период могла достигать 600 тыс. человек[2340]. Судя по тому, что Первая и Третья армии становились основными силами первой очереди готовности, в руководстве НРБ рассматривали наиболее опасными западное («югославское») и юго-восточное («турецкое») направления. Наступление на «греческом» направлении, судя по всему, считалось наименее вероятным в силу нескольких причин: особого статуса Греции в союзе НАТО и отсутствия враждебности в отношении Болгарии; высокой степени защищенности болгаро-греческой границы и невозможности внезапного прорыва на этом направлении и, наконец, возможности действий Третьей армии на ряде участков болгаро-греческой границы до момента вступления в боестолкновения собственно основных сил Второй армии[2341]. Оснащение сухопутных сил, основным компонентом которых являлись танковые подразделения, свидетельствовало о следовании Болгарии общей стратегической линии советского военного планирования, распространенного и на ОВД. Оно было ориентировано на укрепление танковой составляющей сухопутных сил. К началу 80-х гг. основными типами используемых БНА танков были Т-55 (около 1600 единиц)[2342]. Имея в виду необходимость серьезного обновления танкового парка, который включал также 200 единиц[2343] устаревших Т-34, болгарская сторона провела закупку модернизированной модели Т-55АМ/АМ-2. В то время как параллельно с ними в войска начали поступать Т-72Б (в 1978 г. в Болгарию уже прибыло 330 единиц), в софийской танковой бригаде, прикрывавшей столицу, началась замена Т-54 на Т-62. Вскоре стало ясно, что закупка последних была ошибкой с точки зрения их тактико-технических данных[2344].

Достаточно серьезный оборонный потенциал представляли собой военно-морские и военно-воздушные силы Болгарии. Из всех союзниц СССР по Варшавскому пакту только ГДР и НРБ обладали подводными лодками, что свидетельствовало об особой роли, которую предстояло играть вооруженным силам этих стран в военно-стратегических планах блока. Помимо 4 подводных лодок, ВМС НРБ располагали 2 фрегатами класса «Рига», 3 корветами типа «Поти», а также торпедными катерами, малыми десантными судами и ракетными катерами[2345]. Задачей болгарских военно-морских сил являлась оборона черноморского побережья и оказание поддержки основным силам Варшавского пакта в лице ВМС СССР при решении задачи деблокирования Проливов и удержания их для прохода советских судов в Средиземноморье. В свою очередь, болгарские ВВС должны были прикрывать не только собственно территорию Болгарии, но и серьезно затруднить прорыв военно-воздушных сил НАТО с «южного» направления на север, в сторону советского Черноморья и Проливов. К началу 80-х гг. болгарские ВВС располагали более 210 боевых машин МиГ-17, МиГ-21 и МиГ-23, боевыми вертолетами и самолетами транспортной авиации[2346].

Приверженность принципам суверенитета и независимости, демонстрировавшаяся Н. Чаушеску, распространялась на отношения с союзниками по Варшавскому блоку и затрагивала вопрос координации их внешнеполитической деятельности как членов военно-политической коалиции. Этот аспект внутриблоковой ситуации являлся одним из чувствительных для Москвы, которая стремилась усилить зависимость своих сателлитов в важном для неё вопросе создания «единого фронта» на переговорах с Западом и в двусторонних отношениях с США. Кремль попытался через польский МИД, передавший 23 октября 1979 г. в румынское внешнеполитическое ведомство соответствующее предложение, убедить румынское руководство в необходимости обсуждения на заседании Комитета министров иностранных дел, намеченном на 5-6 декабря 1979 г., пункта о включении в Устав положения, в соответствии с которым государства-члены ОВД должны были координировать свою внешнеполитическую деятельность. Одновременно ставился вопрос и об усилении координирующей роли Объединенного секретариата[2347]. Решение, принятое румынской стороной 25 октября 1979 г., содержало ссылку на имеющиеся регулирующие документы, в связи с чем Бухарест не считал нужным вносить какие-либо изменения[2348]. Со своей стороны, при прямых контактах с руководством румынского МИДа советские официальные лиц подчеркивали в ноябре 1979 г., что «различия во мнениях между СССР и Румынией по вопросам разоружения сейчас намного меньшие, чем год назад»[2349].

Подготовка и проведение XII съезда РКП 19-24 ноября 1979 г. были использованы румынским руководством и, прежде всего, лично Н. Чаушеску для озвучивания конкретных тезисов по широкому кругу вопросов внутренней, внешней, а также оборонной политики. Ещё накануне съезда зарубежные аналитики обращали внимание на проблемы, стоявшие перед Бухарестом на международной арене, включая её региональный аспект, и имевшие непосредственное отношение к оборонной политике режима Чаушеску, членству Румынии в Варшавском пакте. Главными среди них продолжали оставаться сохранение достигнутого уровня суверенитета и независимости в рамках Восточного блока, несмотря на предпринимаемые со стороны СССР попытки их минимизации; ограничение участия румынских вооруженных сил в военных учениях ОВД; сохранение румынского видения исторической судьбы Бессарабии и противоречие с советской историкополитической интерпретацией этого вопроса; вовлеченность Бухареста в мирное урегулирование ближневосточного конфликта и очевидный конфликт интересов с Кремлём по данному вопросу[2350]. Однако подобная позиция Румынии, как полагали некоторые эксперты, могла оказаться под вопросом, в случае, если руководство страны будет вынуждено, в силу экономических проблем, пойти на более тесное сотрудничество с СЭВ и ОВД в обмен на ограничение суверенитета СРР Такое развитие ситуации большинство аналитиков отвергало, так как однозначная переориентация на СССР была способна подорвать позиции главы РКП как на внутриполитической арене, где делалась ставка на пропаганду национального суверенитета, так и во внешнеполитических отношениях Бухареста с западными странами и многими государствами «третьего мира», а также Движения неприсоединения[2351]. Не менее опасным для Н. Чаушеску с точки зрения падения международного престижа Румынии, особенно на Западе, могло стать сближение с Движением неприсоединения. Несмотря на проявляемый Бухарестом интерес к общеевропейским делам, включая, прежде всего, вопросы разоружения, сокращения вооруженных сил и военных бюджетов, роспуск двух противостоявших военно-политических блоков, зарубежные эксперты отмечали, что «единственным, который может предоставить новые возможности и вызовы для румынской внешней политики, являются Балканы»[2352]. Особый характер взаимоотношений Бухареста с Белградом; поддержка со стороны румынского руководства идеи многосторонних отношений в регионе; достаточно хорошие взаимоотношения Румынии с находившимися в конфликте друг с другом Грецией и Турцией; вынужденное согласие соседней Болгарии на многосторонние взаимоотношения с соседними странами, хотя и в узкой области культуры; а также наличие у КНР явного интереса к Румынии и Югославии[2353] – таковы были основные черты, отмечавшиеся западными аналитиками как способствовавшие укреплению региональных, а вместе с этим и международных позиций Румынии.

Предположения и прогнозы западных экспертов относительно дальнейшего внешнеполитического курса и оборонной политики Бухареста, сделанные накануне XII съезда РКП, были отчасти подтверждены в докладе ЦК РКП, зачитанном Н. Чаушеску 19 ноября 1979 г. С одной стороны, он озвучил положение о том, что «для внешней политики Румынии представляет особую важность сотрудничество со странами-членами Варшавского Договора, военное сотрудничество с ними в деле защиты против империалистической агрессии, активное сотрудничество с целью продвижения политики разрядки и мира»[2354]. Одновременно глава РКП заверил в том, что Румыния выполняла и будет выполнять все свои обязательства как член ОВД.

С другой стороны, Н. Чаушеску, демонстрируя приверженность идее упразднения военно-политических блоков и апеллируя к позиции «социалистических стран»[2355] как к своего рода оправданию румынской точки зрения, определил программное видение официальным Бухарестом перспективы. Он озвучил тезис, в соответствии с которым «после ликвидации военных пактов, и, соответственно, Варшавского Договора, мы будем следовать политике сотрудничества с соседними странами в целях защиты против любой империалистической агрессии, постоянно развивая сотрудничество с армиями других социалистических стран и армиями других дружественных государств. Имея в виду существование различий, противоречий и расхождений во мнениях между различными социалистическими странами, Румынская Коммунистическая партия, социалистическая Румыния должны действовать с предельной решимостью во имя единства и солидарности социалистических стран, основанных на принципах научного коммунизма, равенства и взаимного уважения, невмешательства во внутренние дела и взаимовыгодного сотрудничества»[2356]. Особое значение придавалось в данном контексте членству Румынии в «Группе-77», против чего, в своё время, однозначно выступало советское руководство[2357].

Таким образом, Бухарест фактически подтвердил принципы своей оборонной политики в части, относившейся к военному сотрудничеству как со странами-членами ОВД, так и с другими коммунистическими государствами, не входившими в блок – КНР и СФРЮ. Более того, румынская сторона признавала правомерность такого сотрудничества и с западными государствами. Не менее значимым было обращение Н. Чаушеску к теме «империалистической агрессии» в контексте «послеблоковой» ситуации на Балканах, так как военное вмешательство любой из сверхдержав или их наиболее лояльных союзников в региональные дела явно подпадало под это определение. В формулировании стратегии оборонной политики главой РКП чувствовалось сильное влияние проблем экономического развития страны. В соответствии с провозглашавшимися подходами к оборонной проблематике, глава РКП выступал за сокращение государствами военных расходов к 1985 г. как минимум на 10% с целью выделения из 50% сэкономленной суммы на социальные нужды, а остальные 50% – на помощь развивающимся странам[2358].

Политическая направленность программных заявлений главы Румынии по вопросам обороны подкреплялась присутствием представителей военного министерства и военизированных ведомств, включая МВД и входившего в него на правах отдельной структуры управления государственной безопасности, в руководящих органах компартии. Н. Чаушеску, который фактически полностью контролировал выборы делегатов на партийный съезд через подчинявшуюся ему напрямую Секуритате, принял решение об обновлении состава ЦК РКП за счёт представителей военных. Выводившиеся из него и ранее занимавшие высшие посты в армии, милиции и госбезопасности генералы в своём большинстве уже не были непосредственно связаны с военной службой, так как ещё ранее были переведены на гражданские должности либо в виду проявлявшегося Н. Чаушеску недоверия в отношении их лояльности и даже угрозы возможной оппозиции его режиму, либо в виду допущенных серьезных ошибок. Из состава ЦК были выведены генерал-полковник И. Георге, который в 1974 г. был переведён с поста начальника Генштаба на гражданскую должность; генерал-полковник Н. Дойчару, бывший на протяжении долгого времени главой румынской внешней разведки, но с весны 1978 г. переведённый на пост министра туризма, а после бегства генерал-лейтенанта И. М. Пачепы снятый с этой должности и отправленный в отставку; генерал-лейтенант Ж. Молдовяну – начальник Главной инспекции милиции, который также после бегства Пачепы был снят со своего поста и отправлен в отставку в сентябре 1978 г.; генерал-полковник Ст. Тырю, являвшийся на протяжении 1969-1978 гг. заместителем министра обороны, а затем переведённый на гражданскую должность. Генерал-полковник М. Бурю, которому исполнилось уже 65 лет и который давно находился на гражданских должностях, был выведен из ЦК РКП и переведён в Центральную ревизионную комиссию. Генерал-майор Илия Чаушеску – брат главы Румынии и РКП, являвшийся заместителем секретаря Высшего политического совета Вооруженных сил, не был переизбран в члены ЦК. Это, вероятно, объяснялось желанием главы румынской компартии временно приостановить назначение своих родственников на ответственные посты в РКП после выступления с резкой критикой Н. Чаушеску на съезде старейшего члена руководства партии К. Пырвулеску.

Место выведенных из ЦК РКП лиц заняли представители военного руководства «новой волны», лично связанные с Н. Чаушеску. Среди них – министр обороны генерал-полковник И. Коман; начальник Генерального Штаба, генерал-лейтенант И. Хортопан; замминистра обороны генерал-лейтенант Г. Гомойу; заместитель премьер-министра генерал армии И. Ионицэ; командующий Второй армией генерал-полковник В. Миля; начальник Главного Штаба Патриотической гвардии, военный советник Н. Чаушеску генерал-лейтенант К. Олтяну; командующий ВВС Румынии генерал-полковник Г Зэрнеску; генерал-майор Л. Мартис, который командовал войсками Секуритате в столице Румынии. Кандидатами в члены ЦК РКП были избраны генерал-лейтенант М. Мокану; генерал-майор В. Мойсе, генерал-майор К. Нута. Два последних представляли румынское МВД. После того как Н. Дойчару не был переизбран в ЦК РКП, стало ясно: Н. Чаушеску был крайне недоволен бегством «второго человека» в Секуритате – генерал-лейтенанта Пачепы и решил «наказать» за это госбезопасность, отказав ей в представительстве в ЦК.

Озвученные на XII съезде РКП Н. Чаушеску подходы к оборонной политике нашли своё проявление во время подготовки к очередному заседанию в Берлине Комитета министров иностранных дел стран-членов ОВД, назначенному на 5-6 декабря 1979 г. Позиция Бухареста заключалась, во-первых, в согласии, в основном, с предлагавшимся проектом предложенного Москвой документа, посвященного проблемам разоружения и мерам укрепления доверия. Дополнения румынской стороны касались конкретных цифр: сокращения на 5-10 тыс. человек военнослужащих и на 100-150 танков сил и средств ОВД в одностороннем порядке. Также ставилась задача достижения ядерного разоружения и правоведения континентальной европейской конференции по безопасности и разоружению с участием всех подписавших Заключительный акт Хельсинкского совещания (1975 г.) государств[2359]. Советский ответ румынской стороне по поводу её предложения об одностороннем сокращении численности и вооружений был отрицательным. Москва негативно отнеслась также и к предложению о проведении многосторонних подготовительных встреч по проблемам разоружения, сославшись на неприятие идеи рядом других стран, а также возможные обращения послов государств-членов НАТО и нейтральных государств к советскому МИДу с заявлением о том, что такие встречи будут дублировать подготовку к Мадридской встрече в сентябре 1980 г.[2360]

На проходившем 3-6 декабря 1979 г. в Варшаве XII заседании Комитета министров обороны государств-членов ОВД позиция румынской стороны, выступавшей за одностороннее разоружение как призванное продемонстрировать готовность Варшавского пакта к компромиссу с НАТО, была раскритикована главой военного ведомства СССР Д. Ф. Устиновым. Советская сторона стремилась также добиться одобрения проекта положения «Об основах Объединенных вооруженных сил государств-членов Варшавского Договора и их командных органов на военный период». Практически на протяжении года, с ноября 1978 г., когда проходило заседание ПКК ОВД, и до середины октября 1979 г. представители Румынии не участвовали в работе над документом и только в середине октября по личной просьбе Н. Чаушеску, адресованной советской стороне, с пожеланием принять участие в его подготовке, началась работа румынских представителей[2361]. После ознакомления с уже имеющимся материалом румынская сторона провела редактирование многих принципиальных положений, на которых настаивали советские представители. Суть предложений Бухареста сводилась к тому, чтобы функции Высшего Командования в военный период осуществлял Политический Консультативный Комитет, который должен был использовать как свой оперативный орган Объединенное Командование Объединенных Вооруженных сил ОВД, и, таким образом, исключить советский Генеральный Штаб. В его составе предполагалось участие представителей всех стран-участниц ОВД с правом принятия решений по всем вопросам, относящимся к использованию и обеспечению национальных вооруженных сухопутных и военно-морских сил на всех ТВД. Таким образом, румынская сторона стремилась не допустить создания подчиненных советскому командованию Объединенных ВМС ОВД на Балтике и Черном море[2362].

Советский вариант документа был построен на противоположных принципах. В нём содержался важный пункт о создании командований на двух театрах военных действий – Западном и Юго-Западном. Они должны были находиться под исключительным руководством Высшего командования ОВД, основу которого составил бы Генеральный Штаб советских ВС. Несмотря на присутствие в проекте положения о координации действий этих командований с командованием национальных вооруженных сил стран-участниц ОВД, в действительности фактическое принятие решений и их реализация оставались в компетенции советской стороны[2363]. Таким образом, советское военное командование получало бы возможность управления действиями вооруженных сил союзников напрямую, минуя политическое руководство соответствующих государств и их военные ведомства[2364]. Румынская сторона не согласилась с принципами, изложенными в этом документе, в то время как остальные члены ОВД поддержали его. Предложения Бухареста не были включены ни в один из разделов документа.

Обсуждение организационных вопросов военного управления и статуса командных структур сопровождалось конкретными действиями советской стороны в деле стратегического планирования. Помимо проведённых командно-штабных учений «Щит-79» на Юго-Западном ТВД, советские военные серьезно рассматривали возможность нанесения Североатлантическим альянсом ядерного удара по ряду объектов в Польше с тем, чтобы отрезать советскую группировку в ГДР от возможной поддержки с Востока. Именно этой теме были посвящены другие командно-штабные учения – «Семь дней на Рейне» с участием представителей Генштабов вооруженных сил стран-участниц ОВД[2365]. Предполагалось нанесение советской стороной ответных ядерных ударов по Брюсселю, Антверпену, Мюнхену и Штутгарту с последующим захватом ФРГ, Бельгии и Нидерландов. В этой связи становилась понятна цель проведения учений на «фланговом» Юго-Западном ТВД, который был призван обеспечить массированный прорыв сил ОВД (составленных преимущественно из советского воинского контингента) на центральном и северо-западном направлении[2366].

Ещё за месяц до заседания Комитета министров обороны ОВД, проведение которого было назначено на 3-6 декабря 1979 г. в Варшаве, Главнокомандующий ОВС блока маршал В. Г. Куликов в письме, направленном главам военных ведомств стран-участниц ОВД, отмечал несогласие румынской стороны с принятием специального документа – «Положения о Едином командовании в военный период». На самом заседании глава делегации СРР генерал И. Коман выступил с предложением об одностороннем сокращении военных бюджетов, демилитаризации и перспективных планах фактического роспуска блоков[2367], что было встречено крайне негативно большинством, но выражено в осторожной форме с учётом возможной реакции Бухареста на любую острую критику. Аналогичная проблема укрепления единства военно-политического блока НАТО и сохранения лидирующих позиций в нём существовала и для американского руководства.

Схема 6

Карта предполагаемых боевых действий с использованием ядерного оружия (по планам региональных командно-штабных учений ОВД в 1979 г.)[2368]

На встрече министров иностранных дел государств-членов Варшавского пакта, проходившей в Берлине 5—6 декабря 1979 г., главным докладчиком был также советский представитель – глава МИДа А. А. Громыко. Несмотря на то, что в его речи не было никаких намёков на позицию Румынии, имевшей серьезные разногласия с СССР по многим внешнеполитическим вопросам, а также оборонной политике, для румынской стороны была очевидна демонстративно резкая оценка Кремлём политики США и НАТО как стремящихся добиться изменения баланса сил в свою пользу и использующих для этого размещение ракет средней дальности в Европе. В речи советского министра была дана крайне негативная характеристика внешнеполитического курса КНР и проявилось исключительно негативное по тональности отношение к ситуации, складывавшейся на Ближнем Востоке[2369]. Практически всё сказанное Громыко во многом противоречило взглядам румынского руководства.

Сложность для Бухареста складывавшейся к концу 70-х гг. XX в. ситуации заключалась, с одной стороны, в необходимости добиваться сохранения объявленного курса на укрепление собственного внешнеполитического суверенитета в рамках Варшавского блока, а, с другой – избегать обострения открытой конфронтации с Москвой. Последнее могло ограничить или лишить Румынию возможности закупок советской военно-технической продукции и подорвать торговые отношения, столь важные для румынской экономики. Для румынского руководства было важно, чтобы, несмотря на очередной этап усиления конфликтности во взаимоотношениях СССР и СРР в период 1978-1979 гг., румынская сторона продолжала получать советское вооружение. В то же время глава СРР Н. Чаушеску делал ставку на развитие собственного производства отдельных видов военной техники и вооружения. При этом преследовалась цель избежать зависимости от Москвы, а также добиться выхода на международный рынок оружия, заняв тот его сегмент, который включал страны «третьего мира», не входившие в список получателей вооружений от двух сверхдержав или их союзников.

На протяжении 1977-1980 гг. Румыния получила от СССР 36 единиц новейших одноместных фронтовых истребителей МиГ-23МФ, которые были поставлены на вооружение трёх эскадрилий, и не в составе одного полка, а двух – 57-го истребительно-авиационного полка (иап) (1-я и 3-я эскадрильи) с аэродромом базирования «Михаил Когэлничану» около Констанцы, т. е. на востоке страны, её черноморском побережье, и 93-го иап (1-я эскадрилья), базировавшегося на аэродроме Джармата, около Тимишоары, на западе Румынии вблизи румыно-венгерской границы. В каждую из эскадрилий было введено и по две единицы МиГ-23УБ (общим числом 6 машин) – двухместных учебно-боевых фронтовых истребителей, предназначенных для переучивания лётного состава для полётов на МиГ-23, но способных выполнять боевые задания, хотя и в ограниченном диапазоне предъявляемых к данному типу самолётов требований. Это было обусловлено отсутствием у них бортовых радиолокационных станций, теплопеленгаторов и боевого оснащения в виде ракет Р-23 средней дальности «воздух-воздух». СССР не предоставил для вооружения МиГ-23МФ новейшие ракеты ближнего радиуса действия «воздух-воздух» и поэтому использовались образцы начала 60-х гг. Румынская сторона параллельно занималась совершенствованием и отработкой производимых совместно с СФРЮ боевых самолётов – штурмовиков-перехватчиков на низких высотах IAR-93. Осенью 1979 г. в состав 67 истребительно-бомбардировочного авиаполка, дислоцированного на военном аэродроме около Крайовы (на юге страны), были переданы первые IAR-93, а в 1980 г. их число достигло 18 единиц.

Советские поставки боевой техники для нужд румынских сухопутных сил играли важную роль в укреплении их технической базы. Румынская сторона продолжала закупки советской тяжёлой техники и в 1979 г. получила 30 единиц танков Т-72, рассчитывая удовлетворить нужды танковых подразделений армии собственными, начавшимися производиться танками TR-580.

На развитие военно-стратегической ситуации в европейских регионах, включая Балканский, большое влияние оказывало соотношение сил двух противостоявших блоков – НАТО и ОВД. В соответствии с оценками американских разведывательных организаций, сравнивавших в середине 80-х гг. XX в. эволюцию военно-технической оснащенности Североатлантического альянса и Варшавского пакта с середины 70-х гг., члены последнего (включая СССР) обладали численным преимуществом по отношению к НАТО по ряду типов и видов вооружений (за исключением судов ВМФ). Однако они серьезно уступали в качестве, несмотря на предпринимавшиеся Советским Союзом усилия добиться результатов в оснащении своих вооруженных сил и армий государств-членов пакта высокотехнологичным оружием[2370]. В то же время проводилась модернизация вооружений ряда стран Варшавского блока, находившихся в стратегически важном с точки зрения советского руководства «Северном поясе» (Восточная Германия, Польша и Чехословакия). Государства-члены ОВД из числа стран «Южного пояса» (Болгария, Венгрия и Румыния) обладали меньшим количеством современной техники и вооружений[2371]. Это давало основания рассматривать экспертам стран Запада этот «пояс» как вторичный по значимости для СССР. Они отмечали, что из 50 военных учений и маневров ОВД, проведенных на многосторонней основе в период 1955-1976 гг., только 9 состоялись в этой части оборонного пространства Варшавского пакта[2372]. В определенной степени отказ от регулярных военных учений в «Южном поясе» диктовался нежеланием Кремля обострять ситуацию в Балканском и Средиземноморском секторах Юго-Западного ТВД и прибегать к демонстрации силы в отношении расположенных здесь Турции, Греции и Югославии, связи которых с Западом и НАТО Москва надеялась минимизировать с учётом имевшихся у них разногласий с Североатлантическим блоком.

Схема 7

Количество советских боевых надводных кораблей в Средиземном море в 1967-1980 гг.[2373]

По мнению советской стороны, в Средиземноморском секторе ВМС СССР с его ударной силой в регионе – Средиземноморской эскадрой – должны были играть особую роль. Анализ активности эскадры, а также характер её действий с момента создания в 1967 г. и до 1980 г. позволил зарубежным аналитикам достаточно точно определить основную цель эскадры в случае военно-политического кризиса. Она заключалась в том, чтобы «“нейтрализовать” VI флот США: сделать демонстративно рискованным для США использование флота с тем, чтобы воздействовать на ситуацию на побережье. В тяжёлой кризисной ситуации Советы усиливали размещённые там силы так, чтобы они были способны угрожать каждому западному авианосцу упреждающим ударом, и располагали их таким образом, чтобы нанести подобный удар»[2374]. В этой связи обеспечение прохода через черноморские проливы становилось для советской стороны важной задачей с точки зрения поддержки Средиземноморской эскадры, которая не могла в период кризиса рассчитывать на силы и средства Балтийского или Северного флотов[2375]. Осенью 1979 г. в ходе визита премьер-министра Греции К. Караманлиса в СССР, помимо экономических и торговых договоров, было подписано соглашение о предоставлении советскому флоту возможности совершать стоянку для проведения ремонтных работ на греческом о. Сирое, что позволяло усилить присутствие советских ВМС в регионе.

Ситуация в балкано-средиземноморском регионе во многом зависела от внутриполитического положения государств, расположенных в нём. Одним из них являлась Югославия. Её будущее продолжало оставаться малопредсказуемым в случае ухода с политической сцены главы режима – И. Броз Тито. Для США, заинтересованных в сохранении Югославией своего статуса нейтрального неприсоединившегося государства, имеющего тесные отношения с Западом и занимающего важное место на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта, оборонные возможности СФРЮ и роль армии в её внутриполитической жизни представляли особый интерес. Эксперты американского разведывательного сообщества отмечали, что «военные имеют репутацию как наиболее мощной сплоченной силы в стране», которая всегда стояла за Тито в период существования внешней угрозы и внутренних беспорядков, что способствовало укреплению позиций так называемой военной элиты. Среди представителей военной верхушки, имевших политическое влияние, аналитики отмечали генерал-лейтенанта ВВС И. Долничара, занимавшего пост Генерального секретаря Президиума СФРЮ, министра обороны генерал-полковника Н. Любичича, а также министра внутренних дел и Главного федерального прокурора, которые являлись генералами. Как полагали эксперты, Югославская народная армия была способна оказывать общественно-политическое влияние, обладая собственной структурой безопасности – контрразведывательной службой, действовавшей параллельно со службой государственной безопасности. Особые позиции вооруженных сил в общественно-политической жизни СФРЮ давали основания для вывода о том, что ЮНА может сыграть и основную роль в период передачи власти от Тито его наследникам[2376].

Стабилизирующая роль вооруженных сил во внутриполитическом развитии в случае развития кризиса и их приверженность идее суверенитета СФРЮ, который они были готовы защищать в случае оказания нажима на Белград со стороны Москвы, тем не менее не снимала с повестки дня вопрос о том, насколько долго ЮНА была способна выполнять эти функции после ухода Тито[2377]. Непредсказуемость ситуации объяснялась тем, что в её высшем руководстве, а также офицерском корпусе могли возникнуть конфликты на этнической почве из-за доминирования сербов и черногорцев[2378].

Помимо внутренних угроз для СФРЮ существовала опасность усиления влияния на неё великих держав и, прежде всего, СССР. Это отмечалось американскими аналитиками, которые обращали внимание на резкую реакцию высшего руководства ЮНА в отношении СССР. Оно рассматривало возможные действия Кремля как первостепенную угрозу для Югославии[2379], обладавшей достаточными оборонными возможностями для отражения внешнего нападения, но неспособной противостоять широкомасштабному наступлению со стороны СССР[2380].

Военно-стратегическое положение СФРЮ оценивалось экспертами из разведывательных организаций США с учётом существовавшего соотношения сил в Балканском регионе, где противостояли два блока – НАТО и ОВД. Из трёх коммунистических соседей Югославии – Албании, Болгарии и Румынии – два последних являлись членами Варшавского пакта, при этом первые двое находились в натянутых отношениях с СФРЮ. Конфликтный потенциал взаимоотношений между Белградом и Тираной давал основания для предположений о том, что албанская сторона в условиях нарастания внутриполитического кризиса в Югославии могла решиться на какие-либо действия в отношении соседней страны, обратившись к проблеме Косова и поддержке косоваров. Однако подобные шаги, как отмечали сами эксперты, могли предприниматься только лишь при мощной поддержке со стороны КНР или СССР (с которыми Албания находилась во враждебных отношениях), и это серьезно ослабляло вероятность такого развития событий[2381]. Тесные взаимоотношения между Белградом и Бухарестом были важны для посттитовской Югославии с точки зрения минимизации военных акций со стороны Варшавского пакта в случае, если бы такие планы существовали. В то же время Югославия оказывалась не в состоянии серьезно повлиять на ситуацию в самой Албании при возникновении там чрезвычайных обстоятельств. Как полагали американские аналитики, «в случае развития хода событий в Тиране, ставшего мгновенно выгодным для Советов, у Белграда останется ограниченный вариант действий в виде военной угрозы или экономической блокады [Албании], что может в действительности оказаться контрпродуктивным»[2382]. Наряду с этим была отмечена поддержка со стороны СФРЮ тезиса о необходимости членства Греции в НАТО. Это оценивалось американскими аналитиками как желание Белграда не допустить создания гипотетического единого албано-болгаро-греческого «фронта» с целью использования этнического вопроса в интересах этих трёх государств в ущерб Югославии[2383]. Аналогичная позиция Белграда была отмечена и в отношении членства Италии в Североатлантическом альянсе.

Видимая милитаризация партийного и государственного аппарата, расширение влияния военных на политическую жизнь страны, заявления представителей военного истеблишмента по военно-политическими, а также внутриполитическим вопросам давали основания для формирования не только в политических, но и в военных кругах, а также связанных с обороной государственных институтах представлений о происходящем как о подготовке военными почвы для перехода власти в СФРЮ в их руки. Судя по всему, как по ряду косвенных признаков, так и на основании информации из негласных источников в Югославии, руководство советской военной разведки начинало подозревать о существовании среди высшего руководства ЮНА некого плана государственного переворота, что нашло своё отражение в полученном советским военным атташе в Белграде срочном задании проверить эти (не подтвердившиеся) сведения[2384].

Для самого Тито и военного руководства в декабре 1979 г. внешнеполитический аспект оборонной политики оказался достаточно тесно связан с внутриполитическим. Накануне Дня армии, который праздновался в СФРЮ 22 декабря 1979 г., собрался Совет народной обороны СФРЮ с участием И. Броз Тито и представителей высшего военного, государственного и партийного руководства Югославии. С докладом на нём выступил назначенный в июле 1979 г. на должность Начальника Генерального Штаба ЮНА адмирал флота Б. Мамула, который сообщил о ситуации в вооруженных силах, состоянии обороны и общественно-политической ситуации в стране в целом. Он крайне негативно охарактеризовал социально-политическое положение и заявил о существовании «серьезной опасности для нашего [т. е. югославского] многонационального сообщества». Более того, в докладе содержался прогноз возможных последствий в случае сохранения подобных тенденций, включая и экономический аспект. Представленный анализ фактически представлял собой видение ситуации руководством вооруженных сил на период, когда глава СФРЮ мог сойти с политической сцены, и Тито внимательно слушал выступление Мамулы. Неожиданно взявший слово председатель Союзного Исполнительного Вече СФРЮ В. Джуранович предложил срочно провести девальвацию национальной валюты (динара) и обратиться к МВФ за предоставлением очередного кредита. Тито резко негативно среагировал на этот план и закрыл заседание[2385]. 22 декабря 1979 г. в Караджоржево состоялся торжественный приём, на котором И. Броз Тито встретился с представителями командования ЮНА и впервые приглашенными на подобную встречу командующими Территориальной обороны. Во время приёма в неформальной обстановке обсуждалось несколько тем: проблемы вооруженных сил, история создания Первой пролетарской бригады (именно дата её формирования 22 декабря 1941 г. была выбрана как день создания вооруженных сил СФРЮ, названный Днём армии – Ар. У.), а также военно-политическая ситуация в мире[2386]. В этой связи особое значение приобретали публичные заявления представителей военного истеблишмента о состоянии оборонного потенциала страны и перспективах укрепления вооруженных сил. Свидетельство генерала Р. Каденича о том, что экспорт югославских вооружений вырос с 1974 г. в несколько раз, а Югославия участвует в строительстве военных и военно-промышленных объектов в неприсоединившихся странах, демонстрировало стремление Белграда добиться укрепления позиций в странах третьего мира и, самое главное, в самом Движении неприсоединения. Продукция югославского военно-промышленного комплекса, экспорт которой, по словам министра обороны генерала армии Н. Любичича, компенсировала 72% стоимости импорта военной техники и снаряжения[2387], представляла стратегическую значимость для оборонной политики СФРЮ и усиления её позиций среди неприсоединившихся государств и стран «третьего мира» – основных импортеров югославских вооружений.

Обострение противостояния Западного и Восточного блоков, усилившееся после отправки в конце декабря 1979 г. советских войск в Афганистан, серьезно повлияло на международную и региональную ситуацию, включая и Балканский полуостров. Ближайший союзник Москвы – София полностью поддержала действия СССР на «афганском» направлении. В новых условиях вопрос об увеличении военного потенциала Варшавского пакта становился одним из главных в оборонной политике Кремля, который стремился добиться от своих союзников по ОВД проведения соответствующих мероприятий на национальном уровне с целью укрепления позиций блока в его противостоянии с НАТО. С точки зрения оборонных интересов Болгарии в новой международной и региональной ситуации для Софии существовало несколько проблем.

Первая из них по значимости была так называемая югославская. Развитие политических процессов в соседней СФРЮ, где болезнь И. Броз Тито и вероятный его уход с политической сцены порождали атмосферу неопределенности относительно судьбы Югославии как государства и важного участника региональной, а также мировой политики. Партийно-государственное руководство НРБ исключительно серьезно относилось к складывавшейся ситуации, рассматривая ее с точки зрения последствии для баланса сил на Балканах и геостратегического положения на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта. Внешнеполитическое ведомство Болгарии, аппарат ЦК БКП и болгарская разведка – Первое Главное Управление ДС пристально следили за происходившим, пытаясь определить вероятные сценарии общественно-политического развития соседней Югославии уже после ставшего очевидным ухода Тито.

Болгарские дипломаты в Белграде, в частности посол НРБ Р. Николов, отмечали уже 18 января 1980 г. существование в руководящих кругах СФРЮ мнения о том, что «слова маршалов Красной Армии и военно-промышленного комплекса Советского Союза весят всё больше при формировании его [советского руководства] позиции и решений во внешнеполитической области». В этой связи югославские руководители проявляли опасения по поводу того, что «три соседние с Югославией страны – члены Варшавского договора», а интервенция СССР в Чехословакию, а затем в соседний Афганистан являются «опасным прецедентом». Болгария в данном контексте рассматривалась официальным Белградом как «инструмент советской политики на Балканах»[2388], в связи с чем существовали подозрения относительно участия Софии в возможных совместных с Москвой военных действиях против СФРЮ в «чрезвычайных условиях».

Ситуация в Югославии привлекала особое внимание и главы соседней Албании – Э. Ходжи. В своих отношениях с теми из государств Восточного блока, с которыми у Тираны продолжали сохраняться связи, албанская сторона ориентировалась только на двусторонние контакты и отказывалась от признания коллективных шагов этих стран на международной арене, исходя из того, что они не являются самостоятельными, а подчиняются СССР. Попытка восточногерманской стороны передать текст заключительного коммюнике, принятого Комитетом Министров иностранных дел стран-членов ОВД на состоявшемся 5-6 декабря 1979 г. в Берлине заседании, поверенному в делах НСРА в ГДР встретила, как отмечало посольство Румынии в специальной депеше в МИД СРР, его отказ. В частной беседе, не предназначенной для прессы, албанский дипломат заявил о позиции его страны, суть которой заключалась в «необходимости отказа от существования блоков, выводе всех войск, всеобщем разоружении и немедленном осуждении агрессивных планов НАТО»[2389]. Советское вмешательство во внутриафганские дела в конце 1979 г. на стороне одной из противоборствовавших фракций местной коммунистической партии усилило резкую критику Тираной действий Москвы, внешнеполитический курс которой и ранее характеризовался как социал-империалистический. Для Э. Ходжи ввод советских войск в Афганистан был схожим с аналогичными действиями Кремля в Чехословакии в августе 1968 г. и свидетельствовал о готовности советской стороны прибегнуть при необходимости к использованию военной силы и интервенции уже и в Балканском регионе. Одной из целей подобных действий могла выступать, по мнению Ходжи, Югославия. Подводя итоги 1979 г. и прогнозируя революционные события в мире, глава АПТ отмечал, что «с помощью интервенции в Афганистан [СССР] реализует стратегические планы империалистической войны с тем, чтобы иметь стратегические позиции в этих странах, особенно для того, чтобы расширить своё империалистическое господство в сердце Азии и на Среднем Востоке»[2390].

Конец 1979 г. – начало 1980 г. становилось в представлениях руководителей балканских коммунистических стран переломным моментом военно-стратегической ситуации на полуострове, что заставляло их обращать особое внимание на укрепление оборонных возможностей своих стран.

§12. «Фактор Тито»: от аналитических прогнозов хаоса до операции «Прорыв»

«Фактор Тито» в региональной политике Балканского полуострова к концу 1979 – началу 1980 г. превращался в один из важных с точки зрения мировой политики. Для соседней Румынии он имел как внешнеполитическое, так и военно-стратегическое значение. Взаимоотношения между Бухарестом и Белградом, включая военно-техническое сотрудничество, позволяли рассчитывать обеим сторонам на усиление своих международных позиций и оборонных возможностей. Более того, военно-техническая составляющая оборонной политики являлась важной частью при реализации оборонной доктрины Румынии. К концу 70-х – началу 80-х гг. XX в. распределение сил и средств сухопутных сил СРР на её территории претерпело серьезные изменения в силу определявшихся руководством страны оборонных и внешнеполитических приоритетов. В этой связи были предприняты меры по реформированию военно-территориального распределения сухопутных сил и изменению их системы дислокации. Подготовка к этому началась ещё в 1977 г., а на проходившем 6 февраля 1980 г. заседании Совета обороны СРР было принято секретное решение (Протокол № С. А. 004) о реорганизации и переименовании основных армейских группировок с определением их зон ответственности в новых условиях. На его основании Министерство Национальной обороны СРР издало 2 апреля 1980 г. секретный приказ № 008, в соответствии с которым с 5 апреля 1980 г. создавалась новая система распределения главных воинских контингентов сухопутных сил в составе четырех армий. Первая армия (штаб в Бухаресте) включала горную бригаду[2391], 1-ю мотострелковую дивизию (мед) и 57-ю танковую дивизию (тд). Вторая армия (штаб в г. Бузэу) состояла из горной бригады и трёх мед – 9-й, расквартированной в Констанце, 10-й, дислоцированной в Яссах, и 67-й, находившейся в г. Брэила. Третья армия (штаб – г. Крайова) включала горную и танковую бригаду, две мед: 2-ю, расквартированную в Крайове, и 18-ю, дислоцированную в Тимишоаре. В состав Четвертой армии (штаб в Клуж-Напоке) входили 2-я горная бригада (Брашов), 6-я тд, расквартированная в г. Деж, 11-я мед, дислоцированная в г. Орадя, 81-я мед, находившаяся в г. Тыргу-Муреш. При всей логичности размещения армейских группировок степень их технического оснащения и полнота кадрового состава существенно различались. Наиболее боеспособными были Вторая и Четвертая армии, что давало основания предполагать подлинную причину произведенной руководством Румынии структурной реформы дислокации войсковых группировок – стремление обеспечить защиту от возможной агрессии с советского и венгерского направлений. Такой подход повлиял и на территориальное распределение средств ПВО и ВВС.

Переход к новой схеме дислокации сухопутных сил и замена прежней, в основе которой была так называемая территориальная система, состоявшая из трёх военных районов, свидетельствовал о существовании у Н. Чаушеску серьезных опасений по поводу возможного конфликта с союзниками по Варшавскому пакту и не исключавшейся угрозы с их стороны созданному и возглавляемому им режиму. В определенной степени такая оценка Генсеком РКП перспектив возможного развития событий подтверждалась его выводами относительно действий СССР в конце декабря 1979 г. в Афганистане. Эта тема становилась для Чаушеску ещё одной причиной усиления разногласий с Москвой в контексте соблюдения принципов суверенитета и независимости. Советский посол в Румынии В. И. Дрозденко встречался с главой МИДа СРР Шт. Андреем для объяснения причин советского вторжения в независимый Афганистан, являвшийся членом Движения неприсоединения. Глава румынской дипломатии отметил, что подобные действия не улучшат позиции СССР. На проходившем 29 декабря 1979 г. заседании Исполкома ЦК РКП, обсуждавшем ситуацию в Афганистане, секретарь ЦК РКП И. Рэдулеску сделал заявление о том, что Москва «предоставила нам подготовленную информацию, касавшуюся событий, произошедших в Афганистане и, несмотря на то, что события были объяснены СССР, введение советских войск в Афганистан является примером гегемонистской политики. Преследуя свои глобальные цели, Советский Союз ещё требует понимания и поддержки со стороны социалистических стран». Член Исполкома ЦК Д. Попеску вообще настаивал на том, что «Румыния не должна соглашаться и слепо следовать за политикой СССР»[2392]. На проходившей чрезвычайной сессии заседания Генеральной Ассамблеи ООН 14 января 1980 г. была принята резолюция ES-6/2, в которой содержался призыв к СССР вывести войска. Делегация СРР отказалась принимать участие в голосовании. СССР и его верные союзники выступили против резолюции.

Действия румынской стороны были серьезно восприняты в Кремле. Советское руководство попыталось оказать давление на главу СРР с тем, чтобы он воздержался от жёсткой критики СССР, как это сделали большинство государств Запада и многие страны «третьего мира», а также Китай, Югославия и Албания. С этой целью в Бухаресте находилась 31 января – 2 февраля 1980 г. с необъявленным срочным визитом делегация в составе главы советского МИДа А. А. Громыко и его первого заместителя В. Ф. Мальцева. Зарубежные аналитики отметили, что Чаушеску оказал Громыко «более впечатляющий приём, чем требуется по протоколу в отношении министра иностранных дел»[2393] и одновременно выступил как глава партии и государства, пригласив его лично, а не через Министерство иностранных дел; провёл с гостями три продолжительных встречи. Громыко встречался также со считавшимся на Западе прокитайски настроенным заместителем премьер-министра СРР П. Никулеску, с главой румынского МИДа Шт. Андреем и премьером И. Вердецом. В ходе этих встреч румынская сторона стремилась, во-первых, избежать открытой конфронтации с советской, и, во-вторых, добиться сохранения своих позиций по вопросам суверенитета, независимости внешней политики и невмешательства во внутренние дела. Заключительное коммюнике встречи, содержавшее тезисы, устраивавшие обе стороны, давало возможность каждой из них толковать их в соответствии с собственными взглядами. Однако для руководства Румынии, что становилось очевидным и для западных аналитиков, являлось важным «снять болезненность советского отношения к тому, что Румыния была слишком демонстративна в своей позиции по Афганистану». Бухарест стремился сохранить за собой право проводить «автономную внешнюю политику» и хотел продемонстрировать Москве обеспокоенность фактом ухудшения ситуации в системе международных отношений[2394]. Более того, отказ румынского руководства соглашаться на принятие советской версии документа, регулировавшего статус Объединенных вооруженных сил Варшавского пакта, также играл свою роль во взаимоотношениях СРР и СССР.

Визит Громыко был серьезно воспринят в Югославии. Этот факт отмечался западными экспертами, которые обращали внимание на то, что в югославской прессе переговоры главы советского МИДа оценивались как «исключительно важный советско-румынский диалог»[2395]. В то же время высказывавшиеся югославской стороной предположения о возможном обращении советского руководства к румынскому за посредничеством в советско-американских отношениях явно не соответствовали действительности и являлись откровенным комплиментом в адрес Бухареста. В свою очередь, события в СФРЮ, главным из которых являлось ухудшавшееся здоровье её руководителя И. Броз Тито, рассматривались в высших партийно-государственных кругах СРР как способные негативно повлиять на международные и региональные позиции Румынии. Неизвестность так называемого послетитовского периода в политической жизни Югославии серьезно беспокоила главу Румынии, который надеялся на продолжение тесных взаимоотношений с преемниками маршала.

Как ситуация в самой Югославии, так и её позиция по «афганскому вопросу» способствовали усилению внимания становившегося коллективным (в условиях продолжавшейся болезни Тито) руководства СФРЮ и её военного истеблишмента к действиям СССР в Балканском регионе и в отношении собственно Югославии. По дипломатическим каналам Белград получил информацию о состоявшемся внеочередном заседании Совета НАТО 15 января 1980 г., на котором заместитель Государственного секретаря У. Кристофер заявил о том, что нестабильность может распространиться на Европу и «особенно на Югославию». Более того, как стало известно югославской стороне, Кристофер наряду с Югославией упомянул Румынию, Западный Берлин и даже Финляндию, что свидетельствовало уже о серьезных подозрениях Вашингтона относительно глобальных планов Кремля перейти к реализации политики «управляемого хаоса», выгодного советской стороне. Более того, как сообщалось, в Брюсселе говорилось и о том, что «после Президента Тито СССР вскоре станет вести себя более агрессивно в отношении Румынии, а затем постарается дестабилизировать и Югославию»[2396]. В политических кругах государств Западного блока в январе 1980 г. была уверенность в том, что существует высокая степень вероятности обострения ситуации вокруг СФРЮ. Об этом становилось известно и в Белграде, а в коллективном руководстве усиливались алармистские настроения по поводу возможного нападения СССР на Югославию. В Союзный секретариат по иностранным делам поступила информация о содержании одного из конфиденциальных разговоров с неназванным собеседником главы британского Форин Офиса лорда Каррингтона во время его пребывания в Индии. Он, в частности, заявил о том, что предстояло «минимизировать угрозы в отношении Югославии, так как болезнь И. Броз Тито порождает всё большие риски миру во всём мире и всё более очевидное противостояние Великих держав… Если Советский Союз прибегнет к прямым действиям, то это будет вполне определенно означать, что подобные шаги породят военную угрозу и даже ядерный конфликт»[2397]. Министерство иностранных дел СФРЮ было также осведомлено и о том, что американские журналисты в Белграде получили «инструкции от своих редакций о том, что, передавая репортажи для своей аудитории и для более широкого общественного мнения, они должны создавать атмосферу симпатии в отношении Югославии. Всё это диктовалось соображениями, чтобы таким образом, в случае необходимости, обеспечить [общественную] поддержку при оказании военной помощи Югославии»[2398].

Всё это порождало в югославском руководстве определенную подозрительность в отношении действий стран-членов Варшавского пакта и СССР в частности. Югославская сторона внимательно относилась к любым изменениям дислокации частей и соединений на границах страны в государствах-членах ОВД. Если в начале 1979 г. в качестве основного плацдарма возможного нападения на СФРЮ рассматривалась Болгария, что было опровергнуто советской стороной[2399], то к началу следующего года были получены сведения уже о концентрации советских сил в Венгрии, опровержения относительно чего не поступило. В феврале 1980 г. в Венгрию прибыли две дивизии с Украины и одна из Словакии, чуть позже их количество, дополнительно к уже существовавшим подразделениям 9-й гвардейской общевойсковой армии, достигло семи[2400]. Всё это происходило уже после отмены военных учений ОВД по просьбе венгерских и румынских союзников, которые аргументировали свои действия при обращении к Москве нежеланием усиливать опасения Белграда относительно того, что «уход Тито… может привести к повторению Афганистана в Югославии»[2401]. Несмотря на происходившие события, доминировавшей на повестке дня проблемой являлась для ряда зарубежных аналитиков не обороноспособность СФРЮ в контексте внешних угроз, а вопросы внутренней безопасности – сохранения целостности страны, обеспечение которой зависело не столько от СКЮ, сколько от позиции ЮНА. И, как предполагали эти эксперты, не все представители власти Югославии были готовы согласиться с подобной ролью вооруженных сил[2402]. Аналитики американского разведывательного сообщества пришли во второй половине января 1980 г. к выводу о том, что на протяжении ближайших после ухода Тито двух месяцев коллективное руководство СФРЮ будет внимательно следить за реакцией Запада и США в поиске «особых знаков поддержки [в такой форме], как новые кредиты и торговые уступки», а также может предпринять увеличение военных закупок на Западе. Американские эксперты предполагали, что Белград будет «искать установления более тесных отношений с Румынией и коммунистическими партиями западных стран, которые открыто отвергли советское вторжение в Афганистан». Однако одним из наиболее важных последствий ухода Тито могло стать укрепление обороноспособности СФРЮ, что выразилось бы в «увеличении расходов на оборону, так же как это было сделано после советского вторжения в Чехословакию в 1968 г., с целью модернизации армии и улучшения возможностей страны вести партизанскую войну»[2403]. В контексте предполагаемого развития ситуации в Югославии на период «после Тито» американские аналитики из разведслужб приходили к выводу: СССР «продемонстрировал в Афганистане, что готов использовать вооруженную силу за пределами Варшавского пакта». В то же время они считали, что Москва «не прибегнет к интервенции в отношении Югославии в ближайшем будущем до тех пор, пока не произойдёт полного распада руководства в Белграде и резкого поворота политики в сторону Запада». При этом в расчёт бралась как реакция на подобное нападение со стороны СССР и его союзников по Варшавскому договору в самой Югославии, так и международные последствия интервенции для Москвы в целом[2404].

В прогнозах экспертов американского разведывательного сообщества отвергались предположения о возможном военном путче в СФРЮ, и в большей степени делался акцент на существование межэтнических проблем, главными из которых считались развитие хорватского национального движения и ситуация в Косово[2405]. Тем временем в партийной печати СФРЮ активно обсуждалась тема места и роли вооруженных сил в общественно-политическом развитии коммунистической системы. В публикациях утверждалось, что в период строительства социализма вооруженные силы «приобретают роль социально-политической организации», а будут ли они «играть «более-менее прогрессивную или ретроградную роль», зависит от «соотношения классовых сил в них»[2406]. В соответствии с точкой зрения югославской стороны, «во всех странах, где проводятся социалистические преобразования, армия самим фактом своего существования также выступает как стабилизирующая и объединяющая внутренняя сила»[2407].

Оценка источников угроз и их характера применительно к югославским условиям давалась партийными теоретиками СКЮ таким образом, что отвергалась возможность ядерной войны, но подчеркивалась «существующая опасность ограниченных и локальных войн, военной интервенции, диверсионных и тайных войн», которые могли развязывать великие державы[2408]. Особое внимание в данном контексте уделялось определению так называемого нового типа оккупантов, которые, в отличие от предыдущих периодов, стремились объединить действия своих собственных вооруженных сил с местными силами с целью достижения поставленной цели. Данный тезис являлся прозрачным намёком на действия СССР в Афганистане[2409].

Именно локальные и ограниченные военно-политические конфликты являлись для СФРЮ одной из важных угроз, внимание к которой привлекалось зимой – весной 1980 г. Стремление Белграда улучшить отношения с Тираной во многом объяснялось опасениями югославской стороны по поводу действий режима Э. Ходжи, способных усилить напряженность в местах компактного проживания албанцев и, прежде всего, в Косово. Заявления властей НСРА о поддержке независимости и территориальной целостности Югославии и осуждение ими любой попытки оказания давления на СФРЮ со стороны Западного и Восточного блока положительно воспринимались югославским коллективным руководством, что отмечалось и зарубежными экспертами

Для внешней и оборонной политики НСРА превалирующее значение имела обстановка, складывавшаяся на Балканах в связи с проявлявшейся активностью государств полуострова, включая коммунистические страны – Болгарию, Румынию и СФРЮ, а также политика двух сверхдержав – США и СССР, способных серьезно повлиять на изменение баланса сил в регионе. В этой связи учитывалась и позиция КНР, пытавшейся реализовать здесь собственную «блоковую» схему противодействия советскому влиянию. Особое внимание руководство АПТ, и прежде всего Э. Ходжа, уделяло развитию обстановки в соседней Югославии. Резкое ухудшение здоровья Тито в начале января 1980 г. было подтверждено срочно собравшимся 15 января 1980 г. чрезвычайным Пленумом ЦК СКЮ. Более того, для ряда аккредитованных в Белграде иностранных дипломатов, в частности болгарских, было очевидно, что «югославской общественности внушается, что его [Тито] жизнь находится в опасности. По этой причине и из-за напряженности в мире после советской интервенции в Афганистане югославские руководители предпринимают меры, направленные на повышение боевой готовности армии и органов безопасности»[2410].

К концу января 1980 г. в ПГУ болгарской госбезопасности был составлен аналитический материал о положении в СФРЮ. В нём отмечалось использование со стороны США новой внешнеполитической доктрины «глобальной ответственности», которая определяет внешнеполитический курс Вашингтона в отношении Москвы и делает его «ещё более агрессивным», так как он рассчитан на «глобальное противостояние с СССР»[2411]. Призыв США и ряда западных государств оказать СФРЮ экономическую помощь с целью сохранения её независимости и статуса неприсоединившегося государства, в отношении которого существует внешняя угроза, рассматривался в болгарской разведке как попытка использовать ложный предлог в борьбе против СССР. Для Софии, как и для Москвы, была важна позиция Западного блока по отношению к СФРЮ и его вероятные действия в кризисной ситуации. Полученная болгарской разведкой информация интерпретировалась в ПГУ с учётом соперничества противостоявших блоков в Балканском регионе. Поэтому в аналитическом материале отмечалось, что «США и НАТО следят в военно-стратегическом плане за развитием обстановки в Югославии, так как, по их признанию, они придают этой стране большое значение из-за той роли, которую она могла бы играть при вероятном конфликте ОВД с НАТО». Более того, в документе делалась ссылка на секретную разработку Госдепа США, «предназначенную для американского президента». В ней отмечалось, что «стратегической целью США является “обезопасить существование единой, независимой и нейтральной, но дружественной Югославии”». Болгарская разведка обладала информацией о военно-техническом и экономическом сотрудничестве США и СФРЮ, а также о проектах в области оборонной политики. Важность Югославии для Североатлантического альянса и США, а также их готовность прибегнуть к применению вооруженных сил при определенных условиях, подчеркивалась в ссылке авторов доклада на то, что в сценарий «маневров НАТО “Уинтекс-Симекс-1979” был включен вариант “оказания военной помощи Югославии при возникновении возможной кризисной ситуации в районе Балкан”»[2412]. Следует отметить, что проходившие 14 февраля – 23 марта 1979 г. учения Wintex/Cimex не являлись обычными военными маневрами. Они были рассчитаны на отработку действий сил гражданской обороны, и в них не были задействованы войсковые подразделения, что превращало их в своего рода военную игру с гражданскими участниками, находившимися на своих рабочих местах. Целью учений было выработать навыки управления средствами связи, сформулировать принципы логистики и обеспечения продуктами питания в военное время. Одновременно гражданским силам и военным предстояло научиться управлять действиями населения в условиях возникновения чрезвычайных ситуаций. В НАТО учения рассматривались как положительный опыт по достижению взаимодействия военных и гражданских руководителей в боевых условиях. Отработка взаимодействия имела также целью обеспечить оценку рисков и угроз безопасности и обороноспособности как со стороны политиков, так и военных[2413]. В аналитическом материале болгарской разведки политика США в отношении СФРЮ оценивалась с точки зрения использования американской помощи в интересах превращения Югославии «в притягательный центр для социалистических стран с целью их противопоставления СССР и, в крайнем случае – с целью ослабления Варшавского договора»[2414]. Одновременно делался вывод о том, что югославское руководство поддерживает проводимый Западом и КНР внешнеполитический курс, а также выдвигаемый ими тезис существования со стороны СССР и его союзников, прежде всего Болгарии, внешней угрозы для СФРЮ, которую Белград использует для сохранения единства федерации[2415]. В этой связи болгарская сторона отмечала стремление руководства СФРЮ в течение января 1980 г. заручиться поддержкой стран региона, включая членов НАТО, а также входившей в ОВД Румынии, в случае агрессии против неё извне. Более того, авторы доклада ссылались на имеющуюся у болгарской разведки информацию об обращении Белграда за поддержкой к Бухаресту в случае «любой внешней агрессии»[2416].

В складывавшейся ситуации обвинения югославской стороны в адрес Болгарии по поводу возможного участия Софии в военной интервенции совместно с СССР и другими странами Варшавского пакта превращались в важный фактор[2417]. В весьма осторожной форме составители аналитического документа болгарской разведки делали предположения об обострении межэтнических и межреспубликанских отношений (Сербия, Хорватия, Словения, Босния), росте движения так называемой исламской оппозиции и указывали на готовность обращения руководства СФРЮ к помощи Югославской народной армии, силам Территориальной обороны и Общественной самозащиты (Гражданской обороны) в критический момент[2418]. В этой связи прогнозировалось усиление роли военного руководства СФРЮ[2419].

Достаточно серьезно складывалась ситуация для соседней Румынии. В условиях резкого обострения взаимоотношений между Западным и Восточным блоками и ухудшавшегося экономического положения в стране Н. Чаушеску тем не менее пытался сохранить прежний внешнеполитический курс и настаивал на реализации основных принципов своей оборонной политики. Советская интервенция в Афганистане рассматривалась главой СРР с учётом внешнеполитической ситуации и военно-политического положения как на региональном, так и на более широком международном уровне. Это было важно для Н. Чаушеску, опасавшегося относительно возможных действий СССР и советских союзников против румынского руководства, включая его свержение как в результате организованного советской стороной заговора, так и с помощью вооруженной интервенции в случае перехода советско-румынских противоречий в фазу острого конфликта. Очередным проявлением румыно-советских противоречий стал отказ от принятия документа, определявшего статус ОВС ОВД на военный период. 18 марта 1980 г. этот документ был одобрен всеми странами-членами Варшавского пакта, за исключением Румынии. Назначение 30 апреля 1980 г. Л. И. Брежнева главнокомандующим ОВС Варшавского блока на военный период, в соответствии со статьей 10-й принятого документа, не было одобрено Бухарестом[2420]. Помимо политического аспекта позиции румынского руководства существовал и военно-стратегический, относившийся непосредственно к оборонной политике СРР. Создание командования Юго-Западного ТВД, к которому относилась географически Румыния, требовало включения, помимо вооруженных сил Болгарии и Венгрии, ещё и румынских вооруженных сил, так как на них возлагалась задача оказания поддержки на балкано-средиземноморском и черноморском направлениях в целях осуществления контроля над Проливами и недопущения прорыва комбинированных сил НАТО через Черноморье в тыл наступавшим силам ОВД, основой которых являлся бы советский воинский контингент. Таким образом, взаимодействие сил Варшавского пакта на этом ТВД полностью начинало зависеть от позиции румынского руководства.

Тем временем острота югославской ситуации усилилась весной 1980 г. в связи с физическим состоянием Тито. Руководство Болгарии серьезно беспокоилось по поводу того, что могло происходить в соседней Югославии в ближайшее время[2421]. В конце марта 1980 г. для Политбюро ЦК БКП была подготовлена специальная аналитическая записка за подписью председателя Комитета по культуре и искусству в ранге министра, члена ЦК БКП и Политбюро Л. Живковой – дочери главы Болгарии и БКП Т. Живкова – и Министра иностранных дел, члена ЦК БКП и Политбюро П. Младенова о ситуации в Югославии и возможном развитии событий в СФРЮ в послетитовский период. Основные положения этого документа включали констатацию основных черт сложившегося положения, с точки зрения авторов доклада, и прогностическо-рекомендательные положения в контексте общего курса Софии в отношении СФРЮ.

Авторы материала обращали внимание на концентрацию государственной власти не в руках коллективного государственно-партийного органа – Президиума СФРЮ, «чья эффективность, очевидно, не могла быть проверена при Тито», а у Союзного совета по защите конституционного строя (Savet za zastitu ustavnog poretka), который опирался на военизированную Службу по защите конституционного строя (Sluzbu za zastitu ustavnog poretka) и координировал деятельность МВД, госбезопасности, а также вооруженных сил. Его председателем был один из высокопоставленных функционеров СФРЮ В. Бакарич, а в состав входили Союзный секретарь (министр) обороны СФРЮ генерал армии Н. Любичич, Союзный секретарь (министр) внутренних дел генерал-полковник Ф. Херлевич, Председатель союзного исполнительного вече СФРЮ В. Джуранович, бывший начальник милиции г. Белграда генерал Дувич. Таким образом, для болгарского руководства становилось окончательно ясно усиление представителей армии и военизированных ведомств, включая спецслужбы, в политической жизни Югославии, произошедшее в то время, когда Тито не мог выполнять своих властных полномочий[2422]. Кроме того, в представленном докладе отмечался развивавшийся в стране экономический кризис, который серьезно влиял на настроения в обществе и способствовал ухудшению взаимоотношений между союзными республиками[2423]. Во внешнеполитической области, как предполагали авторы материала, в послетитовский период СФРЮ будет проводить ещё более «правый курс», рассчитанный на сближение с США и Китаем, дистанцирование от СССР и возглавляемого им блока. Предполагалось, что в отношениях с соседними государствами Югославия будет использовать «дифференцированный подход» и стремиться улучшить взаимоотношения, но не «отступая от своей политики по вопросам национальных меньшинств», а в отношении Болгарии её курс, как заявлялось в докладе, «останется неизменным, а по существу – враждебным»[2424]. Наконец, авторы обращали особое внимание на принимаемые белградским руководством меры, направленные на защиту страны от возможной внешней агрессии, и обещанную США поддержку в случае нападения на СФРЮ, а также «известное отрезвление» югославского руководства, в частности, его заявления о том, что «СССР не угрожает Югославии»[2425].

Перспективы развития ситуации рассматривались в материале в достаточно своеобразном виде. С одной стороны, говорилось о дальнейшем обострении экономического и политического положения и о наличии у Югославии в отношениях с «внешним миром реальных проблем» в виде «буржуазно-капиталистической экономической и идеологической инфильтрации [в СФРЮ] и противоречий с Албанией по Косову»[2426]. Однако, с другой стороны, делался прозрачный намек на существующие в СФРЮ «здоровые марксистско-ленинские силы», главными представителями которых рассматривались исключенные из СКЮ в 1948 г. 80 тыс. членов партии, и покинувшие её на протяжении последовавших лет 400 тыс. членов. Ссылка на этот общественно-политический потенциал, вероятнее всего, являлась, по сути, предложением обратить внимание на возможность его использования в кризисных условиях[2427]. Отмечая факт «открытых границ», авторы доклада сослались на возможность начала террористической деятельности радикальной оппозиции, которую, как полагали составители документа, в конечном счёте, власти СФРЮ смогли бы подавить[2428]. Несмотря на то, что авторы доклада не заявляли прямо о возможности распада Югославии, они отмечали вероятность обострения взаимоотношений между союзными республиками. По их мнению, это могло повлечь персональные изменения в составе югославского руководства и привести к серьезному политическому кризису в федерации[2429]. Для Болгарии наступавший после-титовский период развития Югославии, как говорилось об этом в документе, не означал изменения позиций Белграда по большинству спорных вопросов, главным из которых продолжал оставаться македонский. Одновременно предполагалось, что США и их западные союзники предпримут усилия, направленные если и не на достижение максимального сближения с СФРЮ, то, «по крайней мере» постараются использовать Югославию как «слабое звено» в коммунистическом блоке[2430].

Болезнь Тито и серьезность, с которой отнеслись югославские средства информации к этому, становились для главы албанского коммунистического режима Э. Ходжи подтверждением давно существовавших у него прогнозов относительно судьбы СФРЮ после ухода её основателя с политической сцены. Обстановка возможного хаоса и межнациональных конфликтов, а также высокая вероятность прямого или косвенного вмешательства во внутриюгославские дела как двух сверхдержав, так и возглавлявшихся ими военно-политических пактов, рассматривались в руководстве Албании и, прежде всего, Э. Ходжей и «вторым человеком» режима – М. Шеху как аргумент в пользу необходимости подготовки в военном плане к предстоявшим событиям. 13 января 1980 г. в обстановке строгой секретности состоялась беседа Э. Ходжи, М. Шеху и начальника Генерального штаба Албанской народной армии В. Лакая, в ходе которой глава НСРА и премьер-министр поставили перед Лакаем задачу в течение 45 дней, т. е. к концу февраля, с привлечением заместителя министра обороны М. Са-души разработать план возможной широкомасштабной военной операции по «освобождению Косово». Срочность и абсолютная секретность этого задания были обусловлены тем, что руководство Албании ожидало скорой кончины Тито и следовавшего за ней возможного начала внутриюгослав-ского кризиса, в ходе которого будут созданы условия для реализации плана под названием операция «Прорыв» (operacioni «Shperthimi»)[2431]. Её проведению могла серьезно помешать позиция НАТО и ОВД. Частью операции, подготовка которой велась с учётом вьетнамского опыта партизанской войны и с привлечением срочно закупленного в Австрии картографического материала, так как в Генштабе и Институте картографии не было даже новейших мелкомасштабных географических и бланковых карт, были планировавшиеся действия на македонском и черногорском направлениях. Во многом это обуславливалось этническим составом населения двух республик, в которых были расселены компактно албанцы[2432]. Данный аспект военно-стратегического планирования нашел отражение и в срочной подготовке военным ведомством карты расселения албанского населения СФРЮ, которое могло стать серьезной опорой в случае перехода боевых действий в фазу партизанской войны или диверсионной деятельности.

Несмотря на сделанное Ходжей во время встречи 13 января 1980 г. заявление о существовании неких гарантий со стороны Варшавского пакта[2433], сам он подготовил 15 января тезисы для редакционной статьи в центральном партийном органе газете «Зери и популлит». Она была опубликована 19 января 1980 г. под заголовком «Советско-болгарские шантаж и угрозы на Балканах не пройдут». В ней Болгария обвинялась в том, что превратилась в инструмент советской политики на Балканах и фактически оказывает содействие СССР в «запугивании народов Югославии». В статье делался призыв, обращенный к «народам братской Югославии», быть бдительными, «вести борьбу против агентов советского империализма, усташей, великосербских [шовинистов] внутри и за пределами» страны. При этом в материале отмечалась борьба албанцев за «свободу и независимость»[2434].

Как по сути, так и по форме этот материал отражал логику рассуждений его автора – главы НСРА по поводу прогнозировавшегося им сценария «силового» развития ситуации. Во-первых, албанская сторона в данном контексте изначально представлялась как выступавшая с вполне конкретных и определенных позиций обороны в обстановке, когда на политической арене могли начать активно действовать хорватские и сербские националисты. Во-вторых, предполагалось, что СССР и его ближайший балканский союзник по Варшавскому пакту – Болгария – используют влияние для прихода к власти в Югославии ориентированных на него политических деятелей[2435]. Болгарский посол в Белграде Р. Николов отмечал, что югославское руководство положительно оценило опубликованную 19 января 1980 г. передовицу в органе ЦК АПТ. Это подчеркивалось во время встречи 26 февраля 1980 г. Председателя союзного исполнительного вече СФРЮ В. Джурановича с посланником НСРА С. Плака. Высокопоставленный югославский собеседник албанского дипломата поддержал основные положения статьи об оккупации Афганистана советскими войсками, а также характеристику албанской стороной Болгарии как «орудия СССР на службе его агрессивной политики против народов Албании, Югославии и Греции»[2436].

В первой половине февраля 1980 г., когда Тито находился в крайне тяжелом состоянии после прошедшей операции, Ходжа предполагал, что дни главы СФРЮ сочтены. Он приходил к выводу о том, что СССР не будет использовать вооруженные силы против Югославии, пытаясь её оккупировать. Действия Москвы должны были заключаться, по сценарию главы АПТ, в том, чтобы на первом этапе использовать рычаги влияния и давления на Белград, а затем, на втором этапе – изолировать проамериканский клан и добиться прихода к власти просоветски (у Ходжи – прорусски) настроенных руководителей СФРЮ[2437]. Со своей стороны, как считал албанский руководитель, США и Запад также постараются оказать влияние на ситуацию в Югославии и таким образом вопрос о доминировании в Югославии иностранных сил останется открытым. Однако в перспективе обстановка в СФРЮ должна была зависеть, по предположению Ходжи, от того, насколько глубоко могли обостриться противоречия между республиками и народами страны. Конфликтный по своему характеру сценарий мог заключаться в попытках Сербии достичь господствующих позиций в федерации, в то время как Хорватия могла стремиться достичь аналогичного статуса. Это породило бы серьезные противоречия между ними. В свою очередь, словенцы, как считал Ходжа, поддержат хорватов, точно так же как это могла сделать и Воеводина, а Черногория выступит за объединение с Сербией. В сложившейся ситуации, по мнению главы Албании, «албанцы, со своей стороны, будут бороться за своё освобождение, Македония окажется под преобладающим влиянием болгаро-советской пропаганды и будет готова поддержать сербский клан»[2438]. Этот сценарий рассматривался Ходжей на фоне попыток Белграда улучшить отношения с Тираной[2439], что было воспринято албанским руководителем как ответ на выраженную в редакционной статье «Зери и популлит» солидарность с СФРЮ, а также готовность поддержать Югославию в военном отношении в случае нападения на неё СССР и Варшавского пакта[2440].

Подготовка операции «Прорыв», проходившая в тайне на фоне ожидания албанским партийно-государственным руководством изменений в связи с уходом Тито с политической сцены, продолжалась вплоть до апреля 1980 г.[2441] В соответствии с планом операции в ней должны были участвовать 22 пехотные бригады, 12 штурмовых бригад, 6 танковых бригад, 7 артиллерийских бригад, 6 полков с противотанковым вооружением, 12 полков ПВО, 2 инженерные бригады, 10 разведывательных батальонов, 3 авиационных полка фронтовых бомбардировщиков, 3 военных госпиталя, 2 ветеринарных госпиталя, 3 армейских центра управления с общей численностью 200-220 тыс. человек. 65% сил и средств предназначалось для действий на «косовском фронте», а 35% – на македонском и черногорском направлениях. Предполагалось, что на косовском направлении албанские силы вторжения должны были насчитывать 30 тыс. человек на первом этапе и на втором достигнуть 150 тыс. человек. На македонском направлении и черногорском на первом в наступлении должны были участвовать 6 тыс. и 4 тыс. человек, а на втором этапе их число должно было дойти всего до 16 тыс. человек. Затем предстояло использовать резерв Главного командования[2442].

В боевых действиях предполагалось задействовать фактически все имеющиеся в распоряжении Главного командования силы и средства, включая резервы, что превращало операцию в полномасштабную войну, в которой Албания не должна была проиграть ни при каких условиях, так как это могло привести не только к крушению ходжистского режима, но и самой албанской государственности. К началу 80-х гг. XX в. НСРА обладала ограниченными людскими и материально-техническими возможностями. По разным оценкам её сухопутные силы составляли 40-43 тыс. человек, из которых ровно половина была призывным контингентом из 100 тыс. резервистов. На вооружении армии была в подавляющем числе техника середины – конца 50-х гг., а в ряде случаев и 40-х гг. XX в. Примечательным фактом было соотношение танкового парка и БТРов, которые выполняют важную роль в транспортировке живой силы и обеспечивают оперативные возможности передвижения подразделений. Так, в частности, Албанская народная армия обладала к началу 80-х гг. XX в. примерно 722 танками Т-59, 138 танками Т-34/85, 40 самоходными установками СУ-100 (класса истребителей танков) и 8 самоходными артиллерийскими противотанковыми установками Су-76 (на базе танка Т-70), 20 тягачами на базе танка Т-60 и до 300 БТРами различных модификаций[2443]. Упор на «танковую составляющую» механизированных подразделений и явный дефицит транспортной бронетехники свидетельствовал о ставке на использование обычной грузовой техники. Особенности ландшафта Албании и прилегавших к её приграничью сопредельных территорий, в частности Косово, в отношении которого и планировалась операция, не позволяли массированного использования бронетехники. В то же время АНА обладала достаточным количеством противотанкового оружия, артиллерией, включая зенитные орудия.

Военно-воздушные силы НСРА насчитывали около 100 боевых самолетов, из которых подавляющее количество было представлено произведёнными в КНР копиями советских МиГ-15 (китайский аналог F-2) – 20 единиц, Миг-17 (китайский вариант F-4) – 30, МиГ-19 (китайский образец F-6) и МиГ-21 (китайский аналог F-7) – 30 единиц. Пекин осуществлял поставки этой техники албанской стороне, но при этом Тирана передала по просьбе китайского союзника имевшиеся советские самолёты, заменив их на произведённые в КНР аналоги. Вертолетный парк и вспомогательная авиация АНА были сформированы из образцов советской техники и в весьма ограниченном количестве, не позволявшем вести наступательные боевые действия.

В случае военного конфликта с СФРЮ соотношение сил и средств было явно не в пользу албанской стороны, которая могла рассчитывать только на эскалацию внутриполитического конфликта (включая его военный аспект) в Югославии, и, как следствие, на дезинтеграцию ЮНА, а также повстанческо-диверсионную активность вооруженных групп албанского населения в Косово, Македонии и Черногории. К началу 80-х гг. XX в. армия СФРЮ насчитывала 190 тыс. человек при 2-2,5 млн резервистов. Сухопутные силы располагали 1500 танками Т-34, Т-54 и Т-55 советского производства, более 650 танков М-4 Sherman американского производства, а также некоторым

количеством советских плавающих танков ПТ-76. Помимо этого ЮНА имела большое количество БТРов и БМП как советских, так и собственно югославских образцов. Высокая степень оснащенности артиллерией, включая противотанковую, позволяла югославским вооруженным силам противостоять массированному прорыву на танкоопасных участках.

Не менее важной составляющей оборонительного потенциала в случае нападения на Югославию были её военно-воздушные силы, насчитывавшие более 340 единиц боевых машин, представленных югославскими образцами – «Soko J-20 Kraguj» («Перепелятник»), «Soko G-2 Galeb» («Чайка») и советскими МиГ-21 различных модификаций. Вспомогательная авиация также состояла из югославских и советских машин, а также включала вертолеты французского и американского производства[2444].

В случае полномасштабного албано-югославского военного конфликта югославская сторона могла задействовать свои ВМС, которые также превосходили по количественным и качественным характеристикам албанские военно-морские силы.

Как соотношение средств и сил, так и уровень подготовки вооруженных сил СФРЮ по отношению к вооруженным силам НСРА, при всей секретности статистики, свидетельствовали о явных преимуществах югославской стороны. Это понимали планировавшие операцию Лакай и Садуши. Параллельно с её разработкой проводились и военные учения «Шебени-ку-80» (по названию горы Шебеник)[2445], повторявшие во многом предыдущие под названием «Биза», но с учётом планирования операции «Прорыв», а также отвлекающие от широкомасштабных маневров перемещения албанских вооруженных сил на юге страны. При планировании учений «Шебенику-80» М. Шеху имел в виду, что они могли быть использованы как непосредственная подготовка к вторжению в Косово и перерасти в реальную военную операцию[2446]. После передачи подготовленных материалов в руки Э. Ходжи и ознакомления с ними членов Политбюро ЦК АПТ, они оказались вновь у главы Албании, который неожиданно для их авторов приказал уничтожить (сжечь) их. В свою очередь, М. Шеху заявил Лакаю, что необходимо сохранить документы в сейфе Начальника Генерального Штаба[2447]. Однако в действительности эти материалы были взяты самим Шеху и находились в его личном сейфе[2448], откуда они затем неоднократно перемещались. До сих пор неизвестна их судьба после 1992 г.[2449] Однако тогда, весной 1980 г. Шеху произнес запомнившуюся надолго В. Лакаю многозначительную по смыслу фразу: «Придёшь и плюнешь на мою могилу, если не наступит день, когда тебе понадобится этот документ!»[2450]

Отказ Э. Ходжи от выполнения плана был, вероятнее всего, связан с тем, что развитие ситуации в соседней Югославии не проходило по силовому сценарию, и поэтому Тирана не имела причин для военного вмешательства. Фронтальное столкновение с Югославией могло перерасти в полномасштабную войну, и Ходжа понимал, что у него нет шансов на молниеносную победу. Существовала реальная перспектива превращения подобного конфликта в затяжные боевые действия, сочетавшие партизанскую войну с операциями регулярных войск при явном превосходстве потенциала СФРЮ. Немаловажное влияние на решение главы АПТ оказала ситуация на Балканах и Средиземноморье, где после советского вторжения в Афганистан усиливалась конфронтация между Западным и Восточным блоком. Однако сама идея возможной военной операции СССР и его союзников в отношении Югославии была настолько широко распространена в руководстве НСРА, что проявилась даже во время беседы 15 марта 1980 г. албанского посланника в Белграде С. Плака с его болгарским коллегой посланником Р. Николовым. Албанский дипломат спросил как бы в шутку о том, когда Болгария собирается напасть на Югославию. В ответ Николов с явной иронией заявил, что София отказалась от таких планов, так как узнала о готовности Албании оказать поддержку СФРЮ и «будет её защищать»[2451].

В апреле 1980 г. заметным стало очередное обострение межгосударственных отношений Албании и Югославии[2452], выразившееся в публикациях албанской печати, выступившей с критикой внутриполитической ситуации в СФРЮ, а также её внешнеполитического курса и идеологических установок СКЮ по вопросам международного положения. Осложнились также и отношения Тираны с Афинами, так как албанская сторона обвинила Грецию в якобы существующих у её правящих кругов идей реанимации северо-эпирской проблемы.

Тем временем на состоявшемся 1 апреля 1980 г. заседании Политбюро ЦК БКП, обсуждавшем вопрос «О положении в СФРЮ и дальнейшем развитии болгаро-югославских отношений», представленный материал был воспринят положительно и получил высокую оценку. В соответствии с принятым решением, предполагалось проявлять осторожность и сдержанность в отношении к событиям в Югославии, но одновременно ставилась задача отвечать на возможные антиболгарские пропагандистские и иные вызовы с югославской стороны[2453]. Достаточно осторожный характер рекомендаций, содержавшихся в самом докладе и принятом решении Политбюро, не позволяли НРБ активно влиять на ситуацию, включая и спор между двумя странами по вопросу существования македонской нации, а также признание Софией самостоятельного македонского этноса, на чём настаивало руководство СФРЮ[2454].

Подготовка самого материала, участие в его представлении на заседании Политбюро дочери Т. Живкова – Людмилы, а также содержавшиеся в принятом решении рекомендации относительно позиции НРБ по «югославскому вопросу», несмотря на секретный характер условий, в которых всё это происходило, были известны с различной степенью детализации узкому кругу партийной и государственной номенклатуры, имевшей отношение к внешнеполитической деятельности. Тем из её представителей, кто были непосредственно связаны с болгаро-югославскими отношениями, было известно, что представленный доклад был полностью построен на материалах болгарского посольства в Белграде. Удивление вызывал лишь факт подписания служебной записки наряду с министром иностранных дел П. Младеновым ещё и Л. Живковой, занимавшейся в правительстве вопросами культуры, а не внешней политикой. Во многом подобный поступок объяснялся родственными связями и властными амбициями последней.

Одной из важных проблем, стоявших на повестке дня внешней и оборонной политики НРБ, была угроза изоляции Болгарии в Балканском регионе. Она являлась единственным государством полуострова, полностью поддержавшим советские внешнеполитические действия, главным из которых на тот момент являлась интервенция в Афганистан.

Софии предстояло добиться усиления своих международных позиций особенно в отношениях с Западом. Параллельно болгарская сторона продолжала совместно с советским союзником проводить активную работу, направленную на получение секретной информации оборонного и военно-технического характера из государств-членов союза НАТО. По линии обмена болгарской и советской разведок только на протяжении первых трёх месяцев 1980 г. (январь – конец марта) болгарская сторона получила от советской 118 разведывательных материалов научно-технического содержания и передала, в свою очередь, советским союзникам 159 материалов. Примечательным было небольшое количество разведывательных данных по военной тематике (всего 4), переданных Москве, и превалирование в этом обмене материалов по вопросам развития электроники (132 материала), химии (57 единиц информации), машиностроения и энергетики (52 материала)[2455].

В свою очередь, серьезную разведывательную активность проявляла и Албания. Особый интерес для её руководства представляла информация о ситуации в соседней Югославии, а также странах полуострова, включая и членов Варшавского пакта. Оборонная политика ходжистского режима ориентировалась на укрепление боеспособности вооруженных сил за счёт усиления милитаризации общества. В то же ревмя достаточно симптоматичными на фоне отношения Э. Ходжи к плану операции «Прорыв» стали изменения, произошедшие в руководстве вооруженных сил. 26 апреля 1980 г. министром обороны стал министр внутренних дел НСРА К. Хазбиу, который контролировал разведку и контрразведку, структурно входившую в состав МВД. М. Шеху, как отмечалось в официальном сообщении, предстояло сконцентрироваться на выполнении своих обязанностей премьер-министра, а на должность главы МВД назначался глава Управления Государственной безопасности (Сигурими) Фечор Шеху. Примечательным в этой связи было два факта. Во-первых, М. Шеху фактически передавал свои полномочия министра обороны главе МВД, занимавшему свой пост с 1954 г. и отвечавшему как за внутреннюю безопасность режима, так и за разведывательную деятельность за пределами Албании. К. Хазбиу относился к «старой гвардии» АПТ, а его жена являлась родственницей жены Шеху. Во-вторых, на руководящие посты в Министерство обороны и МВД назначались старые кадры, которые работали на руководящих должностях не один десяток лет, в то время как представители молодого поколения из числа заместителей министров оставались на своих местах. Таким образом, оборонная политика продолжала полностью контролироваться кадрами, лично связанными с Э. Ходжей и М. Шеху, что отмечалось и зарубежными экспертами[2456]. Такая ситуация во многом отличалась от проводившейся румынским руководством кадровой политики, но была схожей с тем, что происходило в Болгарии и Югославии, где решающую роль играли представители «старой гвардии».

§13. Окончание детанта и балканский «щит социализма»

Усиление значения Варшавского пакта на протяжении 25 лет его существования как важного элемента военно-политических отношений на международной арене сопровождалось созданием комплексной оборонной системы государств коммунистического блока и делало ОВД важным направлением оборонной политики СССР. В соответствии с мнением иностранных аналитиков о роли пакта, высказывавшимся ими накануне юбилея его создания, она заключалась в использовании советской стороной механизма ОВД для вовлечения восточноевропейских союзников Москвы как в региональные, так и в глобальные дела[2457]. Это, в свою очередь, обеспечивало им определенный политический вес на международной арене. В 1980 г. экспертам из стран НАТО и, прежде всего, США было ясно, что «Варшавский пакт продолжает играть ключевую роль в примирении советских интересов с интересами его союзников и обеспечивает общий фронт при переговорах с Западом. Только румыны, и, разумеется, албанцы были полностью против этих целей»[2458].

Особое значение приобретала политическая роль и место военных как профессиональной и социальной группы в обществах коммунистических государств, включая и членов Варшавского пакта[2459]. Лояльность вооруженных сил и офицерского корпуса политическим режимам, существовавшим в конкретных странах Восточного блока, и отношение представителей офицерского и командного состава национальных армий этих государств (включая не входившие в ОВД Албанию и Югославию) к СССР и его оборонной политике учитывались в прогнозах западных экспертов, занимавшихся изучением соотношения сил НАТО и ОВД. При этом обращалось внимание на то, что к середине 1970-х гг. из 58 дивизий Варшавского пакта, готовых для наступления в Западной Европе, 31 относилась к вооруженным силам союзников СССР, 43% дивизий на северном и центральном направлениях Восточной Европы составляли подразделения стран, географически расположенных там, а на южном направлении, включавшем балкано-средиземноморский сектор, – 81% дивизий был представлен не советскими вооруженными силами, а армиями государств-членов ОВД[2460]. В складывавшихся условиях, что отмечали и зарубежные эксперты, Москва была вынуждена уделять внимание совершенствованию вооруженных сил своих союзников и осуществлять поставки современной техники для сухопутных и военно-воздушных сил.

Смерть 4 мая 1980 г. главы СФРЮ и СКЮ И. Броз Тито стала фактором международной жизни и внутриполитической ситуации в Югославии. Вопрос о дальнейшей судьбе этого государства, включая военно-политический аспект, превращался в серьезную проблему и для противостоявших Западного и Восточного блоков[2461]. Ещё накануне произошедшего в дипломатических кругах Белграда, наряду с доминировавшим мнением о сохранении СФРЮ как единого государства, высказывались и отдельные предположения о её возможной дезинтеграции[2462].

С точки зрения оборонной политики, международные позиции Югославии, её взаимоотношения с НАТО и ОВД, а также ведущими силами этих блоков – США и СССР – имели доминирующее значение. Уход Тито повлиял и на распределение властных полномочий как в целом в партийном и государственном аппарате, так и в оборонной сфере. Президиум СФРЮ, являясь коллективным органом управления, фактически превращался в главный орган управления вооруженных сил, а сменявшийся отныне каждый год глава Президиума уже не обладал такими полномочиями, как это было при Тито, фактически сконцентрировавшем всю власть в своих руках. Министерство обороны (Союзный секретариат по обороне) также не могло действовать в этом вопросе самостоятельно. В заявлении по случаю смерти И. Броз Тито югославская сторона заявила о готовности защищать национальную независимость, суверенитет и предупредила, что любая попытка иностранной агрессии встретит массовое сопротивление со стороны народов СФРЮ[2463]. Вместе с усилением боевой готовности в период, последовавший после смерти главы СФРЮ, были приняты административно-организационные меры, которые свидетельствовали о стремлении представителей югославского военного истеблишмента использовать ситуацию для усиления централизации военного управления. После формирования Территориальной обороны и её децентрализации, вместе с частичной децентрализацией службы государственной госбезопасности, в военных кругах существовало недовольство фактом перехода «параллельной военной структуры» под контроль республиканских властей. Создание 15 мая 1980 г. Совета Территориальной обороны в структуре Министерства обороны как федерального координирующего органа было призвано поставить под более жёсткий контроль силы ТО и сократить полномочия республиканских властей. Назначение его председателем бывшего Начальника Генерального Штаба ЮНА генерала С. Поточара, а заместителем – генерала Р. Каденича, уже неоднократно выступавшего в печати с заявлениями о важной роли армии в общественно-политической жизни страны, было явным свидетельством укрепления позиций военных в новых условиях. Создание Совета Территориальной Обороны усилило так называемый сектор обороны и безопасности системы высших органов управления Югославии, в котором уже существовали Совет народной обороны, 6 из 11 членов которого являлись армейскими генералами; Совет по защите конституционного порядка (из 8 членов двое были генералами) и Совет Гражданской обороны, возглавлявшийся генерал-полковником И. Мишковичем.

Смерть Тито и его последующие торжественные похороны, на которые прибыли официальные государственные делегации и руководители многих стран, рассматривались Э. Ходжей как окончание титовской эпохи в истории СФРЮ. Характеристика покойного главы Югославии и СКЮ делалась в выражениях, которые использовал глава НСРА и при жизни своего личного врага[2464]. Одновременно Э. Ходжа оценивал позиции нового руководства Югославии через призму событий, произошедших в СФРЮ в начале и середине 70-х гг. XX в., включая действия Тито, направленные на изменения этнического состава в кадровом составе руководства Югославской народной армии. Этому аспекту глава АПТ уделил особое внимание. Как он считал, Тито «нанёс удар» сначала по хорватским националистам в начале 70-х гг., а затем, в середине 70-х гг., по сербским. Он полагал, что в СФРЮ «будет господствовать капиталистический клан, который опирается на западный капитал», а сильный «сербский клан» в действительности не является просоветским. Более того, Ходжа приходил к выводу о том, что советские инвестиции в экономику будут доминировать в Сербии, а болгарские – в Македонии. Он также считал маловероятным совместные военные действия СССР и Болгарии против СФРЮ, так как был убежден, что против этого могли выступить народы Югославии[2465].

Смерть Тито усилила ожидания возможных изменений в Югославии в политических кругах большинства стран. Болгарская сторона, изначально планировавшая прислать на похороны Тито партийно-государственную делегацию во главе с премьер-министром С. Тодоровым, изменила своё решение после того, когда стало известно, что на траурной церемонии предполагалось присутствие глав крупнейших стран и, прежде всего, Л. И. Брежнева. Прибытие 7 мая в Белград Т. Живкова было призвано подчеркнуть стремление Болгарии улучшить взаимоотношения с новым руководством СФРЮ[2466]. Для Болгарии вопрос о складывавшемся в Балканском регионе положении становился важным как с точки зрения внешнеполитических, так и оборонных интересов её руководства. На состоявшемся 14-15 мая 1980 г. в Варшаве совещании ПКК Варшавского пакта глава болгарской делегации Т. Живков достаточно пессимистично охарактеризовал региональную ситуацию и в полном соответствии с советскими оценками происходящего сослался на «обострение международной напряженности», на «решение НАТО разместить на территории Западной Европы новые виды ракетно-ядерного оружия», на «превращение территории некоторых балканских государств в ядерные полигоны», а также на укрепление американских военных баз в Турции и попытки вернуть Грецию в военную структуру Североатлантического альянса[2467].

В свою очередь, Н. Чаушеску однозначно заявил о том, «что если сейчас создалась такая напряженная обстановка, какой не существовало со времени Второй мировой войны, это объясняется и тем, что в деятельности социалистических стран, прогрессивных, антиимпериалистических сил появились недостатки, которые следует немедленно устранить, появились и некоторые ошибки, которые необходимо исправить и впредь избегать их»[2468]. Одной из главных причин обострения ситуации Чаушеску считал советскую интервенцию в Афганистане, в связи с чем он подтвердил несогласие Румынии с действиями СССР и заявил о необходимости использования «других форм для оказания поддержки революционным силам Афганистана»[2469]. Более того, глава Румынии дал положительную оценку укреплявшемуся румыно-китайскому сотрудничеству и выступил в поддержку улучшения отношений между СССР и КНР[2470]. В условиях продолжавшегося противостояния между Москвой и Пекином это предложение, похожее на готовность выступить в роли посредника, было достаточно болезненно воспринято как советской стороной, так и находившимися под её влиянием ближайшими советскими сателлитами. Позиция Бухареста по вопросам внешней и оборонной политики, озвученная Н. Чаушеску, заключалась в том, что необходимо вернуться к теме «замораживания» военных бюджетов на уровне 1980 г. и перейти к их сокращению к 1985 г. на 10-15%. Одновременно глава Румынии выступил вновь в поддержку идеи ликвидации военных баз и выводу вооруженных сил с иностранных территорий, а также отказу от размещения новых ядерных вооружений[2471], за широкое участие малых государств в обсуждении военно-политических вопросов на международном уровне, а не ограничении количества участников лишь представителями больших стран[2472].

Обсуждения внешнеполитической стратегии Варшавского пакта при активном участии Болгарии и Румынии проходило на фоне серьезных изменений в политической и оборонных областях другой коммунистической страны региона – Югославии. Параллельно с усилением присутствия военных в высших партийных и государственных органах, а также с попытками централизации оборонных структур в рамках федеральной системы управления, в политическом отношении новые власти СФРЮ развернули кампанию по противодействию любым попыткам, как с Запада, так и с Востока подорвать внутриполитическое положение в стране[2473]. На состоявшемся 12 июня 1980 г. в Белграде XI Пленуме ЦК СКЮ эта тема была одной из главных, а осуждение концепции «ограниченного суверенитета» и заявления о неприемлемости «военной интервенции» (что отметили также и зарубежные аналитики) являлись явным предупреждением в адрес СССР[2474]. Новое коллективное руководство в Белграде продолжало делать ставку, как и во времена покойного основателя Югославии, на усиление позиций СФРЮ в Движении неприсоединения и продолжение внешнеполитического курса «равного удаления» от двух сверхдержав[2475]. В свою очередь, военный истеблишмент Югославии постепенно усиливал свой контроль над системой государственного управления, и, судя по всему, все увеличивавшееся присутствие представителей генералитета, а также старших офицеров в партийных, государственных и общественно-политических структурах, являлось демонстрацией желания военных получить «причитавшуюся» им часть политической власти. Однако, как отмечали эксперты американского разведывательного сообщества, «имеющее опыт и консолидированное военное руководство под жёстким контролем Н. Любичича было на своём месте в переходный послетитовский период. Но это поколение военных руководителей может остаться [на своих местах] на протяжении последующих пяти лет или около того»[2476]. В основе общественно-политических воззрений военного истеблишмента ЮНА была его приверженность идее территориальной целостности и национального суверенитета страны и необходимости укрепления обороноспособности страны как против угрозы со стороны Восточного, так и Западного блоков.

Последовавшие в июне – августе 1980 г. попытки югославской стороны улучшить отношения с Тираной были затруднены продолжавшей сохраняться позицией Ходжи, требовавшего от Белграда «признания ошибок» в отношении Албании. Параллельно с этим, однако, албанская сторона продолжала укреплять экономические и культурные связи с СФРЮ, что нашло своё отражение в увеличении товарооборота между двумя странами и количестве делегаций по культурной и научной линиям. Власти Югославии отмечали в этой связи возросшее количество случаев распространения агитационных антиюгославских материалов в Косово и в местах компактного проживания албанцев в других регионах страны. С югославской стороны делались примирительные заявления и даже ссылки на готовность Албании оказать помощь Югославии в случае иностранного нападения на неё[2477].

Любое ослабление политических режимов в государствах Восточного блока влияло в условиях начала 80-х гг. XX в. на его обороноспособность. Поэтому социально-политический и экономический кризис в Польше конца лета – начала осени 1980 г. рассматривался как на Западе, так и на Востоке с точки зрения возможных последствий для общей военно-политической ситуации в Европе.

Опасения руководства СССР относительно возможного блокирования США и НАТО с КНР по ряду вопросов международных отношений являлись инициирующим фактором для алармистского подхода к положению на Балканах как советской, так и болгарской стороны. На состоявшихся 7 августа 1980 г. в Крыму и ставших традиционными в общем ряду «крымских встреч» переговорах Т. Живкова с Л. И. Брежневым, последний заявил о том, что «нынешнее обострение международной напряженности не является мимолетным течением в политике США и НАТО. Это серьезная борьба, которую империализм решил начать, воспользовавшись, не в последнюю очередь, переходом китайцев на другую сторону баррикад»[2478]. В то же время Брежнев положительно оценил позицию болгарского руководства и лично Т. Живкова по югославскому вопросу, когда заявил о сдержанности и терпении, проявленном Софией. В определенной степени это являлось одобрением избранного Политбюро ЦК БКП на заседании 1 апреля 1980 г. курса, рассчитанного на отказ от любого давления на Белград, если югославская сторона сама не прибегнет к провоцированию конфликтной ситуации в болгаро-югославских отношениях. Поездка Живкова на похороны Тито также рассматривалась главой КПСС как правильный с точки зрения взаимоотношений с СФРЮ шаг. Это было тем более важно, что Брежнев сообщил собеседнику о нежелании нового руководства Югославии ухудшать отношения с Восточным блоком[2479]. Судя по тому, что хозяин встречи, сославшись на существующую практику болгарской и советской стороны «координировать» подготовку к предстоявшим съездам двух партий, заявил о том, что «в последнее время в вашем [болгарском] руководстве появились новые, молодые товарищи»[2480], которых он приглашал посетить СССР, Кремль обратил внимание на усиливавшиеся позиции дочери Живкова Людмилы. Вероятнее всего, именно она имелась в виду как один из главных кандидатов на посещение СССР из числа «молодых товарищей». Имея устойчивые каналы получения информации в государственных и партийных структурах НРБ, советская сторона знала об участии Л. Живковой в подготовке «югославской» записки для Политбюро ЦК БКП и рассматривала это, вероятно, как вовлечение её во внешнеполитическую деятельность, хотя отвечавший за данное направление министр иностранных дел П. Мла-денов пользовался доверием Москвы.

Ухудшение общей ситуации в системе международных отношений имело для Болгарии большое значение. Одним из проявлений происходившего стала активизация деятельности военной разведки Турции, занимавшей важное место в оборонной политике Западного блока на его южном фланге. Государственный переворот 7 сентября 1980 г., в результате которого к власти пришли военные, способствовал усилению позиций США в Турции и укреплению её связей с НАТО. Одним из важных направлений оборонной политики Анкары было обеспечение как собственно турецких, так и союзных (НАТО) интересов на черноморско-средиземноморском направлениях. Болгария, граничившая непосредственно с Турцией, представляла в данном контексте особый интерес, что обусловило высокую активность турецкой разведки. Контрразведывательное управление болгарской госбезопасности было осведомлено о том, что «Разведывательное Управление Генерального Штаба турецкой армии приказало военной резидентуре в посольстве в Софии активизировать свою деятельность по сбору сведений политического, военного, экономического, социального и другого характера. Во исполнение возложенных на него задач военный атташе составил и направил в Центр план, который включал две продолжительные поездки по северо-восточной и южной Болгарии». В соответствии с имевшимися у болгарской контрразведки данными, военная разведка и Национальная разведывательная служба Турции (МИТ) координировали свою деятельность, направленную на получение «военной и иной информации о конкретных объектах НРБ» в интересах НАТО[2481]. Намерение турецкого военного атташе посетить ряд мест, в том числе имевшие стратегическое значение для обороны Болгарии Ямбол, Кырджали, Чешнигирово, Пловдив, Варну и др., свидетельствовало о том, что особый интерес проявлялся к штабам, а также дислокации средств ПВО и ракетной техники.

Для другого коммунистического балканского государства – Албании – обострение внутриполитической ситуации и развивавшийся кризис коммунистического режима в Польше осенью 1980 г. имели большое значение с точки зрения перспектив сохранения военно-политического контроля СССР над Восточной Европой и членства ПНР в Варшавском пакте. Как считал Э. Ходжа, в случае выхода Польши из ОВД Москва могла потерять в военно-стратегическом отношении всех своих восточноевропейских союзников, включая и балканских членов Варшавского Договора – Болгарию и Румынию. Это, в свою очередь, «привело бы к стратегической дестабилизации Варшавского Договора в Европе и, естественно, в таком случае советские социал-империалисты не сидели бы сложа руки»[2482]. Обращение главы Албании к ситуации в Польше не было случайным и соответствовало его ожиданиям масштабного кризиса в Восточном блоке, который мог, вероятно, уже в новых условиях совпасть с кризисом в соседней СФРЮ[2483].

На протяжении 1980 г. усилилась подготовка вооруженных сил Албании и её разведывательных организаций – Управления государственной безопасности и Управлении разведки Министерства обороны к возможным событиям в Югославии и особенно в приграничном Косово. Была реорганизована стратегическая разведка, которая ориентировалась на получение сведений о военно-политической ситуации в Косово. Степень осведомленности албанской стороны о положении на приграничных территориях СФРЮ была столь высока, что органы военной разведки располагали сведениями не только о дислокации югославских воинских подразделений, сил и средств МВД, а также сил специального назначения, но и имели установочные данные на командиров подразделений ЮНА и МВД среднего и нижнего звена. На одном из секретных совещаний, состоявшемся летом 1980 г. в населённом пункте Шиштевец (Шиштавец), который находится на расстоянии чуть более полукилометра от границы с Косово, министру обороны НСРА К. Хазбиу были продемонстрированы эти материалы, что вызвало даже у него удивление их детальностью[2484]. В то же время на проходивших в течение весны – осени 1980 г. заседаниях Военного совета и во время встреч Э. Ходжи с руководством Министерства обороны вопросы подготовки и проведения каких-либо военных операций в отношении соседней СФРЮ не поднимались, но постоянно подчеркивалась возможность возникновения внутриполитического кризиса в Югославии, чем аргументировалась необходимость укрепления албанских вооруженных сил. Однако оборонные возможности НСРА к концу 1980 г. свидетельствовали о наличии серьезных проблем как в военно-техническом оснащении вооруженных сил, так и в их подготовке.

Не менее противоречиво развивалась оборонная политика Румынии. Внешнеполитический курс Н. Чаушеску испытывал серьезное влияние нескольких неблагоприятных факторов. Главными из них являлись сложное экономическое положение в стране; советская интервенция в Афганистан, обострившая взаимоотношения между СССР и США, что заставляло главу РКП избегать сближения с Западом из-за опасения вступить в конфронтацию с Москвой; ограничения, вводившиеся Западным блоком на торговые и экономические отношения со странами-членами Восточного блока. Оборонная политика Румынии, ориентированная на обеспечение внешней безопасности, полностью зависела от степени военно-технической оснащенности вооруженных сил страны; способности в создавшихся условиях сохранить международные позиции СРР как члена Варшавского пакта, проводящего автономный курс, а также от сотрудничества румынской стороны как с союзниками по ОВД, так и с другими государствами, включая коммунистические Китай и Югославию. Примечательным фактом было то, что роль и место Министерства национальной обороны в Румынии определялись в соответствии с официальной идеологией как «специального органа для проведения военной политики Коммунистической партии»[2485].

На проходившем 9-10 сентября 1980 г. в Бухаресте заседании заместителей министров иностранных дел стран-членов Варшавского пакта и не входивших в него Монголии, Вьетнама, Кубы и Северной Кореи обсуждалась подготовка к предстоявшей 35-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, на которой, как ожидалось, западные страны могли инициировать обсуждение многих чувствительных для коммунистических режимов вопросов, как внешнеполитического, так и внутриполитического содержания, включая тему прав человека. Примечательным фактом являлось отсутствие на заседании представителей СФРЮ. В меморандуме, составленном по результатам встречи, заявлялось о том, что предстоявшая сессия ГА ООН будет проходить в более «сложном политическом климате», чем предыдущие. В этой связи изначально делался вывод о существовании сил, «противостоявших процессу разрядки» и стремившихся реализовать стратегию, «нацеленную на усиление международной напряженности в целях усиления гонки вооружений», активизировать попытки «вмешательства во внутренние дела»[2486]. Инициативу огласить на заседании Генеральной Ассамблеи проект документа от имени всех коммунистических стран взяла на себя Болгария, которая координировала свою внешнеполитическую деятельность с СССР. Основные предложения, выдвигавшиеся в ходе заседаний, касались заключения соглашения о неразмещении ядерного оружия там, где его ещё не было, и принятия резолюции Комитетом по разоружению о необходимости начала переговоров о подготовке проекта соглашения по этому вопросу. Румынская сторона выступила за сокращение военных бюджетов и поставила в известность участников о том, что собирается представить проект резолюции о замораживании и сокращении военных расходов, «а также об экономических и социальных последствиях гонки вооружений»[2487]. В то же время представители Румынии не стали выделять в своих выступлениях вопрос об Афганистане и Камбодже, что, как полагали, в частности, в МИДе Венгрии, было сделано в целях избежать дебатов по данным вопросам[2488].

Подготовка к предстоящей Мадридской встрече 11 ноября 1980 г. и сессии ГА ООН продолжилась на встрече министров иностранных дел государств-членов ОВД, состоявшейся 19-20 октября 1980 г. в Варшаве. Советская сторона осенью 1980 г. стремилась добиться обсуждения в Мадриде вопроса о созыве Конференции по разоружению[2489]. В свою очередь, глава румынского МИДа Шт. Андрей в достаточно резкой форме выступил в поддержку того, что страны, подписавшие итоговый документ Хельсинской конференции, должны жёстко соблюдать во взаимоотношениях «принципы суверенитета и национальной независимости, равноправия, отказа от применения силы или угрозы её применения, территориальной целостности, нерушимости границ, невмешательства во внутренние дела»[2490]. Обращение к этому вопросу румынской стороной было вызвано несколькими причинами. Главными из них являлось, во-первых, стремление руководства СРР продолжить проводимый им на международной арене особый курс, и, во-вторых, нежелание Бухареста создать впечатление у западных партнеров, а также у стран «третьего мира», с которыми он поддерживал отношения, что Румыния полностью одобряет действия СССР и его сателлитов по «афганскому вопросу». Прошедшая 11 ноября 1980 г. Мадридская встреча дала возможность СССР добиться согласия большинства стран-участниц совещания на проведение Конференции по разоружению, однако, советская сторона не собиралась отказываться от усиления Варшавского пакта.

В октябре 1980 г. Совет Национальной Безопасности США разработал документ, в котором определялись рекумендуемые сценарии реакции Вашингтона и его союзников по НАТО на вероятное вторжение СССР и сил стран-членов Варшавского пакта в Польшу с целью подавления протестного движения и «нормализации» ситуации по примеру того, как это было сделано в Чехословакии в августе 1968 г.[2491] Одновременно, в соответствии с мнением Командования союзных сил в Европе (т. е. европейского командования НАТО), делался вывод о том, что «серьезные политические последствия недавних беспорядков в Польше для СССР увеличивают, в случае дальнейшего ухудшения положения, возможность, в частности, интервенции со стороны Советского Союза или ОВД»[2492].

В условиях жесткого противостояния СССР и США на международной арене для Кремля было важно контролировать ситуацию в Восточной Европе, представлявшей собой «первую линию» обороны против гипотетического нападения с Запада. Обострение осенью 1980 г. ситуации в Польше, занимавшей значимое место в Варшавском пакте и его военно-стратегическом планировании на Северо-Западном и Западном ТВД, представляло угрозу для Москвы и возглавлявшегося ею блока. Общественно-политический кризис польской коммунистической системы рассматривался Кремлём как исключительно опасный с точки зрения его политических и военных последствий для всех членов ОВД. Более того, моральная поддержка движению «Солидарность», открыто продемонстрированная президентом США Дж. Картером, воспринималась советским партийно-государственным руководством как действия Вашингтона, направленные на подрыв коммунистического блока в целом. В этой связи на повестке дня встал вопрос о возможных советских действиях, включая военные, с целью добиться «стабилизации» по образцу Чехословакии августа 1968 г. Имея в виду начавшуюся в декабре 1979 г. советско-афганскую войну и жёсткую реакцию ведущих мировых государств, а также подавляющей части стран мусульманского Востока, вторжение в Польшу могло иметь для СССР и коммунистического блока самые серьезные последствия. С целью обсуждения «польского вопроса» предполагалось собраться главами стран-членов ОВД в Москве в декабре 1980 г.

Проходившее 1-3 декабря 1980 г. заседание Комитета министров обороны стран-участниц Варшавского пакта имело определенное символическое значение, так как главы военных ведомств и высшее руководство ОВД собрались в период начавшегося обострения внутриполитической ситуации в Польше в столице СРР – государстве, занимавшем особые позиции в военно-политическом союзе и всём коммунистическом блоке по большинству вопросов международной и оборонной политики. Однако «польские события», вопреки очевидной логичности ожиданий их обсуждения на встрече, фактически не упоминались[2493], что объяснялось, вероятнее всего, тем, что без рассмотрения данного вопроса высшим органом Варшавского блока – ПКК данная тема не могла быть затронута на заседании министров обороны. Более того, советской стороне было необходимо выяснить для себя, каковы настроения в высших кругах союзников по ОВД и, самое главное, вероятную реакцию Запада, прежде всего – США, на любое советское военное вмешательство в польские дела. На заседании Политбюро ЦК БКП 3 декабря 1980 г было принято решение об участии болгарской делегации в обсуждениях ситуации в Польше, где предполагалось выступление Т. Живкова, основные положения речи которого были озвучены на прошедшем в тот же день заседании Политбюро[2494].

На бухарестской встрече министров обороны государств-членов блока с главным докладом о состоянии инфраструктуры Североатлантического альянса и планах улучшения оперативной подготовки вооруженных сил Варшавского Договора выступил Начальники штаба Объединённых вооружённых сил ОВД генерал армии А. И. Грибков. Его основная тема – «Анализ состояния инфраструктуры НАТО и необходимость дальнейшего совершенствования оперативной подготовки на территории стран Варшавского договора»[2495] не имела прямого отношения к ситуации в Польше. В то же время она затрагивала геостратегическое положение, складывавшееся в Центральной Европе. Выступление содержало достаточно серьезную критику по вопросу о том, что решения ПКК и Комитета министров обороны по вопросам совершенствования вооружений реализуются медленно и не в полном объеме. Более того, была отмечена серьезная проблема с ресурсами ОВД в условиях, когда блок должен был ответить на «гонку вооружений» со стороны НАТО.

Тем временем ситуация в ПНР свидетельствовала о нарастании общественно-политического кризиса, и в Москве обращали внимание на военно-политическую составляющую оборонной политики всей ОВД в контексте «польских событий». В свою очередь, руководство СССР вновь, как и в случае с Чехословакией, приступило в обстановке секретности к поиску возможных способов действия на «польском направлении», включая военную интервенцию[2496]. Проведение масштабных учений «Братство по оружию-80» летом – осенью 1980 г. на территории ГДР и в акватории Балтийского моря при участии подразделений вооруженных сил почти всех государств-членов Варшавского пакта (Румыния была представлена только штабными офицерами) свидетельствовало о повторном обращении к «чехословацкому сценарию» при подготовке интервенции. Военное решение «польской проблемы» могло потребовать от советской стороны разработки операции, в которой предстояло бы привлечь силы и средства не только Прибалтийского и Белорусского военных округов, но и Прикарпатского[2497], граничившего с Румынией и ориентированного на Юго-Западный ТВД. В очередной раз под предлогом проведения маневров «Союз-80» и с участием 15 советских, 2 чехословацких, а также 1 восточногерманской дивизии, в начале декабря 1980 г. СССР мог начать интервенцию против Польши с целью подавления демократического антикоммунистического движения «Солидарность» и «стабилизации положения». Для румынского руководства и лично Н. Чаушеску подобное развитие ситуации было исключительно невыгодно с учетом как внутриполитического аспекта, так и внешнеполитических интересов Бухареста, стремившегося укреплять отношения с Западом и демонстрировать свою особую позицию в Варшавском пакте, но не достигая опасной степени остроты конфликта с СССР. Жёсткая позиция американского правительства, получившего точную информацию о готовящемся вторжении от сотрудничавшего с властями США польского полковника Р. Куклинского[2498], фактически предотвратила очередную советскую интервенцию в соседнюю страну, как это было с Венгрией в 1956 г., Чехословакией в 1968 г. и Афганистаном в 1979 г.

Собравшиеся 5 декабря 1980 г. в Москве на срочную встречу главы государств-членов Варшавского блока обсуждали «польскую тему» именно с точки зрения возможных действий, направленных на «стабилизацию» ситуации. После отказа от военных способов решения проблемы, советская сторона предприняла попытку организовать коллективное давление членов ОВД на польское партийно-государственное руководство в интересах принятия им более жёстких мер по отношению к движению «Солидарность». Позиции глав двух балканских государств-членов ОВД – Болгарии и Румынии – при всей схожести имели серьезные нюансы. Они свидетельствовали о различной мотивации сделанных ими заявлений, не противоречивших общей тональности проводимого совещания и советской позиции. Довольно отчётливо это проявилось в выступлении на встрече главы коммунистического режима в Болгарии Т. Живкова – ближайшего и самого лояльного союзника СССР по Варшавскому пакту. Его заявление о том, что польская сторона сама может урегулировать вопрос, сочеталось с констатацией исчерпанности политических методов, использовавшихся «польскими товарищами». Оно однозначно свидетельствовало о явном намеке на необходимость прибегнуть к «другим», т. е. силовым методам подавления демократического движения в Польше[2499]. В свою очередь, глава Румынии открыто предупредил о том, что «возможность внешнего вмешательства создала бы большую опасность в целом для социализма, для политики детанта и политики мира». Именно поэтому он склонялся к необходимости решения проблем исключительно польской стороной и без вмешательства извне[2500].

В условиях обострения системного кризиса в странах Восточного блока, одним из первых проявлений которого стали действия «Солидарности» в Польше, оборонная политика государств-членов Варшавского пакта превращалась в важный фактор консервации внутриполитического положения установленных в Восточной Европе режимов, что не было исключением и для коммунистических стран Балканского полуострова.

Для Н. Чаушеску, формулировавшего оборонную политику Румынии исключительно с позиций защиты национального суверенитета, независимости, территориальной целостности и невмешательства во внутренние дела СРР, складывавшаяся ситуация была чревата повторением чехословацких событий 1968 г., но уже в новых и неблагоприятных для Бухареста условиях. С политической точки зрения, вовлеченность в «польские события» или дистанцирование от них были бы негативно восприняты как на Западе, так и на Востоке. Это имело бы нежелательные для международного престижа Румынии и её экономики последствия. Более того, краткий визит Чаушеску в Югославию во второй половине октября 1980 г. выявил начавшиеся проявляться противоречия между Белградом и Бухарестом по вопросу об отношении к польским событиям. Глава РКП, имея в виду массовые протесты шахтёров 1-3 августа 1977 г., считал недопустимым существование независимых профсоюзов и рабочего движения. В свою очередь, югославская сторона, как отмечали зарубежные обозреватели, полагала, что польское коммунистическое руководство должно учитывать требования рабочих[2501]. Однако общая заинтересованность Белграда и Бухареста в продолжении прежней политики взаимной поддержки в вопросах защиты национального суверенитета и автономного внешнеполитического курса двух стран, а также в их военно-техническом сотрудничестве способствовала консолидации позиции Румынии и Югославии. Продолжавшиеся сохраняться у югославского руководства опасения относительно возможного вмешательства СССР и его союзников во внутриполитические дела СФРЮ, а также имевшиеся у главы Румынии сведения, постоянно получаемые им по каналам румынской разведки, о различных действиях советской стороны на «румынском направлении» усиливали необходимость взаимодействия между двумя государствами, одно из которых – Румыния – было членом Варшавского пакта и наблюдателем в Движении неприсоединения, а другое – Югославия – являлось лидером этого движения.

Отношение главы СРР к кризису в Польше отражало двойственность проводившейся им внешней и оборонной политики. С одной стороны, Н. Чаушеску стремился к достижению максимально возможной самостоятельности от СССР и его союзников по ОВД, несмотря на то, что Румыния входила в этот блок. С другой, будучи главой коммунистического режима, Чаушеску не допускал никакой внутриполитической оппозиции, не говоря о той её части, которая выражала резко антикоммунистические взгляды. Для союзников Бухареста по Варшавскому блоку, а также западных партнеров Н. Чаушеску, его позиция по «польскому вопросу» представляла особое значение с учетом действий румынской стороны во время августовской 1968 г. интервенции советских войск и вооруженных сил стран-членов ОВД в Чехословакии. На основании публичных заявлений главы Румынии, его высказываний во время официальных встреч и приемов, а также конфиденциальной информации, полученной от сотрудников румынского МИДа, американские дипломаты составили достаточно точное представление о позиции Чаушеску по ситуации в Польше. Во-первых, становилось ясно, что глава Румынии против военного вмешательства и стремится дистанцироваться от любых возможных силовых действий Варшавского пакта в отношении ПНР. Во-вторых, как отмечали американские дипломаты в своих посланиях в адрес Госдепа, Чаушеску прибегал в публичных выступлениях внутри страны к высказываниям, позволявшим считать, что Бухарест будет оказывать поддержку ОВД в случае его вмешательства, когда местная компартия – ПОРП будет не в состоянии удерживать контроль над ситуацией[2502]. По мнению американских дипломатов заявления главы Румынии были рассчитаны на внутреннюю аудиторию и являлись предупреждением тем из «недовольных элементов» в Румынии, которые могли последовать польскому примеру. В то же время анализ занятой Чаушеску позиции и его действий, содержавшийся в телеграмме посольства США в Белграде, совпадал с мнением американского посольства в Бухаресте о том, что Румыния не примет прямого участия в возможной интервенции против Польши[2503].

Парадокс складывавшейся в оборонной политике балканских коммунистических государств к началу 80-х гг. XX в. ситуации заключался в том, что при всём различии в интерпретации национальных интересов и подходов к конкретным аспектам внешнеполитических вопросов, они оказались вынуждены считаться с серьезными общественно-политическими трансформациями в самом Восточном блоке и реакцией на эти процессы со стороны Запада. Усиление социально-экономического и общественно-политического кризиса в большинстве европейских коммунистических государств превращал их оборонную политику в заложницу при решении главной проблемы – сохранения коммунистического режима. Концепции национального суверенитета являлись формой защиты различных общественно-политических типов коммунистической системы, существовавших в Восточной Европе, от внешнего воздействия, а проводившаяся оборонная политика была всё более направлена на решение внутриполитических проблем.

Заключение

Формирование и развитие оборонной политики коммунистических государств Балканского полуострова на протяжении с середины 50-х гг. и до начала 80-х гг XX в. проходило в условиях холодной войны и межблокового противостояния. Тесная взаимосвязь идейно-политических установок созданных в странах региона коммунистических режимов с их внешнеполитической ориентацией, включая степень близости с СССР, характер взаимодействия с возглавлявшимся им военно-политическим блоком – Организацией Варшавского Договора, а также эволюция самой военной доктрины этих государств выявили в течение более 25 лет, при сохранении национальных особенностей, много общих черт на каждом из условных этапов.

Первый из них, хронологически охватывающий период с середины 50-х гг. – времени создания Организации Варшавского Договора и до августа 1968 г., момента коллективной интервенции государств – его членов в Чехословакию, характеризовался, во-первых, вхождением в военно-политический блок – ОВД – трёх коммунистических балканских стран: Албании (вышедшей из Варшавского пакта de jure в сентябре 1968 г.), Болгарии и Румынии, во-вторых, созданием трёхстороннего оборонительного союза – Балканского пакта, членами которого, наряду с входившими в НАТО Грецией и Турцией, являлась также и коммунистическая Югославия, и прекращение его существования, наконец, в-третьих, образование Движения неприсоединения как внеблокового межгосударственного невоенного объединения, в котором одну из ведущих ролей играла Югославия.

Вплоть до конца 50-х гг. – начала 60-х гг. особое место в формулировании оборонной политики коммунистических стран региона особое место занимало идейно-политическое обоснование их формировавшегося национального интереса, облекавшегося в соответствовавшую времени коммунистическую догматику. Юго-Западный театр военных действий ОВД, призванный играть вспомогательную роль по отношению к центральному – Западному, тем не менее охватывал широкое сухопутное пространство как Балканского полуострова, так и Восточного Средиземноморья, имевшее выходы на стратегически важные для СССР черноморские проливы и регион Ближнего Востока. Формирование Юго-Западного ТВД с точки зрения расширения зоны ответственности потенциально используемых на нём сил и средств Варшавского пакта усиливало зависимость СССР от его балканских союзников. Советско-китайский конфликт и последовавшее за ним ослабление Варшавского пакта после замораживания членства в нём Албании сопровождался фактической ликвидацией Балканского пакта и созданием при активном участии коммунистической

Югославии новой внеблоковой организации – Движения неприсоединения. Именно это время стало началом открытого проявления различий по вопросам оборонной политики Балканских государств, как входивших в состав ОВД, так и находившихся вне его. Формирование особой позиции Румынии и особого курса Албании, югославской концепции неприсоединения и болгарской политики тесного сотрудничества с СССР во многом предопределили формулирование и соответствующих военных доктрин в рамках проводившейся этими странами оборонной политики. Окончательная легитимация данного процесса произошла осенью 1968 г. после интервенции Варшавского пакта в Чехословакию. Выход из ОВД Албании, опасения Югославии и Румынии (осудивших действия Варшавского блока) относительно возможных аналогичных действий пакта под руководством СССР и против них создали новую политическую реальность в условиях применения советским руководством так называемой «доктрины Брежнева», направленной на ограничение суверенитета советских союзников по ОВД. В определенной степени ответом на неё стало появление «доктрины Чаушеску».

Период 1968-1975 гг., т. е. с момента подавления «пражской весны» и до подписания Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, стал для развития оборонной политики балканских коммунистических государств временем определения их приоритетов в вопросах военной безопасности, источников внешних угроз и формулирования планов по противодействию возможной внешней агрессии. Практически все три коммунистических страны региона – Албания, Румыния и Югославия определили концептуальные основы военной доктрины «всенародной войны», в основе которой лежало сочетание действий регулярной армии, «параллельных» военных структур в виде албанских Добровольческих сил, румынской Патриотической Гвардии, югославской Территориальной Обороны и организационно подготовленного, вооруженного массового партизанского движения. Несмотря на национальные различия подобного подхода к формулированию военной доктрины, существовала общая и доминировавшая черта: коммунистические режимы трёх государств рассчитывали на использование в критический для них момент для организации обороны широко популяризировавшегося марксистско-ленинского принципа «армия – это вооруженный народ». Создание параллельных с вооруженными силами военизированных структур в условиях мирного времени использовалось также для понижения политической роли военного истеблишмента как опасного конкурента власти узкого круга лиц во главе с коммунистическим диктатором, но, при определенных обстоятельствах, влияло на расстановку внутриполитических сил в соответствующих государствах. Это нашло своё отражение в ряде событий, повлиявших на внутриполитическое положение в трёх коммунистических странах —

Албании (чистки в руководстве армии), Югославии (кризис федерации и переход сил Территориальной Обороны под республиканский контроль), Румынии (скрытое недовольство ряда представителей военной и партийной номенклатуры как общеполитическим курсом, так и оборонной политикой, конфронтировавшей с общим направлением развития ОВД). Изменения в законодательстве Албании, Румынии и Югославии, проведённые в начале 70-х гг. и ликвидировавшие любые юридические основания для создания ситуации, при которой было возможно образование в военных условиях параллельных существующим органов власти, с тем, чтобы не допустить заключения соглашений с противником, свидетельствовали о серьезных опасениях глав существовавших в трёх странах режимов, что события могут развиваться по «чехословацкому» сценарию августа 1968 г. Парадокс сложившегося положения заключался в том, что Румыния, в отличие от Албании и Югославии, являлась членом Варшавского пакта и наличие подобного положения в румынской конституции не оставляло сомнений относительно его «адресата». В свою очередь, Болгария, выступавшая за тесное сотрудничество с СССР и укрепление ОВД, оказывалась в определенной изоляции среди остальных коммунистических балканских стран, даже несмотря на то, что между ними существовали нередко враждебные отношения (в частности, между Албанией и Югославией), острота которых минимизировалась в случае существования угроз извне для одной из них. Стремление укрепить самостоятельные позиции на международной арене, что было характерно для Албании, Румынии и Югославии, сочеталось в политике Тираны с укреплением связей с Пекином – единственным и главным военно-политическим союзником. Румынская сторона продолжала всё более независимый курс внутри Варшавского пакта, хотя, как и югославская, стремилась не допускать обострения с СССР и получить определенные политические и экономические выгоды в интересах проводимой оборонной политики. Оборонная политика Софии сочетала фактор национальных интересов в том виде, как он понимался партийно-государственным руководством, с фактором коалиционного взаимодействия с СССР, что не предусматривало изменения военной доктрины в том смысле, как это было сделано в Албании, Румынии и Югославии. Подписание Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, проходившему 30 июля – 1 августа 1975 г. в Хельсинки, рассматривавшееся как начало детанта, повлияло на развитие оборонной политики балканских коммунистических стран. Во-первых, одно из этих государств – Албания – отказалось от участия в хельсинкском процессе, что дало впоследствии основания для различного рода предположений как относительно нежелания главы режима Э. Ходжи связывать себя какими-либо обязательствами по «гуманитарным вопросам» (опасения создать легальные возможности для борьбы с установленной диктатурой), так и существования у Тираны «скрытой повестки дня» по территориальным вопросам.

Третий этап развития оборонной политики коммунистических стран Балканского полуострова, рассматриваемый в монографии, охватывает период с 1975 г. до начала 80-х гг. XX в. Он вошёл в историю как время разрядки, хотя в действительности был отмечен усилением региональной конфронтации за пределами Европы. Для оборонной политики балканских коммунистических стран этот период стал значимым по совокупности причин регионального и международного характера. Во-первых, создались условия для активизации политики лавирования стран региона, включая и коммунистические государства (за исключением Албании и, в крайне своеобразном, непрямом виде, Болгарии), между двумя сверхдержавами и получения определенных политических и экономических дивидендов, в том числе в оборонный сфере, от подобного образа действий на международной арене. Во-вторых, произошли изменения роли и места СССР в коммунистическом мире, чему способствовало усиление КНР и возникновение феномена еврокоммунизма в европейских компартиях. Оборонная политика Албании, Румынии и Югославии испытывала на себе влияние происходивших изменений как в международной политике, включая экономические и политические кризисы в Восточной Европе, что нашло отражение в албано-китайском конфликте, нестабильных советско-румынских и противоречивых советско-югославских отношениях, так и во внутриполитических процессах (экономические кризисы). Для Болгарии, традиционно ориентированной на СССР, существовал удобный шанс подчеркнуть перед советской стороной свою лояльность как верного политического и военного союзника, выгодно отличающегося от других восточноевропейских партнеров Москвы. В-третьих, произошло усиление значимости «субъективного фактора» в виде смены руководства в Югославии после ухода её руководителя И. Броза Тито из политической жизни. Постоянное обсуждение в политических и военных кругах большинства стран, включая Балканские, предположений о возможных сценариях развития ситуации в СФРЮ «после Тито» повлияло на подготовку коммунистических стран региона (включая оборонную сферу) к этому событию. Окончание процесса разрядки в системе международных отношений к концу 70-х – началу 80-х гг. XX в. проявилось и в усилении алармизма при формулировании оборонной политики, прежде всего, в виде актуализации темы возможного внутрирегионального военно-политического конфликта. Это нашло своё отражение и в разработке конкретных военных планов, о чём свидетельствовали проводившиеся военные учения на национальном и блоковом уровнях. Противоречия между коммунистическими государствами Балканского полуострова, обусловленные историческим развитием региона, оказывались более значимыми с точки зрения формулирования как в целом их оборонной политики, так и конкретных национальных военных доктрин, чем принадлежность к «коммунистическому миру». Так называемый балканский «щит социализма» представлял собой достаточно противоречивое во всех отношениях явление международной жизни и межблокового противостояния.

Библиография[2504]

Архивы [2505]

Россия

Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ)

РГАНИ. Ф. 2. Оп. 3.

РГАНИ. Ф. 3. Оп. 68.

РГАНИ. Ф. 3. Оп. 12.

РГАНИ. Ф. 4. Оп. 20.

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 50.

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 61.

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 61.

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62.

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 63.

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 66.

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 68.

РГАНИ. Ф. 10. Оп. 3.

РГАНИ. Ф. 89.

Великобритания

The National Archives, Kew. CAB 130/1093. Exercise WINTEX/CIMEX 79 Committee: AD HOC meeting 1; papers 1-28; CAB meetings 1-13: CAB (LCA) meetings 1-6; TWC meetings 1-17. 1979 Mar 05 – 1979 Mar 23.

Архивы online

«Декомунизация» – http://www.decommunization.org/

История отечественных спецслужб и правоохранительных органов – http:// shieldandsword.mozohin.ru/

Нов Български Университет. Департамент «История» проект «Извори за българската история».

Подпроект «Документи от архива на БКП» – http://www.nbu.bg/webs/ historyproj ect/index.htm

Пражка пролет. Софийско лето. 1968 – http://www.1968bg.org/

Родово Наследство – http://narodopis.narod.ru/

Советский Архив. Собран Владимиром Буковским. Составители Юлия Закс и Леонид Чернихов – http://bukovsky-archives.net/

Anamnesis. Исторически портал и списание – http://anamnesis.info/documents.htm

Central Intelligence Agency. Freedom of Information Act – http://www.foia. cia.gov/

Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wil-soncenter.org/va2/index.cfm?topic_id=1409&sort=Collection&fuseaction=HOME. browse&imageF ield.x=21 &imageF ield.y= 11

Consiliul National pentru Studierea Arhivelor Securitatii – http://www.cnsas.ro/

KGB in the Baltic States: Documents and Researches – http://www.kgbdocu-ments.eu/

Margaret Thatcher Foundation. Archive online – http://www.margaretthatcher. org / archive/default. asp

NATO Archive. The Committee of Three – http://www.nato.int/archives/commit-tee_of_three/

Sofia University Digital Library – http://lib.sudigital.org/record/503/files/SUDGTL-BGCW-2010-294.pdf

Parallel History Project On Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/

The Harvard Project on Cold War Studies – http://www.fas.harvard.edu/~hpcws/ documents.htm

The National Security Archive – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/index.html

The Open Society Archives (OSA) at Central European University – http:// www.osaarchivum.org/index.php?option=com_content&view=article&id=48&Itemi d=133&lang=en

Опубликованные источники

Печатные

Сборники документов

Внешняя политика и международные отношения

Akten zur Auswartigen Politik der Bundesrepublik Deutschland 1977 1. Juli bis 31. Dezember Herausgegeben im Auftrag des Auswartigen Amts vom Institut fiir Zeitgeschichte. Miinchen, 2008. Bd. 2.

Akten zur auswartigen Politik der Bundesrepublik Deutschland 1979. 1. Januar bis 31. December. Ilse Dorothee Pautsch, Michael Ploetz, Tim Szatkowski, Germany. Auswartiges Amt, Institut fiir Zeitgeschichte (Munich, Germany) Miinchen, 2010. Bd. 1.

A Cardboard Castle? An Inside History of the Warsaw Pact, 1955-1991. Ed. by Mastny V., Byrne M., Klotzbach M. Budapest, 2005.

Documente Diplomatice Romane. Seria a Ill-а. Romania §i tratatul de la Var§ovia. Conference mini§trilor Afacerilor Exteme §i ale adjunc(ilor lor (1966-1991). Volum realizat de A. Mioara. Bucure§ti, 2009.

Documents On International Affairs, 1960. Ed. by Gott R., Major J., Warner G. London, 1964.

Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. 1964-1968. Washington, 2001. V. XIII.

Foreign Relations of the United States 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII.

Foreign Relations of the United States, 1964-1968. Arab-Israeli Crisis and War, 1967. Washington, 2004. V. XIX.

Foreign Relations of the United States, 1964-1968. Near East Region; Arabian Peninsula. Washington, 2000. Vol. XXI.

Foreign Relations of the United States, 1955-1957. Eastern Europe. Washington, 1990. V. XXV.

Foreign Relations of the United States, 1955-1957. Central and Southeastern Europe. Washington, 1992. V. XXVI.

Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. V. XXIX.

Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. V. XXIX.

NATO Strategy Documents 1949-1969.Ed. by Pedlow G. Brussels, 1997.

Двусторонние отношения и отдельные проблемы международной жизни

Балкански пакт 1953–1954. Зборник докумената из Архива Војноисторијског института, Архива Министарства спољних послова и Архива Jосипа Броз Тита (1953–1960). Београд, 2005.

Венгерские события 1956 года глазами КГБ и МВД СССР. Сборник документов. Сост.: А. А. Зданович, В. К. Былинин, В. К. Гасанов, В. И. Коротаев, В. Ф. Лашкул. Москва, 2009.

«Пражская весна» и международный кризис 1968 года. Документы. Гл. ред. Н. Г. Томилина, С. Карнер, А. О. Чубарьян. М., 2010.

«Пражская весна» и международный кризис 1968 года: Статьи, исследования, документы. Гл. ред. Н. Г. Томилина, С. Карнер, А. О. Чубарьян. М., 2010.

Россия. XX век. Документы. Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы. Москва, 2001.

Советский Союз и венгерский кризис 1956 г.: Документы. Ред.-сост.: Е. Д. Орехова, В. Т. Середа, А. С. Стыкалин. Москва, 1998.

Советский фактор в Восточной Европе. 1944–1953 гг. В 2-х тт. Документы. Т. 2. 1949–1953 гг. Отв. редактор: Т. В. Волокитина. Москва, 2002.

Судебный процесс по делу заговора, направленного на ликвидацию Народной Республики Албании. Сборник материалов. Тирана, 1961.

Чехословацкий кризис 1967–1969 гг. в документах ЦК КПСС: Статьи, исследования, документы. Составители: Л. А. Величанская (ответственный составитель), Т. А. Джалилов, М. Ф. Кишкина-Иваненко, М. Ю. Прозуменщиков. М., 2010.

Andrew C., Gordievsky O. Comrade Kryuchkov’s Instructions: Top Secret Files on KGB Foreign Operations, 1975–1985. Stanford, 1994.

Bela knjiga o neprijateljskoj politici Vlade Narodne Republike Albanije prema Federativnoj Narodnoj Republici Jugoslaviji. Beograd, 1961.

Cenčić V. Poslednja Titova ispovest. Beograd, 2001.

Cojocaru G. Confruntarea sovieto-română pe frontul ideologic din RSS Moldovenească (1968–1979). Studii și documente. Iaşi, 2011.

Çeku E., Kaba H. Shqipëria dhe Kosova në arkivat ruse; 1946–1962. Prishtinë, 2011.

Olteanu C., Duţu A., Antip C. România şi Tratatul de la Varşovia (Istoric. Mărturii. Documente. Cronologie). Bucureşti, 2005.

Oprea M. Banalitatea răului. O istorie a Securităţii în documente, 1949–1989. Bucureşti, 2002.

Opriş P. Industria românească de apărare. Documente (1950–1989). Ploieşti, 2007.

Prager Frühling. Das Internationale Krisenjahr 1968. Пражская весна и международный кризис 1968 года. Dokumente/Документы. Köln, Weimar, 2008. Bd. 2.

Primăvara de la Praga. Documente diplomatice. Ianuarie 1968 – Aprilie 1969. Ediţie de Preda D. Cuvânt înainte: Severin A. Studiu introductiv: Popişteanu C. Bucureşti. 2009.

Război politic în blocul comunist. Relaţii româno-sovietice. Documente, Coordonat. Mihai Retegan, Alesandru Duţu. Bucureşti, 2004. V. II.

Relaţiile româno-chineze. 1880–1974. Coordonator Romulus Ioan Budura. București, 2005.

Retragerea trupelor sovietice din România, 1958. Culegere de documente. Coordonator prof. univ. dr. Ioan Scurtu. București, 1996.

România în Organizaţia Tratatului de la Varşovia 1954–1968. Coordonat. Gavril Preda, Petre Opriş. Colecţia Documente, Bucureşti, 2008. V. I.

State Department Summary of remarks by Sonnenfeldt//The New York Times, 6.4.1976.

The Road to Helsinki. The Early Steps to the CSCE. A CWIHP Document Reader. Selected Documents from the National Archives, the Gerald R. Ford Library, and the National Security Archive. For the International Conference. The Road to Helsinki. The Early Steps of the CSE. 29–30

September 2003. Trupele de Securitate (1949–1989). Documente editate de Florica Dobre, Florian Banu, Camelia Duică, Silviu B. Moldovan, Liviu Ţăranu, studiu introductiv de Florian Banu şi Liviu Ţăranu. Bucureşti, 2004.

Florence, Italy. Compiled for the Machiavelli Center for Cold War International History Project. By Hedwig Guisto, Mircea Munteanu, Christian Ostermann. CIMA Machiavelli Center, 2003.

Yugoslavia. From «National Communism» to National Collapse. US Intelligence Community Estimative Products on Yugoslavia, 1948–1990. NIC 2006-004 December 2006. Pittsburgh, 2006.

Σοβιετική Ένωση και Βαλκάνια στις δεκαετίες 1950 και 1960. Συλλογή εγγράφων. Επιμελ. Β.Κόντης, Γ.Μουρέλος, Κ.Παπουλίδης, Μ.Προζουμέντσικοφ, Ν. Σμιρνόβα, Ν. Τομιλίνα., Θεσσαλονίκη, 2003.

Публикации отдельных документов

Съветска България. Книга втора 1964–1966. Из архива на Форин офис по времето на първия британски посланик Уилям Харпъм. София, 1999.

«Я являюсь продуктом сталинской эпохи». Речь Н. С. Хрущева на товарищеском ужине в Евксинограде (Варна) 16 мая 1962 года//Источник. Вестник архива президента РФ. 2003, № 6.

Akuzat e ushtarakëve, Hito Çako mbron Petrit Dumen. Marrë me shënime nga A. Çopani //Shekulli, 24.3.2010.

Bashkëpunimi shqiptaro – kinez në fushën e shërbimeve të fshehta 1961: korrespondenca mes Kadri Hazbiut dhe ministrit të sigurimit të shtetit kinez Hsje Fu Xhi – 1961// Ndryshe, 28.5.2008.

Beqir Balluku-Varshavës: «Na ndihmoni, do na sulmojë Jugosllavia, Greqia e NATO!»// Shekulli, 11.11.2007.

Boriçi K. Shehu: Ja si do të pushtohej Shqipëria nga Jugosllavia, Greqia, NATO e tradhtarët e brendshëm! Arkivat sekrete të Traktatit të Varshavës, viti 1961. Ditari sekret i Komandës së Traktatit, për situatën kritike në Bazën Detare të Vlorës//Shekulli, 13.11.2007.

Ceauşescu a dorit să pună «problema Basarabiei» la Congres// Jurnalul, 13.11.2009.

Dështimi i stërvitjes «Biza», Enver Hoxha akuzon «puçistët»// Shekulli, 5.10.2010.

Enveri, kontroll të plote mbi ushtrinë//Koha Jonë, 27.10.2007.

Gheorghiu S. Tensiuni maxime între URSS şi România: «Când vorbeşti cu mine, să taci!»//Adevărul, 8.4.2011.

Grigorescu L.-D., Moraru C. Trupe în apropierea frontierei şi «turisti» în interior// Magazin istoric. 1998, № 7.

Japonia është duke lozur rolin e ndërmjetëses…: bashkëpunimi shqiptaro – kinez në fushën e shërbimeve të fshehta 1963–1965: korrespondenca mes Kadri Hazbiut dhe ministrit të sigurimit të shtetit kinez Hsje Fu Xhi// Ndryshe, 31.5.2008.

Kaloçi D. DOSSIER II. Dëshmia e ish-komandantit të Aviacionit, Edip Ohrit: «Në vitin 1971, kinezët donin të krijonin boshtin Bukuresht-Beograd-Tiranë dhe sollën për bisedime në Shqipëri princin e Kamboxhias». «Si ndërmjetësoi në 1971 Sihanuku për të lidhur Enverin me Beogradin»// Gazeta Shqip, 22.11.2010.

Karaj V. Njeriu misterioz i CIA-s në Tiranë: misteri i agjentit që i raportonte CIA-s bisedat me Mehmet Shehun dhe dëshirën e tij për ta lidhur Shqipërinë me Perëndimin// Shekulli. 4.7.2007.

Kisinger: Ndryshimet ne Byrone Politike//Koha Jonë, 26.10.2007.

Kotini A. Hito Çako: «Bashkëpunimi ynë me Fadil Paçramin e Todi Lubonjën»//Shekulli, 31.3.2010.

Kotini A. Aksidentet, lutje Kinës për motorët e MIG-ëve//Shekulli, 23.4.2010.

Kotini A. Akuzat, përgjigjja e Petrit Dumes ndaj Rahman Parllakut//Shekulli, 23.3.2010.

Kotini A. Bunkerët apo armët, debatet e Dumes e Çakos me ushtarakët //Shekulli, 21.3.2010.

Lita Q. Ekskluzive: Dokumente jugosllave për Shqipërinë//Koha, 27.4.2011.

More Instructions From the Centre. Top Secret Files on KGB Global Operations, 1975–1985. Ed. by Andrew Ch., Gordievsky O//Intelligence and National security. V. 7. January, 1992. N 1.

Negru G. Disputa dintre URSS şi RSR privind tratarea istoriei relaţiilor ruso– şi sovieto-române// Destin Românesc. 2010. № 3–4.

Përgjigje. 26.6.1961 – Bashkëpunimi shqiptaro – kinez në fushën e shërbimeve të fshehta 1961: korrespondenca mes Kadri Hazbiut dhe ministrit të sigurimit të shtetit kinez Hsje Fu Xhi – 1961// Ndryshe, 28.5. 2008.

Plani Kennedy – Hrushov dhe qëndrimi i De Golit: bashkëpunimi shqiptaro – kinez në fushën e shërbimeve të fshehta 1963: korrespondenca mes Kadri Hazbiut dhe ministrit të sigurimit të shtetit kinez Hsje Fu Xhi – 1961// Ndryshe, 30.5.2008.

«Puçistët» në ushtri, letërkëmbimi mes Enverit, Hysniut e Mehmetit//Shekulli, 20.1.2010.

Retegan M. Chinezii doreau o Românie suverană//Jurnalul Național, 10.1.2005.

Retegan M. Arhivele britanice – România, intre URSS și NATO//Jurnalul Național, 31.1.2005.

SHBA: Enveri i semure, Mehmeti po merr pushtetin//Koha Jonë, 24.10.2007.

Si u zhduk Beqir Balluku//Koha Jonë, 25.10.2007.

Simić P., Despot Z. Pola JNA u Nemačkoj. Krajem 1972. u inostranstvu oko 65 odsto ratnog sastava. Štabovi NATO prave planove o upotrebi naše radne snage u slučaju rata// Večernji novosti, 28.4. 2010.

Trikopović Đ. Pisma koja Josip Broz Tito razmenio sa Leonidom Brežnjevim i Lindonom Džonsonom povodom događaja u Čehoslovačkoj u jesen 1968// Istorija 20. Veka. 2010. N 2.

Zečević M. Početak kraja Socijalističke Federa tivne Republike Jugoslavije. Stenogram i drugi prateći dokumenti proširene sednice IK CK SKJ održane od 14. do 16. marta 1962. godine, Beograd, 1998.

Документы online

Документы внешней политики и представительных органов власти

Documents on Canadian External Relations. Volume #21 – 235. Chapter II. North Atlantic Treaty Organization. Part 10. – http://www.intemational.gc.ca/ department/history-histoire/dcer/details-en.asp?intRefid= 1141 Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15, Part 1. U.S. Department of State. Washington, 2008 – http:// history.state.gov/historicaldocuments/frus 1969-76ve 15p 1 Hansard. House of Commons. Debates. 26 November 1958.Vol. 596.

Hansard. House of Commons. Debates, 16 December 1974. Vol. 883. Hansard. House of Commons. Debates, 16 January 1979. Vol. 960.

Документы по внутренней политике и международным проблемам

България и Варшавският договор. Съставителство и редакция в колектив, отговорен редактор Иордан Баев. Мултимедийно СД-РОМ издание. София, 2000.

Военното разузнаване през коммунизма. 1944-1989 гг. Документален сборник. София, 2012.

Държавна сигурност – политическа полиция. Документален сборник. София, 2011.

Държавна сигурност – структура и основни документи. Документален сборник. София, 2010.

КГБ и ДС – връзки и зависимости. 1950-1991. Документален сборник. София, 2009.

НАТО на Балканите. Съставителство и редакция в колектив, отговорен редактор Йордан Баев. Мултимедийно СД-РОМ издание. София, 200 Е

Пражката пролет и Държавна сигурност. Документален сборник. София, 2011.

Cum si-a semnat Nicolae Ceausescu Actul Final – Contributia lui Ion Ili-escu. 7.3.2011//Ziare.com – http://www.ziare.com/ion-iliescu/nicolae-ceausescu/ magureanu-stiam-din-1973-ca-iliescu-o-sa-i-succeada-lui-ceausescu-1002099 DOCUMENT Strict Secret de important deosebita, reconstituit: Intervenliei Tratatului de la Var§ovia in Cehoslovacia, Romania, Iugoslavia §i Austria// Roncea.ro. Ziarist online – http://victor-roncea.blogspot.com/2009/05/ document-strict-secret-de-importanta.html Raport STASI scos la lumina de Larry Watts: Ceausescu sustinea unificarea Germaniei, alaturi de China //Ziaristi online, 10.2.2011 – http://www. ziaristionline.ro/2011/02/10/raport-stasi-scos-la-lumina-de-larry-watts-ceau-sescu-sustinea-unificarea-germaniei-alaturi-de-china/

Soviet Intentions 1965-1985, Volume I: An Analytical Comparison of U.S.-Soviet Assessments During the Cold War by John Hines, Ellis M. Mi-shulovich, and John F. Shulle. BDM Federal, Inc., September 22, 1995, Unclassified, excised copy. – Previously Classified Interviews with Former Soviet Officials Reveal U.S. Strategic Intelligence Failure Over Decades. 1995 Contractor Study Finds that U.S. Analysts Exaggerated Soviet Aggressiveness and Understated Moscow’s Fears of a U.S. First Strike – http:// www.gwu.edu/-nsarchi v/ nuke vault/ebb285/

Mbledhja sekrete e Byrosd dhe fjala e Enverit pas prishjes me Kinen.

11.7.1978/ —http://www.forumishqiptar.com/showthread.php?t=42634 Report by Czechoslovak Television Reporter on Soviet Reactions to the Events in the CSSR, February 28, 1968. Our Source: Navratil J. «The Prague Spring 1968». Hungary: Central European Press, 1998, pp. 55-57. Original Source: LJSD, AIJD KSC, F. 07/15; Vondrova & Navratil. V. 1. P. 52-54. Translated by: Mark Kramer, Joy Moss and Ruth Tosek. Comment: This is the report written by a Czechoslovak journalist some months after Dubcek's election. It concerns the assessments made by the Soviet people about the situation in Czechoslovakia and about Dubcek. Prague Spring. Historical Document. – http://library.thinkquest.org/C001155/ documents/doc06.htm

Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989. V. 1. Document Reader compiled for the International Conference «Romania and the Warsaw Pact». Organized by the Institute for Political Studies of Defense and Military History and co-sponsored by the Cold War International History Project and the Parallel History Project. 3-6 October 2002. Bucharest, Romania. Document reader compiled by Munteanu M. Translations by C. Ban, M. Munteanu. – http://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/RomaniaWarsawpact.pdf Scenarii militare romano-ungare//Jumalul National, 12.11.2009. —http://htdig. informatia.ro/jumalul/afisez.php?sid=52693 3&date=2009-11 -12&afisez=local

Stenographic Account of the Dresden Meeting, March 23, 1968. Our Source: Navratil, Jaromir. «The Prague Spring 1968». Hungary: Central European Press, 1998, pp. 64-72. Original Source: SAPMOB, ZPA, IV 2/701/778; Vondrova & Navratil, vol. 1, pp. 73-117. Translated by: Mark Kramer, Joy Moss and Ruth Tosek. Comment: This is an excerpt of the Dresden meeting where Czechoslovak delegation had come to discuss economic matters and cooperation between the countries of the East-block. Instead, the real agenda was putting some pressure on the Czechoslovak authorities and to insure Czechoslovakia’s stand against imperialism. Prague Spring. Historical Document. – http://library.thinkquest.org/C001155/documents/doc09.htm Wartime Statutes – Instruments of Soviet Control. Central Intelligence Agency. Freedom of Information Act – http://www.foia.cia.gov/wartime-statutes.asp

Информационные бюллетени

Бюллетень рассекреченных документов федеральных государственных архивов. Выпуски № 1-12. Москва, 1998-2011.

Справочники

Апальков Ю. Корабли ВМФ СССР. Справочник. Т. 2. Ударные корабли.

Часть 2. Малые ракетные корабли и катера. Санкт-Петербург, 2004. Барятинский М., Коломиец М., Кощавцев А. Советские тяжелые послевоенные танки// Бронеколлекция. Москва. Выпуск № 3. 1996.

Зенитный ракетный комплекс С-75//Сайт ОАО НПО «Алмаз» имени академика А. А. Расплетина. – http://raspletin.ru/produce/adms/s75/ История на радиотехническите войски. София, 2007.

Кузин В. П., Никольский В. И. Военно-Морской Флот СССР 1945-1991. Санкт-Петербург, 1996.

Лурье В. Военно-морская разведка СССР (1918-1960-е гг.) Справочник. Санкт-Петербург, 2009.

Первое М. Отечественное ракетное оружие 1946-2000. Энциклопедия ракетной техники СССР и России. Москва, 1999.

Россия (СССР) в войнах второй половины XX века. Москва, 2002. Спецназ ГРУ: Очерки истории. Историческая энциклопедия. Кн. 2. История создания: от рот к бригадам. 1950-1979 гг. Москва, 2009.

Тодоров И. Българските военни кораби (1879-2002 г.). София , 2002. Широкорад А. Б. Оружие отечественного флота 1945-2000. Минск – Москва, 2001.

The Military Balance. 1968-1969. International Institute for Strategic Studies. London, 1969.

The Military Balance. 1972-1973. International Institute for Strategic Studies. London, 1972.

The Military Balance. 1973-1974. The International Institute for Strategic Studies. London, 1973.

The Military Balance 1974-1975. International Institute for Strategic Studies. London, 1974.

The Military Balance 1979-1980. The International Institute for Strategic Studies. London, 1979.

The Military Balance, 1972-1973. The International Institute for Strategic Studies. London, 1972.

The Military Balance, 1979-1980. Institute for Strategic Studies. London, 1979. Assessing the NATO/Warsaw Pact Military Balance. December 1977. Congressional Budget Office. Congress of the United States. Washington, 1977. Membrii C.C. al P.C.R. 1945-1989. Dicfionar, Florica Dobre (coord.), Liviu Marius Bejenaru, Clara Cosmineanu-Monica Grigore, Alina Ilinca, Oana Ionel, Nicoleta Ionescu-Gura, Elisabeta Neagoe– Ple§a, Liviu Ple§a. Bucure§ti, 2004.

Military Aircraft of the Cold War (The Aviation Factfile). Ed. by Winchester J. London, 2006.

Ministerul de Interne. In slujba patriei socialiste. File din istoria Trupelor de Securitate, Bucuresti, 1980.

Securitatea. Structuri-cadre. Obiective si metode. Coord. F. Dobre. Bucuresti. 2006. V. 2.

Slade S. The True History of Soviet Anti-Ship Missiles// RID Magazine. 1994, May. Zaloga //.The M47 and M48 Patton Tanks. Hong Kong, 1982.

Zaloga S. Red SAM: The SA-2 Guideline Anti-Aircraft Missile //New Vanguard. 2007. № 134.

Воспоминания и интервью

Отдельные издания

Анев Ц. Спомени и размисли на един «горуновец» 1965. София, 1996. Дневники А. С. Черняева. Советская политика 1972-1991 гг. – взгляд изнутри – Дневник. 1978// Архив Национальной Безопасности.

Российские Программы. – http://www.gwu.edu/-nsarchiv/ms/text_files/ Chernyaev/1978.pdf

Асенов Б. От Шесто за Шесто. София, 1994.

Солаков А. Председателят на КДС разказва. София, 1993.

Бочов Б. Пътят към Кипр. София, 1992.

Вандов Д. Двубоят между разузнаването и контраразузнаването на България и Турция. София, 2011.

Готев Г. Живях при диктаторите на ХХ век. София, 2008.

Грибков А. И. Судьба Варшавского договора. Воспоминания, документы, факты. Москва, 1998.

Гриневский О. Перелом. От Брежнева к Горбачеву. Москва, 2004.

Дойнов О., Димитрова З. Спомени. София, 2002.

Дубягин П. На Средиземноморской эскадре. Москва, 2006.

Зикулов В. Военното разузнаване на България и студената война. София, 2005.

Касатонов И. Сорок лет 30-й дивизии Черноморского флота: через все эпохи и потрясения. Москва, 2009.

Лукић В. Сећања и Сазнања – Александар Ранковић и брионски пленум. Титоград, 1989.

Медведев В. Распад. Как он назревал в «мировой системе социализма». Москва, 1994.

Николов Р. Дипломация на четири очи. Из дневника на един български посланник в Югославия. София, 1995.

Пушкарев Н. ГРУ: вымыслы и реальность. Москва, 2004.

Ранковиħ А. Дневничке забелешке. Београд, 2001.

Семерджиев А. Преживяното не подлежи на обжалване. София, 2004.

Стратегические ракетные комплексы наземного базирования. Москва, 2007; Часть II. К ракетным комплексам, не имеющим аналогов (1972–1990) //Призваны временем. Ракеты и космические аппараты конструкторского бюро «Южное». Под общей редакцией С. Н. Конюхова. Днепропетровск, 2004.

Тодоров Д. Ракетните войски на България. София, 2007.

Ходжа Э. Хрущевцы. Воспоминания. Тирана, 1980.

Цонев П. Кой уби Горуня? София, 1993.

Akay E. Dışişlerinde 40 Yıl, 2 Ay, 21 Gün Kenarından Köşesinden Anılar Birinci Kitap Çıraklık ve Kalfalık Yıllarım. İstanbul, 2010.

Alia R. Jeta ime. Kujtime. Tiranë, 2010.

Betea L. Maurer şi lumea de ieri. Mărturii despre stalinizarea României. Cluj, 2001.

Boriçi K. Gjeneral Llakaj, shefi i Shtatmadhorisë midis dy «puçeve» ushtarake. Tiranë, 2010.

Cosma N., Stănescu I. În anul 1968 a fost programată şi invadarea României. Informaţii inedite din interiorul Serviciilor Speciale ale României, Bucureşti, 1999.

Garthoff R. A Journey Through the Cold War: A Memoir of Containment and Coexistence. New York, 2001.

Gaston-Marin G. În serviciul României lui Gheorghiu-Dej. Însemnări din viaţă. Bucureşti, 2000.

Shehu D. Mehmet Shehu, im vëlla: Kujtime, fakte, dokumente. Tiranë, 2008.

Lipatti V. În tranşeele Europei. Amintirile unui negociator. București, 1993.

Llakaj V. Tetë vjet në krye të Shtabit të Përgjithshëm të Ushtrisë. Tiranë, 2006.

Llakaj V. Nën diellin e atdhetarizmit. Tiranë, 2006.

Macovescu G. Jurnalul, 1952–1982. București, 2006. V. I.

Manea G. Labirintul Vieții prin sarma ghimpata (biografii – memorii – amintiri). București, 1998.

Mićunović V. Moskovske godine. 1969/1971. Beograd, 1984.

Olteanu C. România, o voce distinctă în Tratatul de la Varşovia. Memorii. 1980–1985. Dialog cu Dumitru Avram. Bucureşti, 1999.

Pacepa I. Red Horizons: Chronicles of a Communist Spy Chief. Washington, 1987.

Pacepa I. Red Horizons: The True Story of Nicolae and Elena Ceaușescus' Crimes, Lifestyle, and Corruption. New York, 1990.

Ramohito H. Në shërbim të atdheut tim: kujtimet e një gjenerali. Tiranë, 2010. Vol. 1.

Rendulić Z. General Avnojske Jugoslavije. Sjećanja. Zagreb, 2004.

Sadikaj B. Dëshmoj kohën time: kujtime. Tiranë, 2010.

Săndulescu Ș. Decembrie ‘89. Lovitura de stat a confiscat revoluția română. București, 1996.

Stolojan S. Cu de Gaulle în România. Buchareşti, 1994.

Tripalo M. Hrvatsko proljeće. Zagreb, 1989.

Usatiuc-Bulgăr A. Cu gândul la o lume între două lumi, Chişinău, 1999.

Vrhunec M. Šest godina s Titom (1967–1973). Pogled s vrha i izbliza. Zagreb, 2001.

Публикации в прессе

Александру Шолтояну: «Если бы Мирна Друк проник бы в КГБ – я бы только радовался»// Независимая Молдова, 6.12.1991.

Каменарски Г. О. з. полк. Иван Джамбов, бивш разузнавач: България вече няма военно разузнаване. 02-09-2002//Novinar.net. – http://www.novinar.net/news/o-z-polk-ivan-dzhambov-bivsh-razuznavach_Njg5OzMx.html?qstr=%D0%98%D0%BD%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B2%D1%8E%20%20%D0%BD%D0%B0%20%D0%93%D0%B0%D0%BD%D1%87%D0%BE%20%D0%9A%D0%90%D0%9C%D0%95%D0%9D%D0%90%D0%A0%D0%A1%D0%9A%D0%98

Лазански М. Разговор недеље: Бранко Мамула, адмирал флоте у пензиjи. Југославија је разбијена//Политика, 25.12.2011.

Никой не разбра, че горихме ракети през 1973 г.//Стандарт, 12.8.2002.

«Перекинешься с людьми на приеме – и есть что сообщить в центр»// Власть, 23.2.2004. № 7 (560).

Петров Ю., генерал-майор, заместитель начальника управления ПВО штаба ОВС в 1979-1989 гг., вице-президент РОО «Центр содействия безопасности стратегического управления». Единая система противовоздушной обороны стран Варшавского договора. Воспоминания заместителя начальника управления ПВО штаба ОВС 1979-89 гг. 14.10.2008 – http:// reenact.info/owd/forum/index.php?showtopic=40

Платонов В. Воспоминания первого начальника штаба 5-й эскадры ВМФ // Тайфун . 2000. № 3.

Полковник Советской Армии Соколов: «Я болею за Саддама». 22.3.2003// Интернет-газета «NewsLab.ru» – http://www.newslab.ru/news/11194

Попа В. Чей ты родом, откуда ты?//Независимая Молдова, 26.11.2010.

Adevărul şi numai adevărul // Adevărul, 23.8.1990.

Alla S. Armët nga Kina, marrëveshja e Mehmetit me Çu En Lain, 2 miliardë dollarë //Panorama, 17.8.2004.

Atentati na Tita. Tito je uspio preživjeti 18 urota i 57 atentata//Nacional, 13.1.2004.

Berdeli E. Ideea complotului impotriva lui Ceausescu s-a nascut imediat dupa cutremur. Un general prosovietic si un activist afemeiat, doua piese importante ale conjuratiei//Confidential Press, 21.11.2010. – http://www.confidentialpress.ro/?p=262

Betea L. Amintirile translatorului lui Ceauşescu despre prietenia româno-bulgară// Jurnalul. 10.11.2009.

Henry Kissinger, invitatul de onoare al Galei Zece pentru România. Realitatea TV. 15 dec 2007. —Realitatea.net – http://www.realitatea.net/video_229502_henry-kissinger–invitatul-de-onoare-al-galei-zece-pentru-romania_124576.html

Bajruš R. Interview. Ivan Mišković – uzbudljiv život Titova kontraobavještajca// Nacional, 23.6.2009.

Bobetko: Hrvatsko proljeće bilo je pravi ulog za stvaranje samostalne Hrvatske// Vjesnik, 13.12.2001.

Boriçi K. Enver Hoxha në vendkomandën e re të Shtabit të Përgjithshëm // Shekulli, 19.6. 2006.

Boriçi K. Inspektimi, Mehmet Shehu rrinte si mbi «gjemba» para Enverit. 21.6.2006 – http://engjellshehu.blogspot.com/2006/06/inspektimi-mehmet-shehu-rrinte-si-mbi.html

Cerovac I. Masovni pokret u Hrvatskoj 1971.godine //Dnevnik, 16.7.2007.

Constantin D. Prima noastră experienţă cu FMI. Cum a semnat România acordul din 1972?// Сotidianul, 20.5.2010.

Delcea C., Voinea M. Ceauşescu trebuia împuşcat la 23 august 1988//Adevărul, 12.4.2011.

Dobija N. Un neîngenuncheat//Literatura și arta, 17.11.2010.

Fena halde organize işler!//Jöntürk, 7.12.2011.

Halim Ramohito: Si na tradhtoi Mehmet Shehu//Standart, 2.3.2010.

Halim Ramohito: Si na tradhtoi Mehmet Shehu// Gazeta Standard, 02.3.2010.

Hamza Malaj: Ja përplasjet e mia me Beqir Ballukun. Intervistoi: Apostol Duka //Ndryshe, 12.6.2007.

Harta e sulmit në zyrën e Enver Hoxhës// Shekulli, 23.2.2010.

Hazbiu: Dokumenti sekret që gjetëm në kasafortën e Mehmetit pas vetëvrasjes// Panorama, 29.7.2011.

Hurezeanu E. Henry Kissinger: «Cred ca Romania este intr-o perioada de mari sperante». Traducere de V.Pop// România liberă, 17.12.2007.

Imaj A. Miqtë e Enverit në 1982: Pse e vratë Mehmet Shehun //Panorama, 6.8.2009.

Jeni si brekërënët e Haxhiqamilit!//Gazeta Telegraf, 17.3.2011.

Jonuzi A. Ja kush ishin arsyet që dështoi stërvitja «Biza»: raporti i Enver Hoxhës për «marshin ezboristëve» ne janar 1979//Tirana observer, 30.10.2007.

Kaloçi D. Enveri i futi në konflikt Mehmetin me Beqirin në ’66//Gazeta shqip, 9.10.2004.

Kaloçi D. Kur Cu En Lai i refuzoi armatimet e rënda Shqipërisë//Gazeta shqip, 29.3.2008.

Kaloçi D. Shqipëria mori nga Kina 18 miliard dollarë arsenal ushtarak//Gazeta shqip, 30.3.2008.

Kaloçi D. Si dështoi në ’66 arratisja e gjeneral Halim Xhelos: letra anonime që zv/ministri i Mbrojtjes

Kolonel Malindi: «Ju rrëfej Shqipërinë e Traktatit të Varshavës»//INFOARKIV. Arkiva Mediatike Shqiptare. 5.4.2009 – http://www.infoarkiv.com/media/artikull/iden/32433/titulli/Kolonel-Malindi-Ju-rrefej-Shqiperine-e-Traktatit-te-Varshaves

Kaloçi D. Si ndërmjetsoi në 1971 Sihanuku për të lidhur Enverin me Beogradin: Dëshmia e ish-komandantit të Aviacionit Edip Oheri// Gazeta shqip, 20.12.2003.

Këlliçi S. Mehmeti urdhëroi marshimin e vdekjes”: stërvitja ushtarake e 29 janarit 1979//Panorama, 9.11.2004.

Kona D. Provokacionet ushtarake, Shqipëria kishte arsye të përgatitej për luftë//Gazeta shqip, 1.4.2010.

Kondi L. Si i hetuam gjeneralët e ushtrisë që u vranë nga Enveri për «Tezat e zeza»// Panorama, 19.1.2004.

Kotini A. Mungesa e pjesëve dhe karburantit, ulen orët e fluturimit//Shekull, 26.4.2010.

Kotini A. Stërvitja «Biza», skandali i shpartallimit të ushtrisë// Shekulli, 29.9.2010.

Leci E. Alfred Moisiu: «Si e përdorte Enveri Sigurimin e Shtetit për të dënuar gjeneralët e ushtrisë!» Pohimi mbizotërues i studiuesve rreth faktit se pothuaj e gjithë armata e ushtarakëve madhorë, gjeneralëve dhe kolonelëve//Shekulli, 22.1.2008.

Liri Belishova: Nexhmije Hoxha e meriton të quhet Gruaja e Djallit// Gazeta 55, 3.4. 2009.

Llakaj V. Balluku: «Ka urdhëruar, Enveri!». Konflikti me Beqir Ballukun për të quajturat «Teza të zeza»// Shekulli, 20.2.2006.

Llakaj V. Enveri instrukton Llakajn: «Me kinezët jemi thikë e në pikë, si me rusët më 1960 – ën»//Shekulli, 27.2.2006.

Llakaj V. Hartimi i planit «Shpërthimi» për çlirimin e Kosovës //Shekulli, 2.2.2006.

Llakaj V. Ndëshkime, pranga, emërime dhe strukturë e re në Ministrinë e Mbrojtjes// Shekulli, 17.2.2006.

Miroslav Lazanski: šta je to borbena grupa «Zapadni Balkan» //Politika, 10.7.2010.

Moisiu: Mehmet Shehu ishte kryeministri më i mirë që kemi pasur,nuk vjen më një i tillë//Panorama 30.4.2011.

Musta A. Kur Kadri Hazbiu i shiste armë mafias italiane. Analizë. Historia e furnizimit të Shqipërisë me municione, që nga Italia fashiste, Kina, Bashkimi Sovjetik//Standart, 4.10.2009.

Nakuçi S. Si u godit Andon Sheti nga Partia: kolonel Andon Sheti, Drejtor i Drejtorisë së Dytë të Zbulimit Ushtarak 1965–1974// Ndryshe, 21.5.2008.

Nakuçi S. Emërimi nga Mehmet Shehu në postin e Drejtorit të Zbulimit Ushtarak: Eqerem Veli Osmani Drejtor i zbulimit Ushtarak // Ndryshe, 14.8.2008.

Pacepa I. M.

Fostul sef al DIE analizeaza, in exclusivitate pentru ZIUA, evenimentele din decembrie ‘89. Pacepa dovedeste lovitura de stat a KGB Debarcarea lui Ceausescu s-a desfasurat dupa planul sovietic «Dnestr», elaborat inca din 1978 si actualizat in 1989// Ziua, 8.3.1999.

Ramiz Alia: Frika për pushtetin pas infarktit,arsyeja pse Enveri goditi Beqir Ballukun//Shqiperia, 9.5.2010.

RESTITUIRI: Gen. Neagu Cosma, «România în faţa invaziei» (interviu acordat în 1999 prietenului meu Călin Mihăescu). 28.7.2010. – http://calinmihaescu.wordpress.com/2010/07/28/romania-in-fata-invazie-interviu-cu-generalul-de-securitate-neagu-cosma/.

Roncea V. «Ii primeam pe rusi cu foc de arma»// Ziua, 20.08.2008.

Sabit Brokaj: Kosova, Hoxha i kërkoi ndihmë edhe Stalinit// Shekulli 22.2.2010.

Sadikaj ish-kuadri i lartë i ushtrisë: Resume për Grupimin e 6-të Operativ // Gazeta Telegraf, 3.3.2011;

«Shqipëria mori nga Kina 18 miliardë dollarë arsenal ushtarak»//Gazeta shqip, 29.3.2008.

Shteti shqiptar nuk i organizoi demonstratat e vitit 81. 29.3.2011 //LaimMaqedoni – http://lajmpress.com/intervista/8402.html

Si i futi Enveri në konflikt Shehun me Ballukun: dëshmia e panjohur e kolonelit//Gazeta shqip, 17.3.2007.

Symposium: Secrets of Communism’s «Collapse»//Front Page Magazin, 23.9.2010. —

http://frontpagemag.com/2010/09/23/symposium-secrets-of-communism%e2%80%99s-%e2%80%9ccollapse%e2%80%9d/

Shteti shqiptar nuk i organizoi demonstratat e vitit 81. 29.3.2011 //LaimMaqedoni – http://lajmpress.com/intervista/8402.html

Shteti shqiptar nuk i organizoi demonstratat e vitit 81. 29.3.2011 //LaimMaqedoni – http://lajmpress.com/intervista/8402.html

Si i futi Enveri në konflikt Shehun me Ballukun: dëshmia e panjohur e kolonelit// Gazeta shqip, 17.3.2007.

Symposium: Secrets of Communism’s «Collapse»//Front Page Magazin, 23.9.2010. – http://frontpagemag.com/2010/09/23/symposium-secrets-of-communism%e2%80%99s-%e2%80%9ccollapse%e2%80%9d/

Zbulimi ushtarak në «darën» e sistemit komunist: kur dhe përse u dënua Andon Sheti, kreu i zbulimit ushtarak// Koha jonë, 12.7.2004.

Sabit Brokaj: Kosova, Hoxha i kërkoi ndihmë edhe Stalinit// Shekulli, 22.2.2010.

Takimi i fundit me Mehmet Shehun para vetëvrasjes. EKSKLUZIVE / Rrëfen Bajram Sadikaj, ish-kuadri i lartë i ushtrisë// Telegraf, 5.4.2011.

Ţăranu L. Un ministru de Externe controversat: Ştefan Andrei//Cetatea Bihariei. Seria a II-a. Nr. 2/2007.

Veizi L. Shebeniku 80 të gjitha defektet e stërvitjes me trupa flet ish komisari brigadës së 22 këmbësorisë në korpusin Burrelit // Telegraf, 16.7.2008.

Veli Llakaj: Ndërhyrjet e Enverit në Këshillin e Mbrojtjes. Kujtimet e ish-shefit të Shtabit të Përgjithshëm // Shekulli, 5.10.2010.

Veli Llakaj: Takimi me Mehmetin dhe «asgjësimi i materialit»// Shekulli, 24.2.2010.

Xhelo shkruajti për Enver Hoxhën në 1967 kundër heqjes së gradave//Gazeta shqip, 20.2. 2005.

Публикации представителей партийно-государственного руководства

Брежнев Л. Ленинским курсом. Речи и статьи. Москва, 1978. Т. 6.

Идейное и политическое наступление Союза коммунистов Югославии. Выступления товарищей Тито, Карделя и Доланца. Белград, 1972.

Ходжа Э. Империализм и революция. Тирана, 1979.

Ходжа Э. Размышления о Китае: Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. Т. 1 (1962–1972).

Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959–1984. Из политического дневника. Тирана, 1986.

Чаушеску Н. Достижения и перспективы Румынии. Бухарест, 1969.

Ceaușescu N. Cuvîntare la consfătuirea de lucru cu activiştii şi cadrele din domeniul educaţiei politice, al propagandei şi ideologiei 9 septembrie 1977. Bucureşti, 1977.

Ceaușescu N. Raportul Comitetului Central cu privire la activitatea Partidului Comunist Român în perioada dintre Congresul al X-lea și Congresul al XI-lea și sarcinile de viitor ale partidului, 25 noiembrie 1974. Bucure;ti, 1974.

Ceaușescu N. Raportul Comitetului Central cu privire la activitatea Partidului Comunist Român în perioada dintre Congresul al XI-lea și Congresul al XII-lea și sarcinile de viitor ale partidului, 19 noiembrie 1979. Bucure;ti, 1979

Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare. Tiranë, 1981–1985. V. 3–14

Hoxha E. Vepra. Tiranë, 1973–1990. V. 13–70.

Ведомственные издания

Securitatea. Buletin Intern pentru Aparatul Securității Statului. Strict Secret. Consiliul Securității Statului. 1968–1980.

Официальные издания и публикации

Документы партий и партийные издания

История Албанской партии труда. 1966–1980. (Главы VII, VIII, IX). Тирана, 1981.

XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 30 марта – 9 апреля 1971 года. Стенографический отчёт. Москва, 1971. Т. 1.

XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 24 февраля – 5 марта 1976 года. Стенографический отчёт. Москва, 1976. Т. 1.

Congresul al X-lea al PCR 6-12 august 1969. București, 1969.

Deseti congress SKJ. Beograd, 1974.

Deveti kongres SKJ. Beograd, 1968.

Dokumenta kryesore të PPSH. Tiranë, 1972–1986. V. 2–8.

Marx K. Însemnări despre români. Manuscrise inedited publicate de Acad. Prof A. Oţetea si Prof. S. Schwanin. Editura Academiei RPR. Bucureşti, 1964.

Popović V. Tito in the USSR, PDR Corea, PR China. Beograd, 1977.

Principiile de bază ale politicii externe a României: ședința comună a Comitetului Central al P.C.R. a Consiliului de Stat și a guvernului Republicii Socialiste România, 21 August 1968. Sesiunea extraordinară a Mariii Adunări Naționale a Republicii Socialiste România, 22 August 1968. Bucure;ti, 1968.

Правовые акты

Lege nr. 5 din 14 martie 1969 privind înfiinţarea, organizarea şi funcţionarea Consiliului Apărării Republicii Socialiste România// Buletinul Oficial. 14.3.1969. № 32.

Lege nr.23 din 17 decembrie 1971 privind apararea secretului de stat în Republica Socialistă România//Buletinul Oficial, 17.12.1971. № 157.

Lege nr.14 din 28 decembrie 1972 privind organizarea apărării naţionale a Republicii Socialiste România// Buletinul Oficial. 29.12.1972. № 160

Decretul nr. 121 al Consiliului de Stat, privind organizarea şi funcţionarea. Ministerului de Interne//Buletinul Oficial. 8.4.1978. № 29.

Comisia Prezidenţială Pentru Analiza Dictaturii Comuniste Din România. Raport Final. Bucureşti, 2006.

Закон о народноj обрани// Службени лист Социјалистичке Федеративне Републике Југославије. 19.2.1969.

Устав Социјалистичке Федеративне Републике Југославије (1963)//Службени лист Социјалистичке Федеративне Републике Југославије. 10.4.1963.

Устав Социјалистичке Федеративне Републике Југославије (1974)// Службени лист Социјалистичке Федеративне Републике Југославије. 21.2.1974.

Коммюнике

NATO. Official texts (Chronological) – http://www.nato.int/cps/en/SID-B7983ED8-C0688301/natolive/official_texts.htm

Wilhelm Grewe Jede Anerkennung der «DDR» ein unfreundlicher Akt // Bulletin des Presse– und Informationsamtes der Bundesregierung, 13.12.1955. № 233.

Периодические издания

Банкеръ.

Борба.

Българска армия.

За рубежом.

Коммерсантъ.

Красная звезда.

Народна армиjа.

Недељне информативне новине (НИН).

Независимое военное обозрение.

Нова Македониjа.

Правда.

Стандарт.

Утрински весник.

Bashkimi.

Evenimentul Zilei.

Frankfurter Rundschau.

Life.

New Statesman.

Panorama.

Peking Review.

Shekulli.

Shqiperia.

The Guardian.

The New York Times.

The Observer.

The Time.

Vjesnik u srijedu.

Zëri i Popullit.

Научные бюллетени

Cold War International History Project Bulletin. Washington, 1995. Spring 1995. № 5.

Cold War International History Project. Bulletin. Washington, 1996. Winter 1996. № 8/9.

Cold War International History Projects Bulletin. Washington, 1998. Winter 1998. № 11.

Cold War International History Project. Inside China’s Cold War. Bulletin. Fall 2007/Winter 2008. Washington. 2008. Issue 16.

Romania and the Warsaw Pact: 1955–1989. Cold War International History Project. Working Paper #43. Washington, 2004.

Исследования

Андонов E. «Атомната авиация» на ПВО и ВВС на БНА. Част 1// Aero. Българското авиационно списание, 26.5.2011.

Аникеев А. С. Как Тито от Сталина ушел. Югославия, СССР и США в начальный период «холодной войны» (1945–1957). Москва, 2002.

Баев Й. България и близкоизточният конфликт през годините на студената война. 2010 – http://lib.sudigital.org/record/503/files/SUDGTL-BGCW-2010-294.pdf

Баев Й. Системата за европейска сигурност и Балканите в годините на Студената война. София, 2010.

Баев Й. Българската военная помощ за Третия свят//Военен журнал. София. 1992. № 6; 1993. № 1.

Баев Й. България и създаването на Варшавския договор//Военноисторически сборник. 1995, № 4;

Баев Й. Военнополитическите конфликти след Втората световна война и България. София,1995; Баев Й. Държавен комитет на отбраната на Народна Република България. 1952–1990// Projektgruppe Protokolle des Nationalen Verteidigungsrates der DDR – http://www.nationaler-verteidigungsrat.de/downloads/baev_dko.pdf.

Баев Й. Изграждане на военната структура на организацията на Варшавския Договор, 1955–1969 г.//Военноисторически сборник. 1997. Кн. 5.

Баева И. Ведущие тенденции в болгарской внешней политике в 70-е – 80-е годы ХХ века//Славяноведение,2010. № 3.

Баева И. Отношенията България – САЩ в годините на студената война// Международни отношения, 2003. № 4.

Баева И. 1968 година – повратна за Източна Европа//1968 – Четрдесет година после. Београд, 2008.

Бакалов И. Превратаджии – от първо лице. Заговорите срещу Тодор Живков. София, 2008.

Балевски М. Албаниjа по Енвер Хоџа. Скопjе, 1987.

Белослудцев О. Взгляды военно-политического руководства СССР на характер будущей мировой войны (1946–1991 гг.)// Military Professionalization, 1900–1999. The Quest for Excellence. Conflict Studies Working Group. Budapest, 2004.

Благов К. Враг на Живков загива в мистериозна катастрофа. Стандарт. Интернет-издание. 11.12.2004. – http://paper.standartnews.com/archive/2004/12/11/supplement/s4289_8.htm.

Благов К. 50-те Най-големи атентата в Българската история. София, 2000.

Богетиħ Д. Воjни преговори Jугославиjе са Западом у светлу опасности од оружане интервенциjе источноевропских држава// Воjноисториjски гласник. 2003. № 1–2.

Болтунов М. Бескорыстный Бернар. Как французский ученый и бизнесмен помог Советскому Союзу создать твердотопливные баллистические ракеты//Совершенно секретно. 1997. № 6/241.

Бориславов И. Българските ВВС и Студената война. София, 2002.

Бруз В. Военное сотрудничество стран Варшавского Договора и европейская безопасность (историографический аспект)//Безопасность Евразии. 2006. № 1.

Бруз В. Военно-политическая деятельность Организации Варшавского Договора по обеспечению европейской безопасности. Историографическое исследование: монография. Москва, 2006.

Бруз В. Деятельность организации Варшавского Договора по обеспечению европейской безопасности. Историографическое исследование. Москва, 2008.

Бруз В. Организация Варшавского Договора как фактор обеспечения европейской безопасности// Военно-исторический журнал. 2010. № 5.

Бруз В. Сотрудничество государств Организации Варшавского Договора в военной области и европейская безопасность// Военно-исторический журнал. Интернет-приложение. 2007. № 2. – http://www.mil.ru/files/35(06).doc

Бубенин В. Кровавый снег Даманского. События 1967–1969 гг. Москва, 2004.

Български и руски агенти били на крачка да вкарат Гърция в соцлагер// Интернет-издание «Разкрития». – http://www.razkritia.com/2640/български-и-руски-агенти-били-на-крачк/

Быстрова И. Воено-промышленный комплекс СССР на международной арене//Отечественная история. 2006. № 2.

Быстрова И. Советский военно-промышленный комплекс. Проблемы становления и развития (1930–1980-е годы). Москва, 2007.

Валев Э. Проблемы экономического развития придунайских районов Румынии, Болгарии и СССР // Вестник Московского университета, серия география. 1964. № 2.

Валева Е. Оппозиционные настроения в Болгарии в 1960-е годы//В поисках новых путей: Власть и общество в СССР и странах Восточной Европы в 50-е – 60-е гг. XX в. М., 2011.

Викторов Р. Ракеты стартуют в Ямболе (III чемпионат мира по моделям ракет, 1978 г.) //Моделист-Конструктор. 1979, № 2.

В защита на Отечеството. 100 години Българско военно разузнаване. София, 2008

Военная стратегия. Под ред. В. Д. Соколовского. Москва, 1962.

Волков В. Советско-албанские отношения (40–50-е годы ХХ века). Санкт– Петербург, 2009.

Гирин А.

Боевое применение общевойсковых соединений и частей в вооруженных конфликтах на территории Югославии (1991–2001 гг.) // Сборник материалов 15 ВНК ВА ВПВО ВС РФ. Смоленск, 2007.

Грозев К. Два нови разсекретени документа за България от архива на Линдън Джонсън// The electronic Bulgarian Journal of American and Transatlantic Studies – www.jatsbulgaria.org/upload/images/article_LBJMinal.doc

Данилова Е. Н. «Завещание» Петра Великого // Труды Историко-архивного института. М., 1946, Т. 2.

Джуров Д. За военната политика на партията. София, 1977.

Димитрова А. Отдел за убийства. София, 2010.

Едемский А. От конфликта к нормализации. Советско-югославские отношения в 1953–1956 годах. М., 2008.

Железняков А. За семь дней до Рейна // Секретные материалы. 2007. № 10.

Железняков А. Мертвая рука// Секретные материалы. 2004. № 22(149).

Животич А. България във планове на балканските съюзници (1952–1955)//Военноисторически сборник. 2006. № 3.

Животић А. Југословенска спољна политика током Суецке кризе и стабилност Балканског пакта 1956–1957// Архив. Часопис Архива Србије и Црне Горе. 2007. № 1/2.

Жирнов Е. «Версию о заговоре придумали в ЦК»//Власть, 2.7.2002. № 25(478).

Заборский В. В. Советская Средиземноморская эскадра//Независимое военное обозрение, 13.10.2006.

Земцов И. Партия или мафия? Разворованная республика. Paris, 1976. – http://fractal-vortex.narod.ru/1976/zemcov_i_partija.pdf

Иванов В. Невыдуманный сценарий ядерного Армагеддона. Рассекречено 1700 страниц секретных документов Варшавского договора// Независимое военное обозрение, 2.12.2005.

Иванов Д. Политическо противопоставяне в България 1956–1989 г. София, 1994.

Искендеров П. А. Эхо польской «Солидарности» в албанских горах//Славяноведение, 2012. № 1.

Квачков В. Спецназ России. Москва, 2004.

Киличенков А. Советское военно-морское присутствие в период «холодной войны» в оценках зарубежных исследователей//Военно-исторический журнал. 2008, № 1.

Ковалев С. Суверенитет и интернациональные обязанности социалистических стран//Правда, 2.9.1968.

Коматина М. Енвер Хоџа и jугословенско-албански односи. Београд, 1995.

Кръстев Г. Разузнавателните служби на България – възникване, развитие, перспективи. София, 2006.

Кръстева Н. Разменят агент на ЦРУ за наш разузнавач. Хенрих Шпетер отървава смъртната присъда и заминава за Израел//Стандарт, 27.6.2005.

Латынина Ю. Взгляд на вещи//Коммерсантъ, 26.1.2006.

Латыш М. «Пражская весна» 1968 г. и реакция Кремля. Москва, 1998.

Летопис на Факултет «Артилерия, ПВО и КИС» на НВУ «Васил Левски». Шумен, 2008.

Луков Г. Българското военно участие в чехословашките събития 1968 г.//Военноисторически сборник. 2004. № 1.

Макиенко К. Черно-белый спектр в оружейном экспорте// Pro et Contra. 1999. Т. 4. № 1.

Манолова Л. Външният дълг и 10 ноември в документи и факти. София, 2002.

Манолова Л. За партия и живота на един Луканов. 9, 10, 11, 12. 10.2006 – http://lubamanolova.info/9okt-inv.html;http://lubamanolova.info/10okt-inv.html;http://lubamanolova.info/11okt-inv.html; http://lubamanolova.info/12okt-inv.html

Медведев В. «Национальный коммунизм» – форма проявления «левого» и правого оппортунизма в социалистических странах // Раскольническая линия маоистов в отношении социалистических стран. Информационный бюллетень № 31. АН СССР. Институт Дальнего Востока. М., 1970.

Мигев В. Полската криза, «Солидарност» и България (1980–1983). София, 2008.

Миллер А. Тема Центральной Европы: история, современные дискурсы и место в них России// Новое Литературное Обозрение. 2001. № 52.

Минков Н. Военното производство в България//Банкеръ, 2008, март.

Негашев В. О становлении албанского подводного флота и о начале освоения советскими подводниками глубин Средиземного моря//Подводник России. 2003, № 3.

Окороков А. Зигзаги албанской политики. 1942–1995 гг.//Чекист.ру: информ.-аналит. издание. (Электронный ресурс) 16.2.2009 – http://chekist.ru/article/2575)

Опря И. М. Дипломатическая деятельность Николае Титулеску. Бухарест, 1970.

Отечественный военно-промышленный комплекс и его историческое развитие. Под ред. Бакланова О., Рогозина О. Москва, 2005.

Павленко Н. Три так называемых завещания Петра I // Вопросы истории. 1979, № 2.

Павловец Ю. Югославско-албанские отношения в процессе формирования советского блока в Восточной Европе (ноябрь 1944 – ноябрь 1948 г.)// Российские и славянские исследования. Минск, 2010. № 5.

1968 год. «Пражская весна». Историческая ретроспектива. Сборник статей. Москва, 2010.

А. Димитрова: ДС имала «Отдел убийства». 17.7.2010//EuroChicago.com – http://www.eurochicago.com/2010/07/a-dimitrova-ds-imala-veotdel-ubiystvave/

Пропущенные через Тито//Коммерсантъ Власть, 3.4.2001. № 13 (415).

Пулин Г. Во главе научно-технической революции//Военно-промышленный курьер,25.5.2005, № 18 (85).

Раскольническая линия маоистов в отношении социалистических стран. Москва, 1970.

Романенко С. Между «Пролетарским интернационализмом» и «Славянским братством». Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало XX в. —1991 год). Москва, 2011.

Романенко С. «Хорватская весна» и советско-югославские отношения на рубеже 1960–1970-х гг.// Славяноведение, 2008. № 3.

Романенко С. Югославия, Россия и «славянская идея». Вторая половина XIX – начало XXI века. Москва, 2002.

Симонов С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. Москва, 1996.

Смирнова Н. Албанская партия труда (страницы истории). Москва, 1974.

Советский Союз, Франция и международные кризисы 80-х годов ХХ века. Под ред. М. М. Наринского. Москва, 2008.

Советский флот в войнах и конфликтах «холодной войны» //Персональная страница Александра Розина. – http://alerozin.narod.ru/mediter.htm.

Соколов А. Военные действия на Кипре (14 июля – 17 августа 1974 г.)// Воздушно-космическая оборона. 2002. № 4.

Солонин М. «Тетрадь расстрелянного генерала…»//Военно-промышленный курьер, 14.9.2011.

Сосин Дж. Искры свободы. Воспоминания ветерана радио. Перевод с английского О. Поленовой и И. Толстого. Б/м., 2008.

Спирин А. Участие черноморского флота во внешнеполитической деятельности советского государства во второй половине 40-х – 50-е годы ХХ века//Военно-исторический журнал. 2005, № 10.

Српска Диjаспора. Интернет Новине Сербске. – http://www.srpskadijaspora.info/vest.asp?id=15920

Стамова М. Албанският въпрос на Балканите (1945–1981). София, 2005.

Степанов А. Особый курс руководства АПТ и некоторые аспекты албано-китайских отношений (К вопросу о разногласиях между Албанией и Китаем.). Москва, 1978.

Стоянов, Л. Лефтеров, Ж. Политиката на БКП за превръщане на България в съветска република. (От идейни постулати към практически действия). Част І // Годишник на департамент История. Т. І (2006). С. 2007.

Стоянов, Л. Лефтеров, Ж. Политиката на БКП за превръщане на България в съветска република. (От идейни постулати към практически действия). Част ІІ//Годишник на департамент История. Т. ІІ (2007). [CD-ROM]. София, 2010.

Стыкалин А. Советско-югославская полемика вокруг судьбы «группы И. Надя» и позиция румынского руководства (ноябрь – декабрь 1956 года)//Славяноведение. 2000. № 1.

Стыкалин А. СССР – Югославия: зигзаги двусторонних отношений (вторая половина 1950-х – начало 1960-х годов)//Славяноведение. 2006. № 6.

«ТАСС не уполномочен заявить». – 1948: албано-югославский конфликт глазами Кремля. 13.12.2008//Радио Свобода. Радиопрограммы / Документы прошлого. – http://www.svobodanews.ru/content/transcript/479780.html

Трипковић Ђ. Jугословенско-бугарски односи 50-их и 60-их година 20. века// Токови Историjе. Часопис Института за новиjу историjу Србиjе. 2009. № 1/2.

Улунян Ар. Андреас Папандреу: политический портрет // Элиты и лидеры. Традиционализм и новаторство. Москва, 2007.

Улунян Ар. А. Балканы: горячий мир холодной войны. Греция и Турция между Западом и Востоком. 1945–1960 гг. Москва, 2001.

Улунян Ар. Горячий мир холодной войны. Греция и Турция между Западом и Востоком. 1945–1960. Москва, 2001.

Улунян Ар. Готовился ли переворот в Албании? «Дело Т. Сейко»: версии//В поисках новых путей: Власть и общество в СССР и странах Восточной Европы в 50-е – 60-е гг. XX в. Москва, 2011.

Улунян Ар. Коммунистическая партия Греции. История и политика. 1975–1991. Москва, 1996.

Улунян А. Миф «Новой Малой Антанты». К истории появления одной концепции (60-е гг. ХХ в.)// Европейские сравнительно-исторические исследования. История и сообщества. Москва, 2010. Выпуск № 3.

Улунян Ар. Новая политическая география. Переформатируя Евразию. Историзированные зарубежные геоконцепты. Конец ХХ в. – начало ХХI в. Москва, 2009.

Улунян Ар. Ошибка полковника Пападопулоса: Крах идеи «сильной руки» и крушение системы «управляемой демократии» в Греции (1967–1974 гг.). Москва, 2004.

Улунян Ар., Бухармедова Л. Еврокоммунизм: между коммунистическим императивом и демократическим идеалом// Левые в Европе ХХ века. Люди и идеи. Москва, 2000.

Феськов В., Калашников К., Голиков В.

Советская Армия в годы «холодной войны» (1945–1991). Томск, 2004.

Филчев И. Военната защита на социалистическото отечество. Социално-политически анализ. София, 1978.

Христакиев В. История и величие на Десета бригада ракетни и торпедни катери. 23.2.2010// Pan.bg. Политика, армия, национална сигурност. – http://pan.bg/view_article-9-921-Istoriq-i-velichie-na-Deseta-brigada-raketni-i-torpedni-kateri.html.

Хуан Яо. Ян Джинг-танг Лин Бяо и шеен. (Жизнь Линь Бяо). Пекин, 2004.

Цветановски В. Тито бил тешко болен, стенограмите од Караѓорѓево измислени. Бивши југословенски политичари, историчари и соработници на Броз тврдат дека Титовата исповед била груб фалсификат//Утрински весник, 6.10.2006.

Широкорад А. «Мёртвая рука» пострашнее «Иджиса» и «Томагавка». Самым же лучшим средством стала бы реанимация системы «Периметр»// Независимое военное обозрение, 9.4.2010.

Шу Юн. 1976 ньян куан вайюан 110 дуо гуожиа жонг гуо «канг кай» ле дуо шао куан?// Тон жу гонг жин, 2009. № 1 (Шу Юн До. 1976 г. зарубежная помощь Китая была «щедрой» более чем для 110 стран. Насколько?// Вместе в одной лодке. 2009. № 1.)

21 august 1968 – Apoteoza lui Ceausescu. Betea L. (coord.), Diac C., Mihai F.-R., Tiu I. Iaşi, 2009.

A Translation from the Russian of Soviet Military Strategy, V. D. Sokolovsky. With Analysis and Anotation by N. S. Dinerstein, L. Gourd, T. W. Wolfe, The RAND Corporation, R-416-PR, Santa Barbara. April 1963.

Acoca M. Turk with a thirst for Scotch //Life, 13.12.1968.

Accoce P., Pouget D. Reţeaua Caraman: cei treisprezece români care au zguduit NATO, Bucureşti, 1999.

Aldea P. Helsinki 1975. Începutul sfârşitului. Degradarea regimului din România şi singularitatea lui în blocul de Est (1975–1990). Bucureşti, 2008.

Alexiev A. Romania and the Warsaw Pact: the defense policy of a reluctant ally. RAND. P-6270 Santa Monica, 1979.

Ampiah K. The Political and Moral Imperatives of the Bandung Conference of 1955: the Reactions of the US, UK and Japan. Folkestone 2007.

Ana Lalaj, drejtoresha e Institutit të Historisë tregon për gazetën «Panorama» një nga momentet më kyçe të historisë së Shqipërisë në vitet ’50. «Përse pranoi Enver Hoxha të nënshkruante Traktatin e Varshavës»// Panorama, 10.9.2004.

Andelman D. Same players, New Sides In Age-Old Balkan Game// The New York Times, 6.8.1978.

Andrew C., Mitrokhin V. The Mitrokhin Arcive. The KGB in Europe and the West. London, 1999.

Anton M. Diversitate în unitate. Percepţii Americane Asupra Blocului Comunist, 1962// Arhivele Totalitarismului. 2004. № 3–4.

Arboit G. La direction du renseignement militaire à quinze ans, les moyens d'une ambition rate. 15 décembre 2007//Centre français de recherche sur le renseignement (CF2R) – http://www.cf2r.org/fr/notes-de-reflexion/la-direction-du-renseignement-militaire-a-quinze-ans-les-moyens-dune-ambition-r.php

Arboit G. In His Defector He Trusted: How the CIA Counterintelligence Staff Broke The Western Intelligence Community For Ten Years (1962–1973) // Centre Français de Recherches sur le Renseignement. Note Historques N°1, 01-05-2007 – http://www.cf2r.org/fr/notes-historiques/in-his-defector-he-trusted-how-the-cia-counterintelligence-staff-broke-the-western-intelligence-community-for-ten-years-1962-1973.php

Arkivat ruse, zbardhet plani për pushtimin e Shqipërisë në gusht 1962 nga sovjetikët. 17.3.2010 // Mekuli Press – http://www.mekulipress.com/index.php?m=shfaqart&aid=1976.

Armata și societatea românească. București, 1980.

Armillotta G. Albania And The United nations: Two Cases Seen From A Diplomatic History Perspective //The International Journal of Albanian Studies. Columbia University. New York, 1997. N. 1 (Fall) – http://www.giovanniarmillotta.it/albania/albania97_un.html

Armillotta G. Albania And The United Nations: Two Cases Seen From A Diplomatic History Perspective//International Journal of Albanian Studies. Columbia University. New York. 1997. V. 1, № 1;

Armillotta G. Storia Degli Scacchi Albanesi. Il complotto antialbanese alle Olimpiadi di Skopje (1972). Parte III. 13.1.2009. – http://www.giovanniarmillotta.it/albania/scacchi/Scacchi_3.pdf

Ampiah K. The Political and Moral Imperatives of the Bandung Conference of 1955: the Reactions of the US, UK and Japan. Folkestone 2007.

Ana Lalaj, drejtoresha e Institutit të Historisë tregon për gazetën «Panorama» një nga momentet më kyçe të historisë së Shqipërisë në vitet ’50. «Përse pranoi Enver Hoxha të nënshkruante Traktatin e Varshavës»// Panorama, 10.9.2004.

A Translation from the Russian of Soviet Military Strategy, V. D. Sokolovsky. With Analysis and Anotation by N. S. Dinerstein, L. Gourd, T. W. Wolfe, The RAND Corporation, R-416-PR, Santa Barbara. April 1963.

Andrew C., Mitrokhin V. The Mitrokhin Arcive. The KGB in Europe and the West. London, 1999.

Anton M. Diversitate în unitate. Percepţii Americane Asupra Blocului Comunist, 1962// Arhivele Totalitarismului. 2004. № 3–4.

Arkivat ruse, zbardhet plani për pushtimin e Shqipërisë në gusht 1962 nga sovjetikët. 17.3.2010 // Mekuli Press – http://www.mekulipress.com/index.php?m=shfaqart&aid=1976

Bachman D. Mobilizing for War: China’s Limited Ability to Cope with the Soviet Threat// Issues and Studies. 2007. V. 43, N. 4.

Badin A. Cenuşa istoriei – Pacepa i-a scris prietenului drag//Jurnalul Național, 26.9.2007.

Baev J. Bulgarian Arms Delivery to Third World Countries, 1950–1989. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_armstrade/introduction.cfm?navinfo=23065

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power in the Eastern Mediterranean (1955–1975) – http://www.coldwar.hu/en/publications/int_estim.html

Baev J. Bulgarisch-sowjetische militärische Zusammenarbeit 1955 bis 1964//Der Warschauer Pakt – Von der Gründung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Herausgegeben Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009.

Baev J. Eastern Europe and the Six Day war: the Case of Bulgaria// The Soviet Union and the June 1967 Six Day War. Ed. by Ro’I Y and Morozov B. Washington, 2008.

Baev J. Spying on the West: Soviet-Bulgarian Scientific Intelligence Cooperation. 21 Jan 2011//Parallel History Project On Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_KGBBulg/intro_baev.cfm?navinfo=126115

Baev J. The Communist Balkans Against NATO In The Eastern Mediterranean Area. 1949–1969 – http://www.scribd.com/doc/35589737/Baev-1

Baev J. The Organizational and Doctrinal Evolution of the Warsaw Pact (1955–1969) – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/organizational.html

Baev J. The Soviet Bloc Intelligence Services’ Collaboration Against the USA and NATO in the Balkans and Eastern Mediterranean 1967–1989. Oslo, 2002 – http://imos.96plus.net/imos_en/Baev_4.pdf

Baev J. Two Poles of the Cold War Confrontation in Europe: Bulgaria and the Nordic Countries. – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/two_poles.html

Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia (1948–1991)//National Security and the Future. 2000. N 1(1).

Banac I. With Stalin against Tito: Cominformist Splits in Yugoslav Communism. London, 1988.

Barlow J. Moscow and the Peace Offensive. Heritage Foundation, 1982.

Baruti V., Sanjollasi H. Arti ynë ushtarak popullor në procesin mësimor-edukativ: në lëndën e historisë dhe gjeografisë së Shqipërisë.Tiranë, 1978.

Bashkurti L. Diplomacia e vetëizolimit: rasti i Shqipërisë. 1961–1989. Tiranë, 2004. V. 3.

Bashkurti L. Diplomacia shqiptare në fillimet e luftës së ftohtë. 1945–1961.Tiranë, 2003. V. 2.

Batović A. The Balkans in Turmoil – Croatian Spring and the Yugoslav position Between the Cold War Blocs, 1965–1971. London, 2009.

Batović A. The Balkans in Turmoil – Croatian Spring and the Yugoslav position Between the Cold War Blocs 1965–1971. LSE IDEAS Cold War Studies Programme at the London School of Economics. 2003. – http://www2.lse.ac.uk/IDEAS/publications/workingPapers/batovic.pdf

Békés C. Hungarian Foreign Policy in the Soviet Alliance System, 1968–1989// Foreign Policy Review. Hungarian Institute of International Affairs. 2004, № 3.

Bekić D. Jugoslavija u Hladnom ratu. Odnosi sa velikim silama, 1949–1955. Zagreb, 1988.

Berdeli E. Adevăruri despre august ’68: Ceauşescu n-a fost «invitat» la Praga, Moscova nu dorea invadarea României// Gardianul, 24.8.2008.

Berdeli E. Succesul retelei Caraman, o minciuna cat Casa Poporului// Confidential Press. —http://www.confidentialpress.ro/special.php?newa_id=49

Berend I. Central and Eastern Europe, 1944–1993: Detour from the Periphery to the Periphery. New York, 1999.

Bernstein B. Reconsidering the Missile Crisis: Dealing with the Problem of the American Jupiters in Turkey// The Cuban missile crisis revisited. Ed. by Nathan J. New York, 1992.

Bertram C. Nuclear Weapons in the 1980s: The Implications of Theater Nuclear Weapons in Europe//Foreign Affairs, 1981. N 2.

Betea L. Solul lui Brejnev// Istoria comunismului românesc. Serial publicat în Jurnalul Naţional. 19 august 2008. – http://istoriacomunismului.blogspot.com/2008/08/solul-lui-brejnev.html

Bichir F. URSS pregătea invadarea României// Evenimentul zelei, 21.8.2008.

Bilić M. Iskustvoj govori drugi jezik // Vjesnik, 17.1.1967.

Binder D. Eugenie Anderson, 87, First Woman to Be U.S. Ambassador// New York Times, 3.4.1997.

Bitzinger R. Assesing the Conventional Balance in Europe. 1945–1975. A RAND Note. Prepared for The Ford Foundation. May 1989. Santa Monica.

Bjelajac M. Karakter jugoslovenskog centralizma u svetlu analize tajne sednice Izvršnog komiteta Centralnog komiteta Saveza komunista Jugoslavije marta 1962. godine//Dijalog povjesničara – istoričara. Priredili H. Fleck, Graovac I. Zagreb, 2003.

Bjelajac M. Karakter jugoslovenskog centralizma u svetlu analize tajne sednice Izvršnog komiteta Centralnog komiteta Saveza komunista Jugoslavije marta 1962. godine//Dijalog povjesničara – istoričara. Priredili H. Fleck, Graovac I. Zagreb, 2003.

Bjelajac M., Obradović M. Prilog za istoriju odnosa SFRJ I SAD. Američki zapisnik sa razgovora Tito-Ford, održanih 4. avgusta 1975. godine u Beogradu, Jugoslavija// Tokovi istorije. 2003, № 3–4.

Bjelica O. Vojna Akademiha kopnene vojske. 1944–1984. Beograd, 1983.

Blake G, Topalović D., Schofield C. The Maritime Boundaries of the Adriatic Sea.//Mritime Briefing. 1996. V. 1, N 8.

Blanc S. Histoire d’une phobie: Le Testament de Pierre le Grand// Cahiers du Monde russe et soviétique. 1968. Vol. 9, No. 3/4.

Blum W., Ahmed N. CIA dhe Ushtria Amerikane: Ndërhyrjet në vende të ndryshme të botës që prej Luftës së II Botërore. Tiranë, 2005.

Bogetić D. Kriza jugoslovenskog društva početkom 1970-ih i pitanje sovjetske pomoći titovog režima//Istorija 20. veka. 2010. N 2.

Bogetić D. Jugoslavija i Zapad, 1952–1955. Jugoslovensko približavanje NATO–u, Beograd, 2004

Bogetić D. Početak vijetnamskog rata i jugoslovensko-američki odnosi //Isorija 20. Veka. 2007. N 1.

Bogetić D. Jugoslovensko-američki odnosi u svetlu vojne intervencije u Čehoslovačkoj 1968//Istorija 20.veka. 2007. N 2.

Boia L. Istorie și mit în conștiința românească, București, Editura Humanitas, 1997.

Boll M. The Soviet-Bulgarian Alliance: From Subservience to Partnership, Parameters Journal of the US Army War. College, Carlisle Barracks, 1984. 24, No. 4.

Bolton K. Sino-Soviet-US Relations and the 1969 Nuclear Threat//Foreign Policy Journal, 17.5.2010.

Boriçi K. Mao Ce Duni-Ballukut: Jugosllavët i kemi aleatë kundër Bashkimit Sovjetik! Biseda e Beqir Ballukt me Mao Ce Dunin, 1 tetor 1968//Shekulli, 17.11.2007.

Borozan, Đ. Albanija u kampanji Kominforma protiv Jugoslavije 1948–1950// Jugoslovensko-sovjetski sukob 1948. godine. Kačavenda Petar i Tripković Đoko (ur.).Beograd, 1999.

Braun А. Romanian Foreign Policy Since 1965: the Political and Military Limits of Autonomy. New York, 1978 .

Bright M. Revealed: Britain on brink of war with Soviet Union in 1968//The Observer, 9.1.2000.

Brown J. Relations Between the Soviet Union and Its Easterm European Allies: A Survey. A Report Prepeared for United States Air Force Project Rand. R-1742-PR. November 1975. Santa Monica, 1975.

Bsciani A. Greater Romania and Soviet Revisionism. The Negotiations between Nicolae Titulescu and Maksim Litvinov//Pour la paix en Europe. For Peace in Europe. Institutions et société civile dans l’entre-deuex-guerres. Institutions and Civil Society between the World Wars. L’ Europe et les Europes 19e et 20e siècles. Petricioli M., Cherubini D. Bruxelles, 2007.

Buzzard A. Massive Retaliation and Graduated Deterrence// World Politics, 1956. V. 8, № 2 (January 1956).

Cahn A. Killing detente: the right attacks the CIA. New York, 1998.

Cahn A. Team B: The trillion-dollar experiment. Two experts report on how a group of Cold War true believers were invited to second-guess the CIA. Did the «outside experts» of the 1970s contribute to the military buildup of the 1980?//The Bulletin of the Atomic Scientists, April 1993.

Caravan A., locotenent-colonel ing. Tancul Românesc – O istorie// Buletinul de Teorie Militară editat de Statul Major al Forțelor Terestre. 2010. Anul II, nr. 1(5).

Caron G. Anatomy of a Neo-Conservative White House //Canadian dimension, 1.5.2005.

Castle S. ’79 Soviet plans to annihilate Europe revealed// The Independent, 26.11.2005.

Cașu I. «Politica Națională» în Moldova Sovietică. Chișinău, 2000.

Cavanagh J. Dulles Papers Reveal CIA Consulting Network. Panel met secretly in Princeton// Forerunner, 29.4.1980. – http://www.cia-on-campus.org/princeton.edu/consult.html.

Ceausescu era mai atent la spionii Pactului de la Varsovia decat la cei ai NATO//Confidential Press.– http://www.confidentialpress.ro/special.php?newa_id=65

Ceku E. Kosova në sfondin e diplomacisë së Jugosllavisë dhe të Shqipërisë 1945–1981. Prishtinë, 2008.

Centrul de studii şi cercetări de istorie şi teorie, Lupta armată. Coordonate, opinii, dezbateri doctrinare, Bucureşti, 1978.

Čerečina S., Matović I. Protivdesantna borba. Beograd, 1976.

Cerović V. i dr. Odbrana socijalističke Jugoslavije. Beograd, 1971.

China and Eastern Europe, 1960s-1980s. Proceedings of the International Symposium: Reviewing the History of Chinese-East European Relations from the 1960s to the 1980s, Beijing, 24–26 March 2004. Ed. by Xiaoyuan Liu, Vojtech Mastny. CSS Zürcher Beiträge N 72. Center for Security Studies (CSS), Zurich, Switzerland.

Cioroianu A. Conducătorul şi istoria//Интернет-порталEastern European History Library. – http://ee-history.alfamoon.com/index.php?module=articles&act=show&c=7&id=44

Cioroianu A. Pe umerii lui Marx. O introducere în istoria comunismului românesc. Bucureşti, 2005.

Clark I. Nuclear diplomacy and the special relationship: Britain’s deterrent and America, 1957–1962. Oxford, 1994.

Cold War Broadcasting Impact. Report on a Conference organized by the Hoover Institution and the Cold War International History Project of the Woodrow Wilson International Center for Scholars at Stanford University, October 13–16, 2004. – http://media.hoover.org/sites/default/files/documents/broadcast_conf_rpt.pdf

Cortalan M. 21 august 1968: schimbarea la faţă a lui Ceauşescu. De conjunctură // Cotidianul, 25.8.2008.

Crowder A. Legacies of 1968: Autonomy and Repression in Ceușescu’s Romania, 1965–1989. A thesis presented to the faculty of the College of Arts and Sciences of Ohio University In partial fulfillment of the requirements for the degree Master of Arts. Ohio, 2007.

Crowther W. «Ceausescuismn» and Civil-Military Relations in Romania// Armed Forces and Society. 1989, V 15, № 2.

CSIA European Security Working Group. Instability and Change on NATO’s Southern Flank// International Security. Vol. 3. N 3. Winter 1978/1979.

Cummimgs R. 1976 Work Plan Against Radio Free Europe And Radio Liberty// NKVD/KGB Activities and its Cooperation with other Secret Services in Central and Eastern Europe 1945–1989, II. International Conference. November 19–21, 2008, Prague, 2008.

Cutler R., Després L., Karp A. The Political Economy of East-South Military Transferes//International Studies Quartely. 1987. N 31.

Cvetković S. Saradnja službe državne bezbednosti sa stranim službama sedamdesetih godina 20. veka// Istorija 20. veka. 2010. № 2.

Cvetković Sr. Metode I oblici rada Službi državne bezbednosti u socialističkoj Jugoslaviji// Istorija 20. veka. 2009. N 2.

Dannenberg Von J. The Foundations of Ostpolitik: The Making of the Moscow Treaty Between West Germany and the USSR. Oxford, 2008. December.

Golan G. The Soviet Union and the Outbreak of the June 1967 Six-Day War// Journal of Cold War Studies. 2006. V. 8, N 1. Winter.

Deletant D. Ceausescu and the Securitate: Coercion and Dissent in Romania, 1965–1989. New York, 1996.

Deletant D. Communist Terror in Romania: Gheorghiu-Dej and the Police State 1948–1965. New York, 1999.

Dimiċ L. Pogled iz Beograda na Čehoslovačku 1968. godine// Tokovi istorije. 2005. № 3/4.

Dimitrijević B. JNA od Staljina do NATO pakta. Armija u spoljnoj politici Titove Jigoslavije, Beograd, 2006.

Dimitrijević B. Jugoslavija i NATO (1951–1957), Beograd, 2003.

Dimitrijević B. Jugoslovenska armija 1945–1954. Nova ideologija, vojnik i orujže, Beograd, 2006.

Dimitrijević B. Modernizacija i intervencija jugoslovenske oklopne jedinice, 1945–2006. Beograd, 2010.

Dimitrijević B. Organizacija Jugoslovenske narodne armije u Hrvatskoj 1945–1965. godine// Dijalog povjesničara istoričara. Priredili Fleck G. i Graovac I. Zagreb, 2005. № 9.

Dimitrijevic B. The Mutual Defence Aid Program In Tito’s Yugoslavia, 1951–1958, And Its Technical Impact// The Journal of Slavic Military Studies, 1997. V. 10, N 2.

Din activitatea securitații externe. Istorie//Scrib Tube. Scri Group – http://www.scritube.com/istorie/DIN-ACTIVITATEA-SECURITATII-EX42331.php

Dinică Ciobotea D., Marinaş I. Charles de Gaulle la Craiova. Bucureşti, 2007.

Djoric L. Rumunjska, Ljeto 1966 – Pakti i Nezavisnost// Vjesnik u srijedu, 20.6.1966.

Djoric Lj. Koji treba «makedonske problem»? – Novi zagrijavanje stari teza u bugarski tisak// Vjesnik u srijedu, 14.9.1966.

Dogar A. Ceauşescu voia schimburi de un miliard de dolari cu americanii// Evenimentul Zilei, 8.2.2009.

Dorn W. So heiß war der kalte Krieg. Fallex 66. Berlin, 2002.

Dragomir E. The Art of Compromise in Diplomacy. A Case Study: the Talks Between Ceauşescu and Brezhnev During the Warsaw Treaty Organization Political Committee// Valahian Journal of Historical Studies. 2006. N 5–6.

Dragușin N. Nicolae Titulescu: patriot sau tradator?// România Liberă, 15.5.2008.

Dumitrscu C. «Culisele Spionajului românesc» este o facatura a fostilor securisti//Ziu, 6.3.2000.

Dumitru L.-C. (Mr.drd.) Atitudinea României față de criza Cehoslovacă din 1968. Considerații de ordin geopolic// Ministerul Apărarii.Universității Naționale de Apărare «Carol I». Buletinul. 2004, N 3.

Dumitru L.-C. România şi Tratatul de la Varşovia 1955–1968. Obedienţă şi nesupunere.Rezumatul tezei de doctorat cu titlul. Bucureşti : Universitatea din Bucureşti, Facultatea de Istorie, 2009.

Dunn K. Soviet Perceptions of NATO. Carlisle Barracks. U.S. Army War College, 1978.

Duţu A. Cea dintâi aplicaţie românească la nivel de front independent şi primele neînţelegeri româno-sovietice în cadrul Tratatului de la Varşovia (mai 1965)//Revista de Istorie Militară. 2002. N 5–6.

Dyrmishi D. Konferenca e PPSH sё Tiranёs, shkaqe dhe rrjendhohja (prill 1956)//Studime Historike. 2002. № 1/2.

Enthoven A., Smith W. What Forces for NATO? And from Whom//Foreign Affairs. 1969. V. 48. N 1.

EXCLUSIV. Adevărata relație dintre România și membrii Pactului de la Varșovia. Cartea lui Larry Watts se va numi «Fereste-ma, Doamne, de prieteni!»// Ziariști online, 3.2.2011. —http://www.ziaristionline.ro/2011/02/03/exclusiv-cartea-lui-larry-watts-se-va-numi-fereste-ma-doamne-de-prieteni-adevarata-relație-dintre-romania-și-membrii-pactului-de-la-varșovia/

Ex-«Presse»-Chef im Dienste der CIA: Otto Schulmeister agierte für den Geheimdienst//Profil, 18.04.2009; Nowak R., Bischof B. Otto Schulmeister: In den Akten der CIA//Die Presse, 19.4.2009.

EXCLUSIV. Apare cartea lui Larry Watts. O conferinta WWC-CIA care spune multe: Romania si Ceausescu vs Pactul de la Varsovia si dezinformarea strategica a KGB. DOCUMENT / VIDEO / UPDATED// Ziariști online, 5.5., 2011 – http://www.ziaristionline.ro/2011/05/05/exclusiv-apare-cartea-lui-larry-watts-o-conferinta-wwc-cia-care-spune-multe-romania-si-ceausescu-vs-pactul-de-la-varsovia-si-dezinformarea-strategica-a-kgb-document-video/

Faure J-P. Evolution des structures de renseignement militaire 1960-1995// Le renseignement à la française. Paris, 1998.

Fleischer L. A State department Career – and Afterwards//Policy Passages: Career Choices For Policy Wonks. Ed. by Wiarda H. Westport, 2002.

Florian Bichir F. URSS pregătea invadarea României// Evenimentul Zilei, 21.8.2008.

Frachon A., Vernet D. Le stratège et le philosophe //Le Monde, 15.04.03.

Georgescu R. Regimul comunist a exportat arme in valoare de 9,5 miliarde dolari//România Liberă, 10.8.2006.

Gheorghe D. Ultimii santieristi de pe Transfăgărășan//România Liberă, 11.8.2008.

Gheorge R. The Romanian Intelligence Services During the Cold War: How Small Powers Can Sometimes Be Strong. A Thesis submitted to the Faculty of the Graduate School of Arts and Sciences of Georgetown University in partial fulfilment of the requirements for the degree of Master of Arts in Security Studies. Washington, DC. April 16, 2010.

Ginor I. The Cold War’s Longest Cover-Up: How And Why The USSSR Instigated The 1967 War// Middle East Review of International Affairs (MERIA). 2003. V. 7, N 3. September.

Ginor I. The Russians Were Coming: The Soviet Military Threat in the 1967 Six-Day War//Middle East Review of International Affairs (MERIA). 2000. V. 4, N. 4.

Gilks A., Segal G. China and the arms trade. New York, 1985.

Golemi Z. Taktika e ushtrisë shqiptare në periudhën 1945–1975. Disert. për marrjen e gradës «Doktor». Tiranë, 2004.

Govrin Yo. Annals of Israeli-Albanian Contacts on Establishing Diplomatic Relations// Jewish Political Studies Review. 2005. V. 17. N 3/4.

Grozev K., Baev J. Bulgaria, Balkan Diplomacy and the Road to Helsinki// Helsinki 1975 and the transformation of Europe. Ed. by Bange O., Niedhart G. New York, 2008.

Giauque J. The United States and the Political Union of Western Europe, 1958–1963// Contemporary European History. 2000. V. 9. N 1.

Gjinaj A. Mig-ët shqiptarë: 50 vjet punë, 10 vjet debat. Tiranë, 2006.

Gwertzman B. Carter Rules Out War Over Yugoslavs: Says Soviet Invasion Would Pose No Threat to U.S. Security// New York Times, 232.10.1976.

Hale W. Turkish foreign policy, 1774–2000. London, 2000.

Helgerson J. CIA Brifings of Presidential Candidates. Center for the Study of Intelligence Central Intelligence Agency Washington, DC 20505. Fax (703) 243-8343 Central Intelligence Agency CIA Briefings of Presidential Candidates. 22 May 1996 – https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/books-and-monographs/cia-briefings-of-presidential-candidates/index.htm

Helmut Sonnenfeldt: The Sonnenfeldt Doctrine Revisited. A Conversation With Michael A. Ledeen// The Washington Quarterly. 1978. V. 1, N 2.

Herrick R. W. Soviet Naval Doctrine and Policy 1956–1986. Lewiston, New York, 2003. V. 1–3.

Heuser B. Warsaw Pact Military Doctrines in the 70s and 80s: Findings in the East German Archives// Comparative Strategy. 1993. Vol. 12 No. 4.

Hoffman D. The Dead Hand: Reagan, Gorbachev and the Untold Story of the Cold War Arms Race and Its Dangerous Legacy. London, 2011.

Hofmann P. Soviet Action Spurs New Alignments in Balkans; Move Against Czechs Leads to Acts of Cooperation Yugoslavia, Austria, Italy and Albania Are Affected// The New York Times, 30.9.1968.

Hoffmann S. Nuclear Weapons in the 1980s: NATO and Nuclear Weapons: Reasons and Unreason//Foreign Affairs, 1981. N 2.

House J. Toward Combined Arms Warfare: A Survey of 20th-Century Tactics, Doctrine, and Organization, United States Army Combat Studies Institute. US Army Command and General Staff College. Fort Leavenworth, Kansas, 1984.

Hoxhа E. Dy popuj miq: pjesë nga ditari politik dhe dokumente të tjera për marrëdhëniet shqiptaro-greke, 1941–1984.Tiranë, 1985.

Hymans J. Proliferation Implications of Civil Nuclear Cooperation: Theory and a Case Study of Tito’s Yugoslavia// Security Studies, 2011. № 20.

Jajko W. Presentation as a Panel Participant in the Central Intelligence Agency–Woodraw Wilson International Center Conference on the Warsaw Pact. 5.4.2011// The Institute of World Politics – http://www.iwp.edu/docLib/20110414_jajko.pdf

Jakovina T. Američki komunistički saveznik? Vanjskopolitički odnosi Sjedinjenih Američkih Država i Jugoslavije (1955–1963)//Zavod za hrvatsku povjest. 1998. V. 31.

Jakovina T. Jugoslavija, Hrvatsko proljeće i Sovjeti u detantu//KOLO. 2005. Broj 4. – http://www.matica.hr/Kolo/kolo2005_4.nsf/AllWebDocs/jakovina

Jakovina T. Tito, the Bloc-Free Movement? And the Prague Spring// The Prague Spring and the Warsaw Pact invasion of Czechoslovakia in 1968. Ed. by Bischof G., Karner S., Ruggenthaler P. Plymouth, 2010.

Johnson A. The Warsaw Pact: Soviet Military Policy in Eastern Europe. The Rand Corporation. P-6583. July 1981. Santa Monica, 1981.

Jonczyk D. Colonel Ryszard Kuklinski and his unique mission: a juxtaposition of the Post-Cold War outlooks. Northeastern University History Dissertations. Paper. 2010. – http://iris.lib.neu.edu/history_diss/4/

Jones C. Soviet military doctrine as strategic deception: An offensive military strategy for defense of the socialist fatherland// The Journal of Slavic Military Studies. 2003. V. 16, N 3.

Jones Ch. Reflections on Mirror Images: Politics and Technology in the Arsenals of the Warsaw Pact//The Diffusion of Military Technology And Ideas. Ed. by Goldman E., Eliason L. Stanford, 2003.

Ilinca A., Bejenaru L. Secretomanie și controlul informațiilor în România socialistă (1965–1989)//Arhivele Totalitarismului. 2006. N 3/4; 2007. N 3/4.

Independent Rumanians’ Spines Stiffened by Disasters and Soviet Pressure// The New York Times, 10.6.1970.

Ion Ioniţă: Însemnări // Ziarul Financiar, 23.11., 7.12. 2007.

Ionescu M. Romania and the Suez Crisis: Areas of Diplomatic Interest and Political Positions// Ozinga J. The Rapacki Plan: the 1957 Proposal to Denuclearize Central Europe, and an Analysis of Its Rejection. New York, 1989.

Ismael T. The Rise and Fall of the Communist Party of Iraq. Cambridge, 2008.

Iz istorije rada jugoslovenskih sluzbi bezbednosti. Operacija «Feniks» Teroristička akcija viđena očimasimpatizera terorista. 9.4.2008//Apis Group. – http://www.apisgroup.org/apis/zz097%20-%20Operacija%20Feniks%20-%20jun%201972.pdf.

Ivănescu S. Documentele securitâţii şi cercetarea istoricâ// Xenopoliana, 2001. Vol. X.

Ivănescu S. Documentele securitâţii şi cercetarea istoricâ// Xenopoliana, 2001. Vol. X.

Kadrovi i kadrovska politika. Edicija Razvoj oružanih snaga SFRJ 1945–1985. Vojna tajna – interno. Beograd, 1989.

Kaloçi D. Enveri i futi në konflikt Mehmetin me Beqirin në ’66//Gazeta shqip, 9.10.2004.

Kalous J. Generál Jan Šejna – předmět zájmu vojenské kontrarozvědky// Securitas Imperii 8. Sborník k problematice bezpečnostních služeb. Úřad dokumentace a vyšetřování zločinů komunismu služby kriminální policie a vyšetřování. Praha, 2001. – http://web.mvcr.cz/archiv2008/policie/udv/securita/sbornik8/sesit8.pdf

Kaplan F. No More Nikes?// Time, 10.10.2010.

Karaj V. Njeriu misterioz i CIA-s në Tiranë: misteri i agjentit që i raportonte CIA-s bisedat me Mehmet Shehun dhe dëshirën e tij për ta lidhur Shqipërinë me Perëndimin// Shekulli. Nr. 177, 4.7.2007.

Koch A. Yugoslavia’s Nuclear Legacy: Should We Worry//The Nonproliferation Review. 1997. Spring-Summer.

Kola P. The Search for Greater Albania. London, 2003.

Komine Yu. Secrecy in US Foreign Policy. Nixon, Kissinger and the Rapprochment with China. Cornwall, 2008.

Kotini A. Bunkerizimi, debatet e Mehmet Shehut me ushtarakët// Shekulli, 10.6.2010.

Kotini A. Hito Çako: «Bashkëpunimi ynë me Fadil Paçramin e Todi Lubonjën»//Shekulli, 31.3.2010.

Kovačev S., Matijaščić Z., Petrović J. Vojnoindustrijski kompleks SFRJ// Polemos.

Časopis za interdisciplinarna istraživanja rata i mira. 2006. V. IX. № 17.

Kovačev S., Matijaščić Z., Petrović J. Naučnoistraživački resursi i kapaciteti JNA//Polemos. Časopis za interdisciplinarna istraživanja rata i mira. 2006. V. IX. № 17.

Kramer M. The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central Europe: Internal-External Linkages in Soviet Policy Making (Part 1)// Journal of Cold War Studies 1999. V. 1. № 1.

Kramer M. The Kuklinski Files and the Polish Crisis of 1980–1981: An Analysis of the Newly Released CIA Documents on Ryszard Kuklinski. CWIHP Working Papers series. Working Paper #59. Washington, 2009.

Kramer M. The Warsaw Pact and the Sino-Soviet Split (1955–1964). Paper for an International Conference «The Cold War in Asia». Jan. 1996, Hong Kong.

Kranjc M. Uticaj doktrine sukoba niskog intenziteta na bojnu izgradnju JNA. Teoretična generalska naloga. 1989.

Kranjc M. Savremene vojne doktrine – sukob niskog intenziteta// Vojno delo. 1991. V. 42. N 5–6.

Kranjc M. Spopad nizke intenzivnost: generalska naloga. 1. izd. Maribor, 2007.

Land Operations. Volume III. Counter Revolutionary Operations. Part 1. Principles and General Aspects. Restricted. London. 29 August 1969.

«Lufta e ftohtë» Shqipëri-Greqi, kur Athina pranoi bombën bërthamore. Historiani Beqir Meta rrëfen për traktatet dhe marrëveshjet e fshehta ballkanike dhe kërcënimin e Shqipërisë se do të kundërpërgjigjej me bomba atomike. Deklarata e Hrushovit në Tiranë dhe tradhëtia e tij në Moskë// Сайт «Peqini». 5.6.2007 – http://www.peqini.com/histori-f22/lufta-e-ftoht-shqipri-greqi-t82.htm.

Lăcătuşu D., Burcea M. O biografie neromanțată a unui fost șef al Securității 13.6.2010//Evz.ro. – http://www.evz.ro/detalii/stiri/o-biografie-neromantata-a-unui-fost-sef-al-securitatii-898007.html

Lalaj A. Albanien und der Warschauer Pakt//Der Warschauer Pakt – Von der Gründung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Herausgegeben Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009.

Lalaj A. Shqipëria në Paktin e Varshavës: 1955–1968//Studime historike. 2004. Nr. 1/2.

Larrabee S. The Chalange to Soviet Interests in Eastern Europe. Romania, Hungary, East Germany. RAND R-3190-AF. Santa Monica, 1984.

Larry Watts acuza: Mihai Caraman a fost agent sovietic. O afacere cu homosexuali

NATO și crime KGB pe teritoriul României // Ziariști online, 7.1.2011 – http://www.ziaristionline.ro/2011/01/07/larry-watts-acuza-mihai-caraman-a-fost-agent-sovietic-o-afacere-cu-homosexuali-nato-si-crime-kgb-pe-teritoriul-romaniei/

Larry Watts: Ceausescu a vrut sa rupa total relatiile cu KGB dar seful DIE fusese deja racolat//Ziariști online, 19.1.2011 – http://www.ziaristionline.ro/2011/01/19/larry-watts-ceausescu-a-vrut-sa-rupa-total-relatiile-cu-kgb-dar-seful-die-fusese-deja-racolat/

Larry Watts: Cum au pus KGB-ul şi GRU-ul stăpanire pe ţara. Factorul co-etnic. Reocuparea României. 2.1.2009//CivicMedia – http://civicmedia.ro/acm/index.php?option=com_content&task=view&id=767&Itemid=1

Leci E. Kush i vrau ? Përse i dënuan?! Historia e eleminimit të kuadrove të Ushtrisë Shqiptare në vitet 1944–1990. Tiranë, 1997.

Leci E. Eliminimi i lidershipit ushtarak shqiptar: (1944–1990) (1992–2001). Tiranë, 2002.

Leci E. Spastrimi masiv i ‘56-‘66, 15 mijë oficerë të eleminuar// Shekulli, 24.9.2005.

Levant C. Reţeaua Caraman, glonţ pe ţeavă între NATO şi KGB// Adevărul, 3.11.2007.

Lewis F. Diplomatic Jitters// The New York Times, 16.12.1980.

Ličina Đ. Dvadeseti čovjek. Zagreb, 1979.

Locotenent-colonel ing. Caravan A. O istorie a tancului românesc (1)// Forțele terestre Buletin de teorie militară editat de Statul Major al Forțelor terestre. 2010. Anul II. N 1(5).

Long A. Deterrence. Lessons from Six Decades of RAND Research. From Cold War to Long War. RAND. Santa Monica, 2008.

Louchheim D. NATO-1968//Washington Post, 14.11.1968.

Lüthi L. The People’s Republic of China and the Warsaw Pact Organization, 1955–63// Cold War History. 2007. V. 7. №. 4.

Lüthi L. The Sino-Soviet Split: Cold War in the Communist World. New York, 2008.

Mackie J. Bandung 1955: Non-alignment and Afro-Asian Solidarity. Singapore, 2005.

Maierean V., Dulciu D. O istorie a criptologiei româneşti. București, 2010.

Marchio J. US Intelligence Assessments and the Reliability of Non-Soviet Warsaw Pact Armed Forces, 1946–89// Studies in Intelligence Vol. 51, No. 4 (Extracts-December 2007). – https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/csi-studies/studies/vol51no4/pdf-files/Marchio_Will_They_Fight-Web(U).pdf

Marijan D. Jugoslavenska narodna armija – važnija obilježja// Polemos. Časopis za interdisciplinarna istraživanja rata i mira. 2006. Zagreb. N 17.

Marijan D. Oružane snage SFRJ u izvanrednim prilikama // Časopis za suvremenu povijest. 2002, № 2 (34).

Marijan D. Rukovođenje i komandovanje Oružanim snagama SFRJ: Vrhovna razina//Časopis za suvremenu povjest. 2009. № 3.

Maruzsa Z. Denuclearization in Central Europe? The Rapacki Plan during the Cold War//Öt Kontınens, Eötvös Loránd Tudomanyegyetem. Budapest, 2008.

Mastny V. China, the Warsaw Pact, and Sino-Soviet Relations under Khrushchev// Parallel History Project on Cooperative Security (PHP, the former Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact). – www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_china_wapa/intro_mastny.cfm?navinfo=16034

MccGwire M. Military Objectives in Soviet Foreign Policy. Brookings, 1987.

Međunarodni Naučni Skup «Balkanski Pakt 1953/1954» Beograd 9. i 10. Novembar 2005. Zbornik Radova. Beograd, 2008.

Meiertöns H. The Doctrines of US Security Policy. An Evaluation under International Law. Cambridge, 2010.

Mery G. The Future of the French Army// Atlantic Community Quarterly Fall 1979.

Meta B. Raportet midis Greqisë dhe Shqipërisë në vitet 1950–1953//Studime Historike. 2002. N 3/4.

Meta B. Shqiperia Dhe Greqia: 1949–1990. Paqja E Veshtire. Tiranё, 2004.

Middleton D. Warning by NATO Seen as Gamble; Conventional Forces’ Ability to Deter a Soviet Thrust in Central Europe Doubted Warning by NATO to Soviet Over an Attack in Europe Considered a Gamble// The New York Times, 29.11.1968.

Mihai Caraman a condus11 ani o retea de spionaj din Franta.Charles Hernu primise de la DIE indicativul «Dinu»// Ziua, 13.12.1998.

Mihai F. KGB a instrumentat comploturi contra lui Nicolae Ceauşescu. Dezvăluiri senzaţionale: România, în arhivele CIA înainte şi după Ceauşescu//Jurnalul Naţional, 2.2.2011.

Mijalkovski M., Radović V. Istine i zablude o Jugoslovenskoj narodnoj armiji u raspadu Jugoslavije// Kultura Polisa. 2011. Godina VIII. N 15.

Milošević N. Yugoslavia, USA and NATO in the 1950s// Western Balkans Security Observer. 2007. No 5

Military Planning for European Theatre Conflict During the Cold War. An Oral History Roundtable. Stocholm< 24–25 April 2006. Center for Security Studies // Zürcher Beiträge zur Sicherheitspolitik. 2007. Nr. 79.

Miller J. D. B., Rigby T. H. The Disintegrating Monolith: Pluralist Trends in the Communist World. London, 1966.

Milošević N. Yugoslavia, USA and NATO in the 1950s // Western Balkans Security Observer. English Edition. 2007, № 5.

Mioara A. Drumul spre Helsinki: România şi Conferinţa pentru securitate şi cooperare în Europa.1966–1975//Studii şi materiale de istorie contemporană. Serie nouă. 2008, V. 7.

Miroiu A. Locul României în Tratatul de la Varşovia (IV)// Ediţia scrisă 2004, 25. – http://www.revista22.ro/locul-romaniei-in-tratatul-de-la-varsovia-iv-1095.html

Mitrokhin V. The KGB in Afghanistan. Introduced and edited by Ostermann C., Westad A.English Edition. Working Paper No. 40. Cold War Intnernational History Project. International Center for Scholars. February 2002. Washington, D.C.

Molla Y. Plani sekret për Kosovën dhe histori të tjera. Tiranë, 2006.

Munteanu M. Romania and the Sino-American Rapprochement, 1969–1971: New Evidence from the Bucharest Archives// Inside China’s Cold War. Bulletin CWIHP. Fall 2007 / Winter 2008. N 16.

Mütercimler E. Kıbrıs Barış Harekatının bilinmeyen yönleri. Ankara, 1990.

Mytaraj K. Paralele sovjeto-jugosllave dhe amerikano-greke për Shqipërinë// Dervina, 26.3.2008. – http://lajme.dervina.com/archive/9937-2235:766/Paralele-sovjeto-jugosllave-dhe-amerikano-greke-per-Shqiperine.htm

Nach Tito – die Generale//Der Spiegel, 17.9.1979.

Nakuç S. 30 vite më parë, kur prisheshim me Kinën//Shekulli, 20.10.2008.

Nakuçi S. Viti 1965, kur Kadri Hazbiu hapte shkollën e agjenturës// Shekulli, 29.12.2008.

Nelson D. Romanian Politics in the Ceaușescu Era. New York, 1988.

Nuclear. Former Yugoslavia//The Nuclear Threat Initiative. By the James Martin Center for Nonproliferation Studies at the Monterey Institute of International Studies. 2011//Nuclear Threat Initiative – http://www.nti.org/country-profiles/former-yugoslavia/nuclear/

Nuclear Heuristics: Selected Writings of Albert and Roberta Wohlstetter. Ed by Zarate R., Sokolski H. Strategic Studies Institute, U.S. Army. New York, 2009.

Nash P. Ambassador Eugenie Anderson//Minnesota History Magazine. 2005. V. 59. N 6.

Nash P. The Other Missiles of October: Eisenhower, Kennedy, and the Jupiters, 1957–1963. New York, 1997.

Neagoe-Plesa E. Rolul lui Gheorghe-Dej În Elaborarea Politicii Externe Şi În Direcţionarea Relaţiilor Romîno-Sovietice (1960–1965)// Annales Universitatis Apulensis. Series Historica. N 9/I. 2005.

Nicolescu V. The Romanian Political Autonomy. Political Decision and Ideology. Occasional Paper N 3. January 2007.

Oprea I. Nicolae Titulescu’s diplomatic activity. București, 1968.

Opriş P. Aplicaţia de comandament şi stat major desfăşurată de Armata Română în Transilvania şi Oltenia în perioada 20–27 mai 1965// Cetatea Bihariei. Revistă de cultură şi istorie militară. 2004. Seria a II–a. N 1.

Opriş P. A Romanian Point of View about the Hot Days of October 1962: The Military Exercises Performed by the Warsaw Treaty Organization in Poland, East Germany, and Romania//Parallel History Project On Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_milex/introduction.cfm?navinfo=22632

Opriş P. Atitudinea adoptată de România în problema aplicaţilor militare ale organizaţiei trataului de la Varşovia după invadarea Cehoslovaciei în august 1968// Stîndard, 2004. Asociaţia Stindard. – http://www.stindard.ro/historicum/2004_aplicatii_d1968.pdf

Opriș P. Die rumänische Armee und die gemeinsamen Manöver des Warschauer Paktes//Der Warschauer Pakt – Von der Gründung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Hrsg. von Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009.

Opriş P. Din Culisele Aplicaţiei de Cooperare desfăşurată de Trupe Ale Organizaţie tratatului de la Varşovia pe Terotoriile U.R.S.S., R.S. România şi R.P. Bulgaria(26 octombrie – 3 noiembrie 1966) // Anuarul Muzeului Marinei Române 2001. Constanţa, 2002.

Opriș P. Doctrina militară a României, asemănătoare cu cea a Iugoslaviei. 4.9.2009//Jurnalul, 4.9.2009.

Opriş P. Jocul operativ românesc de război «SOIUZ-73» (12–21 februarie 1973)// Anuarul Muzeului Marinei Române 2003. Т. VI. Constanţa, 2005.

Opriș P. Nicolae Ceaușescu se opune Moscovei (1968–1989). Între mit și realitate. 2004//Citatea Bihariei. Revistă de cultură și istorie militară. 2004. N 2. – http://www.stindard.ro/historicum/2004_ceausescu.pdf

Opriș P. Nicolae Ceauşescu şi licenţele militare sovietice//Jurnalul, 14.3.2009.

Opriş P. Nicolae Ceauşescu şi programele industriei de apărare// Jurnalul Național, 12.5.2009.

Opriş P. Nicolae Ceauşescu şi spionajul militar sovietic//Jurnalul Național, 18.3.2009.

Opriş P. Participarea Armatei Române La Aplicațiile Militare Desfășurate Sub Egida Organizației Tratatului De La Varșovia (1969-1978))// Timp Pentru Istorii Controversate: 1878–2008 – 130 De Ani De La Stabilirea Relaților Diplomatice Între Rusia Și România. Analele Universității «Ovidius» Constanța. Serie Istorie.Ştiinţe Politice Relaţii Internaţionale şi Studii Europene.Studii de Securitate.Volumul 7 / 2010. Ediție Specială coord. Mariana Cojoc. Ovidius University Press.Constanţa, 2011.

Opriş P. 1958. Plecarea armatei sovietice din Româania – între mit și realitate// Anuarul Muzeului Marinei Române. 2002. Constanţa, 2003. V. V.

Opriş P. Problema dezarmării, în viziunea lui Nicolae Ceauşescu. 29.5.2009//Jurnalul.ro – http://www.jurnalul.ro/sc-nteia/jurnalul-national/problema-dezarmarii-in-viziunea-lui-nicolae-ceausescu-509318.html

Opriş P. Relaţii militare româno-bulgaro-sovietice la mijlocul anilor ’60// Revista de Istorie Militară. 2001. N 3 (67).

Opriş P. Relaţiile militare româno-chineze// Jurnalul, 12.12.2009.

Opriş P. România în Organizația Tratatului de la Varșovia (1955–1991). București, 2008.

Opriş P. Soarta lui Nicolae Ceauşescu a depins şi de elicopterele franţuzeşti// Jurnalul, 5.5.2009.

Opriş P. Trupele sovietice au participat la aplicaţia «Balkan-89» din Bulgaria// Jurnalul, 2.10.2009.

Opriş P. Viziunea lui Nicolae Ceauşescu despre apărarea suveranităţii României în cadrul Organizaţiei Tratatului de la Varşovia//Jurnalul Național, 28.7.2009.

Orescu Ş. Ceauşismul – România între anii 1965–1989. Bucureşti, 2006.

Osborn A., Foster P. USSR planned nuclear attack on China in 1969// The Telegraph, 13.5.2010.

Oşcă A., Popa V. România – o fereastră în cortina de fier. Declaraţia de independenţă din aprilie 1964. Focşani, 1997.

Oţu P. Misterul întâlnirii Corneliu Mănescu-Dean Rusk//Magazin Istoric. 2002. № 11.

Ozinga J. The Rapacki Plan: the 1957 Proposal to Denuclearize Central Europe, and an Analysis of Its Rejection. New York, 1989.

Pacepa I. M. E timpul ca România să rupă tăcerea(articol a fost comunicat la a IX-a ediţie a Simpozionului «Experimentul Pitești – reeducarea prin tortură»(2–4.10.2009, Pitești). – http://docs.moldova.org/download/documents-rom-relatiiinternationale-articolionmihaipacepa200912-1007.pdf

Papp D. S. Dependence and Interdependence In The Warsaw Pact// Parameters. 1978. Vol. VIII. N 2.

Pedlow Gr., Welzenbach D. The CIA and the U-2 Program, 1954–1974. History Staff Center for the Study of Intelligence. Central Intelligence Agency. Washington, 1998 – https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/books-and-monographs/the-cia-and-the-u-2-program-1954-1974/u2.pdf

Pejnović N. Uloga oružanih snaga u procesu socijalističke transformacije// Socijalizam, 1980. N 1.

Peking Arms Aid for Albania Seen; China Held to Have Agreed to It Under New Accords// The New York Times, 29.11.1968.

Pelin M. Culisele spionajului românesc: D.I.E. 1955–1980. Bucureşti, 1997.

Petersen Ch. Aircraft Carriers In Soviet Naval Theory from 1960 to the Falklands War. Professional Paper 405/January 1984. Center For naval Analyses. Naval Studies Group. Alexandria, 1984.

Petersen Ph., Clark J. Soviet Air and Antiair Operations// Air University Review. 1985. March-April. – http://www.airpower.maxwell.af.mil/airchronicles/aureview/1985/mar-apr/petersen.html

Petrescu D. Continuity, Legitimacy and Identity: Understanding the Romanian August of 1968// Cuadernos de Historia Contemporánea. 2009. V. 31.

Petri А. În slujba apararii patriei socialiste// Istoria gândirii militare româneşti. București, 1974.

Petrović N. Procene vrha JNA o političkim i bezbednosnim prilikama u Čehoslovačkoj nakon intervencije Varšavskog ugovora (1968–1969)// Vojno-istorijski glasnik. 2010. Br. 1.

Pintilescu C. Conceptul de «naționaliști germani» în practica Securității (1948–1989)//Partide politice și minorități natționale din România în secolul XX. Cluj Napoca, 2011.

Pleiner H., Stupka A. Сама, а ипак заjедно – о воjноj стратегиjи неутралне националне државе у новоj Европии приказано на примеру Аустриjе//Воjно дело. 2010 (лето).

Point and Counterpoint// The Time, 21.10.1974.

Porta G., Păiușan C., Preda D. Nicolae Titulescu : un mare român, un mare european, un mare contemporan. Bucureşti, 2002.

Potter W., Miljanic Dj., Slaus I. Tito’s Nuclear Legacy//The Bulletin of the Atomic Scientists. 2000. Vol. 56, No. 2.

Prague Spring and the Warsaw Pact. Invasion of Czechoslovakia in 1968. International Symposium on the Occasion of the Ten-Year Anniversary of Center Austria. April 3–4, 2008Summary of Proceedings. Submitted by:Günter Bischof (Center Austria, University of New Orleans) & Peter Ruggenthaler (Ludwig Boltzmann Institut für Kriegsfolgen-Forschung, Graz). Published by H-German, April 17, 2008.

Predoiu C. Planuri de fortificare a graniței României cu Ungaria concepute între anii 1930// Resttituri. Centrul Cultural Pitești. 2007. № 3.

Priest A. In American Hands: Britain, the United States and the Polaris Nuclear Project 1962–1968//Contemporary British History. 2005. September. № 19 (3).

Proceedings of the Romania-Israeli seminar. IDF– Department of History. Tel Aviv. February 2007.

Prozhani A. Sulmi bërthamor, plani amerikan për të shuar Shqipërinë//Shekulli, 27.9.2011

Pry P. War scare: Russia and America on the Nuclear Brink. New York, 1999.

Radchenko S. Two Suns in the Heavens: The Sino-Soviet Struggle for Supremacy, 1962–1967. Washington, 2009.

Radiċ A. Vežba Avala – Jugoslovenska odbrana od Varšavskog pakta 1968. godine//Istorija 20. Veka. 2006. N 2.

Ramazani R. The Northern Tier. Afghanistan, Iran, and Turkey, New York, 1966.

Rennie D. World War Three Seen Through Soviet Eyes//The Telegraph, 26.11.2005.

Retegan M. Război politic în blocul comunist. Relaţiile româno-sovietice în anii ‘60. Documente. Bucureşti, 2002; Costache B. România şi C.A.E.R. 1949–1960//Arhivele Totalitarismului. 2000. Nr. 3/4.

Retegan M. Romania and the Warsaw Treaty Organization: 1968//Euro-Atlantic Studies. 1999. N 2.

Ribuffo L. Is Poland a Soviet Satellite? Gerald Ford, the Sonnenfeldt Doctrine, and the Election of 1976// Diplomatic History. 1990. V. 14. N 3.

Rice C. The Problem of Military Elite Cohesion in Eastern Europe: The Case of Czechoslovakia// Air University Review, January-February 1982. Vol. 33, No. 2.

Rijnoveanu C. A Perspective on Romania’s involvement In the Sino-Soviet conflict (1960–1965). Online publication. Paper prepared for the International conference «New Central and Eastern European Evidence on the Cold War in Asia». George Washington University Cold War Group. Cold War History Research Center. Budapest, 31 October – 1 November, 2003. May 2009 – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/Rom_Sino_Riv.pdf.

Rijnoveanu C. Consiliul Apărării al Republicii Socialiste România// Projektgruppe Protokolle des Nationalen Verteidigungsrates der DDR – http://www.nationaler-verteidigungsrat.de/downloads/1_rijnoveanu_consiliul_apararii.pdf

Rijnoveanu C. Die Auswirkungen der Krisen des Ostblocks 1956 und 1968 auf das rumänische Sicherheitskonzept//Militär und Staatssicherheit im Sicherheitskonzept der Warschauer-Pakt-Staaten. hrsg. von Diedrich T. und Süß W. Berlin, 2010.

Rijnoveanu C. Rumänien und die Militärreform des Warschauer Paktes 1960 bis 1970//Der Warschauer Pakt – Von der Gründung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Herausgegeben Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009.

Roberts St. The Soviet Navy In the Mediterranean. Published in Navy International Naval Studies Group. Professional Paper 331/March 1982. Center For Naval Analyses. 2000 North Beauregard Street, Alexandria, Virginia 22311

Romano A. From Détente in Europe to European Détente: How the West Shaped the Helsinki CSCE. Brussels, 2009.

Routlege P. Nye Bevan’s sensational secret// New Statesman, 30.5.2005.

Rusu S. România şi Pactul de la Varşovia (III)//Curentul, 14.5.2010.

Sadykiewicz M. The Warsaw Pact Command Structure in Peace and War. RAND Corporation, R-3558-RC. Santa Monics, 1988.

Sadushi M. Mehmet Shehu sic e kam njohur: kujtime. Tiranë, 2008.

Samozaštita u oružanim snagama SFRJ. Uprava bezbednosti SSNo, Savet za samozaštitu u JNA, Obaveštajno-bezbednosni školski centar. Interno. Beograd, 1978.

Sarpe P. Consideraţii cu privire la evoluţia organului militar român de informaţii de-a lungul vremii. Direcţia Cercetare-Locul şi rolul sau în structura actuala a armatei române//133 Ani de Existenţa a Serviciului Militar Român de Informaţii, 1859–1992. Bucureşti, 1992

Schätz A. Die sowjetische Militärpolitik im Kalten Krieg und die österreichische dauernde Neutralität. Dissertation angestrebter akademischer Grad Doktor der Philosophie (Dr.phil.). Wien. Dezember 2008.

Schmitt O. Kosovo – Kurze Geschichte einer zentralbalkanischen Landschaft. Wien, 2008.

Sekulić M. Kritički osvrt na generalski ispitni rad «Uticaj doktrine «sukoba niskog intenziteta» na borbenu izgradnju JNA, koji je objavljen u knjizi «Sukobi niskog intenziteta» general-majora Marijana F. Kranjca. – users.volja.net/marijankr/dok/sni-sekulic.doc

Sedmak M. Eskalacija u Mediteranu// Vjesnik, 2.12.1968.

Siani-Davies P. The Romanian Revolution of December 1989. New York, 2005.

Si ranë sekretet ushtarake të Enver Hoxhës në dorën e agjentit sekret sovjetik. 2004. F. 66–71. – http://www.shqiperiaweb.com/portal/component/option,com_fireboard/Itemid,94/func,showcat/catid,4/index.php?option=com_fireboard&Itemid=94&id=107&catid=32&func=fb_pdf

Smailagić N. Historija političkih doktrina. Zagreb, 1970. Т. 1, 2.

Soviet strategic deception. Ed by Dailey B., Parker P. Stanford, Lexington. 1987.

Stamova M. Makedonsko vprašanje, Tito in Todor Živkov (1963–1967)// Prispevki za novejšo zgodovino. Ljubljana. 2001. № 1.

Stephanides G., Stefanidis I. Stirring the Greek Nation: Political Culture, Irredentism and Anti-Americanism in Post-War Greece, 1945–1967. London, 2007.

Stone D. The Balkan Pact and American Policy, 1950–1955// East European Quarterly, 1994. V. 28, N 3.

Scott W. The Contrast in Chinese and Soviet Military Doctrines// Air University Review. 1968.

Scurtu I. Revoluţia Română din decembrie 1989 în context internaţional. Bucureşti, 2006.

Selvage D. Poland, the GDR and the «Ulbricht Doctrine» //Ideology, Politics, and Diplomacy in East Central Europe. Ed. by Biskupski M. New York, 2003.

Snyder J. The Soviet Strategic Culture: Implications for Limited Nuclear Operations. R-2154-AF. Santa Monica, 1977.

Sosin G. Sparks of Liberty: An Insider’s Memoir of Radio Liberty. Pennsylvania, 1999.

Spencer R. Alliance Perceptions of the Soviet Threat, 1950–1988// The Changing Western Analysis of the Soviet Threat. Ed. by Schweitzer Carl-Christoph. London, 1990.

Stamanović A. Vojna privreda druge Jugoslavije (1945–1991). Beograd, 2001.

Staničić M. Područje napetosti, ili područje suradnje?// Vjesnik, 8.2.1976.

Stanciu C. Europeaness versus National-Communism: United Europe as a gateway to non-alignment for Ceauşescu’s régime// Valahian Journal of Historical Studies. 2006, N 5–6.

Stanciu C. Războiul nervilor. Dispute Ceauşescu – Brejnev 1965–1971.Târgovişte, 2011.

Si ranë sekretet ushtarake të Enver Hoxhës në dorën e agjentit sekret sovjetik. 2004. – http://www.shqiperiaweb.com/portal/component/option,com_fireboard/Itemid,94/func,showcat/catid,4/index.php?option=com_fireboard&Itemid=94&id=107&catid=32&func=fb_pdf

Stăkalin A. Primăvara de la Praga în viziunea generalului A. M. Maiorov//Document. 2005. № 1.

Stervitja «Biza», skandali i shpartallimit te ushtrise//Shekulli, 29.09.2010.

Strategija oružane borbe. Savezni sekretarijat za Narodnu Odbranu. Centar za Strategijska Istraživanja GŠ JNA. Vojna Tajna —Interno. Beograd, 1983.

Stvaranje hrvatske države i Domovinski rat. Radelić Z., Marijan D., Barić N. Bing A., Živić D. Zagreb, 2006.

Szeles R. Die strategischen Überlegungen des Warschauer Paktes für Mitteleuropa und die Rolle der Neutralen// Tausend Nadelstiche. Das österreichische Bundesheer in der Reformzeit 1970–1978. Hrsg. Rauchensteiner M., Rausch J., Etschmann W. Graz, 1994.

Şirin A. Inter-State Cooperation in the Balkans: the Cold War Era// Turkish Review of Balkan Studies. Foundation for Middle East and Balkan Studies. 2002.

Şuța I. Elemente de tactică. Bucureşti, 1971.

Tare A. Shqipëria në sytë e CIA-së dhe KGB-së// Gazeta Shqip, 26.04.2010.

Tătaru Gh. (Col., dr.) Ipostaze istorice și contemporane ale implicării politico-militare a României în relațiile interbalcanice// Ministerul Apărarii.Universității Naționale de Apărare «Carol I». Buletinul. 2006, N 4.

Teiwes F., Sun W. The End of the Maoist Era: Chinese Politics During the Twilight of the Cultural Revolution, 1972–1976. New York, 2008.

The Diffusion of Military Technology and Ideas. Ed. by Goldman E., Eliason L. Stanford, 2003.

The Lin Bia Affair: Power Politics and Military Coup. Ed. by M. Y. M. Kau. New York, 1975.

The Yugoslav concept of general people’s defense. Translated by Kordija Kveder, Milica Hrgovic, Steven Zivanovic. Edited by Olga Mladenovic. Belgrade, 1970.

Thompson N. Inside the Apocalyptic Soviet Doomsday Machine// Wired, 21.9.2009.

Thu-huong Nguyen-vo. Khmer-Viet Relations and the Third Indochina Conflict. Long Beach, McFarland, 1992.

Tita M. The Black Sea in the Regional Collaboration Politics of Romania at the End of the 1950s and the Beginning of the 1960s// Valahian Journal of Historical Studies. 2007. № 7–8.

Tomiță A. O istorie «glorioasă». Dosarul protocronismului românesc. București, 2007.

Topalaga D. România intr-un raport CIA: «Vulnerabilitatile lui Ceaușescu». O analiza inedita intocmita in urma cu 30 de ani prevedea caderea dictatorului// România Liberă ,13.12.2005.

Trachtenberg M. History and strategy. New York, 1991.

Tripković Đ. Meђunarodni položaj Jugoslavije i vojna intervencija u Čehoslovačkoj 1968// Istorija 20. veka. Beograd, 2008. N 1.

Troncotă C., prof. univ. dr. Serviciile de informații românești în perioada 1948–1989 // Secvente Istorice, Servicii Secrete. 25.3.2011. – http://www.desteptati-va.ro/index.php/2011/03/25/serviciile-de-informatii-si-romania-perioada-1948-1989/

Troncotă C. Duplicitării: O istorie a Serviciilor de Informaţii şi Securitate ale regimului comunist din România, Bucureşti, 2004.

Ţăranu L. Afacerea Fokker // Magazin Istoric. Octombrie 2007. Anul XLI. N 10 (487).

Ţăranu L. Evoluţia spionajului românesc după defecţiunea generalului Ion Mihai Pacepa (1978–1989)// Anuarul Muzeului Marinei Române. 2008. Т. XI.

Ţîrău L. Între Washington şi Moscova: Politicile de securitate naţională ale SUA şi URSS şi impactul lor asupra României (1945–1965). Cluj-Napoca, 2005.

United Nations: Back into Limbo//The Time, 26.2.1965.

Uslu N. The Turkish-American relationship between 1947 and 2003: the history of a distinctive alliance. New York, 2003.

Vangjeli L. Sigurimi i Shtetit, në sekretet e Perandorisë të së Keqes//MAPO, 14.7.2008.

Vanku M. Nicolae Titulescu: promotor al politicii de pace și colaborare în Balcani. București, 1986.

Vălenaș L. Fabrica de spioni. București, 2010.

Velika podvala – Cenčić podmeće Titu izmišljene stenograme. Beograd, 2002.

Verdery K. National Ideology under Socialism. Identity and Cultural Politics in Ceauşescu’s Romania. Berkeley, Los Angeles, 1991.

Victor Atanasie Stănculescu

, despre extazul si agonia industriei românești de aparare. Interviu realizat de Raul Dancuta (Business Adviser) și Ovidiu Mihalache (Q Magazine)//Business Adviser. 14.4.2011.

Vidovic P.

Yugoslavia’s Approach to European Security and Cooperation//Changes in European Relations: Proceedings of the Conference on American Foreign Policy and the New Europe, Blacksburg, Virginia, April 18–20, 1974. Ed. By Kuhlman J., Mensonides L. Brill, 1976.

Vigor P. The Soviet Armed Forces on Exercise // Munich Institute for the Study of the USSR. Bulletin. 1971. V. 1 (18). N 4.

Vojtech Mastny Beijing Seminar on China and Eastern Europe in the 1960-80s. The PHP held its second major international conference on March 24–26, 2004, in. Beijing. – www.php.isn.ethz.ch/conferences/…/2004_Beijing_seminar_report.pdf

Volgyes I. The Political Reliability of the Warsaw Pact Armies: The. Southern Tier. Durham, 1982.

Voshtina F. Industria ushtarake shqiptare. Tiranë, 2009.

Vukadinović R. Odnosi među evropskim socijalističkim državama: SEV i Varšavski ugovor, Zagreb, 1970.

Vučinić M., Nikezić I., Todorović B. Koncepcija, doktrina i sistem opštenarodne odbrane. Edicija Razvoj oružanih snaga SFRJ 1945–1985. Interno. Vojna tajna. Beograd, 1989.

Walsh D. Military Balance in the Cold War: US Perceptions and Policy, 1976–85. Cold War History Series. London, 2008.

War plans and alliances in the Cold War: threat perceptions in the East and West. Ed.by Mastny V., Holtsmark S., and Wenger A. London, 2006.

Watts L. Războiul clandestin dintre Tratatul de la Varşovia şi România. Dosare ultrasecrete// Ziua, 11.10.2008.

Watts L. Războiul clandestin dintre Pactul de la Varsovia si România (VIII) // Independent, 1.7.2009.

Watts L. Războiul clandestin dintre Pactul de la Varsovia si România (IX) // Independent, 24.2.2011.

Watts L. Războiul clandestin dintre Pactul de la Varşovia şi România (XIII)//Independent, 11.3.2011.

Watts L. With Friends Like These…The Soviet Bloc’s Clandestine War Against Romania. Bucharest, 2010. V. 1.

Weiser B. Ceausescu Family Sold Soviet Military Secrets to U.S.// The Washington Post, 6.5.1990.

Weiser B. A Secret Life: The Polish Officer, His Covert Mission and the Price He Paid to Save His Country. New York, 2004.

Wiebes C. Dutch Sigint During the Cold War, 1945–94//Secrets of Signals Intelligence During the Cold War and Beyond. Ed. by Aid M., Wiebes C. London, 2001.

Williamson C. Factors Affecting the Feasibility of a Warsaw Pact Invasion of Western Europe. A Senior Honors Thesis. Submitted to the Office of Honors Programs. Texas A&M University. In partial fulfillment of the requirements of the University Undergraduate Research Fellows. April, 2008.

Wines M. U.S. Used Romania To Get Soviet Arms// The New York Times, 7.5.1990.

Winks R. Cloak and Gown: Scholars in the Secret War, 1939–1961. New York, 1987.

Wolfe T. Comments on Lomov’s «Soviet Military Doctrine». RAND.P-2816. October 1963. – http://www.rand.org/pubs/papers/2008/P2816.pdf

Wolfe Th. Soviet Power and Europe, 1965–1969. Memorandum RM-5991-PR. Prepared For: United States Air Force Project RAND. Santa Monica, 1969.

Xia Yafeng China’s Elite Politics and Sino-American. Rapprochement, January 1969 – February 1972// Journal of Cold War Studies. V 8. N 4.

Xia Yafeng Negotiating with the enemy: U.S.-China talks during the Cold War, 1949–1972. Bloomington, 2006.

Yelutin Y., Petrov M. American «Aid»: New Trends?//International Affairs,1966. № 6. V. 12.

Yeşilbursa B. The Baghdad Pact: Anglo-American Defence Policies in the Middle East, 1950–1959. London, 2005.

Yugoslavia Eye Nuclear Arms. The International Scene…//The Milwaukee Journal, 12.3.1977.

Zotaj B. Roli i historisë ushtarake në formimin akademik dhe kombëtar//Revista Ushtarake. Organ teoriko–shkencor i Komandës së Doktrinës dhe Stërvitjes. Tiranë, 2009. Nr. 2.

Zodian V. «Noua şi vechea» politică a României la Marea Neagră //Lumea Militară. 2005. N 1.

Zoto E. L’internazionalizzazione della questione politica del Kosovo. Tesi di laurea in Relazioni Internazionali. Scuola di Applicazione e Instituto di Studi Militari dell’Esercito. Universita degli Studi di Torino. Torino, 2006–2007.

Živković M. Teritorijalna odbrana. Edicija Razvoj oružanih snaga SFRJ 1945–1985. Vojna tajna – interno. Beograd, 1986.

Životić A. Odred Jugoslovenske Narodne Armije na Sinaju 1956–1967 – skica za temu// Vojno-istorijski glasnik. 2006. № 1–2.

Životić A. Zaoštravanje jugoslovensko-albanskih odnosa u senci sovjetsko-albanskog sukoba (1959–1961)// Vojno-istorijski glasnik. 2010, № 1.

Zimmermann H. The Improbable Permanence of a Commitment. America’s Troop Presence in Europe during the Cold War// Journal of Cold War Studies. Winter 2009. № 1(11).

Βερναρδάκης, Χρ. Τα πολιτικά κόμματα στην Ελλάδα 1974–1985. Σχέσεις εκπροσώπησης και σχέσεις νομιμοποίησης στο φως του πολιτικού και κοινωνικού ανταγωνισμού. Διδακτορική διατριβή, Πανεπιστήμιο Αθηνών 1993. Αθήναι,1995. 2 τόμοι.

Καράγιωργας Γ. Από τον ΙΔΕΑ στο πραξικόπημα της 21ης Απριλίου. Aθήνα, 1975.

Οιχαλιώτης Ρ. Για τη μυστική σοβιετική διείσδυση στη δικτατορική Ελλάδα. Τα ελληνικού ενδιαφέροντος στοιχοία από το Αρχείο Βασίλι Μιτρόχιν // Τετράδια. 2004. Τεύχος 49.

Παλαγκάς Μ. Όψεις των ελληνογιουγκοσλαβικών σχέσεων κατα την περίοδο 1955–1965. Αριστοτέλειο Πανεπιστήμιο Θεσσαλονίκης Φιλοσοφική Σχολή.Τμήμα Ιστορίας και Αρχαιολογίας. Τομέας Νεότερης και Σύγχρονης Ιστορίας, Λαογραφίας και Ανθρωπολογίας. Πρωτεύουσα Μεταπτυχιακή Εργασία Θεσσαλονίκη, 2009.

Ριζάς Σ. Η Ελλάδα, οι Ηνωμένες Πολιτείες και η Ευρώπη 1961–1964. Πολιτικές και οικονομικές όψεις του προβλήματος ασφάλειας στο μεταίχμιο ψυχρού πολέμου και ύφεσης. Αθήνα, 2001.

Χότζα Ε. Δύο φίλοι λαοί. Από το πολιτικό ημερολόγιο κι άλλα ντοκουμέντα για τις αλβανοελληνικές σχέσεις, 1941–1984. Τιράνα, 1985.

Примечания

1

Mastny V. China, the Warsaw Pact, and Sino-Soviet Relations under Khrushchev// Parallel History Project on Cooperative Security (PHP, the former Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact). – www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_china_wapa/intro_mastny. cfm?navinfo=16034

2

Составлено no: Probable Developments In The European Satellites Through MID-1956. National Intelligence Estimate Number 12-54. 24.8.1954. P. 18-20 – http://www.foia.cia.gov/ browse_docs.asp?doc_no=0000269325

3

Подробнее об этом: Bekić D. Jugoslavija u Hladnom ratu. Odnosi sa velikim silama, 1949–1955, Zagreb, 1988; Богетиħ Д. Воjни преговори Jугославиjе са Западом у светлу опасности од оружане интервенциjе источноевропских држава// Воjноисториjски гласник. 2003. № 1–2; Bogetić D. Jugoslavija i Zapad, 1952–1955. Jugoslovensko približavanje NATO–u, Beograd, 2004; Dimitrijević B. JNA od Staljina do NATO pakta. Armija u spoljnoj politici Titove Jigoslavije, Beograd, 2006; Dimitrijević B. Jugoslovenska armija 1945–1954. Nova ideologija, vojnik i orujže, Beograd, 2006; Dimitrijević B. Jugoslavija i NATO (1951–1957), Beograd, 2003.

4

Животич А. България във планове на балканските съюзници (1952–1955)//Военноисторически сборник. 2006. № 3.

5

Ministerial Meeting of North Atlantic Council. Paris, December 15–16, 1955. Telegram 1502. Secret. Important. Paris, December 15th, 1955//Documents on Canadian External Relations. Volume # 21 – 235. Chapter II. North Atlantic Treaty Organization. Part 10. – http://www.international.gc.ca/department/history-histoire/dcer/details-en.asp?intRefid=1141; Ministerial Meeting of North Atlantic Council. Paris, December 15–16, 1955. Telegram 15172. Secret. Important. Paris, December 19th, 1955//Documents on Canadian External Relations. Volume № 21 – 239. Chapter II. North Atlantic Treaty Organization. Part 10. – http://www.international.gc.ca/department/history-histoire/dcer/details-en.asp?intRefid=1141; North Atlantic Council. Summary Record of meeting of the Council held at the Palais de Chaillot, Paris, XVIe., on Saturday, 5th May, 1956, at 3 p.m. – http://www.nato.int/archives/committee_of_three/2_reference.pdf. О политике «мирного наступления» СССР и его экономической стратегии на турецком и греческом направлении в: Улунян Ар. А. Горячий мир холодной войны. Греция и Турция между Западом и Востоком. 1945–1960. М., 2001.

6

Подробнее об Э. Боднэраше и его роли в истории румынской компартии см.: Comisia Prezidenţială Pentru Analiya Dictaturii Comuniste Din România. Raport Final. Bucureşti, 2006. Материал также доступен в сети Интернет: http://www.presidency.ro/static/ordine/RAPORT_FINAL_CPADCR.pdf

7

Подробнее об этом: Deletant D. Communist Terror in Romania: Gheorghiu-Dej and the Police State 1948-1965. New York. 1999. P. 270.

8

Текст письма в: Romania. Retragerea trupelor sovietice. P. 273-274.

9

Deletant D. Romania, 1948-1989. An historical overview. Introduction//Romania and Warsaw Pact: 1955-1989. Ed. by Deletant D, Ionescu M. Cold War International History Project. Working Paper N 83. Washington. 2004. P. 14

10

Подробнее о выводе войск см. România. Retragerea trupelor sovietice: 1958. Coord. Scurtu I. Bucureşti, 1996.

11

Так, в частности, во время происходивших на протяжении 50-х гг. обсуждений в руководстве ОВД по вопросу об участии Монголии в этом блоке, часть его членов, включая СССР, высказывали опасения в связи с фактом расширения зоны ответственности пакта и высокой степенью вероятности вступления в прямой конфликт с Западом в азиатском и дальневосточном регионах уже на уровне межблоковой конфронтации ОВД-НАТО.

12

The Tie that Binds – Soviet Intrabloc relations. Feb 1956 to Dec 1957. (Reference' titles: CAESAR VI-A and VII-58). 29 July 1958. Soviet Staff Study. Office of Current Intelligence. Central Intelligence agency. – http://www.foia.cia.gov/CPE/CAESAR/caesar-21.pdf

13

Подробнее о роли Черноморского флота в военно-морской политике СССР в: Спирин А. Участие черноморского флота во внешнеполитической деятельности советского государства во второй половине 40-х – 50-е годы XX века//Военно-исторический журнал. 2005, № 10.

14

Из всех ныне существующих работ, в которых исследуется советская военно-морская политика и её эволюция, наиболее полно проблема освещена в: Herrick R. W. Soviet Naval Doctrine and Policy 1956-1986. Lewiston, N.Y., 2003. V. 1-3; Petersen Ch. Aircraft Carriers In Soviet Naval Theory from 1960 to the Falklands War. Professional Paper 405/ January 1984. Center For naval Analyses. Naval Studies Group. Alexandria, 1984.

15

Словарь основных военных терминов. Москва, 1965. С. 65.

16

Аналитичен доклад на Френския ГЩ относно военния потенциал на Българската армия. 1.9.1955 г. Л. 2, 6// България и Варшавският договор. Съставителство и редакция в колектив, отговорен редактор Йордан Баев. Мултимедийно СД-РОМ издание. София, 2000.

17

Там же.

18

Подробнее в: Едемский А. От конфликта к нормализации. Советско-югославские отношения в 1953-1956 годах. М., 2008; Романенко С. Между «Пролетарским интернационализмом» и «Славянским братством». Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало XX в. – 1991 г.). М., 2011.

19

На русском языке об этом подробнее в: «ТАСС не уполномочен заявить». – 1948: албано-югославский конфликт глазами Кремля. 13.12.2008//Радио Свобода. Радиопрограммы / Документы прошлого. – http://www.svobodanews.ru/content/transcript/479780.html; Волков В. Советско-албанские отношения (40-50-е годы XX века). С.-Петербург, 2009; Павловец Ю. Югославско-албанские отношения в процессе формирования советского блока в Восточной Европе (ноябрь 1944 – ноябрь 1948 г.)// Российские и славянские исследования. Минск, 2010. № 5. См. также: Советский фактор в Восточной Европе. 1944-1953 гг. Документы. Отв. редактор: Т. В. Волокитина. М., 1999. Т. 1. 1944-1948 гг. Документы: № 106. 5 июля 1946 г. – Из дневника Д. С. Чувахина. Запись беседы с посланником Югославии в Албании И. Джордже по вопросу о Косово и Метохии, конференции компартии Албании в Берате и др.; № 157. 3 мая 1947 г. – Из дневника Д. С. Чувахина. Запись беседы с Э. Ходжей об албано-югославских противоречиях в экономической и финансовой областях; № 182. 13 декабря 1947 г. – Из дневника А. И. Лаврентьева. Из записи беседы с И. Б. Тито об отношениях Югославии с Албанией, Болгарией, Венгрией и Румынией; № 217. 17 октября 1948 г. – Политическое письмо Д. С. Чувахина В. М. Молотову о положении в компартии Албании. То же издание. Москва, 2002. Т. 2.1949-1953. Документы: № 15. 22 марта 1949 г. – Из дневника А. Я. Вышинского. Прием Э. Ходжи по вопросу об албано-югославских отношениях и др.; № 16. 23 марта 1949 г. – Запись беседы И. В. Сталина с Э. Ходжей об албано-югославских отношениях, внешней и внутренней политике Албании; № 37. 6 июля 1949 г. – Справка второго секретаря миссии СССР в Албании А. С. Мандибуры об итогах процесса по «делу» К. Дзодзе и его «группы»; № 139. 26 сентября 1950 г. – Из дневника временного поверенного в делах СССР в Албании В. А. Кареткина. Запись беседы с Э. Ходжей о работе с югославскими политэмигрантами, перегибах в борьбе с кулачеством и др.

20

Депеша посольства ФНРЮ в Албании от 16.7.1955. – Коматина М. Енвер Хоџа и jугословенско-албански односи. Београд, 1995. С. 99.

21

Впоследствии эта часть выступления была изъята из официальных партийных публикаций АПТ и собрания сочинений Э. Ходжи. – Коматина М. Енвер Хоџа и jугословенско-албански односи. С. 101.

22

См. подробнее: Medunarodni Naucni Skup «Balkanski Pakt 1953/1954» Beograd 9. i 10. Novembar 2005. Zbomik Radova. Beograd, 2008; Stone D. The Balkan Pact and American Policy, 1950-1955// East European Quarterly, 1994. V. 28, N 3.

23

Подробнее о «Северном поясе» в: Ramazani R. The Northern Tier. Afghanistan, Iran, and Turkey, New York, 1966; Yeşilbursa B. K. The Baghdad Pact: Anglo-American Defence Policies in the Middle East, 1950–1959. London, 2005.

24

О «десталинизации снизу», выразившейся в форме антикоммунистических восстаний и массовых волнений в Восточном блоке, см.: Kramer М. The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central Europe: Internal-External Linkages in Soviet Policy Making (Part 1)// Journal of Cold War Studies 1999. V. 1. № 1.

25

Одним из наиболее характерных примеров этого было внутрипартийное развитие Албанской партии труда. Её руководитель Э. Ходжа достаточно жёстко подавил попытку начать десталинизацию АПТ, предпринятую рядом делегатов на партийной конференции в Тиране, проходившей 14-19 апреля 1956 г. См. подробнее в: Dyrmishi D. Konferenca е PPSH sё Tiranёs, shkaqe dhe rrjendhohja (prill 1956)//Studime Historike. 2002. № 1/2. Сам Э. Ходжа, который был серьезно напуган возможностью своего отстранения от руководства партией и государством, писал в воспоминаниях о произошедшем как о происках «хрущевских ревизионистов»: Ходжа Э. Хрущевцы. Воспоминания. Тирана, 1980. Книга была написана в 1976. Интерес представляет общая работа об АПТ Н. Д. Смирновой: Смирнова Н. Албанская партия труда (страницы истории). М., 1974.

26

Материалы об этом см. в: Советский Союз и венгерский кризис 1956 г.: Документы. Ред.-сост.: Е. Д. Орехова, В. Т. Середа, А. С. Стыкалин. М., 1998. См. также: Аникеев А. С. Как Тито от Сталина ушел. Югославия, СССР и США в начальный период «холодной войны» (1945–1957). М., 2002; Стыкалин А. Прерванная революция. М., 2003; он же. Советско-югославская полемика вокруг судьбы «группы И. Надя» и позиция румынского руководства (ноябрь-декабрь 1956 года)//Славяноведение. 2000. № 1. Спустя девять лет после издания сборника документов о венгерском кризисе, подготовленного специалистами-учеными, появилась ещё одна публикация на эту тему: Венгерские события 1956 года глазами КГБ и МВД СССР. Сборник документов. Сост.: А. А. Зданович, В. К. Былинин, В. К. Гасанов, В. И. Коротаев, В. Ф. Лашкул. Москва, 2009. В отличие от академического издания оценка и трактовка Венгерской революции 1956 г. была дана авторами-составителями в предисловии к отобранным и опубликованным документам на с. 3 в собственной интерпретации, а борьба венгерского народа за свободу и независимость против диктатуры была представлена в следующем виде: «Венгерские события 1956 года являлись одними из первых в истории “цветных” и “цветочно-тканевых революций”, инспирированных и организованных спецслужбами США и западноевропейских стран во второй половине XX и начале XXI века. Активизация подобной деятельности в последние годы и тенденциозное освещение прошедших событий средствами массовой информации и в исторических исследованиях как венгерских, так и части российских историков приводят к мысли о необходимости расширения Источниковой базы по истории венгерских событий 1956 года с целью их объективного изучения».

27

Подробнее об этом: Балкански пакт 1953-1954. Зборник докумената из Архива Војноисторијског института, Архива Министарства спољних послова и Архива Jосипа Броз Тита (1953-1960). Београд, 2005.

28

Yugoslav Intentions Toward Albania. National Intelligence Estimate (NIE) 42/1. 20.10.1952. P. 2, 3. – http://www.foia.ucia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000011503&title= YUGOSLAV+INTENTIONS+TOWARD+ALBANIA-DOC+ALSO+MENTIONS-ALBANIA N+GOVERNMENT++LEADE&abstract=&no_pages=0003&pub_date=l 0/20/1952&release_ date=5/2/l 989&keywords=ITALY

29

ΝΙΕ 12-56. Probable developments in the European Satellites Through 1960. // Foreign Relations of the United States, 1955-1957. Eastern Europe. Washington, 1990. V. XXV. P. 116.

30

Hoxha on Albania Difficulties. 1.8.1956. Radio Free Europe research. P. 2. Gen. Desk-ERS. BOX-FOLDER-REPORT: 1-1-18. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/1-1-18.pdf

31

См.: Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) Ф. 89. On. 1. Д. 33. Записки МВТ СССР, проекты постановлений Совета Министров СССР, записи переговоров с албанской правительственной делегацией по торгово-экономическим вопросам. 22.3-2.4.1949; Д. 34. Записки МВТ СССР, МИД СССР, проекты постановлений Совета Министров СССР, письма и просьбы Э. Ходжи в связи с переговорами с албанской правительственной делегацией по торгово-экономическим вопросам. 2.4.1949 – 10.12.1949; Д. 35. Письма Э. Ходжи в адрес Совета Министров СССР по вопросам торгово-экономических отношений между СССР и Албанией. 3.-23.4.1951.

32

Подробнее об общих проблемах участия Албании в ОВД см.: Lalaj A. Albanien und der Warschauer Pakt//Der Warschauer Pakt – Von der Gründung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Herausgegeben Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009; Lalaj A. Shqipëria në Paktin e Varshavës: 1955–1968//Studime historike.2004, Nr. 1/2. См. также её интервью в: Ana Lalaj, drejtoresha e Institutit të Historisë tregon për gazetën «Panorama» një nga momentet më kyçe të historisë së Shqipërisë në vitet ’50. «Përse pranoi Enver Hoxha të nënshkruante Traktatin e Varshavës»// Panorama, 10.9.2004.

33

По свидетельству очевидца – полковника Скендера Мальинди, осужденного в 1975 г. в период очередной партийной чистки за «участие в заговоре Балуку», степень секретности была столь высока, что записи, сделанные во время лекций, собирались у слушателей и хранились в сейфах, опечатанных их личными печатями: Kolonel Malindi: «Ju rrëfej Shqipërinë e Traktatit të Varshavës»//INFOARKIV. Arkiva Mediatike Shqiptare. 5.4.2009 – http://www.infoarkiv.com/media/artikull/iden/32433/titulli/Kolonel-Malindi-Ju-rrefej-Shqiperine-e-Traktatit-te-Varshaves

34

Yugoslav Intentions Toward Albania. NIE 42/1. 20.10.1952. P. 2 – http://www.foia. ucia.gov/browse_docs.asp?doc_no=OOOOOH503&title=YUGOSLAV+INTENTIONS+TOWARD +ALBANIA-DOC+ALSO+MENTIONS-ALBANIAN+GOVERNMENT++LEADE&abstract=& no_pages=0003&pub_date=10/20/1952&release_date=5/2/1989&keywords=ITALY

35

Телеграмма Г. К. Жукова в ЦК КПСС о ходе визита и переговорах с руководителями Албании. 25 октября 1957 г.// Россия XX в. Документы. Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 2001. С. 179.

36

Подробнее об этом: Баев И. България и създаването на Варшавския договор//Военноисторически. 1995, № 4; он же. Изграждане на военните структури на Варшавския договор. 1955-1969//Военноисторически сборник. 1997, № 5

37

Решение на Политбюро във връзка с българо-съветско заседание в москва относно развитието на БНА за периода 1955-1959 гг. 22.1.1955 г.// България и Варшавският договор.

38

Писмо от Н. Хрушчов до T. Живков за намаляване състава на българските ВС. Москва. 12.8.1955// България и Варшавският договор.

39

Решение за намаляване състава на българските ВС. 30.8.1955 г. // България и Варшавският договор.

40

Решение на Политбюро за намаляване числения състав на ВС. 29.9.1955 г.

41

Доклад от министъра на отбраната ген. П. Панчевски относно съвещание в Москва по плана за военно производство и военни доставки за 1956-1965 г. 11.4.1956 г.// България и Варшавският договор.

42

Протокол на Политбюро относно съвещание в Москва за военно производство и доставки на въоружение за периода 1956-1965 г. 5.5.1956 г.// България и Варшавският договор. О развитии ВВС в Болгарии после Второй мировой войны и их роли в межблоковом противостоянии: Бориславов И. Българските ВВС и Студената война. София, 2002. О военном сотрудничестве СССР и Болгарии в этот период см. общий материал И. Баева: Baev J. Bulgarisch-sowjetische militarische Zusammenarbeit 1955 bis 1964//Der Warschauer Pakt – Von der Grundung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Herausgegeben Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009.

43

Probable Developments In The European Satellites Through MID-1956. NIE 12-54. 24.8.1954. P. 17. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000269325

44

Ibid. P. 2.

45

Yugoslavia and Its Future Orientation. NIE 31/1-55. 19.5.1955. P. 1. – http://www.dni. gov/nic/PDF_GIF_declass_support/yugoslavia/Pub 14NIE311 -55.pdf

46

Ibid P. 2.

47

Подробнее о советской внешней политике на Балканах в этот период в: Σοβιετική Ένωση και Βαλκάνια στις δεκαετίες 1950 και 1960. Συλλογή εγγράφων. Επιμελ. Β. Κόντης, Γ. Μουρέλος, Κ. Παπουλίδης, Μ. Προζουμέντσικοφ, Ν. Σμιρνόβα, Ν. Τομιλίνα., Θεσσαλονίκη, 2003.

48

Ampiah К. The Political and Moral Imperatives of the Bandung Conference of 1955: the Reactions of the US, UK and Japan. Folkestone 2007; Mackie J. Bandung 1955: Non-alignment and Afro-Asian Solidarity. Singapore, 2005.

49

См. дипломную работу М. Палангаса, который ссылается на ранее не публиковавшиеся документы Госдепа США: Παλαγκάς Μ. Όψεις των ελληνογιουγκοσλαβικών σχέσεων κατα την περίοδο 1955–1965. Αριστοτέλειο Πανεπιστήμιο Θεσσαλονίκης Φιλοσοφική Σχολή. Τμήμα Ιστορίας και Αρχαιολογίας. Τομέας Νεότερης και Σύγχρονης Ιστορίας, Λαογραφίας και Ανθρωπολογίας. Πρωτεύουσα Μεταπτυχιακή Εργασία Θεσσαλονίκη, 2009. Σ. 19.

50

Проект документа о перспективах развития ситуации в Восточной Европе и национальной безопасности США в: National Security Council Report. NSC 5608. 3.7.1956//Foreign Relations of the United States, 1955-1957. Eastern Europe. Washington, 1990. V. XXV. P. 191.

51

Об этом открыто заявлялось в Директивах Президиума ЦК КПСС к переговорам с И. Б. Тито в Москве от 28 мая 1956 г. См.: Российский Государственный Архив Новейшей Истории (РГАНИ) Ф. 3. Оп. 12. Д. 54. Л. 110-128.

52

Стыкалин А. СССР – Югославия: зигзаги двусторонних отношений (вторая половина 1950-х – начало 1960-х годов)//Славяноведение. 2006. № 6. С. 96

53

Παλαγκάς Μ. Όψεις των ελληνογιουγκοσλαβικών σχέσεων. Σ. 23.

54

Στό ίδιο. Σ. 20.

55

Στό ίδιο. Σ. 21.

56

Записка Г. К. Жукова в ЦК КПСС о приглашении посетить Албанию. 22 апреля 1957 г.//Россия XX в. Документы. Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы. Москва, 2001. С. 165.

57

На состоявшемся 24 октября 1957 г. заседании Политбюро ЦК АПТ Э. Ходжа сообщил о том, что против приёма Албании в Варшавский пакт выступал В. Молотов, который считал, что в случае нападения на Албанию извне, СССР придётся участвовать в военном конфликте. Он также сослался на заинтересованность советских военных в строительстве военно-морской базы в Албании, откуда, в соответствии с услышанными Б. Балуку словами Г. Жукова, можно было нанести удар по VI флоту США. – См. Mytaraj K. Paralele sovjeto-jugosllave dhe amerikano-greke për Shqipërinë// Dervina, 26.3.2008. – http://lajme.dervina.com/archive/9937-2235:766/Paralele-sovjeto-jugosllave-dhe-amerikano-greke-per-Shqiperine.htm. В статье приводятся ссылки на Центральный Архив Албанской партии труда (Фонд 14. Оп. 1. Папки № 20 и № 24).

58

Телеграмма Г. К. Жукова в ЦК КПСС о ходе визита и переговорах с руководителями Албании. 25 октября 1957 г. // Россия XX в. Документы. С. 179.

59

Телеграмма Г. К. Жукова в ЦК КПСС о переговорах с Э. Ходжей. 26 октября 1957 г.//Там же. С. 180-181.

60

Telegram From the Legation in Romania to the Department of State. Bucharest, 20.11.1955//Foreign Relations of the United States, 1955-1957. Eastern Europe. Washington, 1990. V. XXV. P. 99.

61

Telegram From the Legation in Romania to the Department of State. Bucharest, 1.12.1955// Ibid. P. 103.

62

См. примечания составителей к документу № 32 в сборнике документов: КПСС и формирование советской политики на Балканах в 1950-х – первой половине 1960-х гг. Сборник документов. Салоники, 2003. С. 138.

63

Παλάγκας Μ. Οψεις των ελληνογιουγκοσλαβικών σχέσεων. Σ. 29, 30. Примечательным фактом являлась неосведомленность И. Броз Тито о сути предложений К. Стойки во время его переговоров с Н. Хрущевым. Στό ίδιο. Σ. 32.

64

Подробнее: Şirin N. A. Inter-State Cooperation in the Balkans: the Cold War Era// Turkish Review of Balkan Studies. Foundation for Middle East and Balkan Studies.2002. P. 177–189.

65

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power in the Eastern Mediterranean (1955-1975). – http://www.coldwar.hu/en/publications/int_estim.html. Впервые этот материал был опубликован в: Годишник на Военноморския музей. Варна, 2001. Т. 1. Здесь цитируется по Интернет-ресурсам ввиду недоступности вышеприведенного издания в библиотеках РФ на момент написания данной работы.

66

Document C-M(56)138(Final). Directive to the NATO Military Authorities from the North Atlantic Council Approved by the Council at its meeting on 13th December, 1956 //NATO Strategy Documents 1949-1969. Ed. by Pedlow G. Brussels, 1997. P. 272.

67

Оперативные возможности болгарской политической разведки в Греции и Турции, как следовало из её отчёта за 1959 г., не соответствовали стоящим перед ней задачам: Справка. Относно: Изведена агентура зад граница от у[правлен]ие II-ро ДС, за времето от 1.1.1958 до 1.VI.1959 година. 17.6.1959. С 1, 4. – http://wilsoncenter.org/topics/va2/docs/84_590617bg.pdf Подробнее о деятельности болгарской военной разведки см. воспоминания её главы: Зикулов В. Военното разузнаване на България и студената война. София, 2005.

68

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime. О развитии болгарских ВМФ в: Тодоров И. Българските военни кораби (1879-2002 г.). София, 2002.

69

Discrierea Inamicului Probabil. Situa^ia Politico-Militara. № TA002469// НАТО на Балканите. Съставителство и редакция в колектив, отговорен редактор Иордан Баев. Мул-тимедийно СД-РОМ издание. София, 2001.

70

Об особенностях внешнеполитического курса Югославии в контексте Суэцкого кризиса и ситуации, складывавшейся в Балканском пакте, см.: Животик А. .Гугословенска сполша политика током Суецке кризе и стабилност Балканског пакта 1956-1957// Архив. Часопис Архива Србще и Црне Горе. 2007. № 1/2.

71

О позиции Румынии по Суэцкому кризису и о действиях румынской дипломатии см.: Ionescu М. Romania and the Suez Crisis: Areas of Diplomatic Interest and Political Positions// Proceedings of the Romania-Israeli seminar. IDF– Department of History. Tel Aviv. February 2007.

72

303. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, May 17, 1957//Foreign Relations of the United States, 1955-1957. Central and Southeastern Europe. Washington, 1992. V. XXVI. P. 774, 775.

73

Подробнее об этом направлении военно-политической деятельности Болгарии см.: Баев Й Българската военна помощ за третия свят//Военен журнал, 1992. № 6; 1993. №1; Баев Й. Военно-политическите конфликта след Втората световна война и България. София, 1995; Baev J. Bulgarian Arms Delivery to Third World Countries, 1950-1989. – http://www. php.isn.ethz.ch/collections/coll_armstrade/introduction.cfm?navinfo=23065

74

Баева И. Отношенията България – САГЦ в годините на студената война// Международни отношения, 2003. № 4.

75

Телеграмма Г. К. Жукова в ЦК КПСС об освещении его визита в Югославию советской печатью. 12 октября 1957 г. // Россия XX в. Документы. С. 171.

76

Постановление Президиума ЦК КПСС «Телеграмма т. Жукова из Белграда от 12 октября 1957 г. № 857»// Там же. С. 172.

77

Телеграмма Г. К. Жукова в ЦК КПСС об отношении к Югославии. 16 октября 1957 г.// Там же. С. 172.

78

«Югославская армия является лучшей армией из всех социалистических стран Восточной Европы и только уступает в моторизации и механизации Чехословацкой армии. Очень хорошее впечатление производит личный состав вооруженных сил, боевая подготовка которого стоит высоко, особенно хорошее впечатление производят генералы, офицеры и сержантский состав. Весьма хорошо продумана организация обучения молодых солдат, различных специалистов и офицеров через учебные центры армии, а также система допризывной подготовки и подготовки кадров запаса для обеспечения мобилизационного развертывания и комплектования войск в случае развертывания боевых действий. Военным обучением в мирное время по существу охвачено все мужское население, которое должно быть способно в любое время встать под ружье, а в сочетании с природными (горными) условиями местности Югославия представляет из себя очень серьезную военную мощь, способную к длительной войне даже против значительно превосходящих сил противника. В этом отношении оценки нашего Генерального штаба являются далеко неправильными и заниженными. Но в обороноспособности Югославии имеются и очень серьезные слабости. Это, прежде всего, относится к противовоздушной обороне страны и войсковой ПВО, которые серьезно неспособны преградить путь воздушному противнику. Слабы бронетанковые войска своей техникой, которые имеют на вооружении танки США и Англии, хотя некоторые образцы из них и имеют стабилизационное устройство в вертикальной плоскости. В ВВС заслуживает лишь внимания самолет типа «Сейбер», имеющий на вооружении реактивное оружие». – Телеграмма Г. К. Жукова в ЦК КПСС о ходе визита и переговорах с руководителями Югославии. 16 октября 1957 г.//Там же. С. 174.

79

Телеграмма Г. Жукова в ЦК КПСС о переговорах с руководителями Югославии. 17 октября 1957 г.//Там же. С. 176. Подробнее о поставках вооружений Западных государств в Югославию см.: Dimitrijevic В. The mutual defense aid program in Tito's Yugoslavia, 1951-1958, and its technical impact// The Journal of Slavic Military Studies. 1997. № 2(10).

80

В своих публикациях И. Димитр ако пул о с придерживался резко антиамериканских взглядов, что демонстрировалось им неоднократно на страницах «Катимерини». Показательным в этом отношении было интервью с американским послом в Греции осенью 1957 г., опубликование которого имело последствия для общественных настроений в стране: Stephanides G., Stefanidis I. Stirring the Greek Nation: Political Culture, Irredentism and Anti-Americanism in Post-War Greece, 1945-1967. London, 2007. P. 209-210.

81

Посолство на НРБългария в Гърция за Министерството на външните работи. 8.10.1957. Входяща шифротелеграма № 2762// НАТО на Балканите.

82

Подробнее об этом в: Ozinga J. The Rapacki Plan: the 1957 Proposal to Denuclearize Central Europe, and an Analysis of Its Rejection. New York, 1989; Maruzsa Z. Denuclearization in Central Europe? The Rapacki Plan during the Cold War//Öt Kontınens, Eötvös Loránd Tudomanyegyetem. Budapest, 2008.

83

Повторное выдвижение «плана Рапацкого» достаточно активно обсуждалось на заседании Палаты общин британского парламента представителем лейбористской партии У. Орби, а также А. Биваном, с одной стороны, и, с другой, У. Д. Ормсби-Гором – Государственным министром по иностранным делам в правительстве консерваторов Г. Макмиллана. Орби настаивал на необходимости консультаций с польской стороной, а Ормсби-Гор – на необходимости согласовывать действия Лондона с его союзниками. Такой подход вызвал возражения Бивана, напомнившего об одностороннем отказе США от первого варианта «плана Рапацкого» без консультаций с союзниками, в частности, Великобританией. Фактически польская инициатива способствовала усилению противостояния лейбористов и консерваторов, воздействуя, таким образом, на политические силы в странах Западного блока. Подробнее дебаты см.: Hansard. House of Commons. Debates. 26 November 1958. Vol. 596. P. 354–356. Биван был одним, если не единственным, из британских политиков такого уровня, который находился в достаточно доверительных отношениях с Н. С. Хрущевым. В 1957 г., являясь ведущим деятелем Лейбористской партии и левого движения, он неожиданно выступил против отказа Британии от ядерного оружия. Его необъяснимый на первый взгляд демарш расценивался коллегами по партии как предательство. Однако лишь спустя много лет стало известно от его парламентского секретаря Д. Брюса, что такой шаг был обусловлен консультациями с Москвой, где он провёл встречу с Хрущевым. Советский руководитель сообщил ему о желательности выдвижения подобной инициативы со стороны Британии с целью усиления её позиций во взаимоотношениях с США по вопросам международной политики. См.: Routlege Р. Nye Bevan’s sensational secret// New Statesman, 30.5.2005.

84

Special Intelligence Estimate. SIE 1*59. 1.2.1959. GB 19-1002. Number 1-59. Soviet/ Satellite Military Courses of Action in Europe Through 1960. Headquarters United States Army, Europe. Office of A/C of S, G-2. P. 5. – http://se2.isn.ch/serviceengine/FileContent7serviceID =12&fileid=50F72889-0500-91C0-F051-A290DlDECBE4&lng=en.

85

Об эволюции внешней политики Тираны в начальный период холодной войны см.: Diplomacia shqiptare në fillimet e «Luftës së ftohtë»: 1945–1961: nga Konferenca e Jaltës tek «bashkegzistenca paqësore». Tiranë, 2003.

86

В отделе анализа Радиостанции «Свободная Европа» на эту публикацию обратили особое внимание, так как она служила показателем нового обострения албано-югославских отношений, а также косвенно затрагивала складывающуюся ситуацию в Восточном блоке. Stankovic. Zeri I Popullit Accuses Tito of Imperialistic Attitude toward Albania. 23. 6.1958. News & Information Service. Research & Evaluation. General Desk. – No. 304. New Background. P. 3. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/l-3-44.pdf.

87

Док. № 25. Записка заместителя заведующего отделом ЦК КПСС И. T. Виноградова в ЦК КПСС по поводу обострения государственных отношений между Албанией и Югославией. 9 марта 1957 г.// КПСС и формирование советской политики на Балканах.

C. 125.

88

Советский флот в войнах и конфликтах «холодной войны». – Персональная страница Александра Розина, http://alerozin.narod.ru/mediter.htm. См. также: Негашев В. О становлении албанского подводного флота и о начале освоения советскими подводниками глубин Средиземного моря//Подводник России. 2003, № 3.

89

Periodic Intelligence Report 3-58 (U). Headquarters United States Army, Europe. Office Of The Assistant Chief Of Staff, G2. 1.10.1958. P. 5. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/ colltopic.cfm?lng=en&id=18464&navinfo= 14968

90

The Soviet Presence in Albania Economic aid – and Rocket Bases Too? 27.1.1958. Reference News and Information-Evaluation and Research Section. Background Report. General Desk. N 50. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/55-2-246.pdf

91

Док. № 55. Записка посольства СССР в НРА «Состояние и перспективы нормализации албано-греческих отношений. 9 декабря 1958 г.»// КПСС и формирование советской политики на Балканах. С. 211.

92

Писмо от Н. Хрушчов до Т. Живков относно предложение за свързване мобилизационните планове на страните от ОВД. Москва, 27.2.1959// България във Варшавския Договор.

93

Periodic Intelligence Report 3-58 (U). Headquarters United States Army, Europe. Office Of The Assistant Chief Of Staff, G2. 1.10.1958. P. 9. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/ colltopic.cfm?lng=en&id=18464&navinfo=14968

94

Подробнее о дислокации советского воинского контингента в Румынии см.: Opriş P. 1958. Plecarea armatei sovietice din România – între mit și realitate// Anuarul Muzeului Marinei Române. 2002. Constanţa, 2003. T. V.

95

Periodic Intelligence Report 3-58 (U). P. 7, 8.

96

Составлено по: Periodic Intelligence Report 3-58 (U). Headquarters United States Army, Europe. Office Of The Assistant Chief Of Staff, G2. 1.10.1958. P. 9. – http://www.php.isn.ethz. ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id= 18464&navinfo= 14968

97

Cm.: House J. Toward Combined Arms Warfare: A Survey of 20th-Century Tactics, Doctrine, and Organization, United States Army Combat Studies Institute. US Army Command and General Staff College. Fort Leavenworth, Kansas, 1984.

98

Подробнее в: Dimitrijevic В. Modemizacija i intervencija jugoslovenske oklopne jedinice, 1945-2006. Bejgrad, 2010.

99

Доклад от ген. Ц. Монов относно предложение до СССР за износ на българска военная продукция, 18.5.1959 г.// България във Варшавския Договор.

100

Составлено по: Special National Intelligence Estimate. Number 11-7-62. Probable Trends In Soviet Military Assistance. SNIE 11-7-62. 24.1.1962. P. 7. – www.faqs.org/cia/docs/90/0000272905/ PROBABLE-TRENDS-IN-SOVIET-MILITARY-ASSISTANCE-(SNIE-ll-7-62).html

101

USAREUR/CENTAG Intelligence Estimate. 1960. Headquarters USAREUR CENTAG, Office of A/C of S, G2. 1.1.1960. P. 10. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm ?lng=en&id=l 8452&navinfo= 14968

102

Источник: Information on Weapons Supplies and Payment in the Warsaw Pact. March 1961 http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?id=16695&navinfo=16161C.6. Документ из: Российский Государственный Архив Экономики Ф. 4372. Оп. 79. Д. 792. Л. 1-3.

103

Ядерное оружие было размещено в Греции и Турции в 1962 г.

104

Тирана была осведомлена о секретном договоре между Вашингтоном и Афинами относительно согласия последних на размещение ядерного оружия в Греции и считала это «путём к Третьей мировой войне». Албанский историк Б. Мета, специализирующийся в области новой и новейшей истории по вопросам греко-албанских отношений, в одном из интервью сослался (без указания источника) на то, что Москва вскоре дезавуировала сделанные ею ранее заявления о возможности размещения ракетного ядерного оружия в Албании, несмотря на просьбу Э. Ходжи выполнить своё обещание, и рекомендовала Тиране наладить отношения с Афинами. См.: «Lufta e ftohtë» Shqipëri-Greqi, kur Athina pranoi bombën bërthamore. Historiani Beqir Meta rrëfen për traktatet dhe marrëveshjet e fshehta ballkanike dhe kërcënimin e Shqipërisë se do të kundërpërgjigjej me bomba atomike. Deklarata e Hrushovit në Tiranë dhe tradhëtia e tij në Moskë// Сайт «Peqini». 5.6.2007 – http://www.peqini.com/histori-f22/lufta-e-ftoht-shqipri-greqi-t82.htm. Подробнее об албано-греческих отношениях см.: Meta B. Raportet midis Greqisë dhe Shqipërisë në vitet 1950–1953//Studime Historike. 2002. N 3/4; Meta B. Shqiperia Dhe Greqia: 1949–1990. Paqja E Veshtire. Tiranё, 2004.

105

Док. № 59. Запись беседы первого секретаря посольства СССР в НРА А. М. Зубова с советником югославской миссии в ΗΡΑ М. Вуйовича о реакции Югославии на визит Н. С. Хрущева в Албанию, на создание американских атомных установок в Греции. 9 июня 1959 г.// КПСС и формирование советской политики. С. 232.

106

Там же. С. 233.

107

Док. №61. Запись беседы посла СССР в НРА В. И. Иванова с министром иностранных дел НРА Б. Штюла о создании безъядерной зоны на Балканах, взаимоотношениях Югославии и Греции. 18 июня 1959 г.// КПСС и формирование советской политики. С. 235.

108

Bernstein В. Reconsidering the Missile Crisis: Dealing with the Problem of the American Jupiters in Turkey// The Cuban missile crisis revisited. Ed. by Nathan J. New York, 1992. P. 89. Использование и обслуживание ракетного ядерного оружия в Турции регулировалось двусторонним договором между Вашингтоном и Анкарой. В соответствии с ним ракеты являлись собственностью Турции, а ядерные боеголовки – США. Использование этого оружия было возможно только по приказу Высшего союзного командования НАТО в Европе, главой которого являлся американец, но при одобрении двух сторон – Турции и США. При этом обслуживание ракетного оружия производилось турецкими и американскими военнослужащими.

109

Brown. Balkan Satellites Differ on Area Disarmament. 1.12.1960. Background Report. “E” Distribution – 550. RFE Evaluation and Analysis Department. P. 6 – http://www.osaarchivum. org/file s/holdings/3 00/8/3/pdf/107-1 -93 .pdf

110

Информация № 56. 1.7.1959 г. Л. 1 // НАТО на Балканите.

111

Информация № 62. 9.7.1959 г. Л. 1 // Там же.

112

Там же.

113

Там же.

114

North Atlantic Military Committee Comite Militaire De L’Atlantique Nord. 23 May 1957. Final Decision On MC 14/2 (Revised). A Report by the Military Committee on Overall Strategic Concept for the Defence of the North Atlantic Treaty Organization Area// NATO Strategy Documents 1949-1969. P. 296

115

Ibid. Р. 302.

116

Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia (1948-199 l)//National Security And The Future. 2000. V. 1, N 1. P. 98. См. также о военно-техническом сотрудничестве Югославии: Dimitrijevic В. The Mutual Defence Aid Program In Tito’s Yugoslavia, 1951-1958, And Its Technical Impact// The Journal of Slavic Military Studies, 1997. V. 10, N 2; Milosevic N. Yugoslavia, USA and NATO in the 1950s // Western Balkans Security Observer. English Edition. 2007, № 5. На протяжении 1955-1957 гг. югославские ВВС получили 122 единицы «Сейбр» F-4 (F-4 Sabre) британских ВВС, которые перед этим были возвращены Военно-воздушным силам США. По своим тактико-техническим данным «Сейбр» F-4 были сопоставимы, а по ряду характеристик и превосходили советский МиГ-15. – http://www.militaryphotos.net/forums/showthread.php791549-Sabres-in-Yugoslav-Air-Force

117

Yugoslavia’s Policies and Prospects. NIE 31-57. 11/6/1957. P. 1. – http://www.dni.gov/ nic/PDF_GIF_declass_support/yugoslavia/Pub 17NIE31 -57.pdf

118

Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia. P. 98.

119

См. публикацию об этом: Kaplan F. No More Nikes?// Time, 10.10.2010. В современной албанской прессе обнародование этой информации вызвало особый интерес в контексте общей ситуации, складывавшейся в албано-советских отношениях в конце 50-х гг. – начале 60-х гг. XX в.: Prozhani A. Sulmi berthamor, plani amerikan per te shuar Shqiperine//Shekulli, 27.9.2011.

120

Brown. Balkan Satellites Differ on Area Disarmament. 1.12.1960. Radio Free Europe research. R 1. Background Report. BOX-FOLDER-REPORT: 1-1-18. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/l 07-1 -93 .pdf

121

Тезисы доклада Ф. Д. Бобкова на тему «Идеологическая диверсия империализма против СССР и деятельность органов КГБ по борьбе с ней». 1.1.1960 г. С. 1. 2//KGB in the Baltic States: Documents and Researches. – http://www.kgbdocuments.eu/index.php7316151294

122

Pedlow G. The Evolution of NATO Strategy 1949-1969// NATO Strategy Documents P. 21.

123

Цит. no: Baev J. The Organizational and Doctrinal Evolution of the Warsaw Pact (1955-1969). – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/organizational.html. Й. Баев ссылается на материалы Центрального Военного Архива Болгарии.

124

Там же.

125

Термин «graduated deterrence» в русскоязычной интерпретации может означать, по аналогии с «nuclear deterrence» («ядерное сдерживание» и/или «ядерное устрашение»), как «соразмерное сдерживание», так и «адекватное устрашение». Об эволюции взглядов на эту концепцию см.: Long A. Deterrence. Lessons from Six Decades of RAND Research. From Cold War to Long War. RAND. Santa Monica, 2008.

126

Buzzard A. Massive Retaliation and Graduated Deterrence// World Politics, 1956. V. 8, № 2 (January 1956).

127

Ibid P. 228.

128

Особый вклад в развитие концепций ведения войны с использованием ядерного оружия в конце 50-х гг. XX в. принадлежит экспертам из числа гражданских учёных, работавших в RAND. В соответствии с одной точкой зрения, нашедшей своё отражение в «доктрине стабильности», «уязвимость стратегических сил являлась дестабилизирующим фактором из-за выгод, которые проистекают из [возможности] упреждающего удара». {Trachtenberg М. History and strategy. New York, 1991. R 31.) Вторая точка зрения заключалась в необходимости принятия на вооружение доктрины «соразмерного сдерживания». Примечательным фактом является работа в эти годы в RAND супругов Волзтиттеров. Подробнее об этих экспертах и их роли в формулировании американских оборонных проектов на протяжении 50-х – 80-х гг. XX в., а также о созданной ими школе в: Frachon A., Vernet D. Le stratege et le philosophe //Le Monde, 15.04.03; Nuclear Heuristics: Selected Writings of Albert and Roberta Wohlstetter. Ed by Zarate R., Sokolski H. Strategic Studies Institute, U.S. Army. New York, 2009. О роли и месте представителей академической науки в аналитической работе ЦРУ см.: Winks R. W. Cloak and Gown: Scholars in the Secret War, 1939-1961. New York, 1987; Cavanagh J. Dulles Papers Reveal CIA Consulting Network. Panel met secretly in Princeton// Forerunner, 29.4.1980. – http://www.cia-on-campus. org/princeton.edu/consult.html.

129

В соответствии со сложившейся американской традицией номенклатуры воинских званий четырехзвездный генерал занимает промежуточную ступень между генерал-лейтенантом и генералом армии. Звание генерал-полковник отсутствует в армии США.

130

Подробнее о британских взглядах на использование ядерного оружия и особенностях оборонной доктрины Великобритании в: Clark /. Nuclear diplomacy and the special relationship: Britain’s deterrent and America, 1957-1962. Oxford, 1994.

131

NATO Minimum Force Studies. 14.11.1957. Doc. № 2. P. 2(7). – http://www.php.isn. ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=18470&navinfo= 14968

132

Ibid. P. 1(6).

133

Эта мысль была выражена в письме Дж. Миллара из Бюро по европейским делам, адресованного Р. Фиссиндену, работавшему в Управлении по европейским региональным делам Бюро европейских дел Государственного Департамента США. При этом автор послания сослался на неназванного «друга из Пентагона», разделявшего подобную точку зрения. Судя по косвенным данным, им был ставший впоследствии генерал-лейтенантом и известный в кругах американского военного истеблишмента как специалист по ядерному оружию, но тогда имевший звание полковника Фрэнк Кэмм (Frank Camm). – Letter by John Millar of the Bureau of European Affairs to Russell Fessenden of the Office of European Regional Affairs. 4.5.1960. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=l 8450&navinfo=14968. Подробнее о R Фиссиндене в: Giauque J. The United States and the Political Union of Western Europe, 1958-1963// Contemporary European History. 2000. V. 9. N 1; Dannenberg Von J. The Foundations of Ostpolitik: The Making of the Moscow Treaty Between West Germany and the USSR. Oxford, 2008. Ф. Кэмм участвовал как эксперт в заседании министров обороны НАТО в декабре 1964 г. в Париже при обсуждении важности тактического ядерного оружия, использование которого предусматривалось в локальном масштабе. NATO Ministarial Meeting. Paris, France – December 1964. The Role of Nactical Nuclear Forces in NATO Strategy. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng= en&id=18607&navinfo=14968

134

Это заявление Н. Хрущёва было сообщено греческими дипломатами их американским коллегам в Москве, которые направили специальную телеграмму по данному поводу в Госдеп. См.: 315. Telegram From the Embassy in Greece to the Department of State. Athens, September 1, 1961, 7 p.m.// Foreign Relations of the United States, 1961-1963 Eastern Europe; Cyprus; Greece; Turkey. Washington, 1994. V. XVI. R 615.

135

Военная стратегия. Под ред. В. Д. Соколовского. М., 1962. Она была переиздана в 1963 и 1968 гг., а также переведена на ряд европейских языков. Английское издание было осуществлено RAND Corporation и было неофициальным. Оно содержало материалы американских экспертов с объяснениями нюансов изложенных в работе тезисов. – A Translation from the Russian of Soviet Military Strategy, V. D. Sokolovsky. With Analysis and Anotation by N. S. Dinerstein, L. Gourd, T. W. Wolfe, The RAND Corporation, R-416-PR, Santa Barbara. April 1963. См. также: Miller J. D. B., Rigby I H. The Disintegrating Monolith: Pluralist Trends in the Communist World. London, 1966. P. 208.

136

О дискуссионном характере выдвигавшихся версий советской военной стратегии в СССР в конце 50-х – начале 60-х гг. XX в. см.: Wolfe I W. Comments on Lomov’s «Soviet Military Doctrine». RAND.P-2816. October 1963. – http://www.rand.org/pubs/papers/2008/ P2816.pdf. Военная стратегия. Под ред. Соколовского; Ломов Н. А. Советская военная доктрина. М., 1963. Фактически советский маршал Соколовский выступил против того, чтобы поддерживать концепцию стратегической обороны и оборонную стратегию, видя в них опасность для СССР.

137

Впоследствии они были частично рассекречены ЦРУ и размещены в Интернете. – Memo from Richard Helms to Director DIA Concerning Establishment of the Top Secret Special Collection of Articles of The Journal «Military Thought» («Voyennaya Mysl») by the Ministry of Defence, USSR. 8.11.1961 – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000012294/ DOC_0000012294.pdf; Memo from Richard Helms to Director DIA Concerning «Military Thought». 7.12.1961 – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000012296/DOC_0000012296.pdf. Подробности в книге участника событий: Garthoff R. A Journey Through the Cold War: A Memoir of Containment and Coexistence. New York, 2001. P. 113-116. В постсоветский период появилась точка зрения на советскую военную доктрину как инструмент стратегического обмана, использовавшегося в отношении союзников и противников СССР. По мнению автора подобного утверждения – Кристофера Джоунса, – Москва использовала угрозу применения ядерного оружия или сам факт нападения на НАТО как маскировку с целью обеспечить выживание восточногерманского режима, а также недопущения ухода из Варшавского пакта её сателлитов. Подробнее в: Jones С. Soviet military doctrine as strategic deception: An offensive military strategy for defense of the socialist fatherland// The Journal of Slavic Military Studies. 2003. V. 16, N 3.

138

Soviet Military Thought on Future War. Current Intelligence Stuff Study. Office of Current Intelligence. 3.4.1962. P. 10-12. – http://www.foia.cia.gov/CPE/CAESAR/caesar-29.pdf

139

Материал о развитии военного искусства в условиях ведения ракетно-ядерной войны по современным представлениям. 18.8.1964. С. 328. – http://se2.isn.ch/serviceengine/FileC ontent?serviceID=PHP&fileid=D3861DEF-4DF1-76D8-7707-1Е873AB3793C&lng=ru Очевидцы и участники событий с советской стороны отмечали явно противоречивый характер выдвигавшихся советскими военными установок: Гриневский О. Перелом. От Брежнева к Горбачеву. М., 2004. С. 74, 75. Автор воспоминаний – советский дипломат – ссылается также на доклад Ивашутина.

140

Материал о развитии военного искусства. С. 400. Подробнее об оценках использования ядерного оружия НАТО и Варшавским договором в: Uhl М. Nuclear Warhead Delivery Systems for the Warsaw Pact, 1961-65: Documents from the Russian State Archives of Economics and the German Federal Military Archives on the Reorganization and Modernization of the Armed Forces of the Soviet Bloc// War Plans and Alliances in the Cold War: Threat Perceptions in the East and West. Ed. by Mastny V., Holtsmark S., Wenger A., Locher A., Nuenlist C. 31 Aug 2006. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_berlin/intro_uhl.cfm

141

Warsaw Pact War Plan of 1964. 14.10.1964. Central Military Archives (VLJA), Prague; Collection Ministry of National Defense, Operations Department. – http://www.php.isn.ethz.ch/ collections/colltopic.cfm?lng=en&id=16239&navinfo= 15365. Комментарии к плану см.: Comment on the 1964 Warsaw Pact War Plan, by Gen. William E. Odom. – http://www.php.isn.ethz.ch/ collections/coll_warplan/comment_odom.cfm?navl=l&nav2=2&nav3=l Полученные от сотрудника легальной резидентуры ГРУ во Франции капитана второго ранга В. А. Любимова (Аборкина) (псевдоним Лютов) материалы «План ядерной войны № 200/63», «Перечень целей для нанесения ядерных ударов по территории СССР и странам советского блока», а также «Наставление НАТО по использованию ядерного оружия» стали ещё одним аргументом в пользу предположений, распространенных в среде советского генералитета и партийно-государственного руководства, относительно возможности нанесения ядерного удара со стороны Запада. О деятельности В. А. Любимова в: Лурье В. Военно-морская разведка СССР (1918-1960-е гг.). Справочник. Санкт-Петербург, 2009. С. 117, 118; Болтунов М. Бескорыстный Бернар. Как французский ученый и бизнесмен помог Советскому Союзу создать твердотопливные баллистические ракеты//Совершенно секретно. 1997. № 6/241.

142

См. отчёт болгарского премьер-министра А. Югова о заседании ПКК с достаточно подробным описанием повестки дня обсуждавшихся вопросов и пересказом основных выступлений: Report on РСС Meeting by the Bulgarian Prime Minister (Anton Iugov) to Bulgarian Politburo Session. 11.2.1960. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm? lng=en&id= 178 83 &navinfo= 14465

143

На совещании как наблюдатели присутствовали представители КНР, КНДР, МНР и ДРВ.

144

Current Intelligence Staff Study. The Sino-Soviet Dispute on World Communist Strategy (Its Development from Autumn 1959 to Summer 1960). ESAU XI-61. 29.1.1961 P. ii. – http:// www.foia.cia.gov/CPE/ESAU/esau-l 1 .pdf

145

Chapter I. Macro Trends in Soviet Strategy 1965-1985//Soviet Intentions 1965-1985. Volume I: An Analytical Comparison of U.S.-Soviet Assessments During the Cold War. Ed. by Hines J., Mishulovich E., Shulle J. BDM Federal, Inc., September 22, 1995, Unclassified, excised copy. P. 2. – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/nukevault/ebb285/doc02_I_chl.pdf. В то же время продолжала сохраняться неясность относительно того, могла ли прибегнуть Москва к превентивному удару или готовилась лишь нанести «удар возмездия» после нападения противника.

146

Позднейшие исследования, базирующиеся на информации, ставшей доступной после окончания холодной войны и самоликвидации СССР, позволили сделать вывод о том, что Кремль, во-первых, не рассматривал возможность ведения ограниченной ядерной войны, прежде всего в Европе, и, во-вторых, не ставил цель поддержания стратегического баланса, т. к. изначально считал, что его достижение фактически невозможно. См. там же: Chapter I. Macro Trends in Soviet Strategy 1965 -1985 P. 3.

147

Jones C. D. Soviet military doctrine as strategic deception: An offensive military strategy for defense of the socialist fatherland// The Journal of Slavic Military Studies. 2003. V. 16. N 3.

148

О докладе по данному вопросу директора ЦНИИ Ю. Мозжорина на заседании Научно-технического совета при Министерстве обороны СССР см.: III. Evolution of Soviet Strategy. Utility of Nuclear Weapons//Soviet Intentions 1965-1985, Volume I: An Analytical Comparison of U.S.-Soviet Assessments During the Cold War. Ed. by John Hines, Ellis M. Mishulovich and John F. Shulle. BDM Federal, Inc., September 22, 1995, Unclassified, excised copy. P 26

149

Белослудцев О. Взгляды военно-политического руководства СССР на характер будущей мировой войны (1946-1991 гг.)// Military Professionalization, 1900-1999. The Quest for Excellence. Conflict Studies Working Group. Budapest, 2004. P. 76. Автор статьи ссылается на материал: Военная мысль. 1955. № 2. С. 5-17.

150

Там же. Р. 76.

151

Там же. Р. 77. О. Белослудцев приводит в доказательство данного утверждения следующие материалы: Малиновский Р. Я. Бдительно стоять на страже мира. М., 1962. С. 26; Завьялов И. Соревнование между наступательными и оборонительными средствами и их влияние на способы военных действий//Военная мысль. 1970. № 7. С. 22.

152

Ermarth F. Recent Soviet Military Doctrine. 24. 3. 1965. Radio Free Europe Research. P. 2 // Box-Folder-report: 62-3-14/ -http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/62-3-14.pdf

153

Подробнее в: Первое M. Отечественное ракетное оружие 1946-2000. Энциклопедия ракетной техники СССР и России. М., 1999.

154

Petersen Ph., Clark J. Soviet Air and Antiair Operations // Air University Review. 1985. March-April. – http://www.airpower.maxwell.af.mil/airchronicles/aureview/1985/mar-apr/ petersen.html

155

См. документ военной разведки ЧССР от 1965 г. (без точной даты): Document N 28. Warsaw Pact Intelligence on NATO’s Strategy and Combat Readiness, 1965// A Cardboard Castle? An Inside History of the Warsaw Pact, 1955-1991. Ed. by Mastny V., Byrne M., Klotzbach M. Budapest, 2005. P. 170.

156

Ibid. Р. 171.

157

О пребывании Албании в ОВД см. также: Lalaj A. Albanien und der Warschauer Pakt// Der Warschauer Pakt. Von der Griindung bis Zusammenbruch 1955 bis 1991. Herausgegeben von Torsten Diedrich, Winfried Heinemann und Christian F. Ostermann. Berlin, 2009.

158

Анализ происходивших событий делался и экспертами «Радио “Свободная Европа”/Радио “Свобода”»: C. M. D. (Topali) Purity and Purge in Albania's Communist Party. 14.11.1960. RFE Evaluation and analysis department. BOX-FOLDER-REPORT: 1-5-1. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/1-5-1.pdf. Л. Белишова была приговорена к смертной казни, замененной домашним арестом, из-под которого она была освобождена лишь после падения коммунизма в Албании в 1991 г. Воспоминания в виде интервью Л. Белишовы см. в: Liri Belishova: Nexhmije Hoxha e meriton të quhet Gruaja e Djallit// Gazeta 55, 3.4. 2009. Позиция Э. Ходжи была озвучена 6 сентября 1960 г. на пленуме ЦК АПТ: Ne do të shkojmë në Moskë jo me dhjetë flamurë, por vetëm me një, me flamurin e e Marksizem-Leninizmit. Fjala në Plenumin XVIII të KQ të PPSH lidhur me gabimet e rënda ne vijë të Liri Belishovës. 6 shtator 1960// Hoxha E. Vepra. V. 19. qershor 1960 – dhjetor 1960. F. 186–209. О советско-албанских отношениях см. в сб. документов: Çeku E., Kaba H. Shqipëria dhe Kosova në arkivat ruse; 1946–1962. Prishtinë, 2011.

159

См. подробнее материал: Pejcic. Balkan Pact – A Few Facts. 23.2.1959. General Desk – No. 630/ RFE News and Information. Evaluation and Research. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/95-2-252.pdf

160

Приложение № 1. Справка посольства СССР в ФНРЮ «Балканский пакт» (не позднее 18 июня 1960 г.)// КПСС и формирование советской политики на Балканах. С. 377.

161

Там же. С. 380.

162

Там же. С. 386.

163

Док. № 75. Запись беседы советника посольства СССР в НРБ Μ. Е. Позолотина с югославским послом в НРБ Р. Иовановичем о III съезде Румынской рабочей партии. 5 июля 1960 г.// КПСС и формирование советской политики на Балканах. С. 286.

164

Док. № 76. Записка посла СССР в ФНРЮ И. К. Замчевского заведующему 5 Европейским отделом МИД СССР С. Т. Аставину о «Балканском пакте». Не позднее 5 октября 1960 г.// Там же. С. 288.

165

Посолството на HP България за Министерство на Външните работи. Входяща шифротелеграма № 2827. 9.5.1960 г. Л. 1// НАТО на Балканите. Подробнее о взаимоотношениях Турции и США, а также А. Мендереса с американскими администрациями в: Улунян Ар. А. Балканы: горячий мир холодной войны. Греция и Турция между Западом и Востоком. 1945-1960 гг. М., 2001.

166

Documents On International Affairs, 1960. Ed. by Gott R., Major J., Warner G. London, 1964. P. 419-422.

167

Uslu N. The Turkish-American relationship between 1947 and 2003: the history of a distinctive alliance. New York, 2003. P. 73.

168

Вътрешен информционен бюлетин на Второ Управление ДС. № 56. За проведените агентурно-оперативни мероприятия в управлението и получените от тях резултати на 19 ноември 1960 г. С. 1. —http://narodopis.narod.ru/ds60/DS601121bg.pdf?

169

Писмо от ген. Г. Цанков до А. Шелепин относно придобитите материали от мисията на САЩ в София. 1 януари 1961 г. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS6101_bg.pdf

170

Информация от ген. Б. Думков относно новата структура на американското военно разузнаване. Декември 1960. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS6012_bg.pdf

171

Писмо от ген. Г. Цанков до А. Шелепин.

172

Разузнавателни сведения от РУМО и ДС за действия на турската и гръцката армия срещу България. 12.8.1961 г. Л.62 // България във Варшавския Договор.

173

Мустафа Исмет Инёню (1884-1973) – турецкий военный и политический деятель, сподвижник Ататюрка, лидер Республиканской народной партии и премьер-министр Турции (20 ноября 1961 – 20 февраля 1965). После прихода к власти генерала Дж. Гюрселя сформировал по его поручению правительство, которое должно было вывести страну из общественно-политического и экономического кризиса.

174

Разузнавателни сведения от РУМО и ДС за действия на турската и гръцката армия.

175

Информация от Държавна сигурност относно решения на съвещание на Съвета на НАТО в Истанбул, 15.1.1961. Л. 1-2// България във Варшавския Договор.

176

USAREUR Intelligence Estimate – 1961 (U). Headquarters USAREUR, Office of the Deputy Chief of Staff, Intelligence. Jan 1961. P. 17, 18. – http://209.85.129.132/ search?q=cache:VQGfviPB7LgJ:se2.isn.ch/serviceengine/FileContent%3FserviceID%3D12%26fil eid%3D008AFB25-096B-B116-FE55-EAF59BD36108%261ng%3Den+USAREUR+Intelligence+ Estimate+%E2%80%93+1961 +(U)&cd= 1 &hl=en&ct=clnk

177

О советско-китайском сотрудничестве в области ядерных технологий см.: Negin Е., Smirnov Y. Did the USSR Share Atomic Secrets with China? – http://www.php.isn.ethz.ch/ collections/coll_china_wapa/negin_smirnov_engl.cfm?navinfo=16034; Shen Zhiua. Khrushchev, Mao and the Unrealized Sino-Soviet Military Cooperation – http://www.php.isn.ethz.ch/ collections/coll_china_wapa/Zhiua_engl.cfm?navinfo=16034#_ednref3.

178

Подробнее о советско-китайском военном сотрудничестве, а также роли и месте советско-китайского конфликта в развитии Варшавского пакта в конце 50-х – начале 60-х гг. см.: Симонов С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М., 1996; Kramer М. The Warsaw Pact and the Sino-Soviet Split (1955-1964). Paper for an International Conference «The Cold War in Asia». Jan. 1996, Hong Kong; Lilthi L. The People’s Republic of China and the Warsaw Pact Organization, 1955-63// Cold War History. 2007. V. 7. №. 4. Подробнее о военно-промышленном комплексе и его связях с зарубежными государствами: Быстрова И. Военно-промышленный комплекс СССР на международной арене//Отечествен-ная история. 2006. № 2; она же. Советский военно-промышленный комплекс. Проблемы становления и развития (1930-1980-е годы). Москва, 2007.

179

Memorandum of Conversation between Albanian Ambassador to the PRC Mihal Prifti and Soviet Ambassador to the PRC Stepan V. Chervonenko, 27 June 1960//Cold War International History Project. Bulletin. Issue 16. Fall 2007/Winter 2008. Inside China’s Cold War. P. 187.

180

В рассекреченном ЦРУ документе, к сожалению, удалены не только имя чиновника, с которым беседовал, судя по всему, сотрудник этой организации, но также место и время этой беседы. Views of a Soviet Official on Future Chinese Nuclear Capability and Current Bellicose Attitude. Telegram. Information report. 31.1.1963. – http://www.foia.cia. gov/browse_docs.asp?doc_no=0000384512. Более того, «источник», как называется в тексте телеграммы собеседник представителя американской разведки, высказал сомнение в том, что советско-китайские разногласия столь серьезны, что могут привести к разрыву между Пекином и Москвой. Остаётся неясным: был ли данный советский чиновник вообще в курсе происходящего или он занимался сознательной дезинформацией.

181

Подробнее об этом: Ltithi L. The Sino-Soviet Split: Cold War in the Communist World. New York, 2008. P. 246. Л. Люти ссылается на утечку, организованную Вашингтоном в газете The New York Times (2.10.1964).

182

Справка о задолженности стран народной демократии за поставки военной техники из СССР и о сроках погашения этой задолженности (по состоянию на 1.1.1961 г.). С. 7. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm7idH 6695&navinfo=l 6161

183

Uhl М. Nuclear Warhead Delivery Systems for the Warsaw Pact, 1961-65: Documents from the Russian State Archives of Economics and the German Federal Military Archives on the Reorganization and Modernization of the Armed Forces of the Soviet Bloc// War Plans and Alliances in the Cold War: Threat Perceptions in the East and West.

184

Доклад от министъра на отбраната ген. И. Михайлов относно доставка на самолети от СССР за нуждите на БНА. 17.09.1961 г. Л. 2// България във Варшавския Договор.

185

Информация относно данните, получении от гръцката и турската легации. Началник Управление Ш-ДС. 6 Февруари 1963. С. 1. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS630206bg.pdf

186

Андонов Е. «Атомната авиация» на ПВО и ВВС на БНА. Част 1// Aero. Българското авиационно списание. 26.5.2011.

187

Информация относно данните, получении от гръцките и турски легации. С. 1.

188

Подробнее: The Soviet-Albanian Dispute: Albanian Defense Minister (Beqir Ballulcu) to the Supreme Commander of the Joint Armed Forces (Andrei A. Grechko) 28 Mar 1961. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=17892&navinfo=15697; Решение Политического Консультативного Комитета Варшавского Договора. 29 марта 1961 г. – http:// php. isn. ethz. ch/collections/colltopic. cfm?id= 1788 8&lng=en

189

Письмо премьер-министра ΗΡΑ M. Шеху от 5 апреля 1961 г. в адрес ПКК, в котором содержится критика действий союзников по блоку за их позицию в отношении предпринимавшихся Тираной действий. – The Soviet-Albanian Dispute: Reply by Albanian Premier Mehmet Shehu to the Political Consultative Committee. – http://se2.isn.ch/serviceengine/FileC ontent?serviceID=PHP&fileid=85CDC0DF-EBE3-E127-CD54-128AADCCE6FD&lng=ru

Албанская версия письма, оригинал которого составлен на русском языке, с указанием данных архивного хранения в Албании (Arkivat e Traktatit të Varshavës, origjinali rusisht. Arkivat e Shtetit Shqiptar. Dosja Nr.4, viti 1961): Boriçi K. Shehu: Ja si do të pushtohej Shqipëria nga Jugosllavia, Greqia, NATO e tradhtarët e brendshëm! Arkivat sekrete të Traktatit të Varshavës, viti 1961. Ditari sekret i Komandës së Traktatit, për situatën kritike në Bazën Detare të Vlorës//Shekulli, 13.11.2007.

190

Реакция югославской стороны была продемонстрирована в виде официального ответа Белграда, опубликованного в газете «Борба»: Saopstenje Vlade FNRJ povodom izjave Enver Hodze, clana Prezidijuma NR Albanije i prvog sekretara Partije rada Albanije na Cetvrtom kongresu PR Albanije, 13. februara 1961// Borba, 17.2.1961. В Югославии был также опубликован сборник документальных материалов о деятельности государственных органов НРА против Югославии: Bela knjiga о neprijateljskoj politici vlade Narodne republike Albanije prema FNRJ. Beograd, 1961. Подробнее об очередном обострении албано-югославского конфликта в период ухудшения взаимоотношений между Тираной и Москвой в это время см.: Zivotic A. Zaostravanje jugoslovensko-albanskih odnosa u send sovjetslco-albanskog sulcoba (1959-1961)// Vojno-istorijski glasnik. 2010, № 1.

191

В феврале 1961 г. на заседании ЦК АПТ эта версия обсуждалась достаточно активно. В то же время как в греческих правящих кругах, так и на Западе, судя по всему, не существовало в этот период острой заинтересованности в смещении Э. Ходжи и приходе нового руководителя, который, в конечном счёте, был бы связан с СССР. «Югославский фактор» также имел своё значение в складывавшейся ситуации. В Афинах опасались того, что при поддержке Москвы Белград организует переворот в Албании и установит там дружественный ему режим. См.: Παλαγκάς Μ. Όψεις των ελληνογιουγκοσλαβικών σχέσεων κατα την περίοδο 1955-1965. Αριστοτέλειο Πανεπιστήμιο Θεσσαλονίκης Φιλοσοφική Σχολή Τμήμα Ιστορίας και Αρχαιολογίας.Τομέας Νεότερης και Σύγχρονης Ιστορίας, Λαογραφίας και Ανθρωπολογίας. Πρωτεύουσα Μεταπτυχιακή Εργασία Θεσσαλονίκη, 2009. Σ. 67. О «деле Τ. Сейко» см.: Улунян Ар. А. Готовился ли переворот в Албании? «Дело Т. Сейко»: версии//В поисках новых путей: Власть и общество в СССР и странах Восточной Европы в 50-е – 60-е гг. XX в. М., 2011. К сожалению, до сих пор многие материалы, относящиеся к этим событиям, не доступны в полном объеме как в Албании, так и в современной России. Дискуссия, состоявшаяся в албанской печати весной 2010 г., о степени осведомленности американского ЦРУ и советского КГБ не прояснила данного вопроса: Tare A. Shqipëria në sytë e CIA-së dhe KGB-së// Shqiperia, 26.04.2010. О подготовке государственного переворота с участием подсудимых и вовлеченности в это СССР нет аутентичных документов, подтверждающих планирование такой операции со стороны СССР и симпатизировавших ему членов руководства Албании. Однако отсутствуют и данные, которые позволяют окончательно отвергнуть подобную версию. Более того, российский автор, доктор исторических наук А. Окороков в публикации под названием «Зигзаги албанской политики. 1942-1995 гг.» (Чекист.ру: информ.-аналит. издание. (Электронный ресурс) 16.2.2009 – http://chekist.ru/ article/2575) без ссылок на источник писал: «К середине 1961 года в Москве был разработан план силового решения “албанской проблемы”. Он предусматривал свержение Э. Ходжи с помощью албанских коммунистов “верных социалистическим идеалам” и их последующее обращение к СССР и странам Варшавского Договора с просьбой о “военной помощи”. После этого войска СССР и других социалистических стран, кроме Румынии, отказавшейся от участия в “помощи”, должны были войти в Албанию с севера и востока – через Югославию и с юга – через Ионическое море. “Освобождение” Албании планировалось осуществить не позднее 1 сентября 1962 года. Однако из-за обострившихся советско-американских отношений по поводу Кубы Карибский кризис не позволил реализовать его в намеченные сроки. Воспользовавшись отсрочкой, албанское руководство предприняло превентивные меры. Весной 1962 года, во время очередной встречи Э. Ходжи и премьера страны М. Шеху с китайскими лидерами Мао Цзэдуном и Чжоу Эньлаем была достигнута договоренность о всесторонней помощи Албании со стороны КНР. После этого в страну стали прибывать китайские военные советники, вооружение, боеприпасы. В срочном порядке стали строиться подземные укрепления, охватившие к 1968 году почти всю страну. Одновременно была произведена очередная “чистка” партийных рядов, в первую очередь государственного аппарата. В результате, в 1960-1962 годах было обновлено до 70% состава ЦК и руководство большинства министерств и ведомств. “Курировал” эти мероприятия секретарь ЦК Р. Алия, ставший впоследствии преемником Ходжи. Летом 1962 года Москва вновь вернулась к “албанскому вопросу”. Главная роль в плане “десталинизации” страны отводилась югославскому лидеру И. Тито. В Москве полагали, что албано-китайский альянс, антититовская политика и пропаганда Тираны, а также усилившееся апеллирование Ходжи к “угнетению албанцев в Косово” вынудят Белград пойти на сотрудничество с СССР. В июле 1962 года Н. С. Хрущев запросил у Тито разрешения на пропуск войск Варшавского Договора через Югославию к албанским границам. Но, несмотря на конфронтацию с Ходжей, Тито отказался помочь Хрущеву. Более того, он конфиденциально поведал албанскому лидеру о планах Москвы и известил Неру, Насера и Сукарно о намерении Хрущева “проучить” Тирану. Опасаясь огласки своих действий, Москва вынуждена была отступить, а достигший апогея конфликт СССР с США из-за Кубы поменял геополитические приоритеты». В Албании данная публикация была замечена с опозданием и приведена в пересказе под названием «Российские архивы: проясняется план оккупации Советами Албании». В материале говорилось о том, что данные почерпнуты из российского военного архива, но без уточнения его названия: Arkivat ruse, zbardhet plani për pushtimin e Shqipërisë në gusht 1962 nga sovjetikët. 17.3.2010 // Mekuli Press – http://www.mekulipress.com/index.php?m=shfaqart&aid=1976. Примечательным фактом являлось явное противоречие, заключавшееся в том, что Т. Сейко, будучи руководителем военной разведки албанских вооруженных сил и одним из организаторов антиюгославской разведывательной и подрывной деятельности, включая акции внутри самой Югославии, обвинялся в работе на югославскую сторону. На этот факт указывали и югославские СМИ во время проведения судебного процесса в мае 1961 г. См.: Stankovic Yugoslav Comment On Tirana Spy Trial. 30.5.1961.Box-Folder-Report 1-6-71. RFE Evaluation and Analysis Department. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/1-6-71.pdf. Весьма примечательным и остающимся до сих невыясненным фактом (что уже неоднократно становилось поводом для серьезных подозрений в подготовке военного переворота) была неожиданная смерть одного из важных функционеров МВД – 38-летнего генерал-майора Х. Сейти 26 апреля 1960 г. из-за, как было сообщено властями, «внутреннего кровотечения». Похороны были проведены демонстративно помпезно. В июле 1960 г. югославское УДБ арестовало за шпионскую деятельность некого С. Барчи, который обвинялся в попытке убить высокопоставленного эмигранта из коммунистической Албании – генерала и члена ЦК АПТ П. Пляку. – Stankovic Yugoslavs Using Albanian «Spy» Case to boost Tito’s Protege for Tirana Power? 18.7.1961. RFE Evaluation and Analysis Department. Yugoslav Special. No. 1087/1961. Box-Folder-Report 1-6-37. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/1-6-37.pdf. В публикации югославской прессы, передавшей слова Пляку относительно его обвинений албанскими властями в подготовке переворота, говорилось о том, что впервые о ситуации в албанских руководящих кругах накануне своего бегства в Югославию генерал сообщил Москве. Симптоматичными фактами, привлекшими внимание албанской разведки, стала деятельность подполковника И. Колчина. Он входил в состав советского военного персонала в Албании. Не меньшее значение было уделено словам советского посла В. Иванова «будьте настоящими военными», обратившегося в подобном тоне во время встречи в посольстве к албанским офицерам и генералам 6 августа 1960 г., т. е. фактически после ареста Т. Сейко и ряда других высокопоставленных деятелей режима и отдельных граждан. Их число стало известно намного позже и достигло 200 человек. Слова советского представителя были расценены албанской стороной как провокация и открытое подстрекательство к действиям. См. публикации документов Сигурими в: Si ranë sekretet ushtarake të Enver Hoxhës në dorën e agjentit sekret sovjetik. 2004. F. 66–71. – http://www.shqiperiaweb.com/portal/component/option,com_fireboard/Itemid,94/func,showcat/catid,4/index.php?option=com_fireboard&Itemid=94&id=107&catid=32&func=fb_pdf

192

Советский флот в войнах и конфликтах «холодной войны» //Персональная страница Александра Розина. – http://alerozin.narod.ru/mediter.htm. См. также: Негашев В. О становлении албанского подводного флота и о начале освоения советскими подводниками глубин Средиземного моря//Подводник России. 2003, № 3.

193

Ссылка на планы Греции, Югославии и НАТО содержалась в письме Б. Балуку от 28.3.1961 г. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=17892&na vinfo= 14465. Албанская версия письма была напечатана в албанской газете «Shekulli» 11.11.2007 в статье под названием «Beqir Balluku-Varshaves: «Na ndihmoni, do na sulmoje Jugosllavia, Greqia e NATO!»» (Бекир Балуку – ОВД: «Мы поможем, мы атакуем Югославию, Грецию и НАТО»).

194

Telegram from Nesti Nase, the Albanian ambassador to the USSR, to the Ministry of Foreign Affairs of Albania. 5 June, 1961// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/Document%20II%20(June%205,%201961j.pdf

195

О формулировании новых подходов во внешней и оборонной политике режима Э. Ходжи этого периода см.: Bashkurti L. Diplomacia shqiptare në fillimet e luftës së ftohtë. 1945–1961. Tiranë, 2003. V. 2; Bashkurti L. Diplomacia e vetëizolimit: rasti i Shqipërisë. 1961–1989. Tiranë, 2004. V. 3.

196

Албанцы-чамы ( алб. Çamë, греч. Τσάμηδες) – население Чамерии – северо-западного района Греции. Большинство чамов после Второй мировой войны и Гражданской войны в Греции (1946–1949 гг.) были вынуждены покинуть Грецию, так как многие из них были обвинены в сотрудничестве с оккупационными силами Германии и Италии, которые создали из них отряды для борьбы с греческими партизанами, а другие, наоборот, в поддержке прокоммунистических повстанцев (ЭЛАС и Демократической Армии Греции). В Албании действия греческих властей, приведшие к выселению чамов и их бегству в Албанию, а также другие страны, называются этнической чисткой, и 27 июня объявлен днём геноцида чамов (в память массовой гибели чамов 27 июня 1944 г. в Парамитии).

197

Подробнее об этом: Meta B. Marrëdhëniet shqiptaro-greke në vitet 1960–1962//Studime Historike. 2004. N 1/2

198

312. Memorandum of Conversation. Washington, April 19, 1961, 10:30 a.m. // Foreign Relations, 1961-1963. Eastern Europe; Cyprus; Greece; Turkey. Washington, 1994. V. XVI. P. 608-612.

199

312. Memorandum of Conversation. Washington, April 19, 1961, 10:30 a.m. // Ibid. P. Turkey 610, 611.

200

См. подробнее в: «Я являюсь продуктом сталинской эпохи». Речь Н. С. Хрущева на товарищеском ужине в Евксинограде (Варна) 16 мая 1962 года//Источник. Вестник Архива Президента РФ. 2003, № 6.

201

Об особенностях американских разведывательных оценок в этот период см. в: Anton M. Diversitate în unitate. Percepţii Americane Asupra Blocului Comunist, 1962// Arhivele Totalitarismului. 2004. № 3/4. Информация, поступавшая в ЦРУ США из Тираны на протяжении 1948–1961 гг., как стало ясно из рассекреченных документов этого ведомства, отличалась высокой степенью достоверности и наличием важных с точки зрения полноты освещения положения внутри руководства АПТ фактов. ЦРУ не раскрыло источников получения сведений и исключило из рассекреченных материалов установочные данные на них (имя или имена). Однако уровень и осведомленность источника/ов свидетельствуют о принадлежности его (их) к высшим партийно-государственным кругам коммунистического режима. О деталях в: Karaj V. Njeriu misterioz i CIA-s në Tiranë: misteri i agjentit që i raportonte CIA-s bisedat me Mehmet Shehun dhe dëshirën e tij për ta lidhur Shqipërinë me Perëndimin// Shekulli. Nr. 177, 4.7. 2007. F. 13. Сам документ: Soviet-Albanian Relations, 1940–1960. (Reference Title: ESAU XIX-62). 22 June 1962. Current Intelligence Study. Office of Current lntellligence. Central Intelligence Agency. – http://www.foia.cia.gov/CPE/ESAU/esau-19.pdf. См. также: Blum W., Ahmed N. M. CIA dhe Ushtria Amerikane: Ndërhyrjet në vende të ndryshme të botës që prej Luftës së II Botërore. Tiranë, 2005.

202

Current Intelligence Staff Study. The New Stage of the Sino-Soviet Dispute (October 1961 – January 1962). Reference Title: ESAU XVIII-62. 26.2.1962. P. 89. – http://www. faqs.org/cia/docs/90/0000107344/:CURRENT-INTELLIGENCE-STAFF-STUDY—NEW-STAGE-OF-THE-SINO-SOVIET-DISPUTE-(OCTOB.html

203

Plani Kennedy – Hrushov dhe qëndrimi i De Golit: bashkëpunimi shqiptaro – kinez në fushën e shërbimeve të fshehta 1963: korrespondenca mes Kadri Hazbiut dhe ministrit të sigurimit të shtetit kinez Hsje Fu Xhi – 1961// Ndryshe, 30.5.2008; Japonia është duke lozur rolin e ndërmjetëses…: bashkëpunimi shqiptaro – kinez në fushën e shërbimeve të fshehta 1963–1965: korrespondenca mes Kadri Hazbiut dhe ministrit të sigurimit të shtetit kinez Hsje Fu Xhi// Ndryshe, 31.5.2008.

204

Текст благодарственного письма министра государственной безопасности КНР Сю Фу Джи в адрес министра внутренних дел НРА генерал-лейтенанта Кадри Хазбиу. 26.6.1961. См.: Përgjigje. 26.6.1961 – Bashkëpunimi shqiptaro – kinez në fushën e shërbimeve të fshehta 1961: korrespondenca mes Kadri Hazbiut dhe ministrit të sigurimit të shtetit kinez Hsje Fu Xhi – 1961// Ndryshe, 28.5.2008. Точное количество аналогичных сообщений от китайской стороны пока не приводилось в открытой печати.

205

Текст письма Кадри Хазбиу министру государственной безопасности КНР Сю Фу Джи. 1.2.1961// Ibid.

206

Текст письма заместителя министра внутренних дел НРА Зои Темели министру государственной безопасности КНР Сю Фу Джи. 15.3.1961//Bashkepunimi shqiptaro.

207

Ibid. Примечательным фактом были одновременные сообщения от 15 марта 1961 г. как Хазбиу, так и Темели, адресованные Сю Фу Джи.

208

Ibid.

209

Текст письма министра внутренних дел НРА Кадри Хазбиу министру государственной безопасности КНР Сю Фу Джи. 16.5.1961. Informate. 8.5.1961// Bashkepunimi shqiptaro.

210

Текст письма министра внутренних дел НРА Кадри Хазбиу министру государственной безопасности КНР Сю Фу Джи. 8.6.1961. – Bashkepunimi shqiptaro.

211

О сессии министров иностранных дел государств НАТО в г. Осло, проходившей 8-10 мая 1961 г., см.: NATO Strategy Documents. 1949-1969. Ed. by Pedlow Gr. W. Brussel, 1997; Nash Ph. The Other Missiles of October: Eisenhower, Kennedy, and the Jupiters, 1957-1963. New York, 1997.

212

Документ «CIA National Intelligence Estimate. Number 15-61. Outlook for Yugoslavia» (23.5.1961) цит. no: Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia (1948-1991)// National Security And The Future. 2000. V. 1, N 1. P. 99. Сам документ доступен по адресу в Интернете: http://www.dni.gov/nic/PDF_GIF_declass_support/yugoslavia/Pub 19 NIE15-61 .pdf

213

В октябре 1957 г. правительство ФРГ разорвало отношения с Югославией в ответ на установление ею дипломатических отношений с ГДР. Это было сделано в соответствии с провозглашенной государственным секретарем МИД ФРГ В. Хальштейном на совещании западногерманских послов в Бонне 8–9 декабря 1955 г. «доктриной». Основным тезисом «Доктрины Хальштейна», разработкой которой занимался, в действительности, глава Политического отдела МИДа ФРГ В. Греве, было недопущение со стороны Западной Германии признания легитимности ГДР. Любое государство, устанавливавшее дипломатические связи с ним «наказывалось» разрывом дипотношений с ФРГ. Лишь спустя 10 лет, в 1967 г. дипломатические отношения между ФРГ и Югославией были восстановлены. Радиоинтервью В. Греве от 11 декабря 1955 г. с изложением положений известной в будущем как «Доктрина Хальштейна» в: Wilhelm Grewe Jede Anerkennung der «DDR» ein unfreundlicher Akt. // Bulletin des Presse– und Informationsamtes der Bundesregierung , 13.12.1955. № 233.

214

99. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, September 26, 1961, 6 p.m.// Foreign Relations of the United States, 1961-1963. Eastern Europe; Cyprus; Greece; Turkey. Washington, 1994. V. XVI. P. 209.

215

93. Memorandum of Conversation. Brioni, July 17, 1961; 95. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, August 31, 1961, 7 p.m.; 96. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. September 3, 1961, 4 p.m.; 97. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, September 15, 1961, 7 p.m.// Ibid. P. 191-196; 199-202; 202-204; 204-207.

216

112. Memorandum from Secretary of State Rusk to President Kennedy//Ibid. P. 238.

217

Решение Политического Консультативного Комитета государств-участников Варшавского Договора. 21.3.1961 г. – http://se2.isn.ch/serviceengine/FileContent?serviceID=PHP&file id=84C43407-ABF5-87D5-53A7-274FA8F38F32&lng=ru

218

Berend I. Central and Eastern Europe, 1944–1993: Detour from the Periphery to the Periphery. New York, 1999. Р. 130; Gaston-Marin G. În serviciul României lui Gheorghiu-Dej. Însemnări din viaţă. Bucureşti, 2000.

219

Своё название он получил по фамилии научного сотрудника МГУ им. М. В. Ломоносова Э. Б. Валева, специалиста по экономической географии. В законченном виде проект был опубликован: Валев Э. Б. Проблемы экономического развития придунайских районов Румынии, Болгарии и СССР // Вестник Московского университета, серия география. 1964. № 2. Вскоре перевод этого материала появился на румынском языке в: Via(a economica. 1964. № 24. В румынской научной и общественно-политической прессе он подвергся жёсткой критике с позиций отстаивания суверенитета Румынии. Подробнее: Tita М. The Black Sea in the Regional Collaboration Politics of Romania at the End of the 1950s and the Beginning of the 1960s// Valahian Journal of Historical Studies. 2007. № 7-8. О политическом характере разногласий между Москвой и Бухарестом по данному вопросу в: Retegan М. Razboi politic in blocul comunist. Relaliile romano-sovietice in anii ‘60. Documente. Bucure§ti, 2002; Costache B. Romania §i C.A.E.R. 1949-1960//Arhivele Totalitarismului. 2000. Nr.3/4.

220

Neagoe-Plesa E. Rolul lui Gheorghe-Dej În Elaborarea Politicii Externe Şi În Direcţionarea Relaţiilor Romîno-Sovietice (1960–1965)// Annales Universitatis Apulensis. Series Historica. N 9/I. 2005. P. 232. Подробнее аргументацию Г. Георгиу-Дежа со ссылками на архив ЦК РКП см. в данной статье.

221

Этот факт нашёл своё отражение в усиливавшемся внимании со стороны аналитиков «Радио “Свободная Европа”/Радио “Свобода”» к взаимоотношениям между Бухарестом и Белградом: Stankovic S. Borba: Atmosphere of Haste in Rumania. Non-Target Communist Area. Analysis Department: Yugoslavia. 31.1.1963. – http://files.osa.ceu.hu/holdings/300/8/3/pdf/50-1-164.pdf

222

Действия Бухареста оценивались именно так зарубежными экспертами, внимательно следившими за складывавшейся ситуацией: Stankovic S. Yugoslavia: Rumania's Gate to Western Europe. Radio Free Europe/Munich. Non-Target Communist Area Analysis Department. Background Information. Yugoslavia. 1.4.1964. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 50-2-125 – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/50-2-125.pdf

223

Colonel Tykocinski’s Revelations. August 1966. Recorded for the RFE New York Polish Desk by Colonel Wladyslaw Tykocinski. August 1966 P. 39, 40//Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 42-1-101 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/42 -1-101.pdf

224

Gheorgiu-Dej Recalls Role Played by CP And Democratic Parties During 1944 Coup D’etat. 2.1.1963. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/50-l-168.pdf

225

Stankovic S. Foreign’ (Eastern) Historians Irritate Rumanians. Non-Target Communist Area Analysis Department: Yugoslavia. 14.3.1963 Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 108-4-117 – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/50-l-130.pdf

226

Soviet Delegations in Bulgaria. P. 2. 21.9.1962. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/6-2-167.pdf

227

Док. № 88. Проект плана проведения мероприятий в отношениях Болгарии с балканскими странами в районе Черного моря и Адриатики, полученный от министра иностранных дел НРБ К. Луканова посольством СССР в Болгарии. (Не позднее 4 сентября 1962 г.)// КПСС и формирование советской политики на Балканах. С. 339.

228

Там же. С. 340.

229

Информация относно данните, получении от гръцката и турската легации. Началник Управление III-ДС. 6 Февруари 1963. С. 2. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS630206bg.pdf

230

Посолството на НРБългария за Министерство на Външните работи. Входяща шифротелеграма № 2146. 20.4.1961 г. Л. 1// НАТО на Балканите.

231

Выступление Главнокомандующего Объединенными Вооруженными Силами Варшавского Договора маршала СССР А. А. Гречко на разборе оперативно-тактических учений (15-19 октября 1962 г.)// НАТО на Балканите.

232

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power.

233

В советской, а затем и российской историографии доминирует мнение о том, что первыми общеблоковыми командно-штабными и войсковыми учениями ОВД являлась «Буря», проходившая на центрально-европейском ТВД (ГДР, Польша, Чехословакия). Подробнее об особенностях историографии с учётом определенной тональности всей работы см.: Бруз В. Военно-политическая деятельность Организации Варшавского Договора по обеспечению европейской безопасности. Историографическое исследование: монография. М., 2006; он же. Сотрудничество государств Организации Варшавского Договора в военной области и европейская безопасность// Военно-исторический журнал. Интернет-приложение. 2007. № 2. – http://www.mil.ru/files/35(06).doc

234

Opriş P. A Romanian Point of View about the Hot Days of October 1962: The Military Exercises Performed by the Warsaw Treaty Organization in Poland, East Germany, and Romania. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_milex/introduction.cfm?navinfo=22632

235

Одной из подобных работ, защищенных в Академии Генерального Штаба МО СССР как диссертация на соискание ученой степени кандидата военных наук, о чём ЦРУ США получило информацию через добытый по разведканалам журнал «Военная мысль» (№ 1 (68), 1963), было исследование контр-адмирала Устинова Μ. Г. «Взаимодействие сил флота и сухопутных войск при овладении проливами в ходе наступательной операции в береговой полосе» (обратный перевод с английского) – Cooperation between Fleet Forces and the Ground Troops in Seizing Straits in the Course of an Offencive Operation on a Coastal Axis. Rear Admiral Ustinov M. G., Moscow, 1962, 174 pages+ four diagrams. Military Academy of general Staff// Memorandum for: The Director of central Intelligence. From: William W. Wells. Subject: Military Thought (USSR): Dissertations (for the Candidate’s Degree) 10 August, 1977. P. 9. – http://www.foia.cia.gov/SovietandWarsawPact/1977/1977-08-10.pdf

236

Данные по материалам болгарского сайта «Декомунизация». Раздел «Хронология»: http://www.decommunization.org/Communism/Bulgaria/1956-70.htm

237

Письмо генерала армии А. Антонова начальнику Генерального штаба Болгарской Народной Армии генерал-лейтенанту А. Семерджиеву. 2 мая 1962 г. – http://bgrod.by.ru/ ds60/DS620502bg.pdf. О политике советского руководства в области размещения ядерного оружия в Восточной Европе, включая Болгарию, см.: Uhl М. Nuclear Warhead Delivery Systems for the Warsaw Pact, 1961-65.

238

См. Pejcic Yugoslav Note To Sofia On Bulgarian Hostility. 6.10.1958. General Desk – No. 438. RFE News and Information. Evaluation and Research. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/5-2-163.pdf и сводку болгарской контрразведки в: Информация № 21. 11.1.1961 г.// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy. wilsoncenter.org/va2/docs/53_61021 lbg.pdf

239

Подробнее о драматическом характере заседаний и перипетиях судьбы сделанной во время них секретной магнитофонной записи см.: Bjelajac М. Karakter jugoslovenskog centralizma u svetlu analize tajne sednice Izvrsnog komiteta Centralnog komiteta Saveza komunista Jugoslavije marta 1962. godine//Dijalog povjesnicara – istoricara. Priredili H. Fleck, Graovac I. Zagreb, 2003; Zecevic M. Pocetak kraja Socijalisticke Federa tivne Republike Jugoslavije. Stenogram i drugi prateci dokumenti prosirene sednice IK CK SKJ odrzane od 14. do 16. marta 1962. godine, Beograd, 1998.

240

Дискуссия по данному вопросу в: Mijalkovski M., Radovic V Istine i zablude о Jugoslovenskoj narodnoj armiji u raspadu Jugoslavije// Kultura Polisa. 2011. Godina VIII. N 15.

241

Достаточно подробный анализ причин и мотиваций действий Софии летом 1963 г. был дан в статье бывшего министра иностранных Эв. Авероффа-Тосицы в: Προϊνός λόγος, 20.07.1963.

242

Расследование болгарского журналиста: Христов X Щит и меч на партията// Дневник, 4.6.2006.

243

Выступление Главнокомандующего Объединенными Вооруженными Силами Варшавского Договора маршала СССР А. А. Гречко на разборе оперативно-тактических учений (15-19 октября 1962 г.). Л. 3//ΗΑΤΟ на Балканите.

244

Писмо от Τ. Живков до Н. Хрушчов с молба за облекчаване разходите на България за отбрана, 23.5.1963 г. Л. 11-15// България във Варшавския Договор. Данный вопрос обсуждался Т. Живковым с П. Демичевым 23 мая 1963 г. в конфиденциальной обстановке во время пребывания в Болгарии с 11 по 26 мая партийной делегации КПСС. Об этом сообщал лично Демичев в ЦК КПСС в специальной записке по возвращении из НРБ. – Документ № 94. Из записки секретаря ЦК КПСС Π. Н. Демичева в ЦК КПСС. 1 июня 1963 г.// КПСС и формирование советской политики на Балканах. С. 363.

245

Писмо от Н. Хрушчов до Т. Живков относно удовлетворяване молбата за нама-ляване разходите за отбраната на България. 15.7.1963 г. Л. 20//България във Варшавския Договор. В конце 1963 г. руководство БКП начало обсуждать тему тесной экономической интеграции НРБ и СССР. Более того, при характеристике планов и проектов болгаросоветского сотрудничества нередко использовалось даже выражение «16-я республика СССР». Подробнее на эту тему см.: 1963 – отричането от България. Стенограма от Пленума на ЦК на БКП от 4. XII. 1963 г. за присъединяването на България към Съвет-ския съюз. С., 1994; Стоянов. Л., Лефтеров. Ж. Политиката на БКП за превръщане на България в съветска република. (От идейни постулати към практически действия). Част I. // Годишник на департамент История. Τ. I (2006). С., 2007. С. 168-228; Стоянов. Л., Лефтеров. Ж. Политиката на БКП за превръщане на България в съветска република. (От идейни постулати към практически действия). Част П//Годишник на департамент История. Τ. II (2007). [CD-ROM] София, 2010.

246

Capabilities of the Soviet Theater Forces. NIE 11-14-1962. P. 43. – https://www.cia. gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/books-and-monographs/cias-analysis-of-the-soviet-union-1947-1991 /nie_ 11 _ 11 62 .pdf

247

Ibid.

248

Этот факт отметил аналитик Аналитического отдела «Радио “Свободная Европа”/ Радио “Свобода”» С. Станкович в специальном материале «Yugoslavs Friendly Towards Bulgars, Hit Sino, Albanians». 15.6.1963. Radio Free Europe. Non-Target Communist Area Analysis Department. BOX-FOEDER-REPORT: 2-1-72 – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/6-3-68.pdf

249

О роли американского фактора в формировании внешней политики Греции в этот период в: Ριζάς Σ. Η Ελλάδα, οι Ηνωμένες Πολιτείες και η Ευρώπη 1961–1964. Πολιτικές και οικονομικές όψεις του προβλήματος ασφάλειας στο μεταίχμιο ψυχρού πολέμου και ύφεσης. Αθήνα, 2001.

250

В американской традиции она известна также как Елена Евгения Мур Андерсон. Подробнее о ней: Binder D. Eugenie Anderson, 87, First Woman to Be U.S. Ambassador// New York Times, 3.4.1997; Nash P Ambassador Eugenie Anderson//Minnesota History Magazine. 2005. V. 59. N 6.

251

16. Memorandum of Conversation. Sofia, November 28, 1962. SUBJECT: Conversation with Prime Minister Todor Zhivkov // Foreign Relations of the United States, 1961-1963. Eastern Europe; Cyprus/ P. 29.

252

Soviet Military Strategy and the Chinese Problem. Reference Title CAESAR XVII. 26.4.1963. P. 4. – http://www.foia.cia.gov/CPE/CAESAR/caesar-32.pdf

253

На протяжении своего существования под различными названиями с 1948 г. по 1989 г. это ведомство пережило многократные изменения (1951, 1952, 1953, 1956, 1963, 1967, 1971, 1972, 1973, 1978), проводившиеся властями с целью достижения максимально возможной эффективности действий в интересах коммунистического режима. Подробнее об этом, а также о значении материалов Секуритате для исторических исследований в: Ivănescu S. Documentele securitâţii şi cercetarea istoricâ// Xenopoliana, 2001. Vol. X.

254

Larry Watts: Cum au pus KGB-ul şi GRU-ul stăpanire pe ţara. Factorul co-etnic. Reocuparea României. 2.1.2009 – http://civicmedia.ro/acm/index.php?option=com_content&task=view&id=767&Itemid=1. Автор материала – Лэри Уотс являлся долгое время сотрудником корпорации RAND, а затем советником румынского правительства по оборонным проблемам и реформе органов безопасности. Он был допущен к архивным материалам DSS, на основании которых сделал данную публикацию, а также несколько других по этой же теме.

255

Andrew С., Mitrokhin V The Mitrokhin Arcive. The KGB in Europe and the West. London, 1999. P. 341.

256

См. изложение доклада румынского исследователя М. Рачяну в: Cold War Broadcasting Impact. Report on a Conference organized by the Hoover Institution and the Cold War International History Project of the Woodrow Wilson International Center for Scholars at Stanford University, October 13-16, 2004. P. 30. – http://www.wilsoncenter.org/news/docs/ Broadcastingconfreport052105.doc

257

Подробнее об этом: Garthoff R. When and Why Romania Distanced Itself from the Warsaw Pact 11 Cold War International History Project Bulletin. Spring 1995. № 5. P. Ill; Otu P Misterul intalnirii Comeliu Manescu-Dean Rusk//Magazin Istoric. 2002. № 11. О формировании «особой позиции» Румынии в: Jirau L. Intre Washington §i Moscova: Politicile de securitate nationala ale SUA §i URSS §i impactul lor asupra Romaniei (1945-1965). Cluj-Napoca, 2005.

258

139. Telegram From the Legation in Romania to the Department of State. Bucharest, February 26, 1964, 3 p.m. //Foreign Relations of the United States 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 380-385.

259

В соответствие с версией, существующей в румынской историографии, отказ от использования определения «сателлит» применительно к Румынии в пользу другого – «восточноевропейская страна» – произошёл в США и в целом на Западе, благодаря позиции Бухареста по кипрскому вопросу в 1957 г., отличной от той, которую заняли страны Восточного блока. Об этом сообщил на заседании Совета министров Румынии министр иностранных дел Г. Преотяса: Nicolescu V. The Romanian Political Autonomy. Political Decision and Ideology. Occasional Paper N 3. January 2007. P. 1, 2.

260

139. Telegram From the Legation in Romania to the Department of State. Bucharest, February 26, 1964, 3 p.m.//Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. P. 381.

261

Opriș P. Nicolae Ceauşescu şi programele industriei de apărare//Jurnalul, 12.5.2009.

262

Съветска България. Книга втора 1964-1966. Из архива на Форин офис по времето на първия британски посланик Уилям Харпъм. София, 1999. С. 38, 39.

263

См. документ: «Bridges to Eastern Europe». Memorandum For Director of Central Intelligence. 25 June 1964. – http://www.faqs.org/cia/docs/79/0000427966/%22BRIDGES-TO-E ATERN-EUROPE%22. html

264

Baev J. The Organizational and Doctrinal Evolution of the Warsaw Pact (1955-1969). – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/organizational.html

265

Писмо от В. Улбрихт до Τ. Живков с предложение за свикване съвещание на ПКК на ОВД. 6.11.1964 г. Л. 1—4// България във Варшавския Договор.

266

Uslu N. The Turkish-American relationship between 1947 and 2003: the history of a distinctive alliance. New York, 2003. P. 74.

267

lz. Surface-to-Air Missiles in Albania. 14.12.1964. Radio Free Europe Research. Communist Area. BOX-FOLDER-REPORT: 2-2-14 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/2-2-14.pdf

268

Intelligence Study. Warsaw Pact Military Strategy. A Compromise In Soviet Strategic Thinking. Reference Title: CAESAR XXVI. Directorate Of Intelligence. Research Staff. June 7, 1965. P. i. – http://www.foia.cia.gov/CPE/CAESAR/caesar-40.pdf

269

Американские аналитики из разведывательного сообщества достаточно точно определили основной вектор, а также детали проводившихся в этой области мероприятий, включая тактико-технические характеристики (ТТХ) использовавшегося либо планировавшегося вооружения. См.: National Intelligence Estimate. Number 11-3-65. Soviet Strategic Air and Missile Defenses. 18.11.1965. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs. asp?doc_no=0000231620.

270

Этот факт был отмечен и авторами доклада, посвященного военной стратегии Варшавского пакта, датированного 7 июня 1965 г. Они склонялись к мысли о том, что включение вооруженных сил восточноевропейских сателлитов СССР в его стратегические планы и оснащение их новым оружием – всепогодными самолетами-истребителями и перехватчиками, а также средствами ПВО в виде зенитно-ракетных комплексов – началось в 1958–1959 гг. как признак усиливавшегося стремления Москвы укрепить ОВД и обеспечить выполнение ею стратегических задач в советских интересах. Intelligence Study. Warsaw Pact Military Strategy. A Compromise In Soviet Strategic Thinking. Reference Title: CAESAR XXVI. Directorate Of Intelligence. Research Staff. June 7, 1965. P. 5. – http://www.foia.cia. gov/CPE/C AES AR/caesar-40.pdf. До конца 1965 г. союзники СССР по Варшавскому пакту получили 104 подвижных зенитных ракетных комплекса С-75. – Uhl М. Nuclear Warhead Delivery Systems for the Warsaw Pact.

271

Uhl M. Nuclear Warhead Delivery Systems for the Warsaw РаскСреди новейшего вооружения для ВВС Москва предоставила своим союзникам ракеты класса воздух-воздух K-13/P-13/P-3C.

272

Справка о военной технике, намеченной к закупке Советским Союзом в стра-нах-участницах Варшавского Договора. Март 1961 г. С. 5//Parallel History Project on Cooperative Security (PHP). Information on Weapons Supplies and Payment in the Warsaw Pact – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm7kEl6695&navinfo=l6161. В ряде других документов, частью коллекции которых является и данная справка, даётся перечень планируемых закупок вооружений странами Варшавского пакта друг у друга и у СССР.

273

Baev J. Bulgarian Arms Delivery to Third World Countries, 1950-1989. – http:// www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_armstrade/introduction.cfm?navinfo=23065. См. также: Баев И. Българската военная помощ за Третия свят//Военен журнал. София. 1992. № 6.; 1993. № 1.

274

Составлено по: МиГ-19 ПМ// Авиационная энциклопедия «Уголок неба». – http:// www.airwar.ru/enc/fighter/migl 9pm.html

275

О важности МиГов для ВВС Албании и о проблемах, связанных с ними, см.: Gjinaj A. Mig-dt shqiptare: 50 vjet рипё, 10 vjet debat. Tirand, 2006.

276

Обменены в 1965 г. на китайский аналог – F-6.

277

Переданы Польшей.

278

Переданы Болгарии в 1966-1967 гг.

279

Intelligence Study. Warsaw Pact Military Strategy. A Compromise In Soviet Strategic Thinking. P. 22, 25.

280

Ibid.

281

По мнению аналитиков американской разведки (ЦРУ и РУМО), укрепление позиций представителей военных в руководстве СССР способствовало увеличению советских военных расходов, проведению научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР) по оборонной тематике и переоснащению/перевооружению советских вооруженных сил. – Intelligence Memorandum. The Military Issue In Soviet Policy During 1965 (RR MM 66-1). 1.2.1966. P. 1. – http://www.faqs.org/cia/docs/75/0000316256/THE-MILITARY-ISSUE-IN– S О VIET-P OLIC Y-DURIN G-1965-(RR-MM-6 6-1). html

282

Petersen Ph., Clark J. Soviet Air and Antiair Operations// Air University Review. 1985. March-April. – http ://www. airpower. maxwell, af.mil/airchronicles/aureview/1985/mar– apr/petersen. html

283

Capabilities of Soviet General Purpose Forces. NIE. Number 11-14-65. 21.10.1965. P. 8. – http://www.faqs.org/cia/docs/75/0000278467/CAPABILITIES-OF-SOVIET-GENERAL-PURPOSE-FORCES-(NIE-l 1-14-65).html

284

Источник: Petersen Ph., Clark J. Soviet Air and Antiair Operations// Air University Review. 1985. March-April. – http://www.airpower.maxwell.af.mil/airchronicles/aureview/1985/ mar-apr/petersen.html

285

Uhl М. Nuclear Warhead Delivery Systems.

286

Ibid.

287

Ответ посла Великобритании в Софии на меморандум Форин офиса. 3 марта 1964 г.//Съветска България. Книга втора 1964-1966. Из архива на Форин офис по времето на първия британски посланик Уилям Харпъм. С. 38.

288

Доклад на военния аташе полковник Уест за състоянието на Българските военни и полувоенни сили през 1964 година//Там же. С. 215.

289

National Intelligence Estimate. Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.8.1965. P. 15. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

290

Долгое время этот факт оставался неизвестным для исследователей и не рассматривался как в американской, так и в албанской историографии. Первые сведения об американо-албанских контактах в 1965 г. были приведены в работе албанского автора Л. Башкурти: Bashkurti L. Diplomacia shqiptare пё fillimet е luft6s sё ftoht6. Тпапё, 2003.

291

На проходившей в марте 2004 г. в Пекине конференции, посвященной проблемам холодной войны, было отмечено, что албанские реформы отличались от китайских периода «культурной революции» тем, что так называемая борьба против бюрократии была направлена в первую очередь против правительственных, а не исключительно партийных чиновников. См.: Mastny V Beijing Seminar on China and Eastern Europe in the 1960-80s. The PHP held its second major international conference on March 24-26, 2004, in. Beijing. – www.php.isn.ethz.ch/conferences/…/2004_Beijing_seminar_report.pdf

292

История Албанской партии труда. 1966-1980. (Главы VII, VIII, IX). Тирана, 1981. С. 8-10.

293

Там же. С. 11.

294

Там же. С. 12.

295

Баев И. Държавен комитет на отбраната на Народна Република България. 1952-1990. С. 2. (публикация на сайте проекта: Projektgruppe Protokolle des Nationalen Verteidigungsrates der DDR – http://www.nationaler-verteidigungsrat.de/downloads/baev_dko.pdf).

296

Там же. С. 2.

297

Там же. С. 3.

298

Составлено по: Баев Й. Държавен комитет на отбраната на Народна Република Бъл-гария. 1952-1990. С. 3. (публикация на сайте проекта: Projektgruppe Protokolle des Nationalen Verteidigungsrates der DDR). – http://www.nationaler-verteidigungsrat.de/downloads/baev_dko.pdf

299

Писмо от Л. Брежнев до Τ. Живков относно оказване на съветска военна помощ за БНА. 25.2Л965. С. 1// България във Варшавския Договор.

300

Стенограмма. Среща на др. Тодор Живков – първи секретар на ЦК на БКП и председател на Министерския съвет на Народна Република България и др. Раул Кастро Рус – втори секретар на Единната партия на социалистическата революция, заместник-министър председател на революционного правителство и министър на въоръжените революционни сили на Република Куба. София, 26.3.1965. С. 19. – http://narodopis.narod. ru/ds60/DS650326bg.pdf?

301

Записка министра МВД Болгарии Д. Дикова председателю КГБ СССР В. Семичастному. 15.4.1965. С. 1// Cold War International History Project. Digital Archive – http:// legacy, wilsoncenter. org/va2/docs/142 650415bg.pdf

302

Стенограмма. Среща на др. Тодор Живков – първи секретар на ЦК на БКП и председател на Министерския съвет на Народна Република България и др. Раул Кастро Рус – втори секретар на Единната партия на социаоистическата революция, заместник-министър – председател на революционного правителство и министър на въоръжените революционни сили на Република Куба. София, 26.3.1965. С. 20. – http://narodopis.narod. ru/ds60/DS650326bg.pdf?

303

Там же. С. 21.

304

Первое серьезное публичное выступление против Т. Живкова было сделано в декабре 1964 г. на Пленуме ЦК БКП, когда заведующий административным отделом ЦК БКП генерал И. Бычваров попытался поставить на повестку дня вопрос о снятии Живкова с поста первого секретаря. После этого И. Бычваров был выведен из состава ЦК и назначен послом в ГДР. 24 ноября 1966 г. самолет, на котором он летел, разбился при загадочных обстоятельствах под Братиславой. Болгарский следователь Н. Генчев, которому было поручено расследование дела, вскоре покончил с собой. Подробнее: Благов К. 50-те най-големи атентата в българската история. София, 2000; он же. Враг на Живков загива в мистериозна катастрофа// Стандарт. Интернет-издание. 11.12.2004. – http://paper.standartnews.com/archive/2004/12/11/supplement/s4289_8.htm. Первая информация о заговоре поступила в руководство МВД 11 февраля 1965 г. Довольно часто группу, сформировавшуюся осенью 1964 г., определяют как прокитайскую. Во многом это обусловлено тем, что сами болгарские власти, и, в частности, Т. Живков, были заинтересованы представить её членов как сторонников компартии Китая, что было призвано скомпрометировать их как внутри Болгарии, так и перед советским партийно-государственным руководством. Иностранными дипломатами, аккредитованными в Софии, прежде всего американскими, делались предположения о том, что позиции Т. Живкова осенью 1964 г. ослабли, в связи с чем существовала возможность его смены по «советскому образцу»: «Телеграмма Посольства США в Болгарии в Государственный Департамент США. № 271. 24.10.1964 г.» (Legtel 271 (Sofia), Johnson to Secretary of State, 10/24/64, «Bulgaria, Volume 1» Bulgaria Country File, National Security File, Box 165, # 26, LBJ Library) в: Грозев К. Два нови разсекретени документа за България от архива на Линдън Джонсън. – www.jatsbulgaria. org/upload/images/article_LBJMinal.doc

305

Примечательно, что на пленуме ЦК БКП 23 марта 1965 г. Т. Живков заявил о существовавших попытках «авантюристических элементов» изменить курс БКП после октябрьского пленума ЦК КПСС (на котором был снят со своего поста Н. Хрущев). Более того, в отношении И. Тодорова-Горуни в болгарской партийной печати была развернута пропагандистская кампания зимой 1964-1965 гг., которая заставила Горуню искать встречи с Живковым. На ней так и не было ничего решено.

306

Серия публикаций известной болгарской журналистки Любы Маноловой, автора документального расследования «Външният дълг и 10 ноември в документа и факта» (София, 2002), на её персональном сайте привлекла внимание не только болгарской общественности, но и историков. Статьи под названием «О партии и жизни некого Луканова» («За партия и живота на един Луканов») содержали материал (9, 10, 11, 12. 10.2006) о деталях произошедшего 8 апреля 1965 г. В соответствии с приведёнными данными, имевшая ранее хождение версия об убийстве И. Тодорова-Горуни сотрудниками ДС стала получать своё подтверждение. Статьи находятся по адресу: http://lubamanoloYa.info/9okt-inv.html; http:// lubamanolova.info/1 Ookt-inv.html; http://lubamanolova.info/11 okt-inv.html; http://lubamanolova. info/12okt-inv.html. Подробнее о событиях в публикациях как самих выживших участников заговора, так и сотрудников МВД и госбезопасности: Цонев 77. Кой уби Горуня? София, 1993; Анев Ц. Спомени и размисли на един «горуновец» 1965. София, 1996; Иванов Д. Политическо противопославяне в България 1956-1989 г. София, 1994; Авенов Б. От Шесто за Шесто. София, 1994; Солаков А. Председателят на КДС разказва. София, 1993. Протокол от пленум на ЦК на БКП с решение относно дейността на ръководената от Цоло Кръстев, Иван Тодоров-Горуня и ген. Цвятко Анев заговорническа группа. 14 април 1965 г. – http:// www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdellt2/nbop34ae6.pdf. См. также: Бакалов И. Превратаджии – от първо лице. Заговорите срещу Тодор Живков. София, 2008. См. также: Валева Е. Оппозиционные настроения в Болгарии в 1960-е годы//В поисках новых путей: Власть и общество в СССР и странах Восточной Европы в 50-е – 60-е гг. XX в. М., 2011.

307

Баев Й. Държавен комитет на отбраната на Народна Република България. 1952-1990. С. 4, 5. (публикация на сайте проекта: Projektgruppe Protokolle des Nationalen Verteidigungsrates der DDR – http://www.nationaler-verteidigungsrat.de/downloads/baev_dko.pdf).

308

Brown J. P. The April Conspiracy in Bulgaria. 22.4.1965. Target Area. Bulgaria. Box-Folder-Report 6-5-120. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/6-5-120.pdf; Reed Army Implication in Bulgarian Plot Seen. 12.5.1965. RFE East Europe Research and Analysis. Boz-Folder– Report. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/6-5-116.pdf; «Телеграмма посольства США в Болгарии в Государственный Департамент США. № 643. 14.4.1965» (Legtel 643 (Sofia) Johnson to Secretary of State, 04/14/64, «Bulgaria, Volume 1». Bulgaria Country File, National Security File, Box 165, # 22, LBJ Library ) в: Грозев К. Два нови разсекретени документа за България от архива на Линдън Джонсън. – www. jatsbulgaria.org/upload/images/article_LBJMinal.doc

309

Zhivkov Interview Reviewed. 23.7.1965. R 2. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. 6-5-93– http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/6-5-93.pdf

310

На этот аспект проблемы обратили внимание и аналитики Исследовательского отдела «Радио “Свободная Европа”»: USSR Opts for Status Quo in Bulgaria. 18.6.1965. Box-Folder-Report. Radio Free Europe Research. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/6-5-108.pdf

311

Протокол от среща на Секретариата на ЦК на БКП със съветска партийна делегация. Обсъждат се икономически въпроси, политическата обстановка в България и др. 26 май 1965 г. С. 26, 27 // – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdellt3a/flbop34ae8.pdf

312

Стенограмма. Среща на др. Тодор Живков – първи секретар на ЦК на БКП и председател на Министерския съвет на Народна Република България и др. Раул Кастро Рус – втори секретар на Единната партия на социаоистическата революция, заместник-министър председател на революционного правителство и министър на въоръжените революционни сили на Република Куба. София, 26.3.1965. С. 62. – http://narodopis.narod. ru/ds60/DS650326bg.pdf?

313

Cable on NATO Ministerial Meeting Session. US embassy in Paris to the State Department 15.12.1965. P. 3. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&i d=18588&navinfo=14968

314

Стенограмма. Среща на др. Тодор Живков – първи секретар на ЦК на БКП и председател на Министерския съвет на Народна Република България и др. Раул Кастро Рус. С. 63.

315

Там же. С. 21.

316

Протокол от среща на Секретариата на ЦК на БКП със съветска партийна делегация. Обсъждат се икономически въпроси, политическата обстановка в България и др. 26 май 1965 г. С. 31 – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdellt3a/ flbop34ae8.pdf

317

Там же. С. 32.

318

Там же. С. 35.

319

Письмо Председателя КГБ при СМ НРБ А. Цолакова министру внутренних дел СРР К. Онеску. 22.12.1965. – http://www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/216_651222bg.pdf. Среди пересланных в Бухарест документов были следующие справки: «Причины, удерживающие Францию в НАТО», «НАТО о формах и методах работы разведывательных органов социалистических стран», «Состояние оборонной способности населения стран НАТО», а также материалы об американо-греческих отношениях, военных интересах Турции и дислокации военных баз США на Дальнем Востоке.

320

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Power.

321

Bulgaria Expecting Tito and Ceausescu. 1.9.1965. P. 3, 4. Radio Free Europe. Box-Folder-Report 6-5-82. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/6-5-82.pdf

322

31. Memorandum of Conversation/1/ Sofia, October 8, 1965, 10 a.m. //Foreign Relations of the United States 1964-1968 Eastern. Washington, 1996. V. XVII. P. 123.

323

Из протокол от пленум на ЦК на БКП с решение относно водени в Москва разговори на членове на ПБ на ЦК на БКП с Леонид Брежнев и членове на Президиума на ЦК на КПСС по икономическото сътрудничество между двете страни, положението на Балканите и международного комунистическо движение. 1 ноември 1965 г. С. 27, 28 – http://www. nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdellt3a/flbop34ael7.pdf

324

Marx K. Însemnări despre români. Manuscrise inedited publicate de Acad. Prof. A. Oţetea si Prof. S. Schwanin. Editura Academiei RPR. Bucureşti, 1964. Примечательной была история появления этой книги. Профессор С. Шванин в Академии Наук Польши обнаружил записи К. Маркса по истории Румынии и через партийные органы Польши об этом было сообщено румынской стороне. После просмотра рукописи в Академии Наук Румынии партийно-государственное руководство страны приняло решение об издании рукописи. См.: Cioroianu A. Conducătorul şi istoria//Интернет-портал Eastern European History Library. – http://ee-history.alfamoon.com/index.php?module=articles&act=show&c=7&id=44; Cioroianu A. Pe umerii lui Marx. O introducere оn istoria comunismului romвnesc. Bucureşti, 2005.

325

Cioroianu A. Conducătorul şi istoria//Интернет-портал Eastern European History Library. – http://ee-history.alfamoon.com/index.php?module=articles&act=show&c=7&id=44

326

Comisia Prezidenjiala Pentru Analiza Dictaturii Comuniste Din Romania. Raport Final. Bucure§ti, 2006. P. 11.

327

r.r.g. Did Russia Reunify Rumania? 4.2.1965. Communist Area Analysis Departments USR – r.r.g. Box-Folder-Report 50-3-172 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf750-3-172.pdf

328

Prospect For Independence In Eastern Europe. Special Memorandum N 10-65.

18.2.1965. P. 13, 17, 24, 26. – http://www.faqs.org/cia/docs/77/0000427965/PROSPECTS-FOR-INDEPENDENCE-IN-EASTERN-EUROPE.html

329

Eastern Europe And The Warsaw Pact (ME 12-65). 26.8.1965. P. 4. – http://www.foia. cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

330

Ibid.

331

Ibid. P. 5.

332

National Intelligence Estimate. Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.8.1965. P. 17. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp7doc_noM000273191

333

National Intelligence Estimate. Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.9.1965. P. 8. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

334

National Intelligence Estimate. Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.9.1965. P. 9. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

335

National Intelligence Estimate. Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.9.1965. P. 12. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

336

National Intelligence Estimate. Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.9.1965. P. 12. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

337

Этим же странам были поставлены 28 больших ракетных катеров проекта 205, оснащенных противокорабельными ракетными системами П-15 «Термит», и 5 береговых ракетных комплексов С-2 «Сопка» – Uhl М. Nuclear Warhead Delivery Systems for the Warsaw Pact, 1961-65: Documents from the Russian State Archives of Economics and the German Federal Military Archives on the Reorganization and Modernization of the Armed Forces of the Soviet Bloc// War Plans and Alliances in the Cold War : Threat Perceptions in the East and West. Ed. by Vojtech Mastny, Sven G. Holtsmark, Andreas Wenger, Anna Locher, and Christian Nuenlist. 31 Aug 2006. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/ coll berlin/intro uhl.cfm

338

Official Communication of Major-General Yerastov, Deputy Chief of Staff of the Southern Army Group, to the Chief of Staff Karoly Csemi, on the Instruction of the UAF Headquarters to Execute a Command War Game, 13 April 1965. P. 2 // European Cities Targeted for Nuclear Destruction: Hungarian Documents on the Soviet Bloc War Plans, 1956-71. Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact (PHP) November 2001. Ed. by Mastny V., Nuenlist C., Locher A. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=l96 3 7&navinfo= 16606

339

Plan of the Two-Stage Front-Army War Game for Commanders and Staff Officers to be Conducted on Maps, May 1965. P. 2// European Cities Targeted for Nuclear Destruction: Hungarian Documents on the Soviet Bloc War Plans, 1956-71. Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact (PHP) November 2001. Ed. by Mastny V., Nuenlist C., Locher A. – http:// se2.isn.ch/serviceengine/Files/PHP/19635/ipublicationdocument_singledocument/0E169CD9-75EF-493A-8B64-035B470AE241/en/6505_Plan_E.pdf

340

Ibid. P. 3.

341

USAREUR Intelligence Estimate – 1965. 15 Feb 1965. R 10. – http://www.php.isn. ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=18593&navinfo=14968

342

Ibid. P. 13.

343

Eastern Europe and the Warsaw Pact. NIE (12-65). 26.8.1965. P. 2. – http://www.foia. cia.gov/docs/DOC_0000273191 /DOC_0000273191 .pdf

344

Ibid.

345

Однако это внешнее сходство действий, на которое ссылаются постсоветские авторы, а также представители левого политического спектра в европейских странах и США, используя как аргумент в пользу концепции «равной ответственности» за начало холодной войны, не имело ничего общего с сущностными политическими целями советской коммунистической диктатуры и ее восточноевропейских сателлитов, с одной стороны, и США с их союзниками, с другой.

346

Подробнее о тактике Москвы и Анкары на международной арене в более ранний период: Улунян Ар. Балканы: горячий мир холодной войны. Греция и Турция между Западом и Востоком. 1945-1960 гг. М., 2001.

347

Soviet Foreign Policy Since the Fall. 19.3.1965. P. 3. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 62-3-32. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/62-3-32.pdf

348

12. Paper Prepared in the Department of State //Foreign Relations Of The United States 1964-1968. Eastern Europe. P. 50, 51.

349

Эта информация, полученная по каналам румынской разведки и вошедшая в подготовленный Министерством обороны Румынии «Доклад относительно настоящих и будущих проблем НАТО и проблем, стоящих перед вооруженными силами Народной Республики Румыния», была известна не только в Бухаресте, но предоставлена румынской стороной Софии, и, вероятно, Москве. – Доклад относно настоящи и бъдещи проблеми на НАТО и проблемите пред въоръжените сили на Народна Република Румъния. 17.04.1965. С. 3// България във Варшавския пакт.

350

Там же. С. 4.

351

80. Memorandum of Conversation. Washington, April 20, 1965, 4 p.m. // Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. 1964-1968. Washington, 2001. V. XIII. P. 198.

352

Ibid. Р. 199.

353

83. Telegram From the Embassy in France to the Department of State.Paris, May 4, 1965, 2015Z//Ibid. P. 206.

354

90. Memorandum of Conversation. Washington, June 16, 1965, noon// Ibid. P. 218.

355

В наиболее полной форме и на официальном уровне это нашло своё отражение, например, в оборонной политике современной Эстонской Республики. Так, в частности, в данном официальном документе заявляется: «Основой оборонной политики Эстонии является надежное сдерживание, с помощью которого мы должны убедить тех, кто может подвергнуть опасности безопасность Эстонии, что ущерб от нападения на Эстонию превысит возможную выгоду». – Министерство обороны Эстонии. Оборонная политика. Целостное толкование государственной обороны. Kaitsepoliitika – http://www.kmin.ee/ru/ kaitsepoliitika.

356

Подробнее об этой тенденции в: The Diffusion of Military Technology and Ideas. Ed. by Goldman E., Eliason L. Stanford, 2003.

357

См. выступление Ли Фен Лина (Li Fenglin) – бывшего посла КНР в России и Президента Китайского общества восточноевропейских, российских и центрально-азиатских исследований в: China and Eastern Europe, 1960s-1980s. Proceedings of the International Symposium: Reviewing the History of Chinese-East Euripean Relations from the 1960s to the 1980s. Beijing, 24-26 March 2004. Ed. by Xiaoyuan Liu and Mastny V. Ztirich, 2004. P. 32.

358

Mastny V Beijing Seminar on China and Eastern Europe in the 1960-80s. March 24-26, 2004. P. 2. – http://www.php.isn.ethz.ch/conferences/reports/documents/2004_Beijing_seminar_ report.pdf

359

Дать заслуженный ответ участникам Варшавского Договора. Установки. 6 января 1965 г.//Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. Полностью «Установки», повторенные в тексте письма, изложены в этом издании на с. 141-151, а также с. 152-156. Данный документ, носивший название «Письмо Правительства HP Албании участникам совещания Варшавского Договора, состоявшегося 19 января 1965 г.», был опубликован 2 февраля 1965 г. в партийном органе АПТ – газете «Zeri i popullit». Ещё ранее Э. Ходжа не скрывал характер требований, предъявляемых Москве, что нашло своё выражение в его речи 29 ноября 1964 г. на торжественном собрании, посвящённом 20-летию освобождения Албании. Зарубежные аналитики приходили к выводу о том, что режим Э. Ходжи отказывался от какого-либо примирения с Москвой без уступок с её стороны: lz. Albanian Rejection of Warsaw pact Invitation. 3.2.1965. Radio Free Europe Research. P. 1. Box-Folder-Report 2-3-99. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf2-3-99.pdf; lz. Albania Remains Immune to Efforts for Rapprochement. 15.2.1965. Radio Free Europe Research. P. 1. Box-Folder-Report 2-3-99. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/2-3-93 .pdf

360

Document N 29: Albanian Note to the Political Consultative Committee. January 15, 1965 //A Cardboard Castle? An Inside History of the Warsaw Pact, 1955-1991. Ed. by Mastny V., Byrne M. Budapest, 2005. P. 177, 178.

361

Memorandum of Discussions between Romanian Worker’s Party leadership and Polish United Worker’s Party leadership 18.1.1965// Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989. V. 1. Document Reader compiled for the International Conference «Romania and the Warsaw Pact». Organized by the Institute for Political Studies of Defense and Military History and co-sponsored by the Cold War International History Project and the Parallel History Project. 3-6 October 2002. Bucharest, Romania. Document reader compiled by Munteanu M. Translations by C. Ban, M. Munteanu. P. 187-197. – http://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/RomaniaWarsawpact.pdf

362

После мартовского (1965 г.) совещания ряда компартий, против которого Тирана выступила задолго до его проведения, орган ЦК АПТ газета «Zëri i popullit» поместила специальную статью, посвященную начинавшемуся кризису промосковского направления в комдвижении: «Встреча раскольников, ревизионистов 1 марта – великий заговор против марксизма-ленинизма и международного коммунизма». – Mbledhja përçarëse, revizioniste e 1 marsit – një komplot i madh kundër marksizëm-leninizmit dhe komunizmit ndërkombetar// Zeri i Popullit, 18.3.1965.

363

Правильный и твёрдый шаг нашей страны в ООН. 16 февраля 1965 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 163.

364

Сенсация в ООН. 17 февраля// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 164. Действия в ООН были частью кампании албанского коммунистического режима против США и СССР. В 1965 г. Албания вышла из ЮНЕСКО, Всемирной Организации Здравоохранения и Продовольственной Сельскохозяйственной Организации ООН в знак протеста против использования этих международных организаций сверхдержавами в собственных политических целях.

365

Armillotta G. Albania And The United Nations: Two Cases Seen From A Diplomatic History Perspective//International Journal of Albanian Studies. Columbia University. New York. 1997. V.l, № 1; United Nations: Back into Limbo//The Time, 26.2.1965.

366

Nakuçi S. Viti 1965, kur Kadri Hazbiu hapte shkollën e agjenturës// Shekulli, 29.12.2008. До сих пор как в отечественной, так и в зарубежной научной литературе нет исследований по этой теме, и данная публикация является одной из немногих, базирующихся на документальных данных. В 1989 г. Отделение безопасности высшей школы МВД Албании выпустило ограниченным тиражом и явно не для широкого общественного пользования 209-страничную монографическую работу (как это было указано в тексте) под характерным для коммунистических времён названием «Взаимосвязь оперативной работы с массами – одно из ключевых требований при выполнении функций органов государственной безопасности». В ней рассматривалась история органов безопасности коммунистической Албании с 1943 г. по 1988 г. Однако качество и информативность издания оставляли желать лучшего: Gërshetimi i Punës Operative me vijën e masave – një nga kërkesat kryesore për realizimin e detyrave nga organet e Sigurimit të Shtetit. Tiranë, 1989. Среди языков, преподававшихся курсантам, как об этом сообщает автор публикации в газете, отсутствуют все восточноевропейские, за исключением сербского. В тексте цитируемого С. Накучи документа есть пропуск с многоточием, что позволяет предполагать об изъятии из материала при подготовке газетной статьи упоминаний о ряде языков по политическим причинам.

367

Békés C. Introduction. Records of the Meetings of the Warsaw Pact Deputy Foreign Ministers// Parallel History Project On NATO And The Warsaw Pact (PHP). Records of the Meetings of the Warsaw Pact Deputy Foreign Ministers. Ed. by Békés C., Locher A., Nuenlist C. PHP Publications Series Washington, D.C. / Zurich. September 2005. P. 5.

368

Baev J. The Organizational and Doctrinal Evolution of the Warsaw Pact (1955-1969). – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/organizational.html

369

Подробнее дискуссию на заседании в: Document N 30. Minutes of Discussion at Political Consultative Committee Meeting in Warsaw, January 20, 1965// //A Cardboard Castle? An Inside History of the Warsaw Pact, 1955-1991. Ed. by Mastny V., Byrne M. Budapest, 2005. P. 179. Румынская версия протокола заседаний в: Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989. Cold War International History Project. Ed. by Munteanu M. Washington, 2002. Vol. 1. P. 229-244. На заседании ПКК 20 января 1965 г. глава советской делегации Л. И. Брежнев демонстративно обратился к Г. Георгиу-Дежу с вопросом о том, является ли высказываемая румынской стороной точка зрения мнением румынской компартии или это – результат совместных действий с КНР. – Minutes of the Meeting of the Political Consultative Committee of the Warsaw Pact Member States, Warsaw. 20.1.1965// Cold War International History Project. Virtual Archive. – http://www.wilsoncenter.org/index.cfm7topic_kH 1409&fuseaction=va2. document&identifier=5034E1B3 -96B6-175 C-97BBCF7394EAA408&sort=subj ect&item=MLF &print =true. Мотивация действий Бухареста продолжает оставаться не совсем ясной, так как этот вопрос не отражен в документах, обнаруженных в румынских архивах на данный момент. Основное предположение, которое делают румынские исследователи, заключается в том, что, вероятнее всего, Георгиу-Деж рассматривал данную проблему в контексте общего внешнеполитического курса возглавляемого им руководства, усматривавшего в проекте резолюции о нераспространении ядерного оружия диктат Москвы и попытку ограничить свободу действий Бухареста на международной арене. – Documente Diplomatice Romane. Seria a III-a. Romania §i tratatul de la Var§ovia. Conference mini§trilor Afacerilor Exteme §i ale adjunctilor lor (1966-1991). Volum realizat de A. Mioara. Bucure§ti, 2009. R XLIX.

370

Rijnoveanu C. A Perspective on Romania’s involvement In the Sino-Soviet conflict (1960-1965). Online publication. Paper prepared for the International conference «New Central and Eastern European Evidence on the Cold War in Asia». George Washington University Cold War Group. Cold War History Research Center. Budapest, 31 October – 1 November, 2003. May 2009. P. 8. – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/Rom_Sino_Riv.pdf. Автор статьи приводит в подтверждение этих тезисов ряд выдержек из документов, обнаруженных в архивах румынской компартии.

371

149. Telegram From the Embassy in Romania to the Department of State. Bucharest, March 18, 1965, 4 p.m.// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 405.

372

См. об этом в воспоминаниях полковника румынской разведки в отставке Г. Мани: Manea G. Labirintul Vietii prin sarma ghimpata (biografii – memorii – amintiri). Bucuresti, 1998. P. 87.

373

Opriş P. Relatii militare romano-bulgaro-sovietice la mijlocul anilor ’60// Revista de Istorie Militara. 2001. N 3 (67). R 18. В приложении к публикации П. Оприша приводится документ – докладная записка капитана первого ранга М. Василе в Политическое управление вооруженных сил Румынии, в которой подробно описываются достаточно натянутые отношения между советскими и румынскими, а также болгарскими офицерами по вопросам координации действий и политическим проблемам.

374

В проведении манёвров приняли участие: начальник Генерального штаба генерал армии И. Титовяну; командующий 3-м Западным фронтом, начальник Управления боевой подготовки Министерства Национальной обороны Румынии генерал армии А. Флока; начальник штаба фронта генерал-лейтенант С. Тарчэ; командующий 2-й армией генерал-лейтенант И. Георге; командующий 3-й армией генерал-лейтенант И. Коман; командир 9-го армейского корпуса генерал-майор И. Шерб; командир авиационного корпуса генерал И. Тыу

375

См. информацию, ставшую доступной после рассекречивания ряда документов из румынских архивов в: Scenarii militare romano-ungare//Jurnalul National, 12.11.2009. —http:// htdig.informatia.ro/jurnalul/afisez.php?sid=526933&date=2009-ll-12&afisez=local

376

Opriş P. Aplicaţia de comandament şi stat major desfăşurată de Armata Română în Transilvania şi Oltenia în perioada 20–27 mai 1965// Cetatea Bihariei. Revistă de cultură şi istorie militară. 2004. Seria a II–a. N 1. P. 76, 77.

377

Ibid. P. 78.

378

Подробнее об этом: Duţu A. Cea dintâi aplicaţie românească la nivel de front independent şi primele neînţelegeri româno-sovietice în cadrul Tratatului de la Varşovia (mai 1965)//Revista de Istorie Militară. 2002. N 5-6. P. 73, 74.

379

Opriş P. Aplicaţia de comandament. P. 78.

380

Основы этой доктрины были изложены ещё накануне Второй мировой войны начальником Главного управления ВВС РККА генерал-лейтенантом авиации П. В. Рычаговым в докладе «Военно-воздушные силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе», озвученном на совещании высшего руководящего состава РККА, проходившем в Москве 23–31 декабря 1940 г. (Место хранения: Российский Государственный военный архив (РГВА) Ф. 4. Оп. 18. Д. 57. Л. 1–24). Особое значение для понимания места авиации в советских стратегических установках имел доклад командующего ВВС Киевского особого военного округа генерал-лейтенанта авиации Е. С. Птухина: «Действия ВВС в наступательной операции фронта и борьбе за господство в воздухе» (ЦАМО РФ. Ф. 131. Оп. 12507. Д. 37). Он был не менее значимым, а по некоторым положениям и более амбициозным, чем материал Рычагова, с упором на превалирование сил и средств дальней авиации, тяжёлых бомбардировщиков как ударной силы в наступательной войне. При этом число предполагавшегося парка боевых машин было нереально высоким. Степень важности данного материала, готовившегося также, судя по всему, к этому же совещанию и хранившегося в Центральном архиве Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ. Ф. 131. Оп. 12507. Д. 37) была столь высока, что гриф «Сов. секретно» был снят с него только 31 июля 2009 г. – Солонин М. «Тетрадь расстрелянного генерал а… »//В ПК, 14.9.2011. После войны и особенно в начале 60-х гг. XX в. в ходе сокращения Вооруженных сил СССР, частью которых являлись ВВС, эта проблема приобрела особое значение, так как в расчёт брались новые виды вооружений, к числу которых относились ракеты «воздух-воздух», «земля-воздух» и «воздух-поверхность» («воздух-земля»).

381

Цит. по приводимой П. Опришем выдержке из документа «Доклад о проведении Вооруженными силами НРР командно-штабных учений (фронт-армия) в полевых условиях с использованием средств связи» (Raport privind aplicaţiile de comandament şi stat major (front-armată) în teren cu mijloace de transmisiuni, de către Forţele Armate ale R.P.R.)// Opriş P. Aplicaţia de comandament şi stat major. P. 79.

382

Lz. A new Phase in Albanian-Rumanian Relations. 22.3.1965. P. 2. Radio Free Europe research. Box-Folder-Report. 2-3-62. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/2-3-62.pdf

383

Bichir F. URSS pregatea invadarea Romaniei// Evenimentul zelei, 21.8.2008.

384

Watts L. Războiul clandestin dintre Pactul de la Varsovia si România (VIII) // Independent, 1.7.2009; Troncotă C. Duplicitării: O istorie a Serviciilor de Informaţii şi Securitate ale regimului comunist din România, Bucureşti, 2004; Deletant D. Ceausescu and the Securitate: Coercion and Dissent in Romania, 1965–1989. New York, 1996.

385

О номенклатуре и количестве соответствующих видов и типов вооружений, которые были закуплены Румынией в СССР, Чехословакии, Польше и Венгрии см.: Rusu S. România şi Pactul de la Varşovia (III)//Curentul, 14.5.2010. Примечательной особенностью проводившейся Бухарестом политики закупок советских вооружений и техники было обращение к их лицензионным модернизированным видам, производившимся в Чехословакии и Польше. К числу таковых относились МиГ-21 (F-13) и танки Т-34-85. О последних в: Барятинский М. Средний танк Т-34-85// Бронеколлекция. 1999. № 4.

386

Rusu S. România şi Pactul. Об особенностях развития военно-промышленного комплекса коммунистической Румынии см.: Opriş P. Industria românească de apărare. Documente (1950–1989). Ploieşti, 2007.

387

The diffusion of military technology and ideas. Ed by Goldman E., Eliason L. Stanford University Press, 2003. P. 141.

388

Wolfe Th. Soviet Power and Europe, 1965-1969. Memorandum RM-5991-PR. Prepared For: United States Air Force Project RAND. Santa Monica, 1969. P. 92.

389

На это также было обращено внимание американских аналитиков: Wolfe Th. Op. cit. P. 92.

390

Ermarth F. The View From Moscow I. Rumania. 6.7.1965. R 17. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. 50-4-197. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/50-4-197.pdf

391

См. высказывания H. Чаушеску во время встречи с делегацией КПК на IX съезде РКП: Stenographic transcript of the discussions held with the delegation of the Chinese Communist Party which participated in the proceedings of the 9th Congress of the Romanian Communist Party. 26 July 1965. – http://www.wilsoncenter.org/ index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=5034B9D8-96B6-175C-949D8FCA396FC2DE&sort=Coverage&item=Romania,%20Socialist%20Republic%20of,%20 (SRR

392

Ibid.

393

На съезде присутствовала делегация АПТ во главе с членом её политбюро и секретариата Р. Алией.

394

Подробнее: Чаушеску Н. Доклад о проекте Конституции Социалистической Республики Румынии. Бухарест, 1965.

395

lz. Yugoslav Reflections on Interstate Relations in the Balkans. 13.10.1965. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report.76-3-89. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/76-3-89.pdf

396

Bulgarian and Rumanian Leaders Meet Again Summary.28.10.1965. R 2. Radio Free Europe research. Box-Folder-Report 6-5-63. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdE6-5-63.pdf

397

Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.8.1965. P. 13. – http://www. foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

398

Ibid. P. 15.

399

Yugoslavia’s Policies Toward The Communist World. Special Report. Central Intelligence Agency. Office Of Current Intelligence. 21.5.1965. P. 4, 5. —http://www.faqs.org/ cia/docs/76/0000720789/YUGOSLAVIA'S-POLICIES-TOWARD-THE-COMMUNIST-WORLD. html#ixzzOX7PdgfEv

400

На этот факт обратили внимание авторы доклада ЦРУ, посвященного взаимоотношениям Югославии с коммунистическими CTpaHaMHiYugoslavia’s Policies Toward The Communist World. P. 7.

401

Ibid.

402

Ibid.

403

Ibid.

404

Kovačev S., Matijaščić Zd., Petrović J. Vojnoindustrijski Kompleks SFRJ//Polemos. 2006. N 9. S. 132. См. также: Stamanović A. Vojna privreda druge Jugoslavije (1945–1991). Beograd, 2001.

405

Kovačev S., Matijaščić Zd., Petrović J. Op. Cit. S. 132.

406

Eastern Europe And The Warsaw Pact (NIE 12-65). 26.8.1965. P. 17. – http://www. foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

407

Ibid.

408

Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia (1948–1991)// National Security And The Future 2000 N 1. Р. 98. Предпринятый хорватским исследователем Т. Яковиной анализ опубликованных в официальном издании Государственного Департамента США «Foreign relations of the United States» документов свидетельствует о том, что если в период 1958–1960 гг. основное внимание в этих материалах уделялось позиции Югославии в отношении различных мировых кризисов, то на протяжении 1961–1963 гг. американское посольство в Белграде концентрировало внимание на двусторонних отношениях между Югославией и США. – Jakovina T. Američki komunistički saveznik? Vanjskopolitički odnosi Sjedinjenih Američkih Država i Jugoslavije (1955–1963)//Zavod za hrvatsku povjest. 1998. V. 31. S. 82. Подробнее об этом периоде американо-югославских отношений см.: Jakovina T. Američki komunistički saveznik: Hrvati, Titova Jugoslavija i Sjedinjene Američke Države 1945–1955. Zagreb, 2003.

409

См. подробнее: Bogetic D. Pocetak vijetnamskog rata i jugoslovensko-americki odnosi //Isorija 20. Veka. 2007. N 1.

410

10. Special Memorandum Prepared in the Central Intelligence Agency. Washington, February 18, 1965. // Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. Volume XVII. P. 29.

411

12. Paper Prepared in the Department of State. Washington, undated. The source text bears no drafting information, but the paper was transmitted as an attachment to a June 5 memorandum from Read to Bundy// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. P. 43, 44.

412

Eastern Europe and the Warsaw Pact. NIE 12-65. 26.8.1965. P. L – http://www.foia. cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273191

413

Ermarth F. The Warsaw Pact on the Bloc Agenda. P. 1. 61.9.1965. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 63-1-321. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/63-1 -321 .pdf

414

Ibid.

415

Soviet Strategic Air and Missile Defenses. NIE 11-3-66. 17.11.1966. P. 8. – http://www. foia. cia. go v/bro wsedocsfull. asp.

416

Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. România şi tratatul de la Varşovia. Conferenţele miniştrilor Afacerilor Externe şi ale adjuncţilor lor (1966–1991). Volum realizat de M. Anton. Bucureşti, 2009. Р. XLIX.

417

Report on the meeting of the Chiefs of the General Staff of the Armies of the Warsaw Pact, held in Moscow between 4-9 February 1966. Chief of the General Staff, Deputy of the Minister of Armed Forces and Chief of the General Staff Lieutenant General Ion Gheorghe. P. 4, 5. – http:// www.wilsoncenter.org/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=5034B9E8-96B6-175C-9BD114E35DA7A73E&sort=Collection&item=The%20Warsaw%20Pact, а также: Baev J. The Organizational and Doctrinal Evolution of the Warsaw Pact (1955-1969). – http:// www.coldwar.hu/html/en/publications/organizational.html

418

О деталях полемики и ходе заседания см. упоминавшийся выше доклад начальника Генерального Штаба ВС Румынии генерал-лейтенанта И. Георге, а также вышецитированную работу Й. Баева.

419

Report on the meeting of the Chiefs of the General Staff of the Armies of the Warsaw Pact, held in Moscow between 4-9 February 1966. Chief of the General Staff, Deputy of the Minister of Armed Forces and Chief of the General Staff Lieutenant General Ion Gheorghe. P. 5. – http:// www.wilsoncenter.org/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=5034B9E8-96B6-175C-9BD114E35DA7A73E&sort=Collection&item=The%20Warsaw%20Pact

420

Цит. по проекту инструкций, который, судя по всему, не был существенно изменён на конечной стадии доработки: 6. […] februarie 1966, Bucureşti. Proiect de directive pentru delegaţia română participantă la consfătuirea adjuncţilor miniştrilor Afacerilor de Externe cu privire la îmbunătăţirea funcţionării Comitetului Politic Consultativ; indicaţie de a nu se accepta înfiinţarea unei Comisii permanente de politică externă. Proiect de directive pentru delegaţia română care va participa la Consfătuirea adjuncţilor miniştrilor Afacerilor de Externe cu tema «îmbunătăţirea activităţii Comitetului Politic Consultativ»// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. România şi tratatul de la Varşovia. Conferenţele miniştrilor Afacerilor Externe şi ale adjuncţilor lor (1966–1991). Volum realizat de M. Anton. Bucureşti, 2009. P. 13, 14.

421

Ibid. P. 12, 13.

422

Ibid. Р. 13.

423

Цит. по проекту инструкций, который, судя по всему, не был существенно изменён на конечной стадии доработки: 6. […] februarie 1966, Bucureşti. Proiect de directive pentru delegaţia română participantă la consfătuirea adjuncţilor miniştrilor Afacerilor de Externe cu privire la îmbunătăţirea funcţionării Comitetului Politic Consultativ; indicaţie de a nu se accepta înfiinţarea unei Comisii permanente de politică externă. Proiect de directive pentru delegaţia română care va participa la Consfătuirea adjuncţilor miniştrilor Afacerilor de Externe cu tema «îmbunătăţirea activităţii Comitetului Politic Consultativ»// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. România şi tratatul de la Varşovia. Conferenţele miniştrilor Afacerilor Externe şi ale adjuncţilor lor (1966–1991). Volum realizat de M. Anton. Bucureşti, 2009. P. 13, 14.

424

Baev J. The Organizational and Doctrinal Evolution.

425

Ibid.

426

Ermarth F. Warsaw Pact Summit in July? 4.5.1966. Box-Folder-Report 63-2-87. – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/63-2-87.pdf

427

Ibid P. 5.

428

Ermarth F. The Warsaw Pact Muddle. 14.6.1966. P. 1. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. 63-2-19. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/63-2-19.pdf

429

152. Telegram From the Department of State to the Embassy in Romania. Washington, May 16, 1966, 4: 16 p.m. // Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. Volume XVII. P. 415.

430

См. об этом: Békés C. Introduction//Records of the Meetings of the Warsaw Pact Deputy Foreign Ministers. Ed. by Békés C., Locher A., Nuenlist C. Parallel History Project On NATO And The Warsaw Pact (PHP). PHP Publications Series. Washington, D.C. / Zurich. September 2005. Р. 5, 6.

431

Main trends in Soviet Military Policy. NIE 11-4-66. 16.6.1966. P. 1. – http://www.faqs. org/cia/docs/73/0000278473/MAIN-TRENDS-IN-SOVIET-MILITARY-POLICY-(NIE-l 1-4-66). html#ixzzOXIXKlCDO

432

Ibid. Р. 2.

433

Soviet Military Theorists Reappraise Nuclear War. Intelligence Memorandum (RR MM 66-6). 1.9.1966. P. 2. – http://www.faqs.org/cia/docs/73/0000380715/SOVIET-MILnARY-THEORISTS-REAPPRAISE-NUCLEAR-WAR-(RR-MM-66-6).html#ixzzOXaQqQ2Px

434

Main trends in Soviet Military Policy. NIE 11-4-66. P. 3.

435

Ibid.

436

Ibid. P. 7.

437

Marchio J. US Intelligence Assessments and the Reliability of Non-Soviet Warsaw Pact Armed Forces, 1946-89// Studies in Intelligence Vol. 51, No. 4 (Extracts-December 2007). P. 7. – https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/csi-studies/ studies/vol51no4/pdf-files/Marchio_Will_They_Fight-Web(U).pdf

438

Reliability of the USSR’s East European Allies. 4.8.1966. Special NIE 11-15-66. P. 1. – http://www.faqs.org/cia/docs/73/0000273217/RELIABILITY-OF-THE-USSRS-EAST-EUROPEAN-ALLIES-(SNIE-11-15-66).html#ixzzOXIh8NkNy

439

Ibid P. 2.

440

Ibid. P. 10.

441

Ibid. P. 5.

442

Warning of Soviet Intention to Attack. 18.8.1966. NIE 11-10-66. P. 3. —http://www.faqs. org/cia/docs/73/0000283 83 8/WARNING-OF-SOVIET-INTENTION-TO-ATTACK-(NIE-11-10-66). html

443

О дискуссии относительно пространственно-политического и культурно-исторического содержания этого термина см.: Миллер А. Тема Центральной Европы: история, современные дискурсы и место в них России// Новое Литературное Обозрение. 2001. № 52.

444

Anti-Communist Resistance Potential in the USSR and Eastern Europe. National Intelligence Estimate. NIE 11-6-66. 27.1.1966. P. 10, 11. – http://www.faqs.org/cia/ docs/75/0000261300/ANTI-COMMUNIST-RESISTANCE-POTENTIAL-IN-THE-USSR-AND-EASTERN-EUROPE(NIE-11 -6-.html#ixzzOXIvtvThG

445

Подробнее о ситуации, складывавшейся во время командно-штабных учений в марте 1966 г. на Черном море с участием румынских военнослужащих, а также об октябрьско-ноябрьских учениях по отработке взаимодействия войсковой разведки в: Opriş P. Din Culisele Aplicatiei de Cooperare desfa§urata de Trupe Ale Organiza^ie tratatului de la Var§ovia pe Terotoriile U.R.S.S., R.S. Romania §i R. P. Bulgaria (26 octombrie – 3 noiembrie 1966) // Anuarul Muzeului Marinei Romane 2001. Constanta, 2002.

446

Békés C. Introduction//Records of the Meetings of the Warsaw Pact Deputy Foreign Ministers. Р. 5.

447

Baev J. The Organizational and Doctrinal Evolution; Ionescu Μ. E. Introduction// Romania and the Warsaw Pact: 1955-1989. Cold War International History Project. Working Paper # 43. Washington, 2004. P. 78

448

Fritz Ermarth F. Warsaw Pact Summit in July? P. 16, 17.

449

Ibid. P. 3.

450

Djoric L. Rumunjska, Ljeto 1966 – Pakti i Nezavisnost// Vjesnik u srijedu, 20.6.1966

451

Stankovic S. Yugoslav Paper Extols Rumanian Struggle for Independence. 22.6.1966. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 50-5-113. – http://files.osa.ceu.hu/ holdings/3 00/8/3/pdf/50-5-l 13 .pdf

452

В июне 1966 г. Румынию посетила партийно-правительственная делегация КНР во главе с премьер-министром Чжоу Эньлаем. Несмотря на особые знаки внимания с китайской стороны, к числу которых относилось весьма символичное исполнение на румынском языке во время праздничного концерта китайским певцом песни «Это моя Молдова!» («Aceasta este Moldova mea!»), румынская сторона подчеркивала нейтралитет в китайско-советском конфликте. Зарубежные эксперты охарактеризовали визит китайской делегации как провал: Brown J. The Failure in Bucharest. 28.6.1966. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 50-5-105 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/50-5-105.pdf .

453

454

Anti-Communist Resistance Potential in the USSR and Eastern Europe. National. NIE 11-6-66. 27.1.1966. P. 3. – http://www.faqs.org/cia/docs/75/0000261300/ANTI-COMMUNIST-RESISTANCE-POTENTIAL-IN-THE-USSR-AND-EASTERN-EUROPE(NIE-ll-6-. html#ixzzOXIvtvThG

455

О проблеме геопространственной регионализации Европы см.: Улунян Ар. Новая политическая география. Переформатируя Евразию. Историзированные зарубежные геоконцепты. Конец XX в. – начало XXI в. М., 2009.

456

Генерал-лейтенант (в отставке) А. Владимирский. «Ещё раз о современной концепции и классификации театров военных действий». Документ цитируется в обратном переводе с английского языка. Материал был получен по каналам ЦРУ США и являлся статьёй в журнале «Военная мысль» (№ 2 (78), 1966) МО СССР. – Memorandum for: The Director of Central Intelligence. Subject: Military Thought (USSR): Once More on the Modern Concept and Classification of Theaters of Military Operations. 23 March, 1974. General-Leytenant (reserve) A. Vladimirsky Once More on the Modern Concept and Classification of Theaters of Military Operations. P. 6, 7. – http://www.foia.cia.gov/Sovieta ndWarsawPact/1976/1976-03-23 .pdf

457

Подробнее об этом Priest A. In American Hands: Britain, the United States and the Polaris Nuclear Project 1962-1968//Contemporary British History. 2005. September. № 19 (3).

458

Capabilities of Soviet General Purpose Forces. NIE 11-14-66. 3.11.1966. P. 2. – http://www.foia.cia.gov/search.asp?pageNumber=ll&freqReqRecord=undefined&refinedText =undefined&freqSearchText=undefined&txtSearch=WARSAW+PACT+FORCES+OPPOSITE +NATO&exactPhrase=undefined&allWords=undefined&anyWords=undefined&withoutWords =undefined&documentNumber=undefined&startCreatedMonth=&startCreatedDay=&startCrea tedYear=&endCreatedMonth=&endCreatedDay=&endCreatedYear=0&startReleasedMonth=& startReleasedDay=&startReleasedYear=&endReleasedMonth=&endReleasedDay=&endReleas edYear=0&sortOrder=DESC#

459

Yelutin Y, Petrov M. American «Aid»: New Trends?//International Affairs, 1966. № 6. V. 12. P. 50.

460

r.r.g. Soviet Foreign Policy – 1965-1966. 25.4.1966. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/63-2-102.pdf

461

Степень информированности американских разведывательных организаций о внутриполитической ситуации в Албании, а также правивших кругах, включая взаимоотношения между представителями высшей коммунистической номенклатуры, продолжает оставаться не достаточно исследованной. Ряд рассекречиваемых правительством США документов, относящихся к 40-м – первой половине 60-х гг. ХХ в. позволяет говорить о наличии определенных возможностей у ЦРУ США в деле получения из Албании сведений высшей степени конфиденциальности. См.: Karaj V. Njeriu misterioz i CIA-s në Tiranë: misteri i agjentit që i raportonte CIA-s bisedat me Mehmet Shehun dhe dëshirën e tij për ta lidhur Shqipërinë me Perëndimin// Shekulli. 4 7.2007.

462

Anti-Communist Resistance Potential in the USSR and Eastern Europe. NIE 11-6-66. 27.1.1966. P. 7.

463

lz Continuity and Change on the Albanian Scene. Radio Free Europe Research. 15.2.1966. Radio Free Europe research. Box-Folder-Report 124-1-136. P. 1. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/3 ОО/8/3/pdf/124-1 -316.pdf

464

Вторник 11 января 1966. Ташкентская комедия// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 185.

465

Protocol Nr. 10 al §edinfei Presidiului Permanent al C.C. al P.C.M. din ziua de 4 martie 1966. P. 1, 2 – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=100984&navin fo=l 13290

466

lz Shehu Speaks of Danger from Internal Enemies. 7.7.1966. Box-Folder-Report 2-4-85. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/2-4-85.pdf

467

Воинские звания были восстановлены в полном объеме в 1992 г. после падения в Албании коммунизма и установления демократической общественно-политической системы. В работе приводятся воинские звания, присвоенные до 1966 г. или соответствующие должности, занимавшейся после.

468

См. интервью Д. Калочи с полковником А. Мехмети: Kaloçi D. Si dështoi në ‘66 arratisja e gjeneral Halim Xhelos: letra anonime që zv/ministri i Mbrojtjes Xhelo shkruajti për Enver Hoxhën në 1967 kundër heqjes së gradave//Gazeta shqip, 20.2.2005.

469

См. публикацию профессора, полковника Э. Леци: Leci E. Alfred Moisiu: «Si e përdorte Enveri Sigurimin e Shtetit për të dënuar gjeneralët e ushtrisë!» Pohimi mbizotërues i studiuesve rreth faktit se pothuaj e gjithë armata e ushtarakëve madhorë, gjeneralëve dhe kolonelëve//Shekulli, 22.1.2008. Подробнее о репрессиях в вооруженных силах во время существования коммунистического режима в Албании: Leci E. Kush i vrau ? Përse i dënuan ?! Historia e eleminimit të kuadrove të Ushtrisë Shqiptare në vitet 1944–1990. Tiranë, 1997; Leci E. Eliminimi i lidershipit ushtarak shqiptar: (1944–1990) (1992–2001). (monografi e zgjeruar). Tiranë, 2002. О репрессиях в армии в период 1956–1966 гг. см.: Leci E. Spastrimi masiv i ‘56-‘66, 15 mijë oficerë të eleminuar// Shekulli, 24.9.2005.

470

См. интервью Л. Конди с бывшим высокопоставленным сотрудником Сигурими Б. Будо: Kondi L. Si i hetuam gjeneralët e ushtrisë që u vranë nga Enveri për «Tezat e zeza»// Panorama, 19.1.2004.

471

См. интервью с полковником в отставке Э. Хадо: Si i futi Enveri пё konflikt Shehun me Ballukun: deshmia e panjohur e kolonelit//Gazeta shqip, 17.3.2007.

472

Подробнее о теоретических особенностях тактики вооруженных сил коммунистической Албании в этот период в диссертации на соискание степени доктора наук подполковника вооруженных сил Республики Албания Захо Големи: Golemi Z. Taktika e ushtrisë shqiptare në periudhën 1945–1975. Disert. për marrjen e gradës «Doktor». Tiranë, 2004

473

См. интервью Л. Конди с бывшим высокопоставленным сотрудником Сигурими Б. Будо: Kondi L. Si i hetuam gjeneralët e ushtrisë që u vranë nga Enveri për «Tezat e zeza»// Panorama, 19.1.2004.

474

Одним из первых решений, связанных с отказом от сотрудничества с членами ОВД в этой области, стало распоряжение премьер-министра Албании М. Шеху о прекращении начатого в г. Грамши с помощью Чехословакии производства партии лёгкого стрелкового оружия (одной из модификаций автомата Калашникова) в количестве 3 тыс. единиц и его заявление о том, что достаточно обратиться к Пекину, чтобы получить 100 тыс. комплектов этого оружия. См. интервью бывшего начальника Отдела планирования «Военного канала» (так конспиративно называлось Управление военных поставок) Министерства обороны коммунистической Албании Дж. Реджепи в: Alla S. Armët nga Kina, marrëveshja e Mehmetit me Çu En Lain, 2 miliardë dollarë: Flet ish-drejtori i Planit të Bilancit të Investimeve e të Kanalit Ushtarak ë Ministrinë e Mbrojtjes// Panorama, 17.8.2004. Всего за период 1962–1978 гг. объем военных поставок и помощи в этой области со стороны КНР для Албании составил в денежном исчислении достаточно большую сумму. Китайская сторона после обострения взаимоотношений с албанским руководством заявляла о 18 млрд долларов США. – Musta A. Kur Kadri Hazbiu i shiste armë mafias italiane. Analizë. Historia e furnizimit të Shqipërisë me municione, që nga Italia fashiste, Kina, Bashkimi Sovjetik//Standart, 4.10.2009; “Shqipëria mori nga Kina 18 miliardë dollarë arsenal ushtarak”//Gazeta shqip, 29.3.2008

475

16. Memorandum of Conversation. New York, October 5, 1966// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 55, 56. В своих оценках глава Госдепа, вероятнее всего, исходил из неудачного опыта секретных американо-албанских контактов в Турции в 1965 г.

476

Протокол «Б» № 1 от заседание на ПБ на ЦК на БКП на 11 януари 1966 г. с решение за водене на разузнавателна и контр ар азузнавателна работа срещу Китай и Албания, придружено с предложение от Ангел Солаков, председател на Комитета за Държавна си-гурност. – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdel6t6/flbop64ae345.pdf

477

Докладная записка начальника III Управления КДС генерал-лейтенанта В. Терзиева председателю ДС А. Солакову. 5.1.1966. С. 5. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS660105bg.pdf. В октябре 1966 г. руководство КДС получило детальное описание отобранных для проникновения болгарской разведки целей, среди которых значились, помимо других, греческие и турецкие разведывательные органы, военные и гражданские структуры и организации. – Доклад на ДС относно състоянието на работата на Държавна сигурност по проникването в разузнавателните центрове и агентурната мрежа на противника. 27.10.1966 —http:// narodopis.narod.ru/ds60/DS661027bg.pdf?

478

Докладная записка начальника III Управления КДС генерал-лейтенанта В. Терзиева председателю ДС А. Солакову. 5.1.1966. С. 1.

479

Anti-Communist Resistance Potential in the USSR and Eastern Europe. NIE 11-6-66. 27.1.1966. P. 8.

480

Main Trends in Soviet Military Policy. NIE 11-4-66. 16. 6. 1966. – http://www.foia. cia.gov/docs/DOC_0000278473/DOC_0000278473.pdf

481

В 1967 г. председатель Комитета государственной безопасности НРБ А. Солаков, обращаясь с благодарственным письмом к председателю Совета государственной безопасности И. Стэнеску, выражал признательность за предоставленные румынской разведкой сведения, содержавшиеся в материалах «Обзор группы экспертов НАТО о действиях Греции в случае нападения со стороны Болгарии», «Предстоящие маневры НАТО на Балканах и в других районах Европы» и многие другие. – Письмо А. Солакова И. Стэнеску. 30.4.1968// НАТО на Балканите.

482

Это отмечали аналитики, работавшие в западных СМИ, а также различных внешнеполитических и разведывательных организациях: Bulgarian Steps out of the her Shell. 12.1.1966. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 6-6-250. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/6-6-250.pdf

483

Баева И. Отношенията България-САЩ в годините на студената война//Международни отношения. 2003. № 4. С. 83.

484

32. Airgram From the Legation in Bulgaria to the Department of State Sofia, January 26, 1966// Foreign Relations of the United States.l964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 129.

485

В сложившейся устной внутриведомственной традиции контрразведки ЮНА, а затем и Сербии, нередко упоминается тот факт, что как глава КОС генерал И. Мишкович, сменивший генерала Е. Шашича, как и его заместитель полковник С. Доманкушич, были словенцами и якобы стремились сократить присутствие в КОС сотрудников-сербов, заменяя их словенцами.

486

См. воспоминания о событиях того времени: ЛукићВ. СећањаиСазнања– АлександарРанковићибрионскипленум Титоград 1989; РанковиħА. Дневничкезабелешке Београд 2001.

487

Yugoslavia – The Fall of Rankovic. 5.8.1966. CIA Analysis – http://www.faqs.org/cia/ docs/73/0000720786/YUGOSLAVIA—THE-FALL-OF-RANKOVIC.html

488

Stankovic S. Yugoslavia: before And after the Purge of Aleksandar Rankovic – Part II. 7.7.1966. P. 6. Radio Free Europe research. Box-Folder-Report 76-4-190. – http://www. osaarchivum.org/files/ho ldings/300/8/3/pdf/76-4– 190.pdf

489

Brown J. New Initiatives in the Balkans: Their Background and Implications. 20.9.1966. Radio Free Europe Research. R 11. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/50-5-14.pdf

490

Подробнее о военном и политическом аспектах этих учений в: Dorn W. So heiB war der kalte Krieg. Fallex 66. Berlin, 2002. См. также: Document N 43. East German Analysis of the NATO «Fallex 66» Exercise, 1967// A Cardboard Castle? An Inside History of the Warsaw Pact, 1955-1991. Ed. by Mastny V., Byrne M., Klotzbach M. Budapest, 2005.

491

Brown J. New Initiatives in the Balkans: Their Background and Implications. 20.9.1966. Radio Free Europe Research. P. 11. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/50-5-14.pdf

492

Данный факт был отмечен и аналитиками РСЕ: Stankovic S. Yugoslav Paper Stresses Bulgarian-Rumanian-Yugoslav Triangular Cooperation. 15.2.1966. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 50-5-198. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/50-5-198. pdf

493

И. Ионицэ получил звание генерала армии в 1971 г. и являлся министром обороны Румынии до июня 1976 г., после чего занимал пост вице-премьера правительства (1976–1982 гг.). В 1984 г. он был одним из участников заговора против Н. Чаушеску, который узнал о планировавшейся акции от двух высокопоставленных военных, вовлеченных в переворот. После провала заговора генерал армии И. Ионицэ не был арестован, но находился под негласным наблюдением спецслужб. Он скоропостижно скончался от неожиданно быстро развившегося онкологического заболевания в июле 1987 г. и был похоронен без полагающихся для его воинского звания почестей. См.: Ion Ioniţă: Însemnări //Ziarul Financiar, 23.11., 7.12.2007; Scurtu I. Revoluţia Română din decembrie 1989 în context internaţional. Bucureşti, 2006.

494

Доклад на ген. В. Терзиев относно разговори с директора на румънското военно контраразузнаване. 4.11.1966 г. С. 1. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS661104bg.pdf

495

Djoric Lj. Koji treba «makedonske problem»? – Novi zagrijavanje stariteza u bugarski tisak// Vjesnik u srijedu, 14.9.1966. См. также: Stamova M. Makedonsko vprašanje, Tito in Todor Živkov (1963–1967)// Prispevki za novejšo zgodovino. Ljubljana 2001. № 1.

496

Storojev J. V The Ninth Bulgarian Party Congress – An Appraisal. 25.11.1966. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 6-6-69. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/6-6-69.pdf

497

Письмо Министра внутренних дел СРР К. Онеску Председателю Комитета Государственной Безопасности НРБ А. Солакову. 28.1.1966// НАТО на Балканите.

498

Brown J. F. The Zhivkov Visit to Belgrade. 9.12.1966. Box-Folder-Report 6-6-43. R 2, 3. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/6-6-43.pdf

499

Cable on NATO Ministerial Meeting. Defense Planning. From US Embassy, Paris to US Department of State, Washington. 26 Nov 1966. P. 1// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=18770&navinfo=14968

500

Cable on NATO Ministerial Meeting. Defense Planning. From US Embassy, Paris to US Department of State, Washington. 26.11.1966. P. 21/ Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=18770&navinfo=14968

501

Ibid.

502

Cable on NATO Ministerial Meeting. Defense Planning. From US Embassy, Paris to US Department of State, Washington. 15.12.1966// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=l 8769&navin fo=14968

503

Подробнее об этом см.: Selvage D. Poland, the GDR and the «Ulbricht Doctrine» // Ideology, Politics, and Diplomacy in East Central Europe. Ed. by Biskupski M. New York, 2003. P. 230.

504

Ibid. P. 232.

505

Ibid. P. 233.

506

Bilic M. Iskustvoj govori drugi jezik // Vjesnik, 17.1.1967.

507

Stankovic S. Yugoslav Relations with Albania and Bulgaria Discussed. 30.1.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 6-7-139. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/6-7 -13 9.pdf

508

Selvage D. Op. cit. R 236.

509

Этот факт был особо отмечен зарубежными аналитиками: lz Zeri I Popullit Attacks Rumania and Walter Ulbricht. 10.2.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 50-6-249. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/50-6-249.pdf

510

Центральный ежедневный орган ЦК АПТ газета «Зери и популлит» опубликовала специальную редакционную статью под громким названием: «Единственный путь защитить Германскую Демократическую Республику и границы по Одер-Нейсе». (Vetëm kështu mbrohen Republika Demokratike Gjermane dhe kufijtë Oder-Najse// Zëri i Popullit, 8.2.1967).

511

В анализе вышеупомянутой публикации это предположение занимает особое место: lz Zeri I Popullit Attacks Rumania and Walter Ulbricht. 10.2.1967. P. 2. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 25-3-100. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/25-3-100.pdf

512

Antic Z. Yugoslav-German Relations to be Normalized? 19.1.1967. Radio Free Europe. Box-Folder-Report 77-1-315. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/77-l-315. pdf

513

Публикация в загребской газете Vjesnik (12.2.1967) по: Stankovic S. Yugoslav Paper Discusses Differences in Warsaw Pact over Rumanian Moves. 23.2.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. 50-6-246. P. 1. —http://files.osa.ceu.hu/holdings/300/8/3/pdf/50-6-246.pdf

514

154. Telegram From the Embassy in Romania to the Department of State. Bucharest, January 23, 1967//Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 420.

515

155. Airgram From the Embassy in Romania to the Department of State. Bucharest, February 3, 1967. SUBJECT. Meeting with Secretary General of the Romanian Communist Party, Nicolae Ceausescu: Romanian Policy and Bilateral Relations With U.S.//Ibid. P. 424.

516

См.: Материалы к постановлению Политбюро № Π 29/V «О совещании министров иностранных дел стран-участниц Варшавского договора»; записка А. Громыко, К. Русакова от 19/20 января 1967г.; копия записки А. Громыко, К. Русакова от 19/20 января 1967 г., список присутствовавших на заседании Политбюро 21 января 1967 Г.//РГАНИ. Ф. 3. Оп. 68. Д. 346. Л. 5, 94-95, 97-101, 107-112.

517

Подробнее в: Document No. 42: Transcript of Gathering of Warsaw Pact Leaders in Karlovy Vary, April 25, 1967// A Cardboard Castle? An Inside History of the Warsaw Pact, 1955-1991. Ed. by Mastny V, Byrne M., Klotzbach M. Budapest, 2005.

518

См., например: lz Balluku's Surprise Departure For Communist China. 10.1.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 11-4-192. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/ll-4-192.pdf; lz Hysni Kapo's Surprise visit to China. 10.2.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 2-5-111. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/2-5-l 11 .pdf

519

Понедельник, 20 февраля 1967. Советские ревизионисты пытаются напугать нас// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 194.

520

Мнение американского аналитика-специалиста по стратегическим оценкам Ф. Ирмата (Fritz W. Ermarth), изложенное в его лекции, подготовленной для семинара в Лондонской школе экономики под руководством британского специалиста по СССР Л. Шапиро и называвшейся «Советская военная политика при Брежневе и Косыгине»: Ermarth F. Soviet Military Politics under Brezhnev And Kosygin. 16.5.1967. Radio Free Europe research. Box-Folder-Report 63-4-125. P. 1. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/63-4-125. pdf

521

Пленум на Централния Комитет на Българската Комунистическа партия. 23.3.1967. С. 2-4// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://www.wilsoncenter. org/topics/va2/docs/17_670323bg.pdf

522

Там же. С. 9.

523

Там же. С. 31.

524

Письмо председателя КГБ НРБ А. Солакова председателю Совета госбезопасности СРР Й. Стэнэску. 20.4.1967. С. 1, 2// НАТО на Балканите.

525

Grozev К., Baev J. Bulgaria, Balkan Diplomacy and the Road to Helsinki// Helsinki 1975 and the transformation of Europe. Ed. by Bange O., Niedhart G. New York, 2008. P. 163.

526

r.r.g. Soviet Foreign Policy – 1966-67. Radio Free Europe Research 16-5-1967. Box-Folder-Report 63-4-166. P. 2. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/63-4-166. pdf

527

NATO Strategy Documents. 1949-1969. Ed. by Pedlow G. Brussels, 1998. P. XXIV.

528

Hale W. Turkish foreign policy, 1774-2000. London, 2000. P. 146.

529

183. National Intelligence Estimate. NIE 15-67. Washington, April 13, 1967//Foreign Relations of the United States. 1964-1968 Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. R 494, 495.

530

Report on the talks of Josif Tito with UAR Ambassador Abuzeid in Vanga. Notes About the talks of the President of the Republic with the Ambassador of the UAR Abuzeid in Vanga, May 30th 1967. General Secretary of the President of the Republic Comrade Vladimir Popovic was present. 30.5.1967// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=HOME.document&identif ier=CBA81C67-E795-6523-DC649E8821 C203BE&sort=Coverage&item=Yugoslavia

531

Antic Z. Ameniments to the Yugoslav Constitution Strengthen the Rights of Republics and National Minorities. 20.4.1967. Radio Free Europe Research. P. 1. Box-Folder-Report 77-1-101. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/77-l -101 .pdf

532

См., например, анализ проводившихся мероприятий в области обороны СФРЮ в: Antic Z. Position of the Army in Yugoslavia to be Changed Radically. 10.1.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 77-1-353. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/77-1 -3 53 .pdf

533

Brown J. Rumania’s Situation and Prospects. 10.4.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 50-6-205. P. 17. – http://files.osa.ceu.hu/holdings/300/8/3/pdf/50-6-205.pdf. Американский исследователь, бывший сотрудник RAND, а также советник румынского правительства по вопросам безопасности Л. Уоттс, ссылаясь на полученные им, вероятно, от румынской стороны документы, писал: «…архивы КГБ подтверждают, что в 1967 г. Москва предпринимала “активные мероприятия” в целях международной изоляции Румынии и внесения внутреннего раскола». – Watts L. Războiul clandestin dintre Tratatul de la Varşovia şi România. Dosare ultrasecrete// Ziua, 11.10.2008.

534

P.T.O. Moscow Claims «Bessarabia was Illegally Attached to Rumania». 28.7.1967. Radio free Europe research. Box-Folder-Report 50-6-138. P. 1 – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/3 00/8/3/pdf/5 0-6-13 8 .pdf

535

Brown J. Rumania’s Situation and Prospects. 10.4.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 50-6-205. P. 18. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/50-6-205.pdf

536

Deletant D. Ceau§escu and Secirutate P. 74.

537

Подробнее также в: Oprea M. Banalitatea răului. O istorie a Securităţii în documente, 1949–1989. Bucureşti, 2002.

538

Comments by the US Joint Chiefs of Staff, Army, Navy, and Air Force on the draft presidential memorandum on NATO strategy and force structure. 7, 9.6.1967// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en &id=18768&navinfo=14968

539

Main Trends In Soviet Military Policy. NIE 11-4-67. 20.7.1967. P. 1. – http://www. faqs.org/cia/docs/70/0000267917/MAIN-TRENDS-IN-S О VIET-MILITARY-POLICY-(NIE-11 -4-67). html#ixzzOXxsj ReDM

540

Main Trends In Soviet Military Policy. NIE 11-4-67. 20.7.1967. P. 11. – http://www. foia.cia.gov/docs/DOC_0000267917/DOC_0000267917.pdf

541

Ibid. P. 11.

542

При всём несовершенстве методик подсчёта военных расходов коммунистических стран и СССР в частности, предпринимавшегося разведывательными организациями США, они тем не менее отражали основные направления в развитии советского ВПК и его торгово-экономические связи за рубежом, включая государства Восточной Европы, а также страны так называемого третьего мира. О критике оценок ЦРУ американскими исследователями в: Burton D. Estimating Soviet Defense Spending//Problems of Communism. 1983. March-April; Rosefielde S. False science, underestimating the Soviet arms buildup: an appraisal of the CIA’s direct costing effort, 1960–80. New Brunswick, 1982. Одной из причин возникавших коллизий в подсчётах советских военных расходов, объемов военно-технических поставок за рубеж и даже в целом стратегических планов Кремля являлось использование Москвой как гражданских областей экономики и промышленности в военных целях, так и «стратегической маскировки». См. подробнее: Soviet strategic deception. Ed by Dailey B., Parker P. Stanford, Lexington. 1987. О наличии специальной структуры в составе Министерства обороны СССР, занимавшейся военно-техническими аспектами этой проблемы, – Главном Управлении Стратегической Маскировки см. воспоминания бывшего сотрудника ГУСМ: Полковник Советской Армии Соколов: «Я болею за Саддама». 22.3.2003//Интернет-газета «NewsLab.ru» – http://www.newslab.ru/news/11194. В открытой отечественной печати о специализации данного управления писали журналисты, отмечавшие, что одним из направлений его деятельности было распространение дезинформации по оборонным вопросам: «В 1970-х годах в СССР при Генштабе была создана структура под официальным названием ГТК (Государственный технический комитет) и засекреченным – ГУ СМ (Главное управление стратегической маскировки). В числе прочих там трудились специальные люди, распускавшие слухи о продукции того или иного завода». – Латынина Ю. Взгляд на вещи//Коммерсант, 26.1.2006.

543

В дальнейшем, по тексту цитируемого документа его авторы уточнили объем советских поставок, который они определили для 1967 г.: от 410 млн долларов США до 512 млн долларов США. – Intelligence Memorandum. Soviet Exports of Military Hardware to Eastern Europe. Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. July 1969. P. 4. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000232638

544

Ibid. P. 1.

545

Ibid. P. 5.

546

Spencer R. Alliance Perceptions of the Soviet Threat, 1950-1988// The Changing Western Analysis of the Soviet Threat. Ed. by Schweitzer Carl-Christoph. London, 1990.

547

Ближний Восток, Северная Африка и Африканский Рог: рекомендуемая американская стратегия. Доклад, подготовленный специальной группой анализа Министерства обороны США (б/д, не позднее 17.7.1967) – Foreign Relations of the United States, 1964-1968. Near East Region; Arabian Peninsula. Washington, 2000. Vol. XXI. Document N 22; Dunn K. Soviet Perceptions of NATO. Carlisle Barracks. U.S. Army War College, 1978.

548

Памятная записка. 1.12.1967. Philip J. Farley, Bureau of Politico-Military Affairs, to Deputy Under Secretary of State for Political Affairs Foy Kohler . (n. d.), with attachment Differences on MC 14/3 reflect divergent views over escalation and duration of political warning of hostilities. Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. P. All Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.isn.ethz.ch/php/nbb42.pdf.

549

Освещение вопросов военно-морской политики СССР в годы холодной войны в зарубежной, прежде всего американской, историографии дано в: Киличенков А. Советское военно-морское присутствие в период «холодной войны» в оценках зарубежных исследовате-лей//Военно-исторический журнал. 2008, № 1; он же. «Холодная война» в океане: советская военно-морская деятельность 1945-1991 гг. в зеркале зарубежной историографии. М., 2009.

550

ORR Project N S-2334. Soviet Involvement with the Development of Ports on the Mediterranean and red Seas, the Persian Gulf, Indian Ocean and Contiguous Waters. 1.6.1967. P. 2. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000474627

551

Ibid. P. 1.

552

Soviet Strategy and Intentions in the Mediterranean Basin. NIE 11-6-67. 1.6.1967. P. 1, 2 – http://www.foia.cia.gov/browse_docs. asp?doc_no=0000278476

553

Ibid. P. 2.

554

Ibid. P. 10.

555

Ibid. P. 12.

556

The Evolution of Soviet Doctrine on Limited War. SR IM 67-9. 1.10.1967. P. 1. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000309808

557

См.: Ermarth F. Grechko Raises Issue of Supreme Military Command. 7.11.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 64-1-114. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/64-1-114.pdf

558

Soviet Strategy and Intentions In the Mediterranean Basin. P. 7, 8.

559

Ibid. P. 9.

560

Подробнее об этом: Заборский В. В. Советская Средиземноморская эскадра//Неза-висимое военное обозрение, 13.10.2006. См. также: Дубягин 77. На Средиземноморской эскадре. М., 2006; Касатонов И. Сорок лет 30-й дивизии Черноморского флота: через все эпохи и потрясения. М., 2009; Платонов В. Воспоминания первого начальника штаба 5-й эскадры ВМФ // Тайфун. 2000. № 3.

561

Подробнее об этих событиях, а также военно-политическом режиме в Греции в период 1967–1974 гг. см.: Улунян. Ар. Ошибка полковника Пападопулоса: Крах идеи «сильной руки» и крушение системы «управляемой демократии» в Греции (1967–1974 гг.). Москва, 2004; Καράγιωργας Γ. Από τον ΙΔΕΑ στο πραξικόπημα της 21ης Απριλίου. Aθήνα, 1975.

562

Об этом сообщил в Софию болгарский посланник в Румынии Богданов. Цит. по: Пленум на Централния Комитет на Българската Комунистическа партия. Стенографски протокол. 14.6.1967. С. 12. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS670614bg.pdf

563

243. Message From Premier Kosygin to President Johnson. Moscow, June 10, 1967, 8:48 a.m.// Foreign Relations of the United States, 1964-1968. Arab-Israeli Crisis and War, 1967. Washington, 2004. V. XIX. P. 409. О роли руководства СССР в инициировании арабо-израильского конфликта см.: Ginor I. The Cold War’s Longest Cover-Up: How And Why The USSSR Instigated The 1967 War// Middle East Review of International Affairs (MERIA). 2003. V. 7, N 3. September; Ginor I. The Russians Were Coming: The Soviet Military Threat in the 1967 Six-Day War//Middle East Review of International Affairs (MERIA). 2000. V. 4, N 4. December; Golan G. The Soviet Union and the Outbreak of the June 1967 Six-Day War// Journal of Cold War Studies. 2006. V. 8, N 1. Winter. Ближневосточный кризис серьезно отразился на ситуации в руководстве советской компартии. Во время пленума ЦК, проходившего 20-21 июня 1967 г. глава московской парторганизации КПСС Н. Г. Егорычев выступил в первый день заседаний с резкой критикой проводившейся оборонной политики. Он заявил о недостаточности предпринимаемых мер, а также о необходимости более требовательно относиться к советским союзникам на Ближнем Востоке с целью не допустить вовлечения СССР в их амбициозные военно-политические планы. Материалы Пленума ЦК КПСС по: РГАНИ Ф. 2. Оп. 3. Д. 57-77. 1967 г. Сам Н. Егорычев позже вспоминал о происходившем в руководстве СССР в момент кризиса на Ближнем Востоке: «Ведь Насер своей неразумной политикой довел дело почти до атомной войны. Во время войны 1967 года в нашем руководстве шли споры: не стоит ли нам непосредственно вмешаться в конфликт. Я как-то звоню Брежневу, он поднимает трубку, а в кабинете идет горячий спор. Косыгин говорит: “Ну что нам там атомную бомбу применять? Еще до этого что ли дойти?!”»// Жирнов Е. «Версию о заговоре придумали в ЦК»//Власть, 2.7.2002. № 25(478). Электронная версия: http://www.kommersant.ru/doc-rss.aspx?DocsID=330040

564

Special Assessments on the Middle East Situation. Soviet Military Bases in the Middle East. CIA Memorandum. 27.6.1967. P. 1. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp7doc_ no=0000234136

565

Пленум на Централния Комитет на Българската Комунистическа партия. Стенографски протокол. 14.6.1967. С. 5 – http://bgrod.by.ru/ds60/DS670614bg.pdf

566

Там же. С. 8.

567

После падения коммунизма в Болгарии об этой организации было написано немало материалов как научного, так и публицистического характера. Одна из оценок её деятельности содержится в статье К. Макиенко, который отмечал: «Теневые продажи вооружений с коммерческой целью практиковались главным образом на периферии двух конфронтирующих блоков или даже вне биполярной системы… Особое место в этой среде занимала Болгария. По некоторым сведениям, в период холодной войны ее спецслужбы и внешнеторговые организации специализировались на конфиденциальных поставках вооружений. Не исключено, что именно поэтому и в 90-е годы болгарское государственное агентство по экспорту вооружений «Кинтекс» осталось рекордсменом по деловой активности на таком рынке. Как утверждают американские источники, в 1992-1993 годах “Кинтекс” заключил примерно десять-двенадцать сделок по контрабандной доставке оружия в бывшую Югославию на сумму около 100 млн долларов». – Макиенко К. Черно-белый спектр в оружейном экспорте// Pro et Contra. 1999. Т. 4. № 1. С. 110, 101.

568

Baev J. Bulgarian Arms Delivery to Third World Countries, 1950-1989. – http://www. php.isn.ethz.ch/collections/coll_armstrade/introduction.cfm?navinfo=23065; См. так же: Баев Й. Българската военна помощ за третия свят//Военен журнал. 1992. № 6; 1993. № 1.

569

Rumanian Reaction to the Johnson-Maurer Meeting of 26 June 1967. 26.6.1967. R 1. – http://www.faqs.org/cia/docs/70/0000690237/RUMANIAN-REACTION-TO-THE-JOHNSON-MAURER-MEETING-OF-26-JUNE-1967.html#ixzz0kgL6xLSM

570

Ibid.

571

Ibid. P. 2.

572

Ibid.

573

Пленум на Централния Комитет на Българската комунистическа партия. Стенографски протокол. 14.6.1967. С. 5, 11.

574

Stankovic S. Yugoslav Foreign Minister Attacked In Parliament On Middle East Policy. 12.7.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 77-2-274. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/77-2-274.pdf; Antic Z. Middle East Crisis Provokes Political Controversies Among Yugoslav Leadership. 20.7.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 77-2-262. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/77-2-262.pdf

575

185. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, July 15, 1967//Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. Volume XVII. P. 498.

576

На протяжении 1950-х и до начала 1967 г. руководство Израиля стремилось установить с Тираной дипломатические отношения. Одной из последних была попытка израильского посла в Румынии Э. Дорона возобновить контакты для обсуждения этой темы с албанским послом в Бухаресте в феврале 1967 г., но, как и ранее, она оказалась безуспешной. Подробнее в: Govrin Yo. Annals of Israeli-Albanian Contacts on Establishing Diplomatic Relations// Jewish Political Studies Review. 2005. V. 17. N 3/4.

577

Cm.: Armillotta G. Storia Degli Scacchi Albanesi. II complotto antialbanese alle Olimpiadi di Skopje (1972). Parte III. 13.1.2009. – http://www.giovanniarmillotta.it/albania/ scacchi/Scacchi_3 .pdf

578

Судя по всему, речь представителя Албании в ООН подверглась личной редакции со стороны Э. Ходжи. Сначала она была напечатана в партийном органе ЦК АПТ газете «Zëri i popullit» 28 июня 1967 г., а позже – в изданной в Тиране книге «Два близких народа: отрывок из политического дневника и другие документы по албано-греческим отношениям», опубликованной одновременно на албанском и греческом языках. – Hoxhа E. Dy popuj miq : pjesë nga ditari politik dhe dokumente të tjera për marrëdhëniet shqiptaro-greke, 1941–1984. Tiranë, 1985; Ηότζα Ε. Δύο φίλοι λαοί. Από το πολιτικό ημερολόγιο κι άλλα ντοκουμέντα για τις αλβανοελληνικές σχέσεις, 1941–1984. Τιράνα, 1985.

579

Среда, 5 июля 1967. Трагикомедия в ООН// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 198, 199.

580

Подробнее об этом: Radchenko S. Two Suns in the Heavens: The Sino-Soviet Struggle for Supremacy, 1962-1967. Washington, 2009. Документы заседаний HHTEPKHTa: Reports on Interkit Meetings on the China Situation and Related Documents// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=194 4 5 &navinfo= 16447

581

Поль-Анри Шарль Спаак (1899-1972) – бельгийский государственный и политический деятель. На протяжении 1957-1961 гг. являлся Генеральным секретарем НАТО.

582

Пятница, 11 августа 1967. Дальнейшее вырождение современных ревизионистов// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 201, 202.

583

Special Assessments on the Middle East Situation. Soviet Military Bases in the Middle East. CIA Memorandum. 27.6.1967. P. 2. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp7doc_ no=0000234136

584

Soviet Foreign Policy. NIE 11-7-67. 28.9.1967. P. 10. – http://www.foia.cia.gov/ browse_docs.asp?doc_no=0000272917

585

Решение на Политбюро за съвместни маневри на Българската и Съветската армии. 26.7.1967. Протокол «Б» № 6. С. 1//България в Варшавския Договор.

586

Одновременно с учениями проводилась контрразведывательная операция «Молния» по дезинформации зарубежных дипломатов и военных атташе западных стран. – Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Power in the Eastern Mediterranean (1955-1975). – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/int_estim.html

587

Baev J. Eastern Europe and the Six Day war: the Case of Bulgaria// The Soviet Union and the June 1967 Six Day War. Ed. by Ro’I Y and Morozov B. Washington, 2008. P. 191.

588

Ibid.

589

Soviet Foreign Policy. NIE 11-7-67. 28.9.1967. P. 1. – http://www.foia.cia.gov/browse_ docs.asp?doc_no=0000272917

590

Доклад за състояниеето на Българската народна армия в светлината на събитията в Близкия изток. 7.10.1967 г. С. 5. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm71ng =en&id=21104&navinfo= 15697

591

Система радиокомандного наведения зенитно-ракетного комплекса «Круг», начало работ над которой было определено постановлением ЦК КПСС и СМ СССР «О создании опытного образца зенитно-ракетной системы «Круг»» от 15 февраля 1958 г.

592

Доклад за състоянието на Българската народна армия. С. 7, 9.

593

Baev J. Eastern Europe and the Six Day war: the Case of Bulgaria// The Soviet Union and the June 1967 Six Day War. Ed. by Ro’I Y and Morozov B. Washington, 2008. P. 189, 190.

594

Andras C. Neighbors on the Danube. New Variations on the Old Theme of Regional Cooperation. December 1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 97-2-24. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/97-2-24.pdf. Предложение о необходимости выступить с подобной инициативой было сделано в специальной записке МИД ВНР в адрес Политбюро ВСРП 17 января 1967 г. Фактически она была ответом на региональную активность Румынии и имела своей целью ослабить её позиции. Документ в: Foreign Ministry Proposal to the HSWP Political Committee on European Peace, Security, and Cooperation 17 Jan 1967//Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact (PHP) November 2003. Hungary and the Warsaw Pact, 1954-1989. Edited by Csaba Bekes and Anna Locher. Parallel History Project on Cooperative Security —http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/ Files/PHP/17021/ipublicationdocument_singledocument/a712346c-566d-41a0-b72a-38079033f8e8/ en/670117_for_min_proposal.pdf

595

Дунайская комиссия – межгосударственная организация стран Дунайского бассейна была основана 18 августа 1948 г. с целью решения вопросов, связанных с судоходством по р. Дунай.

596

Rumania’s Foreign Policy “Debate” – an Assertion of Emancipation but no Political Sensations. 27.7.1967. Radio Free Europe Research. P. 1. Box-Folder-Report 50-6-151. – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/50-6-151.pdf

597

Цит. no: Telegram of the Romanian Legation in Tel Aviv to the Ministry of Foreign Affairs of Romanian Socialist Republic, Regarding Positions Taken by Foreign Diplomats and Israeli officials toward Romania, in light of the Position Adopted in the Middle East Conflict. 14.7.1967. – http://www.wilsoncenter.org/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document& identifier=CB8C64F7-CDlC-E4C0-D290631850EDAF31

598

Notes from a meeting of party and government delegations of 7 socialist countries on the situation in the Middle East. Secret Copy No. 1. 9.11.1967. Moscow. Polish Record of Meeting of Soviet-bloc leaders (and Tito) in Moscow. – http://www.wilsoncenter.org/index.cfm7topic_ id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=CC264F37-BE80-77C8-AB53FlA6720E5875. О военной помощи со стороны Югославии Египту см.: Zivotic A. Jugoslovenska vojna pomoc Ujedinjenoj Arapskoj Republici 1967// Istorija 20. velca. 2007. Vol. 25. Br. 1; Zivotic A. Odred Jugoslovenske Narodne Armije na Sinaju 1956-1967 – skica za temu// Vojno-istorijski glasnik. 2006, br. 1-2.

599

В начале августа 1967 г. посол ЧССР в Тиране обратился в МИД Албании от имени советского правительства с предупреждением о возможном нападении. – Цит. по: Τετάρτη, 2 Αυγούστου 1967. Τα «αλύχτηματα» των Ελλήνων μοναρχοφασιστών και οι «αησυχίες» των σύγχρονων ρεβιζιονιστών //Χότζα Ε. Δύο φίλοι λαοί. Από το πολιτικό ημερολόγιο κι άλλα ντοκουμέντα για τις αλβανοελληνικές σχέσεις, 1941–1984. Τιράνα, 1985. Σ. 47. – http://www.enverhoxha.info/gre/greek03%20.doc

600

Цит. по: Τετάρτη, 2 Αυγούστου 1967. Τα «αλύχτηματα» των Ελλήνων μοναρχοφασιστών και οι «αησυχίες» των σύγχρονων ρεβιζιονιστών //Χότζα Ε. Δύο φίλοι λαοί. Από το πολιτικό ημερολόγιο κι άλλα ντοκουμέντα για τις αλβανοελληνικές σχέσεις, 1941–1984. Τιράνα, 1985. Σ. 47. – http://www.enverhoxha.info/gre/greek03%20.doc.

601

Башев И., Теллалов К. До Политбюро на ЦК на БКП. 2.8.1967. С. 3//CD. България във Варшавския договор.

602

Там же.

603

Там же.

604

Решение на Политбюро относно предложение за инициативи на ОВД срещу хунта в Гърция, 3.8.1967. Протокол «А» № 292. на заседанието на Политбюро на ЦК на БКП от 3 август 1967 г. С. 1//България във Варшавския договор.

605

Цит. по: Τετάρτη, 2 Αυγούστου 1967. Τα «αλύχτηματα» των Ελλήνων μοναρχοφασιστών και οι «αησυχίες» των σύγχρονων ρεβιζιονιστών //Χότζα Ε. Δύο φίλοι λαοί. Από το πολιτικό ημερολόγιο κι άλλα ντοκουμέντα για τις αλβανοελληνικές σχέσεις, 1941–1984. Τιράνα, 1985. Σ. 47. – http://www.enverhoxha.info/gre/greek03%20.doc.

606

lz Kosova-Metohia: A Nationality Case Study. 30.10.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 77-2-122. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/77-2-122. pdf

607

Stankovic S. Two Yugoslav views on Relations with Albania.9.10.1967. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 2-5-37. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf2-5-37.pdf

608

Vjesnik, 6.11.1967.

609

Буквально через 10 дней после появления «примирительной» статьи в югославском «Веснике», орган ЦК АПТ газета «Zëri i popullit» опубликовала редакционный материал под названием «Титовская демагогия не может спрятать открытые раны Косово» (Demagogjia titiste s'i mbulon plagët e hapëta të Kosovës)//Zëri i popullit, 16.11.1967. О месте и роли Косово (по-албански: Косóвы) в межгосударственных отношениях коммунистических Албании и Югославии см.: Çeku E. Kosova në sfondin e diplomacisë së Jugosllavisë dhe të Shqipërisë 1945–1981. Prishtinë, 2009.

610

В телеграмме ЦРУ от 25 июня 1967 г., содержащей сведения о разговоре сотрудника этой организации с советским дипломатом, имя которого осталось не рассекреченным, информация подана в виде вопросов и ответов по основным аспектам ближневосточного кризиса. Именно они, судя по всему, представляли интерес для американской стороны и касались, во-первых, советского военно-технического и политического сотрудничества с арабскими государствами и Египтом в частности, и, во-вторых, затрагивали советскую политику в отношении занявшей особую позицию Турции – важного члена НАТО с учётом занимаемого ею геостратегического положения. Ответы советского собеседника отличались точностью формулировок и готовностью дать наиболее полную информацию по интересующим американскую сторону темам. – Soviet Position. Mideast Situation. CIA. Intelligence Information Cable. 25.6.1967. P. 6. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs. asp?doc_no=0000447079

611

Гърция и НАТО. Справка. Изготвил И. Петров. 24.11.1967. Атина. С.(5)/7// НАТО на Балканите.

612

Там же. С. (10)/12.

613

Farley Р. Bureau of Politico-Military Affairs, to Deputy Under Secretary of State for Political Affairs Kohler F. «NATO Strategy– Background Memorandum». 1.12.1967. P. (3)1, (4)2. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=l 8767&navinfo=14968

614

Ibid.

615

US Secretary of Defense Robert S. McNamara to US President Lyndon B. Johnson. Memorandum. NATO Strategy and Force Structure. 16.1.1968. P. 2. – http://www.php.isn.ethz. ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=18765&navinfo=14968

616

К сожалению, материалы, содержащие точные данные по численности вооруженных сил, а также вооружений как в США, так и России, не рассекречены на момент написания работы. В странах Центральной Европы, а также Балканских государствах процесс оглашения данных ВС в период существования коммунистических режимов в последнее время приостановился. Поэтому в данном случае используется статистика, которой оперировали высшие военные и политические чиновники администрации США. Составлено по: Worldwide 1967 NATO and Warsaw Pact General Purpose Forces// US Secretary of Defense Robert S. McNamara to US President Lyndon B. Johnson. Memorandum. NATO Strategy and Force Structure. 16.1.1968. P. 5. – http:// www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=18765&navinfo=14968

617

He включены стратегические бомбардировщики НАТО и ОВД, а также советские и американские самолёты, входящие в силы ПВО на национальной территории.

618

СССР располагал от 2 300 до 2 500 старых типов истребителей и лёгких бомбардировщиков, находившихся в резерве.

619

The Military Balance. 1968-1969. International Institute for Strategic Studies. London, 1969. P. 16, 17.

620

The Military Balance. 1968-1969. International Institute for Strategic Studies. London, 1969. P. 53.

621

Ibid. Р. 55.

622

Aigram from the Embassy in Romania to the department of State. Bucharest, January 19, 1968//Foreign Relations of the United States. Eastern Europe. 1964-1968. Washington, 1996. V. XVII. P. 436.

623

Antic A. Army Influence in Yugoslavia Growing. 5.2.1968. P. 2. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 77-3-199. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf77-3-199.pdf

624

Odluka о promenama, nacinu i formama organizacije komunista u Jugoslavenskoj Narodnoj Armiji// Narodna Armija, 1.12.1967.

625

Intelligence Memorandum. Major Directions in Soviet Military Assistance. ER IM 69-61. 1.5.1969. R 5, 6. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000496069/DOC_0000496069.pdf. Советские материалы по данному вопросу продолжают оставаться недоступными. В то же время есть основания считать, что аналитические заключения американских экспертов, использовавших информацию из различных источников, максимально соответствуют действительности.

626

National Intelligence Estimate N 29.1-68: Greece. Central Intelligence Agency. 11.4.1968. P. 7. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000271761

627

Информация от ген. Кьосев относно политическата ситуация в Гърция. 24.8.1968. С. 1. – http://narodopis.narod.ru/ds60/DS680824bg.pdf?

628

9-я эскадра подводных лодок Северного флота ВМФ СССР базировалась в районе населённого пункта Ура-Губа Кольского района Мурманской области.

629

Подробнее в: Кузин В. П., Никольский В. И. Военно-Морской Флот СССР 1945– 1991. Санкт-Петербург, 1996; Широкорад А. Б. Оружие отечественного флота 1945-2000. Минск-Москва, 2001.

630

Baev J. The Communist Balkans against NATO in the Eastern Mediterranean area. 1949-1969. Paper presented at the International Conference on «The Cold War in the Mediterranean». Cortona, Italy, 5-6 October, 2001.

631

Опасността Турция да заема по-независима позиция спрямо НАТО. Доклад от амери-канската мисия в НАТО до Държавния секретар. 31 юли 1968. С. 1// НАТО на Балканите.

632

Zaloga S. The М47 and М48 Patton Tanks. Hong Kong, 1982. P. 15.

633

Подробнее об этом виде вооружений см. недавно рассекреченные материалы Министерства обороны США: Cagle М. History of the Basic (M31) Honest John Rocket Systems (U). 1950-1964. Washington, 1964. – http://www.redstone.army.mil/history/pdf/ honestj/honestjn.pdf; Cagle M., McLin E. History of the Improved (M50) Honest John Rocket Systems (U). 1954-1965. Washington, 1965. – http://www.redstone.army.mil/history/ pdf/m5 Ohonestjohn.pdf

634

The Military Balance. 1968-1969. International Institute for Strategic Studies. London, 1969. P. 24.

635

Zaloga S. The M47 and M48 Patton Tanks. Hong Kong, 1982. P. 38.

636

The Military Balance. 1968-1969. Р. 27.

637

Ibid. Р. 2.

638

Ibid. Р. 4.

639

Подробнее об этом: Zaloga S. Red SAM: The SA-2 Guideline Anti-Aircraft Missile // New Vanguard. 2007. № 134; Зенитный ракетный комплекс С-75//Сайт ОАО НПО «Алмаз» имени академика А. А. Расплетина. – http://raspletin.ru/produce/adms/s75/

640

Zaloga S. The М47 and М48. Р. 38.

641

The Military Balance. 1968-1969. P. 43.

642

Ibid. Р. 28.

643

Ibid. Р. 28.

644

Ibid. Р. 2.

645

Ibid. Р. 4.

646

Ibid. Р. 4.

647

Ibid. Р. 43.

648

Подробнее см. в: Military Aircraft of the Cold War (The Aviation Factfile). Ed. by Winchester J. London, 2006.

649

The Military Balance. 1968-1969. P. 43.

650

Ibid. Р. 2.

651

Ibid. Р. 24.

652

Ibid. Р. 27, 28.

653

Ibid. Р. 2.

654

Ibid. Р. 2.

655

Ibid. Р. 4.

656

Zodian V. «Noua şi vechea» politică a României la Marea Neagră //Lumea Militară. 2005. N 1. P. 7

657

Ibid.

658

Подробнее в: Orescu Ş. Ceauşismul – România între anii 1965–1989. Bucureşti, 2006.

659

The Military Balance. 1968-1969. P. 43.

660

См. об этом в: Slade S. The True History of Soviet Anti-Ship Missiles// RID Magazine. 1994, May.

661

The Military Balance. 1968-1969. P. 43.

662

Источник: Trends and Prospects in Soviet Maritime Activities. National Intelligence Estimate. Number 11-10-069. 12.6.1969. P. 18 – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000272974/ DOC_0000272974.pdf

663

291. Telegram From the Department of State to the Mission to the North Atlantic Treaty Organization. Washington, February 22, 1968//Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. 1964-1968. Washington, 2001. Volume XIII. P. 671.

664

Scott W. The Contrast in Chinese and Soviet Military Doctrines// Air University Review. 1968. January-February. Цит. no: http://www.airpower.maxwell.af.mil/airchronicles/aureview/1968/ jan-feb/scott.html

665

The USSR: Problems, Policies, And Prospects; 1967-1968. CIA Analysis. 9.1.1968. P. iii-1 – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000233698

666

Report by Czechoslovak Television Reporter on Soviet Reactions to the Events in the CSSR, February 28, 1968. Our Source: Navratil J. «The Prague Spring 1968». Hungary: Central European Press, 1998, pp. 55-57. Original Source: IJSD, ALJD KSC, F. 07/15; Vondrova & Navratil. V. 1. P. 52-54. Translated by: Mark Kramer, Joy Moss and Ruth Tosek. Comment: This is the report written by a Czechoslovak journalist some months after Dubcek's election. It concerns the assessments made by the Soviet people about the situation in Czechoslovakia and about Dubcek. Prague Spring. Historical Document. – http://library.thinkquest.org/C001155/ documents/doc06.htm

667

В данном случае приводится русский перевод, опубликованный в Албании. В албанском оригинале эта фраза, призванная подчеркнуть высокую степень разногласий в Восточном блоке, была следующей: «Какой же корзиной с раками станут Варшавский Договор, СЭВ и всё так называемое сотрудничество, пронизанное духом интернационализма?!»

668

Смена прислуги в Чехословацком ревизионистском руководстве. Пятница, 5 января 1968 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 212, 213.

669

Stankovic S. New Yugoslav Attack on Bulgaria over Macedonia. 10.1.1968. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. 77-3-272. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/77-3 -272.pdf

670

Stankovic S. Causes Of Anti-Bulgarian Campaign In Yugoslavia. 30.1.1968. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 7-1-297. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/7-1 -297.pdf

671

Из протокол от заседание на ПБ на ЦК на БКП с решение за разширяване на до-говорните отношения на НРБ с Италия, придружено с доклад от Иван Башев, министър на външните работи и утвърдена от Комисията за икономическо и научно-техническо сътрудничество при МС программа. 21 май 1968 г. Протокол «А» № 200 на заседанието на Политбюро на ЦК на БКП от 21 май 1968 г. V. За отношенията на НРБ с Италия. С. 1, 13-14, 63-81. – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdel5t2/ flbop35ael99.pdf

672

Там же.

673

Costello М. Bulgaria’s «Peaceful Policy In The Balkans». 1.3.1968. P. 4, 5. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 7-1-264. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/7-1 -264.pdf

674

35. Memorandum of Conversation. Washington, April 1, 1968. SUBJECT Visit of Bulgarian Ambassador Guerassimov PARTICIPANTS Bulgarian Ambassador Luben Guerassimov, Vesselin Vassilev, Attache, Bulgarian Embassy Assistant Secretary John M. Leddy, Robert B. Houston, Jr., EUR/EE //Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 141.

675

Позиция румынской стороны дана по документу от 6 февраля 1968 г. из Архива МИД Республики Болгарии в: Баева И. 1968 година – повратна за Източна Европа//1968 – Четрдесет година после. Београд, 2008. С. 38.

676

Там же.

677

Редакционный материал на данную тему под названием «Будапештский карнавал» был опубликован в органе ЦК ΑΠΤ газете «Зери и популлит»: Budapest karnaval// Zeri i Popullit, 15.3.1968.

678

См. no: Document n 45. Memorandum of results of the Chiefs of General Staff Meeting regarding Reorganization of the Warsaw Treaty, March 1, 1968// A cardboard castle? An inside history of the Warsaw Pact, 1955-1991. P. 249-251.

679

Ionescu Μ. Е. Introduction// Romania and the Warsaw Pact: 1955-1989. Cold War International History Project. Working Paper # 43. Washington, 2004. P. 78, 79. См. также: Баев И. Изграждане на военната структура на организацията на Варшавския Договор, 1955-1969 г.//Военноисторически сборник. 1997. Кн. 5

680

Ionescu М. Op. cit. Р. 80.

681

Телеграмма от Държавния секретар на САЩ до мисията в НАТО относно съвещанието на Варшавския пакт в София, 12.3.1968. С. 2// България във Варшавския Договор.

682

Retegan М. Romania and the Warsaw Treaty Organization: 1968//Euro-Atlantic Studies. 1999. N 2. P. 34.

683

Об этом решении информация содержится в шифротелеграмме болгарского посольства в Софию, датированной ещё 17 фераля 1968 г., т. е. практически накануне проводившегося совещания: Баева И. 1968 година – повратна за Източна Европа. С. 35.

684

Телеграмма от Държавния секретар на САГЦ до мисията в НАТО относно съвещанието на Варшавския пакт в София, 12.3.1968. С. 2// България във Варшавския Договор.

685

Document N 46. Czechoslovak Report on the Meeting of the Political Consultative Committee of March 6-7, 1968, March 26, 1968// A cardboard castle? P. 257.

686

Подробнее о софийском заседании в: Document N 46. Czechoslovak Report on the Meeting of the Political Consultative Committee of March 6-7, 1968, March 26, 1968// A cardboard castle? P. 252-257.

687

См.: Пленум на Централния Комитет на Българската Комунистическа партия, състоял се на 14 март 1968 год. Стенограмма// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=17966&navinfo=14465.

688

Телеграмма от Държавния секретар на САГЦ до мисията в НАТО относно съвещанието на Варшавския пакт в София, 12.3.1968. С. 1// България във Варшавския Договор.

689

Подробнее см. в: Document N 49. report to Nicolae Ceauşescu on the Meeting of the Political Consultative Committee in Sofia, June 3, 1968// A cardboard castle? P. 264–269.

690

Подробнее об этом в: Troncotă C. Duplicitării: O istorie a Serviciilor de Informaţii şi Securitate ale regimului comunist din România, Bucureşti, 2004.

691

Berdeli E. Succesul retelei Caraman, о minciuna cat Casa Poporului// Confidential Press. —http://www.confidentialpress.ro/special.php?newa_id=49

692

В румынской прессе был опубликован пример такого взаимодействия. Так, в частности, в середине 60-х гг. одним из документов, добытых «сетью Карамана», был прогноз, сделанный специалистами НАТО о том, что крушение коммунизма, вероятнее всего, произойдет в конце 80-х – начале 90-х гг. XX в. Этот материал «стал холодным душем не только для Бухареста, но и Москвы, где получили добытую информацию первыми». – Berdeli Е. Succesul retelei Caraman, о minciuna cat Casa Poporului// Confidential Press. – http://www.confidentialpress.ro/special.php?newa_id=49

693

694

Secretary of State Dean Rusk to US Secretary of Defense Clark McAdams Clifford. Estimates of Soviet Ground Force Capabilities. 22.3.1968. R III Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=l8764 &navinfo= 14968

695

The USSR and Eastern Europe. Special Memorandum. CIA. Board of National Estimates. 21.3.1968. R iii. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000527821. Обзор аналитических документов ЦРУ США по чехословацкой проблеме см.: The CIA and Strategic Warning: The 1968 Soviet-Led Invasion of Czechoslovakia. An Overview. 1.9.2009 – http:// www.foia.cia.gov/CzechInvasion/8-StrategicWarning/2009-09-01.pdf

696

Степанов А. Особый курс руководства ΑΠΤ и некоторые аспекты албано-китайских отношений (К вопросу о разногласиях между Албанией и Китаем.). Москва, 1978. С. 103.

697

Betea L. Solul lui Brejnev// Istoria comunismului romanesc. Serial publicat in Jurnalul National. 19 august 2008. – http://istoriacomunismului.blogspot.com/2008/08/solul-lui-brejnev. html

698

Сообщение посольства Румынии в Чехословакии в МИД Румынии от 28 мая 1968 г.: Crowder A. Legacies of 1968: Autonomy and Repression in Ceusescu’s Romania, 1965-1989. A thesis presented to the faculty of the College of Arts and Sciences of Ohio University In partial fulfillment of the requirements for the degree Master of Arts. Ohio, 2007. P. 63.

699

Директива МИД Румынии от 28 июля 1968 г. в: Crowder А. В. Op. cit Р. 62.

700

Степанов А. Ук. соч. С. 103

701

Раскольническая линия маоистов в отношении социалистических стран. М., 1970. С. 18.

702

Там же. С. 19.

703

Там же. С. 46.

704

The USSR and Eastern Europe. Special Memorandum. CIA. Board of National Estimates. 21.3.1968. R 8, 9 – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000527821

705

Ibid. P. 15.

706

Stenographic Account of the Dresden Meeting, March 23, 1968. Our Source: Navratil, Jaromir. «The Prague Spring 1968». Hungary: Central European Press, 1998, pp. 64-72. Original Source: SAPMOB, ZPA, IV 2/701/778; Vondrova & Navratil, vol. 1, pp. 73-117. Translated by: Mark Kramer, Joy Moss and Ruth Tosek. Comment: This is an excerpt of the Dresden meeting where Czechoslovak delegation had come to discuss economic matters and cooperation between the countries of the East-block. Instead, the real agenda was putting some pressure on the Czechoslovak authorities and to insure Czechoslovakia’s stand against imperialism. Prague Spring. Historical Document. – http://library.thinkquest.org/C001155/documents/doc09.htm; Баева И. Ук. соч. С. 38.

707

Информация за среща на представители на партиите и правителствата на НРБ, ГДР, СССР, УНР, ЧСР и ПНР във връзка със събитията в Чехословакия състояла се в Дрезден на 23.III. 1968 г. 29 март 1968 г. Строго поверително! Само за служебно ползване! За сре-щата на партийни и държавни ръководители на някои социалистически страни в Дрезден. Подлежи на връщане. Информация за срещата на партийни и държавни ръководители на някои социалистически страни в Дрезден. С. 17, 18. – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/ dokumenti_63-89/razdel 514 v/f 1 b op 3 5 ae 12 71 .p df

708

См. подробнее: Пражката пролет и Държавна сигурност. Документален сборник. София, 2011.

709

Протокол от заседание на ПБ на ЦК на БКП с решение относно среща в Дрезден на представители на партиите и правите л ствата на НРБ, ГДР, СССР, УНР, ЧСР и ПНР във връзка със събитията в Чехословакия. 26 март 1968 г. Протокол «А» № 128 на заседание на Политбюро на ЦК на БКП състояло се на 26 март 1968 г. С. 2 – http://www.nbu.bg/ webs/historyproj ect/dokumenti_63 -89/razdel5t4v/f 1 ЬорЗ 5 ае 127 .pdf

710

Там же С. 3.

711

Пленум на ЦК на БКП. 29 март 1968. Част III. С. 41(97), 42 (98) – http://1968bg. com/index.php?option=com_content&task=view&id=247&Itemid=10

712

О взаимоотношениях Т. Живкова и Н. Чаушеску см. воспоминания личного переводчика последнего с болгарского языка: Betea L. Amintirile translatorului lui Ceauşescu despre prietenia româno-bulgară// Jurnalul. 10.11.2009.

713

Пленум на ЦК на БКП. 29 март 1968. С. 42(98), 43 (99).

714

См., например: Document N 48. Record of Gomulka – Iakubovski Conversation in Warsaw, April 19, 1968// A cardboard castle? P. 261-263.

715

Дрезденское совещание. Понедельник, 23 марта 1968// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 222, 223.

716

Hoxha’s Recommenations Create Confusion In Party Ranks. 1.7.1968. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 2-6-116. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/2-6-116.pdf

717

Army Anniversary with a New Historical and Ideological Twist. 16.7.1968. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. 2-6-104. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/text/2-6-104. shtml

718

Warsaw Pact War Plan for Central Region of Europe. Intelligence Memorandum. June 1968. P. 1, 3, 4. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000969832. Судя по содержанию документа и особенностям его цензурирования перед рассекречиванием, основная информация о характере и деталях военно-стратегического планирования Варшавского пакта, а также роли в нём вооруженных сил Чехословакии была предоставлена генерал-майором Я. Шейной, бежавшим через Австрию и Италию в США в феврале 1968 г. На протяжении долгого времени он работал в ЦРУ США как аналитик – специалист по контрразведке. В ряде случаев по определенным вопросам его информация не поддавалась верификации, что дало основания представителям западного разведывательного сообщества считать её плодом воображения Я. Шейны. См. также: Sejna J. We Will Bury You. London, 1982. О степени осведомленности Я. Шейны в вопросах стратегического планирования Варшавского пакта и оперативных задачах чехословацких вооруженных сил в системе оборонных задач этого блока, планировании государственного переворота с участием Я. Шейны в поддержку отправленного в отставку 5 январе 1968 г. с поста Первого секретаря ЦК КПЧ А. Новотного, см.: Kalous J. Generál Jan Šejna – předmět zájmu vojenské kontrarozvědky// Securitas Imperii 8. Sborník k problematice bezpečnostních služeb. Úřad dokumentace a vyšetřování zločinů komunismu služby kriminální policie a vyšetřování. Praha, 2001. Сборник доступен по Интернет-адресу: – http://web.mvcr.cz/archiv2008/policie/udv/securita/sbornik8/sesit8.pdf

719

Ввиду продолжающей сохраняться недоступности документов о численности и оснащении советской Средиземноморской эскадры в архивах РФ, в данном случае используются материалы ЦРУ США: Soviet Strategy and Intentions in the Mediterranian Basin and Special National Intelligence Estimate. Number 11-9-68. Soviet Interests and Activities in Arab State. SNIE 11-9-68. 16.5.1968. P. 1. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000272972/ DOC_0000272972.pdf

720

Ibid P. 2.

721

Warsaw Pact War Plan for Central Region of Europe. Intelligence Memorandum. June 1968. P. 8. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000969832

722

21. Memorandum From the Deputy Under Secretary of State for Political Affairs (Bohlen) to the Under Secretary of State (Katzenbach). Washington, April 28, 1968//Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. Volume XVII. P. 74.

723

Ibid. P. 74, 75.

724

Об отношении официального Бухареста к «Пражской весне» см.: 1968. Primavara de la Praga. Documente diplomatice. Ianuarie 1968 – Aprilie 1969. Edilie de Preda D. Cuvant inainte: Severin A. Studiu introductiv: Popi§teanu C. Bucure§ti. 2009.

725

Документ № 47. Постановление Политбюро ЦК КПСС «Об информации для братских партий относительно событий в Чехословакии». 26 июля 1968. Строго секретно// Prager Friihling. Das Internationale Krisenjahr 1968. Пражская весна и международный кризис 1968 года. Dokumente/Документы. Кб In, Weimar, 2008. Bd. 2. S. 294.

726

Telegram From the Department of State to the Embassy in Romania. Washington, May 10, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. P. 443. Содержание этого разговора было срочно передано лично Н. Чаушеску: Betea L. Solid lui Brejnev// Istoria comunismului romanesc. Serial publicat in Jurnalul National. 19 august 2008. – http://istoriacomunismului. blogspot.com/2008/08/solul-lui-brejnev.html

727

Telegram From the Department of State to the Embassy in Romania. Washington, May 10, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. R 443.

728

Telegram From the Department of State to the Embassy in Romania. Washington, May 10, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. R 444.

729

См. интервью В. Рончи с генералом в отставке, бывшим главой СГБ СРР в 1968–1972 гг. Йоном Стэнеску: Roncea V. «Ii primeam pe rusi cu foc de arma»// Ziua, 20.08.2008. Одним из важных источников румынской разведки был старший офицер вооруженных сил ПНР, имевший непосредственное отношение к руководящим структурам ОВД: Betea L. Solul lui Brejnev// Istoria comunismului românesc. Serial publicat în Jurnalul Naţional. 19 august 2008. – http://istoriacomunismului.blogspot.com/2008/08/solul-lui-brejnev.html; Cosma N., Stănescu I. În anul 1968 a fost programată şi invadarea României. Informaţii inedite din interiorul Serviciilor Speciale ale României. Bucureşti, 1999. P. 56. Вероятно, именно генерал Н. Козма, служивший в Дирекции зарубежной информации (DIE – внешняя политическая разведка коммунистической Румынии), получил от этого польского офицера, через полковника Иона Бикела, сведения о том, что якобы Л. Брежнев, глава советского КГБ Ю. Андропов, а также ряд высших советских военачальников обсуждали вопрос проведения военной операции как против Чехословакии, так и против Румынии с Югославией, назначенной на 20 июля 1968 г. – Florian Bichir F. URSS pregătea invadarea României// Evenimentul Zilei, 21.8.2008. Достаточно противоречивым продолжает оставаться факт получения информации через полковника Иона Бикела (Ion Bichel, он же Ivan Bikel), так как к 1968 г. он был уволен из DIE «за использование своего положения в собственных интересах». Не исключено, что полковник поддерживал отношения со своими бывшими информаторами, среди которых был и офицер Генерального Штаба Войска польского. О И. Бикеле см.: Pelin M. Culisele spionajului românesc. DIE (1955–1980), Bucureşti, 1997. P. 283–285. Через две недели после встречи Бикела с его информатором, полковник сообщил в DIE о том, что интервенция в Чехословакию назначена на конец августа 1968 г., и передал полученный от польского офицера план действий Варшавского пакта. – Cosma N., Stănescu I. În anul 1968 a fost programată şi invadarea Românie

730

Подробнее см.: Майоров А. Вторжение. Чехословакия. 1968. Свидетельства командования. М.,1990. См. также: Stakalin A. Primavara de la Praga in viziunea generalului A. M. Maiorov//Document. 2005. № 1.

731

Рабочая запись заседания Политбюро ЦК КПСС от 6 мая 1968 г. цит. по: Латыш М. «Пражская весна» 1968 г. и реакция Кремля. Москва, 1998. С. 104. О международных аспектах чешского кризиса в: Prager Friihling. Das intemationale Krisenjahr 1968. Beitrage. Koln, Weimar, Wien, 2008. Bd. 1; Prager Friihling. Das Internationale Krisenjahr 1968. Dokumente. «Пражская весна» и международный кризис 1968 года. Документы. Кб In, Weimar, Wien, 2008. Bd. 2. См. также: «Пражская весна» и международный кризис 1968 года. Документы. Гл. ред. Н. Г. Томилина, С. Карнер, А. О. Чубарьян. М., 2010; «Пражская весна» и международный кризис 1968 года: Статьи, исследования, документы. Гл. ред. Н. Г. Томилина, С. Карнер, А. О. Чубарьян. М., 2010; Чехословацкий кризис 1967-1969 гг. в документах ЦК КПСС: Статьи, исследования, документы. Составители: Л. А. Величанская (ответственный составитель), Т. А. Джалилов, Μ. Ф. Кишкина-Иваненко, М. Ю. Прозуменщиков. М., 2010.

732

Dinică Ciobotea D., Marinaş I. Charles de Gaulle la Craiova. Bucureşti, 2007. P. 16.

733

Об этом, в частности, писала позже в своих воспоминаниях переводчица де Голля с румынского языка, отмечая неподдельный энтузиазм, существовавший в обществе по поводу проводимой Н. Чаушеску политики: Stolojan S. Cu de Gaulle în România. Buchareşti, 1994. Впервые эта книга вышла в Париже на французском языке в 1991 г.: Stolojan S. Avec de Gaulle en Roumanie. Paris, 1991.

734

Stankovic S. Rumanian Independence Extolled by «Borba». 16.7.1968. P. 2. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 50-7-163. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/ pdf750-7-163.pdf

735

См. оценку публикаций по данному вопросу в: Stankovic S. Rumanian Independence Extolled by «Borba».

736

О том, как оценивало югославское руководство ситуацию в Чехословакии на протяжении 1968 г. в: Dimiċ L. Pogled iz Beograda na Čehoslovačku 1968. godine// Tokovi istorije. 2005. № 3/4.

737

Черкасов П. П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи. Москва, 2004. С. 263.

738

Среди упоминавшихся адресатов этих совершено секретных документов – сам Н. Чаушеску, глава СГБ Н. Стэнеску, В. Трофин – секретарь ЦК РКП, отвечавший за кадровую работу, и В. Патилинец – военный советник Н. Чаушеску, заместитель заведующего Военным отделом ЦК РКП, надзиравший за деятельностью МВД, госбезопасности, Министерства юстиции и прокуратуры.

739

См. публикацию материалов из архивов ЦК РКП и СГБ в: Grigorescu L.-D., Moraru C. Trupe în apropierea frontierei şi «turisti» în interior// Magazin istoric. 1998, № 7.

740

См. об этом в: «Информация, представленная Советом Государственной Безопасности руководителям партии о враждебном отношении советских властей к Румынии летом 1968 г. 5 августа 1968 г.» – Informare făcută de Consiliul Securităţii Statului conducerii partidului, referitoare la atitudinea ostilă a autorităţilor sovietice faţă de România în cursul verii anului 1968, din 5 august 1968// 21 august 1968 – Apoteoza lui Ceausescu. Betea L. (coord.), Diac C., Mihai F.-R., Tiu I. Iaşi, 2009. P. 89–96.

741

Цит. no: Petrescu D. Continuity, Legitimacy and Identity: Understanding the Romanian August of 1968// Cuadernos de Historia Contemporanea. 2009. V. 31. P. 78.

742

Revizionizëm sovjetik dhe Çekosllovakia// Zëri i Popullit, 24.7.1968.

743

323. Paper Prepared in the Department of State. Washington, undated, (конец августа – начало сентябряу/Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. 1964-1968. Washington, 2001. V. XIII. P. 747, 748.

744

Andrew Ch., Mitrokhin V The KGB in Europe and the West. The Mitrokhin Archive. London, 1999. P. 489.

745

Ibid.

746

Български и руски агенти били на крачка да вкарат Гърция в соцлагер// Интернет-издание «Разкрития». – http://www.razkritia.com/2640/български-и-руски-агенти-били-на-крачк/; Οιχαλιώτης Ρ. Για τη μυστική σοβιετική διείσδυση στη δικτατορική Ελλάδα. Τα ελληνικού ενδιαφέροντος στοιχοία από το Αρχείο Βασίλι Μιτρόχιν // Τετράδια. 2004. Τεύχος 49.

747

Докладна записка от Министра на народната отбрана армейски генерал Добри Джуров до Политбюро на ЦК на БКП. Относно: Действия на частите от БНА в ЧССР. 30 септември 1968. С. 1. Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy. wilsoncenter.org/va2/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=home.document&identifier=4B9BE492-423B-763D-D7E718801B3C82DD&sort=rights&item=cwihp

748

По материалам сайта www.1968bg.org, который обнародовал документы Центрального военного архива Республики Болгарии (ЦВА) Ф. 24, оп. 10-а, а.е. 21, л. 7-8; а.е. 22, л. 277, 328-337; Ф. 3, оп. 6, а.е. 75, л. 186. См. также: Васильева Н. Роль военной силы в «разрешении» кризиса: советские войска в Чехословакии// 1968 год. «Пражская весна». Историческая ретроспектива. Сборник статей. М., 2010.

749

Подробнее в: Баев И. Военно-политическите конфликта след Втората световная война и България. София, 1995; Луков Г. Българското военно участие в чехословашките събития 1968 г.//Военноисторически сборник. 2004. № 1.

750

Подробнее в: Россия (СССР) в войнах второй половины XX века. М., 2002.

751

163. Memorandum of Conversation. SUBJECT: Eastern European Situation. PARTICIPANTS: Romania: Ambassador Comeliu Bogdan. United States: Deputy Under Secretary Bohlen, George R. Kaplan, EUR/EE. Washington, August 23, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 449.

752

Ibid.

753

Ibid.

754

NATO braced for European war with Soviets after 1968 invasion // Czech Radio 7, Radio Prague. – In: http://www.radio.cz/en/article/11361.

755

Information Memorandum From the Assistant Secretary of State for European Affairs (Leddy) to Secretary of State Rusk. Washington, August 24, 1968//Foreign Relations of the United States. 1964-1968. P. 450.

756

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 50. Д. 29. Л. 212, 213. Записка КГБ в ЦК КПСС. 16 декабря 1968 г.

757

Албания официально покинула Варшавский договор 13 сентября 1968 г.

758

Животин А. Югославия, чехословацкий кризис и выход Албании из Варшавского договора//1968 год. «Пражская весна». С. 331.

759

Telegram from Haxhi Lleshi to Gamal Abdel Nasser. 21 September, 1968//Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/ Telegram%20V%20(September%2021 ,%201968j.pdf

760

Report on a meeting between the Ambassador of the United Arab Republic Gamal Eldin Sabet with Reiz Malile, the Albanian Ambassador to China. 14 November, 1968// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/ Report%20I%20(November%2014,%201968j.pdf

761

Kola Р. The Search for Greater Albania. London, 2003. P. 144, 145.

762

См. информацию бывшего сотрудника посольства КНР в СССР Фан Чензо: China and Eastern Europe, 1960s-1980s. Proceedings of the International Symposium: Reviewing the History of Chinese-East European Relations from the 1960s to the 1980s, Beijing, 24-26 March 2004 Ed. by Xiaoyuan Liu, Vojtech Mastny. CSS Ztircher Beitrage N 72. Center for Security Studies (CSS), Zurich, Switzerland. P. 123. В соответствии с приводимыми им данными Албания получила от КНР помощь за всё время сотрудничества в размере 10 млрд юаней и 6 млрд долларов США. – Ibid.

763

Советские ревизионисты совершают военную агрессию против Чехословакии. Среда, 21 августа 1968 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 227-229.

764

Этот довольно редкий даже для албанской коммунистической пропаганды факт был отмечен зарубежными аналитиками: lz Tirana calls Soviets «Fascists». 22.8.1968. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report. 2-6-76. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/2-6-76.pdf

765

Shqipëria akuzon sovjetikët për agresionin ndaj Çekosllovakisë. Komiteti Qendror dhe Këshilli i Ministrave dënon agresionin rus. Partia Komuniste e Shqipërisë i ofron solidaritet popullit çek //Zëri i Popullit, 23.8.1968.

766

Народное собрание НРА одобрило законопроект о денонсировании Варшавского Договора. Пятница, 13 сентября 1968 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 235.

767

См. набросок речи Э. Ходжи для выступления в посольстве КНР 30 сентября по случаю 19-й годовщины основания КНР: Цель советских ревизионистов – установление в союзе с США мирового господства. Понедельник, 23 сентября 1968 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 237.

768

Димич Л., Чавоьики И. Политический кризис в Чехословакии и общественная мысль Югославии// 1968 год. «Пражская весна». С. 278.

769

Stankovic S. Zagreb Daily Accuses Bulgaria Of Preparing Invasion Of Yugoslavia. 27.8.1968. Radio Free Europe Research. P. 1. Box-Folder-Report. 7-1-97. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/7-l-97.pdf

770

См. текст его заявления в: Vjesnik. 25.9.1968.

771

Hofmann Р. Soviet Action Spurs New Alignments in Balkans; Move Against Czechs Leads to Acts of Cooperation Yugoslavia, Austria, Italy and Albania Are Affected// The New York Times, 30.9.1968.

772

Об этом начали сообщать и западные СМИ: Peking Arms Aid for Albania Seen; China Held to Have Agreed to It Under New Accords// The New York Times, 29.11.1968; lz Forging Tighter Sino-Albanian Political, Economic and Military Ties. 6.12.1968. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 2-6-7. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/2-6-17.pdf

773

Животич А. Югославия, чехословацкий кризис и выход Албании из Варшавского договора//1968 год. «Пражская весна». С. 335. Автор статьи ссылается на архивные документы партийных органов Югославии, внешнеполитического и военного ведомств СФРЮ, а также материалы югославской разведки.

774

Boriçi K. Mao Ce Duni-Ballukut: Jugosllavët i kemi aleatë kundër Bashkimit Sovjetik! Biseda e Beqir Ballukt me Mao Ce Dunin, 1 tetor 1968//Shekulli, 17.11.2007.

775

Подробнее о международных позициях Югославии в контексте чехословацких событий см. в: Tripković Đ. Meђunarodni položaj Jugoslavije i vojna intervencija u Čehoslovačkoj 1968// Istorija 20. veka. Beograd, 2008. N 1

776

.

Димич Л., Чавошки Й. Ук. соч. С. 275.

777

Подробнее в: Radiċ A. Vežba Avala – Jugoslovenska odbrana od Varšavskog pakta 1968. godine//Istorija 20. Veka. 2006. N 2

778

См. подробнее: Petrović N. Procene vrha JNA o političkim i bezbednosnim prilikama u Čehoslovačkoj nakon intervencije Varšavskog ugovora (1968–1969)// Vojno-istorijski glasnik. 2010. Br. 1.

779

191. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, August 23, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. Volume XVII. P. 508.

780

«Черная пропаганда» (англ, black propaganda) – в сложившейся традиции психологической войны (или её советского варианта – «спецпропаганды») заведомо ложные сведения, которые представляются их распространителями как достоверные и происходящие из источников противника. В действительности они являются пропагандистским продуктом тех, кто прибегает к их распространению.

781

192. Memorandum of Conversation. Washington, August 29, 1968, 3:45 p.m. SUBJECT: US-Yugoslav Relations and Czech Developments. PARTICIPANTS: Foreign Ambassador Bogdan Cmobrnja of Yugoslavia. United States: Secretary of State, Orme Wilson, Jr., EUR/EE, Yugoslav Affairs//Foreign Relations of the United States. 1964-1968. P. 510, 511.

782

Batović A. The Balkans in Turmoil – Croatian Spring and the Yugoslav position Between the Cold War Blocs 1965–1971. LSE IDEAS Cold War Studies Programme at the London School of Economics. 2003. P. i, ii. – http://www2.lse.ac.uk/IDEAS/publications/workingPapers/batovic.pdf

783

Jakovina I Tito, the Bloc-Free Movement? And the Prague Spring// The Prague Spring and the Warsaw Pact invasion of Czechoslovakia in 1968. Ed. by Bischof G., Karner S., Ruggenthaler P. Plymouth, 2010. P. 408.

784

193. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, September 14, 1968 //Foreign Relations of the United States. 1964-1968. R 514, 515.

785

В тексте телеграммы американского посла в Югославии Б. Илбрика высказывалось предположение о том, что такого мнения о возможностях присоединения Белграда к НАТО придерживается, вероятно, сам информатор, и это не является словами его югославских собеседников.

786

Stankovic S. Is Yugoslavia’s Military Alliance with Greece and Turkey Still Legally Valid? 30.9.1968. Radio Free Europe. Box-Folder-Report. 78-2-147. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/78-2-147.pdf

787

Сообщение корреспондента Радио свободная Европа в Афинах о пресс-конференции П. Пипинелиса под названием «Pipinelis Says Balkan Situation Dangerous» от 28 сентября 1968 г. по: Stankovic S. Op. cit.

788

Димич Л., Чавошки Й. Политический кризис в Чехословакии и общественная мысль Югославии// 1968 год. «Пражская весна». С. 289.

789

Там же.

790

См. подробнее: Bogetić D. Jugoslovensko-američki odnosi u svetlu vojne intervencije u Čehoslovačkoj 1968//Istorija 20. veka. 2007. N 2.

791

Protocol No. 5 of the Meeting of the Executive Committee of the CC of the RCP, on the Situation in Czechoslovakia. Bucharest, 21 August 1968// Romania and the Warsaw Pact 1955–1989. By Deletant D., Ionescu M. Cold War International History Project. Working Paper #43. Washington, 2004. О преследовании собственных целей в создавшейся ситуации см. основанную на архивных документах статью М. Корталан «21 августа 1968: изменение лица Чаушеску. Конъюнктура»: Cortalan M. 21 august 1968: schimbarea la faţă a lui Ceauşescu. De conjunctură // Cotidianul, 25.8.2008.

792

Чаушеску Н. Достижения и перспективы Румынии. Бухарест, 1969. С. 791, 792. Глава коммунистического режима Румынии был поставлен в известность об интервенции стран-членов ОВД во главе с СССР советским посольством в ночь на 21 августа 1968 г., когда специальный курьер передал запечатанный пакет с содержимым, напечатанном на русском языке с надписью «ЦК КПСС» в конце текста, но без всякой подписи, главе СГБ генералу И. Стэнеску, вручившему, в свою очередь, пакет Н. Чаушеску.

793

В румынской историографии существует версия, в соответствии с которой СССР планировал проведение одномоментной интервенции как в Чехословакии, так и в Румынии. При этом нередко делается ссылка на якобы состоявшуюся беседу между Н. Чаушеску и Л. Брежневым, в ходе которой глава РКП сумел успокоить своего собеседника и таким образом способствовал снятию этого вопроса с повестки дня. Ввиду недоступности в данный момент соответствующих материалов из современных российских архивов, не существует реальной возможности подтвердить или опровергнуть данную точку зрения. Румынская версия изложена генерал-майором П. Сарпе в: Sarpe P. Consideraţii cu privire la evoluţia organului militar român de informaţii de-a lungul vremii. Direcţia Cercetare-Locul şi rolul sau în structura actuala a armatei române//133 Ani de Existenţa a Serviciului Militar Român de Informaţii, 1859–1992. Bucureşti, 1992. P. 9. С осени 1968 г. военная разведка расширила своё сотрудничество с аналогичными структурами ряда стран Запада в целях получения информации о возможных намерениях Москвы и её союзников в отношении Румынии. – Deletant D. Ceauşescu and Secirutate. P. 84.

794

См. воспоминания И. Маурера, являвшегося тогда премьер-министром СРР – Betea L. Maurer şi lumea de ieri. Mărturii despre stalinizarea României. Cluj, 2001. P. 185–186. В то же время, в румынской общественно-политической публицистике и с привлечением появляющихся архивных материалов не только румынского происхождения достаточно активно обсуждается тема искусственного использования угрозы Румынии со стороны СССР режимом Н. Чаушеску в собственных целях. Более того, утверждается, что такой угрозы не было. См.: Berdeli E. Adevăruri despre august ’68: Ceauşescu n-a fost «invitat» la Praga, Moscova nu dorea invadarea României// Gardianul, 24.8.2008. Особую критику в румынской научной прессе, а также общественно-политических публикациях вызвала книга покойного журналиста и историка Михая Пелина «За кулисами румынского шпионажа: ДИЕ 1955–1989», в которой автор писал о том, что отказ от приглашения Чаушеску участвовать в интервенции мог означать, что он находится на втором месте после А. Дубчека в «черном списке» Кремля. – Pelin M. Culisele spionajului românesc: D.I.E. 1955–1980. Bucureşti, 1997. Обвинения в том, что книга М. Пелина была написана с помощью бывших сотрудников Секуритате, носит пропагандистский и даже оправдывающий их деятельность характер в: Dumitrscu C. «Culisele Spionajului românesc» este o facatura a fostilor securisti//Ziu, 6.3.2000.

795

Betea L. Solul lui Brejnev.

796

О роли кризисов в Варшавском блоке в формировании концепции безопасности Румынии см.: Rijnoveanu C. Die Auswirkungen der Krisen des Ostblocks 1956 und 1968 auf das rumänische Sicherheitskonzept//Militär und Staatssicherheit im Sicherheitskonzept der Warschauer-Pakt-Staaten. hrsg. von Diedrich T. und Süß W. Berlin, 2010. S. 149–167

797

Opriş P. Doctrina militară a României, asemănătoare cu cea a Iugoslaviei. 4.9.2009//Jurnalul. Ro – http://1989.jurnalul.ro/stire-special/doctrina-militara-a-romaniei-asemanatoare-cu-cea-a-iugoslaviei-519821.html

798

Ibid.

799

Из протокола № 57 заседания Секретариата от 17 сентября 1968 г.

800

В соответствии с оглашенной румынской печатью версией эта информация была предоставлена на конфиденциальной основе неким сотрудником советских разведывательных служб (его имя упоминается), который якобы имел особые служебные отношения с И. Жоржеску. – См. раздел «Spionaj in trei, la vedere» в статье: Ceausescu era mai atent la spionii Pactului de la Varsovia decat la cei ai NATO//Confidential Press. – http://www. confidentialpress.ro/special.php?newa_id=65

801

См. совместную публикацию начальника контрразведывательного управления Н. Козмы и И. Стэнеску: Cosma N., Ion Stănescu I. În anul 1968, a fost programată și invadarea României: informații inedite din interiorul Serviciilor Speciale ale României. București, 1999, а также: § Ce aflase Securitatea despre invazie. Interviu cu Ion Stănescu, preşedintele Consiliului Securităţii Statului (1968–1972)// 21 august 1968 – Apoteoza lui Ceausescu. Betea L. (coord.), Diac C., Mihai F.-R., Tiu I. Iaşi, 2009. P. 96–103. Наряду с верифицируемыми аутентичными документами о вероятности действий ОВД против Румынии, публикуемыми в последнее время в румынских научных изданиях и СМИ, появляются и сомнительные с точки зрения подлинности документы. Так, в частности, в румынской печати и сети Интернет 21 мая 2009 г. был опубликован материал под названием «DOCUMENT. Strict Secret de importanţă deosebită, reconstituit: Intervenţiei Tratatului de la Varşovia în Cehoslovacia, România, Iugoslavia şi Austria. Date şi informaţii privind pregătirea intervenţiei Tratatului de la Varşovia în Cehoslovacia, România, Iugoslavia şi Austria» с подписью в скобках «Document reconstituit», т. е. «документ восстановлен», датированный 3 августа 1968 г. Он представлен как записка главы СГБ И. Стэнеску за № 000189 под грифом «Совершенно секретно. Особой важности», направленная Н. Чаушеску. В ней сообщались сведения и информация о планируемой интервенции в отношении Чехословакии, Румынии, Югославии, и, при определенных обстоятельствах, Австрии. Глава СГБ сообщал, что основывается на данных из источников румынской разведки в ОВД, а также органов военного управления ряда коммунистических стран-членов пакта. Отмечалась и определенная очередность в реализации этого плана. По данным Стэнеску она должна была проходить в три этапа: сначала, в августе, против Праги, затем, в сентябре, против Бухареста, и закончить эти «мероприятия» через 2-3 недели после «румынской операции» уже в Белграде. – Roncea.ro. Ziarist online – http://victor-roncea.blogspot.com/2009/05/document-strict-secret-de-importanta.html. Однако ряд деталей публикуемого материала позволяют усомниться в его подлинности. Примечательными среди них можно считать несколько. Во-первых, глава СГБ, называя адресат своей записки, использует по отношению к Н. Чаушеску обращение «Президент Социалистической Республики Румыния». Этот пост был создан только в 1974 г. Во-вторых, непосредственно в тексте письма используется не принятое в партийном и государственном делопроизводстве коммунистической Румынии персонифицированное упоминание главы румынской компартии и государства в негативном тоне даже при пересказе слов оппонентов и откровенных противников. В опубликованном материале, наоборот, это подчеркивается: «Нельзя терпеть Дубчека, Чаушеску и Тито; они должны быть изолированы в их собственных партиях, необходимо оказать помощь в деле прихода к власти руководителей, верных принципам марксизма-ленинизма» («Dubcek, Ceauşescu şi Tito nu mai pot fi toleraţi, ei trebuie izolaţi în propriile partide, care să fie ajutate să-şi impună conducători fideli principiilor marxist-leniniste»). Наконец, в-третьих, упоминавшимся в документе местом, где состоялись обсуждения с руководителями восточноевропейских стран-сателлитов СССР, называется Крым. В описываемое время так называемые крымские встречи не проходили, а сам факт обращения к ним лишь подчеркивает сомнительный характер данного материала. В то же время, идеи о необходимости изменить ситуацию в Румынии и Югославии в Москве и ряде столиц Восточной Европы существовали. Об этом свидетельствовало, например, уже упоминавшееся выше выступление главы Болгарии Т. Живкова на Пленуме ЦК БКП 29 марта 1968 г. См. также версию о возможной интервенции СССР против Румынии в книге воспоминаний Н. Козмы и И. Стэнеску.

802

См. интервью В. Рончи с генералом в отставке, бывшим главой СГБ СРР в 1968-1972 гг. Йоном Стэнеску: Roncea V. «И primeam ре rusi cu foe de arma»// Ziua, 20.08.2008.

803

Публичное осуждение со стороны Н. Чаушеску интервенции Варшавского пакта дало возможность Бухаресту рассчитывать на поддержку западных демократических государств по торгово-экономическим вопросам: Dumitru L.-C. România şi Tratatul de la Varşovia 1955–1968. Obedienţă şi nesupunere. Rezumatul tezei de doctorat cu titlul. Bucureşti: Universitatea din Bucureşti, Facultatea de Istorie, 2009. P. 30; Miroiu A. Locul României în Tratatul de la Varşovia (IV)// Ediţia scrisă 2004, 25. – http://www.revista22.ro/locul-romaniei-in-tratatul-de-la-varsovia-iv-1095.html

804

См. интервью В. Рончи с генералом в отставке, бывшим главой СГБ СРР в 1968– 1972 гг. Йоном Стэнеску: Roncea V «К primeam ре rusi cu foe de arma»// Ziua, 20.08.2008.

805

Opriş P. Atitudinea adoptată de România în problema aplicaţilor militare ale organizaţiei trataului de la Varşovia după invadarea Cehoslovaciei în august 1968// Stîndard, 2004. Asociaţia Stindard. P. 2. – http://www.stindard.ro/historicum/2004_aplicatii_d1968.pdf

806

См. телеграмму посла СРР во Франции К. Флитана по поводу его посещения 16 сентября 1968 г. министра культуры Франции А. Мальро. Документ № 285 в: 1968. Primăvara de la Praga. Documente diplomatice. Ianuarie 1968 – Aprilie 1969. Ediţie de Preda D. Cuvânt înainte: Severin A. Studiu introductiv: Popişteanu C. Bucureşti, 2009.

807

Stenograma discuţiilor dintre Nicolae Ceauşescu şi Iosip Broz Tito de la Vîrşeţ, din 24 august 1968 (fragmente)// 21 august 1968 – Apoteoza lui Ceausescu. Betea L. (coord.), Diac C., Mihai F.-R., Tiu I. Iaşi, 2009. P. 157–173.

808

Dimitrijević B. Organizacija Jugoslovenske narodne armije u Hrvatskoj 1945–1965. godine// Dijalog povjesničara istoričara. Priredili Fleck G. i Graovac I. Zagreb, 2005. № 9. P. 301, 302.

809

Stenograma discuţiilor dintre Nicolae Ceauşescu. P. 157–173.

810

О роли и месте нейтральных стран в советских военных планах см.: Szeles R. Die strategischen Überlegungen des Warschauer Paktes für Mitteleuropa und die Rolle der Neutralen// Tausend Nadelstiche. Das österreichische Bundesheer in der Reformzeit 1970–1978. Hrsg. Rauchensteiner M., Rausch J., Etschmann W. Graz, 1994.

811

166. Telegram From the Department of State to the Embassy in Romania. Subject: Bogdan-Leddy Conversation. Washington. August 31, 1968// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe. 1964-1968. Washington, 1996. V. XVII. R 453.

812

Telegram From the Department of State to the Embassy in Romania. Subject: Bogdan-Leddy Conversation. Washington. August 31, 1968// Ibid. R 454.

813

169. Telegram from the Embassy in Romania to the Department of State Washington. Subject: Meeting with FonMin Manescu. September 6, 1968// Ibid. P. 456.

814

The Situation in Czechoslovakia and Rumania. Intelligence Memorandum. Central Intelligence Agency. 2.9.1968. P. 5. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp7doc_ no=0000452285

815

Ковалев С. Суверенитет и интернациональные обязанности социалистических стран// Правда, 2.9.1968.

816

332. Memorandum of Conversation. New York, October 7, 1968, 8:30 p.m. SUBJECT: Secretary's Dinner for NATO Foreign Ministers //Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. 1964-1968. Washington, 2001. Volume XIII. R 771.

817

Об обмене письмами между Белградом и Москвой, а также переписке И. Тито с Л. Джонсоном в: Trikopovic D. Pisma koja Josip Broz Tito razmenio sa Leonidom Breznjevim i Lindonom Dzonsonom povodom dogadaja u Cehoslovaclcoj u jesen 1968// Istorija 20. velca. 2010. N 2.

818

The Situation in Czechoslovakia and Rumania. Intelligence Memorandum. Central Intelligence Agency. 2.9.1968. R 2.

819

Обзор оперативных аналитических докладов американских разведывательных служб об интервенции ОВД против Чехословакии и ситуации, сложившейся после августа 1968 г., на сайте ЦРУ: The CIA and Strategic Warning: The 1968 Soviet-Led Invasion of Czechoslovakia. An Overview. – http://www.foia.cia.gov/CzechInvasion/8-StrategicWarning/2009-09-01.pdf

820

The Situation in Czechoslovakia and Rumania. Intelligence Memorandum. P. 4.

821

36. Telegram From the Embassy in Bulgaria to the Department of State. Subj: Bulgaria after Czechoslovakia. Sofia, September 20, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. Volume XVII. P. 143, 144.

822

Castello М. Implications of the Intervention in Czechoslovakia for Bulgaria. 7.10.1968. P. 1. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 7-1-67. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/7-l-67.pdf

823

Telegram from the Embassy in Bulgaria to the Department of State. Sofia, September 20, 1968. //Foreign Relations of the United States. Eastern Europe. 1964-1968. Washington, 1996. V. XVII. P. 143.

824

Bright M. Revealed: Britain on brink of war with Soviet Union in 1968//The Observer, 9.1.2000. См. также: Crowder A. B. Legacies of 1968. P. 88. О существовании подобного плана сообщал П. Шарпе, доклад которого, как об этом сообщал в письме А. Кроудеру румынский исследователь Д. Делетант, ссылавшийся на этот материал в своих работах, не публиковался: Şarpe P. Consideraţii cu Privire la Evoluţia Organului Militar Român de Informaţii de-a Lungul Vremii. Direcţia Cercetare-Locul şi Rolul Său în Structura Actuală a Armatei Române// 133 Ani de Existenţa a Serviciului Militar Român de Informaţii, 1859–1992. București, 1992. P. 9.

825

332. Memorandum of Conversation. New York, October 7, 1968, 8:30 p.m. //Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. 1964-1968. Washington, 2001. Volume XIII. P. 772.

826

Stankovic S. Moscow Exerting Pressure Upon Rumania, Yugoslav Correspondent Claims. 24.9.1968. P. 1. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 50-7-112. – http://www. osaarchivum.org/files/ho ldings/300/8/3/pdf/50-7-112.pdf

827

Note of Discussions between Nicolae Ceausescu and Marshal I. I. Jakubovsky. 28.9.1968// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/ va2/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=home.document&identifier=5034BA26-96B6-175C-97220116C72CB06C&sort=collection&item=Romania%20in%20the%20Cold%20War

828

Записка о переговорах 28 сентября 1968 г. была составлена в Министерстве обороны Румынии 1 октября 1968 г. – См.: Ministerul Forţelor Armate. Marele Stat Major. Nota de discuţii nr. O.K. 00364 din 1 octombrie 1968, în RWP. Vol. I. P. 413–415. Цит. по: Miroiu A. Locul României în Tratatul de la Varşovia (IV)// Editia Scrisa 2004, 25. – http://www.revista22.ro/locul-romaniei-in-tratatul-de-la-varsovia-iv-1095.html

829

197. Telegram From the Department of State to the Mission to the North Atlantic Treaty Organization. Washington, October 24, 1968, Subj: Under Secretary's talk with Pavicevic//Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. V. XVII. P. 524.

830

196. Telegram From the Under Secretary of State (Katzenbach) to the Department of State. Belgrade, October 18, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. R 521-523.

831

197. Telegram From the Department of State to the Mission to the North Atlantic Treaty Organization. Washington, October 24, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. P. 523-525.

832

Report by the Romanian Minister of Armed Forces to the Chairman of the Romanian Council of Ministers (Ion Gheorghe Maurer) on the Participation in the Summit of the Warsaw Treaty Defense Ministers. 30 Oct 1968// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=l 650 l&navinfo=l 5342

833

Louchheim D. NATO-1968//Washington Post, 14.11.1968.

834

Middleton D. Warning by NATO Seen as Gamble; Conventional Forces’ Ability to Deter a Soviet Thrust in Central Europe Doubted Warning by NATO to Soviet Over an Attack in Europe Considered a Gamble// The New York Times, 29.11.1968.

835

Alher’ off-the-record comments on De Gaulles’s Visit to Bonn. 7.10.1968. P. 6. – http:// www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000832874/DOC_0000832874.pdf

836

Telegram from the Embassy in Yugoslavia to the department of State. Belgrade, September 14, 1968//Foreign Relations of the United States. Eastern Europe. 1964-1968. Washington, 1996. V. XVII. P. 514.

837

333. Telegram From the Department of State to the Mission to the North Atlantic Treaty Organization. Washington, October 16, 1968//Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. 1964-1968. Washington, 2001. Volume XIII. R 777.

838

Sedmak M. Eskalacija u Mediteranu// Vjesnik, 2.12.1968.

839

338. Research Memorandum No. RSE-175. SUBJECT: Soviet Response to the Brussels Meeting of the NATO Ministers//Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. R 794.

840

Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia (1948-199 l)//National Security and the Future. 2000. N 1(1). R 100.

841

Телеграма от посолството на САЩ в Бон относно войските на Варшавския пакт в Източна Европа, 12.10.1968. С. 1// България във Варшавския Договор.

842

Там же.

843

Там же.

844

26. National Intelligence Estimate. NIE 12-68. Eastern Europe and the USSR in the Aftermath of the Invasion of Czechoslovakia. Washington, November 7, 1968// Foreign Relations of the United States, 1964-1968. Eastern Europe. Washington, 1996. Volume XVII. R 108.

845

Memorandum From the Chairman of the Interdepartmental Regional Group for European Affairs (Leddy) to the Under Secretary of State (Katzenbach). Washington, October 1, 1968. Attachment 3. Paper Prepared in the Department of State. Washington, undated// Foreign Relations of the United States, 1964-1968. P. 88.

846

См. материал о качестве аналитической работы ЦРУ и об информации, добытой по линии Разведывательного Управления МО США в период чехословацкого кризиса, а также сразу после интервенции сил ОВД: Prague Spring and the Warsaw Pact. Invasion of Czechoslovakia in 1968. International Symposium on the Occasion of the Ten-Year Anniversary of Center Austria. April 3-4, 2008 Summary of Proceedings. Submitted by:Gtinter Bischof (Center Austria, University of New Orleans) & Peter Ruggenthaler (Ludwig Boltzmann Institut ftir Kriegsfolgen-Forschung, Graz). Published by Η-German, April 17, 2008. P. 3.

847

333. Telegram From the Department of State to the Mission to the North Atlantic Treaty Organization. Washington, October 16, 1968//Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. R 774-777.

848

Телеграма от посолството на САЩ в Бон относно войските на Варшавския пакт в Източна Европа, 12.10.1968. С. 2. //България във Варшавския Договор.

849

333. Telegram From the Department of State to the Mission to the North Atlantic Treaty Organization. Washington, October 16, 1968//Foreign Relations of the United States. Western Europe Region. R 776, 777.

850

Rumors of Soviet Military Move Into Rumania. 19.11.1968. Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. Intelligence Memorandum. – http://www.faqs.org/ cia/docs/63/0000673 077/RUMORS-OF-S ОVIET-MILITARY-MOVE-INTO-RUM ΑΝΙΑ. html#ixzzO Y dqwfM9t

851

Intelligence Information Cable. Bucharest, November 21, 1968// Foreign Relations of the United States. 1964-1968. Eastern Europe. R 461, 462. В опубликованном документе имя информатора и делегация не были рассекречены. Однако по тому, что было оставлено при публикации, можно сделать вывод о восточноевропейском происхождении источника и его близости к одной из разведывательных служб Восточного блока.

852

Документ на эту тему был рассекречен британским архивом Public Record Office (PRO) в 2000 г. Здесь цитируется по: Bright М. Revealed: Britain on brink of war with Soviet Union in 1968//The Observer, 9.1.2000; Florian Bichir F. URSS pregatea invadarea Romaniei// Evenimentul Zilei, 21.8.2008

853

См. обзор печати: Stankovic S. Soviet Fleet Escalating Situation in Mediterranean, Yugoslav Paper Claims. 3.12.1968. Radio Free Europe. Box-Folder-Report 78-2-38. – http:// www. о saarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/78-2-38 .pdf

854

Eastern Europe and the USSR in the Aftermath of the Invasion of Czechoslovakia. NIE 17-68. 7.11.1968. P. 1, 4 – http://www.faqs.org/cia/docs/63/0000261303/EASTERN-EUROPE-AND-THE-USSR-IN-THE-AFTERMATH-OF-THE-INVASION-OF-CZECHOSLOVAKIA. html#ixzzOYiHG4DkD

855

Письмо А. Солакова И. Стэнеску. 30.11.1968. С. 1// България във Варшавския Договор.

856

Costello М. Bulgarian Recognition of Yugoslav and Albanian National Holidays Reflects Current Balkan Tensions. 9.12.1968. P. 1. Radio Free Europe Research. Box-Folder-Report 111-4-17. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/l 1 l-4-17.pdf

857

Белослудцев О. Взгляды военно-политического руководства СССР на характер будущей мировой войны (1946-1991 г.)// Military Professionalization, 1900-1999. The Quest for Excellence. Conflict Studies Working Group. Budapest, 2004. P. 77.

858

Там же.

859

Baev J. The Soviet Bloc Intelligence Services’ Collaboration Against the USA and NATO in the Balkans and Eastern Mediterranean 1967-1989. Oslo, 2002. P. 29 – http://imos.96plus. net/imos_en/Baev_4.pdf. См. также: Heuser B. Warsaw Pact Military Doctrine in the 1970s and 1980s: Findings in the East German Archives// Comparative Strategy. 1993, V. 12, N 4.

860

Эта закономерность была отмечена М. МакГвайером – старшим научным сотрудником Брукингского института, политическим аналитиком, бывшим британским военным атташе посольства Великобритании в Москве в 1956-1958 гг., впоследствии занимавшим пост главы отдела по изучению советской разведки в Штабе военной разведки Министерства обороны Великобритании. Он стал известен среди военных аналитиков и специалистов в области прогнозов за так называемые «Тезисы МакГвайера» («MccGwire thesis»). Их основное положение заключалось в объяснении интенсивного развития советских ВМС опасениями советского руководства относительно высокой степени вероятности нападения США и НАТО на СССР. – MccGwire М. Military Objectives in Soviet Foreign Policy. Brookings, 1987. P. 42, 44.

861

См. свидетельства одного из участников экспертной группы МО СССР В. Цыгичко в: Military Planning for European Theatre Conflict During the Cold War. An Oral History Roundtable. Stocholm, 24-25 April 2006. Center for Security Studies // Ztircher Beitrage zur Sicherheitspolitik. 2007. Nr. 79. P. 67. Он же. Модели в системе принятия военно-стратегических решений в СССР. Москва, 2005.

862

Цитата из статьи генерал-майора, кандидата военных наук, доцента В. Соловьёва «Необходимость нового рода войск – воздушно-мобильных войск» даётся в обратном переводе с английского из секретного издания Министерства обороны СССР «Военная мысль» 1969. № 2 (87): Solovyev V, General-Mayor, Candidate of Military Science, Docent A Necessary New Arm of Troops – Air Mobile Troops// Memorandum for the Director of Central Intelligence Agency. Intelligence Information Special report. 3.8.1973. P. 4. – http:// www.foia.cia.gov/SovietandWarsawPact/1973/1973-08-03a.pdf

863

Эта информация была обнародована в эмигрантском журнале «Грани» (№ 103, январь – март 1977 г.) советским эмигрантом-социлогом Ильёй Земцовым, близким к Первому секретарю Компартии Азербайджана Г. Алиеву и являвшимся до своего отъезда из СССР инструктором в ЦК КПСС. – Emigre Discloses Recent Debate on Soviet Military Doctrine. Special Memorandum. Foreign Broadcast Information Service. 19.8.1977. PI. – http:// www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000498615/DOC_0000498615.pdf. И. Земцов стал известен во многом благодаря опубликованной им книге о политическом положении в Азербайджанской ССР. – Земцов И. Партия или мафия? Разворованная республика. Paris, 1976. Публикация доступна в Интернете по адресу: http://fractal-vortex.narod.ru/1976/zemcov_i_partija.pdf

864

См. в: Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power.

865

Report of the Foreign Political and Military Reactions Study Group: General Purpose Forces. 16.6.1969. P. 5. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0001218477/DOC_0001218477.pdf

866

Ibid. P. 10.

867

Warsaw Pact Forces for Operations in Eurasia. 9.9.1971. NIE 11-14-71. P. 1, 2. – http:// www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000278525/DOC_0000278525.pdf

868

Доклад министра обороны ГДР X. Хоффмана на встрече министров обороны стран-членов ОВД в Берлине. 9.2.1972 г. С. 19 (163)// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/21406/ipublicationdocument_ singledocument/8dc9e4da-5194-41e7-8e68-0c7bb205f540/de/720209_l_speech_streletz.pdf. Cm. также: Zimmermann H. The Improbable Permanence of a Commitment. America’s Troop Presence in Europe during the Cold War// Journal of Cold War Studies. Winter 2009. № 1(11).

869

Warsaw Pact Air Power: Concepts for Conventional Air Operations Against NATO. Intelligence report. Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. October 1972. P. 1. – http://www.foia.cia.gOv/docs/DOC_0000309596/DOC_0000309596.pdf

870

Ibid P. 2.

871

Johnson R. The Warsaw Pact: Soviet Military Policy in Eastern Europe. P-6583. RAND, Santa Monied, July 1981. P. 10, 20.

872

Ibid. P. 26.

873

Эту точку зрения высказал в открытой печати помощник министра обороны США по вопросам системного анализа А. Интховен: Enthoven A., Smith W. What Forces for NATO? And from Whom//Foreign Affairs. 1969. V. 48. N 1. Подробнее об эволюции подходов к этой проблеме в американской администрации см.: Bitzinger R. Assesing the Conventional Balance in Europe. 1945-1975. A RAND Note. Prepared for The Ford Foundation. May 1989. Santa Monica. P. V, VI, 24, 25, 26.

874

Источник: Soviet Defence Policy. Intelligence Memorandum. Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. 28.4.1972. P. 44 (246) – https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/books-and-monographs/cias-analysis-of-the-soviet-union-1947-1991/ memo_4_72.pdf. Расчёты американских специалистов базировались как на открытых, так и на секретных данных, полученных разведывательными организациями США. Сложность подсчётов заключалась в реальном соотношении национальных валют США и СССР, а также «скрытых статьях» советского бюджета. По данным Министерства обороны СССР, собранным для разрабатывавшейся Госпланом СССР «Программы конверсии оборонных отраслей промышленности на период до 1995 г.», военные расходы СССР в 1944—1972 гг. составили в указанный период в млрд руб.: в 1962 – 12,9, в 1966 – 15,8, в 1967 – 16,7, в 1970 – 23,2, в 1972 – 26,2 млрд руб. – Отечественный военно-промышленный комплекс и его историческое развитие. Под ред. О. Д. Бакланова, О. К. Рогозина. М., 2005. С. 31.

875

Подробнее в: The Creation of SIOP-62. More Evidence on the Origins of Overkill. National Security Archive Electronic Briefing Book No. 130. Edited by William Burr. Posted July 13, 2004 – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB130/index.htm

876

Memorandum for Dr. Kissinger from NSC staffer Lawrence E. Lynn, Jr. The SIOP. 8.11.1969. P. 2. – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB173/SIOP-3.pdf

877

Johnson R. The Warsaw Pact. P. 21, 22.

878

Ibid. Р. 31.

879

1. Brigada 1 Zall-Herre(Grupimi I 8 Tirane); 2. Brigada e Saukut(Grupimi I 8 Tirane); 3. Brigada e Gerdecit (Koprusi 4 I Mbrojtjes Bregdetare Tirane); 4. Brigada e Tankeve Sukth(Koprusi 4 I Mbrojtjes Bregdetare Tirane); 5. Brigada e Tankeve Lac(Koprusi 4 I Mbrojtjes Bregdetare Tirane); 6. Brigada e Melgushit(Koprusi I Shkodres); 7. Brigada e Belshit-Elbasan(Grupimi I 6 Elbasan); 8. Brigada e Poshnjes-Berat(Grupimi I 6 I Elbasanit); 9. Brigada e Dizadrit-Kukes(Koprusi I 5 Puke); 10. Brigada e Arshilengos (Koprusi I 2 Gjirokaster); 11. Brigada e Pocestes(Koprusi I 3 Korce); 12. Brigada e Kolonjes-Lushnje((Koprusi 1 I Mbrojtjes Bregdetare Fier); 13. Brigada e Koshovices-Fier(Koprusi 1 I Mbrojtjes Bregdetare Fier); 14. Brigada e Vlores (Koprusi 1 I Mbrojtjes Bregdetare Fier).

880

См. об этом информацию бывшего командующего ВВС генерала Э. Охрита в: Kalogi D. DOSSIER II. Deshmia е ish-komandantit te Aviacionit, Edip Ohrit: «Ne vitin 1971, kinez6t donin te krijonin boshtin Bukuresht-Beograd-Tirane dhe sollen per bisedime ne Shqiperi princin e Kamboxhias. «Si ndermjetesoi ne 1971 Sihanuku per te lidhur Enverin me Beogradin»// Gazeta Shqip, 22.11.2010.

881

Первые серьезные проблемы с самолётами МиГ-19 из-за поломок двигателей начали возникать в 1967 г. В июле 1969 г. в Министерство обороны НРА поступило сообщение из подразделения, занимавшегося обслуживанием этой техники, о выходе из строя двигателей самолётов данного типа. В документе содержалось предложение об обращении за помощью к КНР, с тем, чтобы китайская сторона обеспечила поставку 15 двигателей РД-9Б с форсажной камерой, использовавшихся на ранних модификациях МиГ-19. – Kotini А. Aksidentet, lutje Kin6s рёг motoret е MIG-6ve//Shekulli, 23.4.2010.

882

См. материал, полученный по каналам ЦРУ США из журнала МО СССР «Военная мысль» (1969, № 3 (69)): генерал-полковник С. Куркоткин «Проблемы достижении высоких темпов наступления на горных театрах военных действий» (обратный перевод с английского) // Memorandum for: The Director of Central Intelligence. Subject: The Military Thought. Combat Operations In Mountainous Terrain. Colonel-General S. Kurkotkin Problems In Achieving High Pates of Advance in a Mountainous Theater of Military Operations P. 4. – http://www.foia.cia.gov/SovietandWarsawPact/1974/1974-01-03.pdf

883

Zakon о narodnoj obrani// Sluzbeni list SFRJ, 19.2.1969.

884

Marijan D. Jugoslavenska narodna armija – važnija obilježja// Polemos. 2006. Zagreb. N 17. S. 29

885

Dimitrijević B. Organizacija Jugoslovenske narodne armije u Hrvatskoj 1966–1991. godine //Dijalog povjesničara-istoričara. 10/2. Osijek 22. – 25. rujna 2005. Zagreb, 2008. S. 122, 123.

886

Возвращение к военно-административному делению на области (1-ю, 3-ю и 5-ю) и одну военно-морскую произошло в конце 80-х – начале 90-х гг. XX в. Информация о количестве областей см.: Гирин А. Боевое применение общевойсковых соединений и частей в вооруженных конфликтах на территории Югославии (1991-2001 гг.) // Сборник материалов 15 ВНК ВА ВПВО ВС РФ. Смоленск, 2007. Автор данной работы ссылается на информацию, содержавшуюся в издании: Вооруженные силы Союзной Республики Югославия. (Краткий справочник). Москва, ГШ ВС РФ, ГРУ. 1995.

887

См. об этом в ныне доступной и ранее секретной работе полковника ЮНА М. Живковича: Živković M. Teritorijalna odbrana. Edicija Razvoj oružanih snaga SFRJ 1945–1985. Vojna tajna – interno. Beograd, 1986.

888

Впервые такое соотношение было определено в Конституции СФРЮ 1963 г. Подробнее об этом: Marijan D. Rukovođenje i komandovanje Oružanim snagama SFRJ: Vrhovna razina//Časopis za suvremenu povijest. Hrvatski institut za povijest. Zagreb, 2009. N 3. S. 663.

889

Lege nr. 5 din 14 martie 1969 privind înfiinţarea, organizarea şi funcţionarea Consiliului Apărării Republicii Socialiste România// Buletinul Oficial. 14.3.1969. № 32.

890

Ibid.

891

Подробнее об эволюции этого органа и юридическом оформлении его статуса в системе институтов государственной власти коммунистической Румынии см.: Rijoveanu С. Consiliul Apararii al Republicii Socialiste Romania. – http://www.nationaler-verteidigungsrat. de/downloads/l_rijnoveanu_consiliul_apararii.pdf

892

Opris Р. Doctrina militara a Romaniei, asemanatoare cu cea a Iugoslaviei. 4.9.2009// Jurnalul.ro – http://1989.jurnalul.ro/stire-special/doctrina-militara-a-romaniei-asemanatoare-cu-cea-a-iugoslaviei-519821 .html

893

Ibid.

894

The Military Balance 1971-1972. The Institute for Strategic Studies. London, 1971. P. 11.

895

Подробнее о строительстве и более 400 погибших в период проведения этих работ: Gheorghe D. Ultimii santieristi de pe Transfagarasan//Romania Libera, 11.8.2008.

896

Возобновление обвинений в адрес Москвы со стороны партийно-государственного руководства НРА было отмечено зарубежными экспертами, специализировавшимися на анализе позиций коммунистических стран. Так, в частности, их особое внимание привлекла большая редакционная статья под названием «Демагогия советских ревизионистов не может скрыть их предательского лица», опубликованная в органе ЦК АПТ газете «Зери и популлит» 9 января 1969 г. – Demagogji e revizionistëve sovjetikë nuk mbulon fytyrën e tyre tradhtare// Zëri i Popullit, 9.1.1969. Однако на тот момент никто из посторонних не знал о том, что её автором является лично Э. Ходжа. См. собрание сочинений Э. Ходжи: Hoxha E. Vepra. Janar 1969 – prill 1969. Vel. 40. Tiranë, 1983. F. 10–55.

897

Ходжа Э. Империализм и революция. Тирана, 1979. С. 49.

898

Пугало Якубовский. Мысли и тезисы. Среда, 5 марта 1969 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 253.

899

Там же. С. 254.

900

О «войне нервов» между Москвой и Бухарестом в послепражский период см. IV главу под названием «Второй раунд» (Runda a doua) в: Stanciu C. Războiul nervilor. Dispute Ceauşescu – Brejnev 1965–1971. Târgovişte, 2011.

901

Deletant D. Introduction. Romania, 1948-1989. An historical overview// Romania and the Warsaw Pact: 1955-1989. P. 86, 87.

902

См. ссылку на соответствующий документ МО СРР: Arhivele Militare Române (AMR), fond Direcţia Operaţii, dosar 3, vol. 1, ff. 306–307 в: Dumitru L.-C. (Mr. drd.) Atitudinea României față de criza Cehoslovacă din 1968. Considerații de ordin geopolic// Ministerul Apărarii. Universității Naționale de Apărare «Carol I». Buletinul. 2004, N 3. P. 134

903

Меморандум от Помощник – Държавния секретар по европейските въпроси до Държавния секретар на САГЦ относно концентриране на войски на ОВД край Югославия, 18.2.1969 г. С. 1//България във Варшавския Договор.

904

Меморандум до Държавния секретар на САГЦ относно използване на «горещата линия» с Москва по повод на Югославия, 19.02.1969 г.// България във Варшавския Договор.

905

Пугало Якубовский. Мысли и тезисы. С. 255.

906

Minutes of Todor Zhivkov – Indira Gandhi Meeting, Delhi. 24.1.1969// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/index. cfm?topic_id=1409&fuseaction=HOME.document&identifier=B721EEFE-423B-763D-DD0D3B7 FB3F63042&sort=Coverage&item=Bulgaria

907

Ibid.

908

Пугало Якубовский. Мысли и тезисы. С. 257.

909

Там же. С. 256.

910

Minutes of Todor Zhivkov – Indira Gandhi Meeting, Delhi. 24.1.1969.

911

Ibid.

912

В опубликованном болгарским исследователем И. Баевым материале упоминается о беседе американского консула в Загребе с двумя «словенскими руководителями – Кратером и Брайником» без указания их постов. – National Security And The Future. 2000. N 1(1). P. 100. В этой связи следует уточнить, что Сергей Крайгер являлся Председателем Президиума Народной Скупштины СР Словении, т. е. парламента, а Эдо Брайник был многолетним сотрудником и одним из руководителей югославской госбезопасности, а затем возглавлял Комиссию по международным связям Народной Скупштины СР Словении.

913

Пересказ выступлений участников дискуссии из числа партийных руководителей и журналистов, обсуждавших в конце января 1969 г. перспективу развития социализма в Восточном блоке. – Stankovic S. Ruling Group in Moscow Betraying Ideas of October Revolution, Yugoslav Theoreticians Claim. 30.1.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 78-3-282. PI. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/78-3-282.pdf

914

Трипковић Ђ. Jугословенско-бугарски односи 50‑их и 60‑их година 20. века// Токови Историjе. Часопис Института за новиjу историjу Србиjе. 2009. № 1/2. С. 102.

915

См. подробнее в: Johnson A. R. Radio Free Europe and Radio Liberty: The CIA Years and Beyond. Washington, 2010.

916

Stankovic S. Yugoslav-Bulgarian Polemics Over Macedonia Flaring Up Again. 30.1.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 7-2-266. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/7-2-266.pdf

917

l.z. Belgrade Position Vis-A-Vis Albanians Hardened. 7.2.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-182. P. 5. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/2-7-182.pdf

918

Stankovic S. On the Eve of the Ninth Congress of the Yugoslav Party. 5.3.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 78-3-227. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/78-3 -227.pdf

919

РГАНИ. Ф. 5. On. 61. Д. 339. Л. 8-19. Записка МИД СССР в ЦК КПСС с материалами «О советско-югославских отношениях» и «О позиции Югославии по основным международным проблемам». 7.2.1969 г.

920

Stankovic S. On the Eve of the Ninth Congress of the Yugoslav Party. 5.3.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 78-3-227. P. 3. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/78-3-227.pdf

921

Stankovic S. Yugoslav Party Congress Round up. 17.3.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 78-3-193. P. 1. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf78-3-193.pdf

922

См. аналитический материал РСЕ/РС: l. z. Albanian Broadcasts to Rumania. 30.4.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-141. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/2-7-141 .pdf

923

Составлено no: Bachstein M. Review Of East European, Soviet, And Chinese Foreign Broadcasting. 25.9.1973. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 68-1-75. P. 32, 35, 48, 50. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/68-l-75.pdf

924

Бубенин В. Кровавый снег Даманского. События 1967-1969 гг. М, 2004.

925

Тема возможных действий СССР против КНР, включая использование советской стороной ядерного оружия, рассматривалась со всей серьезностью в аналитических материалах ЦРУ США. – The USSR and China. 12 August 1969. National Intelligence Estimate. Number 11/13-69. – http://www.faqs.org/cia/docs/62/0000261304/THE-USSR-AND-CHINA-(NIE-ll_13-69).html. О существовании подобного сценария развития событий и о предупреждениях со стороны США в адрес СССР о том, что Вашингтон не останется безучастным к действиям Москвы в: Osborn A., Foster Р USSR planned nuclear attack on China in 1969// The Telegraph, 13.5.2010; Bolton K. Sino-Soviet-US Relations and the 1969 Nuclear Threat//Foreign Policy Journal, 17.5.2010.

926

l. z. Albanian Treatment of the Sino-Soviet Military Conflict. 20.3.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-170. P. 3 – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/2-7-170.pdf

927

Подробнее об этом см.: Баев И. Системата за европейска сигурност и Балканите в годините на Студената война. София, 2010.

928

Document N 62: New Secret Statutes of the Warsaw Pact, March 17, 1969// A Cardboard Castle?

929

Маровиħ M. Блиц конференциjа //НИН, 23.3.1969.

930

См. редакционную статью в: Zeri i popullit, 22.3.1969.

931

Thirrja e Budapestit për aleancën sovjeto-amerikane//Zëri i popullit, 22.3.1969.

932

По мнению американского учёного В. Мастного, занимающегося проблемами взаимоотношений стран-участниц ОВД, СССР, наоборот, проявил на Будапештской встрече большую готовность рассматривать их как союзников. – Mastny V. X. Meeting of the PCC, Budapest, 17 March 1969. Editorial Note//Parallel History Cooperative Security. – http://www. php .isn.ethz.ch/collections/coll_pcc/ednote_69.cfm

933

Memorandum/Memo. Ministry of Foreign Affairs. Romanian Socialist Republic. No. 12/0517. Parallel History Project on Cooperative Security. June 2009. Records of the Political Consultative Committee, 1955-1991. Edited by Douglas Selvage and Vojtech Mastny. P. 1. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18032/ipublicationdocument_ singledocument/0deebc56-e 1 d2-4629-8150-d7d65c25 a2af/en/Memo_Rom_WP_Reorg_l 969_Eng.pdf

934

Ibid. P. 2.

935

Airgram from US Embasy Sofia. Yugoslav DCM Comments on Bulgarian-Yugoslav Relations and Warsaw Pact Matters. 25.4.1969. P. 1// България във Варшавския Договор.

936

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 61. Д. 346. Л. 92-93. Информация посольства СССР в Югославии «К вопросу об отношениях СФРЮ с социалистическими странами-участниками коллективной акции по защите социализма в ЧССР». 26.5.1969 г.

937

Grozev К., Baev J. Bulgaria, Balkan Diplomacy and the Road to Helsinki//Helsinki 1975 and the Transformation of Europe. Ed. by Bange O., Niedhart G. New York, 2008. P. 163.

938

Ibid. Р. 165.

939

l. z. Albanian Reaction to Bashev’s Interview. 24.4.1969. Radio Free Europe research report. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-142. P. 1-3. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/2-7 -142.pdf

940

См. анализ албанской позиции по данному вопросу в: 1. z. The Albanian Response To The Moscow June Conference. 18.7.1969. Radio Free Europe research. R 2. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/65-3-56.pdf

941

См. справку МИДа НРБ от 6.1.1969 г. Мерките за укрепването на НАТО и отра-жението им в Турция// НАТО на Балканите.

942

421. Memorandum of Conversation. Washington, April 9, 1969// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. V. XXIX. P. 1041.

943

Memorandum of Conversation Washington, April 1, 1969// Ibid. P. 426.

944

Memorandum of Conversation Washington, April 1, 1969// Ibid. P. 427-428.

945

Presionet ushtarake – bazë e diktatit dhe e shantazhit politik të udhëheqësve revizionistë sovjetikë. Artikull i botuar në gazetën «Zëri i popullit». 11 prill 1969//Hoxha E. Vepra. Janar 1969 – prill 1969. V. 40. Tiranë, 1983. F. 401–415.

946

l. z. Albanian Solidarity With Rumania And Yugoslavia. 14.4.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-360. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/2-7 -15 3 .pdf

947

Газета «Bashkimi» опубликовала 17 февраля 1970 г. специальную редакционную статью, посвященную этому факту, под названием «Торговый договор является взаимовыгодным для албанского и греческого народов».

948

Memorandum of Conversation Washington, April 1, 1969// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. V. XXIX. P. 428.

949

Memorandum of Conversation. Washington, May 8, 1969//Ibid. P. 190.

950

Memorandum of Conversation. Washington, May 8, 1969 //Ibid. P. 191.

951

Editorial Note// Ibid. P. 428.

952

Komine Yu. Secrecy in US Foreign Policy. Nixon, Kissinger and the Rapprochment with China. Cornwall, 2008. P. 98.

953

История советских органов государственной безопасности. Учебник. Москва, 1977. С. 535 (Сканированный экземпляр под инвентарным № 2173 был предоставлен в июле 1997 г. руководителем Центра документации последствий тоталитаризма (Латвия) И. Залите проекту «Cold War Studies in Harvard». Он был размещён на его сайте по адресу: http:// www.fas.harvard.edu/~hpcws/documents.htm. Позже этот материал появился на российских сайтах, например: http://www.kodges.ru/19914-istorija-sovetskikh-organov-gosudarstvennojj.html.)

954

История советских органов государственной безопасности. С. 541. (Сканированный экземпляр № 2173 был предоставлен в июле 1997 г. руководителем Центра документации последствий тоталитаризма (Латвия) И. Залите проекту Cold War Studies in Harvard и размещён на его сайте по адресу: http://www.fas.harvard.edu/~hpcws/documents.htm.) Существование подобного плана, названного по фамилии французского маршала Луи Юбер Гонзалв Лиотей (Лиоте), пока не нашло своего подтверждения. В официальной советской пропаганде, а также позже, после самороспуска СССР, он наделялся чертами директивного документа, содержавшего основные направления постепенного уничтожения коммунизма.

955

Intelligence Information Cable. July 7, 1969// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean. P. 429.

956

Intelligence Information Cable. July 7, 1969// Ibid. P. 430.

957

Петров Ю., генерал-майор, заместитель начальника управления ПВО штаба ОВС в 1979-1989 гг., вице-президент РОО «Центр содействия безопасности стратегического управления». Единая система противовоздушной обороны стран Варшавского договора. Воспоминания заместителя начальника управления ПВО штаба ОВС 1979-89 гг. 14.10.2008 – http://reenact.info/owd/fomm/index.php?showtopic=40

958

Пулин Г. Во главе научно-технической революции//Военно-промышленный курьер, 25.5.2005, № 18 (85).

959

Документ № 19. Докладна записка от Д. Кьосев за проведена среща с А. М. Сахаровски по линия на разузнавайето, София, 4 март 1969 г. // КГБ и ДС – връзки и зависимости. 1950-1991. Документален сборник. София, 2009. С. 154.

960

Там же.

961

Memorandum. Assessments of the Threat to Greece and the Ability of the Greek Armed Forces to Counter the Threat. 9.6.1969. P. 1// НАТО на Балканите.

962

Ibid P. 2.

963

Ibid Р. 3.

964

Авторы-составители издания «Военный баланс. 1971-1972» (The Military Balance 1971-1972. The Institute for Strategic Studies London, 1971. P. 9) ошибочно указали на наличие в БНА тяжёлых танков Т-10. В действительности эта модель производилась с 1954 г по 1966 г. в СССР только для нужд Советской Армии и не подлежала вывозу за рубеж. Подробнее об этом виде техники в: Барятинский М., Коломиец М., Кощавцев А. Советские тяжелые послевоенные танки// Бронеколлекция. Москва. Выпуск № 3. 1996.

965

The Military Balance 1971-1972. Р. 9.

966

О ракетном оружии в болгарских вооруженных силах см. воспоминания командующего ракетными войсками и артиллерией (1964-1978 гг.) генерал-лейтенанта Д. Тодо-рова: Тодоров Д. Ракетните войски на България. София, 2007. О дискуссии по вопросу, касавшемуся возможного нахождения ядерных боеприпасов в арсеналах Варшавского пакта под советским контролем на территории НРБ, см. книгу болгарского журналиста Горана Готева, который специально занимался данной темой: Готев Г. Живях при дик-таторите на XX век. София, 2008. С. 386-392. В книге отмечается, что бывший министр обороны СССР маршал Д. Т. Язов фактически подтвердил факт наличия в НРБ складов с ядерным оружием, но отказался вести беседу на эту тему. В той же публикации бывший советский военно-воздушный и военно-морской атташе вице-адмирал К. Лемзенко отрицал существование ядерного оружия в коммунистической Болгарии. С болгарской стороны о наличии склада ядерных боеприпасов под контролем СССР около населённого пункта Боровец с 1963 г. в: Варшавски договор. – Декомунизация. Сайт в подкрепа на проекторезолюцията за международно осъждане на комунизма, внесена от Рене ван дер Линден в Парламентарната асамблея на Съвета на Европа. Консултативен съвет: проф. Пламен С. Цветков, проф. Димитър Ненов, проф. Венко Бешков, д-р Петко Николов, То-дор Велчев, доц. д-р Веселии Методиев, Васил Станилов. – http://www.decommunization. org/Communism/Bulgaria/Warsawpact.htm. Бывший начальник Управления ракетно-артиллерийского вооружения и радиолокационной техники Министерства обороны генерал С. Петковски отрицал наличие склада ядерных зарядов на территории НРБ. – Никой не разбра, че горихме ракети през 1973 г.//Стандарт, 12.8.2002

967

Андонов Е. «Атомната авиация» на ПВО и ВВС на БНА. Част 1// Aero. Българското авиационно списание. 26.5.2011.

968

МС 48/3(Final) 8 December 1969. Final Decision on MC 48/3 Measures to Implement the Strategic Concept for the Defence of the NATO Area// NATO Strategy Documents 1949-1969. P. 378.

969

Ibid.

970

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 61. Д. 31. Л. 34.

971

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 61. Д. 47. Л. 272. Резюме разговора товарища Венелина Коцева, секретаря ЦК ЦК БКП с тов. Паулем Никулеску-Мизил, членом Исполкома и Постоянного Президиума, секретаря ЦК РКП. Бухарест, 10 декабря 1969 г.

972

Данный факт был отмечен аналитиками Радио Свободная Европа в материале под названием «More on Chinese-Hungarian relations». 30.10.1970. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 12-2-45 – http://www.osa.ceu.hU/files/holdings/300/8/3/pdf/34-6-84.pdf

973

l. z. Albania Seconds Rumanian Line. 6.6.1969. Communist Area Analysis Department. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-128. P. 1. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/2-7-128.pdf. Материал с изложением китайской концепции и её развитие в редакционной статье органа ЦК АПТ газете «Зери и популлит»: Rrugë revolucionare, rruga e fitoreve të mëdha//Zëri i popullit, 5.6.1969.

974

L. z. Albania Seconds Rumanian Line. P. 2.

975

См. аналитический материал Луи Занги: l. z. Albanian Solidarity With Rumania and Yugoslavia. 14.4.1969. Radio Free Europe research. – в: 1. z. Czechoslovak Listener Approves Albanian Solidarity With Yugoslavia. 13.6.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-126. Radio Free Europe research. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/2-7-126.pdf

976

Memorandum From the Chairman of the National Security Council Under Secretaries Committee (Richardson) to President Nixon. Washington, July 15, 1969// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. V. XXIX. P. 434.

977

Об особенностях доктрины и её месте среди других внешнеполитических доктрин США в: Meiertöns H. The Doctrines of US Security Policy. An Evaluation under International Law. Cambridge, 2010. P. 142-152.

978

См. эксклюзивное интервью Г. Киссинджера румынской газете «Ромыниа либерэ» и телеканалу «Реалетатя ТВ»: Hurezeanu Е. Henry Kissinger: «Cred са Romania este intr-o perioada de mari sperante». Traducere de V. Pop// Romania libera, 17.12.2007.

979

Komine Yu. Secrecy in US Foreign Policy. Nixon, Kissinger and the Rapprochement with China. Cornwall, 2008. P. 99. См. также: Munteanu M. Romania and the Sino-American Rapprochement, 1969-1971: New Evidence from the Bucharest Archives// Inside China’s Cold War. Bulletin CWIHP. Fall 2007 / Winter 2008. N 16. О разработке нового внешнеполитического курса КНР в отношении США и деятельности «Исследовательской группы четырёх маршалов», которая была создана в 1969 г. по инициативе Мао Цзэдуна и представила 17 сентября 1969 г. свой доклад «Наши взгляды на современную ситуацию», см.: Xia Yafeng Negotiating with the enemy: U.S. – China talks during the Cold War, 1949-1972. Bloomington, 2006. P. 138, 139; Xia Yafeng China’s Elite Politics and Sino-American. Rapprochement, January 1969-February 1972// Journal of Cold War Studies. V 8. N 4. 2006.

980

Memorandum of Conversation. Bucharest, August 3, 1969. Private Meeting Between President Nixon and Ceausescu // Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 448^458. См. также интервью Г. Киссинджера, являвшегося тогда советником по национальной безопасности, о визите Р. Никсона в 1969 г.: Henry Kissinger, invitatul de onoare al Galei Zece pentru Romania. Realitatea TV. 15 dec 2007. – Расшифровка выступления Г. Киссинджера по телевидению Realitatea TV: Realitatea. net – http ://www.realitatea.net/video_229502_henry-kissinger—invitatul-de-onoare-al-galei-zece-pentru-romania_124576.html.

981

Memorandum of Conversation. Bucharest, August 2, 1969. Private Meeting Between President Nixon and Ceausescu// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 442, 443.

982

Zeri i popullit, 12.7.1969.

983

Некоторые аспекты международного положения. Вторник, 29 июля 1969 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 260.

984

Там же. С. 262.

985

Opriș P. Participarea Armatei Române La Aplicațiile Militare Desfășurate Sub Egida Organizației Tratatului De La Varșovia (1969–1978))// Timp Pentru Istorii Controversate: 1878–2008 – 130 De Ani De La Stabilirea Relaților Diplomatice Între Rusia Și România. Analele Universității «Ovidius» Constanța. Serie Istorie. Ştiinţe Politice Relaţii Internaţionale şi Studii Europene. Studii de Securitate. Volumul 7 / 2010. Ediție Specială coord. Mariana Cojoc. Ovidius University Press. Constanţa, 2011. Р. 132.

986

Ibid.

987

Деятельность Н. Титулеску в советской историографии характеризовалась крайне неоднозначно. Это было связано с его активной ролью в вопросах территориального разграничения между СССР и Румынией и отстаиванием территориальной целостности своей страны, а также в деле налаживания взаимоотношений между странами Балканского полуострова в интересах их сближения в рамках военно-политического союза – Балканской Антанты. В то же время в советских работах, включая энциклопедии, подчеркивалось стремление Н. Титулеску установить добрососедские отношения между Румынией и СССР. Он жёстко выступал против ревизионистских попыток царской Болгарии, стремившейся добиться пересмотра принадлежности ряда территорий соседним странам в межвоенный период, и это также учитывалось политически мотивированной советской историографией в условиях особо тесных отношений между Москвой и Софией, установленных после Второй мировой войны. В Румынии периода Н. Чаушеску велась активная кампания по прославлению личности Титулеску как крупного политического деятеля европейского масштаба и публиковались исследования о нём, включая специально изданные на иностранных языках книги. До сих пор его деятельность вызывает научные и общественные дискуссии в самой Румынии. См.: Bsciani A. Greater Romania and Soviet Revisionism. The Negotiations between Nicolae Titulescu and Maksim Litvinov//Pour la paix en Europe. For Peace in Europe. Institutions et société civile dans l’entre-deuex-guerres. Institutions and Civil Society between the World Wars. L’ Europe et les Europes 19e et 20e siècles. Petricioli M., Cherubini D. Bruxelles, 2007; Dragușin N. Nicolae Titulescu: patriot sau tradator?// România Liberă, 15.5.2008; Oprea I. Nicolae Titulescu’s diplomatic activity. București, 1968; Опря И. М. Дипломатическая деятельность Николае Титулеску. Бухарест, 1970; Porta G., Păiușan C., Preda D. Nicolae Titulescu : un mare român, un mare european, un mare contemporan. Bucureşti, 2002; Vanku M. Nicolae Titulescu: promotor al politicii de pace și colaborare în Balcani. București, 1986.

988

Johnson J. A. Another Look At Titulescu And The Little Entente. 24.6.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-293. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/51-1-293 .pdf

989

Memorandum for the Files. Washington, July 12, 1969. The President’s Conversation with Romanian Ambassador Corneliu Bogdan. July 11, 1969// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 432.

990

Stankovic S. Yugoslav Reaction То Nixon’s Rumanian Visit. 2.7.1969. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-273. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/51-l-273.pdf

991

Ibid.

992

216. Memorandum From Helmut Sonnenfeldt of the National Security Council Staff to the President’s Assistant for National Security Affairs (Kissinger). Washington, June 24, 1969// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 529.

993

Stankovic S. Yugoslav Reaction To Nixon’s Rumanian Visit. 2.7.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-273 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/5 l-l-273.pdf

994

Stankovic S. Yugoslav-Rumanian Relations: Tito And Ceausescu Resist Moscow’s Hegemony. 24.7.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-226. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/51-1 -226.pdf

995

РГАНИ. Ф. 5. оп. 61. Д. 47. Л. 163. О пропагандистской деятельности западных стран на Югославию (справка). 29 июня 1969 г.

996

Там же. Л. 178.

997

Maloney R. Initial East European Reaction To Nixon’s Planed Visit To Rumania. 14.7.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-240. – http://files.osa. ceu.hu/holdings/300/8/3/pdf/51-1 -240.pdf

998

1967-1969 Memorandum on Conversation. July 3, 1969//HATO на Балканите. С. 3.

999

См. Обзор, составленный румынской секцией РСЕ/РС: Ceausescu Guarded On Implications Of Nixon Visit, Franker On Other Foreign And Home Issues. 17.7.1969. Radio free Europe research. BOX-FOEDER-REPORT: 51-1-236. P. 2. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/5 l-l-236.pdf

1000

Raportul CC al PCE cu privire la activitatea desfa§urata in perioada dintre Congresul al IX-lea §i Congresul al X-lea al PCR §i sarcinile de viitor ale partidului – raportor Nicolae Ceau§escu// Congresul al X-lea al PCR 6-12 august 1969. Bucuresti, 1969. P. 55.

1001

О выдвинутой на X съезде РКП и развивавшейся позже Н. Чаушеску концепции «многостороннего развития», частью которого являлось превращение Румынии из аграрной в аграрно-индустриальную страну, см.: Nelson D. Romanian Politics in the Ceausescu Era. New York, 1988.

1002

Raportul CC. al PCE cu privire la activitatea. P. 24, 25.

1003

См. аналитический материал, подготовленный румынской секцией РСЕ/РС: Ceausescu Keynotes Speech At Rumania’s Tenth Party Congress. 8.8.1969. Radio Free Europe research. P. 2. – http://www.osaarchivum.Org/flles/holdings/300/8/3/pdf/51-l-167.pdf

1004

Maloney R. Major Addresses Of Warsaw Pact And Yugoslav Delegates At The Tenth Rumanian CP Congress. 14.8.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-138. P. 1, 2. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/51-l-138.pdf

1005

Ibid. P. 1, 14.

1006

Ibid. Р. 4.

1007

Зарубежные аналитики, не знавшие об авторстве, тем не менее обратили внимание на этот материал, носивший заголовок «Народы не завоевать ни танками, ни ревизионистской советской дипломатией». Они сделали вывод о смягчении отношения Албании к двум этим коммунистическим Балканским странам и предполагали, что такая позиция обусловлена влиянием КНР на албанское партийно-государственное руководство – l. z. Albania Reaffirms Its Solidarity With Rumania And Yugoslavia. 5.9.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-1-75. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/51-1-75.pdf. Сам материал в: Popujt mposhten as nga tanket, as nga diplomacia e revizionistëve sovjetikë. Artikull i botuar në gazetën Zëri i popillit. 4 shtator 1969//Hoxha E. Vepra. Maj 1969 – shtator 1969. V. 41. Tiranë, 1984 F. 442–448.

1008

l. z. Albania Attacks Macedonian Leaders. 30.6.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-114. Radio Free Europe research. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/2-7-114.pdf

1009

Дискуссии по поводу этого плана идут в современной румынской и зарубежной историографии с привлечением ограниченного количества ныне доступных источников и архивных материалов, прежде всего, румынского происхождения. Начало обсуждению данной темы положил работавший в 70-х гг. ХХ в. на американское правительство генерал-лейтенант Й. Пачепа – советник Н. Чаушеску по вопросам безопасности и технологиям, первый заместитель начальника Департамента внешней разведки и государственный секретарь Совета Государственной Безопасности. В 1978 г. он обратился к США с просьбой о политическом убежище. Обсуждение темы после 1989 г. часто сопровождается ссылками на события, произошедшие в декабре 1989 г., и участие в них ряда лиц из числа высшего командного состава румынских ВС и партийной номенклатуры. См., например: Bichir F. URSS pregătea invadarea României// Evimentil Zilei, 21.8.2008. Также см. выступления участников обсуждения, включая И. Пачепу, в: Symposium: Secrets of Communism’s «Collapse»// Frontpage Magazine, 23.10.2010. —http://frontpagemag.com/2010/09/23/symposium-secrets-of-communism’s-“collapse”/. При всей осведомленности И. Пачепы, в своих публикациях он часто допускал неточности в ряде деталей, что давало основания для критики в его адрес со стороны исследователей. В то же время, его публикации интересны как источник, который во многих случаях верифицируется рассекречиваемыми документами из архивов Секуритате. К числу наименее изученных пока относится факт существования плана операции «Днестр» (по-румынски «Нистру»), а также создание специального секретного подразделения UM 0920/A, упоминаемого также как UM 0110, в задачу которого входила контрразведывательная работа по «советскому направлению», а также стран-участниц Варшавского пакта. Подробнее об этом см.: Deletant D. Ceauşescu and the Securitate: coercion and dissent in Romania, 1965–1989. London, 1995. P. 88–91; Pacepa I. Red Horizons: Chronicles of a Communist Spy Chief. Washington, 1987; Red Horizons: the 2nd Book. The True Story of Nicolae and Elena Ceaușescus’ Crimes, Lifestyle, and Corruption. New York, 1990.

1010

О подготовке учений см.: РГАНИ. Ф. 4. Оп. 20. Д. 1061. Л. 111-113. Записка маршала И. Якубовского о проведении на территории ЧССР с 10 по 15 августа с. г. армейского командно-штабного учения с согласием секретарей ЦК КПСС. Приложение: проект постановления ЦК КПСС; текст сообщения в печати и по радио. 5.8.1969 г.

1011

Letter of General Ion Gheorghe, Deputy Minister of Romanian Armed Forces, to Nicolae Ceausescu By General Ion Gheorghe. 9.9.1969. P. 1// Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. April 2004. Romania and the Warsaw Pact, 1955–1989. Edited by Dennis Deletant, Mihail E. Ionescu and Anna Locher. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=16492&navinfo=15342. Вся история подготовки визита И. Георге в Москву и о самой встрече в: Opriș P. Participarea Armatei Române La Aplicațiile Militare Desfășurate Sub Egida Organizației Tratatului De La Varșovia (1969–1978))// Timp Pentru Istorii Controversate: 1878–2008 – 130 De Ani De La Stabilirea Relaților Diplomatice Între Rusia Și România. Analele Universității «Ovidius» Constanța. Serie Istorie. Ştiinţe Politice Relaţii Internaţionale şi Studii Europene. Studii de Securitate. Volumul 7 / 2010. Ediție Specială coord. Mariana Cojoc. Ovidius University Press. Constanţa, 2011. P. 133, 134.

1012

Letter of General Ion Gheorghe.

1013

В недавно изданной книге американского историка Л. Уоттса – специалиста по новейшей истории Румынии содержится ряд сведений, вносящих серьезные коррективы в понимание процессов, происходивших в руководстве СРР, а также характера взаимоотношений отдельных групп высшей коммунистической номенклатуры, включая руководителей службы безопасности и разведки Румынии, с государствами-членами Варшавского пакта и Советским Союзом. По информации Л. Уоттса, источником которой был М. Вольф – глава разведки ГДР, начальник Управления зарубежной информации государственной безопасности (т. е. внешней разведки) (director al Directiei de Informatii Exteme a Securitatii Statului) и вице-президент (зам. Председателя) Совета государственной безопасности генерал-лейтенант Н. Дойчару и президент (председатель) Совета государственной безопасности генерал-лейтенант И. Стэнеску с марта 1969 г. наладили доверительные отношения с руководством служб разведки стран-членов ОВД и, прежде всего, СССР с целью не допустить проведения Н. Чаушеску избранного им «особого курса», частью которого являлось улучшение отношений с Западом и США, а также поддержание тесных контактов с КНР, и одновременно ограничение советского влияния на внутриполитическое развитие Румынии. В работе Л. Уоттса содержится также информация о планах организации заговора в СРР с целью свержения Н. Чаушеску и о советском «следе» в разработке этих мероприятий. См.: Watts L. With Friends Like These… The Soviet Bloc’s Clandestine War Against Romania. Bucharest, 2010. V. 1. Отрывки из книги, а также интервью Л. Уоттса см.: Larry Watts acuza: Mihai Caraman a fost agent sovietic. О afacere cu homosexuali NATO si crime KGB pe teritoriul Romaniei // Ziaristi online, 7.1.2011 —http://www.ziaristionline. ro/2011/01/07/larry-watts-acuza-mihai-caraman-a-fost-agent-sovietic-o-afacere-cu-homosexuali-nato-si-crime-kgb-pe-teritoriul-romaniei/; Larry Watts: Ceausescu a vrut sa rupa total relatiile cu KGB dar seful DIE fusese deja racolat//Ziaristi online, 19.1.2011 – http://www.ziaristionline.ro/2011/01/19/ larry-watts-ceausescu-a-vrut-sa-rupa-total-relatiile-cu-kgb-dar-seful-die-fusese-deja-racolat/; EXCLUSIV. Adevarata relatie dintre Romania si membrii Pactului de la Varsovia. Cartea lui Larry Watts se va numi «Fereste-ma, Doamne, de prieteni!»// Ziaristi online, 3.2.2011. – http://www.ziaristionline. ro/2011/02/03/exclusiv-cartea-lui-larry-watts-se-va-numi-fereste-ma-doamne-de-prieteni-adevarata-relatie-dintre-romania-si-membrii-pactului-de-la-varsovia/

1014

l. z. Albania Reaffirms Its Solidarity With Rumania And Yugoslavia. 5.9.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-72. Radio Free Europe research. PI. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/2-7-72.pdf

1015

1. z. Sino-Soviet Contacts Arouse Hoxha’s Suspicions. 15.10.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 112-2-156. Radio Free Europe research. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 ОО/8/3/pdf/112-2-15 6.pdf

1016

l. z. Albania Marks 25 Years Of Communist Rule. 26.11.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 2-7-23. Radio Free Europe research. P. 8 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf2-7-23.pdf

1017

См. материал, подготовленный для редакторов и политического руководства Радио Свободная Европа: 1. z. Soviet Approaches Toward Albania – A Change in Atmospherics? 1.12.1969. BOX-FOLDER-REPORT: 65-4-87. Radio Free Europe research. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/65-4-87.pdf

1018

Подробнее: В защита на Отечеството. 100 години Българско военно разузнаване. София, 2008.

1019

О развитии радиотехнических войск БНА в: История на радиотехническите войски. София, 2007.

1020

Письмо председателя КГБ СССР Ю. Андропова министру МВД А. Солакову с благодарностью за полученную от КДС информацию. 5.11.1969 г. – http://bgrod.by.ru/ds60/ DS691105bg.pdf

1021

Документ № 22. Информация № 724 относно състоялите се разговори с преби-валата у нас делегация на КГБ начело с Ю. Андропов, София, 24 декември 1969// КГБ и ДС – връзки и зависимости. 1950-1991. Документален сборник. София, 2009. С. 168.

1022

Документ № 21. Протокол за преговорите между делегациите на Министерството на вътрешните работи на Народна република България и Комитета за държавна сигурност при Министерския съвет на Съветския съюз, София, 29 ноември 1969 г.// КГБ и ДС – връзки и зависимости. С. 165, 166. Документ был подписан главой МВД НРБ А. Солаковым и председателем КГБ СССР Ю. Андроповым.

1023

Memorandum of Conversation. New York, September 18, 1969. President’s Meeting with Romanian Foreign Minister Corneliu Manescu// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. V. XXIX. P. 462.

1024

См. материал секретного бюллетеня для внутреннего пользования, издававшегося СГБ Румынии: Organele de Spionaj si Contraspionaj ale Turciei. Documentar // Securitatea. Buletin Intern pentru Aparatul Securitatii Statului. Strict Secret. Consiliul Securitatii Statului. Bucuresti; 1969. N 1(5). P. 115.

1025

Ibid.

1026

Справка. Относно: Северен Епир и гръцко-албанските отношения. Втори секре-тар [на Българското посолство в Гърция] Г. Гаврилов. 15.10.1969. Атина. – http://www. anamnesis.info/documents/information_Northern_Epirus_l 969_007.jpg; http://www.anamnesis. info/documents/information_Northem_Epirus_l 969_008.jpg. В 1971 г. Албания нормализовала свои отношения с Грецией и Югославией, что, судя по всему, способствовало ослаблению интереса Софии к данной проблеме и постепенному отказу от ранее выдвинутой идеи актуализации северо-эпирского вопроса.

1027

Castello М. Bulgarian Moderation Toward Yugoslavia and Albania. 8.12.1969. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 7-2-2. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/7-2-2.pdf

1028

Документ № 22. Информация № 724 относно състоялите се разговори с пребивалата у нас делегация на КГБ начело с Ю. Андропов, София, 24 декември 1969// КГБ и ДС – връзки и зависимости. 1950-1991. С. 169.

1029

Обзор на подривната дейностт на турското разузнаване през 1968-1969 г. Строго секретно. Екз. № 000015. Министерство на вътришните работи. II Главно Управление – ДС. София, 1970. С. 3// Review from Gen. Grigor Grigorov re: Subversive activities of Turkish intelligence 1968-1969//Cold War International History Project Digital Archive: http:// www.wilsoncenter.org/digital-archive с переходом на Review from Gen. Grigor Grigorov re: Subversive activities of Turkish intelligence 1968-1969 – http://www.wilsoncenter.org/topics/ va2/docs/9170_bg.pdf

1030

Документ № 22. Информация № 724 относно състоялите се разговори с пребивалата у нас делегация на КГБ начело с Ю. Андропов, София, 24 декември 1969// КГБ и ДС – връзки и зависимости. С. 168.

1031

Там же. С. 169.

1032

Response to NSSM 90. US Interest in and Policy toward the Mediterranean. 12.6.1970. P. 23/CD. НАТО на Балканите.

1033

ГРУ ГШ – К. В. Русакову. Краткая справка по обстановке на 9.00 1.9.69. № 204. С. 2//Там же.

1034

См. воспоминания офицера ГРУ: Пушкарев Н. ГРУ: вымыслы и реальность. М., 2004. С. 23.

1035

Документ № 22. Информация № 724. Примечательно, что руководство КДС не было уверено в том, какая конкретно позиция в отношении А. Папандреу может быть занята в дальнейшем. По данным болгарской журналистки А. Димитровой, получившей возможность ознакомиться с документами КДС, глава МВД НРБ А. Солаков, выступая перед сотрудниками на совещании руководящих кадров ДС 1 июля 1970 г. по вопросу проведения так называемых острых мероприятий (т. е. физической ликвидации), заявил: «Мы должны проводить острые мероприятия, а для направления “Острые мероприятия” [Служба 7, созданная ещё в 1963 г.] должны быть найдены дополнительно люди». Одновременно он указал на необходимость приобретения опыта в подобных делах, так как было неизвестно «не поставят ли перед нами задачу ликвидировать, например, Папандреу». – А. Димитрова: ДС имала «Отдел убийства». 17.7.2010//EuroChicago.com – http://www. eurochicago.com/2010/07/a-dimitrova-ds-imala-veotdel-ubiystvave/. См. также её документальное расследование об этом подразделении ДС: Димитрова А. Отдел за убийства. София, 2010.

1036

Справка № 745. О положении в Греции. 16.12.1969. С. 2// НАТО на Балканите.

1037

План. Относно: Провеждане агентурно-оперативни мероприятия за разстройване взаимоотношенията между военните аташета на капиталистическите страни с оглед съз-даване трудности в координиране разузнавателна им дейност. Утверден от Зам. Министър на МБР и ДС. 4.2.1969. С. 1, 2. – http://bgrod.by.ru/ds60/DS681207bg.pdf

1038

План. Относно: Провеждане на мероприятия по военните аташета на Югославия, Чехословакия и Румъния с цел ограничаване възможностите им да информират военните аташета на капиталистическите страни. Утверден на Зам. Министр МБР и ДС. 6.2.1969. С. 1. – http://www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/34_690206bg.pdf

1039

Там же.

1040

См. об этом: Улунян А. Миф «Новой Малой Антанты». К истории появления одной концепции (60-е гг. XX в.)// Европейские сравнительно-исторические исследования. История и сообщества. Выпуск № 3. М., 2010.

1041

См. документы за 1969 г. в: Relaţiile româno-chineze. 1880–1974. Coordonator Romulus Ioan Budura. București, 2005.

1042

Munteanu M. Romania and the Sino-American Rapprochement, 1969-1971: New Evidence from the Bucharest Archives// Inside China’s Cold War. Bulletin CWIHR Fall 2007 / Winter 2008. N 16. P. 406.

1043

6 octobrie 1969, București. Notă a MAE referitoare la poziția României față de propunerile URSS privind organizarea conferinței pentru securitatea europeană…// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 191.

1044

19 octombrie 1969, Moscova. Punctajul convorbirilor dintre primul adjunct al ministrului Afacerilor al Româniiei, G. Macovescu, și adjunctul ministrului Afacerilor Externe al URSS, L. F. Iliciov…// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 195, 196.

1045

23–24 octombrie 1969, Moscova. Sinteza discuţiilor purtate între adjuncţii miniştrilor Afacerilor de Externe referitoare la propunerile româneşti privind elaborarea documentelor reuniunii; principiile de funcţionare ale Tratatului de securitate europeană şi colaborare; probleme ale securităţii internaţionale// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 184.

1046

Ibid. P. 185.

1047

См. запись беседы первого заместителя министра иностранных дел СРР Г. Маковеску и посла СРР в США К. Богдана с Президентом США Р. Никсоном, помощником президента по национальной безопасности Г. Киссинджером и одним из высших чиновников СНБ США Г. Зоненнфельдом, ставшим известным в американских внешнеполитических кругах за его оценку (названную позже «доктриной Зоненнфельда») событий в Чехословакии как «семейного дела» коммунистических стран: Memorandum of Conversation, Washington, December 18, 1969// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. V. XXIX. P. 470.

1048

6 noiembrie 1969, Sofia. Telegramă a ambasadorului român la Sofia. N. Blejan către adjunctul ministrului Afacerilor Externe. Nicolae Ecobescu, referitoare la reacţiile înregistrate in mediile diplomatice privind propunerea statelor membre ale Tratatului de la Varşovia de a se organiza conferinţa general-europeană// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 205.

1049

9 noiembrie 1969, Viena. Telegramă a ambasadorului D. Dârcea către adjunctul ministrului Afacerilor Externe, Corneliu Vlad, privind aprecierile consilierului francez jacques Lecompt, față de evoluția relațiilor internaționale după evenimentele din Cehoslovacia// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 207, 208.

1050

6 noiembrie 1969, Sofia. Telegramă a ambasadorului român la Sofia. P. 205.

1051

Aplicaţiile tactice – înalta şcoală a măiestriei militare, confruntare a cunoştinţelor teoretice cu viaţa, examen al priceperii cadrelor noastre de a rezolva, în condiţii apropiate de realitate, situaţii complexe, caracteristice luptei moderne// Securitatea. Buletin Intern pentru Aparatul Securității Statului. Strict Secret. Consiliul Securității Statului. București; 1969, N 4(8). Р. 22.

1052

Schatz A. Die sowjetische Militarpolitik im Kalten Krieg und die osterreichische dauemde Neutralitat. Dissertation angestrebter akademischer Grad Doktor der Philosophie (Dr. phil.). Wien. Dezember 2008. S. 182.

1053

Ibid. S. 184.

1054

См. материал, полученный по разведканалам ЦРУ США, опубликованный в журнале МО СССР «Военная мысль» (1970, № 1 (89)): Генерал-майора А. Слободенко «Взгляды наших вероятных противников на современную оборону» (здесь – обратный перевод с английского) – General-Mayor A. Slobodenko. Views of Our Probable Enemies Concerning Modern Defense// Soviet View of NATO Defensive Doctrine. Memorandum for: The Director of Central Intelligence. Subject: Military Thought (USSR): A Soviet view of NATO Defensive Doctrine. Military Thought. Issue No. 1 (89) for 1970. P. 4. – http://www.foia.cia.gov/ SovietandWarsawPact/1973/1973-10-26b.pdf

1055

Цитируется материал, полученный ЦРУ США по разведывательным каналам из СССР, опубликованный в журнале МО СССР «Военная мысль (1970, № 2 (90)): Генерал-майор танковых войск П. Гудзь «Современная теория тактики и её некоторые проблемы» (здесь – обратный перевод с английского) – General-Mayor of Tank Troops P. Gudz. The Modern Theory of Tactics and Some of Its Problems// Memorandum for: The Director of Central Intelligence. Subject: Military Thought(USSR). Contemporary Military Strategy and Tactics. 14 January 1974. Military Thought. Issue No. 2 (90) for 1970. P. 6, 7. – http://www.foia.cia.gov/ SovietandWarsawPact/1974/1974-0 l-14.pdf. Автор – Павел Данилович Гудзь (1919-2008) – генерал-полковник, являлся специалистом по стратегическому планированию боевых операций бронетанковых войск. В 1970 г. был назначен Заместителем начальника Военной академии бронетанковых войск им. Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского.

1056

МС 48/3(Final) 8 December 1969. Final Decision on MC 48/3 Measures to Implement the Strategic Concept for the Defence of the NATO Area// NATO Strategy Documents 1949-1969/ Edited by Dr. Gregory W. Pedlow. Chief, Historical Office Supreme Headquarters Allied Powers Europe in collaboration with NATO International Staff Central Archives. Brussels, 1997. P. 383-385.

1057

Ibid. P. 392.

1058

Составлено по: US Strategies and Forces for NATO (U). (National Security Study memorandum 84 Report). NSSSM84 Inter-departmental Steering Committee. 1.3.1970. P. 311 CD. НАТО на Балканите.

1059

Источник: Soviet and East European General Purpose Forces. National Intelligence Estimates (NIE 11-14-69). 4.12.1969. P. 45 – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000278485/ DOC_0000278485.pdf

1060

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power.

1061

Soviet Policies in the Middle East and Mediterranean Area (NIE 11-6-70). 5.3.1970. P. 6. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273218

1062

30 апреля 1992 г. ей на смену пришли Постоянные военно-морские силы Средиземноморья как оперативная группа быстрого реагирования постоянного присутствия – Standing Naval Force Mediterranean (STANAVFORMED).

1063

Нет дыма без огня. Вторник, 6 января 1970 г.// Ходжа Э. Размышления о Китае: Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. Т. 1 (1962-1972). С. 507.

1064

Там же. С. 508.

1065

Politika e Republikës Popullore të Kinës për mbrojtjen e atdheut dhe për përgatitjet kundër luftës – një politikë e drejtë revolucionare//Zëri i popullit, 31.1.1970.

1066

217. Memorandum From the President’s Assistant for National Security Affairs (Kissinger) to President Nixon. Washington, February 12, 1970// Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 531. Данный документ был обязан своим появлением встрече Госсекретаря США У. Роджерса с И. Броз Тито в Аддис-Абебе, на которой обсуждался вопрос экономического сотрудничества СФРЮ и США.

1067

218. Telegram From the Embassy in Yugoslavia to the Department of State. Belgrade, March 13, 1970// Ibid. P. 531.

1068

Ibid. P. 532.

1069

Ibid. P 532.

1070

Ibid. P. 533.

1071

Yugoslavia: Intelligence Appraisal (In Response to NSSM 129)/ Prepared by the Office of National Estimates, CIA. Representatives of the Intelligence Community. Concurring in its Major Judgments. 27 July 1971// Yugoslavia. From «National Communism» to National Collapse. US Intelligence Community Estimative Products on Yugoslavia, 1948-1990. NIC 2006-004 December 2006. Pittsburgh, 2006. P. 380. Данный доклад был составлен в июле 1971 г. сотрудниками аналитических подразделений нескольких разведывательных организаций США различной подчиненности с целью определения возможностей советского военного вмешательства в югославские дела в период развивавшегося в СФРЮ внутриполитического кризиса. Однако большинство данных и выводов в этом документе может быть применимо к 1970 г.

1072

Yugoslavia: Intelligence Appraisal (In Response to NSSM 129). P. 381.

1073

По данным: Yugoslavia: Intelligence Appraisal (In Response to NSSM 129)/ Prepared by the Office of National Estimates, CIA. Representatives of the Intelligence Community. Concurring in its Major Judgments. 27 July 1971// Yugoslavia. From «National Communism» to National Collapse. US Intelligence Community Estimative Products on Yugoslavia, 1948-1990. NIC 2006-004 December 2006. Pittsburgh, 2006. P. 438.

1074

Ibid. Р. 432.

1075

Ibid. Р. 433.

1076

Ibid. Р. 434.

1077

По данным: Yugoslavia: Intelligence Appraisal (In Response to NSSM 129)/ Prepared by the Office of National Estimates, CIA. Representatives of the Intelligence Community. Concurring in its Major Judjments. 27 July 1971// Yugoslavia. From «National Communism» to National Collapse. US Intelligence Community Estimative Products on Yugoslavia, 1948-1990. NIC 2006-004 December 2006. Pittsburgh, 2006. P. 436.

1078

Даются уточненные данные с учётом информации: The Military Balance. 1972-1973. International Institute for Strategic Studies. London, 1972. P. 25

1079

Yugoslavia: Intelligence Appraisal. Р. 439.

1080

Ibid. Р. 440.

1081

Ibid. Р. 441.

1082

Politika e Republikës Popullore të Kinës për mbrojtjen e atdheut dhe për përgatitjet kundër luftës – një politikë e drejtë revolucionare//Zëri i popullit, 31.1.1970.

1083

См. подробнее: Teza për shkollen e lirë ushtarake. 5 mars 1970// Hoxha E. Vepra. V. 43. Mars 1970 – Qershor 1970. Tiranë, 1984. F. 3, 4, 5, 9–11.

1084

Udhëheqja e Ministrisë së mbrojtjes të analizojë mire gjendjen e krijuar në dikaster. Diskutim në mbledhjen e Byrose Politike të KQ të PPSH. 26 tetor 1970// Hoxha E. Vepra. V. 44. Qershor 1970 – Nëntor 1970. Tiranë, 1985. F. 361

1085

Ibid.

1086

Ibid. F. 362

1087

Ibid. F. 376, 377.

1088

Ibid. F. 377.

1089

l. z. Albanian Government Maps New Program. 3.12.1970. P. 5. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 2-8-5. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf72-8-5.pdf

1090

Подробнее о дальнейшей судьбе Хуа Юн-шеня в период «армейских чисток» 1971– 1972 гг. см.: Research Aid. Missing Chinese Military Leaders (Reference Title: POLO XLVIX). Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. 16 August 1972. – http://www.foia. cia.gov/CPE/POLO/polo-35.pdf; Teiwes F, Sun W. The End of the Maoist Era: Chinese Politics During the Twilight of the Cultural Revolution, 1972-1976. New York, 2008.

1091

l. z. Albanian Government Maps New Program. P. 5.

1092

Drejtuesit e Ministrisë së mbrojtjes janë përgjegjës direkt për gjendjen në ushtri dhe duhet të përgjigjen para partisë. Diskutim në mbledhjen e Byrosë Politike të KQ të PPSH. 8 dhjetor 1970// Hoxha E. Vepra. V. 45. Dhjetor 1970 – Prill 1971. Tiranë, 1985. F. 32.

1093

Ibid. F. 30.

1094

Ibid. F. 39.

1095

Ibid. F. 45.

1096

Ibid. F. 38.

1097

Ibid К 27.

1098

В 1970 г. начала негласно проводиться политика «румынизации» армии, нашедшая своё воплощение в недопущении нерумын на высшие командные должности, а также выведение за штат тех из военных, кто получил образование в СССР или имел среди ближайших родственников советских граждан: Crowder A. B. Legacies of 1968: Autonomy and Repression in Ceaușescu’s Romania, 1965–1989. Р. 134; Crowther W. «Ceausescuismn» and Civil-Military Relations in Romania// Armed Forces and Society. 1989, V 15, № 2. См. также о деятельности U.M. 0920/A по этой линии: Pacepa I. M. E timpul ca România să rupă tăcerea(articol a fost comunicat la a IX-a ediþie a Simpozionului «Experimentul Pitești – reeducarea prin tortură»(2–4.10.2009, Pitești). – http://docs.moldova.org/download/documents-rom-relatiiinternationale-articolionmihaipacepa200912-1007.pdf

1099

Помимо чисто политических и идеологических разногласий между румынской и советской стороной стал возникать и так называемый Бессарабский вопрос, обращение к которому на протяжении 1970–1975 гг. проходило со стороны Н. Чаушеску во время его встреч с представителями советского руководства, в частности, с К. Катушевым – секретарем ЦК КПСС, отвечавшим в период 1968–1977 гг. за отношения со странами Восточного блока. Москва требовала от Бухареста окончательно и публично признать право СССР на Бессарабию. – См. об этом стенограмму заседания Исполнительного Политического Комитета ЦК РКП от 13 ноября 1989 г., когда лично Н. Чаушеску обращался к данному вопросу. – Ceauşescu a dorit să pună «problema Basarabiei» la Congres// Jurnalul, 13.11.2009. Документ опубликован со ссылкой на подлинник, находящийся в Национальном архиве Румынии: Arhivele Naţionale. Fond CC al PCR – Secţia Cancelarie, dos. nr.63/1989.

1100

Johnson A. Rumanian-Soviet Polemics: An Escalation Of Pressures On Bucharest? 22.4.1970. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-279. – http://www. о saarchi vum. org/file s/ho ldings/3 00/8/3/text/51-2-279. shtml

1101

Records of the Meetings of the Warsaw Pact Deputy Foreign Ministers. Csaba Békés, Anna Locher and Christian Nuenlist (eds.). Publications Series. Washington, D.C. / Zurich. September 2005. P. 6.

1102

23 ianuarie 1970, Moscova. Telegrama ambasadorului român Teodor Marinescu cu privire la ordinea de zi a consfătuirii adjuncţilor miniştrilor Afacerilor Externe. Ministerul Afacerilor Externe Telegramă Moscova, nr. 46061// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 247.

1103

Венгерская версия: Foreign Ministry. Top secret! 6/PJ/1970. «A» – 3 Prepared in 8 copies Report To the Political Committee of the HSWP CC and the Government On the 26–27 January Meeting of the Warsaw Treaty Countries’ Deputy Foreign ministers in Sofia. // Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. September 2005. Records of the Meetings of the Deputy Foreign Ministers. Edited by Csaba Békés, Anna Locher, and Christian Nuenlist. www.isn.ethz.ch/php. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/17267/ipublicationdocument_singledocument/c8bc03db-dd9f-419a-b324-42208a13879f/en/700126_Report_E.pdf. См. румынскую версию: 26 ianuarie 1970, Sofia. Discursul adjunctui ministrului Afacerilor Externe, Nicolae Ecobescu, referitor la acțiunile îtreprinse de România pentru menținerea securității europene; propunerea de a se convoca, din inițiativa țărilor comuniste, Conferența pentru securitate și cooperare în Europa// // Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 249–254.

1104

См. румынскую версию: […] februarie 1970, București. Sinteză a MAE referitoare la pozițiile pe care le-au avut delegațiile statelor aliate cu privire la oportunitatea convocării Conferinței pentru securitate și cooperare în Europa. Republica Socialistă România. Ministerul Afacerilor Externe. Nr 08/00211// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 256–263. Венгерская версия: Foreign Ministry. Top secret! 6/PJ/1970. «A».

1105

См. об этом: 23 ianuarie 1970, Moscova. Telegrama ambasadorului român Teodor Marinescu cu privire la ordinea de zi a consfătuirii adjuncţilor miniştrilor Afacerilor Externe. Ministerul Afacerilor Externe Telegramă Moscova, nr. 46061// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 247.

1106

См. румынскую версию: […] februarie 1970, București. Sinteză a MAE referitoare la pozițiile. P. 256–263. Венгерская версия: Foreign Ministry. Top secret!6/PJ/1970. «A».

1107

Ibid.

1108

Ibid

1109

РГАНИ. Ф. 5. On. 62. Д. 406. Л. 6-8. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в СРР В. Тикунова с первым заместителем министра иностранных дел СРР Джордже Маковеску. 28.1.1970 г.

1110

3 februarie 1970, Londra. Telegramă a ambasadorului V. Pungan către adjunctul ministrului Afacerilor Externe, Nicolae Ecobescu, referitoare la propunerea românească de convocare a unei preconferinţe europene, destinată să pregătească lucrările finale de la Helsinki// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 255.

1111

Cм. воспоминания многолетнего руководителя службы «Д» (дезинформация) DIE, а затем DGIE полковника Валентина Липатти (пользовавшегося официально в румынской разведке именем Валентин Леонте). На протяжении всего времени подготовки конференции В. Липатти возглавлял румынскую делегацию, заслужив репутацию сильного переговорщика. Изданная им книга воспоминаний носила соответствующее название: «В окопах Европы. Воспоминания одного переговорщика». – Lipatti V. În tranşeele Europei. Amintirile unui negociator. București, 1993. О службе «Д» и роли в ней В. Липатти в: Pacepa I. M. Red Horizons: The True Story of Nicolae and Elena Ceausescus’ Crimes, Lifestyle, and Corruption. Washington, 1990. Р 121–127. См. также работы о подготовке Хельсинского совещания и участия в этом процессе Румынии: Aldea P. Helsinki 1975. Începutul sfârşitului. Degradarea regimului din România şi singularitatea lui în blocul de Est (1975–1990). Bucureşti, 2008; Mioara A. Drumul spre Helsinki: România şi Conferinţa pentru securitate şi cooperare în Europa. 1966–1975//Studii şi materiale de istorie contemporană. Serie nouă. 2008, V. 7.

1112

Johnson A. Rumanian-Soviet Polemics: An Escalation Of Pressures On Bucharest. 22.4.1970. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-279. P. 4. – http:// www. о saarchivum.org/files/holdings/300/8/3/text/51 -2-279. shtml

1113

Речь Н. Чаушеску в: Scanteia, 6.2.1970.

1114

Deletant D. Introduction. Romania, 1948-1989. An historical overview// Romania and the Warsaw Pact: 1955-1989. P. 87.

1115

Ibid. P. 83, 84.

1116

Johnson A. Rumanian-Soviet Polemics. Р. 6.

1117

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 406. Л. 22-23. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в СРР В. С. Тикунова с первым заместителем министра иностранных дел СРР Дж. Маковеску. 11.02.1970 г.; Л. 34-35. Запись беседы посла СССР в СРР А. В. Басова с заместителем министра иностранных дел СРР Николае Экобеску. 25.02.1970 г.; Л. 41-43. Запись беседы посла СССР в СРР А. В. Басова с министром иностранных дел СРР Кор-нелиу Мэнеску. 11.03.1970 г.; Л. 48-49. Запись беседы посла СССР в СРР А. В. Басова с заместителем министра иностранных дел СРР Петре Бурлаку. 11.03.1970 г.; Л. 58-63. Запись беседы посла СССР в СРР А. В. Басова с заместителем министра иностранных дел СРР Николае Экобеску. 25.03.1970 г.

1118

Memorandum for the Record. Washington, May 25, 1970. Lunch with Romanian Ambassador Bogdan May 221/ Foreign Relations of the United States. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 477. Об эволюции «доктрины Брежнева» см. подробнее в: Ouimet М. The Rise and Fall of the Brezhnev Doctrine in Soviet Foreign Policy. London, 2003

1119

Медведев В. «Национальный коммунизм» – форма проявления «левого» и правого оппортунизма в социалистических странах // Раскольническая линия маоистов в отношении социалистических стран. Информационный бюллетень № 31. АН СССР. Институт Дальнего Востока. М., 1970. С. 3.

1120

Там же. С. 14, 15.

1121

Докладная записка о прошедших румыно-советских переговорах была представлена И. Георге Н. Чаушеску. См.: Letter from General Ion Ionita to Nicolae Ceausescu. 1.3.1970. – http://www.wilsoncenter.org/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2. document&identifier=5034BA74-96B6-175C-97E2BE43ACEDB7AA&sort=Collection&item=W arsaw%20Pact

1122

Подробнее в: Opriș P. Nicolae Ceaușescu se opune Moscovei (1968–1989). Între mit și realitate. 2004//Citatea Bihariei. Revistă de cultură și istorie militară. 2004. N 2. P. 92–100. – http://www.stindard.ro/historicum/2004_ceausescu.pdf

1123

Opriș P. Problema dezarmării, în viziunea lui Nicolae Ceauşescu. 29.5.2009//Jurnalul.ro – http://www.jurnalul.ro/sc-nteia/jurnalul-national/problema-dezarmarii-in-viziunea-lui-nicolae-ceausescu-509318.html

1124

Vigor P The Soviet Armed Forces on Exercise // Munich Institute for the Study of the USSR. Bulletin. 1971. V. 1 (18). N 4.

1125

Подробнее об этом см.: Opriș P. Nicolae Ceauşescu şi licenţele militare sovietice//Jurnalul, 14.3.2009.

1126

Советские ревизионисты пытаются создать смешанные крупные воинские соединения с участием войск своих сателлитов. Четверг. 19 февраля 1970 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 266

1127

Там же.

1128

The Warsaw Pact Threat to NATO. Interagency Working Group 5 for National Security Study Memorandum 84. Final Report of the Working Group. 1.5.1970. P. 17. – http://www. foia.cia.gov/docs/DOC_0000969863/DOC_0000969863.pdf

1129

В 1970 г. на Центральной студии документальных фильмов был создан режиссерами Ю. Мичуриным (являвшимся также оператором) и Т. Ширманом документальный фильм «На маневрах “Океан”».

1130

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power.

1131

Информация от КГБ до МВР на НРБ относно документ на ГГЦ на турските ВС. 22.4.1970//България във Варшавския договор.

1132

Цит. в обратном переводе с английского языка по материалу ЦРУ США, в котором была помещена в переводе с русского языка статья С. Горшкова в секретном издании советского Министерства обороны «Военная мысль» (1970. № 1 (89)), полученном по каналам американской разведки: Some Current Problems of Naval Science by Fleet Admiral of the Soviet Union S. Gorshkov//Collection of Articles of the Journal «Military Thought». Issue No. 1 (89) for 1970 – Intelligence Information Special Report. 6 April 1973. P. 7. – http:// www.foia.cia.gov/SovietandWarsawPact/1973/1973-04-06.pdf

1133

В открытой русскоязычной печати существуют только следующие упоминания о ней на данный момент: Полковник Советской Армии Соколов: «Я болею за Саддама». 22.3.2003//Интернет-газета «NewsLab.ru» – http://www.newslab.ru/news/11194; Латынина Ю. Взгляд на вещи//Коммерсантъ, 26.1.2006. Многое и в достаточно публицистическом виде о ГУ СМ было написано В. Суворовым в его книге «Спецназ» (Москва, 2001). Однако жанр произведения не позволяет верифицировать изложенную в нём информацию.

1134

Подробнее о бригаде и истории её формирования в: Христакиев В. История и величие на Десета бригада ракетни и торпедни катери. 23.2.2010// Pan.bg. Политика, армия, национална сигурност. – http://pan.bg/view_article-9-921-Istoriq-i-velichie-na-Deseta-brigada-raketni-i-torpedni-kateri.html. О тактико-технических характеристиках катеров (ΤΤΧ) в: Апальков Ю. Корабли ВМФ СССР. Справочник. Τ. 2. Ударные корабли. Часть 2. Малые ракетные корабли и катера. Санкт-Петербург, 2004.

1135

Подробнее о внешней политике НРБ в 1970-е – 80-е гг. см.: Баева И. Ведущие тенденции в болгарской внешней политике в 70-е – 80-е годы XX века//Славяноведение, 2010. № 3.

1136

Minutes of Conversation between Todor Zhivkov and Aldo Moro, Sofia, 27.4.1970 (Беседа на другаря Тодор Живков с Алдо Моро – министър на външните работи на Република Италия. 27 април 1970. Бележки. С. 5// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/700427bg.pdf

1137

Там же. С. 6.

1138

Там же. С. 5.

1139

US Strategies and Forces for NATO (U). National Security Study memorandum 84 Report. NSSSM84 Inter-departamental Steering Committee. 1.3.1970. R 3//CD. НАТО на Балканите.

1140

Soviet Policies in the Middle East and Mediterranean Area. NIE 11-6-70. 5.3.1970. P. 2. – http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp?doc_no=0000273218

1141

См. публикации в органе ЦК АПТ газете «Зери и популлит» с соответствующими названиями: «Важность национально-освободительной борьбы в истории народов Югославии» (Rëndësia e luftës nacionalçlirimtare në historinë e popujve të Jugosllavisë)//Zëri i popullit, 5.4.1970; «Знамя свободы, революции и социализма будет всегда гордо реять над социалистической Албанией» (Flamurin e lirisë, të revolucionit dhe të socializmit gjithmonë do të valëvitet me krenari në Socialiste e Shqipërisë)// Zëri i popullit, 5.4.1970.

1142

Выступление В. Бубаня было опубликовано в: Narodna armija, 22.5.1970.

1143

См. статью специализировавшегося на военной тематике югославского публициста А. Габелича (Габелић ) под названием «Универсальность всенародной системы обороны» в: Борба, 28.6.1970 г.

1144

Vojno delo, 1970. No. 2, Mart – April. S. 99.

1145

Ibid. S. 99.

1146

Отмечая положительную реакцию Белграда на публикации в «Зери и популлит», Э. Ходжа однозначно характеризовал своё отношение к возможности сближения с Югославией: «Чего хотят титоисты? “Открытых” границ и обмена туристами. Для них это означает, что мы принимаем “победы титоизма”, коррупцию, упадок в литературе и искусстве, шпионаж, американский и западный образ жизни, ревизионистские, антимарксистские, предательские идеи». – Synimet e titistëve. E Hënë, 20 Prill 1970//Hoxha E. Ditar për çeshtje ndërkombëtare. (1970–1971). Tiranë, 1983. V. 6. F. 124.

1147

Ibid. F. 125.

1148

Ibid.

1149

Politika e drejtë e Partisë dhe puna e popullit po i transformojnë malet dhe bjeshkët tona. Fjala në mitingun e qytetit Bajram Curri. 30 maj 1970// Hoxha E. Vepra. Mars 1970 – qershor 1970. Tiranë, 1984. V. 43. F. 371, 372.

1150

См. подробнее в: Stankovic S. Yugoslav-Albanian Relations Improving. 16.6.1970. BOX-FOLDER-REPORT: 2-8-106. Radio Free Europe research. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/2-8-106.pdf

1151

Response to NSSM 90. US Interest in and Policy toward the Mediterranian. 12.6.1979. P. 22//CD. НАТО на Балканите.

1152

Тито удачно использует свою «прокитайскую» карту. Дуррес. Воскресенье, 26 июля 1970 г.// Ходжа Э. Размышления о Китае: Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. Т. 1 (1962-1972). С. 525.

1153

Pregled па jugoslovensko-americke odnose danas. 13. aprila 1970. godine. S. 1// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/ docs/1970_04_13_d.pdf

1154

Ibid S. 2.

1155

Ibid. S. 11.

1156

Ibid. S. 5.

1157

Peking's Balkan Maneuvering. 17.7.1970. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-240. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/51-2-240.pdf

1158

Ibid P. 2.

1159

King R. Rumania And The Balkans. 10.11.1970. P. 2. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-56. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/51-2-56.pdf

1160

Johnson R. The Warsaw Pact Campaign for «European Security». R-565-PR. RAND Corporation. Santa Monica, 1970. P. 55. О месте «Движения за мир» в советской внешней политике: Barlow J. Moscow and the Peace Offensive. Heritage Foundation, 1982.

1161

Примечательно, что среди румынских мирных инициатив в современной историографии большей частью упоминаются те, которые относятся к 50-м гг., середине 70-х и 80-м гг Планы Бухареста мая 1970 г. не упоминаются. См. например: Tataru Gh. (Col., dr.) Ipostaze istorice si contemporane ale implicarii politico-militare a Romaniei in relatiile interbalcanice// Ministerul Apararii. Universitatii Nationale de Aparare «Carol I». Buletinul. 2006, N 4. P. 7-12. Зарубежные аналитики, однако, ссылались на французские и греческие источники: King R. Rumania And The Balkans. 10.11.1970. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-56. P. 13. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/51-2-56.pdf

1162

King R. Op. cit. Р. 14, 15.

1163

См. об особенностях взаимоотношений военно-политического режима в Греции с внешним миром, включая страны-члены НАТО, в период 1967-1974 гг. в: Улунян Ар. Ошибка полковника Пападопулоса. Крах идеи «сильной руки» и крушение системы «управляемой демократии» в Греции (1967-1974 гг.). Москва, 2004.

1164

Bogetić D. Kriza jugoslovenskog društva početkom 1970‑ih i pitanje sovjetske pomoći titovog režima//Istorija 20. veka. 2010. N 2. S. 80.

1165

20-25 апреля в Москве находилась делегация СКЮ во главе с членом Исполбюро Президиума СКЮ В. Бакаричем, 4-10 мая в СССР находился секретарь по народной обороне (министр обороны) генерал армии Н. Любичич, а глава правительства СФРЮ М. Рибичич посетил Москву 24-30 июня 1970 г. – Bogetic D. Op. cit.

1166

О заинтересованности советской стороны и об её оценках действий СФРЮ по данному вопросу в: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 351. Л. 11-15. Информация посольства СССР в СФРЮ о позиции и мероприятиях, проводимых СФРЮ в связи с намечаемым созывом общеевропейского совещания. 9.3.1970 г.

1167

Составлено по: The Warsaw Pact Threat to NATO. Interagency Working Group 5 for National Security Study Memorandum 84. Final Report of the Working Group. 1.5.1970. P. 84. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000969863/DOC_0000969863.pdf

1168

Подробнее об этом в: Opriș P. Nicolae Ceauşescu şi problemele programului militar Yurom//Jurnalul Național, 7.9.2009.

1169

См.: Summary No. 10 of the Executive Bureau of the Central Committee of the Romanian Communist Party. 20.5.1970. – http://www.wilsoncenter.org/in-dex.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=5 034F2CA-96B6-1 75C-9BF6AC9098A9AAE0&sort=Collection&item=Romania%20in%20the%20 Cold%20War; Transcript of the Meeting of the Executive Committee [Politburo] of the Romanian Communist Party. 20.5.1970. – http://www.wilsoncenter.org/in-dex.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=5034F29B-96B6-175C-9DFB25536A7A5786&sort=Collection&item=Romania%20in%20the%20Cold%20War

1170

Этот факт был отмечен и в иностранной прессе: Independent Rumanians' Spines Stiffened by Disasters and Soviet Pressure// The New York Times, 10.6.1970.

1171

Возобновление нажима на руководство СРР с использованием исторической тематики, особенно по вопросу приобретения Советским Союзом Бессарабии, оценивалось иностранными аналитиками как косвенное свидетельство продолжавшегося курса Кремля в отношении румынской независимой позиции в ОВД: Open Anti-Rumanian Polemics Resumed. 11.6.1970. Radio Liberty Research Item (CRD 208/70) of 5 June 1970. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-256. http://files.osa.ceu.hu/holdings/300/8/3/pdf/51-2-256.pdf. Бывшие диссиденты Усатюк и Шолтояну из Молдавской ССР пытались в 1970 г. встретиться с Н. Чаушеску, который в этот момент находился за рубежом. Однако румынские власти не желали портить окончательно отношения с Москвой, и председатель СГБ Н. Стэнеску сообщил 30 июня 1970 г. в секретном письме № 14/006418 на имя Ю. Андропова о двух инициаторах встречи, а также целой группе диссидентов из числа интеллигенции, которые вскоре были арестованы на основании данных румынской Секуритате. Полный текст письма в материале академика АН Республики Молдова Н. Добижа под названием «Не сломленный»: Dobija N. Un neîngenuncheat//Literatura și arta, 17.11.2010. См. также воспоминания участников событий: Usatiuc-Bulgăr A. Cu gândul la o lume între două lumi, Chişinău, 1999. Р. 225; Александру Шолтояну: «Если бы Мирча Друк проник бы в КГБ – я бы только радовался»// Независимая Молдова, 6.12.1991; Попа В. Чей ты родом, откуда ты?//Независимая Молдова, 26.11.2010. О проводимой руководством СССР этнической политики в Молдавии и месте «бессарабского вопроса» в ней: Cașu I. «Politica Națională» în Moldova Sovietică. Chișinău, 2000; Lăcătuşu D., Burcea M. O biografie neromanțată a unui fost șef al Securității 13.6.2010//Evz. ro. – http://www.evz.ro/detalii/stiri/o-biografie-neromantata-a-unui-fost-sef-al-securitatii-898007.htm

1172

Цит. по документам из бывших югославских архивов, приведённым в: Bogetic D. Kriza jugoslovenskog drustva pocetkom 1970-ih i pitanje sovjetske pomoci titovog rezima// Istorija 20. veka. 2010. N 2. S. 81.

1173

Bogetic D. Kriza jugoslovenskog drustva pocetkom 1970-ih i pitanje sovjetske pomoci titovog rezima//Istorija 20. veka. 2010. N 2. S. 82.

1174

Stankovic S. Yugoslav Appraisal Of Rumanian Balkan Initiative. 23.7.1970. Radi free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-121. P. 1. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/51-2-121 .pdf

1175

Подробнее об этом: Улунян Ар. Миф «Новой Малой Антанты». К истории появления одой концепции (60-е гг. XX в.)//Европейские сравнительно-исторические исследования. История и сообщества. М., 2010. Вып. 3.

1176

Одним из примеров проводимой властями кампании являлась публикация в общесоюзной газете «Борба» 18 августа 1970 г. статьи под характерным названием «Женщины, учащиеся и дети в общенародной системе обороны». Для внешней аудитории на английском языке был опубликован сборник, посвященный этой теме: The Yugoslav concept of general people’s defense. Translated by Kordija Kveder, Milica Hrgovic, Steven Zivanovic. Edited by Olga Mladenovic. Belgrade, 1970.

1177

Запись беседы посла СССР в Болгарии А. М. Пузанова с первым секретарем ЦК БКП, председателем Совета Министров НРБ Т. Живковым. 10.6.1970 г. – РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 335. Л. 194-195.

1178

Baev J. Two Poles of the Cold War Confrontation in Europe: Bulgaria and the Nordic Countries. – http://www.coldwar.hu/html/en/publications/two_poles.html

1179

Larrabee S. Bulgaria’s Balkan Policy: The Search for Rapprochement. 10.12.1970. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 7-3-7. P. 1, 2. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/7-3-7.pdf

1180

Ibid. P. 2.

1181

Ibid. P. 1.

1182

См. о нём: Усов В. Китайский Берия Каи Шэн. М., 2004.

1183

Китайцы беседуют о «румынских планах на Балканах». Понедельник, 22 июня 1970 г.// Ходжа Э. Размышления о Китае: Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. Τ. 1 (1962-1972). С. 513.

1184

Opriș P. Relaţiile militare româno-chineze// Jurnalul Național, 12.12.2009.

1185

Ныне китайско-румынский союз, а позже, может, и китайский союз с Тито. Дуррес. Пятница, 24 июля 1970 г.// Ходжа Э. Размышления о Китае: Отрывки из политического дневника (1962-1972). Тирана, 1979. Т. 1. С. 521.

1186

Bisedë me shokun Rita Marko për vizitën e tij në Rumani. E premte, 28 nëntor 1970// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1970–1971). Tiranë, 1983. V. 6. F. 250.

1187

Подробнее о роли СРР в посредничестве между США и КНР см. воспоминания посла КНР Жу Анкага в: China and Eastern Europe, 1960s-1980s. Proceedings of the International Symposium: Reviewing the History of Chinese-East European Relations from the 1960s to the 1980s, Beijing, 24-26 March 2004 Ed. by Xiaoyuan Liu, Vojtech Mastny. CSS Ztircher Beitrage N 72. Center for Security Studies (CSS), Zurich, Switzerland. P. 112.

1188

По мнению американского учёного В. Маетны, договор серьезно ослаблял единство ОВД из-за опасений, высказывавшихся со стороны руководства ГДР и Чехословакии, видевших в нём угрозу «идеологического проникновения» в коммунистический блок со стороны западноевропейской социал-демократии, а также потенциальную причину осложнения позиций ГДР ввиду того, что ФРГ так и не сделала полного дипломатического признания ГДР. – XL Meeting of the РСС, Moscow, 20 August 1970. Editorial Note by Vojtech Mastny. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_pcc/ednote_70a.cfm. При всей справедливости отмеченных опасений ряда глав восточноевропейских стран-союзниц СССР по ОВД, нет документальных свидетельств, позволяющих считать, как писал В. Маетны, что «союзники поняли более отчётливо, чем того желал бы Брежнев, потенциальную угрозу, которую представляет советско-германский договор для единства Варшавского пакта».

1189

Session of the Political Consultative Committee of the Warsaw Treaty States Moscow, 20 August 1970. Speech by General Secretary of the RCP. Cde. N. Ceau§escu. Parallel History Project on Cooperative Security (PHP) Records of the Political Consultative Committee, 1955-1991. Edited by Douglas Selvage. November 2010. P. 1. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/ Files/PHP/18049/ipublicationdocument_singledocument/ac25653d-0301-469f-bc63-c74elea28ac4/ en/Speech_Ceascescu_1970_en.pdf

1190

Ibid. Р. 3.

1191

Ibid.

1192

Session of the Political Consultative Committee of the Warsaw Treaty States Moscow, 20 August 1970. Speech by General Secretary of the CC of the BCP Cde. Todor Zhivkov. Parallel History Project on Cooperative Security (PHP) Records of the Political Consultative Committee, 1955-1991. Edited by Douglas Selvage. November 2010. P. 1. – http://kms2.isn. ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18049/ipublicationdocument_singledocument/ac25653d-0301 -469f-bc63-c74elea28ac4/en/Speech_Ceascescu_1970_en.pdf

1193

Текст непроизнесенной речи Первого секретаря ЦК Болгарской компартии Т. Живкова на заседании ПКК. 20.8.1970 г. – РГАНИ. Ф. 10. Оп. 3. Д. 50. Л. 1-36.

1194

Подробнее об этих учениях, а также задействованных в них силах и средствах в материале, полученном по каналам ЦРУ США, опубликованном в: The Operational – Tactical Exercise FRAKIYA-70. P. 6, 7//Memorandum for: The Director of Central Intelligence. 14 May, 1975. Subject: Warsaw Pact Journal: From Exercise Sphere-1970 Exercises Sphere – 1970 Exercises. Issue № 1, 1970. – http://www.foia.cia.gov/SovietandWarsawPa ct/1975/1975-05-14.pdf

1195

European Security Perspectives from the East. – National Security Study Memorandum. NSSM 83: A Longer Term Perspective on Key Issues of European Security. November 1969 P. 8// CD. НАТО на Балканите.

1196

Ibid.

1197

Ibid.

1198

Gherguț D. Asigurarea contrainformativă a aplicațiilor militare. Învățăminte rezultate din activitatea organelor de contrainformații pe timpul aplicaților militare// Securitatea. Buletin Intern pentru Aparatul Securității Statului. Strict Secret. Consiliul Securității Statului. București; 1970, N 4(12). Р. 68.

1199

Подробнее об этом в: Predoiu C. Planuri de fortificare a graniței României cu Ungaria concepute între anii 1930// Restituiri. Centrul Cultural Pitești. 2007. № 3.

1200

Gherguț D. Op. cit. Р. 68, 69.

1201

Документ № 23. Въпроси на Първо главно управление на ДС за взаимодействие с КГБ по линия на разузнаването. София, 1971 г. (Ф. НРС. П. ф. 9, а. е. 815. Л. 1-3)// КГБ и ДС – връзки и зависимости. 1950-1991. Документален сборник. София, 2009. С. 178.

1202

Письмо Председателя СГБ СРР И. Стэнеску министру МВД НРБ А. Солакову. 17.2.1971. С. 1-3//CD. НАТО на Балканите.

1203

Collaboration between MVR and KGB for 1970-1971. (Справка. Относно: сътрудни-чеството на МВР на НРБ с КГБ при СМ на СССР за 1970 и 1971 година. 30.12.1971) (Архив на Министерството на Вътрешните Работи. Ф. 1. On. 1., а. е. 879.) – http://www. wilsoncenter. org/topics/va2/docs/15 7 71123 0bg.pdf

1204

Справка к 452/Д. Информация о рекомендации Пентагона разведывательным службам стран НАТО. Июль 1971. С. 1, 2//CD. НАТО на Балканите.

1205

CHEKISM. Tales of the СНЕКА. A KGB Anthology. Item 80. Compyled by Vasiliy Mitrokhin. Взаимодействие разведок СССР и Чехословакии. С. 2. – http://www.wilsoncenter. org/topics/Ya2/docs/Yolume%2080-%20Coordination%20of%20Soviet%20and%20Czechoslovak%20 Intelligence%20Operations.pdf

1206

Приезд Никсона в Европу. Заметки. Воскресенье, 27 сентября 1970 г.//Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 294.

1207

Что скрывается за визитом Помпиду в Москву? Понедельник, 5 октября 1970 г.// Там же. С. 296.

1208

Sajime tendencioze te titisteve E hene, 19 tetor 1970// Hoxha E. Ditar per geshtje nderkombetare (1970-1971). Tirane, 1983. V. 6. F. 231.

1209

Китайцы беседуют о «румынских планах на Балканах». Понедельник, 22 июня 1970 г.// Ходжа Э. Размышления о Китае: Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. Т. 1 (1962-1972). С. 514.

1210

Осторожно, товарищи китайцы, не попадайтесь в ловушки врагов! Пятница, 11 сентября 1970 г.// Там же. С. 530.

1211

Китайцы беседуют о «румынских планах на Балканах». С. 514.

1212

Там же. С. 516.

1213

Там же. С. 516, 517.

1214

Memorandum From the President’s Assistant for National Security Affairs (Kissinger) to President Nixon. Washington, September 1, 1970// Foreign Relations of the United States. Volume XXIX. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. P. 481-483.

1215

РГАНИ. Ф. 5. On. 62. Д. 351. Л. 310-317. Информация посольства СССР в СФРЮ о мероприятиях СФРЮ в связи с предстоящим общеевропейским совещанием по вопросам безопасности. 12.11.1970 г.

1216

См. материал аналитиков РСЕ/РС: Stankovic S. Yugoslavs Accuse Bulgarians of Escalating Conflict Over Macedonia. 25.11.1970. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 7-3-29. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/7-3-29.pdf

1217

Intelligence Report. Yugoslavia: The Outworn Structure. IIRSS N0.0048/70. 20 November 1970. P. i, iii. – http://www.foia.cia.gov/CPE/ESAU/esau-46.pdf

1218

Stankovic S. Analysis of the Yugoslav First Party Conference. 3.11.1970. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 79-2-75. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/79-2-75 .pdf

1219

Note from Romanian Ambassador to Washington (Corneliu Bogdan) on US Comments on the PCC Meeting of 2 December 1970. 1 December 1970. Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989 www.isn.ethz.ch/php. Edited by Dennis Deletant, Mihail E. Ionescu and Anna Locher. Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact (PHP) April 2004. P. 1, 2. – http:// kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16488/ipublicationdocument_singledocument/56ba9652-65b8-4141 -al 01 -82ea9ee2f652/en/70120 l_note_ambassador.pdf

1220

Circular Letter by George Macovescu of 8 December 1970. Comrade Chief of {Diplomatic] Mission. Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989 www.isn.ethz.ch/php. Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact (PHP) April 2004. Edited by Dennis Deletant, Mihail E. Ionescu and Anna Locher. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18055/ipublicationdocument_ singledocument/262153 8e-beda-481c-8b8b-e32d69b32808/en/701208_circular_letter.pdf

1221

King R. Bucharest, Bonn, And East Berlin: Rumania And «Ostpolitik». 18.12.1970. BOX-FOLDER-REPORT: 51-2-19. P. 3. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/51-2-19.pdf

1222

Brown J. Relations Between the Soviet Union and Its Easterm European Allies: A Survey. A Report Prepeared for United States Air Force Project Rand. R-1742-PR. November 1975. Santa Monica, 1975. P. XII.

1223

220. Memorandum From the President’s Assistant for National Security Affairs (Kissinger) to President Nixon. Washington, undated. SUBJECT: Your Visit to Yugoslavia, September 30 – October 2, 1970// Foreign Relations of the United States. V. XXIX Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. P. 539.

1224

Ibid. P. 540.

1225

Zabeleška o razgovoru sa Henri Kisinger-om, vodjenim u četvrtak, 1. oktobra 1970., u avionu na povratku iz Zagreba. Kabinet Državnog Sekretara za Inostrane Poslove. Beograd, 5.X.1970. S. 3 – http://www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/1970_10_01_f.pdf

1226

Ibid. S. 4, 5.

1227

9 februarie 1971, Bucureşti. Notă de audienţă dintre adjunctul ministrului Afacerilor Externe, Nicolae Ecobescu, şi ambasadorul URSS la Bucureşti, A. V. Basov, privind organizarea la Bucureşti a unei consfătuiri a miniştrilor Afacerilor Externe din ţările socialiste pentru problemele dezarmării// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. România și tratatul de la Varșovia. Conferințele miniștrilor Afacerilor Externe și ale adjuncților lor (1966–1991). București, 2009. Р. 287.

1228

Ibid. Р. 288.

1229

15 februarie 1971, Bucureşti. Propunerile MAE referitoare la organizarea conferinţei miniştrilor Afacerilor Externe; problemele convocării conferinţei pentru securitate şi colaborare în Europa; statutul internaţional al RDG; poziţia statelor comuniste în cadrul tratativelor privind dezarmarea; interzicerea şi limitarea producţiei armelor chimice şi bacteorologice. Republica Socialistă România Ministerul Afacerilor Externe Direcţia de Sinteză. Nr. 08/00289. Strict Secret// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. România și tratatul de la Varșovia. Conferințele miniștrilor Afacerilor Externe și ale adjuncților lor (1966–1991). București, 2009. Р. 291.

1230

В то же время среди отдельных представителей военного истеблишмента существовали предположения о неком советском плане, частью которого было проведение переворота в Албании с целью смещения Э. Ходжи и приведения к власти просоветского руководителя, а также участие во внутриюгославских делах. См. воспоминания генерал-полковника ЮНА Златко Рендулича: Rendulić Z. General Avnojske Jugoslavije. Sjećanja. Zagreb, 2004. S. 283, 288, 289.

1231

См., например, работу Р. Вукадиновича, в которой он жёстко характеризовал политику СССР как империалистическую и гегемонистскую, приводя в виде примера не только интервенцию ОВД против Чехословакии, но и давление, оказываемое Москвой на Бухарест с тем, чтобы заставить его подчиниться. – Vukadinović R. Odnosi među evropskim socijalističkim državama: SEV i Varšavski ugovor, Zagreb, 1970. В Югославии в этот период активно развивались исследования по международно-правовой тематике и механизму формулирования концепции национального интереса с учётом сложившегося мирового опыта. – Smailagić N. Historija političkih doktrina. Zagreb, 1970. Т. 1, 2.

1232

Советское посольство в Белграде внимательно отслеживало действия югославского партийно-государственного руководства СФРЮ именно с учётом этого аспекта: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 63. Д. 355. Л. 87-94. Записка первого секретаря посольства СССР в СФРЮ Ю. Козлова о позиции СФРЮ по вопросу подготовки общеевропейского совещания (информация). 1.4.1971 г.

1233

Цит. по электронной версии издания: Jakovina Т. Jugoslavia, Hrvatsko proljece i Sovjeti u detantu//KOLO. 2005. Broj 4. – http://www.matica.hr/Kolo/kolo2005_4.nsf/ AllWebDocs/j alcovina

1234

Shenja «të fitores» së revizionozmit modern në Kinë. E diel, 6 dhjetor 1970// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1970–1971). Tiranë, 1983. V. 6. F. 259.

1235

Në unitetin e plotë parti-popull-pushtet qëndron forca jonë. Fjala në takimin me zgjedhësit e zonës elektorale Nr. 219. 18 shtator 1970//Hoxha E. Vepra. Qershor 1970 – nëntor 1970. V. 44. Tiranë, 1985. F. 188.

1236

1. z. Hoxha Snubs Soviets – Courts The West. 28.9.1970. Radio Free Europe research. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/2-8-32.pdf

1237

Përpjekje të kota të një ambasadori Sovjetik. E premte, 13 nëntor 1970// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1970–1971). Tiranë, 1983. V. 6. F. 245.

1238

18 februarie 1971, Bucureşti. Stenograma şedinţei de după-amiază a adjuncţilor miniştrilor Afacerilor Externe referitoare la negocierea proiectului de comunicat; discutarea propunerilor delegaţiei RDG privind convocarea conferinţei pentru securitate şi cooperare în Europa; problemele dezarmării. Şedinţa adjuncţilor miniştrilor Afacerilor Externe, din 18 februarie 1971, seara// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 317.

1239

Ibid.

1240

Agerpres (Agenda Romana de Presa). 9.3.1971. См. об этом также: Opris P. Die rumanische Armee und die gemeinsamen Manover des Warschauer Paktes//Der Warschauer Pakt – Von der Grtindung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Hrsg. von Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009.

1241

18 februarie 1971, Bucure§ti. Discursul ministrului Afacerilor Externe. P. 300.

1242

Ibid.

1243

King R. Rumania And The Bloc: The Extent Of «Normalization»io 17.3.1977. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-3-231 – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/51 -3-231 .pdf

1244

Ibid. P. 3.

1245

King R. Rumania Reasserts Its Foreign Policy Position. 6.5.1971. Radio Free Europe. BOX-FOLDER-REPORT: 51-3-122 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/51-3-122.pdf

1246

См. о некоторых деталях этого в: Exclusiv. Adevarata relatie dintre Romania si membrii Pactului de la Varsovia. Cartea lui Larry Watts se va numi «Fereste-ma, Doamne, de prieteni!» 3.2.20 ll//Ziaristi online. – http://www.ziaristionline.ro/2011/02/03/exclusiv-cartea-lui-larry-watts-se-va-numi-fereste-ma-doamne-de-prieteni-adevarata-relatie-dintre-romania-si-membrii-pactului-de-la-varsovia/

1247

См. воспоминания одного из участников событий, руководителя СКЮ в Хорватии М. Трипало: Tripalo М. Hrvatsko proljece. Zagreb, 1989.

1248

Подробнее см. в: Романенко С. «Хорватская весна» и советско-югославские отношения на рубеже 1960-1970-х гг.// Славяноведение, 2008. № 3; Bogetic D. Kriza jugoslovenskog drustva pocetkom 1970-ih i pitanje sovjetske pomoci titovog rezima//Istorija 20. veka. 2010. N 2; Jakovina T. Jugoslavia, Hrvatsko proljece i Sovjeti u detantu//KOLO. 2005. Broj 4. – http:// www.matica.hr/Kolo/kolo2005_4.nsf/AHWebDocs/jakovina. Об участии в движении обновления после 1955 г. в Хорватии и их роли в «Хорватской весне» в: Cerovac I. Masovni pokret u Hrvatskoj 1971.godine//Dnevnik, 16.7.2007; Bobetko: Hrvatsko proljece bilo je pravi ulog za stvaranje samostalne Hrvatske// Vjesnik, 13.12.2001.

1249

Отчётный доклад Центрального Комитета КПСС XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза. Доклад Генерального секретаря ЦК товарища Л. И. Брежнева// XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 30 марта – 9 апреля 1971 года. Стенографический отчёт. М., 1971. Т. 1. С. 30.

1250

Там же. С. 34.

1251

Там же С. 35.

1252

Там же. С. 35, 36, 44; О выступлении главы югославской делегации в: Bogetic D. Kriza jugoslovenskog drustva pocetkom 1970-ih i pitanje sovjetske pomoci titovog rezima// Istorija 20. veka. 2010. N 2. S. 83.

1253

Конспект беседы, составленный Кржавцем, и хранящийся в югославских архивах цит. по: Bogetic D. Op. cit. S. 84. Текст записей совпадает с тем, что писала в своих мемуарах активная участница событий и член партийного руководства Хорватии того времени С. Дабчевич-Кучер. См.: Романенко С. Югославия, Россия и «славянская идея». Вторая половина XIX – начало XXI века. М., 2002. С. 359

1254

Подробнее об этом см. в воспоминаниях посла СФРЮ в Москве В. Мичуновича: Micunovic V. Moskovske godine. 1969/1971. Beograd 1984, S. 127-131.

1255

229. Intelligence Information Cable. TDCS DB-315/04377-71. Washington, August 2, 1971//Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. Washington, 2007. Volume XXIX. P. 564.

1256

См. воспоминания генерал-майора ЮНА, сотрудника военной контрразведки, обеспечивавшего безопасность И. Броз Тито, Марьяна Кранича в: Atentati па Tita. Tito je uspio prezivjeti 18 urota i 57 atentata//Nacional, 13.1.2004.

1257

Воспоминания Э. Охри, бывшего командующего ВВС НРА в: Kaloçi D. Kur Cu En Lai i refuzoi armatimet e rënda Shqipërisë//Gazeta shqip, 29.3.2008.

1258

Воспоминания участника исследовательской группы по подготовке директивного документа по оборонной политике НРА полковника Э. Хадо: Kaloçi D. Enveri i futi në konflikt Mehmetin me Beqirin në ‘66: [Dëshmia e panjohur e kolonelit në pension, Elami Hado, ish-atashe ushtarak në Kinë]//Gazeta shqip, 9.10.2004

1259

Цитата из стенограммы заседания коллегии Министерства обороны от 3 февраля 1971 г. Документ находится в следственных материалах Управления Государственной Безопасности НРА по делу Б. Балуку. Приводится по: Kotini A. Hito Çako: «Bashkëpunimi ynë me Fadil Paçramin e Todi Lubonjën»//Shekulli, 31.3.2010.

1260

Hamza Malaj: Ja përplasjet e mia me Beqir Ballukun. Intervistoi: Apostol Duka //Ndryshe, 12.6.2007.

1261

Buzëqeshjet politike të Jugoslavisë dhe të Bulgarisë ndaj nesh. Vlorë, e hënë, 1 mars 1971//Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1970–1971). Tiranë, 1983. V. 6. F. 320.

1262

См. об этом в воспоминаниях уцелевшего в чистках 1975 г. генерала Х. Рамохито: Halim Ramohito: Si na tradhtoi Mehmet Shehu//Standart, 2.3.2010. Более полная версия в его же книге «На службе Родинe: воспоминания генерала» – Ramohito H. Në shërbim të atdheut tim: kujtimet e një gjenerali. Tiranë, 2010.

1263

См.: Halim Ramohito: Si па tradhtoi Mehmet Shehu. Вместе с Б. Балуку прибыли, но во встрече не участвовали X. Рамохито и начальник Института военных исследований генерал С. Бектеши.

1264

Halim Ramohito: Si па tradhtoi Mehmet Shehu.

1265

Ibid.

1266

Buzëqeshjet politike të Jugoslavisë dhe të Bulgarisë. F. 323.

1267

Ibid. F. 324.

1268

Formula Greke për lidhjen e marrëdhënieve diplomatike me vrndid tonë. E enjete, 25 mars 1971//Hoxha E. Op. cit. F. 324. Дипломатические представительства двух стран в Тиране и Афинах были открыты в мае 1971 г.

1269

Албания постоянно подчеркивала свою жёсткую позицию в отношении Москвы и не собиралась идти на какое-либо примирение, что становилось очевидным для большинства зарубежных аналитиков, которые отмечали предупредительный характер ряда заявлений албанской стороны в адрес руководства КНР (не упоминая его, правда, напрямую) с тем, чтобы оно не попало в «ловушку ревизионистов», т. е. не шло на улучшение отношений с СССР. См. аналитический материал «Радио “Свободная Европа”» от 19 января 1971 г.: 1. ζ. Albanians Intransigent: No Truce With Moscow. 19.1.1971. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-1-98. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-l-98.pdf

1270

Niksoni ftohet të vizitojë Kinën. E premte, 16 korrik 1971//Hoxha E. Op. cit. F. 397.

1271

Pritja e Niksonit në Kinë është një gabim i madh oportunist. Durrës, e shtunë, 24 korrik 1971// Ibid. F. 398-407.

1272

l. z. Tirana Uneasy Over Sino-US Developments. 21.7.1971. Communist Area Analysis Department: Albania. BOX-FOLDER-REPORT: 3-1-60. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/3-l-60.pdf

1273

Strategja e Partisë sonë ka qenë dhe mbetet për luftë si kundër imperializmit ashtu edhe kundër revizioniymit modern// Hoxha E. Vepra. Prill 1971-shtator 1971. V. 46. Tiranë, 1985. F. 422.

1274

Kinezët dhe Çaushesku. E mërkurë, 2 qershor 1971 //Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare. V. 6. F. 374, 375.

1275

Информацию о визите Н. Чаушеску в КНР предоставил послу НРА официально некий, как писал Э. Ходжа в своём дневнике, «четвёрто-пятиразрядный сотрудник международного отдела ЦК КПК», а не кто-либо из высокопоставленных партийно-государственных руководителей. Единственное, что было сообщено албанской стороне – это сведения о предоставлении Пекином Бухаресту кредита в 50 млн долларов США и пожелании Чаушеску смягчить антисоветскую полемику руководства КПК. – Shokët kinezë na «informojnë» mbi bisedimet me Çausheskun. E martë, 22 qershor 1971 //Hoxha E. Op. cit. 6. F. 392–394.

1276

См. историографический обзор высказывавшихся в научных исследованиях оценках в статье сотрудника Джорджтаунского Университета А. Толнэя: Tolnay A. Ceausescu’s Journey to the East. 3.10.2010. – http://www.ceausescu.org/ceausescu_texts/TolnayPAPER.pdf

1277

Opris P Relaliile militare romano-chineze//Jurnalul National, 12.12.2009.

1278

Отрывки из документов британских дипломатов в: Retegan М. Chinezii doreau о Romanie suverana//Jurnalul National, 10.1.2005.

1279

King R. A Lull in Rumania’s Relations With China? 15.2.1971. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-4-375. P. 9. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/5 l-4-375.pdf

1280

Minutes of Conversation of the Executive Committee of the Central Committee of the Romanian Communist Party. 25 Jun 1971//Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=16347&navinfo=15342

1281

Retegan M. Op. cit.

1282

Ibid.

1283

Ibid.

1284

См. публикацию выдержек из документов Форин Офиса в: Retegan М. Arhivele britanice – Romania, intre URSS si NATO//Jurnalul National, 31.1.2005.

1285

Ibid.

1286

Report by the third secretary of the Bulgarian Embassy in Pyongyang Ianakiev to Bulgarian ambassador Georgiev concerning Ceau§escu’s visit to China 22 June 1971// Parallel History Project on Cooperative Security – http://se2.isn.ch/serviceengine/Files/PHP/19508/ ipublicationdocument_singledocument/9C859F0F-F209-49AD-8F5B-3 A601610781 C/en/710622_ report_bulg_emb.pdf

1287

Ibid.

1288

Цит. по дневниковым записям присутствовавшего при разговоре министра иностранных дел СРР Дж Маковеску: Macovescu G. Jurnalul, 1952-1982. Bucuresti, 2006. V.I. P. 89.

1289

Ibid. P. 90. Американский специалист по Румынии Л. Уоттс, ссылаясь на полученные им документы из архивов стран, входивших ранее в ОВД, а также непосредственно румынских архивов, сообщил о создании по решению руководства СССР специальной группы из представителей различных партийных и государственных институтов, которая занималась проведением операции по дискредитации Н. Чаушеску на международной арене через различные каналы: Larry Watts rastoarna istoria: Ceaușescu a colaborat cu SUA impotriva URSS. KGB-ul a complotat sa-l rastoarne prin Ghizela Vass şi Leonte Răutu//Jurnalul Național, 2.2.2011

1290

Kinezët pas Çausheskut presin edhe Jugosllavin Tepavac. E hënë, 7 qershor 1971 //Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare. F. 377, 379.

1291

Несмотря на проводившуюся Н. Чаушеску политику замещения на ответственных должностях в этих ведомствах сотрудников, прошедших обучение в СССР, на тех, кто был подготовлен в соответствующих учебных заведениях в Румынии и не имел связей с Советским Союзом, полностью добиться этого глава РКП не смог. На протяжении 1967–1974 гг. многие старшие офицеры и генералы Секуритате, получившие образование в СССР, занимали ключевые должности как в центральном аппарате госбезопасности, так и в региональных управлениях: Gheorge R. E. The Romanian Intelligence Services During the Cold War: How Small Powers Can Sometimes Be Strong. A Thesis submitted to the Faculty of the Graduate School of Arts and Sciences of Georgetown University in partial fulfilment of the requirements for the degree of Master of Arts in Security Studies. Washington, DC. April 16, 2010. Р. 30; Securitatea. Structuri-cadre. Obiective şi metode. Coord. F. Dobre. Bucureşti, 2006. V. 2. P. 19–26, 93–94, 99–105, 124–125, 128–129, 187–191, 206–208, 217–219; Ministerul de Interne. În slujba patriei socialiste. File din istoria Trupelor de Securitate, București, 1980.

1292

Отголоски этого появились в виде отдельных материалов в западных СМИ в начале 1972 г., когда распространилась информация о том, что расстрелян некий генерал, работавший на советскую разведку: International Notes: Intrigue in Bucharest//Time, 28.2.1972.

1293

Nelson D. Romanian Politics in the Ceausescu Era. New York, 1988. P. 183, 184.

1294

Opriș P. Nicolae Ceauşescu şi spionajul militar sovietic//Jurnalul Național, 18.3.2009. П. Оприш пишет о беседе Н. Чаушеску с Л. Брежневым по этому вопросу, что повлияло на мягкость приговора. Cм. также: Pacepa I. M. Red Horizons: the True Story of Nicolae and Elena Ceausescus’ Crimes, Lifestyle, and Corruption. New York, 1990. Р. 195–198.

1295

King R. Rumanian Difficulties in Military And Security Affairs. 6.3.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-4-327. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/51 -4-327.pdf

1296

По свидетельству ряда источников В. Патилинец вёл в 1984 г. якобы переговоры с советским коллегой-послом в этой стране о подготовке переворота против Чаушеску. В том же году он загадочно погиб в автокатастрофе в Турции, когда его машина столкнулась с грузовиком, груженым кирпичом. – Siani-Davies P. The Romanian Revolution of December 1989. New York, 2005. P. 169. Свидетельство члена Сенаторской комиссии (1990–1996 гг.) о событиях 1989 г. Ш. Сэндулеску: Săndulescu Ș. Decembrie ‘89. Lovitura de stat a confiscat revoluția română. București, 1996; Об оппозиционности Патилинеца и его «ссылке» в Турцию вспоминал и член горбачевского руководства В. Медведев, также упоминавший загадочную автокатастрофу. – Медведев В. Распад. Как он назревал в «мировой системе социализма». Москва, 1994. После декабря 1989 г. тема оппозиции Н. Чаушеску приобрела особое значение в контексте как внутриполитического развития Румынии, так и обсуждавшейся в обществе, а также в СМИ и научных исследованиях проблемы участия «внешнего фактора» в румынских делах. По свидетельству ряда участников революции 1989 г. и известных противников Н. Чаушеску из числа высшей партийной номенклатуры, а также военного истеблишмента, первые группы в высших эшелонах власти начали формироваться чуть ли не в конце 1960‑х гг. При этом в разных интерпретациях упоминается 1967 г. См.: Adevărul şi numai adevărul // Adevărul, 23.8.1990.

1297

Larry Watts: Ceaușescu a vrut sa rupa total relațiile cu KGB dar șeful DIE fusese deja racolat anuary 19.1.2011//Ziariști Online. – http://www.ziaristionline.ro/2011/01/19/larry-watts-ceausescu-a-vrut-sa-rupa-total-relatiile-cu-kgb-dar-seful-die-fusese-deja-racolat/. Парадокс складывавшейся в органах государственной безопасности ситуации (что имело непосредственное отношение к оборонной политике Н. Чаушеску) заключался в том, что в самой Секуритате о существующих каналах связи с советской стороной знал ограниченный круг сотрудников. Официально провозглашавшаяся главой РКП политика независимости и укрепления суверенитета рассматривалась большинством из работников госбезопасности в контексте противодействия советскому влиянию в стране. Таким образом, часть сотрудников румынской госбезопасности была ориентирована на противоборство с советскими органами разведки, а другая, вполне официально, поддерживала самые тесные отношения с ней. См. об этом: Gheorge R. E. The Romanian Intelligence Services During the Cold War: How Small Powers Can Sometimes Be Strong. A Thesis submitted to the Faculty of the Graduate School of Arts and Sciences of Georgetown University in partial fulfillment of the requirements for the degree of Master of Arts in Security Studies. Washington, DC. April 16, 2010. Р. 31, 32, 47. Данный факт подкреплён Р. Георге ссылками на соответствующие документальные материалы из румынских архивов: Minutes of Conversation between Secretary General of the Romanian Communist Party, Nicolae Ceausescu and Secretary General of the Soviet Ambassador to Bucharest V.I. Drozhdenko, August 25, 1972, Romanian National Central Historical Archives, Fund CC of RCP, Foreign Relations Division, folder 90/1972, 3-5. Minutes of Conversation between Secretary General of the Romanian Communist Party, Nicolae Ceausescu and V. S. Tikunov, Minister-Councilor at the Soviet Embassy in Bucharest, September 18, 1972, Romanian National Central Historical Archives, Fund CC of RCP, Foreign Relations Division, folder 104/1972. Minutes of Conversation between Secretary General of the Romanian Communist Party, Nicolae Ceausescu and Secretary General of the Communist Party of the Soviet Union, Leonid Brezhnev, January 16, 1973, Romanian National Central Historical Archives, Fund CC of RCP, Foreign Relations Division, folder 289/1973.

1298

См. анализ деятельности югославской антититовской эмиграции и её возможного использования в планах руководства СССР: Stankovic S. Belgrade Protests Against Soviet Support For Anti-Yugoslav Emigres. 11.6.1971. BOX-FOLDER-REPORT: 79-4-60 – http:// www. о saarchivum. org/files/holdings/3 00/8/3/pdf/79-4-60.pdf

1299

Vjesnik, 11.1.1971.

1300

В определенной степени на появление подозрений относительно возможной вовлеченности СССР во внутриполитические дела СФРЮ повлияло и так называемое «шпионское дело» весны 1971 г. Тогда, когда, как отмечали позже исследователи, «неизвестная группа или отдельный представитель федеральной бюрократии попытались скомпрометировать хорватское партийное руководство, связав их с известными хорватскими антиюгославски настроенными эмигрантами в Германии, пытающимися создать независимое хорватское государство под советским протекторатом». – Batovic A. The Balkans in Turmoil – Croatian Spring and the Yugoslav position Between the Cold War Blocs, 1965-1971. London, 2009. P. 15.

1301

Цит. по обзору, составленному аналитиком РСЕ/РС С. Станковичем на основании материала под названием «Что думает армия?», опубликованном в: Nedeljne informativne novine (NIN), 20.6.1971 – Stankovic S. What Does the Yugoslav Army Think? 28.6.1971. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 79-4-5. P. 1. – http://www.osaarchivum. org/file s/ho ldings/300/8/3/pdf/7 9 -4– 5 .pdf

1302

Ibid. P. 2.

1303

Vjesnik. 28.4.1971. Марко Врхунец, занимавший должность личного секретаря И. Броз Тито, в своих мемуарах отмечал, однако, что военные фактически не вмешивались в политические дела. Это заявление находится в явном противоречии как с фактом участия (поддержки) отдельных представителей военного истеблишмента в «Хорватской весне», так и, наоборот, резкого осуждения идей этого движения со стороны ряда высокопоставленных военных и их жёсткой позицией летом-осенью 1971 г. по внутриполитическим вопросам и оборонной политике. – См. воспоминания М. Врхунеца: Vrhunec М. Sest godina s Titom (1967-1973). Pogled s vrha i izbliza. Zagreb, 2001.

1304

Yugoslavia: Intelligence Appraisal. (In Response to NSSM 129. Prepared by the Office of National Estimates, CIA. Representatives of the Intelligence Community. Concurring in its Major Judgments. 27 July 1971// Yugoslavia. From «National Communism» to National Collapse. US Intelligence Community Estimative Products on Yugoslavia, 1948-1990. NIC 2006-004 December 2006. Pittsburgh, 2006. P. 393

1305

Выступление на Второй конференции парторганизации СКЮ в ЮНА генерала Дж. Шараца было опубликовано в: Narodna armija, 18.7.1971.

1306

Осенью 1971 г. С. Манола был отстранен от должности и уволен в запас за поддержку «Хорватской весны».

1307

Stankovic S. What Does the Yugoslav Army Think? P. 6.

1308

Ibid. P. 6.

1309

Борба, 24.6.1971.

1310

Stankovic S. What Does the Yugoslav Army Think? P. 1.

1311

229. Intelligence Information Cable. TDCS DB-315/04377-71 Washington, August 2, 1971//Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Eastern Europe; Eastern Mediterranean. P. 564.

1312

В 1971 г. в соавторстве с другими военными авторами В. Церович выпустил книгу «Оборона социалистической Югославии»: Cerovic V. i dr. Odbrana socijalisticke Jugoslavije. Beograd, 1971.

1313

Batović A. The Balkans in Turmoil – Croatian Spring and the Yugoslav position Between the Cold War Blocs, 1965–1971. London, 2009. P. 20.

1314

Yugoslavia: Intelligence Appraisal. In Response to NSSM 129. P. 401, 402.

1315

Bogetić D. Kriza jugoslovenskog društva početkom 1970-ih i pitanje sovjetske pomoći titovog režima. S. 85, 86; Jakovina T. Jugoslavija, Hrvatsko proljeće i Sovjeti u detantu//KOLO. 2005. Broj 4. – http://www.matica.hr/Kolo/kolo2005_4.nsf/AllWebDocs/jakovina

1316

См.: Борба, 7.8.1971; Vjesnik, 10.8.1971.

1317

Э. Ходжа обратился со специальной просьбой к китайскому руководству о первоочередном прибытии китайской военной делегации в Тирану накануне её визита в Румынию и аргументировал это в разговорах с представителями албанского высшего военного и партийно-государственного истеблишмента тем, что для Китая более близким другом является Албания, а не Румыния. (См. воспоминания командующего албанскими ВВС полковника в отставке Э. Охри в: Kaloçi D. Si ndërmjetsoi në 1971 Sihanuku për të lidhur Enverin me Beogradin: Dëshmia e ish-komandantit të Aviacionit Edip Oheri// Gazeta shqip, 20.12.2003.) Сам глава АПТ отмечал в своих дневниковых записях, что настояв на таком графике прибытия китайской делегации, албанская сторона ничего не выиграла, и якобы даже было бы лучше, если бы она посетила Албанию после Румынии. – Происки китайцев на Балканах. Дуррес, воскресенье, 15 августа 1971// Ходжа Э. Размышления о Китае. Т. 1. 1962–1972. Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. С. 606.

1318

См. воспоминания Э. Охри: Kaloçi D. Si ndërmjetsoi në 1971 Sihanuku për të lidhur Enverin me Beogradin: Dëshmia e ish-komandantit të Aviacionit Edip Oheri//Gazeta shqiptare, 20.12.2003.

1319

Me miqtë nuk mbrajmë rezerva, çështjet i shtrojmë hapur. Nga biseda me një delegacion ushtarak të RP të Kinës. 20 gusht 1971// Strategja e Partisë sonë ka qenë dhe mbetet për luftë si kundër imperializmit ashtu edhe kundër revizioniymit modern// Hoxha E. Vepra. Prill 1971-shtator 1971. V. 46. Tiranë, 1985. F. 451.

1320

Происки китайцев на Балканах. Дуррес, воскресенье, 15 августа 1971// Ходжа Э. Размышления о Китае. T. 1. 1962-1972. Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. С. 607.

1321

Там же. С. 610.

1322

Me miqtë nuk mbrajmë rezerva, çështjet i shtrojmë hapur. F. 443.

1323

Происки китайцев на Балканах. Дуррес, воскресенье, 15 августа 1971// Ходжа Э. Размышления о Китае. T. 1. 1962-1972. Отрывки из политического дневника. Тирана, 1979. С. 609. Глава АПТ крайне раздраженно реагировал и на то, что премьер КНР Чжоу Эньлай без консультаций с Тираной заявил о своей будущей поездке в следующем, 1972 г. по Балканским странам – Югославии, Румынии и Албании, о чём было опубликовано в венгерской прессе, но совершенно неизвестно албанскому руководству. – Там же.

1324

30 iulie 1971, Moscova. Telegramă a secretarului I al ambasadei României în URSS, Ilie Georgescu, către Direcţia I Relaţii referitoare la informaţiile parvenite Departamentului de Stat al SUA privind convocarea unei consfătuiri speciale a ţărilor membre ale Tratatului de la Varşovia în problemele securităţii europene; relaţiile dintre statele din Balcani; vizita delegaţiei de partid şi guvernamentale române în RP Chineză. Ambasada Republicii Socialiste România. Telegramă Moscova, nr. 0272. Direcţia I Relaţii. Secret. 30 iulie 1971. Nota de convorbire// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 325.

1325

Ibid. P. 326.

1326

Цит. по польской записи: Notatka ze spotkania I Sekretarzy komitetow centralnych partii komunistycznych i robotniczych 6 krajow socjalistycznych w dniu 2, VIII. 1971 r. na Krymie S. 5. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16043/ipublicationdocument_ singledocument/2c05b6f4-3fcl-40be-8407-9d366a64d05a/pl/710802_Crimea_Polish.pdf. Существующая аналогичная запись, сделанная восточногерманской стороной, является большей по объему, но в целом не отличается по содержанию: Aktennotiz tiber den verlauf des Krim-Treffens am 2, August 1971// Parallel History Project on Cooperative Security – http:// kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/124952/ipublicationdocument_singledocument/0dlc621c-0360-4608-87ec-36fc348fl795/de/Minutes_Crimea_l 97 l_08.pdf

1327

Notatka ze spotkania I Sekretarzy komitetow centralnych partii komunistycznych I robotniczych 6 krajow socjalistycznych w dniu 2, VIII. 1971 r. na Krymie. S. 6, 7// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16043/ ipublicationdocument_singledocument/2c05b6f4-3fcl-40be-8407-9d366a64d05a/pl/710802_Crimea_ Polish.pdf. Обеспокоенность, проявленная советской стороной в 1971 г. по поводу возможной албано-югославо-румынской оси при покровительстве со стороны КНР, отмечалась зарубежными аналитиками и учеными: Braun A. Romanian Foreign Policy Since 1965: the Political and Military Limits of Autonomy. New York, 1978. P. 119.

1328

Выступления Л. Брежнева, Э. Терека: Notatka ze spotkania I Sekretarzy komitetow centralnych partii komunistycznych i robotniczych 6 krajow socjalistycznych w dniu 2, VIII. 1971 r. na Krymie. S. 11-13// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2. isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16043/ipublicationdocument_singledocument/2c05b6f4-3fcl-40be-8407-9d366a64d05a/pl/710802_Crimea_Polish.pdf. Глава БКП предлагал вообще созвать специальное совещание представителей ЦК и секретарей ЦК партий стран-участниц ОВД с участием Н. Чаушеску с тем, чтобы на нём высказать общее негативное мнение руководству РКП.

1329

Traktati Sovjeto-indian dhe kina. Durrës, e premte. 13 gusht 1971 //Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare. V. 6. F. 431.

1330

Scânteia, 11.8.1971.

1331

Цит. по: King R. Rumanian Difficulties in Military And Security Affairs. 6.3.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-4-327. P. 6. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/3 00/8/3/pdf/51 -4-327.pdf

1332

Larry Watts: Ceaușescu a vrut sa rupa total relațiile cu KGB dar șeful DIE fusese deja racolat anuary 19.1.2011//Ziariști Online. – http://www.ziaristionline.ro/2011/01/19/larry-watts-ceausescu-a-vrut-sa-rupa-total-relatiile-cu-kgb-dar-seful-die-fusese-deja-racolat/

1333

Evaluation by the East German Embassy in Bucharest of the visit by Chinese military delegation to Romania. September 1, 1971// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/19501/ipublicationdocument_ singledocument/083501b2-d728-4e55-83bd-5997ec2eedc3/de/710901_evaluation.pdf

1334

Larry Watts: Ceausescu a vrut sa rupa total relatiile cu KGB dar seful DIE fusese deja racolat. 19.1.2011//Ziaristi Online. – http://www.ziaristionline.ro/2011/01/19/larry-watts-ceausescu-a-vrut-sa-rupa-total-relatiile-cu-kgb-dar-seful-die-fusese-deja-racolat/

1335

Notatka ze spotkania I Sekretarzy komitetow centralnych partii komunistycznych I robotniczych 6 lcrajow socjalistycznych w dniu 2, VIII. 1971 r. na Krymie. S. 16// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16043/ ipublicationdocument_singledocument/2c05b6f4-3fc 1 -40be-8407-9d366a64d05a/pl/710802_Crimea_ Polish.pdf

1336

Брежнев у Тито. Суббота, 11 сентября 1971 г.//Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 311-313.

1337

230. Response to National Security Study Memorandum 129. Washington, September 13, 1971// Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 571.

1338

Раздел «Военно-психологическое сдерживание» в том же документе: 230. Response to National Security Study Memorandum 129. P. 566.

1339

Ibid. P. 573.

1340

Response to National Security Council Memorandum 129: US Policy and Post-Tito Yugoslavia. NSSM 129 US Policy and Post-Tito Yugoslavia. 13.9.1971. P. 1//HATO на Бал-каните.

1341

Bogetić D. Kriza jugoslovenskog društva početkom 1970-ih. S. 86.

1342

Ibid. S. 88.

1343

Об учениях см.: «Sloboda 71.» Manevar opstenarodne adbrane Jugoslavije (5-9. oktobra 1971). Beograd, 1971.

1344

Югославская сторона не раскрыла на момент проведения учений точных данных о количестве участников и задействованной техники. Впоследствии они также не отличались точностью. Здесь по: ИМ 76-040С. The Yugoslav Armed Forces. 1 October 1976// Yugoslavia. From «National Communism» to National Collapse. P. 546.

1345

232. Memorandum for the President’s File Washington, October 28, 1971, 11:30 a.m. – 12:45 p.m. SUBJECT Meeting between President Nixon and President Tito //Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969-1972. P. 582.

1346

Ibid Р. 583.

1347

Заявления Секретаря Хорватского студенческого союза Ф. Бушича об этом были опубликованы в центральной прессе: NIN, 5.12.1971. Здесь цит. по: Antic Z. Tito Worried About Yugoslavia’s Unity. 23.12.1971. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 79-3-1. P. 4. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/79-3-l.pdf

1348

Это требование было опубликовано в еженедельном журнале «Хрватски тьедник» (Hrvatski tjednik, 5.11.1971) —органе ведущей организации «Хорватской весны» – «Матица Хрватска». Здесь цит. по: Antic Z. Tito Worried About Yugoslavia’s Unity. 23.12.1971. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 79-3-1. P. 4. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/3 00/8/3/pdf/79-3-l.pdf

1349

Službeni List SFRJ, 10.4.1963.

1350

Zakon o narodnoj obrani// Službeni list SFRJ, 19. 2. 1969.

1351

Цит. по: Antic Z. Op. cit. Р. 2.

1352

Stankovic S. The Army is a Topic of Discussion in Yugoslavia. 13.1.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-1-206. P. 3 – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/80-l-206.pdf

1353

Ibid P. 4.

1354

Цит. no: Antic Z. Tito Worried P. 3.

1355

Ibid.

1356

Vjesnik. 28.4.1971.

1357

Memo. The Crisis in Croatia 5 January 1972. Central Intelligence Agency. Office of National Estimates. P. 1. – http://www.dni.gov/nic/PDF_GIF_declass_support/yugoslavia/ Pub25_Memo_5-Jan-1972.pdf

1358

См. интервью партийного функционера В. Бакарича в: Frankfurter Rundschau, 17.12.1971.

1359

Ibid.

1360

Stankovic S. The Army is a Topic of Discussion P. 5.

1361

Источник: Antic Z. National Structure of the Yugoslav Army Leadership. 12.4.1972. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-2-232. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/80-2-232.pdf. Автор обзора использовал официально опубликованную в югославском издании «НИН» (Недетьне информативне новине, 20.9.1971) статистику, а также почерпнутые из других югославских источников данные.

1362

Yugoslav Army to Increase Its Political Influence? 17.3.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-1-23. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/80-l-23.pdf

1363

Retegan M. Chinezii doreau o Românie suverană//Jurnalul Național, 10.1.2005.

1364

Retegan M. Arhivele britanice – România, intre URSS și NATO//Jurnalul Național, 31.1.2005.

1365

Retegan M. Chinezii doreau.

1366

Ibid.

1367

King R. Rumanian Concern For The National Minorities. 13.7.1971. Radio Free Europe reaesarch. BOX-FOLDER-REPORT: 51-3-55. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/51-3-55.pdf

1368

Scânteia, 31.12.1971.

1369

LEGE nr.23 din 17 decembrie 1971 privind apararea secretului de stat in Republica Socialista Romania//Buletinul Oficial, № 157/17 decembrie 1971.

1370

Ibid.

1371

О политической мотивации и «мании секретности» в коммунистической Румынии, а также анализ принятого закона в: Ilinca A., Bejenaru L. Secretomanie si controlul informatiilor in Romania socialista (1965-1989)//Arhivele Totalitarismului. 2006. N 3/4; 2007. N 3/4. ’

1372

Подробнее см. в: Armillotta G. Albania And The United nations: Two Cases Seen From A Diplomatic History Perspective //The International Journal of Albanian Studies. Columbia University. New York, 1997. N. 1 (Fall). P. 69-81. – http://www.giovanniarmillotta.it/albania/ albania97 un.html

1373

1. z. Hoxha’s Esoteric Polemics – Advice To Peking? 12.11.1971. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-1-21. P. 1. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/3 -1-21 .pdf

1374

Ibid. P. 3.

1375

Mbi veprimtarinë e Komitetit Qendror të Partisë së Punës të Shqipërisë Raport në Kongresin e 6-e të PPSH. 1 nëntor 1971// Hoxha E. Vepra. Shtator 1971 – Dhjetor 1971. Tiranë, 1985. V. 47 F. 130.

1376

Ibid. F. 143.

1377

Ibid. F. 218.

1378

Ibid. Е 219.

1379

Hamza Malaj: Ja perplasjet e mia me Beqir Ballukun. Intervistoi: Apostol Duka // Ndryshe, 12.6.2007.

1380

См. свидетельство Э. Хадо в: Kaloçi D. Enveri i futi në konflikt Mehmetin me Beqirin në ’66”// Gazeta shqip, 9.10.2004.

1381

Ibid.

1382

Документ МИДа СФРЮ от 30.12.1971 г. цит. в переводе с албанского языка по: Lita Q. Ekskluzive: Dokumente jugosllave për Shqipërinë//Koha, 27.4.2011

1383

Ibid.

1384

Ibid.

1385

Letter from A. Benkei to Gen. A. Solakov re: Inteligence information on East-West relations. Письмо Министра внутренних дел ВНР А. Бенкеи Министру внутренних дел НРБ А. Солакову. 28.1.1971. Р. 2// Cold War International History Project. Digital Archive – http:// legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/222_710128bg.pdf

1386

Справка № 678. О политике США в отношении Кипра. Август 1971 Γ.//ΗΑΤΟ на Балканите.

1387

Policy Toward Greece. National Security Study Memorandum 116. 19.3.1971. P. 6, 9// НАТО на Балканите.

1388

Larry Watts: Ceaușescu a vrut sa rupa total relațiile cu KGB dar șeful DIE fusese deja racolat. 19.1.2011//Ziariști Online. – http://www.ziaristionline.ro/2011/01/19/larry-watts-ceausescu-a-vrut-sa-rupa-total-relatiile-cu-kgb-dar-seful-die-fusese-deja-racolat/

1389

The Military Balance 1971-1972. The Institute for Strategic Studies. London, 1971. P. 9.

1390

Источник: The Military Balance 1971-1972. The Institute for Strategic Studies. London, 1971. P. 9, 11.

1391

По мнению советской стороны, заседания могли проходить 2-3 дня. См.: Note regarding the presentation of the Soviet draft document relating to European security to be adopted at the Prague Conference of the Consultative Political Committee of the countries participating in the Warsaw Treaty. 15.1.1972. P. 4 // Parallel History Project on Cooperative Security.

April 2004. Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989. Edited by Dennis Deletant, Mihail E. Ionescu, and Anna Locher – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/ PHP/18096/ipublicationdocument_singledocument/lda64635-b971-458f-b43e-532c02f671d3/ en/720115_note.pdf

1392

Telegram of George Macovescu, Romanian Deputy Foreign Minister, to the Romanian Ambassador in Moscow. 10.1.1972. P. 1 // Parallel History Project on Cooperative Security. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18098/ipublicationdocument_ Singledocument/66adalc9-9a8a-4d2c-bf08-a0eb39286e48/en/720110_telegram.pdf

1393

Romanian Ambassador in Moscow to George Macovescu. 11.1.1972. P. 1 // Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18097/ ipublicationdocument_singledocument/ccfae517-fb77-4f8d-9ccl-58eblfaf62f8/en/72011 l_romanian_ ambassador_moscow.pdf

1394

Note regarding the presentation of the Soviet draft document.

1395

Ibid.

1396

Speech by the Head of the Soviet Delegation at the Meeting of the Political Consultative Committee. January 25, 1972. P. 9, 12// Parallel History Project on Cooperative Security. April 2004. Romania and the Warsaw Pact. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18122/ ipublicationdocument_singledocument/8d8929c6-69e4-48b6-8301-df08ca4b3f09/en/Speech_Head_ Sov_Delegation_1972_Eng.pdf

1397

Speech by Nicolae Ceau§escu at the Meeting of the Political Consultative Meeting in Prague, January 25-26, 1972. P. 2, 3, 4, 7, 8// Parallel History Project on Cooperative Security. April 2004. Romania and the Warsaw Pact. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/ Files/PHP/18099/ipublicationdocument_singledocument/8af9e853-d40e-4294-82a3-7fbfd925c617/ en/Speech_Ceasescu_l 972_en.pdf

1398

Comrade Todor Zhivkov’s Speech at the Meeting of the Warsaw Treaty’s Political Consultative Committee in Prague. January 25-26, 1972. P. All Parallel History Project on Cooperative Security. April 2004. Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989. – http://kms2. isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18104/ipublicationdocument_singledocument/21225070-bcb3-464a-86f2-edacOa23fe3/en/Speech_Zhivkov_l 972_en.pdf

1399

King R. A Lull in Rumania’s Relations With China? R 10.

1400

Ibid.

1401

Protokoll N.004. der Sitzung des Komitees der Verteididigungsminister der Teilnehmerstaaten des Warschaner Vertages. Berlin, den 10. Februar 1972. S. 9// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/21397/ ipublicationdocument_singledocument/d2ed8132-67f3-4670-a08b-481 c71 ead53e/de/720209_5_ protocol.pdf

1402

Сербские журналисты П. Симич и З. Деспот получили доступ к ранее секретным документам СДБ, направлявшимся в Совет по вопросам безопасности Президиума СФРЮ (Savet za državnu bezbednost). Цитируемый здесь материал является одним из подобных документов. Однако, к сожалению, в газетной публикации отсутствует как его точное название, так и время создания. Судя по всему, он представляет собой информационную записку СДБ и относится к концу 1972 г. – Simić P., Despot Z. Pola JNA u Nemačkoj. Krajem 1972. u inostranstvu oko 65 odsto ratnog sastava. Štabovi NATO prave planove o upotrebi naše radne snage u slučaju rata// Večernji novosti, 28.4.2010

1403

Ibid.

1404

Он был создан в начале 1972 г. для надзора над оперативной деятельностью Службы государственной безопасности (СДБ), которая с 1967 г. была реорганизована на принципах республиканской подчиненности, но при наличии центрального общефедерального высшего руководства с соответствующим аппаратом. С начала 1974 г. этой деятельностью занимался Совет по защите конституционного строя (Savet za zastitu ustavnog poretka). – Cvetkovic Sr. Saradnja Sluzbe drzavne bezbednosti sa stranim sluzbama sedamdesetih godina 20. veka//Istorija 20. veka.2010, N 2. Подробнее о деятельности СДБ, её организационной структуре, а также о специализации кадров в: Cvetkovic Sr. Metode I oblici rada Sluzbi drzavne bezbednosti u socialistickoj Jugoslaviji// Istorija 20. veka.2009, N 2.

1405

Simic P, Despot Z. Op. cit.

1406

Vjesnik u srijedu, 5.4.1972. Публикация интервью привлекла внимание как в самой Югославии, так и иностранных аналитиков. – Stankovic S. Yugoslavia’s Top Intelligence Chief Challenges Right and Left. 10.4.1972. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-2-249. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/80-2-249.pdf. Это было первое и последнее публичное выступление И. Мишковича в печати на протяжении последующих 37 лет. О его значении говорилось в интервью генерал-полковника в отставке в 2009 г. хорватскому изданию «Nacional». – Bajrus R. Interview. Ivan Miskovic – uzbudljiv zivot Titova kontraobavjestajca// Nacional, 23.6.2009. Летом 1972 г. в Югославии произошли события, усилившие обеспокоенность властей состоянием безопасности и обороны в условиях мирного времени в период внутриполитического кризиса. 20 июня 1972 г. вооруженная и подготовленная в одном из секретных лагерей хорватских эмигрантов в ФРГ группа из 19 человек (т. и. Бугоянская группа или группа «Феникс»), члены которой входили в радикальную организацию Хорватское революционное братство (Hrvatsko revolucionarno bratstvo), перешла австрийско-югославскую границу около Дравограда (Словения) и направилась в Боснию. В районе горы Радуша она попала в засаду, устроенную СГБ и югославской милицией. Целью группы была организация восстания с целью освобождения Хорватии. Бои, в ходе которых власти мобилизовали несколько тысяч военнослужащих, сотрудников милиции и бойцов Территориальной Обороны Боснии и Герцеговины, продолжались до 28 июля 1972 г. В результате боестолкновений погибли 15 членов группы и более 15 сотрудников правоохранительных органов СФРЮ. Из захваченных четырех участников группы трое были приговорены военным трибуналом в Сараево к расстрелу, а один, ввиду несовершеннолетия, к 20 годам тюрьмы. Произошедшее дало основания для достаточно жёстких заявлений И. Броз Тито, который выступил 10 сентября 1972 г. в боснийском городе Приедоре на встрече с населением. Он не только отверг саму возможность распада Югославии, но и обвинил зарубежных сторонников этой точки зрения в том, что «как только у нас возникают мелкие кризисы, конфликты и т. д., пророчат, что Югославия распадётся». Помимо обличения неназванных иностранных сил, «стоявших за диверсантами», глава СФРЮ поставил задачу «ещё больше заботиться о нашей обороноспособности, о способности нашей страны оказать сопротивление агрессору», указав на успех проводимых оборонных мероприятий в Боснии и Герцеговине. – Идейное и политическое наступление Союза коммунистов Югославии. Выступления товарищей Тито, Карделя и Доланца. Белград, 1972. С. 12, 13, 23, 24. События 20 июня – 28 июля 1972 г. вошли в историю как «Операция Радуша» и «Операция Феникс». Документальное повествование о них в 18 частях было опубликовано в: Operacija Radusa 72// Glas Srpske 23.8.2007 – 12.9.2007. Сводку о действиях диверсионных групп в СФРЮ и хронологию событий 20 июня – 28 июля 1972 г., а также детали происходившего см.: Iz istorije rada jugoslovenskih sluzbi bezbednosti. Operacija «Feniks» Teroristicka akcija videna ocimasimpatizera terorista. 9.4.2008//Apis Group. – http://www.apisgroup.org/apis/zz097%20-%200peracija%20 Feniks%20-%20jun%201972.pdf. Эти события имели большой резонанс в СФРЮ и нашли своё отражение как в художественной литературе, так и в кинематографии. – Licina D. Dvadeseti covjek. Zagreb, 1979. По результатам операции против повстанцев были сделаны выводы о необходимости придания 63-й парашютной бригаде особого статуса – подразделения специального назначения для борьбы с диверсионной деятельностью на территории СФРЮ.

1407

Баев Й. Държавен Комитет на Отбраната на Народна Република България 1952-1990. С. 5. – http://www.nationaler-verteidigungsrat.de/downloads/baev_dko.pdf

1408

Там же. С. 6.

1409

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power. – http://www. coldwar.hu/html/en/publications/int_estim.html

1410

Разработкой законодательных документов занимался генерал-майор Э. Лукиан, являвшийся советником по делам армии, безопасности и юстиции в аппарате Совета министров Румынии. Он возглавлял специальную комиссию по выдаче виз: Расера /. М. Red Horizons: The True Story of Nicolae and Elena Ceausescus’ Crimes, Lifestyle, and Corruption. Washington, 1990. P. 162.

1411

Подробнее о специализации DIE см.: Ваш F. Activitatea Directiei de Informatii Externe a Securitatii – intre atributiile oficiale si actiunile reale (1951-1989)//Cetatea Bihariei. 2005. Seria a Il-a. N 1(3).

1412

Подробнее в: Ţăranu L. Ofiţerii «ilegali» ai Securităţii, între folclor şi realitate // Cetatea Bihariei, 2008. Seria a II-a, N 1.

1413

Об эволюции структуры Министерства внутренних дел: на сайте Национального Совета по изучению Архивов безопасности (Consiliul National pentru Studierea Arhivelor Securitatii). – http://www.cnsas.ro/documente/cadrele_securitatii/Ministeml%20de%20Interne%20 -1948-1978.pdf

1414

1972 aprilie 19 – Decretul nr. 130 al Consiliului de Stat al Republicii Socialiste Romania privind infnntarea, organizarea §i functionarea Ministemlui de Interne. R 1// Consiliul National pentm Studierea Arhivelor Securitatii. – http://www.cnsas.ro/documente/istoria_sec/ documentesecuritate/organizareinterna/1972%20Decret.pdf

1415

Capitolul I. Dispozitii generale. Art.2// 1972 aprilie 19 – Decretul nr. 130. R 1.

1416

Capitolul I. Dispozi(ii generale. Art.3// 1972 aprilie 19 – Decretul nr. 130. P. 1.

1417

Vidovic P Yugoslavia’s Approach to European Security and Cooperation//Changes in European Relations: Proceedings of the Conference on American Foreign Policy and the New Europe, Blacksburg, Virginia, April 18-20, 1974. Ed. by Kuhlman J., Mensonides L. Brill, 1976.

1418

Ç’po ngjet me grupin e Lin Biaos? E hënë, 3 janar 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). Tiranë, 1972. V. 7. F. 7. Версия о подготовке военного переворота была озвучена в 1973 г. на Х съезде КПК китайским руководством, заявившем о том, что в марте 1971 г. группа заговорщиков во главе с Линь Бяо подготовила план военного переворота под названием «Тезисы о проекте 571» (число 571 является омонимом словосочетания «военное восстание» – 武装起义 – вужонгций. До сих пор в историографии КНР, несмотря на увеличение количества доступных для исследователей документов периода холодной войны и публикаций китайских (КНР) историков по многим острым проблемам китайской и международной истории, «тема Линь Бяо» и всего, что с ним произошло 13 сентября 1971 г., продолжает оставаться одной из наиболее закрытых. Из немногочисленных работ, опубликованных в КНР в последнее время, см.: Хуан Яо. Ян Джинг-танг Лин Бяо и шеен. (Жизнь Линь Бяо). Пекин, 2004. До сих пор остается значимой с научной точки зрения книга, изданная в США в 1975 г. под редакцией М. Кау: The Lin Bia Affair: Power Politics and Military Coup. Ed. by M. Y. M. Kau. New York, 1975. В дневниковых записях Э. Ходжи приводится несколько версий событий. Судя по всему, информация была получена албанским посольством в Пекине из различных источников. Китайская сторона проинформировала официально своих албанских союзников о попытке государственного переворота только 22 июля 1972 г. через посла НРА в Пекине: «Komploti i Lin Biaos». Durrës, e shtunë, 22 korrik 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). Tiranë, 1983. V. 7. F. 220. Во время визита Н. Чаушеску в Пекин в 1972 г. и его встречи с Мао Цзэдуном последний сообщил своему собеседнику о произошедшем с Линь Бяо. По данным китайских спецслужб Линь Бяо готовил государственный переворот с целью ликвидации существовавшего руководства КНР и его замены на просоветское во главе с ним лично. По данным китайской стороны в разработке этого плана участвовали органы советского КГБ. Однако заговор провалился, и Линь Бяо был арестован, а затем секретно казнён. Эта версия, несмотря на свою необычность и противоречивость в виду известного факта крушения китайского самолёта над Монголией, имеет право на существование. Дело в том, что в ходе предпринимавшихся попыток узнать условия, при которых погибли пассажиры самолёта, у ряда специалистов возникли серьезные подозрения о том, что находившиеся на борту самолёта люди были умерщвлены ещё до полёта. Сама авиационная катастрофа, в соответствии с этой версией, была подстроена и лётчики, управлявшие самолётом, не знали о том, что они обречены. О деталях произошедшего румынская сторона получила также сведения и от одного из хорошо информированных высших руководителей КНР Хуа Гофэна, который впоследствии сменил Мао Цзэдуна на посту главы КПК и КНР.

1419

Анна Луиза Стронг была известной американской журналистской и пропагандистом коммунистических взглядов, поддерживала СССР и КНР. Её отношения с советскими властями в 40-е гг. складывались крайне тяжело и, в конечном счёте, она перешла на идейно-политические позиции КПК. Её дружеские отношения с руководством и лично Мао Цзэдуном обеспечили Стронг возможность постоянного проживания в Пекине. Ей были предоставлены апартаменты в бывшем здании итальянского посольства, использовавшемся китайскими властями как гостиница для именитых друзей китайского коммунистического режима. Она скончалась в Пекине за два года до визита Никсона в КНР.

1420

Ряд документов, относящихся к визиту Никсона, был рассекречен лишь в 2003 г. О некоторых темах, обсуждавшихся в обстановке исключительной конфиденциальности, не знали даже представители разведывательных организаций США. См. подробнее об этом, а также ныне доступные документы в: New Documentary Reveals Secret U.S., Chinese Diplomacy Behind Nixon’s Trip. National Security Archive Electronic Briefing Book No. 145. Edited by William Burr. December 21, 2004. – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/ NSAEBB 145/index.htm

1421

l. z. Tirana Attacks Nixon: Another Rebuke To Peking? 8.3.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-2-74. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf73-2-74.pdf

1422

l. z. Moscow Albanian-Language Broadcast Exploits Nixon’s Visit. 23.2.1972. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 98-5-244. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/98-5-244.pdf

1423

j. c. k. Whither Albania? A Hungarian View. 25.9.1972. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 35-3-89 – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-2-37.pdf

1424

Kina dhe Bashkimi Sovjetik. E merkure, 22 mars 1972// Hoxha E. Ditar per seshtje nderkomb6tare (1972-1974). F. 102.

1425

Буквально Э. Ходжа заявил: «Добровольческие силы, как считается, имеют огромное значение и поэтому необходимо заниматься их подготовкой. Для них созданы штабы, из которых особую роль играют региональные штабы, относящиеся непосредственно к этим силам. Однако ответственность ложится в основном на вас, товарищи военные, вы должны уважать штабных сотрудников добровольческих сил как находящихся на службе. В региональные штабы вы должны направлять лучших офицеров, обладающих серьезными знаниями в военной области, политически и технически подготовленных и имеющих опыт». – Të forcohet më tej bashkëpunimi ushtri-terren. Diskutim në mbledhjen e Byrosë Politike të KQ të PPSH. 27 mars 1972// Hoxha E. Vepra. Janar 1972 – Maj 1972. Tiranë, 1985. V. 48. F. 317.

1426

Ibid. F. 318.

1427

Vizita e një zëvendësministri të jashtëm të Kinës në Tiranë. E premte, 1 shtator 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). F. 237.

1428

Kina po i forcon pozitat në arenën ndërkombëtare. E mërkurë, 27 shtator 1972// Ibid. F. 266.

1429

China’s Military Policy and General Purpose Forces. 20.7.1972. NIE 13-3-72. P. 2. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0001093704/DOC_0001093704.pdf. Оценки аналитиков разведывательного сообщества во многом соответствовали реальному положению дел, что подтверждается становящимися доступными документами, позволяющими проводить верификацию данных. Об особенностях развития аналитической работы в ЦРУ США см.: Pedlow Gr., Welzenbach D. The CIA and the U-2 Program, 1954-1974. History Staff Center for the Study of Intelligence. Central Intelligence Agency. Washington, 1998 – http:// servv89pn0aj.sn.sourcedns.com/~gbpprorg/mil/radar/u2.pdf. См. также: Bachman D. Mobilizing for War: China’s Limited Ability to Cope with the Soviet Threat// Issues and Studies . 2007. V. 43, N. 4.

1430

Takim me delegacionin e Ushtrisë Popullore Çlirimtare Kineze. E premte, 13 tetor 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). F. 281.

1431

Bisedë me shokët e delegacionit ushtarak që do të shkojnë në RP të Kinës. E merkurë, 25 tetor 1972//Ibid. F. 290.

1432

Të tregohemi shumë miqësorë e sashamirë në bisedimet me shokët kinezë. E enjte, 2 nëndor 1972// Ibid. F. 297.

1433

Baev J. The Soviet Bloc Intelligence Services’ Collaboration Against the USA and NATO in the Balkans and the Eastern Mediterranean 1967 – 1989. Seminar Paper, Norwegian Nobel Institute. Oslo, 2002. P. 9.

1434

Документ № 25. Перспективен план за взаимодействие между органите на разуз-наването на Комитета за държавна сигурност при Министерски съвет на Съветския съюз и Министерството на вътрешните работи на Народна Република България през 1972-1975, април 1972 // КГБ и ДС – връзки и зависимости. 1950-1991. С. 188.

1435

Там же.

1436

Протокол «Б» № 8 на заседанието на Политбюро на ЦК на БКП от 20.ΙΧ.1972 г. (об улучшении разведывательной работы по китайской линии)// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/19_720929bg.pdf

1437

Документ № 25. Перспективен план. С. 194.

1438

Там же. С. 188.

1439

Там же. С. 193.

1440

Там же. С. 193-198.

1441

Çfarë duhet të kemi paraszsh në politikën tone ndaj italisë dhe greqisë. E mërkurë, 2 shkurt 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). Tiranë, 1972. V. 7. F. 32.

1442

Ibid. F. 33.

1443

Источник: The Military Balance, 1972-1973. The International Institute for Strategic Studies. London, 1972. P. 27.

1444

Ibid. F. 34, 35.

1445

Подробнее о внешней политике Греции в 1967-1974 гг. в: Улунян Ар. Ошибка полковника Пападопулоса.

1446

Имелась в виду итало-греческая война 28 октября 1940 – 23 апреля 1941 года.

1447

Çfarë duhet të kemi. F. 37, 38.

1448

Stankovic S. A Survey of Yugoslav-Chinese Relations 8.6.1972. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-2-129. P. 2. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/80-2-129.pdf

1449

Руки прочь от Балкан! Понедельник, 27 марта 1972 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. Как отмечалось в примечании к этой дневниковой записи, её основа была использована для написания статьи с одноименным названием для газеты «Зери и популлит». Сама газетная публикация повторяла основной тезис угрозы со стороны СССР для Балкан и была помещена в собрании сочинений Э. Ходжи: Larg duart nga Ballkani! Artikull i botuar ne gazeton «Zeri i popullit».29 mars 1972//Hoxha E. Vepra. Janar 1972 – Maj 1972. Tirane, 1985. V. 48. F. 320-324.

1450

Larg duart nga Ballkani! F. 321.

1451

Shënim. E shtune, 29 prill 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). Tiranë, 1972. V. 7. F. 129.

1452

Ibid..

1453

[mai] 1972, Bucureşti. Sinteză a Direcţiei I Relaţii din MAE referitoare la colaborarea României în cadrul Tratatului de la Varşovia; respingerea propunerii URSS şi a RDG de înfiinţare a unei comisii permanente pentru problemele de politică externă. Ministerul Afacerilor Externe Direcţia I Relaţii// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 344, 345.

1454

Hoxha E. Një etapë e re e strategjisë globale sovjeto-amerikane kundër lirisë e pavarësisë së popujve//Zëri i popullit, 27.5.1972.

1455

Stankovic S. Belgrade Weekly Interviews Nicolae Ceausescu. 8.5.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-4-292. P. 1. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/5 l-4-292.pdf

1456

Ibid.

1457

Ibid Р. 2.

1458

1 iunie 1972, Bucureşti. Sinteză a Direcţiei I Relaţii din MAE referitoare la consecinţele întâlnirii la nivel înalt sovieto-americane asupra relaţiilor dintre statele membre ale Tratatului de la Varşovia// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 346.

1459

О взглядах румынской стороны на реформы ОВД в: Rijnoveanu C. Rumänien und die Militärreform des Warschauer Paktes 1960 bis 1970//Der Warschauer Pakt – Von der Gründung bis zum Zusammenbruch 1955 bis 1991. Herausgegeben Diedrich T., Heinemann W., Ostermann C. Berlin, 2009.

1460

1 iunie 1972, Bucure§ti. Sinteza. P. 346

1461

Ibid.

1462

Романенко С. А. Югославия, Россия и «славянская идея». Вторая половина XIX – начало XXI века. М., 2002. С. 367.

1463

Antic Z. Yugoslavia and the European Security Conference. 20.6.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-2-95. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/80-2-95.pdf

1464

К сожалению, эта тема до сих пор остается малоизученной в историографии, а существующие доступные материалы дают отрывочные сведения о происходившем. Упоминание о пребывании в Албании Нородома Сианука, выполнявшего посредническую миссию, встречаются в записях самого Э. Ходжи, а также публикациях воспоминаний участников и очевидцев событий с албанской стороны в: Kaloçi D. Si ndërmjetsoi në 1971 Sihanuku për të lidhur Enverin me Beogradin: Dëshmia e ish-komandantit të Aviacionit Edip Oheri//Gazeta shqip, 20.12.2003. Достаточно поверхностно о жизни камбоджийского изгнанника в Тиране упоминается в воспоминаниях переводчика Э. Ходжи и сотрудника аппарата ЦК АПТ, а затем и МИДа НРА А. Попа, писавшего о приглашении албанским правительством главы эмигрантского камбоджийского правительства после лишения его власти в стране: Imaj A. Miqtë e Enverit në 1982: Pse e vratë Mehmet Shehun //Panorama, 6.8.2009. Более известно о визите Сианука в Албанию и его встрече с Э. Ходжей в июне 1972 г. См. официальный пропагандистский материал компартии Китая: Peking Review, 4.8.1972. N 31. На с. 13 этого издания помещена совместная фотография камбоджийского принца и главы АПТ. Сама статья посвящена пяти визитам Сианука в различные страны, включая Румынию. Об июньском визите в: Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). Tiranë, 1972. V. 7. F. 180–184, 190.

1465

Kaloçi D. Op. cit. Однако в ходе разговора выяснилось, что Н. Сианук не разделяет взгляды Тито, о чём он сообщил Э. Ходже: Sihanuku na njofton për presionet që i kane bërë titistët. Durrës, e hënë, 24 korrik 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). F. 231.

1466

Vjesnik u srijedu, 17.6.1972.

1467

За рубежом. 1972, No. 26,.

1468

Изложение взглядов высокопоставленного партийного руководителя было представлено в серии продолжавшихся публикаций сначала в республиканской газете союзной республики Македонии «Нова Македошуа» (31.12.1972, 1/2.1.1973), а затем, уже в расширенном формате в общеюгославском издании – газете «Борба» (4, 5, 6, 7.1.1973) под названием «Нынешняя и будущая Европа».

1469

Stankovic S. Yugoslav Party Official Against Ideological Bloc Division in Europe. 11.1.1973. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 99-2-245. P. 5, 6. – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/99-2-245.pdf

1470

РГАНИ.Ф. 5. On. 66. Д. 579. Л. 19-20. Запись беседы советника-посланника посольства СССР в СФРЮ Д. А. Севьяна с советником союзного секретаря по иностранным делам СФРЮ Дж. Нинчичем. 8.2.1973 г.

1471

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 66. Д. 574. Л. 5-14. Информация советника посольства СССР в СФРЮ Н. Попова о позиции Югославии на многосторонних консультациях в Хельсинки. 22.2.1973 г.

1472

Подробнее об этом в: Letter from General Marin Nicolescu, Deputy Minister of the Armed Forces, to Deputy Foreign Minister Vasile Gliga. 1.6.1972// Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. April 2004. Romania and the Warsaw Pact – http://kms2.isn. ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16336/ipublicationdocument_singledocument/132ff769-4f8b-46ef-89aa-5e0042472b50/en/72060 l_letter.pdf

1473

King R. Rumania And European Security. 20.7.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-4-134. P. 1. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/51-4-134.pdf

1474

Opriș P. Participarea Armatei Române La Aplicațiile Militare Desfășurate Sub Egida Organizației Tratatului De La Varșovia (1969–1978)// Timp Pentru Istorii Controversate: 1878–2008 – 130 De Ani De La Stabilirea Relaților Diplomatice Între Rusia Și România. Analele Universității «Ovidius» Constanța. Serie Istorie.Ştiinţe Politice Relaţii Internaţionale şi Studii Europene.Studii de Securitate.Volumul 7 / 2010. Ediție Specială coord. Mariana Cojoc. Ovidius University Press.Constanţa, 2011. P. 140.

1475

Foreign Ministry. 28/15/NJ/l972. Report On the Consultation of the Warsaw Treaty Countries’ Deputy Foreign Ministers Held in Moscow on 15 November 1972. R All Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/ PHP/17329/ipublicationdocument_singledocument/4828f2al -4b6e-4613-817a-bcfa71ЬЗе 13d/ en/72 111 5_Report_E.pdf

1476

Детали и анализ действий румынской делегации в: King R. Rumanian Demands At Helsinki Preparatory Conference Delay Adoption Of Procedural Rules. 4.12.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 51-4-29. P. 2. – http://files.osa.ceu.hu/ holdings/3 00/8/3/pdf/5 l-4-29.pdf

1477

Ibid. Р. 4.

1478

Ibid.

1479

31 decembrie 1972, Moscova. Telegramă transmisă de ambasadorul român, Gheorghe Badrus, către ministrul Afacerilor Externe, George Macovescu, referitoare la informarea ministrului adjunct al Afacerilor Externe al URSS, N. N. Rodionov, privind convocarea conferinţei miniştrilor Afacerilor Externe în problema reducerii forţelor armate şi armamentelor în Europa; considerentele părţii sovietice referitoare la convorbirile preliminare privind reducerea forţelor armate şi armamentelor în Europa, propuse de ţările NATO; participarea la tratative a tuturor ţărilor europene interesate, inclusiv SUA şi Canada// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 348.

1480

Ibid Р. 349.

1481

Документ приводится в публикации американского исследователя Л. Уоттса (Larry Watts), специалиста по новейшей истории Румынии, получившего возможность ознакомиться с документами ШТАЗИ ГДР: Raport STASI scos la lumina de Larry Watts: Ceausescu sustinea unificarea Germaniei, alaturi de China //Ziaristi online, 10.2.2011 – http://www.ziaristionline. ro/2011/02/10/raport-stasi-scos-la-lumina-de-larry-watts-ceausescu-sustinea-unificarea-germaniei-alaturi-de-china/

1482

Документ разведки ГДР, относящийся к концу 1972 г., цит. по: Watts L. Razboiul clandestin dintre Pactul de la Var§ovia §i Romania (XIII)//Independent, 11.3.2011.

1483

Raport STASI scos la lumina de Larry Watts.

1484

Ç’mund të ngjasë në Jugosllavi pas vdekjes së Titois. E martë, 24 tetor 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). F. 287.

1485

Ibid. F. 288, 289.

1486

13 февраля 1972 г. Э. Ходжа написал в своём дневнике: «Коммунистическая партия Китая находится на ревизионистских позициях», см. в: Partia Komuniste e Kinës është në pozita revizioniste. E diel, 13 shkurt 1972// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1972–1974). F. 45.

1487

Распоряжение Начальника Генерального штаба П. Думе № 0103 от 6 марта 1972 г. Документ находится в следственных материалах Управления Государственной Безопасности НРА по делу Б. Балуку. Приводится по: Kotini A. Hito Çako: «Bashkëpunimi ynë me Fadil Paçramin e Todi Lubonjën»//Shekulli,31.3.2010.

1488

Использование двух прикомандированных сотрудников – радистов-шифровальщиков было связано с тем, что, как позже стало ясно членам делегации, информация о переговорах сообщалась непосредственно руководству ΑΠΤ, минуя дипломатические каналы. – Воспоминания Э. Охри, бывшего командующего ВВС НРА в: ΚαΙοςί D. Shqiperia mori nga Kina 18 miliard dollare arsenal ushtarak//Gazeta shqip, 30.3. 2008.

1489

Воспоминания Э. Охри в: Kalogi D. Kur Cu En Lai i refuzoi armatimet e renda Shqiperise//Gazeta shqip, 29.3.2008.

1490

Ibid.

1491

Бесстыдная выходка советских ревизионистов. Пятница, 9 февраля 1973 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 358.

1492

Последняя редакция закона относилась к 1966 г. Новый закон: Lege nr. 14 din 28 decembrie 1972 privind organizarea apararii nalionale a Republicii Socialiste Romania// Buletinul Oficial. nr. 160/29 decembrie 1972

1493

Оценка американских военных аналитиков в: Romania: a Country Study. Federal Research Division. Ed. By Bachman R. D. Headquarters, Department of Army. Washington, 1991. P. 260.

1494

Cap. 1. Art. Ill Lege nr. 14 din 28 decembrie 1972.

1495

О подобной оценке этой статьи в материале румынского историка П. Оприша: Opriș P. Viziunea lui Nicolae Ceauşescu despre apărarea suveranităţii României în cadrul Organizaţiei Tratatului de la Varşovia//Jurnalul Național, 28.7.2009.

1496

Cap. 2. Art. 7// Lege nr.14 din 28 decembrie 1972.

1497

Ibid.

1498

Cap. 1. Art. 3// Lege nr. 14 din 28 decembrie 1972.

1499

Cap. 3. Art. 22// Lege nr. 14 din 28 decembrie 1972.

1500

Larrabee S. The Chalange to Soviet Interests in Eastern Europe. Romania, Hungary, East Germany. RAND R-3190-AF. Santa Monica, 1984. R 44, 45.

1501

Интервью об этом процессе с Ф. Думетреску, являвшимся министром финансов СРР в 1969–1978 гг., а также попытках Венгрии и Польши использовать румынский опыт в: Constantin D. Prima noastră experienţă cu FMI. Cum a semnat România acordul din 1972?// Сotidianul, 20.5. 2010.

1502

См. работу генерал-майора И. Шуца, начальника главного штаба сухопутных и танковых войск в период 1969–1975 гг.: Şuța I. Elemente de tactică. Bucureşti, 1971. P. 373.

1503

Petri А. În slujba apararii patriei socialiste// Istoria gândirii militare româneşti. București, 1974. P. 379.

1504

Banu L. Informatizarea activității Securității în deceniul al optulea. Studiu de caz: rețeaua informativă//Cetatea Bihariei. Oradea. 2007. Seria a II-a. N 1.

1505

Larrabee S. Bulgarian Perspectives on European Security. 9.11.1972. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 7-5-60. P. 1, 2. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/65-l-244.pdf

1506

См. документ, датированный 15 января 1973 г. в: Opriș P. România în Organizația Tratatului de la Varșovia (1955–1991). București, 2008. P. 315.

1507

58. Memorandum From the Acting Assistant Secretary of Defense for International Security Affairs (Eagleburger) to Secretary of Defense Richardson, Washington, March 10, 1973// Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976.Volume E-15, Part 1. U.S. Department of State. Washington, 2008 – http://history.state.gov/historicaldocuments/ frusl969-76vel5pl/d58

1508

Ibid.

1509

59. Memorandum From the Chairman of the National Security Council Under Secretaries Committee (Rush) to President Nixon, Washington, May 18, 1973// Foreign Relations of the Uni, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://history. state.gov/historicaldocuments/frus 1969-76ve 15pl/d59

1510

Stankovic S. General Ivan Miskovic: The Purgers’ Purger Is Said to Have Been Purged in Yugoslavia. 20.6.1973. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 81-1-25. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/80-3-189.pdf. Впоследствии стало известно, что он поссорился с супругой И. Броз Тито Иованкой и был отстранен по её требованию от занимаемой должности. Во второй половине 70-х гг. XX в. Мишкович был вновь приближен Тито и стал одним из его наиболее доверенных лиц. См. его интервью в: Bajrus R. Ivan Miskovic – uzbudljiv zivot Titova kontraobavjestajca//Nacional, 23.6.2009.

1511

26. Memorandum of Conversation, Washington, April 21, 1973// Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://history.state, gov/historicaldocuments/frus 1969-76vel 5p l/d26

1512

Ibid.

1513

60. Interdepartment Policy Paper Prepared by the Departments of State and Defense, Washington, undated. (7/5/73) // Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76Yel5pl/d60

1514

Ibid.

1515

Kovačev S., Matijaščić Z., Petrović J.Vojnoindustrijski kompleks SFRJ// Polemos, 2006. № 9 (1). S. 132.

1516

Подробнее об этом: Stamatovic A. Vojna privreda druge Jugoslavije (1945-1991). Beograd, 2001.

1517

Kovačev S., Matijaščić Z., Petrović J. Op. cit. S. 133.

1518

Ibid. S.134.

1519

См. интервью Д. Вуятовича в: Политика, 27.6.1973.

1520

Цит. по: Борба, 8.9.1972.

1521

Antic Z. Yugoslavia Demonstrates Its Armaments. 16.7.1973. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-4-335. P. 2. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf780-4-335.pdf

1522

Cvetković S. Saradnja službe državne bezbednosti sa stranim službama sedamdesetih godina 20. veka// Istorija 20. veka. 2010. № 2. S. 94.

1523

Русскоязычная историография вопроса о роли и месте проблемы европейской безопасности в ОВД рассмотрена в: Бруз В. Военно-политическая деятельность Организации Варшавского Договора по обеспечению европейской безопасности. Историографическое исследование. Москва, 2006; Бруз В. Организация Варшавского Договора как фактор обеспечения европейской безопасности// Военно-исторический журнал. 2010. № 5.

1524

31 decembrie 1972, Bucureşti. Notă de propuneri privind participarea României la conferinţa miniştrilor Afacerilor Externe, consacrată discutării problemelor organizatorice ale convorbirilor preliminare privind reducerea forţelor armate şi armamentelor în Europa; mandatul delegaţiei române// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 350.

1525

Ibid. Р. 351, 352.

1526

15 ianuarie 1973, Moscova. Discursul ministrului Afacerilor Externe, George Macovescu, privind considerentele României în problemele dezangajării militare şi dezarmării în Europa; reducerea şi retragerea trupelor străine de pe teritoriile altor state; lichidarea bazelor militare aflate pe teritoriile altor state; renunţarea la manevre militare; reducerea bugetelor militare; crearea de zone denuclearizate în diferite părţi ale Europei; crearea condiţiilor pentru desfiinţarea blocurilor militare; discuţii şi tratative privind participarea la negocieri a tuturor statelor europene, inclusiv SUA şi Canada; organizarea unei conferinţe internaţionale. Intervenţia tovarăşului George Macovescu în şedinţa din 15 ianuarie a Consfătuirii de la Moscova// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. România și tratatul de la Varșovia. P. 359–364.

1527

Детали этой истории даны в румынской версии пересказа событий: Ibid. Р. 357-359.

1528

Подробности разговора в румынской версии: 16 ianuarie 1973, Moscova. Nota de convorbire dintre ministrul Afacerilor Externe, George Macovescu, şi ministrul Afacerilor Externe al URSS, A. A. Gromîko, referitoare la «rezervele tactice» sovietice din cadrul negocierilor pentru definitivarea conferinţei pentru securitate şi cooperare în Europa; negocieri româno-sovietice privind adoptarea unei poziţii comune în susţinerea primului punct al ordinei de zi a conferinţei prin includerea unei formule convenabile tuturor delegaţiilor. Nota de convorbire// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 367–370.

1529

[…] ianuarie 1973, Bucureşti. Raport al directorului a.i. al Direcţiei de Sinteză din MAE, Sergiu Celac, referitor la desfăşurarea şedinţei CMAE de la Moscova; calendarul şedinţei şi ordinea de zi; tendinţele sovietice de coordonare a politicii externe a statelor aliate; încercările delegaţiei sovietice de modificare a textului comunicatului; relaţiile cu RP Chineză. Raport asupra consfătuirii miniştrilor Afacerilor Externe ai ţărilor participante la Tratatul de la Varşovia (Moscova, 15–16 ianuarie 1973)// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 387.

1530

Выступление министра иностранных дел Народной Республики Болгарии П. Мла-денова на совещании министров иностранных дел государств-участников Варшавского договора по 2 пункту повестки. 15 января 1973. Москва. С. 4// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=16507 &navinfo= 15699

1531

Baev J. Bulgatian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime Power —http://www. со ldwar. hu/html/en/pub lie ations/inte stim. html

1532

King R. Multilateral Co-Operation In The Balkans: Differences Of View Between Bucharest And Sofia. 5.4.1973.Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 8-1-87. P. 7. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/8-l-87.pdf

1533

Parathenie per vellimin е 50Дё// Hoxha Е. Vepra. Janar 1973-prill 1973.Tirane, 1986. V. 50. F. VII.

1534

Puna ideopolitike e kulturore ne ushtri t’l sherbeje mbrojtjes se atdheut// Ibid. F. 31.

1535

Ibid.F. 42.

1536

Ibid. F. 65.

1537

Ibid. F. 32, 33.

1538

Të gjitha forcat e popullit ushtar të jenë kurdoherë në gatishmëri të plotë. Diskutim në mbledhen e organizatës-bazë të Partisë ku bën pjesë// Hoxha E. Vepra. Janar 1973-prill 1973.Tiranë, 1986. V. 50. F. 116.

1539

Ibid. F. 117.

1540

Ibid. F. 118.

1541

Одним из примеров подобного отношения была реакция Начальника Политического управления Х. Чако, направившего 26 января 1973 г. благодарственное письмо М. Меркурии – лектору школы военной подготовки в г. Элбасан, в котором он благодарил его за книгу «Народная война и требования военной морально-политической и психологической подготовки народного воина» и оценивал её как важный теоретический труд. Во время «дела путчистов» (осень 1974 – осень 1975 г.) это письмо фигурировало как доказательство подрывной заговорщической деятельности самого Х. Чако, а также и автора книги. См. материалы Управления Государственной безопасности НРА, опубликованные в: Kotini A. Hito Çako: «Bashkëpunimi ynë me Fadil Paçramin e Todi Lubonjën»//Shekulli, 31.3.2010.

1542

Puna ideopolitike e kulturore. F. 38.

1543

Тё gjitha forcat e popullit ushtar. F. 129.

1544

Ibid. F. 119.

1545

Ibid.. F. 120.

1546

Puna ideopolitike e kulturore. F. 47.

1547

Ibid. F. 48.

1548

НАТО интересуется нашей страной. Почему? Понедельник, 4 июня 1973 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 359.

1549

Там же.

1550

Там же. С. 360.

1551

Там же. С. 361.

1552

Там же. С. 362.

1553

Содержание дискуссий и стенограмма выступлений содержатся в недавно ставшем доступным секретном документе Министерства народной обороны Албании «Материал об оперативном управлении. Совершенно секретно. Дата: 30.12.1973. Выступления во время дискуссии на собрании руководящих кадров армии в г. Дуррес, 15.6.1973» (Material për Drejtorinë Operative.Tepër secret. Datë 30.12.1973.Ndërhyrje gjatë diskutimeve në mbledhjen e kuadrove kryesore të Ushtrisë, në Durrës, më 15.6.1973). Здесь цит. по: Akuzat e ushtarakëve, Hito Çako mbron Petrit Dumen. Marrë me shënime nga A. Çopani //Shekulli, 24.3.2010.

1554

Ibid.

1555

«Материал об оперативном управлении. Совершенно секретно. Дата: 30.12.1973. Выступления во время дискуссии на собрании руководящих кадров армии в г. Дуррес, 15.6.1973» (Material për Drejtorinë Operative.Tepër secret. Datë 30.12.1973. Ndërhyrje gjatë diskutimeve në mbledhjen e kuadrove kryesore të Ushtrisë, në Durrës, më 15.6.1973). Цит. по: Kotini A. Bunkerët apo armët, debatet e Dumes e Çakos me ushtarakët //Shekulli, 21.3.2010

1556

Тот же материал no: Kotini A. Akuzat, pergjigjja e Petrit Dumes ndaj Rahman Parllakut// Shekulli, 23.3.2010

1557

Kaloçi D. Enveri i futi në konflikt Mehmetin me Beqirin në ’66//Gazeta shqip, 9.10.2004

1558

См. воспоминания генерал-полковника Атанаса Семерджиева – Начальника Генерального Штаба БНА, затем министра внутренних дел и вице-президента Республики Болгария после падения коммунизма: Семерджиев А. Преживяното не подлежи на обжал-ване. София, 2004. С. 286.

1559

The Military Balance. 1972-1973. International Institute for Strategic Studies. London, 1972. P. 11.

1560

The Military Balance. 1973-1974. The International Institute for Strategic Studies. London, 1973. P. 22.

1561

Ibid. P. 11, 13.

1562

Ibid.

1563

Подробнее об учениях «Союз-73» и роли в них румынских вооруженных сил см.: Opriş P. Jocul operativ românesc de război «SOIUZ-73» (12–21 februarie 1973)// Anuarul Muzeului Marinei Române 2003. Т. VI. Constanţa, 2005.

1564

Opriș P. Participarea Armatei Române La Aplicațiile Militare Desfășurate Sub Egida Organizației. P. 142.

1565

Opriș P. România în Organizația Tratatului de la Varșovia. P. 317.

1566

Летопис на Факултет «Артилерия, ПВО и КИС» на НВУ «Васил Левеки». Шумен, 2008. С. 25, 26.

1567

Андонов Е. «Атомната авиация» на ПВО и ВВС на БНА. Част 1// Aero. Българското авиационно списание. 26.5. 2011.

1568

Документ № 30. Решение «Б» № 8 на Политбюро на ЦК на БКП от 24 юли 1973 г. и Положение за работала на разузнавателното управление при Министерството на вътрешните работи. София, 24 юли 1973 г. //Държавна сигурност. Структура и основни документи. Документален сборник. София, 2010. С. 278.

1569

Там же. С. 279-282.

1570

American Security Policy Towards Greece. National Security Study Memorandum. NSSM 215. 28.7.1973. P. 5// НАТО на Балканите.

1571

Tismaneanu V. Stalinism for All Seasons. The History of the Romanian Communist Party. Berkeley, 2003. P. 188. См. также: Dragomir E. The Art of Compromise in Diplomacy. A Case Study: the Talks Between Ceau§escu and Brezhnev During the Warsaw Treaty Organization Political Committee// Valahian Journal of Historical Studies. 2006. N 5-6.

1572

Изказване на другаря Тодор Живков на Кримската среща (Стенографски запис). 30-31 юли 1973 г. С. 6// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn. ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16047/ipublicationdocument_singledocument/9b5eb0c 1 -Зе 18-4183-98b2-2e6b7134a95c/bg/2_Crimea_statement.pdf

1573

Там же. С. 15

1574

Заключително слово на другаря Л. И. Брежнев на Кримската среща (Стенографски запис) 30-31 юли 1973 г. С. 1, 2 // Parallel History Project on Cooperative Security – http:// kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16049/ipublicationdocument_singledocument/23aee9ed-0432-4e09-b8e5-70bccd6227bl/bg/3_Crimea_fmalspeech.pdf

1575

Изказване на другаря Тодор Живков на Кримската среща (Стенографски запис). 30-31 юли 1973 г. С. 17.

1576

Там же. С. 19.

1577

Rede des Genossen Ceauseseu. 31.7.1973. (Foundation Archive of the Parties and Mass Organizations of the Former GDR in the Federal Archives (SAPMO-BArch), Berlin. DY30/11850). S. 1(103)// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn. ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/124964/ipublicationdocument_singledocument/9363a224-4dl6-4566-a975-90f204604ebe/de/Speech_Ceausescu_l 973_07.pdf

1578

Ibid. S. 6(108).

1579

Ibid.

1580

Ibid. S. 3(105).

1581

Ibid.

1582

Беседа на др. Тодор Живков и др. Леонид Брежнев в правителствена резиденция «Воден». 20 септември 1973 (запис по бележки) С. 10// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/730920bg.pdf

1583

Grozev K., Baev J. Bulgaria, Balkan Diplomacy and the Road to Helsinki//Helsinki 1975 and the Transformation of Europe. Ed. by Bange O., Niedhart G. New York, 2008. P. 167.

1584

Заключително слово на другаря Л. И. Брежнев на Кримската среща (Стенографски запис) 30-31 юли 1973 г. С. 45// Parallel History Project on Cooperative Security – http:// kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16049/ipublicationdocument_singledocument/23aee9ed-0432-4e09-b8e5-70bccd6227bl/bg/3_Crimea_fmalspeech.pdf

1585

Прямое отношение к формулированию идейно-политических основ военной доктрины имела речь главы АПТ 15 марта 1973 г., в которой он требовал вести борьбу против иностранного влияния и его проводников внутри Албании: Si duhet kuptuar dhe si duhet luftuar rrethimi imperialisto-reviyionist i vendit tonë dhe efekti i presionit të tij mbi ne. Fjala në mbledhjen e përgjithshme të komunistëve të aparatit të KQ të Partisë për dhënie llogari e zgjedhje. 15 mars 1973// Hoxha E. Vepra. Janar 1973-prill 1973.Tiranë, 1986. V. 50. F. 293–329.

1586

j.c.k.Chinese Receptions In Communist Capitals Betray Nuances Of Change. 10.10.1973. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 12-5-52. P. 3. – http://files.osa.ceu.hu/ holdings/3 ОО/8/3/pdf/12-5 -52 .pdf

1587

Беседа на др. Тодор Живков и др. Леонид Брежнев в правителствена резиденция «Воден». 20 септември 1973 (запис по бележки). С. 14, 15.

1588

Там же. С. 17.

1589

Там же. С. 24.

1590

Там же.С. 35.

1591

Там же.С. 36.

1592

ΝΙΕ 15-73. Yugoslavia After Tito. 5 July 1973. P. 1. – http://www.dni.gov/nic/PDF_ GIF_declass_support/yugoslavia/Pub28_NIE_l 5-73.pdf

1593

Ibid.

1594

Ibid. P. 6.

1595

Ibid. P. 8.

1596

Ibid. Р. 9.

1597

Справка за враждебната дейност на специалните служби на СФРЮ на територията на ЧССР. Допълнение към информацията за СФРЮ във връзка с посещението на др. Хусак. 16 октомври 1973. С. 3, 4. – http://www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/228_731116bg.pdf. В ноябре 1973 г. в Болгарии был задержан агент ЦРУ и израильской разведки болгарский гражданин Хенрих Натан Шпетер, который на протяжении 27 лет снабжал экономической и военной информацией разведслужбы США. Деятельность этого агента серьезно обеспокоила болгарские власти и способствовала усилению контрразведывательной работы органов КДС. – Кръстева Н. Разменят агент на ЦРУ за наш разузнавай. Хенрих Шпетер отървава смъртната присъда и заминава за Израел//Стандарт, 27.6.2005

1598

Opriş P. Nicolae Ceauşescu şi programele industriei de apărare // Jurnalul Național, 12.5.2009.

1599

Opriș P. România în Organizația Tratatului de la Varșovia (1955–1991). București, 2008. P. 180.

1600

Opriş P. Nicolae Ceauşescu.

1601

Грибков А. И. Судьба Варшавского договора. Воспоминания, документы, факты. М., 1998. С. 60.

1602

Opriş P. Nicolae Ceauşescu.

1603

В 1985 Румыния выпустила TR-85 (Tanc Romanesc Model 1985) на основе глубокой модернизации советского Т-55, во многом отвечавший современным требованиям как по качественным параметрам собственно базовой платформы, так и электронному снаряжению. Подробнее об этом в: Caravan T.(locotenent-colonel ing.) Tancul Romanesc – О istorie// Buletinul de Teorie Militara editat de Statul Major al Fortelor Terestre. 2010. Anul II, nr. 1(5).

1604

Opriş P. Nicolae Ceauşescu şi problemele tancurilor produse în ţară// Jurnalul Național, 22.5.2009.

1605

Nelson D. Romanian Politics in the Ceausescu Era. New York, 1988. P. 189.

1606

Составлено по: Nelson D. Romanian Politics in the Ceaușescu Era. New York, 1988. Р. 186.

1607

Opriş P. România în Organizaţia Tratatului de la Varşovia. P. 322.

1608

В ряде румынских публикаций конца 90-х гг. ХХ в. – начала ХХI в. содержались ссылки на мнение главы румынской контрразведки в период 1967–1973 гг. генерала Н. Козмы (N. Cosma), который утверждал, что после 1973 г. Москва уже серьезно рассматривала вопрос о проведении операции против Румынии. При этом упоминаются некие документы из восточногерманских архивов, содержавшие подобные планы. Одна из публикаций на данную тему – интервью, данное Н. Козмой: RESTITUIRI: Gen. Neagu Cosma, «România în faţa invaziei» (interviu acordat în 1999 prietenului meu Călin Mihăescu) 28.7.2010. – http://calinmihaescu.wordpress.com/2010/07/28/romania-in-fata-invazie-interviu-cu-generalul-de-securitate-neagu-cosma/. Судя по всему, речь идёт о разговоре, состоявшемся в конце 1973 г. между министром обороны СССР маршалом А. А. Гречко и начальником Главного штаба Народной армии ГДР Ф. Штрелецем, во время которого глава советского военного ведомства якобы заявил о необходимости более жёстких действий в отношении Румынии, как не выполняющей свои обязательства перед ОВД. На этот разговор ссылается и американский исследователь Л. Уоттс: Watts L. Războiul clandestin dintre Pactul de la Varşovia şi România (XIII)//Independent, 11.3.2011.

1609

Цит. no: Tudoran L. CIA il considera pe Ceausescu un increzut//Jurnalul National, 20.3.2004.

1610

Ibid

1611

Ibid.

1612

Ibid.

1613

Ibid.

1614

Ibid.

1615

King R. The Difficulty of Maintaining An Autonomous Foreign Policy. 20.11.1973. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-1-41. P. 2. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/52-1 -41 .pdf

1616

28. Memorandum of Conversation, Washington, December 4, 1973 //Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://historystate.gov/ historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d28

1617

29. Telegram From the Department of State to the Embassy in Romania, December 8, 1973, 2042Z. December 8, 1973, Subject: President’s Talks With Ceausescu: MFN, CSCE, MBFR, Middle East //Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15, Part 1. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76Yel5pl/d29

1618

28. Memorandum of Conversation, Washington, December 4, 1973. О европейском направлении во внешней политике Н. Чаушеску и его стремлении усилить позиции Румынии в европейском секторе международной политики см. в: Stanciu С. Europeaness versus National-Communism: United Europe as a gateway to non-alignment for Ceau§escu’s regime// Valahian Journal of Historical Studies. 2006, N 5-6.

1619

28. Memorandum of Conversation, Washington, December 4, 1973 //Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/ historicaldocuments/frusl 969-76vel5pl/d28

1620

Участие Югославии в оказании содействия СССР при осуществлении транзита поставлявшегося членами Варшавского пакта в арабские страны вооружения было известно по каналам разведывательных организаций государств-членов НАТО. Особую роль в этом играли нидерландская разведывательная служба БВД (Binnenlandse Veiligheidsdienst) и служба электронной разведки – Технический Центр обработки информации (Technisch Informatie Verwerkingscentrum – TIVC): Wiebes C. Dutch Sigint During the Cold War, 1945-94//Secrets of Signals Intelligence During the Cold War and Beyond. Ed. by Aid M., Wiebes C. London, 2001. P. 271, 272.

1621

См. подробнее об этом в обзоре: Antic Z. Yugoslavia and the Middle East War. 17.10.1973. BOX-FOLDER-REPORT: 99-3-132. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/99-3-132.pdf

1622

Как югославскими публицистами, так и иностранными обозревателями и аналитиками было отмечено выступление в начале декабря 1973 г. по центральному телевидению СССР многолетнего советского пропагандиста Ю. Жукова, который исключительно позитивно характеризовал позицию Югославии на международной арене. – Stankovic S. Moscow TV on Yugoslavia and Warsaw Pact. 11.12.1973. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 80-4-43. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/80-4-43.pdf

1623

Profil, 25.2.1974. Об отношении австрийских властей к этому плану и в целом о формулировании оборонной политики Вены см.: Pleiner H., Stupka A. Сама, а ипак заjедно – о воjноj стратегиjи неутралне националне државе у новоj Европии приказано на примеру Аустриjе//Воjно дело. 2010 (лето). С. 42.

1624

Stankovic S. Circulation of West European Papers in Yugoslavia. 16.7.1974. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 99-4-93. BOX-FOLDER-REPORT: 99-4-93. P. 2. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/99-4-93.pdf

1625

Močnik J. United States-Yugoslav Relations, 1961–80: the Twilight Of Tito’s Era And The Role Of Ambassadorial Diplomacy In The Making Of America’s Yugoslav Policy. A Dissertation. Submitted to the Graduate College of Bowling Green State University in partial fulfillment of the requirements for the degree of Doctor Of Philosophy. May 2008. P. 128 – http://etd.ohiolink.edu/send-pdf.cgi/Mocnik%20Josip.pdf?acc_num=bgsu1206322169

1626

Составлено no: The Military Balance 1974-1975. Institute for Strategic Studies. London, 1974. P. 30.

1627

Подробнее в: Hymans J. Proliferation Implications of Civil Nuclear Cooperation: Theory and a Case Study of Tito’s Yugoslavia// Security Studies, 2011. № 20.

1628

См. материал, составленный Центром исследований по нераспространению им. Джеймса Мартина в Институте международных исследований в Монтере (The James Martin Center for Nonproliferation Studies at the Monterey Institute of International Studies) и опубликованный «Инициативой ядерной угрозы» (The Nuclear Threat Initiative) в 2011 г.: Nuclear. Former Yugoslavia//The Nuclear Threat Initiative. By the James Martin Center for Nonproliferation Studies at the Monterey Institute of International Studies. 2011. – http://www. nti.org/country-profiles/former-yugoslavia/nuclear/. Информация об этом стала впервые известна от участника встречи Иво Слауса (Ivo Slaus) и была опубликована в: Potter W., Miljanic Dj., Slaus I. Tito’s Nuclear Legacy//The Bulletin of the Atomic Scientists. 2000. Vol. 56, No. 2.

1629

Точная дата продолжает оставаться неизвестной: Potter W., Miljanic Dj., Slaus /. Tito’s Nuclear Legacy//The Bulletin of the Atomic Scientists. 2000. Vol. 56, No. 2.

1630

Доклад от министъра на народната отбрана на НРБ армейски генерал Добри Джуров. Относно: някои изводи от бойните действия в Близкия Изток през октомври 1973 година. 11 декември 1973 (Централен държавен архив. Ф. 378-Б. а. е. 866, папка 11). С. 7, 12// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/ docs/731211bg.pdf

1631

Там же. С. 16.

1632

Решение на ПБ на ЦК на БКП за утвърждаване план за оказване на помощ с оръжие, боеприпаси и военни материали на различии партии и движения от Африка и Азия за периода 1974-1975 г., придружено с докладна записка от Р. Григоров, завеждащ отдел «Външна политика и международни връзки» на ЦК. 19 декмври 1973 г. – http://www.nbu. bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdellt3b/flbop64ae434.pdf

1633

Në këtë situate popujt arabë do të kuptojnë cilët janë miqtë e tyre të vërtetë. Nga biseda me ambasadorin e RP të Kinës. 16 tetor 1973// Hoxha E. Vepra. Korrik 1973-qershor 1974. Tiranë, 1987. V. 52. F. 244–247. См. также: Hoxha E. Shënime për Lindjen e Mesme, 1958–1983. Nga ditari politik. Tiranë, 1984.

1634

Подробный рассказ о перипетиях подготовки и ознакомления с документом содержится в воспоминаниях участника событий генерал-майора Халима Рамохито, являвшегося также в годы членства НРА в Варшавском Договоре её представителем в руководящих структурах блока. См. публикации: Ramohito Н. N6 sherbim te atdheut tim: kujtimet e nje gjenerali. Tirane, 2010. Vol. 1; Halim Ramohito: Si na tradhtoi Mehmet Shehu// Gazeta Standard, 02.3.2010.

1635

Подробнее в: Niinlist С. Cold War Generals: The Warsaw Pact Committee of Defense Ministers, 1969-90//Parallel History Project on Cooperative Security. – http://www.php.isn.ethz. ch/collections/coll cmd/introduction.cfm?navinfo=14565

1636

20 februarie 1974, Londra. Telegramă a ambasadorului Pretor Popa către adjunctul ministrului Afacerilor Externe, Cornel Pacoste, referitoare la discuţiilor purtate cu diplomaţii occidentali privind extinderea sferei de aplicare a Tratatului de la Varşovia în cazul reînnoirii acestuia. Ministerul Afacerilor

1637

Её принятие состоялось 28 декабря 1976 г.

1638

Оригинал первоначального названия: «Mbi organizimin, përgatitjen ushtarake dhe drejtimin e forcave vullnetare të vetëmbrojtjes popullore, si dhe mbi zbatimin e detyrave për përgatitjen ushtarako-profesionale të shtabeve të mbrojtjes, organeve të Partisë dhe atyre shtetërore»». Здесь цитируется по: Njësitë vullnetare të popullit të mësojnë mirë taktikën e luftës partizane. Diskutim në mbledhjen e Byrosë Politike të KQ të PPSH. 28 mars 1974// Hoxha E. Vepra. Korrik 1973-qershor 1974. Tiranë, 1987. V. 52. F. 331.

1639

Ibid. F. 332.

1640

Члан 257// Службени лист Социјалистичке Федеративне Републике Југославије. Година XIX. Број 14, Београд, среда, 10. април 1963.

1641

Члан 238// Службени лист Социјалистичке Федеративне Републике Југославије. Година XXX. Број 9, Београд, четвртак, 21. фебруар 1974.

1642

Статья 240. Вооруженные силы Социалистической Федеративной Республики Югославии охраняют независимость, суверенитет, территориальную целостность и настоящей Конституцией установленный общественный строй Социалистической Федеративной Республики Югославии. Вооруженные силы Социалистической Федеративной Республики Югославии составляют единое целое и состоят из Югославской Народной Армии, как общей вооруженной силы всех народов и народностей, всех трудящихся и граждан, и территориальной обороны, как самого широкого вида оказания организованного вооруженного всенародного сопротивления. Каждый гражданин, который с оружием в руках или иным способом участвует в сопротивлении агрессорам, является военнослужащим Вооруженных сил Социалистической Федеративной Республики Югославии. – Члан 240// Службени лист Социјалистичке Федеративне Републике Југославије. Година XXX. Број 9, Београд, четвртак, 21. фебруар 1974.

1643

Члан 242// Там же.

1644

Статья 243. В Вооруженных силах Социалистической Федеративной Республики Югославии, в соответствии с Конституцией СФРЮ, обеспечивается равноправие языков и письменностей народов и народностей Югославии. В процессе командования и военного обучения в Югославской Народной Армии может применяться в соответствии с союзным законом один из языков народов Югославии, а в ее воинских частях – языки народов и народностей. – Члан 243// Там же. В Конституции 1963 г. это формулировалось иначе: Статья 42. Языки народов Югославии и их письменность являются равноправными. Представители народов Югославии имеют, в соответствии с республиканским законом, на территории другой республики право на образование на своём языке. Исключение составляет Югославская Народная армия, в которой командование, военное обучение и администрирование ведётся на сербскохорватском языке. – Члан 42// Службени лист Сощцалистичке Федеративне Републике Jyroславке. Година XIX. bpoj 14, Београд, среда, 10. аир ил 1963.

1645

Antic Z. Yugoslav Army Influence to be Strengthened.25.4.1974.Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 81-3-313. P. 1. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/81-3-313 .pdf

1646

Stankovic S. An Army General is Yugoslavia’s New Police Minister. 20.5.1974. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 81-3-271. P. 1. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/81 -3-271 .pdf

1647

Народна армиjа, 10.5. 1974.

1648

Составлено по: Stankovic S. Yugoslav Party Congress and the Army. 13.6.1974. Radio Free Europe report. BOX-FOLDER-REPORT: 81-3-244. BOX-FOLDER-REPORT: 81-3-244. P. 3. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/81-3-244.pdf

1649

Острота критики египетского руководства была отмечена зарубежными экспертами и СМИ. Подробнее в обзоре: Stankovic S. After Sadat’s Brioni Meeting with Tito. 4.4.1974. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 99-4-201. – http://files.osa.ceu.hu/ holdings/3 00/8/3/pdf/99-4-201.pdf

1650

Информация № 15. Министерство на народната отбрана. Генерален щаб. (Документ подписан начальником РУ ГГЦ генерал-лейтенантом В. Зикуловым.) 1.3.1974. С. 1, 2// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/ docs/74030 lbg.pdf

1651

Паметна записка. 18.3.1974 г.// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/740318bg.pdf. Переводчиком во время переговоров главы АКЭЛ Э. Папаиоанну с функционерами ЦК БКП был Бочо Бочев – сотрудник Отдела Внешней политики и международных отношений ЦК БКП. Впоследствии он был послом на Кипре, и в его воспоминаниях содержится информация о ситуации в этой стране: Бонов Б. Пътят към Кипр. София, 1992.

1652

Справка № 258. О положении на Кипре. 18.3.1974. С. 1// НАТО на Балканите.

1653

Информация № 21. По обстановка в Кипър и Гърция. Министерство на народната отбрана. Генерален ГЦаб. 22.3.1974 г. (Доклад адресован Т. Живкову и подписан начальником РУ ГГЦ БНА генерал-лейтенантом В. Зикуловым.)// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/54_740322bg.pdf

1654

Доклад на Петър Младенов, министър на външните работи. Относно: перспективите на новото коалиционно правителство Еджевит-Ербакан и на българо-турските отношения. 10 април 1974 г. С. 1,2. – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdel6t5/ op30ae2612.pdf

1655

Там же. С. 2.

1656

Там же. С. 4, 5.

1657

Там же. С. 6.

1658

См. об этом подробнее: Blake G., Topalovic D., Schofield C. The Maritime Boundaries of the Adriatic Sea//Mritime Briefing. 1996. V. 1, N 8.

1659

Красная звезда, 16.4.1974. 10 ноября 1975 г. между Римом и Белградом был подписан Озимский договор (по названию итальянского г. Озимо) о разделении Свободной территории Триест.

1660

/…/aprilie 1974, Bucureşti. Sinteză a MAE referitoare la aspectele politico-juridice ale colaborării României în cadrul Tratatului de la Varşovia; condiţiile în care pot fi îndeplinite prevederile art. 4 din Tratat, referitoare la acordarea de ajutor militar Bulgariei din partea Uniunii Sovietice si României în cazul unui atac.Nota. Referitor: unele aspecte politico-juridice ale colaborării României în cadrul Tratatului de la Varşovia// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 425–428.

1661

Ibid. P. 427.

1662

Ibid. Р. 428.

1663

Ibid. Р. 428.

1664

См., например, выступление депутата от Лейбористской и Кооперативной партий С. Ньювенса в Палате общин британского парламента: Hansard. House of Commons. Debates, 16 December 1974 Vol. 883. C. 1188.

1665

Справка за развитието на въпроса за създаване на помощни органи при Политическия консултативен комитет на държавите-участнички във Варшавския договор. Поверително. 13.4.1974//България във Варшавския Договор.

1666

Там же. С. 3.

1667

Там же. С. 4, 5.

1668

Выступления Э. Хонеккера и Т. Живкова в: Speech by the GDR’s Head of Delegation at the Meeting of the Political Consultative Committee of the Warsaw Treaty Member-States on 17-18 April 1974 in Warsaw// Parallel History Project on Cooperative Security. May 2009. Records of the Political Consultative Committee, 1955-1991. Edited by Douglas Selvage and Vojtech Mastny – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18211/ipublicationdocument_ singledocument/3ba7be03-4490-4c6a-be39-50524b35b3d4/en/Speech_Honecker_l 974_Eng.pdf; On the Behavior of the Socialist Republic of Romania (Additions to the Speech by Comrade E. Honecker)// Parallel History Project on Cooperative Security. May 2009. – http://kms2. isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/18202/ipublicationdocument_singledocument/71b8640c-c953-4ale-8df4-4e6bafa21454/en/Position_RO_Speech_Honecker_l 974_Eng.pdf; Comrade T. Zhivkov (People’s Republic of Bulgaria): (17 апреля) //Parallel History Project on Cooperative Security. December 2009. —http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/l 10738/ipublicationdocument_ singledocument/fcb50530-3fe5-4673-9128-a5c36bb7aba5/en/Speech_Zhivkov_l 974.pdf

1669

N. Ceausescu (Socialist Republic of Romania). 17.4.1974//Parallel History Project on Cooperative Security. December 2009. Records of the Political Consultative Committee, 1955– 1991 P. 3, 4. 7. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/111807/ipublicationdocument_ singledocument/0b011045-5dad-4019-9e86-d63a35e742ac/en/Speech_Ceausescu_l 974.pdf

1670

Brown. The Zhivkov-Ceausescu Meeting. 1974-5-13. Radio Free research.– BOX-FOLDER-REPORT: 8-2-133. P. 2 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/8-2-133.pdf

1671

US State Department Memorandum of Conversation between Emil Bodnaras, Vice President, Romanian Council of State, and Harry G. Barnes, American Ambassasor to Romania, US Embassy, Bucharest, 24 May 1974. P. 1 // Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=home. document&identifier=5034F318-96B6-175C-9734796925005DAl&CFID=12351&CFTOK EN=93607062

1672

Подробнее в: Данилова E. H. «Завещание» Петра Великого // Труды Историкоархивного института. М.,1946, Τ. 2; Павленко Н. Три так называемых завещания Петра I // Вопросы истории. 1979, № 2; Blanc S. Histoire d’une phobie: Le Testament de Pierre le Grand// Cahiers du Monde russe et sovietique. 1968 Vol. 9, No. 3/4.

1673

US State Department Memorandum of Conversation between Emil Bodnaras, Vice President, Romanian Council of State, and Harry G. Barnes, American Ambassasor to Romania, US Embassy, Bucharest, 24 May 1974. P. 1.

1674

Ibid.

1675

Ibid.

1676

Ibid. Р. 2.

1677

Ibid. Р. 3.

1678

Opriș P. Trupele sovietice au participat la aplicaţia «Balkan-89» din Bulgaria// Jurnalul Național, 2.10.2011.

1679

Справка № 664. 22.6.1974. С. 1 // Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.Org/va2/docs/l 67_740622bg.pdf

1680

Stankovic S. Tito Visits Rumania. 8.7.1974. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-2-207. P. 1. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-2-207.pdf

1681

Ibid. P. 2, 3.

1682

Доклад от министъра на вътрешните работи Димитър Стоянов. 5.6.1974 г. (Централен държавен архив. Ф. 1-Б, Оп. 64, А. е. 443.). С. 3// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/22_740605bg.pdf

1683

Там же. С. 4.

1684

Там же. С. 2.

1685

King R. Rumania and the Soviet Union: Disharmony, in a Low Key. 31.7.1974. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-2-194. P. 5. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/52-2-194.pdf

1686

Документ, датируемый 13 августа 1974 г., приводится, к сожалению, автором статьи в румынской газете лишь с указанием факта недавнего рассекречивания, но без упоминания о ведомстве, в котором он был создан: Dogar A. Ceau§escu voia rachete americane de frica ru§ilor// Evenimentul Zilei, 6.2.2009.

1687

Паметна записка от разговорите между българския дипломат Илия Стоянов с румънския му колета Йон Кондурат, 29 август 1974. С. 2. – http://anamnesis.info/documents/ Informaciq_ot_Ibvan_Abadjiev_do_Boris_Vel4ev_otnosno_podgotovkata_na_XI_kongres_na_RKP. pdf

1688

Там же. С. 5.

1689

См. воспоминания бывшего начальника Генерального Штаба вооруженных сил Албании (1975-1981) и участника событий В. Лакая: Llakaj V Ballulcu: «Ка urdheruar, Enveri!». Konflikti me Beqir Ballukun per tё quajturat «Teza tё zeza»// Shekulli, 20.2.2006.

1690

Составлено по: The Military Balance 1974-1975. International Institute for Strategic Studies. London, 1974. P. 27.

1691

Подробнее в: Mütercimler E. Kıbrıs Barış Harekatının bilinmeyen yönleri. Ankara, 1990.

1692

О боевых действиях на Кипре с указанием сил и средств участвовавших сторон, а также хронологией событий в: Соколов А. Военные действия на Кипре (14 июля – 17 августа 1974 г.)// Воздушно-космическая оборона. 2002. № 4.

1693

Достаточно подробно об это см. в: Point and Counterpoint// The Time, 21.10.1974.

1694

Močnik J. United States-Yugoslav Relations, 1961–80. P. 33–136.

1695

Stankovic S. The Cyprus Crisis and the Balkan Pact. 19.8.1974. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 115-2-199. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/l 15-2-199.pdf

1696

См. запись в дневнике Э. Ходжи под названием «Размещение турецких войск на Кипре»: Zbarkimi i forcave ushtarake të turqisë në Qipro. E shtunë, 20 korrik 1974// Hoxha E. Ditar për çeshtje ndërkombëtare (1972–1974). Tiranë, 1983. V. 7. F. 625–627.

1697

Të ruajmë ekuilibrin e dashamirësisë si ndaj popullit turk ashtu edhe ndaj atij grek. E martë, 23 korrik 1974//Ibid. F. 628.

1698

Ibid. F. 629.

1699

Shënime.E shtunë, 10 gusht 1974// Ibid. F. 632.

1700

О роли М. Шеху и Х. Капо в подготовке Пленума и готовившегося осуждения на нём Б. Балуку см. их переписку из Архива ЦК АПТ (Arkiva e Komitetit Qendror të PPSH, Fondi 14, L-1, Dosja 1), опубликованную в: «Puçistët» në ushtri, letërkëmbimi mes Enverit, Hysniut e Mehmetit//Shekulli, 20.1.2010.

1701

О чистках в 1974 г. см. свидетельства участника и очевидца событий В. Лакая: Llakaj V. Ndëshkime, pranga, emërime dhe strukturë e re në Ministrinë e Mbrojtjes// Shekulli, 17.2.2006.

1702

Hoxha E. Рёг Ushtrim Popullore. Permbledhje veprash. Tiram, 1984. V. II. F. 248.

1703

Телеграмма Дж. Вольпи в Государственный Департамент США от 18 октября 1974 г. была рассекречена осенью 2007 г. и приводится по: Si u zhduk Beqir Balluku// Koha Jone, 25.10.2007. Первое из этих предположений было отчасти справедливым. В полном объеме суть происходившего была известна немногим. Во время VI Пленума ЦК ΑΠΤ премьер М. Шеху обвинил начальника Генерального Штаба П. Думе в том, что он хотел действовать как советский маршал Г. Жуков (имелся в виду арест Л. Берии) и арестовать правительство НРА и ЦК АПТ. – Halim Ramohito: Si па tradhtoi Mehmet Shehu//Standart, 2.3.2010. Среди очевидцев и участников событий, а также тех немногочисленных специалистов, кто был знаком с ситуацией в руководстве НРА, существует до сих пор несколько версий причин гонений на военных, начатых Э. Ходжей. Среди них: страх потери власти, испытывавшийся главой АПТ после случившегося у него в октябре 1973 г. инфаркта; разгоревшаяся борьба за власть различных кланов; изменение характера взаимоотношений НРА с КНР и необходимость принятия нового курса, с чем могли не согласиться «прокитайски» настроенные члены руководства АПТ. См. об этом воспоминания Р. Алии – бывшего Первого секретаря АПТ, ставшего преемником Э. Ходжи в 1985 г. и первым президентом Албании после падения коммунизма в 1990 г. Частично они опубликованы в: Ramiz Alia: Frika per pushtetin pas infarktit,arsyeja pse Enveri goditi Beqir Ballukun//Shqiperia, 9.5.2010. Полный вариант воспоминаний: Alia R. Jeta ime. Kujtime. Tirane, 2010.В не предназначенных для посторонних записях Э. Ходжи делались обвинения в адрес КНР, якобы поддерживавшей «заговорщиков». В 1981 г., после смерти М. Шеху, квалифицированной как самоубийство, лично Э. Ходжей было объявлено о его враждебной деятельности и связях с иностранными разведками, а также планах переворота, который он, как утверждал глава АПТ, готовил вместе «путчистами» в 1974 г., опираясь на X. Чако и П. Думе. В действительности, по мере появления документов АПТ, а также других государственных организаций НРА, расправа над известными военными деятелями являлась частью проводимой Э. Ходжей политики ликвидации любых гипотетически возможных очагов недовольства его деятельностью. Одновременно глава режима мог обвинить всех преследуемых виновными в конкретных проблемах страны, что и происходило. Оставаясь «патриархом», уничтожив подавляющую часть «старой гвардии», Э. Ходжа манипулировал новыми молодыми кадрами и держал их под контролем. Череда инициированных им политических кампаний на пленумах ЦК АПТ и последовавших за ними «чисток», т. е. репрессий, включая физическую ликвидацию, проходила особенно активно в начале 70-х гг. XX в.: IV пленум (июнь 1973) – репрессии против представителей творческой интеллигенции; V пленум (июль 1974) и VI пленум (декабрь 1974) – кампания против представителей руководства армии и «чистки» в вооруженных силах, VII пленум (май 1975) – репрессии против экономистов и обвинение их в саботаже.

1704

Информация № 65 по обстановката към 08,00 23.7.1974 във връзка със събитията на Кипър. Министерство на народната отбрана. Генерален ГЦаб. (Доклад адресован Τ. Живкову и подписан начальником РУ ГГЦ БНА генерал-лейтенантом В. Зикуловым). С. 5// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/ va2/docs/740723bg.pdf

1705

Там же. С. 4.

1706

Подробнее в: Улунян Ар. Ошибка полковника Пападопулоса: крах идеи «сильной руки» и крушение системы «управляемой демократии» в Греции, 1967-1974 гг. М., 2004.

1707

Информация № 100. Обстановка към 19.8.1974 г. във връзка със събитиятя в Кипър и перспективи за нейното развитие. (Доклад адресован Τ. Живкову и подписан начальником РУ ГГЦ БНА генерал-лейтенантом В. Зикуловым). С. 2// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/55_740819bg.pdf

1708

Там же. С. 4, 5.

1709

Там же. С. 7, 8.

1710

Там же. С. 9.

1711

Там же. С. 11.

1712

Как о визите, так и о послании (без раскрытия его содержания) в: Борба, 25.9.1974.

1713

Борба, 10.10.1974.

1714

Memorandum of Conversation, October 5, 1974//The Road to Helsinki. The Early Steps to the CSCE. A CWIHP Document Reader. Selected Documents from the National Archives, the Gerald R. Ford Library, and the National Security Archive. For the International Conference. The Road to Helsinki. The Early Steps of the CSE. 29-30 September 2003. Florence, Italy. Compiled for the Machiavelli Center for Cold War International History Project. By Hedwig Guisto, Mircea Munteanu, Christian Ostermann. CIMA Machiavelli Center, 2003. P. 611.

1715

Ibid.

1716

Румынская сторона отмечала усиление тенденций советской внешней политики в этом направлении, о чём свидетельствовал аналитический материал посольства СРР в Москве под соответствующим названием, направленный в адрес румынского МИДа: 23 noiembrie 1974, Moscova. Sinteza realizata de ambasadorul Gh. Badrus referitoare la tendinlele URSS de accelerare a coordonarii politicii externe a larilor participante la Tratatul de la Var§ovia. Ambasada Republicii Socialiste Romania. Moscova.Strict Secret. 23 noiembrie 1974// Documente Diplomatice Romane. Seria a III-a.. P. 429^134.

1717

Действия советской дипломатии в Румынии в контексте взаимоотношений между Бухарестом и Вашингтоном были отмечены иностранными аналитиками, приходившими к выводу об усилении противоречий между румынским и советским руководством не только по политическим вопросам, но и оборонной политики СРР как члена Варшавского пакта: King R. Soviet СС Secretary Katushev in Bucharest. 19.11.1974. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-2-53. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf752-2-53.pdf.

1718

Memorandum of Conversation, November 3, 1974// The Road to Helsinki. P. 656.

1719

31. Memorandum of Conversation, Bucharest, November 3, 1974//Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15 – http://history.state.gov/ historic aldocuments/frus 1969-76ve 15p 1 /d31

1720

Ceaușescu N. Raportul Comitetului Central cu privire la activitatea Partidului Comunist Român în perioda dintre Congresul al X-lea și Congresul al XI-lea și sarcinile de viitor ale partidului 25 noiembrie 1974. București, 1974. P. 28, 29. Четвертый раздел доклада Н. Чаушеску так и назывался: «4. Necesitatea lichidării subdezvoltării, a instaurării unei noi ordini economice şi politice mondiale, a democratizării relaţiilor internationale, a făuririi unei lumi mai bune şi mai drepte».

1721

Ibid. P. 23.

1722

Текст стенограммы встречи – Stenograma discutiilor avute cu ocazia primirii de catre tovarasul Nicolae Ceausescu a delegatiei P.C.U.S., care a participat la Congresul al XI-lea al P.C.R., 30 noiembrie 1974. Din partea sovietica au participat tovarasii Andrei Pavlovici Kirilenko, membru al Biroului Politic, secretar al C.C. al P.C.U.S., conducatorul delegatiei, si K. F. Katusev, secretar al C.C. al P.C.U.S. La primire a participat tovarasul Stefan Andrei, membru supleant al Comitetului Politic Executiv, secretar al C.C. al P.C.R. – Arhivele Naţionale ale României, Direcţia Arhive Naţionale Istorice Centrale, fond CC al PCR – Secția Relații Externe, dosar 368/1974, f. 19–51.) в: Gheorghiu S. Tensiuni maxime între URSS şi România: «Când vorbeşti cu mine, să taci!»//Adevărul, 8.4.2011.

1723

Информация № 1. Относно някои кадрови промени в румънската армия. Министерство на народната отбрана. Генерален Щаб. (Доклад адресован Т. Живкову и подписан начальником РУ ГЩ БНА генерал-лейтенантом В. Зикуловым). С. 1// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/57_750104bg.pdf. Практически вся докладная записка была составлена начальником Разведуправления генералом Зикуловым, который лично курировал «румынское направление» в болгарской военной разведке.

1724

Там же. С. 2.

1725

Там же. С. 3.

1726

Politika jonë është e hapur, është politikë e parimeve proletare.Fjala në takimin me zgjedhësit e zonës elektorale

nr. 209 të Tiranës. 3 tetor 1974//Hoxha E. Vepra. Korrik 1974 – dhjetor 1974. Tiranë, 1987. F. 174–177.

1727

Документы приводятся по публикации: Fjalimet e Enverit, reagimet ne Athine e Beograd//Koha Jonë, 28.10.2007.

1728

Në gjzkimin e situative dhe në shfrztëzimin e koniunkturave të mbajmë qëndrim parimor. Nga biseda me ambasadorin kinez. 16 tetor 1974// Hoxha E. Vepra. Korrik 1974 – dhjetor 1974. Tiranë, 1987. V. 53. F. 311, 312.

1729

Jo, shokë kinezë, ne me jugoslavët nuk jemi «si dhëvbët me buzët». E hënë, 23 dhjetor 1974// Hoxha E. Ditar për çeshtje ndërkombëtare (1972-1974). Tiranë, 1983. V. 7. F. 658.

1730

3 februarie 1975, Bucureşti. Informare a adjunctului ministrului Afacerilor Externe, George Macovescu, adresată secretarului CC al PCR. Ştefan Andrei, referitoare la rezultatele consfătuirii de la Moscova a adjuncţilor miniştrilor Afacerilor Externe; opoziţia delegaţiei române faţă de tendinţele sovietice de monopolizare a activităţii din cadrul Tratatului// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 452.

1731

/29/ ianuarie 1975, Bucureşti. Proiectul de discurs al adjunctului ministrului Afacerilor Externe, Cornel Pacoste, referitor la poziţia României faţă de iniţiativele statelor aliate de a organiza sărbătorirea celei de-a 20 aniversări a Tratatului de la Varşovia; înfiinţarea Comitetului Miniştrilor Afacerilor Externe şi a Secretariatului Unit// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 435–440.

1732

3 februarie 1975, Bucureşti. Informare a adjunctului ministrului Afacerilor Externe, George Macovescu.Р. 452.

1733

Ibid. P. 453.

1734

Ibid. P. 454.

1735

См. воспоминания сотрудника болгарской контрразведки В. Божкова (Божков В. Заплахата настъпва: Записки на контраразузнавач по турска линия. София, 2006), а также интервью бывшего сотрудника РУ ГШ БНА полковника в отставке И. Джамбова, являвшегося в 70-е гг. военным атташе в ряде стран, включая Турцию: Каменарски Г. О. з. полк. Иван Джамбов, бивш разузнавач: България вече няма военно разузнаване. 02-09-2002//Novinar.net. – http://www.novinar.net/news/o-z-polk-ivan-dzhambov-bivsh-razuznavach_Njg5OzMx.html?qstr=%D0%98%D0%BD%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B2%D1%8E%20%20%D0%BD%D0%B0%20%D0%93%D0%B0%D0%BD%D1%87%D0%BE%20%D0%9A%D0%90%D0%9C%D0%95%D0%9D%D0%90%D0%A0%D0%A1%D0%9A%D0%98

1736

Подробнее в: Квачков В. Спецназ России. Москва, 2004; Козлов С. и др. Спецназ ГРУ: Очерки истории. Историческая энциклопедия. Кн. 2. История создания: от рот к бригадам. 1950-1979 гг. Москва, 2009.

1737

Baev J. Bulgarian Intelligence Estimates on NATO’s Maritime.

1738

Американский империализм и советский империализм готовят третью мировую войну, но боятся её. Вторник, 25 февраля 1975 г.// Ходжа Э. Сверхдержавы. 1959-1984. Из политического дневника. Тирана, 1986. С. 400, 401.

1739

Stankovic S. Yugoslav-Soviet Communique Appraised. 18.4.1974. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 81-4-107. BOX-FOLDER-REPORT: 81-4-107. – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/81-4-107.pdf

1740

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 68. Д. 1841. Л. 69-70. Запись беседы посла СССР в СФРЮ B. И. Степакова с секретарем Исполкома Президиума ЦК СКЮ Стане Доланцем. 4.7.1975 г.

1741

Бележки за разговора на др. Тодор Живков с другарите Кисельов и Грубяков в резиденция «Бояна» на 11 юни 1975 г. (Централен Държаве Архив. Ф. 378, А. е.414). C. 1// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/ va2/doc s/750611 bg.pdf

1742

Там же. С. 4.

1743

Memorandum of Conversation, Wednesday, June 11, 1975, The White House. P. 5// The Gerald R. Ford Presidential Foundation – http://geraldrfordfoundation.org/documents/ memcons/1553117.pdf

1744

Ibid. P. 7.

1745

Бележки за разговора на др. Тодор Живков с другарите Кисельов и Грубяков С. 5, 6, 9, 10.

1746

Ballkani, superfuqitë, Kina dhe ne. E mërkurë, 2 korrik 1975// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1975–1976). Tiranë, 1984. V. 8. F. 94–105.

1747

Ibid. F. 94.

1748

Ibid. F. 95.

1749

Ibid. F. 96.

1750

Ibid. F. 97.

1751

Ibid. F. 103.

1752

Zanga L. Kosovo: An Important Element In Yugoslav-Albanian Rapprochement. 2.6.1975. RAD Background Report/91. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-5-27. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-5-27.pdf

1753

Si duhet te jete interesimi znё per Kosoven e kosovaret. E marte, 23 shtator 1975// Hoxha E. Ditar per geshtje nderkombetare (1975-1976). Tirane, 1984. V. 8. F. 131.

1754

33. Memorandum From President Ford to Secretary of State Kissinger, Washington, April 24, 1975. Washington, April 24, 1975.Subject: Determination under Section 402(c) (1) (A) of the Trade Act of 1974 – Socialist Republic of Romania// Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. V. E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/ frusl 969-76vel5pl/d33

1755

Ссылки на документы Госдепа США в: Do gar A. Ceau§escu voia rachete americane de frica ru§ilor// Evenimentul Zilei, 6.2.2009; 40. Memorandum of Conversation, Washington, November 1, 1975, 1 p.m. // Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. V. E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d40

1756

35. Telegram 3630 From the Department of Defense Attache at the Embassy in Romania to the Department of the Army, Bucharest, July 30, 1975, 1638Z //Foreign Relations, 1969-1976.Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/ historicaldocuments/frus 1969-76ve 15p l/d3 5

1757

35. Telegram 3630 From the Department of Defense Attache at the Embassy in Romania to the Department of the Army, Bucharest, July 30, 1975, 1638Z //Ibid. – http://history.state, gov/historicaldocuments/frus 1969-76ve 15p 1 /d3 5

1758

H. Чаушеску не хотел присутствовать на конференции и лично подписывать её итоговый документ, в связи с чем предлагал, чтобы само подписание проходило на уровне министров иностранных дел. В ответ на это глава румынского МИДа Дж. Ма-ковеску начал убеждать Генсека ЦК РКП в том, что подобный шаг невозможен, так как уже заявлено присутствие глав государств в Хельсинки. Другие члены партийного руководства, заявив о том, что не испытывают иллюзий относительно заключительного документа, тем не менее считали, что он важен для Румынии и поэтому необходимо представительство страны на уровне президента СРР – Н. Чаушеску. Позиция Чаушеску была обусловлена его нежеланием лично подписывать хельсинкские договоренности, содержавшие положения о соблюдении прав человека и включавшие право на эмиграцию, что достаточно подозрительно воспринималось как румынским руководителем, так и главами коммунистических режимов Восточной Европы и СССР. Однако все они были вынуждены пойти на это, будучи заинтересованы в военно-политическом аспекте Хельсинкского акта. Аналогичную позицию занял и Н. Чаушеску. – См. извлечения из стенограммы заседания Исполнительного политического комитета ЦК КПР в июле 1975 (к сожалению, без указания точной даты его проведения) накануне конференции в Хельсинки: Cum si-a semnat Nicolae Ceausescu Actul Final – Contributia lui Ion Iliescu. 7.3.201 l//Ziare.com – http://www.ziare.com/ion-iliescu/nicolae-ceausescu/magureanu-stiam-din-1973 -ca-iliescu-o-sa-i-succeada-lui-ceausescu-1002099

1759

36. Memorandum of Conversation, Bucharest, August 2, 1975, 7-8:10 p.m.// Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://history. state.gov/historicaldocuments/frus 1969-76ve 15pl/d36

1760

Ibid.

1761

37. Memorandum of Conversation, Bucharest, August 3, 1975// Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15. – http://history.state. gov/historicaldocuments/frus 1969-76ve 15pl/d37

1762

Ibid.

1763

Американский вариант записи беседы был опубликован в: Bjelajac М., Obradovic М. Prilog za istoriju odnosa SFRJ I SAD. Americki zapisnik sa razgovora Tito-Ford, odrzanih 4. avgusta 1975. godine u Beogradu, Jugoslavia// Tokovi istorije.2003, № 3-4.

1764

Stankovic S. Yugoslav Foreign Minister Visiting Moscow. 8.12.1975. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 82-1-36. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/82-l-36.pdf

1765

Романенко С. Югославия, Россия и «славянская идея». Вторая половина XIX – начало XXI века. Москва, 2002. С. 368, 369.

1766

Do të demaskojmë qëllimet e vërteta të konferencës së helsinkit mbi «sigurimin evropian». Durrës, 27 korrik 1975// Hoxha E. Ditar për çeshtje ndërkombëtare (1975–1976). Tiranë, 1984. V. 8. F. 125. В центральном печатном органе газете «Зери и популлит» была помещена редакционная статья, фактически написанная Э. Ходжей и носившая название «Конференция неопределенности Европы». – Konferenea e pasigurisë së Evropës// Zëri i popullit, 29.7.1975.

1767

Situatat nе botë janë të turnullta, prandaj nuk ka vend për vetëkënaqësi, për qëtësi ose për eufori. Nga biseda me një përfaqësues të PK të Australisë (m-l). 6. dhjetor 1975// Hoxha E. Vepra. Nëntor 1975 – mars 1976. Tiranë. 1987.V. 56. F. 95, 97, 99.

1768

Эта информация содержалась в депеше посольства США в Риме от 3.4.1975 в Государственный Департамент. Источником информации являлся посол Италии в Албании Р. Ферраро. Документ опубликован в: Enveri, kontroll te plote mbi ushtrine//Koha Jone, 27.10.2007.

1769

Ibid.

1770

Во второй половине июня 1975 г. Госсекретарь США Г. Киссинджер активно интересовался происходившими изменениями в руководстве НРА и делал запросы в американские посольства в Белграде и Риме относительно происходящего в Тиране. См. публикацию извлечений из документов Госдепа США в: Kisinger: Ndryshimet ne Byrone Politike//Koha Jone, 26.10.2007.

1771

Л. Зильберман ссылался в своей депеше в Госдеп на посла Австрии в Югославии и Албании, а также полученную им от албанского посла в Белграде информацию о состоянии здоровья Э. Ходжи и продвижении к власти М. Шеху. Текст рассекреченной телеграммы посольства США в Белграде от 12.8.1975 г. в адрес Государственного Департамента США в: SHBA: Enveri i semure, Mehmeti po merr pushtetin//Koha Jone, 24.10.2007.

1772

Ibid.

1773

Представления о том, что в руководстве НРА развернулась борьба за власть, распространились и среди аналитиков-специалистов по Албании см.: Zanga L. Changes In Albanian Leadership Signify Struggle For Succession To Power. 24.11. 1975. RAD Background Report/161. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORF: 3-5-10. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-5-10.pdf

1774

Cm.: Bashkurti L. Diplomacia shqiptare. Dipolomacia e veteizolomit ё rasti i Shqiperis6, 1961-1989. Гпаиё, 2004. Автор этой монографии получил возможность ознакомиться с документами Госдепа США и НАТО, в которых рассматривалась ситуация в Албании и её внешнеполитический курс.

1775

Бележки за разговора на др. Тодор Живков с другарите Кисельов и Грубяков. С. 11, 12.

1776

Паметна записка за разговора на другаря Тодор Живков и Сюлейман Демирел, състоял се на 2 декември 1975 г. С. 6//НАТО на Балканите.

1777

Soviet Policy Toward Selected Countries of Southern Europe. National Intelligence Analytical Memorandum. 4.2.1975. P. 16. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000518052/ DQC_0000518052.pdf

1778

Ibid. Р. 8, 9.

1779

Warsaw Pact Forces Opposite NATO. National Intelligence Estimate. NIE 11-14-75. 4.9.1975. P. 3, 4. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000278530/DOC_0000278530.pdf

1780

Ibid.

1781

Ibid. P. 16.

1782

Ibid. P. 43.

1783

Доклад Главнокомандующего ОВС ОВД И. Якубовского/ Ivan Iakubovskii's Report on the State of the United Armed Forces. C. 3// Parallel History Project on Cooperative Security – http://php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm7kN21206&lng=en

1784

39. Telegram 3953 From the Embassy in Romania to the Department of State, August 13, 1975, 1505Z. R 3, 4// Foreign Relations, 1969-1976. Documents on Eastern Europe, 1973-1976. Volume E-15 – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d39

1785

Доклад Главнокомандующего ОВС ОВД И. Якубовского/ Ivan Iakubovskii's Report on the State of the United Armed Forces. C. 3// Parallel History Project on Cooperative Security – http://php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?id=21206&lng=en

1786

43. Contingency Study Prepared by the National Security Council Interdepartmental Working Group/Europe, Washington, undated// Foreign Relations, 1969-1976.Documents on Eastern Europe, 1973-1976. V. E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d43

1787

43. Contingency Study Prepared by the National Security Council Interdepartmental Working Group/Europe, Washington, undated// Foreign Relations, 1969-1976.Documents on Eastern Europe, 1973-1976. V. E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d43

1788

В данной работе, ввиду недоступности американской англоязычной версии документа, материал ЦРУ «Ceausescu’s vulnerability» от 18 декабря 1975 г. цитируется по румыноязычному переводу, опубликованному в общенациональной газете «Romania Libera» журналистом Д. Топланга и прокомментированному известным румынским историком и публицистом А. Госу. Последний обращал внимание на причину появления этого доклада в следующем виде: «Интересы США очевидны. Им был необходим Чаушеску как единственный доступный собеседник в социалистическом лагере. Поэтому для США было важно знать об угрозах Чаушеску, и особенно об угрозах со стороны СССР». – Topalaga D. Romania intr-un raport CIA: «Vulnerabilitatile lui Ceausescu». О analiza inedita intocmita in urma cu 30 de ani prevedea caderea dictatorului// Romania Libera ,13.12.2005.

1789

Ibid.

1790

Ibid.

1791

Автором статьи был военный обозреватель Д. Шешеринац: Борба, 7.12.1975. См. также: Koch A. Yugoslavia’s Nuclear Legacy: Should We Worry//The Nonproliferation Review. 1997. Spring – Summer.

1792

О предположениях, существовавших в среде экспертов относительно визита главы МИДа СФРЮ, см.: Yugoslavia's Foreign Minister Visits Rumania. 31.12.1975. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-3-1. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/52-3 -1 .pdf

1793

Cm. b: Scinteia, 19.12.1975.

1794

Yugoslavia’s Foreign Minister Visits Rumania.

1795

Эта тема обсуждалась на четырехсторонней встрече 12 декабря 1975 г. в резиденции американского посла в Брюсселе с участием представителей США, Великобритании, Франции и ФРГ. Подобные консультации носили регулярный характер и держались их участниками в секрете даже от союзников по НАТО. Они проходили либо в период заседаний структур НАТО, либо были приурочены к заседаниям в ООН в атмосфере строгой конфиденциальности. – Document 18.Memorandum of Conversation, «East-West Relations (European Communist Parties); Angola; Spain; Yugoslavia; Cyprus; Italy», 12 December 1975, 3:30-5:40 p.m., Brussels, Residence of U.S. Ambassador, Top Secret/Nodis/Xgds. P. 16, 17, 19//The National Security Archive – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB193/ HAK-12-12-75.pdf. Подробнее об этих встречах в примечании к Документу № 18: Memorandum of Conversation, “East-West Relations (European Communist Parties); Angola; Spain; Yugoslavia; Cyprus; Italy”, 12 December 1975, 3:30-5:40 p.m., Brussels, Residence of U.S. Ambassador, Top Secret/Nodis/Xgds – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/ N S AEBB193/index.htm

1796

Взаимодействие разведок СССР и Чехословакии. Coordination of Soviet and Czechoslovak Intelligence Operations. Folder 80. The Chekist Anthology. P. 2// Cold War International History Project. Digital Archive – http://www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/ volume%2080-%20Coordination%20of%20Soviet%20and%20Czechoslovak%20Intelligence%20 Operations.pdf

1797

Brown J. E. Relations Between the Soviet Union and Its Eastern European Allies: A Survey. A Report Prepared for United States Air Force Project RAND. R-1742-PR. November 1975. Santa Monica, 1975. P. XIII, 103-105.

1798

С 1954 г. и вплоть до 1975 г. объем китайской экономической помощи Албании, включая военные поставки, составил 100 млрд юаней (около 840 млн долларов США), т. е. 3 тыс. 850 юаней на человека, в то время как годовой доход на душу населения в КНР составлял 200 юаней. Рассекреченные данные МИД КНР о помощи зарубежным странам, включая Албанию, см. в: Шу Юн 1976 ньян куан вайюан 110 дуо гуожиа жонг гуо «кант кай» ле дуо шао куан?// Тон жу гонг жин, 2009. № 1 (Шу Юн. До 1976 г. зарубежная помощь Китая была «щедрой» более чем для 110 стран. Насколько?// Вместе в одной лодке. 2009. № 1). В период обострения албано-китайских отношений китайская сторона заявила о том, что помощь Албании составила 13 млрд долларов США. Затем сумма была увеличена: См. свидетельство бывшего командующего ВВС НСРА полковника Э. Охри об албано-китайских отношениях: Shqiperia mori nga Kina 18 miliarde dollare arsenal ushtarak// Gazeta Shqip, 29.3.2008.

1799

Llakaj V. Enveri instrukton Llakajn : «Me kinezët jemi thikë e në pikë, si me rusët më 1960 – ën»//Shekulli, 27.2.2006.

1800

Ibid.

1801

Ibid.

1802

Kinezët duan të sabotojnë forcën mbrojtës të vendit tonë. E martë, 23 dhjetor 1975// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1975–1976). Tiranë, 1984. V. 8. F. 218.

1803

Минков Н. Военното производство в България//Банкеръ, 2008, март. С. 38.

1804

Там же.

1805

Там же.

1806

King R. Ceausescu Assesses Foreign Policy in Speech to Grand National Assembly. 13.1.1976. RAD Background Report/3. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-4-234. P. 1. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-4-234.pdf

1807

Ibid. Р. 2.

1808

40. Memorandum of Conversation, Washington, November 1, 1975, 1 p.m. // Foreign Relations, 1969-1976.Documents on Eastern Europe, 1973-1976. V. E-15. – http://history.state. gov/historicaldocuments/frus 1969-76ve 15p 1 /d40

1809

См. примечания к документу: 40. Memorandum of Conversation.

1810

2 februarie 1976, Bucure§ti. Informare a adjunctului ministrului Afacerilor Externe, Constantin Oancea, referitoare la convorbirile avute cu adjunctul ministrului Afacerilor Externe al URSS, N. N. Rodionov, la Moscova, la 29-30 ianuarie, privind relaliile bilaterale romano-sovietice; intenlia Romaniei de a deveni membra a Crupului 77; organizarea conferinlei pentru securitate in Balcani; probleme ale reuniunii Consiliului de Securitate. Republica Socialists Romania Cab[inetull Ministrului. nr. 0590/2 II/ 76// Documente Diplomatice Romane. Seria a III-a.Bucuresti, 2009. P. 466.

1811

Ibid. P. 467.

1812

Ibid.

1813

Ibid. P. 468.

1814

Ibid. Р. 469.

1815

80. Backchannel Message From the President's Assistant for National Security Affairs (Scowcroft) to the Ambassador to Yugoslavia (Silberman), Washington, January 11, 1976. P. Ill Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/ historicaldocuments/frus 1969-76vel 5p Ш80.

1816

Источник: Kovačev S., Matijaščić Z., Petrović J. Vojnoindustrijski kompleks SFRJ// Polemos. 2006. № 1. S. 147.

1817

Kovačev S., Matijaščić Z., Petrović J. Vojnoindustrijski kompleks SFRJ// Polemos. 2006. № 1. S. 154.

1818

38. Telegram 20335 From the Department of State to All Diplomatic Posts, January 27, 1976, 2139Z.1. Signed by Moynihan, Kissinger // Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-14, Part 1, Documents on the United Nations, 1973-1976. – http:// history, state, go v/historicaldocuments/frus 1969-76ve 14p 1 /d3 8.

1819

Одним из последних из этой группы преследуемых был снятый со своего поста в декабре 1974 г. (на его место был назначен Э. Османи, занимавший эту должность до 1981 г. включительно) начальник военной разведки А. Шети, арестованный затем в апреле 1976 г., и осужденный в феврале 1977 г. на 20 лет тюремного заключения с конфискацией имущества и поражением в правах, включая пенсионное обеспечение. Подробнее в: Nakuçi S. Si u godit Andon Sheti nga Partia: kolonel Andon Sheti, Drejtor i Drejtorisë së Dytë të Zbulimit Ushtarak 1965–1974// Ndryshe, 21.5.2008; Nakuçi S. Emërimi nga Mehmet Shehu në postin e Drejtorit të Zbulimit Ushtarak: Eqerem Veli Osmani Drejtor i zbulimit Ushtarak [1974–1981]// 14.8.2008; Zbulimi ushtarak në «darën» e sistemit komunist: kur dhe përse u dënua Andon Sheti, kreu i zbulimit ushtarak// Koha jonë. – 12.7.2004.

1820

Zanga L. Changes In Albanian Leadership Signify Struggle For Succession To Power. 24.11.1975. RAD Background Report/161. (Albania). Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-5-10. – http://www.osaarchivum.Org/fLles/holdings/300/8/3/pdf/3-5-10.pdf

1821

К началу 80-х гг. XX в. в вооруженных силах Албании пехотная бригада насчитывала около 5 тыс. военнослужащих, состояла из 5 батальонов и 4 артиллерийских подразделений. Существовало два типа пехотных бригад – горные и берегового охранения. Диверсионные подразделения, так называемые ударные силы (forcat sulmuese), задача которых заключалась в ведении партизанской войны, также были организованы в бригады (около 14 подобных формирований), но меньшие по численности и имевшие свою специфику в силу выполняемых функций. Помимо этого, существовали артиллерийские и танковые бригады, а также отдельные полки прямого подчинения.

1822

См. основанную на архивных документах публикацию А. Котини: Kotini А. Bunkerizimi, debatet е Mehmet Shehut me ushtaraket// Shekulli, 10.6.2010.

1823

Судя по всему, идея создания многочисленных фортификационных сооружений принадлежала лично М. Шеху. Он внимательно изучал зарубежный опыт строительства и использования подобных конструкций на примере «линии Мажино», «линии Зигфрида» (или «Западный вал»), «линии Маннергейма» и т. д. Шеху сумел убедить в необходимости строительства защитных сооружений Э. Ходжу. См. подробнее об этом в интервью с бывшим президентом Республики Албания (2002-2007) Альфредом Моисиу: Moisiu: Mehmet Shehu ishte kryeministri me i mire qe kemi pasur,nuk vjen me nje i tille//Panorama 30.4.2011.

1824

См. интервью с Э. Османи: Копа D. Provokacionet ushtarake, Shqiperia kishte arsye te pergatitej per lufte//Gazeta Ballkan, 1.4.2010

1825

Ibid.

1826

Ibid. По свидетельству главы военной разведки его служба неоднократно отмечала активизацию радиоразведывательной деятельности судов НАТО и СССР в период проведения крупных политических мероприятий в Албании, в частности, во время работы партийных и государственных съездов и конференций.

1827

Ibid.

1828

Ibid.

1829

См. интервью бригадного генерала Б. Рабаджийского, являвшегося начальником Управления логистики Генерального Штаба Болгарской армии в: Българска армия, 19.3.2008.

1830

Там же.

1831

Названа по имени средневекового прилепского короля – Королевича Марко, личность которого широко известна в болгарском народном фольклоре и в контексте истории Македонии.

1832

Примечательной в этой связи являлась советская публикация конца 70-х гг.: Викторов Р. Ракеты стартуют в Ямболе (III чемпионат мира по моделям ракет, 1978 г.) // Моделист-Конструктор. 1979, № 2.

1833

ИМ 76-040С. The Yugoslav Armed Forces. 1 October 1976// From «National Communism» To National Collapse. US Intelligence Community Estimative Products on Yugoslavia, 1948-1990. Washington, 2007. P. 532 (3), 543 (15) – http://www.dni.gov/nic/ PDF_GIF_declass_support/yugoslavia/Pub29_IIM_76-040C.pdf

1834

Ibid. P. 534 (6).

1835

Аналогичной точки зрения придерживались и военные специалисты США: ИМ 76-040С. The Yugoslav Armed Forces. 1 October 1976. P. 552 (24).

1836

Ibid.

1837

Об особенностях комплектования офицерского корпуса ЮНА см. ныне доступную и ранее секретную работу генерал-полковника Др. Николича: Nikolic D. Kadrovi i kadrovska politika. Edicija Razvoj oruzanih snaga SFRJ 1945-1985. Vojna tajna – interno. Beograd, 1989. О ситуации, складывавшейся в основном виде вооруженных сил – сухопутных войсках см.: Bjelica О. Vojna Akademiha kopnene vojske. 1944-1984. Beograd, 1983.

1838

ИМ 76-040C. The Yugoslav Armed Forces. 1 October 1976. P. 536 (8).

1839

См. интервью с Э. Османи: Копа D. Provokacionet ushtarake.

1840

E enjete, 13 maj 1976. Komplotistët dhe tutorët e tyre// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1975–1976). Tiranë, 1984. V. 8. F. 345, 346.

1841

E marte, 21 shtator 1976. Fijet e komplotit çojnë edhe në Kinë// Ibid. F. 400.

1842

Kuadrot e dalë nga shkollat ushtarake t’I përgatitim edhe si teknikë, edhe si edukatorë. Diskutim në mbledhjen e Sekretarit të KQ të PPSH. 30 janar 1976// Hoxha E. Vepra. Nëntor 1975-Mars 1976. Tiranë, 1987. V. 56. F. 303, 304.

1843

Zotaj B. Roli i historisë ushtarake në formimin akademik dhe kombëtar//Revista Ushtarake. Organ teoriko–shkencor i Komandës së Doktrinës dhe Stërvitjes. Tiranë, 2009. Nr. 2. F. 205, 206.

1844

Ibid. F. 223.

1845

Zigzaget e vijës kineze. Shënime.1 janar 1976// Hoxha E. Vepra. Nëntor 1975-Mars 1976. F. 226, 227.

1846

Е diel, 18 janar 1976. T’u përgjigjemi sulmeve të revizionistëve Jugosllavë //Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1975–1976). F. 241.

1847

E hënë, 19 janar 1976. Pergjigja që u duhet dhëne grekeve Bicios dhe Karajanis //Ibid. F. 242.

1848

Подробнее см. статью М. Станичича – известного хорватского колумниста и автора статей по международным отношениям, а также по мировой экономике, работавшего в 1964–1978 гг. в ведущей хорватской общественно-политической газете «Весник»: Staničić M. Područje napetosti, ili područje suradnje?// Vjesnik, 8.2.1976.

1849

Stankovic S. Tito’s Visit to Athens. Radio free Europe research. RAD Background Report/102. R 4. BOX-FOLDER-REPORT: 99-6-71. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/99-6-71 .pdf

1850

Ibid.

1851

См. об этом подробнее: Улунян Ар. Андреас Папандреу: политический портрет // Элиты и лидеры. Традиционализм и новаторство М., 2007; он же. Коммунистическая партия Греции. История и политика. 1975-1991. Москва, 1996; Βερναρδάκης, Хр. Τα πολιτικά κόμματα στην Ελλάδα 1974-1985. Σχέσεις εκπροσώπησης και σχέσεις νομιμοποίησης στο φως του πολιτικού και κοινωνικού ανταγωνισμού. Διδακτορική διατριβή, Πανεπιστήμιο Αθηνών 1993. Αθήναι,1995. 2 τόμοι.

1852

Е premte, 12 mars 1976. Тё demaskojme perpjekjet е kinezeve per t’u perzier ne punet e Ballkanit// Hoxha E. Ditar per geshtje nderkombetare (1975-1976). Tirane, 1984. V. 8. F. 294.

1853

Çfarë e ndihmon dhe çfarë nuk e ndihmon sigurimin dhe bashkëpunimin e vërtetë të Ballkanit// Zëri i popullit, 23.3.1976.

1854

Ibid.

1855

15. Telegram 24976 From the Department of State to All European Diplomatic Posts, February 1, 1976, 2139Z. 1 // Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. P. 1, 2. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76yel5pl/dl5

1856

Ibid. Р. 2.

1857

Ibid. Р. 3-7.

1858

Взаимодействие разведок СССР и Чехословакии. Coordination of Soviet and Czechoslovak Intelligence Operations. Folder 80. The Chekist Anthology. P. 211 Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/volume%20 80-%20Coordination%20of%20Soviet%20and%20Czechoslovak%20Intelligence%200perations.pdf

1859

Cummimgs R. 1976 Work Plan Against Radio Free Europe And Radio Liberty// NKVD/ KGB Activities and its Cooperation with other Secret Services in Central and Eastern Europe 1945-1989, II. International Conference. November 19-21, 2008, Prague. P. 62, 63.

1860

Данный факт был отмечен в самих РС/РСЕ как первый за всю их историю, когда глава СССР упоминал их в публичном выступлении: Сосин Дж. Искры свободы. Воспоминания ветерана радио. Перевод с английского О. Поленовой и И. Толстого. 2008. С. 134. – http://realaudio.rferl.org/ru/sosin.pdf. Англоязычный вариант книги: Sosin G. Sparks of Liberty: An Insider’s Memoir of Radio Liberty. Pennsylvania, 1999.

1861

40. Telegram 605 From the Mission to the United Nations to the Department of State, February 18, 1976, 2117Z.1 // Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-14, Part 1, Documents on the United Nations, 1973-1976, Document 40. – http://history.state.gov/ historicaldocuments/frusl 969-76vel4pl/d40

1862

National Security Decision Memorandum 212. Council on International Economic Policy Decision Memorandum 17. May 2, 1973. P. 1// Nixon Presidential Library and Museum. Virtual Library. – http://nixon.archives.gov/virtuallibrary/documents/nsdm/nsdm_212.pdf

1863

Ibid.

1864

Letters on the Rock Face. 9.4.1976. RAD Background Report/85. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 36-1-65. – http://files.osa.ceu.hU/holdings/300/8/3/pdf/3 6-l-65.pdf

1865

Për probleme të gjendjes ndërkombëtare. Shënime. Prill-maj 1976// Hoxha E. Vepra. Prill 1976 – maj 1976. Tiranë, 1987. V. 57. F. 135, 143, 147, 153.

1866

Имелся в виду прелиминарный Сан-Стефанский мирный договор 19 февраля (3 марта) 1878 г. между Российской и Османской империями после русско-турецкой войны 1877-1878 гг. По условиям договора территория восстановившей суверенитет и государственность Болгарии включала ряд областей, позволявшей ей иметь выход к Эгейскому морю. На Берлинском конгрессе 1878 г. произошла фактическая ревизия договора в Сан-Стефано, и эти области не вошли в состав Болгарии.

1867

Për probleme të gjendjes ndërkombëtare. Shënime. Prill-maj 1976// Hoxha E. Vepra. Prill 1976 – maj 1976. Tiranë, 1987. V. 57. F. 242.

1868

Отчёт Центрального Комитета КПСС и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики. Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Л. И. Брежнева// XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 24 февраля – 5 марта 1976 года. Стенографический отчёт. М., 1976. Τ. 1. С. 28

1869

Там же. С. 31.

1870

Там же.

1871

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 37. Д. 5. Л. 1. Записка Председателя КГБ Ю. Андропова в КПСС от 13 марта 1976 г. Об оценке посольством США в Москве выступлений на XXV съезде КПСС руководителей компартий европейских стран.

1872

13 martie 1976, Moscova. Sinteză a ambasadorului Gheorghe Badrus referitoare la raportul prezentat de L. I. Brejnev la Congresul XXV al PCUS privind acţiunile URSS în problemele dezarmării; reacţii ale diplomaţilor străini faţă de programul de politică externă al Uniunii Sovietice («Programul Păcii»). Ministerul Afacerilor Externe Telegramă Moscova. Nr. 057.280//

Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 471, 472.

1873

Ibid. P. 472.

1874

Ibid.

1875

Ibid.

1876

Ibid. Р. 473.

1877

East European Reaction to Sonnenfeldt. 20.4.1976. RAD Special Report. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 99-6-83. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/99-6-83.pdf

1878

State Department Summary of remarks by Sonnenfeldt//The New York Times, 6.4.1976.

1879

Подробнее о происходивших вокруг публикации событиях, а также организации самой утечки в печать см. в: Cahn A. Killing detente: the right attacks the CIA. New York, 1998. P. 59; Ribuffo L. Is Poland a Soviet Satellite? Gerald Ford, the Sonnenfeldt Doctrine, and the Election of 1976// Diplomatic History. 1990. V. 14. N 3. Интерпретацию событий и идей, высказанных Г. Зонненфельдтом см. в его интервью: Helmut Sonnenfeldt: The Sonnenfeldt Doctrine Revisited. A Conversation With Michael A. Ledeen// The Washington Quarterly. 1978. V. 1, N 2.

1880

Stankovic S. Yugoslavia in 1976. 28.12.1976. Radio free Europe research. RAD Background Report. P. 13. BOX-FOLDER-REPORT: 82-3-1 – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/300/8/3/pdf/82-3-l.pdf

1881

См. об этом: Močnik J. United States-Yugoslav Relations. P. 176.

1882

См.: King R. Ceausescu Reasserts Position on National Independence and Sovereignty. 29.4.1976. RAD Background Report/94. Radio Free Europe. BOX-FOLDER-REPORT: 52-4-202. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-4-202.pdf

1883

См. анализ работы съезда и принятых им решений в: R.N. The Central Committee after the 11th Party Congress. 16.6.1976. RAD Background Report/140. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 8-4-52. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf8-4-52.pdf

1884

Дойное О., Димитрова 3. Спомени. София, 2002. С. 64, 65.

1885

Opriș P. Participarea Armatei Române la aplicațiile militare desfășurate sub egida. Р. 143, 144.

1886

План за деловитее срещи през 1976 година между органите на МВР-НРБ и МВР-

УНР. 31.12.1976. С. 1, 2// Cold War International History Project. Digital Archive. – http:// www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/224_76_bg.pdf

1887

Перспективный план сотрудничества 2-го Главного Управления МВД НРБ и 2-го Департамента МВД ПНР. 19 июня 1976 г. С. 2// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/206_760619bg.pdf

1888

Там же. С. 4.

1889

Там же. С. 2. О роли «турецкого направления» в работе ПГУ ДС см. воспоминания работавшего на протяжении 40 лет в болгарской разведке Д. Вандова: Вандов Д. Двубоят между разузнаването и контраразузнаването на България и Турция. София, 2011.

1890

Подробнее см. документ № 34. Справка о подготовке группы сотрудников ПГУ МВД Народной Республики Болгарии на разведывательных курсах в Москве в 1975/76 учебном году. 22 июля 1976 г. // КГБ и ДС. Връзки и зависимости. С. 283-285.

1891

Нередко использовалось и неофициальное название, ставшее после ликвидации ОВД и самороспуска СССР официальным в российской практике – Система оперативного управления данными.

1892

Соглашение о «Системе объединенного учета данных о противнике». 17 декабря 1977 г. // КГБ и ДС. Връзки и зависимости. С. 286. Документ на русском языке опубликован также в: Соглашение о Системе объединенного учета данных о противнике//История отечественных спецслужб – http://shieldandsword.mozohin.ru/documents/soud77.htm. Вероятно, прообразом этой системы послужила советская практика учёта контрразведывательной информации, внедрявшаяся с 1971 г. См.: Приказ Председателя Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров СССР за 1971 г. № 00109. О разработке и создании Единой системы информационного обеспечения контрразведки (шифр “Дельта”) 1 ноября 1971 г. гор. Москва// История отечественных спецслужб – http://shieldandsword.mozohin. ru/documents/orderOO 109.htm

1893

Baev J. Spying on the West: Soviet-Bulgarian Scientific Intelligence Cooperation. 21 Jan 2011 //Parallel History Project On Cooperative Security// Parallel History Project on Cooperative Security. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/coll_KGBBulg/intro_baev.cfm?navinfo=126115. См. также: Baev J. The Soviet bloc intelligence services’ collaboration against the USA and NATO in the Balkans and Eastern Mediterranean. 1967-1989. (This Paper was written with the kind expert and logistic support by the Norwegian Nobel Institute staff in Oslo where the author was a visiting Senior Fellow in 2002).

1894

Решение на ПБ на ЦК на БКП за утвърждаване план за оказване на помощ с оръ-жие, боеприпаси и военни материали на различии прокомунистически партии и движения за периода 1976-1980 г., придружено с докладна записка от Димитър Станишев, завеждащ отдел «Външна политика и международни връзки» на ЦК. 16 юли 1976 г. Решение «Б» № 151 на политбюро на ЦК на БКП от 16.7.1976 г. – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/ dokumenti_63-89/razdellt3b/flbop64ae478.pdf

1895

Plan for collaboration between Bulgarian and Hungarian Military Counterintelligence services in 1977-1980. План за сътрудничество през 1977-1980 г. между Управлението за военно контраразузнаване при Министерството на вътрешните работа на Народна Република България и III/IV Управление при Министерството на вътрашните работа на Унгарската Народна Република. 7.4.1977. С. 2// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/225_770407bg.pdf

1896

16. Memorandum of Conversation, Washington, May 12, 1976, 11:05 a.m.//Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. P. 2. – http://history.state.gov/ historicaldocuments/frus 1969-76ve 15p 1/dl 6

1897

Ibid.

1898

Ibid.

1899

81. Memorandum From A. Denis Clift of the National Security Council Staff to the President's Assistant for National Security Affairs (Scowcroft), Washington, May 5, 1976. Ill Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. P. 1. – 1976 – http:// history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d81

1900

Лазански M. Разговор неделъе: Бранко Мамула, адмирал флоте у пензщи. Jyroславна je разбщена/ЛЛолитика, 25.12.2011.

1901

Stankovic S. Yugoslavs Hopeful About Communist Conference. 10.5.1976. Radio Free Europe research. RAD Background Report/104. R 1. BOX-FOLDER-REPORT: 82-2-30 – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/82-2-30.pdf

1902

Stankovic S. Borba Rejects Anachronistic Theories of GDR Defense Minister. 18.5.1976. Radio Free Europe research. RAD Background Report/110. P. 1. BOX-FOLDER-REPORT: 82-2-19. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/82-2-19.pdf

1903

См.: Stankovic S. Borba Again Attacks East German Defense. Ministerio 19.5.1976. 19.5.1976. Radio Free Europe research. RAD Background Report/114. P. 2. BOX-FOLDER-REPORT: 26-6-6. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/26-6-6.pdf

1904

41. Memorandum of Conversation, Washington, June 18, 1976, 5:10-6:10 p.m.1// Foreign Relations of the United States, 1969–1976. Volume E–15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frus1969-76ve15p1/d41. Запись беседы была опубликована в переводе на румынский язык в: Dogar A. Ceauşescu voia schimburi de un miliard de dolari cu americanii// Evenimentul Zilei, 8.2.2009.

1905

Ibid. См. также: Восточный блок и советско-венгерские отношения: 1945-1989 годы. Сб. статей. Под ред. Стыкалина А., Хавановой О. Санкт-Петербург, 2010.

1906

О советских оценках идеологических и историко-политических тезисов, выдвигавшихся властями СРР в этот период см. сборник документов из архивов ЦК компартии Молдавской ССР: Cojocaru G. Confhmtarea sovieto-romana ре frontul ideologic din RSS Moldoveneasca (1968-1979). Studii si documente. Ia§i, 2011.

1907

Cm.: King R. The Escalation of Rumanian-Soviet Historical Polemics over Bessarabia. 12.2.1976. RAD Background Report/38 (Rumania), Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 115-5-164 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/115-5-164.pdf; King R. Debate between Rumanian and Soviet Historians over Bessarabia Continues. 15.6.1976. RAD Background Report/137. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-4-161. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-4-161 .pdf

1908

См. дневниковую запись Э. Ходжи «Вторник, 20 апреля 1976 г. Важный шаг по укреплению независимости Египта. Заметки для статьи» – Е marte, 20 prill 1976. Нар i rendesishem per forcimin e pavaresise se Egjiptit. Shenime per artikull// Hoxha E. Ditar per geshtje nderkombetare (1975-1976). Tirane, 1984. V. 8. F. 321, 322. Вскоре на основании тезисов заметок главы АПТ в центральном партийном органе – газете «Зери и популит» была опубликована статья без подписи под названием «Изгнание военно-морских флотов сверхдержав из Средиземноморья – важное дело для усиления независимости и общей безопасности». – Dëbimi i flotave të superfuqive nga Mesdheu – veprim i rëndësishëm për forcimin e pavarësisë dhe të sigurimit të përgjithshëm//Zëri i popullit, 30.4.1976.

1909

E hënë, 24 maj 1976. Sjellje të këqija të ambasadorit kinez në Tiranë// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1975–1976). F. 349.

1910

Final Communique. Chairman: Mr. J. Luns. 20 May. 1976 – 21 May. 1976. Reaffirmation to central purposes of the Alliance – Concern at sustained growth in Warsaw Pact military power – Examination of progress towards implementating the Final Act of the CSCE-SALT agreement – State of MBFR negotiations – Berlin and Germany as a//NATO. Official texts (Chronological) – http://www.nato.int/cps/en/natolive/official_texts_26953.htm

1911

Intelligence Memorandum. Morale and Discipline Problems in the Soviet Armed Forces. April 1977. P. 14. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000498555/DOC_0000498555.pdf

1912

Подробнее см.: Voshtina F. Industria ushtarake shqiptare. Tirane, 2009.

1913

Mbledhjet të jenë të organizuara mirë dhe luftarake. Nga biseda në takimin ditor të sekretarëve të KQ të PPSH. 24 maj 1976// Hoxha E. Vepra. Prill 1976 – maj 1976. Tiranë, 1987. V. 57. F. 342.

1914

Studentët ushtarakë të pajisen edhe me kulturë të përgjithshme. Nga biseda në taktimin ditor të sekretarëve të KQ të PPSH. 1 qershor 1976// Hoxha E. Vepra. Qershor 1976 – tetor 1976. Tiranë, 1988. V. 57. F. 4, 5.

1915

См. основанную на архивных документах публикацию А. Котини: Kotini A. Bunkerizimi, debatet e Mehmet Shehut me ushtarakët// Shekulli, 10.6.2010.

1916

Përllaku: «Goditjen ndaj gjeneralëve e bënë Enver Hoxha, Mehmet Shehu e Hysni Kapo!»// Shekulli, 25.1.2008.

1917

Prospects for Improvement in Soviet Low-Altitude Air Defence. Interagency Intelligence Memorandum. March 1976. P. 4 – http://216.12.139.91/docs/DOC_0000261336/DOC_0000261336. pdf

1918

Данная система получила название «Мёртвая рука» и «Машина судного дня». Подробнее об этом: Железняков А. Мертвая рука// Секретные материалы. 2004. № 22(149). С. 16-17; Стратегические ракетные комплексы наземного базирования. Москва, 2007; Часть II. К ракетным комплексам, не имеющим аналогов (1972-1990) //Призваны временем. Ракеты и космические аппараты конструкторского бюро «Южное». Под общей редакцией С. Н. Конюхова. Днепропетровск, 2004; Широкорад А. «Мёртвая рука» пострашнее «Ид-жиса» и «Томагавка». Самым же лучшим средством стала бы реанимация системы «Периметр»// Независимое военное обозрение, 9.4.2010; Hoffman D. The Dead Hand: Reagan, Gorbachev and the Untold Story of the Cold War Arms Race and Its Dangerous Legacy. London, 2011. Эта работа была опубликована в переводе на русский язык: Хоффман Д. «Мертвая рука»: Неизвестная история холодной войны и ее опасное наследие. М., 2012. См. также: Thompson N. Inside the Apocalyptic Soviet Doomsday Machine// Wired, 21.9.2009.

1919

Summary of Interview. Subject: Viktor M. Surikov. Interviewer: John G. Hines. Date: September 11, 1993. P. 134, 135. – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/nukevault/ebb285/vol%20 II%20Surikov.PDF

1920

См. Заключительное коммюнике Комитета планирования НАТО, проводившего заседание 10-11 июня 1976 г. в Брюсселе: Final Communique. 10 Jun. 1976 – 11 Jun. 1976. The Defence Planning Committee. Eurogroup – Warsaw Pact military capabilities – NATO force goals 1977-1982 – Reports on measures to maximise efficiency of collective defence efforts – Rationalisation and specialisation of defence tasks – Standardization and co-operation in research, de…// NATO. Official texts (Chronological) – http://www.nato.int/cps/en/natolive/ official_texts_26946.htm

1921

Документ в переводе на английский язык был опубликован в: To Residents On Certain national-psychological characterisitcs of the Chinese, and their evaluation in the context of intelligence work. N 822/PR/62. 13 September 1976// Andrew C., Gordievsky O. Comrade Kryuchkov's Instructions: Top Secret Files on KGB Foreign Operations, 1975-1985. Stanford, 1994. P. 185-195.

1922

42. Memorandum of Conversation, Washington, June 22, 1976, 3:35-4:05 p.m.// Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/ historicaldocuments/frus 1969-76ve 15p l/d42

1923

На документе отсутствует дата его создания или рассылки. Однако, судя по затрагиваемым в нём проблемам, он был составлен либо накануне визита Шт. Андрея в США и готовился для американской администрации как специальный материал для беседы с румынским представителем, либо вскоре после состоявшихся бесед как резюмирующий вероятные сценарии развития событий и желательный образ действий США материал.

1924

43. Contingency Study Prepared by the National Security Council Interdepartmental Working Group/Europe, Washington, undated. 1 // Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d43

1925

Ibid.

1926

30 iunie 1976, Berlin. Nota de convorbire dintre secretarul CC al PCR, Nicolae Ceausescu, şi primul secretar al CC al PCUS, Leonid I. Brejnev, referitoare la intenţia României de a participa ca observator la reuniunile ţărilor nealiniate; refuzul părţii sovietice.//Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 474.

.

1927

Ibid.

1928

Ibid. P. 475.

1929

Ibid. Р. 475.

1930

Ibid. Р. 476.

1931

Stankovic S. Titots Speech at the Communist Conference. 7.7.1976. Radio Free Europe research. RAD Background Report/154. R 2. BOX-FOLDER-REPORT: 82-3-207. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/82-3-207.pdf

1932

Анализ оценок руководства СФРЮ по оборонной тематике в конце 1976 г.: Stankovic S. Yugoslavia in 1976. 28.12.1976. Radio free Europe research. RAD Background Report. P. 14, 15. BOX-FOLDER-REPORT: 82-3-1 – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/82-3-1 .pdf

1933

Деятельность Л. Зильбермана как не карьерного дипломата, а политического назначенца получила различные оценки. См.: Fleischer L. A State department Career – and Afterwards//Policy Passages: Career Choices For Policy Wonks. Ed. by Wiarda H. Westport, 2002. P. 44; Lewis F. Diplomatic Jitters// The New York Times, 16.12. 1980.

1934

Gwertzman В. Carter Rules Out War Over Yugoslavs: Says Soviet Invasion Would Pose No Threat to U.S. Security// New York Times, 23.10.1976.

1935

О стремлении Дж. Картера получать разведсводки и о предоставлении их ему ещё до избрания президентом см.: Helgerson J. CIA Brifmgs of Presidential Candidates. P. 65-80. – http://stopnwo.com/docs2/helgerson-john_cia_briefings_of_presidential_candidates.pdf

1936

Stankovic S. Yugoslavia in 1976. 28.12.1976. Radio free Europe research. RAD Background Report. P. 13. BOX-FOLDER-REPORT: 82-3-1 – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/3 00/8/3/pdf/82-3 -1 .pdf

1937

Детали переговоров Л. Брежнева и Н. Чаушеску по румынской версии стенограммы см.: 4 august 1976, Crimeea. Nota de convorbire dintre secretarul CC al PCR. Nicolae Ceauşescu. şi primul secretar al CC al PCUS, Leonid I. Brejnev, referitoare la colaborarea statelor din blocul comunist; evoluţia relaţiilor româno-sovietice; probleme ale colaborării în cadrul Tratatului de la Varşovia; relaţiile Uniunii Sovietice cu statele occidentale (Germania Federală. SI A. Franţa); perspectivele colaborării statelor din Balcani//Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 489. Советская версия стенографической записи до сих пор продолжает оставаться недоступной.

1938

Детали переговоров Л. Брежнева и Н. Чаушеску по румынской версии стенограммы см.: 4 august 1976, Crimeea. Nota de convorbire dintre secretarul CC al PCR. Nicolae Ceauşescu. şi primul secretar al CC al PCUS, Leonid I. Brejnev, referitoare la colaborarea statelor din blocul comunist; evoluţia relaţiilor româno-sovietice; probleme ale colaborării în cadrul Tratatului de la Varşovia; relaţiile Uniunii Sovietice cu statele occidentale (Germania Federală. SI A. Franţa); perspectivele colaborării statelor din Balcani//Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 489. Советская версия стенографической записи до сих пор продолжает оставаться недоступной.

1939

См. информацию, переданную заведующим сектором аппарата ЦК КПСС А. Мартыновым главе ГДР Э. Хонекеру: Report on the Meeting between the Secretary General of the CC CPSU (Leonid I. Brezhnev) and the General Secretary of the PCR (Nicolae Ceau§escu). 9 Aug 1976. Aktennotiz.Liber die Unterredung zwischen Genossen Honecker und Genossen Martinow am 9. August 1976// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2. isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/124966/ipublicationdocument_singledocument/756472ef-6b9e-4fb6-99c0-le75a867fc88/de/Report_+Brezhnev+Ceausescu+Meeting_l 976_08.pdf

1940

King R. Romania and the Soviet Union: Assessing the Balance. 3.11.1976. ORIGINAL SUBJECT: RAD Background Report/226. Radio Free Europe research. P. 1. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-4-32.pdf

1941

Soviet Union – Eastern Europe. Staff Notes. October 5, 1976. P. 1 —http://www.foia. cia.gov/docs/DOC_0000309649/DOC_0000309649.pdf

1942

13 noiembrie 1976, Moscova. Informare a ministrului consilier Gheorghe Coll privind activitatea de politica externa a URSS dupa Congresul XXV al PCUS. Ambasada Republicii Socialiste Romania Secret Moscova.0223/ 13.XI. 1976 Ministerul Afacerilor Externe. Direclia I Relalii Nota. Referitor: problemele dezarmarii in activitatea de politica externa a URSSS dupa Congresul al XXV-lea al PCUS// Documente Diplomatice Romane. Seria а Ш-а. P. 493.

1943

Ibid. Р. 498.

1944

Ibid.

1945

King R. Soviet Party Leader Brezhnev Pays First «Friendship» Visit to Romania. 2.12.1976. RAD Background Report/247. Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-4-1. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-4-l .pdf

1946

Романенко С. Между «Пролетарским интернационализмом» и «Славянским братством». Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало XX в. – 1991 год). М., 2011. С. 711, 712. После визита ЦК СКЮ распространил закрытое письмо, адресованное членам партии. В нём содержалась информация о том, что СФРЮ не согласилась предоставить СССР своё Адриатическое побережье для создания военных баз и отказалась от разрыва с политикой неприсоединения.

1947

Stankovic S. Yugoslav-Soviet Relations Following Brezhnev’s Visit. 28.2.1977. Radio Free Europe research. RAD Background Report/43. P. 3. BOX-FOEDER-REPORT: 116-2-367. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/116-2-367.pdf

1948

См. документ Госдепа США, составленный по материалам как внешнеполитического ведомства, так и ЦРУ: 83. Memorandum Prepared in the Central Intelligence Agency's Office of Current Intelligence, Washington, December 10, 1976. Ill Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d83

1949

Подробнее об эволюции советских взглядов на войну, а также основных положениях формировавшейся после Второй мировой войны советской военной доктрине см. в: Gussak N. Red Dawn in Retrospect: Communist Plans of Conquest During the Cold War//The Center For Intelligence Studies – http://www.centerforintelligencestudies. org/OC_RedDawn.html

1950

Trends in Soviet Military Programm. Interagency Intelligence Memorandum. October 1976. P. 54. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000283806/DOC_0000283806.pdf

1951

Walsh D. Military Balance in the Cold War : US Perceptions and Policy, 1976-85. Cold War History Series. London, 2008. P. 15.

1952

Ibid. Р. 22.

1953

Trends in Soviet Military Programm. Interagency Intelligence Memorandum. P. 55.

1954

Ibid.

1955

Ibid.

1956

Ibid. P. 56, 57.

1957

Opriş P. Relaţiile militare româno-chineze// Jurnalul, 12.12.2009.

1958

Ibid.

1959

См. интервью генерала армии В. Стэнкулэску, являвшегося в те годы начальником Экономического управления Министерства Национальной обороны: Victor Atanasie Stanculescu, despre extazul si agonia industriei romanesti de aparare. Interviu realizat de Raul Dancuta (Business Adviser) si Ovidiu Mihalache (Q Magazine) // Business Adviser. 14.4.2011. P. 14.

1960

Выступление Министра Национальной Обороны СРР генерал-полковника И. Комана на заседании Исполкома ЦК РКП 24 ноября 1978 г.: Stenographic Transcript of the Meeting of the Consultative Political Committee of the Central Committee of the Romanian Communist Party on 24 November 1978. P. 8// Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact (PHP) April 2004. Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/ Files/PHP/16633/ipublicationdocument_singledocument/94bf0816-6d2b-4cbl-816c-cb05cf4be382/ en/781124_stenographic_transcript.pdf

1961

Opriș P. Soarta lui Nicolae Ceauşescu a depins şi de elicopterele franţuzeşti// Jurnalul, 5.5.2009.

1962

Ibid.

1963

Georgescu R. Regimiil comunist a exportat arme in valoare de 9,5 miliarde dolari// Romania Libera, 10.8.2006.

1964

Opriş P. Relaţiile militare româno-chineze// Jurnalul, 12.12.2009.

1965

Ibid.

1966

Ibid.

1967

Подробнее о конкретных местах ремонта, производства и ассигнованиях см.: Locotenent-colonel ing. Caravan А. О istorie a tancului romanesc (1)// Fortele terestre Buletin de teorie militara editat de Statul Major al Fortelor terestre. 2010. Anul II. N 1(5).

1968

Opriş P. Nicolae Ceauşescu şi problemele tancurilor produse în ţară// Jurnalul, 22.5.2009.

1969

Ibid.

1970

См. интервью генерала армии В. Стэнкулэску, являвшегося в те годы начальником Экономического управления Министерства Национальной обороны: Victor Atanasie Stanculescu, despre extazul și agonia industriei romanești de aparare. Interviu realizat de Raul Dancuta (Business Adviser) și Ovidiu Mihalache (Q Magazine) // Business Adviser. 14.4.2011. P. 14.

1971

Jones Ch. Reflections on Mirror Images: Politics and Technology in the Arsenals of the Warsaw Pact//The Diffusion of Military Technology And Ideas. Ed. by Goldman E., Eliason L. Stanford, 2003. P. 141.

1972

См.: Бруз В. Военное сотрудничество стран Варшавского Договора и европейская безопасность (историографический аспект)//Безопасность Евразии. 2006. № 1; Бруз В. Деятельность организации Варшавского Договора по обеспечению европейской безопасности. Историографическое исследование. Москва, 2008; Грибков А. И. Судьба Варшавского Договора: Воспоминания, документы, факты. Москва, 1998.С. 60.

1973

ИМ 76-040С. The Yugoslav Armed Forces. 1 October 1976// From «National Communism» To National Collapse. US Intelligence Community Estimative Products on Yugoslavia, 1948-1990. Washington, 2007. P. 530 (1). – http://www.dni.gov/nic/PDF_GIF_declass_support/yugoslavia/ Pub29_IIM_76-040C.pdf

1974

Ibid. P. 533 (5).

1975

Ibid. Р. 531 (2).

1976

Ibid. Р. 531 (2), 532 (3).

1977

Çdo kongres i partisë është moment historik për ndërtimin e socializmit në vendin tonë. Fjala në Plenumin e 10-të KQ të PPSH. 14 tetor 1976// Hoxha E. Vepra. Qershor 1976 – tetor 1976. Tiranë, 1988. V. 57. F. 311, 312.

1978

Mbi veprimtarinë e Komitetit Qendror të Partisë së Punës të Shqipërisë. Raport në Kongresin e 7-të të PPSH. 1 nëntor 1976// Hoxha E. Vepra. Nendor 1976. Tiranë, 1988. V. 59. F. 29.

1979

Ibid. F. 117.

1980

Ibid.F. 118.

1981

Ibid.

1982

Ibid. F.189.

1983

Ibid.

1984

Ibid. F. 196.

1985

Ibid. F. 204.

1986

Të sigurohet kurdoherë një bashkëpunim i përsosur midis terrenit dhe ushtrisë. Diskutim në mbledhjen e Sekretariatit të KQ të PPSH. 22 dhjetor 1976// Hoxha E. Vepra. Dhjtor 1976 – shkurt 1977. Tiranë, 1988. V. 60. F. 105.

1987

Ligj Nr. 5506, date 28. 12. 1976. Kushtetua e Republikes Popullore Socialiste e Shqi-perise.

1988

Zanga L. Albania’s Unique Foreign Policy. 15.11.1976. RAD Background Report/234. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 99-6-6. P. 1. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/99-6-6.pdf

1989

Ibid. P. 4.

1990

82. Briefing Memorandum From the Assistant Secretary of State for European Affairs (Hartman) to Secretary of State Kissinger, Washington, undated. Ill Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15 – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d82

1991

Ibid.

1992

Подробнее об этом виде боевых действий в соответствии с наставлениями по боевой подготовке армии США, действовавшими ещё во второй половине 70-х гг. XX в. см. опубликованный как в бумажном, так и в электронном виде полевой устав: Army Special Operations Forces. Unconventional Warfare. Field Manual. No. 3-05.130. Headquarters, Department of the Army. Headquarters Department of the Army. Washington, DC, 30 September 2008. – http://www.fas.org/irp/doddir/army/fm3-05-130.pdf

1993

82. Briefing Memorandum From the Assistant Secretary of State for European Affairs (Hartman) to Secretary of State Kissinger, Washington, undated. Ill Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15. – http://history.state.gov/historicaldocuments/frusl969-76vel5pl/d82

1994

Ibid.

1995

Brezhnjevi përgatitet të vizitojë Titon dhe Çaushescun. Shënime. 14 nëntor 1976// Hoxha E. Vepra. Nendor 1976. Tiranë, 1988. V. 59. F. 361.

1996

Ibid. F. 368.

1997

Partia, duke qëndruar në ballë, frymëzon dhe mobilizon masat për realizimin e detyrave. Nga biseda me një delegacion të Brayilit, të krzesuar nga Zhoao Amazonas. 25 nëntor 1976// Hoxha E. Op. cit. F. 397.

1998

More Instructions From the Centre. Top Secret Files on KGB Global Operations, 1975-1985. Ed. by Andrew Ch., Gordievsky O.//Intelligence and National security. V. 7. January, 1992. N 1. P. 43, 44, 45. Обратный перевод с английского на русский язык.

1999

Final Communique. 07 Dec. 1976 – 08 Dec. 1976. The Defence Planning Committee. Appraisal of Defence Situation – Strategic Arms Limitation in Current Situation – Increasing Strength of Warsaw Pact forces – Approval of NATO Force Plan for 1977-1981 – Force improvements in train – Optimum use of available resources – Situation of So…//NATO. Official texts (Chronological) – http://www.nato.int/cps/en/natolive/official_texts_26950.htm

2000

Johnson A. R. The Warsaw Pact: Soviet Military Policy In Eastern Europe. P-6583. RAND, Santa Monica, July 1981. P. 19.

2001

См. подробнее: Soviet Forces for International Conflict Through the Mid-1980s. National Intelligence Estimate. NIE 11-3/8 – 76. Volume 1. Key Judgments and Summary. 21 December 1976. – http://www.foia.cia.gOv/docs/DOC_0000268136/DOC 0000268136.pdf

2002

Walsh D. Military Balance in the Cold War: US Perceptions and Policy, 1976-85. Cold War History Series. London, 2008. P. 33, 34. Речь идёт о «команде Б» (Team В), которая была создана при поддержке ЦРУ в середине 70-х гг. из специалистов, не работавших в разведывательных структурах и являвшихся представителями академического сообщества, сотрудниками Госдепартамента, Министерства обороны, а также ряда других ведомств. В команде существовало три группы, каждая из которых занималась изучением возможностей советской системы противовоздушной обороны на малых высотах; межконтинентальным ракетным оружием СССР; советской стратегией и стратегическими целями. Подробнее об этом: Cahn А. Н. Team В: The trillion-dollar experiment. Two experts report on how a group of Cold War true believers were invited to second-guess the CIA. Did the «outside experts» of the 1970s contribute to the military buildup of the 1980?//The Bulletin of the Atomic Scientists, April 1993; Caron G. Anatomy of a Neo-Conservative White House //Canadian dimension, 1.5.2005. Доклад «команды Б» см. в: Intelligence Community Experiment in Competitive Analysis. Soviet Strategic Objectives. An Alternative View. Report of Team «В». 1.12.1976 – http://www.foia.cia. gov/docs/DOC_0000278531/DOC_0000278531 .pdf

2003

Источник: Trends in Soviet Military Programm. Interagency Intelligence Memorandum. October 1976. P. 17. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000283806/DOC_0000283806.pdf

2004

Speech by the First Secretary of the CC of the CPSU (Leonid I. Brezhnev) 25 Nov 1976. P. 2, 3// Bucharest, 25-26 November 1976. Parallel History Project on Cooperative Security (PHP) May 2009. Records of the Political Consultative Committee, 1955-1991 Edited by Douglas Selvage and Vojtech Mastny// Parallel History Project on Cooperative Security. – http://kms2. isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/19359/ipublicationdocument_singledocument/ca21 el 18-8e20-4477-alc5-64ffcb2bb074/en/Speech_Brezhnev_l 976_Eng.pdf

2005

Ibid. P. 14.

2006

Ряд зарубежных исследователей придерживались уже во второй половине 70-х гг. XX в. мнения о том, что ситуация в ОВД в 1976 г. свидетельствовала о переходе взаимоотношений членов блока от модели зависимости от СССР к модели взаимозависимости. – Рарр D. S. Dependence and Interdependence In The Warsaw Pact// Parameters. 1978. Vol. VIII. N 2. P. 61, 62.

2007

Speech by the First Secretary of the CC of the CPSU (Leonid I. Brezhnev) 25 Nov 1976. P. 8.

2008

CSIA European Security Working Group. Instability and Change on NATO's Southern Flank//International Security. Vol. 3. N 3. Winter 1978/1979. P. 150-177

2009

Speech by the First Secretary of the CC of the CPSU (Leonid I. Brezhnev). 25 Nov 1976. P. 8.

2010

Summary of Speeches by Communist Party Leaders (Janos Kadar, Edward Gierek, Erich Honecker, Todor Zhivkov, and Nicolae Ceau§escu). P. 6//Ibid – http://kms2.isn.ethz.ch/ serviceengine/Files/PHP/19357/ipublicationdocument_singledocument/25cf2eaf-58bb-4f52-90d9-48d826b4c7d2/en/Speech_Kadar_1976_Eng.pdf

2011

Ibid P. 9.

2012

Financial and Economic Data Relating to NATO Defence. Press Service. Press Release. M-DPC-2 (76) 18. 9th December 1976. P. 7.//NATO. Official texts (Chronological) – http:// www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_l 976 12/20100831 1976-018.pdf

2013

Summary of Speeches by Communist Party Leaders (Janos Kadar, Edward Gierek, Erich Honecker, Todor Zhivkov, and Nicolae Ceau§escu). P. 9.// Ibid – http://kms2.isn.ethz. ch/serviceengine/Files/PHP/19357/ipublicationdocument_singledocument/25cf2eaf-58bb-4f52-90d9-48d826b4c7d2/en/Speech_Kadar_l 976_Eng.pdf

2014

Ibid.

2015

Summary of Report by the Warsaw Pact Deputy Supreme Commander (Ivan Iakubovskii), presented by the Warsaw Pact Chief of Staff (A. Gribkov). 25 Nov 1976. General State of the Czechoslovak Peiople’s Army. Operations Directorate. Copy No. 1. Number of pages: 6. Annex No 1. Speaking notes. Of the Supreme Commander of the Unified Armed Forces at the Meeting of the Political Consultative Committee Regarding the Fulfillment of the Resolutions Adopted by the Political Consultative Committee for Improvements in the Warsaw Treaty’s Military Organization Between 1969 and 1974, Along with the Status and Development of the Unified Armed Forces. P. 2// Parallel History Project on Cooperative Security. April 2009. Records of the Political Consultative Committee, 1955-1991. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/ colltopic.cfm?lng=en&id=19374&navinfo=14465

2016

Ibid. P. 3.

2017

Records of the Committee of the Ministers of Defense. Ed. by Ch. Nuenlist. PHP Publications Series/ Washington, D.C. / Zurich.May 2001. P. 11.

2018

Main Developments and State of NATO Forces in the South-West (Presentation). Stand und Hauptenwicklungsrihtungen der NATO-Streitkrafte in der Siid-West-Richtung. VR Bulgarien, 1976. Arbeitsiibersetzung aus dem Russischen. Warsaw Pact Committee of the Ministers of Defense. S. 195// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn.ethz. ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=21673&navinfo=14565

2019

Ibid. S. 196.

2020

Ibid.S. 197.

2021

Ibid. S. 198.

2022

Выдающийся подвиг защитников Тулы. Речь на торжественном заседании, посвященном вручению городу-герою Туле медали Золотая Звезда. 18 января 1977 года// Брежнев Л. Ленинским курсом. Речи и статьи. Москва, 1978. Т. 6. С. 292, 293.

2023

Нередко в зарубежной историографии, что нашло отражение даже в ряде студенческих работ, высказывалось мнение о том, что сам дух речи свидетельствовал: «ядерное оружие являлось инструментом теории, и было бы ужасно использовать его как инструмент политики». Однако в тексте выступления Брежнева подобных тезисов нет. Единственное, что можно отнести из сказанного им к данной теме, так это заявленную Генсеком готовность исключить возможность нанесения первого удара. Весьма сомнительным и продолжающим оставаться неподтвержденным можно считать утверждение о том, что «к концу 1970-х гг. в планах Варшавского пакта предполагалось, что ядерное оружие могло быть использовано только в ответ, если НАТО нанесёт ядерный удар первым». Отсутствие возможностей для ознакомления с подлинными архивными материалами из соответствующих архивов бывшего СССР не позволяет делать столь однозначного вывода. Не могут выступать в роли доказательства и озвученные селективные «воспоминания» тех или иных участников или свидетелей событий, не относившихся к категории лиц, вырабатывавших и принимавших решения. – Williamson C. Factors Affecting the Feasibility of a Warsaw Pact Invasion of Western Europe. A Senior Honors Thesis. Submitted to the Office of Honors Programs. Texas A&M University. In partial fulfillment of the requirements of the University Undergraduate Research Fellows. April, 2008. P. 20. О развитии стратегического планирования в ОВД см.: Heuser B. Warsaw Pact Military Doctrines in the 70s and 80s: Findings in the East German Archives// Comparative Strategy. 1993. Vol. 12 No. 4. Ряд зарубежных учёных, основываясь на конкретных фактах, отмечали, что «в советских учебниках по военному делу, написанных в 1960-х, 1970-х и 1980-х гг., в целом одобрялась точка зрении, в соответствии с которой ядерную войну можно было выиграть и что победа, похоже, будет на стороне того, кто нанесет удар первым». – Pry Р. War scare: Russia and America on the Nuclear Brink. New York, 1999. P. 11.

2024

История военной стратегии России. Под. Ред. В. А. Золотарева. Москва, 2000. С. 438.

2025

Там же. С. 445.

2026

Там же. С. 456.

2027

Snyder J. The Soviet Strategic Culture: Implications for Limited Nuclear Operations. R-2154-AF. Santa Monica, 1977. P. iii.

2028

Там же. Р. 20.

2029

Там же. Р. 32.

2030

История военной стратегии России. С. 473.

2031

Там же.

2032

24. Draft Report of the Interagency Working Group on National Security Study Memorandum 247/Economic Policy Study Memorandum 1, Washington, January 19, 1977// Foreign Relations of the United States, 1969-1976. Volume E-15– http://history.state.gov/ historicaldocuments/frus 1969-76ve 15p 1 /d24

2033

Ibid.

2034

Ibid.

2035

Transfer of Soviet Antisubmarine Warfare Technology to Warsaw Pact Countries. An Intelligence Assessment. Information available as of August 1981 has been used in the preparation of this rep[ort. P. 1,3 – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000098720/ DQC_0000098720.pdf

2036

Ibid. Р. 6.

2037

Ordinul ministrului de Interne Nr. 001025 din 20.02.1977 privind organizarea activitapi de urmarire penala a organelor de cercetare ale Securitalii. Strict secret. Ex. nr. 270. Ministrul de Interne Teodor Coman. (A.C.N.S.A.S., fond Documentar, dosar 113, vol. 1, f. 108.)// Consiliul National pentru Studierea Arhivelor Securitalii (C.N.S.A.S.) http://www.cnsas.ro/documente/ istoria_sec/documente_securitate/ordine/1977%200rdin%20MI.pdf

2038

В секретном ведомственном издании госбезопасности «Секуритате» всё чаще стали появляться материалы, посвященные этой тематике. См., например, статью «Создание и руководство информационной сетью контрразведки» в: Colonel A. Stamatoiu, maior S.-I. Boldea Instruirea si dirijarea retelei informative de contraspionaj//Securitatea. 1977, Nr. 3 (39).

2039

King R. Ideological Mobilization in Romania. 21.2.1977. RAD Background Report/40. Radio Free Europe research. P. 1. BOX-FOLDER-REPORT: 52-5-140. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/3 00/8/3/pdf/52-5-140.pdf

2040

См. воспоминания генерала Ст. Костяла: Berdeli Е. Ideea complotului impotriva lui Ceausescu s-a nascut imediat dupa cutremur. Un general prosovietic si un activist afemeiat, doua piese importante ale conjuratiei//Confidential Press, 21.11.2010. – http://www.confidentialpress. ro/?p=262; Delcea C., Voinea M. Ceau§escu trebuia impu§cat la 23 august 1988//Adevarul, 12.4.2011.

2041

The Yugoslav military elite: An Update .A Report Prepeared for Office of regional And Political Analysis Central Intelligence Agency. 1.2.1977. R-2131. RAND. P. V. – http://www. foia.cia.gov/browse_docs. asp?doc_no=0001102418

2042

Ibid. P.VI.

2043

Ibid. P.59.

2044

Ibid. P.60.

2045

Источник: Radelic Z., Marijan D., Baric N. Bing A., Zivic D. Stvaranje hrvatske drzave i Domovinski rat. Zagreb, 2006. S. 63, 80, 81

2046

См., например: Yugoslavia Eye Nuclear Arms. The International Scene…//The Milwaukee Journal, 12.3.1977; Stankovic S. General Denies Yugoslavia Has Atomic Bomb. 16.3.1977. Radio Free Europe research. RAD Background Report/55. BOX-FOLDER-REPORT: 82-4-209. – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/82-4-209.pdf

2047

Intervju s general-pukovnik Kukoc //NIN, 13.3.1977.

2048

Репортаж об этом сооружении см.: Cosic М. «ARK Underground» u pravom smislu rijeci/ 17.12.2009//Radio Slobodna Evropa – http://www.slobodnaevropa.org/content/ ark underground/19069ll.html/. Всего за годы существования СФРЮ до начала 90-х гг. XX в. было построено около 40 подземных объектов общей стоимостью около 90 млрд долларов США.

2049

Čerečina S., Matović I. Protivdesantna borba. Beograd, 1976. S. 93

2050

См. работу министра обороны СФРЮ генерала армии И. Любичича: Ljubičić N. Opštenarodna odbrana – strategija mira. Beograd, 1977. S. 135, 162.

2051

Tanasković R. Kako ćemo se braniti?//NIN, 15.2.1979.

2052

ΝΙΝ, 20.3.1977.

2053

Intelligence Memorandum. World Trends and Developments. February, 1977. P. 28. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000969725/DOC_0000969725.pdf

2054

Ibid.

2055

Opriș P. Trupele sovietice au participat la aplicaţia «Balkan-89» din Bulgaria// Jurnalul, 2.10.2009.

2056

Подробнее об особенностях конструирования режимом «национальной идеологии» см. в: Boia L. Istorie si mit in constiinta romaneasca, Bucuresti, 1997; Tomita A. О istorie «glorioasa». Dosarul protocronismului romanesc. Bucuresti, 2007; Verdery K. National Ideology under Socialism. Identity and Cultural Politics in Ceau§escu’s Romania. Berkeley, Los Angeles, 1991.

2057

Decret nr. 90 din 15 aprilie 1977 privind instituirea drapelului de lupta al garzilor patriotice si reglementarea acordarii acestuia// Buletinul Oficial 36. 27 aprilie 1977.

2058

См. свидетельства Дж. Реджепи – бывшего начальника отдела планирования и ассигнований Управления военно-технического сотрудничества Министерства обороны НСРА, занимавшего этот пост в 1975-1977 гг. – Alla S. Armet nga Kina, marreveshja e Mehmetit me Qu En Lain, 2 miliarde dollare //Panorama, 17.8.2004.

2059

Atdheu mbrohet jo vetëm kur përgatitemi ushtarakisht, por kur jemi të fortë edhe politikisht, ideologjikisht dhe ekonomisht. Fjala në aktivin e Partisë. Të rë të Vlorës. 21 mars 1977// Hoxha E. Vepra. Mars 1977 – qershor 1977. Tiranë, 1988. V. 61. F. 20.

2060

Ibid. F. 51.

2061

Ibid. F. 69, 70.

2062

См. подробнее: Vangjeli L. Sigurimi i Shtetit, пё sekretet e Perandorise te sg Keqes// MAPO, 14.7.2008.

2063

Teper sekret: Leter Enver Hoxhes: Ja sa vrame// Standart, 28.2.2010.

2064

Zanga L. The Sino-Albanian Rift And The «Zeri I Popullit» Attack: An Assessment. 25.7.1977. Rad Background Report/150. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-7-58. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-7-58.pdf

2065

Zanga L. A Cooling Off In Sino-Albanian Relations. 5.12.1977. Rad Background Report/242. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-7-1. – http://www. о saarchivum. org/file s/holdings/3 00/8/3/pdf/3 -7-1 .pdf

2066

E merkure, 28 shtator 1977. Тё jemi shume vigjilente// Hoxha E. Ditar per 9ё8Н]е ndёrkombёtare (1977). Тиапё, 1984. V. 9. F. 714.

2067

Мнение бывшего высокопоставленного сотрудника корпорации RAND Р. Джонсон: Johnson R. «Commentary on Balkan Contingency Papers,» Presented to the European-American Workshop on Non-NATO Contingencies and the Projection of Soviet Military Power, Belmont Conference Center, May 26, 1977, CO-176, Box CO-67, WHCF-Subject File, Jimmy Carter Library. – Mocnik J. United States-Yugoslav Relations, 1961-80. P. 186.

2068

Stankovic S. Belgrade Weekly Defends China Against Albanian Attacks. 26.7.1977. Radio Free Europe research. RAD Background Report/152. BOX-FOLDER-REPORT: 82-4-16 – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/82-4-16.pdf

2069

Stankovic S. Tito Invited to China. 8.6.1977. Radio Free Europe research. RAD Background Report/110. BOX-FOLDER-REPORT: 82-4-98. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/82-4-98.pdf; Stankovic S. Gligorov Hails Relations With China, Albania, Attacks Bulgaria. 21.6.1977. Radio Free Europe research. Rad Background Report/114. BOX-FOLDER-REPORT: 3-7-74. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-7-74.pdf

2070

Stankovic S. Tito То Moscow But Not Peking In August? 13.7.1977. Radio Free Europe research. ORIGINAL SUBJECT: RAD. BOX-FOLDER-REPORT: 82-4-30. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/82-4-30.pdf

2071

Отто Шульмайстер (Otto Schulmeister) (1916-2001) являлся одним из ведущих журналистов послевоенной Австрии и пользовался влиянием как в журналистских, так и в политических кругах. В апреле 2009 г. в австрийском журнале «РгоШ» была опубликована статья историка Зигфрида Веера (Siegfried Beer), возглавлявшего организацию «Австрийский центр исследований разведки, пропаганды и безопасности» (Austrian Center for intelligence, propaganda and security studies), о сотрудничестве Шульмайстера с ЦРУ США в 1960-е – 70-е гг. Подробнее о связях редактора «Die Presse» с американскими разведывательными службами в: Ex-«Presse»-Chef im Dienste der CIA: Otto Schulmeister agierte fur den Geheimdienst//Profil, 18.04.2009; Nowak R., Bischof B. Otto Schulmeister: In den Akten der CIA//Die Presse, 19.4.2009.

2072

Подробнее о внешнеполитической деятельности коммунистической Венгрии как члена Варшавского пакта, включая её взаимоотношения с Румынией см.: Bekes С. Hungarian Foreign Policy in the Soviet Alliance System, 1968-1989// Foreign Policy Review. Hungarian Institute of International Affairs. 2004, № 3.

2073

Имелось в виду её влияние на основы установленных в Восточной Европе и СССР общественно-политических систем.

2074

Prospects for Eastern Europe. Interagency Intelligence Memorandum. 10 June 1977. P. 1. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000044524/DOC_0000044524.pdf

2075

В июне 1977 г. ЦРУ США подготовило документ «Возможная советская реакция на кризис в Польше», в котором достаточно точно был определен алгоритм действий Москвы, заключавшийся в попытках добиться «нормализации ситуации» без военного вмешательства, способного привести к серьезным последствиям. Подробнее в: Marchio У. US Intelligence Assessments and the Reliability of Non-Soviet Warsaw Pact Armed Forces, 1946-89 //Studies in Intelligence. 2007. Vol. 51 No. 4.

2076

Prospects for Eastern Europe. Interagency Intelligence Memorandum. 10 June 1977. P. 2.

2077

Ibid. P. 19.

2078

Ceaușescu N. Cuvîntare la consfătuirea de lucru cu activiştii şi cadrele din domeniul educaţiei politice, al propagandei şi ideologiei 9 septembrie 1977. Bucureşti, 1977.

2079

Ibid. P. 20.

2080

Запись беседы см.: Negru G. Disputa dintre URSS şi RSR privind tratarea istorieirelaţiilor ruso– şi sovieto-române// Destin Românesc. 2010. № 3–4. P. 182-187

2081

Prospects for Eastern Europe. Interagency Intelligence Memorandum. 10 June 1977. P. 21, 22.

2082

Ibid. P. 21.

2083

Доклад генерала H. Огаркова о проведении учений в: Материалы разбора оперативно-стратегического командно-штабного учения «Запад-77». Министерство обороны СССР. Москва, 1977. С. 8// The National Security Archive. Digital National Security Archive – http:// www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB154/81%20full.pdf

2084

Там же.

2085

См. интервью генерала брони Войска Польского и заместителя министра обороны ПНР в 1967-1987 гг. Τ. Тучапского в: Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. Oral History Interviews with Polish Generals. PHP Publications Series. Washington, D.C. / Zurich. September 2002. P. 17.

2086

Memorandum. Zb. Brzezinski to the President. March 16, 1977. P. 2//Историко-просветительский центра «Мемориал»– Index of documents from USA archives – http://www. memo.ru/history/diss/carter/files/zb_daily_3-l 6-77.pdf

2087

Stankovic S. After Tito’s Visit to Moscow. 22.8.1977. Radio Free Europe research. RAD Background Report/168. BOX-FOLDER-REPORT: 68-4-58. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/6 8-4-5 8 .pdf

2088

Значение, которое придавалось югославской стороной визитам в СССР, КНР, а также КНДР осенью 1977 г., было подчеркнуто в специальной пропагандисткой брошюре, изданной в Белграде: Popovic V. Tito in the USSR, PDR Corea, PR China. Beograd, 1977.

2089

Лазански М. Разговор недеље: Бранко Мамула, адмирал флоте у пензиjи. Југославија је разбијена//Политика, 25.12.2011.

2090

Там же.

2091

Ç’do të bëhet në Jugosllavi pas vdekjes së Titos. Shënime. 3 dhjetor 1977//Hoxha E. Vepra. Tiranë, 1988. V. 62. Dhjetor 1977 – mars 1978. F. 22.

2092

Ibid. F. 28, 29.

2093

Ibid. F. 30.

2094

Policy Toward Eastern Europe 13 September 1977. P. 1, 2// The Jimmy Carter Library and Museum website. – http://www.jimmycarterlibrary.gov/documents/pddirectives/pd21.pdf

2095

Reorganization of the Intelligence Community. 4 Aug 1977// The Jimmy Carter Library and Museum website – http://www.jimmycarterlibrary.gov/documents/pddirectives/pdl7.pdf

2096

Numri dy i Partise kritikoi shefin e Shtabit te Pergjithshem te Ushtrise para ofiecreve madhore ne stervitjen e Lushnjes. 11.11.2009// Agjencioni FLOART-PRESS —http://floart-press. blogspot.com/2009/11/numri-dy-i-partise-kritikoi-shefm-e.html

2097

Ibid.

2098

См. публикацию секретного материла, название которого и точная дата, за исключением упоминания о ноябре 1977 г., не даётся – Popoci А. Е verteta ell Marsit 1981// Klan, 28.3.2011.

2099

Ibid..

2100

Ibid.

2101

Ibid.

2102

The Balance of Forces in Central Europe. National Security Information. Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. 1 August 1977. P. 1. – http://www.foia.cia. gov/docs/DOC_0000498556/DC)C_0000498556.pdf

2103

По предложениям американских аналитиков условные цветовые названия «коричневых» были даны для обозначения сил ФРГ, «сиреневых» – Бельгии и «фиолетовых» – Нидерландам.

2104

USSR General Staff Academy Lessons: «The Making and Critique of the decision of the Front Commander for an Offensive Operations». Central Intelligence Agency. 24 October 1980. R 7. —http://www.foia.cia.gOv/docs/DOC_0001197562/DOC_0001197562.pdf. Данный материал представляет одну из лекций, прочитанных в специальном секретном курсе советской Академии Генерального Штаба в 1977 г. ЦРУ США получило как этот, так и остальные документы данной серии по своим каналам в 1980 г. и срочно перевело их на английский язык. Здесь они цитируются по английскому переводу.

2105

Assessing the NATO/Warsaw Pact Military Balance. December 1977. Congressional Budget Office. Congress of the United States.Washington, 1977. P. xii.

2106

Подробнее материалы заседания см. по: Records of the Warsaw Pact Committee of the Ministers of Defense, 1969-1990. Edited by Christian NuenlistMay 2001. X. Budapest, 29 Nov – 2 Dec 1977//Parallel History ProjectOn Cooperative Security – http://www.php. isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=16469&navinfo=14565. В конце марта 1978 г. в ЦРУ США материалы заседания, полученные, вероятно, от польского полковника Р. Куклинского, были переведены на английский язык и оказались в распоряжении разведывательного американского сообщества. См.: US, Central Intelligence Agency, «Official Report of the Tenth Session of the Warsaw Pact Committee of Defense Ministers», 28 March 1978. – http.V/www.foia.cia.gov/Wartime-Statutes/l 978_03_28_OFFICIAL_REPORT.pdf

2107

См.: Cutler R., Despres L., Karp A. The Political Economy of East-South Military Transferes//International Studies Quartely. 1987. N 31.

2108

Gilks A., Segal G. China and the arms trade. New York, 1985.

2109

Приводятся слова генерал-лейтенанта И. М. Пачепы, являвшегося советником Н. Чаушеску по безопасности и заместителем начальника службы внешней разведки, из доклада Президентской комиссии по анализу коммунистической диктатуры в Румынии: Comisia Prezidenpala pentru Analiza Dictaturii Comuniste din Romania. Raport Final. Bucure§ti, 2006. P. 118.

2110

Подробнее об этом в: Jaranu L. Afacerea Fokker // Magazin Istoric. Octombrie 2007. Anul XLI. N 10 (487).

2111

Об отношении румынских коммунистических властей к немецкому меньшинству см.: Pintilescu С. Conceptul de«nationalisti germani» in practica Securitatii (1948-1989)//Partide politice si minoritati nattionale din Romania in secolul XX. Cluj Napoca, 2011.

2112

Aufzeichnung des Staatssekretars Hermes 014-StS-1687/77 geheim 9. Dezember 1977. Betr.: Rumanien-Besprechung beim Bundeskanzler am 9.12.1977//Akten zur Auswartigen Politik der Bundesrepublik Deutschland 1977 1. Juli bis 31. Dezember Herausgegeben im Auftrag des Auswartigen Amts vom Institut fur Zeitgeschichte. Mtinchen, 2008. Bd. 2. S. 1739.

2113

Aufzeichnung des Staatssekretars Hermes 014-StS-1687/77 geheim 9. Dezember 1977. Betr.: Rumanien-Besprechung beim Bundeskanzler am 9.12.1977//Ibid. S. 1738.

2114

Ţăranu L. Op. cit.

2115

См. примечание к документу: Aufzeichnung des Staatssekretars van Well. 23. dezember 1977// Akten zur Auswartigen Politik der Bundesrepublik Deutschland. S. 1804.

2116

Ibid.

2117

Warsaw Pact Concepts and capabilities for Going to War in Europe: Implications For NATO Warning of War. National Intelligence Estimate. 10 April 1978. P. 18. – http://www. foia.cia.gov/docs/DOC_0000278532/DOC_0000278532.pdf

2118

Ibid. P. 19.

2119

Boll М. The Soviet-Bulgarian Alliance: From Subservience to Partnership, Parameters Journal of the US Army War. College, Carlisle Barracks, 1984. 24, No. 4. P. 49. Эти постулаты отмечались M. Болом в книге полковника БНА И. Филчева: Филчев И. Военната защита на социалистического отечество. Социално-политически анализ. София, 1978.

2120

Данный тезис в развернутом виде был представлен в сборнике речей и статей министра обороны НРБ генерала Д. Джурова, что также привлекло внимание иностранных аналитиков, специализировавшихся по вопросам оборонной политики коммунистических стран: Джуров Д. За военната политика на партията. София, 1977.

2121

Подробнее в: Volgyes I The Political Reliability of the Warsaw Pact Armies: The. Southern Tier Durham, 1982. Это наблюдение было отмечено и М. Болом: Boll М. The Soviet-Bulgarian Alliance. Р. 50.

2122

Ibid.

2123

Документ № 46. Инструкция за оперативния отчет на Държавна сигурност (№ 1 – 20/20.1.78 г.) Министерство на вътрешните работа. София, 1978// Държавна сигурност. Структура и основни документа. Документален сборник. София, 2010. С. 467.

2124

Legea Nr. 2 din 24 martie 1978 privind apararea civila in Republica Socialista Romania CAR 1. Dispozitii generale. ART. 1.

2125

Legea Nr. 2 din 24 martie 1978 privind apararea civila in Repub lica Socialista Romania CAP. 1. Dispozitii generale. ART. 3.

2126

Buletin Oficial. № 29, 8.4.1978.

2127

По поводу точного номера этого подразделения ведётся до сих пор дискуссия. См. об этом: Deletant D. Ceausescu And The Securitate. P. 90.

2128

См. свидетельство генерал-лейтенанта Секуритате И. М. Пачепы, который курировал этот отдел: Symposium: Secrets of Communism’s «Collapse»//Front Page Magazin, 23.9.2010. – http://frontpagemag.com/2010/09/23/symposium-secrets-of-communism%e2%80%99s-%e2%80%9ccollapse%e2%80%9d/

2129

Troncotă C., prof. univ. dr. Serviciile de informații românești în perioada 1948–1989 // Secvente Istorice, Servicii Secrete. 25.3.2011. – http://www.desteptati-va.ro/index.php/2011/03/25/serviciile-de-informatii-si-romania-perioada-1948-1989/

2130

По сведениям, которыми располагал генерал-лейтенант Секуритате И. М. Пачепа, Н. Чаушеску получал регулярную закрепленную документально (включая материалы видеонаблюдения и аудиозаписи) информацию о сотрудничестве ряда партийных чиновников, высокопоставленных военных и офицеров Секуритате с советскими органами разведки с 1972 г. Стремясь избежать обострения отношений с Москвой, он снимал их с занимаемых постов и назначал на малозначительные должности или отправлял в отставку. – Symposium: Secrets of Communism’s «Collapse»//Front Page Magazin, 23.9.2010. – http://frontpagemag.corn/2010/09/23/symposium-secrets-of-cornmunism%e2%80%99s-%e2%80%9ccollapse%e2%80%9d/

2131

Centrul de studii şi cercetări de istorie şi teorie, Lupta armată. Coordonate, opinii, dezbateri doctrinare, Bucureşti, 1978. P. 67.

2132

Colonel Stoicescu F.Concluzii și învățăminte pentru activitatea organelor de securitate rezultate din aplicația de mobilizare «Zimbrul-78»//Securitatea. 1978 № 4(44). Р. 49.

2133

Подробнее разбор учений в: Colonel Stoicescu F. Concluzii și învățăminte pentru activitatea organelor de securitate rezultate din aplicația de mobilizare «Zimbrul-78»//Securitatea. 1978 № 4(44).

2134

Močnik J. United States-Yugoslav Relations, 1961–80. Р. 189.

2135

В наиболее полном виде это прослеживается по материалам закрытой дискуссии по вопросам обороны и безопасности в сборнике, опубликованном «Для служебного пользования»: Samozastita u oruzanim snagama SFRJ, Uprava bezbednosti SSNo, Savet za samozastitu и JNA, Obavestajno-bezbednosni skolski centar. Interno. Beograd 1978. О научно-исследовательской деятельности в ЮНА, включая её институционально-организационные особенности в: Kovacev S., Matijascic Z, Petrovic J. Naucnoistrazivacki resursi i kapaciteti JNA//Polemos. Casopis za interdisciplinarna istrazivanja rata i mira. 2006. № 1(17).

2136

Defence Planning Committee. Brussels 18th-19th May, 1978. Final Communique. Chairman: Mr. J. Luns. Ministerial Communiqus//NATO. Official texts (Chronological) – http:// www.nato.int/docu/comm/49-95/c780518a.htm

2137

Выписка из протокола № 107 заседания Политбюро ЦК КПСС от 8 июня 1978 г. Некоторые вопросы международного положения. Решение Политбюро № П 107/Ш. По докладу Брежнева о визите Громыко в США, участии в спец, сессии Ген. Ассамблеи ООН, переговорах с Картером и Вэнсом и противодействии политике Картера-Бжезинского// Советский Архив. Собран Владимиром Буковским. Составители Юлия Закс и Леонид Чернихов – http://bukovsky-archiyes.net/pdfs/usa/pbl07-78.pdf

2138

Weiser В. Ceausescu Family Sold Soviet Military Secrets to U.S.// The Washington Post, 6.5.1990; Wines M. U.S. Used Romania To Get Soviet Arms// The New York Times, 7.5.1990.

2139

Подробнее об этих операциях в: Valenas L. Fabrica de spioni. Bucuresti, 2010.

2140

Vlorë – Tiranë, e premte, 14 prill 1978. Çaushesku në rolin e ndërmjetësit// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (Janar 1978 – Qershor 1978). Tiranë, 1984. V. 10. F. 336.

2141

E premte, 28 prill 1978. Diskreditim i rende// Ibid. F. 379.

2142

Kerr J. Bulgaria And Its Neighbors: A Hundred Years After Independence. 2.1.1978. RAD Background Report/1 Radio free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 8-6-85. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/8-6-85.pdf

2143

См. обзор печати и анализ реакции СФРЮ на попытки Болгарии сорвать встречу в: Slobodan Stankovic S. Only Bulgaria Against Balkan Conference, Belgrade Weekly. 31.5.1978. RAD Background Report/105. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 100-2-90. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/100-2-90.pdf

2144

Решение на Политбюро на ЦК на БКП по предложение на КПСС за свикване на съвещание на ПКК на ОВД в Москва. Решение «Б» № 13 на Политбюро на ЦК на БКП, 9 юни 1978. С. 1// България в Варшавския Договор.

2145

E shtunë 13 maj 1978. Kina blen armë //Hoxha E. Op. cit. F. 420.

2146

E martë, 30 maj 1978. Letër plot shpifje dhe përgjigjja jonë// Ibid. F. 479.

2147

Zanga L. New Political Nuances as the Post-Hoxha Era Approaches. 2.6.1978. RAD Background Report/107. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-8-93. PI. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-8-93.pdf

2148

Ç’do të bëhet në Jugosllavi pas vdekjes së Titos. Shënime. 3 dhjetor 1977//Hoxha E. Vepra. Dhjetor 1977 – mars 1978. Tiranë, 1988. V. 62.

2149

См. интервью А. Попоци с бывшим сотрудником Сектора внешней пропаганды ЦК АПТ К. Пародини, являвшимся участником и очевидцем событий конца 70-80-х гг. XX в. – Shteti shqiptar nuk i organizoi demonstratat e vitit 81. 29.3.2011 //LaimMaqedoni – http://lajmpress.com/intervista/8402.html

2150

См. например: Baruti V., Sanjollasi H. Arti ynë ushtarak popullor në procesin mësimor-edukativ : në lëndën e historisë dhe gjeografisë së Shqipërisë.Tiranë, 1978.

2151

E martë, 13 qershor 1978. Problemi i popullsisë shqiptare që banon në Jugosllavi// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (Janar 1978 – Qershor 1978). Tiranë, 1984. V. 10. F. 539.

2152

Ibid.

2153

Ibid. F. 540, 544, 545.

2154

См. свидетельство 3. Кройи – бывшего командира пехотной бригады в г. Перреньяс, находящегося на востоке Албании, недалеко от границы с СФРЮ, на побережье оз. Охрид: Sabit Brokaj: Kosova, Hoxha i kerkoi ndihme edhe Stalinit// Shekulli 22.2.2010.

2155

Stankovic S. Yugoslav Congress: Tito, The Army, The Party: Differences with Moscow. 23.6.1978. Radio Free Europe research. RAD Background Report/136. P. 1. BOX-FOLDER-REPORT: 83-2-301. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/83-2-301.pdf

2156

Stankovic S. Yugoslav Attitude Toward the Chinese-Albanian Split. 19.7.1978. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 83-2-243. P. 2. BOX-FOLDER-REPORT: 83-2-243. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/l 16-4-279.pdf

2157

Disa mendime per kongresin e 11-te te Lidhjes se Komunisteve te Jugosllavise. Shenime. 22 qershor 1978// Hoxha E. Vepra. Qershor – gusht 1978. Tirane, 1989. V. 67. F. 81.

2158

Подробнее об этом: Marijan D. Rukovodenje i komandovanje Oruzanim snagama SFRJ: Vrhovna razina//Casopis za suvremenu povjest. 2009. № 3.

2159

Boriçi K. Enver Hoxha në vendkomandën e re të Shtabit të Përgjithshëm // Shekulli, 19.6. 2006. См. также материал журналиста и публициста К. Боричи на персональном сайте Э. Шеху, посвященном новейшей истории Албании: Boriçi K. Inspektimi, Mehmet Shehu rrinte si mbi «gjemba» para Enverit. 21.6.2006 – http://engjellshehu.blogspot.com/2006/06/inspektimi-mehmet-shehu-rrinte-si-mbi.html

2160

Durrës, e enjte, 13 korrik 1978. Le të hapim defterët!// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (Korrik 1978 – Dhjetor 1978). Tiranë, 1984. V. 11. F. 33.

2161

Shkollat ushtarake janë shumë të rëndësishme për mbrojtjen e vendit. Nga biseda me disa kuadro të Ushtrisë sonë Popullore. 10 korrik 1978// Hoxha E. Vepra. Qershor – gusht 1978. Tiranë, 1989. V. 67. F. 249.

2162

Текст выступления В. Лакая в: Bashkimi, 10.7.1978.

2163

См. стенограмму заседания ПБ ЦК АПТ от 11.7.1978 г. в: Mbledhja sekrete е Byrose dhe gala e Enverit pas prishjes me Kinen. 11.7.1978//http://www.fommishqiptar.com/showthread. php?t=42634

2164

Ibid.

2165

Nota e qeverisë kineze shpreh strategjinë e një shteti socialimperialist. Diskutim në mbledhjen e jashtëzakonshme të Bzrosë Politike të KQ të PPSH. 11 korrik 1978. //Hoxha E. Vepra. Qershor – gusht 1978. Tiranë, 1989. V. 67. F. 255.

2166

Mbledhja sekrete/

2167

Letër e KQ të PPSH dhe e qeverisë së RPSSH drejtuar KQ të PK të Kinës dhe qeverisë kineze 29 korrik 1978// Dokumente kryesore të Partisë së Punës të Shqipërisë. 1976–1980.Tiranë, 1982. V. 7; Nakuç S. 30 vite më parë, kur prisheshim me Kinën//Shekulli, 20.10.2008.

2168

Анализ ноты руководства НСРА в адрес правительства КНР в: Andelman D. Same players, New Sides In Age-Old Balkan Game// The New York Times, 6.8.1978; Zanga L. The Albanian Allegation Concerning China’s Intentions In The Balkans. 1.8.1978. Radio gree Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 13-5-85. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf713-5-85.pdf

2169

Politika e Kines ne Ballkan. Shenime. 3 gusht 1978// Hoxha E. Vepra. Qershor – gusht 1978. Тиапё, 1989. V. 67. F. 349, 350.

2170

Pogradec, e diel 30 korrik 1978. Filloi jehona e letrës sonë// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (Korrik 1978 – Dhjetor 1978). V. 11. F. 85.

2171

Document No. 83: Soviet Statement at the Chiefs of General Staff Meeting in Sofia, June 12-14, 1978// A Cardboard Castle? P. 415.

2172

Ibid. P. 416.

2173

Ibid. P. 417.

2174

Soviet Strategic Forces for Peripheral Attack. National Intelligence Estimate. NIE 11-6-78. 11 September 1978. P. 11. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000268140/DOC_0000268140. pdf

2175

[Sanitized] report – Lectures and Exercises of the General Staff Academy of the Armed Forces of the USSR. Intelligence Information Report. 28 October 1977. P. 10 – http://www. foia.cia.gov/docs/DOCOOO 1197503/DOC0001197503 .pdf

2176

Ibid. Р. 11

2177

Расера I. Red Horizons. The True Story of Nicolae and Elena Ceau§escu’s Crimes, Lifestyle, and Corruption. Washington, 1990. Впервые книга вышла в 1987 г., а также: Deletant D. Ceausescu And The Securitate. R 89; Расера I M. Fostul sef al DIE analizeaza, in exclusivitate pentru ZIUA, evenimentele din decembrie ‘89. Расера dovedeste lovitura de stat a KGB Debarcarea lui Ceausescu s-a desfasurat dupa planul sovietic «Dnestr», elaborat inca din 1978 si actualizat in 1989// Ziua,8.3.1999. В целях усиления противодействия разведывательным службам стран-участниц Варшавского Договора органы государственной безопасности разработали общий план под названием «Проблема Бадя» (Problema Badea). Его отдельная часть под кодовым названием «Проблема Гладиолус» (Problema Gladiola) была рассчитана на работу по «советскому направлению», а по венгерсокму – «Проблема Лотру» (Problema Lotru) – по названию притока реки Олт, протекающей частично в Тран-сильвании. Подробнее в: Din activitatea securitatii exteme. Istorie. – http://www.scritube.com/ istorie/DIN-ACTIVITATEA-SECURITATII-EX42331 .php

2178

После того, как И. Пачепа получил 24 июля 1978 г. в американском посольстве в ФРГ разрешение на политическое убежище в США и защиту со стороны американского правительства, его связи с представителями высшего слоя коммунистической номенклатуры СРР стали предметом расследования специально созданной Н. Чаушеску комиссии. В её состав вошли два генерала – Ю. Влад и Э. Макриши и два полковника – В. Джордж и Й. Моц. Комиссия заслушала около 500 офицеров Секуритате, работавших с 1956 г по 1978 г. во внешней разведке или имевших отношение к ней. Было составлено свыше 2 тыс. 500 записок и рапортов, содержавших около 10 тыс. страниц. (Ţăranu L. Evoluţia spionajului românesc după defecţiunea generalului Ion Mihai Pacepa (1978–1989)// Anuarul Muzeului Marinei Române. 2008. Т. XI.)Среди тех, кто оказался в центре внимания, был глава румынского МИДа Шт. Андрей, в отношении которого проводился негласный сбор информации органами Секуритате. В ходе проведения оперативных мероприятий стало известно о достаточно близких отношениях Пачепа и Андрея с явной коррупционной составляющей. Документы об этом см.: Țăranu L. Un Ministru De Externe Conriversat: Ștefan Andrei// Ţăranu L. Un ministru de Externe controversat: Ştefan Andrei//Cetatea Bihariei. Seria a II-a. Nr. 2/2007. Об активном развитии криптографии в Румынии после 1978 г. см.: Maierean V., Dulciu D. O istorie a criptologiei româneşti. București, 2010. Со своего поста главы комиссии по выдаче виз в сентябре 1978 г. был снят генерал-лейтенант Эу. Лукиан, который вскоре был осужден на 8 лет тюрьмы и освобожден лишь в 1985 г. – Badin A. Cenuşa istoriei – Pacepa i-a scris prietenului drag//Jurnalul Național, 26.9.2007.

2179

Moore Р. Ниа Кио-Feng in Romania. 24.8.1978. Radio Free Europe. RAD Background report/187 (Romania). R 2. BOX-FOLDER-REPORT: 13-5-50 – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/3 ОО/8/3/pdf/13-5-50.pdf

2180

Американский ученый Л. Уоттс (Larry Watts), получивший доступ к ранее недоступным материалам разведывательных служб, сделал вывод о том, что на протяжении августа – декабря 1978 г. советская сторона пыталась установить контакты с рядом партийных функционеров из числа старых членов РКП, занимавших не самые высокие, но достаточно ответственные посты в аппарате ЦК РКП, с тем, чтобы способствовать свержению Н. Чаушеску. Информация на этот счёт была известна главе РКП. – Mihai F. KGB a instrumentat comploturi contra lui Nicolae Ceauşescu. Dezvăluiri senzaţionale: România, în arhivele CIA înainte şi după Ceauşescu//Jurnalul Naţional, 2.2.2011.

2181

Document 8: Transcript, Meeting of East German leader Erich Honecker and Soviet leader Leonid Brezhnev, Crimea, USSR, 25 July 1978 (excerpt)// Cold War International History Project. Bulletin No. 8/9 – Winter 1996. P. 123.

2182

Информация за приятелската среща между другарите Тодор Живков и Леонид Брежнев, състояла се на 14 август 1978 г. в Крим. С. 5, 7// Parallel History Project on Cooperative Security. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16052/ipublicationdocument_ singledocument/274d26b6-d72f-49cc-a300-ed51640a7674/bg/6_Crimea_info_conversation.pdf

2183

Там же. С. 7.

2184

Там же. С. 8.

2185

Там же. С. 9, 10.

2186

Там же. С. 9.

2187

Там же. С. 11.

2188

Там же. С. 18.

2189

Moore Р Ниа Кио-Feng in Romania. 24.8.1978. Radio free Europe. RAD Background report/187 (Romania). R 2, 3. BOX-FOLDER-REPORT: 13-5-50 – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/3 ОО/8/3/pdf/13-5-50.pdf

2190

Stankovic S. Hua Kuo-Feng’s Yugoslav Trip Begins. 23.8.1978. Radio Free Europe Research. R 2. RAD Background Report/184. BOX-FOLDER-REPORT: 83-2-203. – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/83-2-203.pdf

2191

Ibid. P. 2.

2192

Brown J. The Balkans After Chairman Hua. 29.8.1978. Radio Free Europe research. P. 2. BOX-FOLDER-REPORT: 52-6-77 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/ pdf/52-6-77.pdf

2193

Политика, 27.11.1978

2194

Antic Yugoslav Reaction to Romanian Defiance. 30.11.1978. Radio free Europe research. P. 1. RAD. BOX-FOLDER-REPORT: 52-6-32. BOX-FOLDER-REPORT: 52-6-32. – http:// www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-6-32.pdf

2195

См. обзор югославской печати и анализ высказывавшихся точек зрения в: Stankovic S. Yugoslav Daily on Ceausescu’s Conflict with the Warsaw Pact. 12.12.1978. Radio free Europe research. RAD Background Report/269. BOX-FOLDER-REPORT: 52-6-27. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-6-27.pdf

2196

Stankovic S. Soviet Activities in Yugoslavia. 20.12.1978. Radio Free Europe research. RAD Background Report/277. BOX-FOLDER-REPORT: 83-2-17. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/83-2-17.pdf

2197

Информация за приятелската среща между другарите Тодор Живков и Леонид Брежнев, състояла се на 14 август 1978 г. в Крим. С. 15, 16.

2198

Там же. С. 15, 16

2199

Там же. С. 34.

2200

Durrës, e hëne. 21 gusht 1978. Intriga politike të Kinës në Ballkan// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (Korrik 1978 – Dhjetor 1978). Tiranë, 1984. V. 11. F. 208, 209.

2201

Durrës, e mërkure. 23 gusht 1978. Hua Kuo Feni kokë më kokë me Titon në Beograd// Ibid. F. 219.

2202

E martë, 29 gusht 1978. Trekëndëshi i superfuqive// Ibid. F. 233.

2203

Документ под названием «Директива Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР № 00145» попал в ЦРУ осенью 1979 г. и был переведён на английский язык. – The State of Operational Training in the Soviet Armed Forces as of 1978 and Plans for 1979-1980. Directives of the General Staff of the Armed Forces of the USSR. Top Secret. N 00145. 14 November 1978. results of Operational Training in 1977-1978 and Tasks for 1979-1980. Central Intelligence Agency. 25 October 1979. P. 4. – http://www.foia.cia.gov/docs/ DOCOOO1197531 /DOCOOO1197531 .pdf

2204

Ibid. Р. 6.

2205

Ibid. Р. 9.

2206

Stenographic transcript of the meeting of the Consultative Political Committee of the Central Committee of the Romanian Communist Party, on November 20, 1978, 16.00 hrs. P. Ill Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. January 2003. – http://kms2.isn.ethz. ch/serviceengine/Files/PHP/19266/ipublicationdocument_singledocument/4aa42a79-46be-4679-983f-7a3dce308175/en/781120_Summary_Eng.pdf

2207

Ibid P. 3

2208

Баев И. България и близкоизточният конфликт през годините на студената война. 2010 С. 25// Sofia University Digital Library – http://lib.sudigital.org/record/503/files/SUDGTL-BGCW-2010-294.pdf

2209

Подробнее о них см.: Вапас I. With Stalin against Tito: Cominformist Splits in Yugoslav Communism. London, 1988.

2210

Stenographic transcript of the meeting of the Consultative Political Committee. P. 4.

2211

Л. И. Брежнев. Речь на совещании Политического консультативного комитета Варшавского Договора. 22 ноября 1978 г. Speech by the First Secretary of the CC of the CPSU, Leonid I. Brezhnev 22 November 1978. P. АН XVI. Moscow, 22-23 November 1978. Warsaw Pact Political Consultative Committee. – http://www.php.isn.ethz.ch/collections/colltopic.cfm?! ng=en&id= 19321 &navinfo= 14465

2212

Ibid. P. 1.

2213

Ibid. P. 8.

2214

Ibid. P. 2.

2215

Ibid. Р. 11.

2216

Ibid. Р. 1. Период 1978-79 – 1981-82 гг. рассматривался советским политическим и военным руководством, как стало известно впоследствии историкам на основании ставших доступными советских документов, чуть ли не как пролог к мировой войне и сравнивался представителями советского военного командования (в частности, начальником Генштаба маршалом Н. В. Огарковым) на закрытых совещаниях и встречах с двухлетним периодом накануне начала советско-германской войны в 1941 г. См. выступление Р. Лигволда на «круглом столе», посвященном устной истории военного планирования на европейском театре в период холодной войны, проходившем 24-25 апреля 2006 г. в Стокгольме: Military Planning For European Theatre Conflict During The Cold War. An Oral History Roundtable Stockholm, 24-25 April 2006. Jan Hoffenaar and Christopher Findlay (eds.) Series Editors Andreas Wenger and Victor Mauer. Center for Security Studies, ETH Zurich. 2007. P 106.

2217

См. выступление генерал-майора А. Ляховского, а также В. Цыгичко на «круглом столе», посвященном устной истории военного планирования на европейском театре в период холодной войны и проходившем 24-25 апреля 2006 г. в Стокгольме: Military Planning For European Theatre Conflict During The Cold War. An Oral History Roundtable Stockholm, 24-25 April 2006. Jan Hoffenaar and Christopher Findlay (eds.) Series Editors Andreas Wenger and Victor Mauer. Center for Security Studies, ETH Zurich. 2007. P 62, 119.

2218

Л. И. Брежнев. Речь на совещании Политического консультативного комитета Варшавского Договора. 22 ноября 1978 г. Speech by the First Secretary of the CC of the CPSU, Leonid I. Brezhnev 22 November 1978. P. 16.

2219

Один из участников событий – сотрудник Международного отдела ЦК КПСС А. С. Черняев в записи от 25 ноября 1978 г. в своих дневниках отмечал крайнее неудовольствие Н. Чаушеску происходившим. Цит. по: Российские Программы Архива Национальной Безопасности Дневники А. С. Черняева. Советская политика 1972-1991 гг. – взгляд изнутри – Дневник. 1978. С. 34. – http://www.gwu.edu/~nsarchiY/rus/text_files/Chemyaev/1978.pdf

2220

Выступление Н. Чаушеску на заседании ПКК 23.11.1978 г: Stenographic Transcript Of the Discussions Held Regarding the Report of the Supreme Commander of the Unified Armed Forces of the Warsaw Treaty Member-States Minutes of Discussion of Report by the Supreme UAF Commander at the PCC Meeting. 3 Dec 1978. P. 1, 2// Parallel History Project on Cooperative Security. June 2009. Records of the Political Consultative Committee, 1955-1991. Edited by Douglas Selvage and Vojtech Mastny. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/ PHP/1926 l/ipublicationdocument_singledocument/761 dba23-889f-493e-99fb-c8e7d0dcbf48/en/ MinutesReportUAFl 978_Eng.pdf

2221

Подробнее об этом в: Munteanu М. The Beginning of the End for Detente: The Warsaw Pact Political Consultative Committee meeting in Moscow, November 22-23, 1978// e-Dossier No. 24 – Cold War International History Project. – http://www.wilsoncenter.org/publication/e-dossier-no-24-the-beginning-the-end-for-detente-the-warsaw-pact-political-consultative

2222

Stenographic Transcript of the Meeting of the Consultative Political Committee of the Central Committee of the Romanian Communist Party on 24 November 1978. P. Ill Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. April 2004. Romania and the Warsaw Pact, 1955-1989. Edited by Dennis Deletant, Mihail E. Ionescu, and Anna Locher. – http://kms2. isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16633/ipublicationdocument_singledocument/94bf0816-6d2b-4cb 1-816c-cb05cf4be382/en/781124_stenographic_transcript.pdf

2223

Ibid. P. 2.

2224

Ibid.

2225

Оценка министром иностранных дел Шт. Андреем: Stenographic Transcript of the Meeting of the Consultative Political Committee of the Central Committee of the Romanian Communist Party on 24 November 1978. P. 10. Подробнее анализ румынской позиции по Уставу ОВД см. в: Watts L. Romania and the Wartime Statute// Warsaw Pact: Wartime Statutes —Instruments of Soviet Control. 5.4.2011// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://www.wilsoncenter.org/topics/docs/Watts%20-%20Romania%20&%20Statute.pdf

2226

Выступление главы МИД СРР Шт. Андрея на заседании Исполкома ЦК РКП 24 ноября 1978 г.: Stenographic Transcript. Р. 10.

2227

Выступление Н. Чаушеску на заседании Исполкома ЦК РКП 24 ноября 1978 г.: Stenographic Transcript of the Meeting of the Consultative Political Committee of the Central Committee of the Romanian Communist Party on 24 November 1978. P. 11// Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. April 2004. Romania and the Warsaw Pact – http:// kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/16633/ipublicationdocument_singledocument/94bf0816-6d2b-4cb 1-816c-cb05cf4be382/en/781124_stenographic_transcript.pdf

2228

Выступление Министра Национальной Обороны СРР генерал-полковника Й. Комана на заседании Исполкома ЦК РКП 24 ноября 1978 г.: Stenographic Transcript of the Meeting of the Consultative Political Committee of the Central Committee of the Romanian Communist Party on 24 November 1978. P. 4//Ibid.

2229

Андонов E. «Атомната авиация» на ПВО и ВВС на БНА. Част 1// Aero. Българското авиационно списание. 26.5.2011.

2230

Документ 37. Комплексен план// КГБ и ДС. Връзки и зависимости. С. 297.

2231

Там же. С. 298.

2232

Информация за състоянието на взаимодействието и сътрудничеството на органите за Държавна сигурностт на МБР на НРБ с органите на сигурността на братските страни и мерки за тяхното подобряване. 20.12.1978. С. 10(13)// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/131_790515bg.pdf

2233

Доклад от члена на Политбюро на ЦК на БКП и Министър на народната отбрана на Народна Република България армейски генерал Добри Джуров. 29.XII. 1978 г. С. 3// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://www.wilsoncenter.org/topics/ va2/docs/59_781230bg.pdf

2234

Там же.

2235

CC BCP Politburo Resolution re: RUMNO personnel abroad enlargement. December 30 1978. Решение «Б» № 28 на Политбюро на ЦК БКП от 30.XII. 1978 г. // Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/ docs/5 9_78123 Obg.pdf

2236

Е marte, 12 dhjetor 1978. Rumanine nuk mund ta shpetc^ as Kina as Titoja, as Fanfani //Hoxha E. Ditar per geshtje nderkombetare (Korrik 1978 – Dhjetor 1978). Тпапё, 1984. V. 11. P. 487.

2237

E marte, 12 dhjetor 1978. Rumanine nuk mund ta βΐιρέΐοίέ as Kina as Titoja, as Fanfani //Ibid. P. 488.

2238

Ibid. Р. 489.

2239

См. стенограмму и звуковой файл выступления американского исследователя Л. Уоттса с докладом «Румыния и Чаушеску против Варшавского пакта и стратегическая дезинформация КГБ» на совместной конференции Центра Вудро Вильсона и ЦРУ США по теме «Warsaw Pact: Wartime Statutes – Instruments of Soviet Control» (April 05, 2011), которые были выложены в сети Интернет румынским изданием Ziaristi online: EXCLUSIV. Apare cartea lui Larry Watts. О conferinta WWC-CIA care spune multe: Romania si Ceausescu vs Pactul de la Varsovia si dezinformarea strategica a KGB. DOCUMENT / VIDEO / UPDATED// Ziaristi online, 5.5., 2011 – http://www.ziaristionline.ro/2011/05/05/exclusiv-apare-cartea-lui-larry-watts-o-conferinta-wwc-cia-care-spune-multe-romania-si-ceausescu-vs-pactul-de-la-varsovia-si-dezinformarea-strategica-a-kgb-document-video/; Andras Ch. A Summit with Consequences. 14.12.1978. Radio Free Europe Research. RAD Background Report/271. BOX-FOLDER-REPORT: 116-4-41. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/116-4-41.pdf; c. a. Ceausescu Goes His Own Way. 27.11.1978. Radio Free Europe Research. RAD Background Report/254. BOX-FOLDER-REPORT: 52-6-33. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/52-6-33.pdf; Moore P The Ceausescu Saga. 20.12.1978. RAD Background Report/275. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 52-6-14. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 ОО/8/3/pdf/116-4-15 .pdf.

2240

Antic Z. Yugoslav Reaction to Romania’s Defiance. 21.12.1978. Radio free Europe research. RAD Background Report/278. BOX-FOLDER-REPORT: 52-6-11 – http://www. osaarchivum.org/files/ho ldings/300/8/3/pdf/52-6-l 1 .pdf

2241

Hansard. House of Commons. Debates, 16 January 1979. Vol. 960. C. 1476, 1477.

2242

Records of the Committee of the Ministers of Defense. Ed. by Ch. Nuenlist. PHP Publications Series/ Washington, D.C. / Zurich. May 2001. P. 6, 7.

2243

Ibid. Р. 11.

2244

Final Communique. 5-6.12. 1978. Review of defence capabilities in light of conclusions of last Heads of State and Government Council Meeting in Washington – Concern at Warsaw Pact capability to mount offensive operations at short notice – Soviet nuclear threat with longer-range systems//NATO. Official texts (Chronological) – http://www.nato.int/cps/en/natolive/ official_texts_27007.htm

2245

Antic Z. Despite Tensions Yugoslav Relations With Bulgaria And Albania Broaden. 24.11.1978. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-8-8. – http://www. osaarchivum. org/files/holdings/3 00/8/3/pdf/3 -8-8 .pdf

2246

Zanga L. Tirana Escalates Its Anti-Yugoslav Ideological Stand. 28.11.1978. RAD Background Report/255. Radio Free Europe Research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-8-4. – http:// www. osaarchivum. org/files/holdings/3 00/8/3/pdf/3 -8 -4 .pdf

2247

Per gjendjen nderkombetare gjate vitit 1978. Shenime. 31 dhjetor 1978// Hoxha E. Vepra. Dhjetor 1978 – shkurt 1979. ТДапё, 1989. V. 69. F. 169.

2248

Е shtune, 27 janar 1979. Artikujt antishqiptare te «Borbes» nuk na trembin //Hoxha E. Ditar per geshtje nderkombetare (1979). Тпапё, 1985. V. 12. F. 66, 67.

2249

Stankovic S. Belgrade Offers Tirana «Expanded Co-operation». 25.1.1979. RAD Background Report/17. Radio Free Europe Research. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/3 -9-96.pdf

2250

Minutes of Conversation, Todor Zhivkov – Leonid Brezhnev January 13 1979 – Leonid Ilyich analyzes the establishment of US-Chinese diplomatic relations and recent developments in Iran and the Middle East. Todor Zhivkov talks about Bulgaria’s economic development and the Soviet cancellation of Bulgarian debt. Стенографски протокол на срещата на Политбюро на ЦК на БКП с др. Леонид Илич Брежнев – Генерален секретар на ЦК на КПСС и председател на Президиума на Върховния съвет на СССР. 13 януари 1979 г. С. 5// Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/ docs/790113bg.pdf

2251

Там же. С. 6.

2252

Там же. С. 9.

2253

Там же С. 9,10.

2254

Там же. С. 11.

2255

Подробнее обзор и анализ материалов югославских СМИ в: Stankovic S. Zagreb Daily Comments On Brezhnev Sofia Visit. 16.1.1979. Radio Free Europe Research. RAD Background Report/10. BOX-FOLDER-REPORT: 8-7-48. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/300/8/3/pdf/8-7-48.pdf

2256

Stankovic S. After Tito’s Middle East Tour. 16.2.1979. Radio free Europe research. RAD Background Report/39. P. 1. BOX-FOLDER-REPORT: 100-3-303. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/300/8/3/pdf/100-3-303.pdf

2257

Коммунисты были обвинены Саддамом в пособничестве иностранным государствам и предательстве, а в мае 1979 г. служба безопасности Ирака обнаружила разветвленную сеть партийных ячеек компартии в армии. В ходе проведённой операции более 40 человек из числа руководителей этих групп были казнены. Об отношении режима Саддама Хусейна к ИКП см.: Ismael I The Rise and Fall of the Communist Party of Iraq. Cambridge, 2008.

2258

Hotărâre privind întărirea controlului şi îndrumării de partid a organelor de Securitate şi de Miliţie. Strict secret. Exemplarul nr. 13. 30.1.1979//C.N.S.A.S. – http://www.cnsas.ro/documente/istoria_sec/documente_securitate/relatii/1979%20Hotarare.pdf

2259

Ibid. P. 2.

2260

Борба, 20.4.1979.

2261

Marijan D. Oružane snage SFRJ u izvanrednim prilikama // Časopis za suvremenu povijest. 2002, № 2 (34). S. 7.

2262

Подробнее обзор прессы с выступлениями двух генералов в: Stankovic S. Two Yugoslav Generals Against Aggression by Socialist Countries. 25.4.1979. Radio Free Europe Research. RAD Background Report/95. BOX-FOLDER-REPORT: 83-4-235. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/83-4-235.pdf

2263

См. текст интервью А. Жука в: «Перекинешься с людьми на приеме – и есть что сообщить в центр»// Коммерсантъ Власть, 23.2.2004. № 7 (560).

2264

Генерал армии Ги Мери (Guy Mery), занимавший пост главы Генерального штаба вооруженных сил Франции с июля 1975 г. по июль 1980 г., считался одним из теоретиков французской оборонной политики, практиков военной разведки Франции. См. об этом подробнее: Arboit G. La direction du renseignement militaire a quinze ans, les moyens d’une ambition rate. 15 decembre 2007//Centre fransais de recherche sur le renseignement (CF2R) —http://www.cf2r.org/fr/notes-de-reflexion/la-direction-du-renseignement-militaire-a-quinze-ans-les-moyens-dune-ambition-r.php; Mery G., General The Future of the French Army// Atlantic Community Quarterly Fall 1979; Faure J-P. Evolution des structures de renseignement militaire 1960-1995// Le renseignement a la franchise Paris, 1998.

2265

См. об этом: Пропущенные через Тито//Коммерсантъ Власть, 3.4.2001. № 13 (415). О развитии еврокоммунистического движения см.: Улунян Ар. А., Бухармедова Л. М. Еврокоммунизм: между коммунистическим императивом и демократическим идеалом// Левые в Европе XX века. Люди и идеи. Москва, 2000.

2266

Документ № 38. Комплексен план за съвместната работа на ПГУ МВР НРБ и ПГУ КГБ СССР по САЩ за периода 1970-1980 година// КГБ и ДС. С. 300.

2267

См. обзор печати: Stankovic S. Yugoslav-Soviet Polemics over «Socialist wars» Continue.27.3.1979. Radio free Europe research. RAD Background Report/71. BOX-FOLDER-REPORT: 83-4-287. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/83-4-287.pdf

2268

См. подробнее об этом: Thu-huong Nguyen-vo. Khmer-Viet Relations and the Third Indochina Conflict. Long Beach, McFarland, 1992.

2269

Runderlaß des Vortragenden Legationsrats I. Klasse Stabreit.1.März 1979//Akten zur auswärtigen Politik der Bundesrepublik Deutschland 1979. 1. Januar bis 31. December. Ilse Dorothee Pautsch, Michael Ploetz, Tim Szatkowski, Germany. Auswärtiges Amt, Institut für Zeitgeschichte (Munich, Germany) München,2010. Bd. 1. S. 277.

2270

Warsaw Pact Forces Opposite NATO (NIE 11-14-79). National Intelligence Estimate. Volume 1 – Summary Estimate. 31 January 1979. P. 1. – http://www.foia.cia.gov/docs/ DOC_0000278537ZDOC_0000278537.pdf

2271

Akten zur auswartigen Politik der Bundesrepublik Deutschland. S. 216, 217. В определенной степени подобная оценка ситуации являлась не только выражением мнения министра, но и результатом деятельности совместной франко-германской экспертной группы по вопросам стратегии и безопасности, созданной ещё в июле 1967 г. в соответствии с совместным решением президента Франции Ш. де Голля и канцлера ФРГ К. Кизингера. В соответствии с делавшимися в 70-х гг. этой группой прогнозами союзники СССР по ОВД будут стремиться усилить свою независимость и получать максимальные дивиденды от лояльности в отношении Москвы. – Romano A. From Detente in Europe to European Detente: How the West Shaped the Helsinki CSCE. Brussels, 2009. P. 93, 94.

2272

См. интервью офицера и участника событий Б. Садикая в: Këlliçi S. Mehmeti urdhëroi marshimin e vdekjes» : stërvitja ushtarake e 29 janarit 1979//Panorama, 9.11.2004. Расширенную версию воспоминаний в: Sadikaj B. Dëshmoj kohën time: kujtime. Tiranë, 2010. Как выяснилось позже, но о чём не говорилось официально, оказывается торопливость командного состава и стремление закончить учения быстрее, выполнив поставленную задачу, обуславливались желанием возвращения в Тирану на планировавшийся матч футбольной команды «Динамо» с участием известного молодого футболиста Хаджи Балгьини. См. воспоминания начальника Генштаба В. Лакая: Kotini A. Stërvitja «Biza», skandali i shpartallimit të ushtrisë// Shekulli, 29.9.2010.

2273

Jeni si brekerenet е Haxhiqamilit!//Gazeta Telegraf 17.3.2011.

2274

О личности М. Шеху и его роли в общественно-политической жизни коммунистической Албании см. воспоминания заместителя министра обороны и участника этого заседания М. Садуши, который достаточно хорошо знал «второго человека» в партийно-государственной иерархии ходжистского режима: Sadushi M. Mehmet Shehu sic e kam njohur: kujtime. Tiranë, 2008. См. также: Shehu D. Mehmet Shehu, im vëlla: Kujtime, fakte, dokumente. Tiranë, 2008.

2275

Документы по учениям «Биза», включая и материалы заседания 23 марта 1979 г. хранились в личном секретном архиве М. Шеху, а затем были переданы в Центральный военный архив Республики Албании в фонд «Разведка» (AQU. Fond i Zbulimit. Tepër sekret. Kutia 1. Dhoma 13). См.: Kotini A. Stërvitja «Biza».

2276

См. интервью с участником событий Б. Садакайем в: Ju rrëfej Bejto Isufin, pse donin ta përjashtonin pas vdekjes së Mehmetit. INTERVISTA IV/ Flet Bajram Sadikaj ish-kuadri i lartë i ushtrisë: Resume për Grupimin e 6-të Operativ // Gazeta Telegraf, 3.3.2011; Takimi i fundit me Mehmet Shehun para vetëvrasjes. EKSKLUZIVE / Rrëfen Bajram Sadikaj, ish-kuadri i lartë i ushtrisë// Telegraf, 5.4.2011.

2277

Детали подготовки учений были оглашены Э. Ходжей и Х. Капо 3 апреля 1979 г. на заседании Секретариата ЦК АПТ, где разбирались результаты: Suksesi në stërvitje varet nga organizimi i mirë dhe nga zhvillimi si duhet i tyre. Nga biseda në takimin ditor të sekretarëve të KQ të PPSH. 3 prill 1979// Hoxha E. Vepra. Mars – prill 1979. Tiranë, 1990. V. 70. F. 212.

2278

См. воспоминания начальника Генерального штаба В. Лакая: Veli Llakaj: Ndërhyrjet e Enverit në Këshillin e Mbrojtjes. Kujtimet e ish-shefit të Shtabit të Përgjithshëm // Shekulli 5.10.2010; а также: Jonuzi A. Ja kush ishin arsyet që dështoi stërvitja «Biza»: raporti i Enver Hoxhës për «marshin ezboristëve» ne janar 1979//Tirana observer, 30.10.2007.

2279

Секретный документ Совета обороны НСРА – стенограмма заседания с указанием места хранения (AQU. Fond i Zbulimit. Teper sekret. Kutia 1. Dhoma 13) в: Stervitja «Biza», skandali i shpartallimit te ushtrise//Shekulli, 29.09.2010; текст постановления в: Dështimi i stërvitjes «Biza», Enver Hoxha akuzon «puçistët»// Shekulli, 5.10.2010.

2280

Disiplinen ushtarake ta futim edhe ne jeten civile 30 mars 1979. Diskutim ne mbledhjen e Sekretariatit te KQ te PPSH//Hoxha E. Vepra. Mars – prill 1979. F. 200, 203.

2281

Suksesi ne stervitje varet nga organizimi i mire dhe nga zhvillimi si duhet i tyre. Nga biseda пё takimin ditor tQ sekretareve te KQ te PPSH. 3 prill 1979// Ibid. F. 209

2282

Ibid. F. 210.

2283

Документ опубликован в: Kotini A. Mungesa е pjes6ve dhe karburantit, ulen or6t e fluturimit//Shekull, 26.4.2010.

2284

Stankovic S. Tito Appoints Top Army Man as State Presidency’s Secretary-General. 13. 6. 1979. Radio Free Europe research. RAD Background Report/132. P. 2. BOX-FOLDER-REPORT: 83-4-115. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/83-4-l 15.pdf

2285

Ibid.

2286

Ibid. Р. 3.

2287

Анализ решений см. подробнее в: Stankovic S. More Power for Army Generals in Yugoslavia. 29.6.1979. Radio Free Europe research. RAD Background Report/145. BOX-FOLDER-REPORT: 83-4-77. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/83-4-77.pdf

2288

В определенной степени эти учения были настолько формализованы, что нередко вызывали иронию у их участников. Более того, на одном из серий агитационных плакатов с крупной надписью «Nista nas ne smije iznenaditi» («Нас ничто не застанет врасплох») и призывом к совершенствованию боевого искусства соседствовала ещё одна, набранная мелким шрифтом «U slucaju kise odgada se» («В случае дождя отменяется»).

2289

Warsaw Pact Forces Opposite NATO (NIE 11-14-79). National Intelligence Estimate. Volume 1 – Summary Estimate. 31 January 1979. P. 1. – http://www.foia.cia.gov/docs/ DOC_0000278537/DOC_0000278537.pdf

2290

Ibid. P. 46.

2291

Ibid. P. 8, 9.

2292

Warsaw Pact Forces Opposite NATO (NIE 11-14-79). National Intelligence Estimate. Volume 1 – Summary Estimate. 31 January 1979. P. 51. – http://www.foia.cia.gov/docs/ DOC_0000278537/DOC_0000278537.pdf

2293

В то же время, как в исследуемый период, так и уже после роспуска ОВД, среди американских военных специалистов существовало мнение о том, что главной задачей существования Варшавского пакта было не планирование и проведение нападения на силы НАТО, а сохранение контроля со стороны СССР над Восточной Европой, который он получил в результате раздела мира после Второй мировой войны, и, таким образом, обеспечения оборонных возможностей, прежде всего, самого Советского Союза. См., например, точку зрения

2294

Фактически эти учения имели двойное назначение: во-первых, подготовиться к функционированию государственного аппарата в военных условиях и, во-вторых, не допустить дестабилизации положения в западных странах, подвергнувшихся нападению со стороны Варшавского пакта. Рассекреченные в Великобритании в конце 2009 г. документы дают основания для подобных выводов: The National Archives, Kew. CAB 130/1093.Exercise WINTEX/CIMEX 79 Committee: AD HOC meeting 1; papers 1-28; CAB meetings 1-13: CAB (LCA) meetings 1-6; TWC meetings 1-17. 1979 Mar 05 – 1979 Mar 23.

2295

Final Communique. 24-25.4.1979. Status of nuclear forces – Support for US efforts to conclude SALT negotiations – Concern over Soviet modernization of theatre nuclear force systems – Maintenance and modernization of NATO’s theatre nuclear forces – Importance of arms control – Maritime//NATO. Official texts (Chronological). – http://www.nato.int/cps/ en/SID-9FEC02AF-F7BEE4Fl/natolive/official jexts_27048.htm

2296

and defensive posture – New force goals//NATO. Official texts (Chronological) – http://www. nato.int/cps/en/SID-9FEC02AF-F7BEE4Fl/natolive/official_texts_27042.htm

2297

Bertram C. Nuclear Weapons in the 1980s: The Implications of Theater Nuclear Weapons in Europe//Foreign Affairs, 1981. N 2.

2298

См. описание дискуссии того времени об этом в: Hoffmann S. Nuclear Weapons in the 1980s: NATO and Nuclear Weapons: Reasons and Unreason//Foreign Affairs, 1981. N 2. О развитии проблемы евроракет и её роли в отношениях Запад – Восток в сб. документов: The Euromissiles Crisis and the End of the Cold War. 1977-1987. A CWIHP Document Reader compiled for the international conference «The Euromissiles Crisis and the End of the Cold War: 1977-1987» Ministry of Foreign Affairs, Rome, Italy, 10-12 December 2009. – http:// stage-wilson.p2technology.com/sites/default/files/Euromissiles_Reader_PartIVa.pdf

2299

Источник: Warsaw Pact Forces Opposite NATO (NIE 11-14-79). National Intelligence Estimate. Volume 1 – Summary Estimate. 31 January 1979. P. 65. – http://www.foia.cia.gov/ docs/DOC_0000278537/DOC_0000278537.pdf

2300

Источник: Warsaw Pact Forces Opposite NATO (NIE 11-14-79). National Intelligence Estimate. Volume 1 – Summary Estimate. 31 January 1979. P. 52. – http://www.foia.cia.gov/ docs/DOC_0000278537/DOC_0000278537.pdf

2301

Текст письма в переводе с английского на болгарский язык см. в: Letter from Constantine Karamanlis to Todor Zhivkov (Attached Correspondence with Nicolae Ceausescu and Josip Broz Tito) 11.5.1979// Cold War International History Project. Digital Archive – http:// legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/79051 lbg.pdf

2302

Текст письма H. Чаушеску в: Letter from Constantine Karamanlis to Todor Zhivkov (Attached Correspondence with Nicolae Ceausescu and Josip Broz Tito). 11.5.1979// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/790511bg.pdf

2303

ai statelor participante la Tratatul de la Var§ovia, care va avea loc la Budapesta, in perioada 14-15 mai 1979//Documente Diplomatice Romane. Seria a Ill-a. R 542.

2304

Ibid. P. 543.

2305

Несмотря на то, что в выступлении А. Громыко не было уточнений на это счёт, было ясно о каких именно инициативах Бухареста, выдвигавшихся ещё в ноябре 1978 г. в Москве и позже, идёт речь. Главными среди них было предложение о сокращении военных расходов, одновременном роспуске двух блоков, демонстративном подчеркивании румынской стороной традиционных исторических связей с рядом стран-членов НАТО, а также позиция руководства Румынии в отношении участия военных контингентов из государств ОВД в учениях на румынской территории. Речь. А. Громыко 14 мая 1979 г. в: Speech by the Soviet Foreign Minister (Andrei A. Gromyko). 14 May 1979. Stenogramm der Rede des Ministers fur Auswartige Angelegenheiten der UdSSR, Andrej Andrejewitsch Gromyko, auf der Tagung des Komitees der Minister fur Auswartige Angelegenheiten der Teilnehmerstaaten des Warschauer Vertrages am 14. und 15. Mai 1979 in Budapest //Collection: Records of the Warsaw Pact Committee of the Ministers of Foreign Affairs, 1976-1990. Edited by Anna Locher. May 2002. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/20033/ipublicationdocument_ singledocument/892743d7-5594-47f5-89b8-0fcba5bb044e/de/Speech_Gromyko_1979_de.pdf

2306

Советская позиция на заседании Комитета министров иностранных дел была представлена заранее руководству Румынии и, несмотря на ряд положений, озвученных позже в речи А. Громыко, в целом не вызывала негативного отношения румынской стороны. Более того, в отчёте МИДа СРР о проведённой встрече говорилось, что она прошла в «атмосфере братской дружбы и взаимного уважения». – 15 mai 1979, Budapesta. Comunicatul şedinţei Miniştrilor Afacerilor Externe referitor la convocarea unei conferinţe generale şi încheierea unui tratat privind nefolosirea primul, unul împotriva altuia, a armelor nucleare şi a celor clasice. Comunicatul şedinţei Miniştrilor Afacerilor Externe ai statelor participante la Tratatul de la Varşovia// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. Р. 559.

2307

Ibid. P. 556, 557.

2308

Warsaw Pact Forces Opposite NATO (NIE 11-14-79). National Intelligence Estimate. Volume 1 – Summary Estimate. 31 January 1979. P. 64. – http://www.foia.cia.gov/docs/ DOC_0000278537/DOC_0000278537.pdf

2309

Николов Р. Дипломация на четири очи. Из дневника на един български посланник в Югославия. София, 1995. С. 111.

2310

Gesprach des Bundeskanzlers Schmidt mit dem Staatsratsvorsitzenden Schiwkow in der Residenz Euxinograd. 4. Mai 1979// Akten zur auswartigen Politik der Bundesrepublik Deutschland 1979. 1. Januar bis 31. December. S. 561, 562.

2311

См. например: Land Operations. Volume III. Counter Revolutionary Operations. Part 1. Principles and General Aspects. Restricted. London. 29 August 1969; Land Operations Volume III, Counter-Revolutionary Operations – Part 2 – Internal Security Restricted. London. 29 August 1969.

2312

Подробнее см.: Sekulic М. Kriticki osvrt па generalski ispitni rad «Uticaj doktrine „sukoba niskog intenziteta“ na borbenu izgradnju JNA, koji je objavljen u knjizi «Sukobi niskog intenziteta» general-majora Marijana F. Kranjca. – users.Yolja.net/marijankr/dok/sni-sekulic.doc. Работа M. Краньца, служившего в контрразведывательной службе ЮНА, была защищена в 1989 г. как часть экзамена на присвоение звания генерал-майора и носила гриф «военная тайна – совершенно секретно»: Kranjc М. Uticaj doktrine sukoba niskog intenziteta na bojnu izgradnju JNA. Teoreticna generalska naloga. 1989. В 2007 г. она была опубликована на родном языке генерал-майора – словенском – в Словении: Kranjc М. Spopad nizke intenzivnost: generalska naloga. 1. izd. Maribor, 2007. См. также: Kranjc M. Savremene vojne doktrine – sukob niskog intenziteta// Vojno delo. 1991. V. 42. N-5-6.

2313

Strategija oružane borbe. Savezni sekretarijat za Narodnu Odbranu. Centar za Strategijska Istraživanja GŠ JNA. Vojna Tajna – Interno. Beograd, 1983. S. 27.

2314

Ibid. S. 28, 29.

2315

См. воспоминания генерал-лейтенанта ВВС Болгарии Ст. Попова в: Андонов Е. «Атомната авиация» на ПВО и ВВС на БНА. Част 1// Aero. Българското авиационно списание. 26.5.2011.

2316

Warsaw Pact Forces Opposite NATO (NIE 11-14-79). National Intelligence Estimate. Volume 1 – Summary Estimate. 31 January 1979. P. 66. – http://www.foia.cia.gov/docs/ DOC_0000278537/DOC_0000278537.pdf

2317

Ibid. Р. 64, 65.

2318

Ibid. Р. 66.

2319

Заместитель начальника I Главного управления КГБ СССР вице-адмирал М. А. Уса-тов Председателю КГБ Литовской ССР генерал-майору Ю. Ю. Петкявичюсу. «О совершенствовании и усилении работы по НАТО (ориентировка)». 5.3.1979. № 167/1120. Москва. КГБ СССР. Первое Главное Управление. С. 1//KGB in the Baltic States: Documents and Researches – http://www.kgbveikla.1t/dokumentai/zvalgyba/l 104_01k.pdf

2320

Там же. С. 2, 3.

2321

Секретное указание председателя КГБ СССР генерал-майора Ю. Андропова № 49с от 11 июля 1979 г. «О дальнейшем совершенствовании работы по подготовке и использованию в Комитете госбезопасности СССР кадров, владеющих иностранными языками»// KGB in the Baltic States: Documents and Researches – http://www.kgbdocuments.eu/index. php?1455550799

2322

Soviet Military capabilities To Project Power and Influence in Distant Areas. National Intelligence Estimate. NIE 11-10-79. P. 21 – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000278536/ DOC_0000278536.pdf

2323

E merkurë, 27 qershor 1979. Detyrat e aparatit të Komitetit Qendror për punën me Kosovën // Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1979). Tiranë, 1985. V. 12. F. 695–707.

2324

E diel, 25 mars 1979. Mbi udhetimin e Karamanlisit ne Jugosllavi dhe ne Rumani // Ibid. F. 335, 336.

2325

Zanga L. Intensive Yugoslav-Albanian Co-Operation – Despite Polemics. 19.12.1979. RAD Background Report/282. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-9-1. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-9-l.pdf

2326

Е premte, 14 dhjetor 1979. Shenja afrimi te Rumanise me bashkimin Sovjetik //Hoxha E. Ditar per 96shtje nderkombetare (1979). F. 1019, 1020.

2327

Примечательным было название записи, сделанной Э. Ходжей 2 октября 1979 г. в его дневнике: «“Балканский инвалид” в серьезной агонии!» – Е marte, 2 tetor 1979. «I semuri i Balkanit» пё agoni t6 rende!//Ibid. F. 977.

2328

Ibid.

2329

Подробнее об этом и оценках зарубежных экспертов в: Moore Р Romanian-Moldavian SSR Relations. 24.9.1979. Radio free Europe research. RAD Background Report/202. BOX-FOLDER-REPORT: 53-1-68. – http://www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/53-l-68.pdf. В конце 70-х – начале 80-х гг. среди узкого круга сотрудников Секуритате, а также старших офицеров румынских вооруженных сил была распространена не подтвержденная до сих пор информация о существовании плана под названием «Операция Брындуша» (Operatiunea Brandusa) по названию реки Брындуша, являющейся притоком реки Яломица и протекающей в уезде Дымбовица в исторической области Валахии. Якобы в соответствии с этим планом перед органами безопасности как внутри страны, так и за её пределами ставилась задача при создании благоприятной ситуации на международной арене способствовать подготовке возможного возвращения Бессарабии и Буковины в состав Румынии.

2330

Cioranescu G., Moore Р. Romania’s 35th Anniversary of 23 August 1944.25.9.1979. Radio Free Europe research. RAD Background Report/205. BOX-FOLDER-REPORT: 53-1-49. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/53-l-49.pdf

2331

Aştefănesei A. Regie ca pe vremea lui Ceauşescu: Militarii au primit ordin să vină la parada din Bucureşti şi îmbrăcaţi în civil, cu familiile după ei, pentru a face figuraţie// Adevărul, 1.12.2011.

2332

До Първия секретар на ЦК на БКП и Председател на Държавния Съвет др. Тодор Живков. Лично. Строго секретно. Министерство на вътрешните работи. 8.9.1979 г. Анализ. Относно: Състояние на гръцко-американските отношения. С. 1// Cold War International History Project. Digital Archive. – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/790908bg.pdf

2333

Там же. С. 2.

2334

Там же. С. 4. Не объясняя причин, болгарские авторы К. Грозев и И. Баев не дают в своей статье полностью последнее предложение приводимой цитаты, заканчивая его словами «об общебалканском сотрудничестве». Это создает впечатление о законченности фразы, которая в действительности имеет продолжение. См.: Grozev К., Baev J. Bulgaria, Balkan Diplomacy and the Road to Helsinki//Helsinki 1975 and the Transformation of Europe. Ed. by Bange O., Niedhart G. Oxford, 2008. R 172.

2335

См. подробнее: CIA assessment of US relations with Western Allies (US «losing its leadership position»), 22 October 1979// Margaret Thatcher Foundation. Archive online – http:// www.margaretthatcher.org/document/C28E73FAD72D4604BDlBF3A26BDAlE30.pdf. Этот анализ явно контрастировал с утверждениями, содержавшимися в уже цитировавшемся директивном документе КГБ – Заместитель начальника I Главного управления КГБ СССР вице-адмирал М. А. Усатов Председателю КГБ Литовской ССР генерал-майору Ю. Ю. Петкявичюсу. «О совершенствовании и усилении работы по НАТО (ориентировка)». 5.3.1979. № 167/1120. Москва. КГБ СССР. Первое Главное Управление. С. 1//KGB in the Baltic States: Documents and Researches – http://www.kgbveikla.lt/dokumentai/zvalgyba/1104_01k.pdf

2336

См. материал В. Теслича (Vlado Teslic) в газете «Борба» 26.8.1979. Автор статьи был известным югославским политическим комментатором и автором популярной книги «Китайская революция и Москва» (Teslic V. Kineslca revolucija i Moskva. Beograd, 1979).

2337

Nach Tito – die Generale//Der Spiegel, 17.9.1979. S. 142

2338

Ibid. S. 142.

2339

Ibid.

2340

Феськов В. И., Калашников К. А., Голиков В. И. Советская Армия в годы «холодной войны» (1945-1991). Томск, 2004. С. 12.

2341

К сожалению, до сих пор как материалы, касающиеся оперативного планирования, так и детальные планы развертывания БНА в военных условиях, включая аргументацию всей схемы обороны или наступательных действий, продолжают оставаться недоступными для исследователей.

2342

The Military Balance 1979-1980. The International Institute for Strategic Studies. London, 1979. P. 15.

2343

Ibid. P. 15.

2344

На официальном уровне это не обсуждалось, но среди военнослужащих-танкистов НБА, включая офицерский состав, многие считали, что его возможности более ограничены, чем Т-55 и Т-72, хотя он и более легок в управлении.

2345

The Military Balance 1979-1980. Р. 15.

2346

Ibid.

2347

23 octombrie 1979, Varşovia. Notă a însărcinatului cu afaceri Gh. Gustea transmisă Direcţiei I Relaţii referitoare la propunerea directorului în MAE polonez, J. W. Natorf, de a include pe ordinea de zi a CMAE a unui al treilea punct privind regulamentul de funcţionare şi perfecţionare a activităţii Secretariatului Unit. [Ministerul Afacerilor Externe]. Nota// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 576.

2348

25 octombrie 1979, Bucureşti. Notă adresată ministrului Afacerilor Externe, Ştefan Andrei, privind propunerile MAE al RP Polone referitoare la elaborarea unor noi regulamente de funcţionare a Comitetului Miniştrilor Afacerilor Externe şi a Secretariatului Unit; proiectele poloneze şi răspunsul părţii române în anexe//Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 579.

2349

7 noiembrie 1979, Moscova. Telegrama a ambasadorului Gh. Iiadrus către ministrul adjunct al Afacerilor Externe, Constantin Oancea. privind convocarea şedinţei CMAE; evoluţia relaţiilor roniâno-sovietice în problemele dezarmării//Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 582.

2350

Moore Р Romania on the Eve of the 12th Party Congress. 15.11.1979. Radio free Europe research. RAD Background Report/249. P. 7. BOX-FOLDER-REPORT: 53-1-22. – http://www. osaarchivum. org/files/holdings/3 00/8/3/pdf/53-1 -22.pdf

2351

Ibid. P. 8.

2352

Ibid. P. 10.

2353

Ibid.

2354

Ceaușescu N. Raportul Comitetului Central cu provire la activitatea Partidului Comunist Român în perioda dintre Congresul al XI-lea și Congresul al XII-lea și sarcinile de viitor ale partidului. 19 noiembrie 1979. București, 1979. P. 96.

2355

Ibid. P. 104.

2356

Ibid. P. 97.

2357

Ibid. P. 99.

2358

Ibid. Р. 108.

2359

(…) noiembrie 1979, Bucureşti. Notă a ministrului Afacerilor Externe, Ştefan Andrei, referitoare la structura proiectului de comunicat al CMAE, axat pe promovarea actelor de politica externă ale Uniunii Sovietice (tratativele SALT II si negocierile pentru SALT III); existenţa unor accente critice la adresa NATO privind planurile de instalare a rachetelor cu rază medie de acţiune; propuneri de îmbunătăţire prin includerea amendamentelor româneşti. [Ministerul Afacerilor Externe] [Direcţia 1 Relaţii] Nota Referitor: proiectul de comunicat al şedinţei Comitetului Miniştrilor Afacerilor Externe ai statelor participante la Tratatul de la Varşovia (Berlin, 5–6 decembrie 1979)// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 587.

2360

29 noiembrie 1979, Berlin. Telegramă a şefului delegaţiei române în grupul de experţi. Vasile Şandru, adresată ministrului Afacerilor Externe, Ştefan Andrei, si adjunctului ministrului, Constantin Oancea. privind refuzul URSS de a accepta reducerea unilaterală a efectivelor militare şi convocarea unei întâlniri pregătitoare multilaterale pentru Reuniunea CSCE de la Madrid; evoluţia negocierilor sovieto-franceze privind organizarea unei conferinţe pentru dezarmare în două etape. Ministerul Afacerilor Externe. Telegramă Berlin, nr.019.889. 29 noiembrie 1979, 22.00//Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 589.

2361

О позиции Румынии и обсуждениях, происходивших на встрече Комитета министров обороны, см. английский перевод польского документа, полученного ЦРУ США. Оно располагало практически всем комплексом материалов через связанного с американским правительством полковника Войска Польского Р. Куклинского, занимавшего ответственный пост в руководящих органах ОВД и Министерстве обороны Польши: US, Central Intelligence Agency, «Twelfth Session of the Committee of Defense Ministers of the Warsaw Pact Member States», 20 February 1980. – http://www.foia.cia.gov/Wartime-Statutes/1980_02_21_TWELFTH_ SESSION.pdf; US, Central Intelligence Agnecy, «Official Record and Other Documents of the Twelfth Session of the Warsaw Pact Committee of Defense Ministers,» 19 March 1980. – http://www.foia.cia.gOv/Wartime-Statutes/1980_03_19_OFFICIAL_RECORD_AND_OTHER_ DOCUMENTS.pdf

2362

Подробнее см.: US, Central Intelligence Agency, «Romania's Proposed Revisions to the Draft 'Statute on the Combined Armed Forces of the Warsaw Pact Member States and Their Command Organs for Wartime,» 22 May 1980 – http://www.foia.cia.gov/Wartime-Statutes/1980_05_22_ROMANIAS_PROPOSED_REVISION S .pdf

2363

Английский перевод документа, ввиду недоступности оригинала на русском языке см.: US, Central Intelligence Agency, «Statute on the Combined Armed Forces of the Warsaw Pact Member States and Their Command Organs for Wartime», 8 February 1980. – http:// www.foia.cia.gOv/Wartime-Statutes/1980_02_08_STATUTE_ON_THE_COMBINED_FORCES_ OF_THE_WARSAW_PACT.pdf

2364

Анализ документов, определявших систему командования ОВД, см. в: Sadykiewicz М. The Warsaw Pact Command Structure in Peace and War.RAND Corporation, R-3558-RC. Santa Monies, 1988.

2365

Впервые об этом было заявлено осенью 2005 г. с демонстрацией карт, использовавшихся во время штабных учений в 1979 г., Р. Сикорским, являвшимся министром обороны Польши (2005–2007 гг.) в правительстве Я. Качиньского: Castle S. ’79 Soviet plans to annihilate Europe revealed// The Independent, 26.11.2005; Rennie D. World War Three Seen Through Soviet Eyes//The Telegraph, 26.11.2005; Иванов В. Невыдуманный сценарий ядерного Армагеддона. Рассекречено 1700 страниц секретных документов Варшавского договора// Независимое военное обозрение, 2.12.2005. Дата проведения КШУ не сообщалась, но не исключено, что она была как-то связана с подготовкой реакции на возможные, по мнению Кремля, ответные действия СССР на южном направлении в Афганистане. Такое предположение было высказано в: Железняков А. За семь дней до Рейна // Секретные материалы. 2007. № 10.

2366

Знакомство с документами учений «Семь дней на Рейне» породило у интересовавшихся их содержанием исследователей несколько вопросов. Главными из них были отсутствие в списке значимых целей ряда направлений; географическая ограниченность основного направления наступления и избирательный подход к странам-участницам НАТО. Однако отсутствие этих данных объяснялось рядом обстоятельств. Так, в частности, Франция, не упоминавшаяся в документах учений, исключалась из списка целей по политическим соображениям, так как не являлась членом военной организации НАТО, но в условиях военно-политического конфликта она едва ли осталась бы нейтральной и не поддержала НАТО. Поэтому в действительности она являлась одной из целей. Отсутствие упоминаний об ударах по Британии силами ОВД было связано с тем, что основные и наиболее боеспособные сухопутные британские войска и подразделения ВВС базировались на континенте, находились в ФРГ, являясь третьей по численности в Германии вооруженной силой, составляя части так называемой Британской Рейнской Армии. Поэтому с точки зрения командования СССР было целесообразно нанесение удара именно по ней. Особое внимание советская сторона уделяла созданию противоречий между американскими и немецкими союзниками в условиях боевых действий таким образом, чтобы представить американскую сторону агрессором, а германскую – жертвой, страдающей за свои союзнические отношения с США.

2367

Records of the Committee of the Ministers of Defense. Ed. by Ch. Nuenlist. PHP Publications Series/ Washington, D.C. / Zurich.May 2001. P. 6, 7.

2368

Составлено по: Rennie D. World War Three Seen Through Soviet Eyes//The Telegraph, 26.11.2005; Иванов В. Невыдуманный сценарий ядерного Армагеддона. Рассекречено 1700 страниц секретных документов Варшавского договора// Независимое военное обозрение, 2.12.2005.

2369

Speech by the Soviet Foreign Minister (Andrei A. Gromyko) 5 Dec 1979// Parallel History Project on Cooperative Security. Records of the Warsaw Pact Committee of the Ministers of Foreign Affairs, 1976-1990. May 2002. Edited by Anna Locher —http://kms2.isn. ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/20062/ipublicationdocument_singledocument/ecdaaad8-faa2-4707-9f09-f0751a850444/de/Speech_Gromyko_l 979_12_De.pdf

2370

A Comparison of Warsaw Pact And NATO Defense Activities Activities, 1976-86. A Research Paper. SOV 87-10077; EUR 87-10032. December 1987. P. V. – http://www.foia. cia.gov/docs/DOC_0000969822/DOC_0000969822.pdf

2371

Ibid. P. 3.

2372

Johnson A. R. The Warsaw Pact: Soviet Military Policy in Eastern Europe. The Rand Corporation. P-6583. July 1981. Santa Monica, 1981. P. 27.

2373

Источник: Roberts St. The Soviet Navy In the Mediterranean. Published in Navy International Naval Studies Group. Professional Paper 331/March 1982. Center For Naval Analyses. 2000 North Beauregard Street, Alexandria, Virginia 22311. P. 12.

2374

Roberts St. The Soviet Navy In the Mediterranean. Published in Navy International Naval Studies Group. Professional Paper 331/March 1982. Center For Naval Analyses. 2000 North Beauregard Street, Alexandria, Virginia 22311. P. 6.

2375

Ibid. P. 13.

2376

NIE 15-79. Prospects for Post-Tito Yugoslavia Vol. Π-The Annexes. 25 September 1979 //From «National Communism» To National Collapse. P. 604

2377

Ibid.

2378

Ibid. Р. 605.

2379

Ibid. Р. 606.

2380

Ibid. Р. 607.

2381

Ibid. Р. 612.

2382

Ibid.

2383

Ibid.

2384

В своём интервью бывший военный атташе полковник А. Жук не уточнил конкретно год происходивших событий, сославшись лишь на дату и сам их факт: «В конце 70-х произошла такая история. 6 ноября в Москве получили информацию о том, что в Югославии готовится военный переворот. Руководство страны заволновалось». Однако наиболее вероятным временем был, вероятно, 1979 г. – «Перекинешься с людьми на приеме – и есть что сообщить в центр»// Коммерсантъ Власть, 23.2.2004. № 7 (560).

2385

Цветановски В. Тито бил тешко болен, стенограмите од Карагоргево измислени. Бивши ]угословенски политичари, историчари и соработници на Броз тврдат дека Титовата исповед била груб фалсификат//Утрински весник, 6.10.2006.

2386

В интервью, данном в 2006 г., Б. Мамула сообщает о своём выступлении «накануне Дня армии», т. е. до 22 декабря, в: Цветановски В. Тито бил тешко болен. В 2011 г. он уточняет, говоря (без указания даты), что заседание Совета народной обороны СФРЮ проходило за день до 22 декабря, т. е. 21 декабря: Лазански М. Разговор недеље: Бранко Мамула, адмирал флоте у пензиjи. Југославија је разбијена//Политика, 25.12.2011. Этот факт имеет принципиальное значение, так как в 2001 г. появилась публикация хорватского журналиста и публициста Венцеслава Ценчича «Последняя исповедь Тито» (Cenčić V. Poslednja Titova ispovest. Beograd, 2001), в которой содержались некая стенограмма встречи Тито с руководством армии в Караджоржево от 21 декабря 1979 г., а также «текст беседы» главы СФРЮ с его давним соратником по партии и Коминтерну А. Копиничем. Оба текста были впоследствии опровергнуты свидетелями событий и историками как фальсификация. См. специально изданный по этому поводу сборник: Velika podvala – Cenčić podmeće Titu izmišljene stenograme. Beograd, 2002. В опубликованном 25 декабря 2011 г. интервью Б. Мамулы в разделе, сформулированном журналистом М. Лазански в виде вопроса «Вы были на последней встрече руководства ЮНА с Тито 22 декабря 1979 г. в Караджоджево. Что было тогда сказано?» («Били сте на последњем састанку врха ЈНА с Титом, 22. децембра 1979, у Карађорђеву. Шта је тада речено?»), указана дата 22 декабря, и упоминается речь Мамулы, которая, как следует из опубликованного здесь же текста, была произнесена 21 декабря на заседании Совета народной обороны. В действительности встреча в Караджоржево происходила именно 21 декабря 1979 г., и Б. Мамула по прошествии стольких лет и будучи преклонного возраста, вероятнее всего, ошибается с датировкой. Таким образом, его выступление на Совете народной обороны СФРЮ состоялось 20 декабря 1979 г. Фактически, в этом разделе интервью с Мамулой отсутствует изложение сказанного в Караджорджево. Более точно о темах, затрагивавшихся во время приёма 21 декабря 1979 г. говорится в интервью Б. Мамулы в 2006 г. Пристальное внимание к данным событиям – встрече Тито с представителями высшего военного руководства, практически последней, обусловлено тем, что именно во время неё глава СФРЮ якобы поставил перед военными цель не допустить кризиса и распада Югославии, призвав их взять в случае кризиса власть в свои руки. Однако подобные утверждения никем и никогда не были подтверждены. О заявлении Тито, чтобы армия сохраняла Югославию, так как «всё остальное ведёт к трагедии и братоубийственной войне», сообщил участник встречи генерал Дж. Шарац уже много лет спустя журналисту М. Лазански: Miroslav Lazanski: šta je to borbena grupa «Zapadni Balkan» //Politika, 10.7.2010. Текст так называемой стенограммы, относящийся к теме Косово, активно использовался в пропагандистских целях соответствующими политическими силами в современной Сербии. См. например: Српска Диjаспора. Интернет Новине Сербске. – http://www.srpskadijaspora.info/vest.asp?id=15920

2387

См. заявления двух генералов в: Борба, 19.12.1979.

2388

Николов Р. Дипломация на четири очи. Из дневника на един български посланник в Югославия. София, 1995. С. 158, 159.

2389

[…] decembrie 1979, Bucureşti. Informare prezentată de directorul Direcţiei 1 Relaţii. Vasile Şandru, ministrului secretar de Stat. Aurel Duma privind reacţiile înregistrate în ţările europene occidentale cu prilejul difuzării comunicatului şedinţei CMAE de la Berlin//Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 591.

2390

Е hene, 31 dhjetor 1979. Viti 1979 mbyllet me situata revolucionare// Hoxha E. Ditar per geshtje nderkombetare (1979). F. 1040.

2391

В румынской армейской традиции это подразделение называлось vanatori de munte и в дословном переводе означало «горные охотники» или «горные егеря».

2392

Mitrokhin V. The KGB in Afghanistan. Introduced and edited by Ostermann C., Westad A. English Edition. Working Paper No. 40. Cold War Intnernational History Project. International Center for Scholars. February 2002.Washington, D.C. P. 107.

2393

Moore Р. Gromyko in Romania. 5.2.1980. RAD Background Report/27. Radio Free Europe research. R 1. BOX-FOLDER-REPORT: 53-2-126. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/53-2-126.pdf

2394

Ibid. P. 5.

2395

Stankovic S. Yugoslav Reaction to Gromyko’s Bucharest Trip: Should Ceausescu Mediate? 11.2.1980. Radio Free Europe research. RAD Background Report/32.P. 1. BOX-FOLDER-REPORT: 53-2-133 – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/84-2-273.pdf

2396

Jakovina I Sovjetska intervencija u Afganistanu 1979. i Titova smrt// Historijski zbornik. LX (2007) S. 303.

2397

Ibid.

2398

Ibid.

2399

См. свидетельство советского военного атташе в Югославии А. Жука: «Перекинешься с людьми на приеме – и есть что сообщить в центр»// Коммерсантъ Власть, 23.2.2004. № 7 (560).

2400

Об этом начальнику Генштаба ЮНА адмиралу Б. Мамуле сообщил во время переговоров начальник Генштаба венгерской армии генерал-лейтенант И. Олах, заявив, что ни военные, ни гражданские власти Венгрии не смогли бы что-либо сделать, если бы советские войска начали интервенцию. В то же время он заявил о том, что лично сообщил бы заранее Мамуле о подобных действиях. – Лазански М. Разговор недеље: Бранко Мамула, адмирал флоте у пензиjи. Југославија је разбијена//Политика, 25.12.2011. Доступных советских источников о переброске воинских подразделений из СССР в Венгрию в этот период в распоряжении исследователей на данный момент нет.

2401

Романенко С. Между «Пролетарским интернационализмом» и «Славянским братством». Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало XX в. —1991 год). Москва, 2011. С. 712. Автор ссылается на дневники высокопоставленного сотрудника ЦК КПСС А. С. Черняева.

2402

Stankovic S. What After Tito? 8.1.1980. Radio free Europe research. RAD. P. 2. BOX-FOLDER-REPORT: 84-2-333. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/84-2-333.pdf

2403

Special Analysis. Yugoslavia: Post-Tito Outlook. CIA Report. 19.1.1980. P. 14. – http:// www.foia.cia.gov/docs/DOC_0000371958/DOC_0000371958.pdf

2404

Ibid.

2405

Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia (1948-1991)// National Security and the Future. 2000. N 1 (1) 2000. P. 102.

2406

Pejnovic N. Uloga oruzanih snaga u procesu socijalisticke transformacije// Socijalizam, 1980. N 1. S. 72.

2407

Ibid. S. 92.

2408

Ibid. S. 82.

2409

Ibid. S. 77.

2410

Николов Р. Дипломация на четири очи. Из дневника на един български посланник в Югославия. София, 1995. С. 158.

2411

Справка-анализ. Положение и тенденции в развитието на Югославия при настоящата международна обстановка. 30.1.1980 г. С. 1 //Cold War International History Project. Digital Archive – http://legacy.wilsoncenter.org/va2/docs/66_800130bg.pdf

2412

Там же. С. 2.

2413

Akten zur auswartigen Politik der Bundesrepublik Deutschland 1979: 1. Juli bis 31. Dezember 1979. S. 656-657.

2414

Справка-анализ. Положение и тенденции в развитието на Югославия при настоящата международна обстановка. 30.1.1980 г. С. 3.

2415

Там же. С. 5.

2416

Там же. С. 6.

2417

Там же.

2418

Там же. С. 8.

2419

Там же. С. 13.

2420

US, Central Intelligence Agency, «Ratification of the Wartime Statute on the Warsaw Pact Armed Forces and Appointment of Brezhnev as Supreme Coranander», 25 July 1980 – http://www.foia.cia.gOv/Wartime-Statutes/1980_07_25_RATIFICATION_OF_THE_WARTIME_ STATUTE_ON_THE_WARSAW_PACT.pdf

2421

Николов Р. Ук. соч. С. 173.

2422

До Политбюро на ЦК на БКП. Докладна записка. Относно: положението в СФРЮ и понататынното развитие на българо-югославските отношения, б/д. Л. Живкова, П. Младе-нов. С. 3. – http://www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdel6t2/flbop65ae586.pdf

2423

Там же. С. 4, 5.

2424

Там же. С. 6, 7.

2425

Там же. С. 8.

2426

Там же. С. 10.

2427

Там же. С. 10.

2428

Там же. С. 11.

2429

Там же. С. 12.

2430

Там же. С. 19.

2431

В ряде газетных публикаций ошибочно указывается 1981 г. как время работы над планом. Само название в переводе с албанского языка означает взрыв, вспышка, прорыв.

2432

Впервые о существовании плана операции «Прорыв» стало известно из публикации бывшего начальника Генерального Штаба АНА В. Лакая: Llakaj V. Hartimi i planit «Shpërthimi» për çlirimin e Kosovës : [shënime të ish-shefit të Shtabit të Përgjithshëm të Ushtrisë. Shkrimi «Plani dhe protagonistët për ndërhyrjen ushtarake në Kosovë», i z. Kujtim Boriçi, shoqëron «dosjen»]//Shekulli, 2.2.2006. Следующая публикация о нём в: Molla Y. Plani sekret për Kosovën dhe histori të tjera. Tiranë, 2006. Детали операции в: Llakaj V. Hartimi i planit «Shpërthimi» për çlirimin e Kosovës : [shënime të ish-shefittë Shtabit të Përgjithshëm të Ushtrisë. Shkrimi “Plani dhe protagonistët për ndërhyrjen ushtarake në Kosovë”, i z. Kujtim Boriçi, shoqëron “dosjen”]//Shekulli, 2.2.2006; Boriçi K. Gjeneral Llakaj, shefi i Shtatmadhorisë midis dy «puçeve» ushtarake. Tiranë, 2010. См. также газетные интервью В. Лакая: Sabit Brokaj: Kosova, Hoxha i kërkoi ndihmë edhe Stalinit//Shekulli, 22.2.2010; Harta e sulmit në zyrën e Enver Hoxhës// Shekulli, 23.2.2010. В своих книгах бывший начальник Генерального Штаба не останавливался на истории операции «Прорыв»:

Llakaj V. Tetë vjet në krye të Shtabit të Përgjithshëm të Ushtrisë. Tiranë, 2006; Llakaj V. Nën diellin e atdhetarizmit. Tiranë, 2006. До сих пор факт существования этого плана не был опровергнут или подтвержден документально. Однако есть основания считать, что подобная операция могла разрабатываться на случай непредвиденного развития ситуации в соседней СФРЮ. Более того, ряд исследователей обращают внимание на отказ Тираны в 1975 г. подписать Заключительный акт Хельсинкского совещания, в котором государства-участники соглашения брали на себя обязательства соблюдать принцип нерушимости послевоенных (1945 г.) границ. Глава Албании Э. Ходжа аргументировал свой отказ принимать участие в Хельсинкском процессе идеологическими соображениями, однако некоторые исследователи считают, что он пошёл на такой шаг, не желая признавать границы с СФРЮ и, в частности, факт пребывания Косово в составе Югославии: Zoto E. L’internazionalizzazione della questione politica del Kosovo. Tesi di laurea in Relazioni Internazionali. Scuola di Applicazione e Instituto di Studi Militari dell’Esercito. Universita degli Studi di Torino. Torino, 2006–2007. P. 37. Одно из немногочисленных упоминаний об операции «Прорыв» в европейской историографии в: Schmitt O

2433

Этот вопрос продолжает оставаться наименее изученным до сих пор. Недоступность многих албанских и советских документов из архивов военных ведомств и высших государственно-партийных органов, относящихся к тому периоду, не позволяют сделать определенных выводов. В свою очередь, В. Лакай в интервью, опубликованном 2 февраля 2006 г., со ссылкой на сохранившиеся у него записи, заявлял о некой встрече, на которой он и М. Шеху якобы вели переговоры с маршалом В. Куликовым – первым заместителем министра обороны и Главнокомандующим Объединенными Вооруженными Силами ОВД – о том, что СССР и возглавлявшийся им пакт согласятся на албанское вторжение в Косово и его присоединение, но взамен НСРА должна была вернуться в ОВД. Llakaj V. Hartimi i planit «Shpërthimi». Лакай не сообщает ни о точной дате этой встречи, ни о месте, где она проводилась. Сам факт подобных «консультаций» по многим объективным причинам выглядит как мистификация. Без изучения документов из архивов двух стран невозможно верифицировать эти заявления бывшего Начальника Генерального Штаба АНА.

2434

E martë, 15 janar 1980. Mendime – teza për një artikuli// Hoxha E. Ditar për çështje ndërkombëtare (1980–1981). Tiranë, 1985. V. 13. F. 11.

2435

Ibid. К И, 12.

2436

Дневниковая запись Р. Николова от 26 февраля 1980 г. – Николов Р. Ук. соч. С. 168.

2437

Е marte, 13 shkurt 1980. Panorame е gjendjes nderkombetare// Hoxha E. Op. cit. F. 47.

2438

Ibid. F. 49.

2439

E premte, 22 shkurt 1980. T’ua presim oreksin titistëve Jugosllavë// Hoxha E. Op. cit. F. 79.

2440

Имелась в виду редакционная статья: Shantazhet е kercenimet sovjeto-bullgare nuk kalojne пё Ва11кап//2ёп i popullit, 19.1.1980.

2441

Llakaj V. Hartimi i planit «Shpërthimi» për çlirimin e Kosovës//Shekulli, 2.2.2006.

2442

Ibid., Veli Llakaj: Takimi me Mehmetin dhe «asgjësimi i materialit» Shekulli//24.2.2010.

2443

Собственная информация автора. К сожалению, сведения о вооруженных силах НСРА, публиковавшиеся в те годы, не точны. См. например: The Military Balance, 1979-1980. Institute for Strategic Studies. London, 1979. P. 34.

2444

Ibid. Р. 38.

2445

Подробнее об учениях «Шебенику-80» см. интервью Г. Элези – бывшего комиссара 22 Пехотной бригады корпуса Бурели: Veizi L. Shebeniku 80 te gjitha defektet e stervitjes me trupa flet ish lcomisari brigades se 22 kembesorise ne lcorpusin Burrelit // Telegraf, 16.7.2008.

2446

Sabit Brokaj: Kosova, Hoxha i kerkoi ndihme edhe Stalinit// Shekulli 22.2.2010.

2447

Veli Llakaj: Takimi me Mehmetin dhe «asgjesimi i materialit» Shekulli//24.2.2010.

2448

О том, что документ находился в сейфе М. Шеху и был обнаружен после его самоубийства 17 декабря 1981 г.: Hazbiu: Dolcumenti sekret qe gjetem пё kasaforten e Mehmetit pas vetevrasjes// Panorama, 29.7.2011.

2449

Veli Llalcaj: Takimi me Mehmetin.

2450

Ibid. .

2451

Николов P. Ук. соч. C. 170.

2452

Zanga L. Albania’s Relations With Its Neighbors. 4.4.1984. RAD Background Report/48. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 4-1-78. – http://www.osaarchivum.org/ files/holdings/3 00/8/3/pdf/4-1-78 .pdf

2453

Решение на ПБ на ЦК на БКП за одобряване на докладна записка от Петър Младенов и Людмила Живкова относно положението в СФРЮ и по-нататынното развитие на българо-югославските отношения. Натоварване на Комисията за външна политика към ПБ да осъществява системен контрол и координация в работала на различните ведомства за провеждане на съдържащите се в записката предложения и практически мерки за развитие на отноше-нията между България и Югославия в «следтитовия период». С. 1, 2. – http:// www.nbu.bg/webs/historyproject/dokumenti_63-89/razdel6t2/flbop65ae586.pdf

2454

См. запись в дневнике Р. Николова от 26-30 апреля 1980 г.: Николов Р. Ук. соч. С. 173.

2455

Справка. Относно: Обменът на научно-техническа и икономическа ифнормация между НТР и КГБ и ΗΤΡ, ПГУ-ДС за периода от 1.01.1980 до 31.III. 1980 г. 1. IV. 1980 г. С. 1// Parallel History Project on Cooperative Security – ttp://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/ Files/PHP/126260/ipublicationdocument_singledocument/34acl518-f3c8-4af6-8169-b227d0542a41/ bg/Information_Bulgarian-Soviet+Intelligence+Cooperation_1980_04.pdf

2456

Zanga L. Ministerial Reshuffle in Albania. 8.5.1980. Radio Free Europe research. RAD Background Report/109. BOX-FOLDER-REPORT: 3-10-58. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/3-10-58.pdf

2457

Hutchings R. 25 Years of the Warsaw Pact. 7.5.1980. RAD Background Report/105. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 117-2-269. P. 1. – http://files.osa.ceu. hu/holdings/3 ОО/8/3/pdf/117-2-269.pdf

2458

Op. cit. P. 6.

2459

Alexiev A. Romania and the Warsaw Pact: the defense policy of a reluctant ally. RAND. P-6270 Santa Monica, 1979; Rice C. The Problem of Military Elite Cohesion in Eastern Europe: The Case of Czechoslovakia// Air University Review, January-February 1982. Vol. 33, No. 2.

2460

Johnson A. R. The Warsaw Pact: Soviet Military Policy in Eastern Europe. The Rand Corporation. P-6583. July 1981. Santa Monica, 1981. P. 3.

2461

Antic Z. Yugoslav-Albanian Relations Improving. 23.4.1980. Radio Free Europe Research. RAD Background Report/89. BOX-FOLDER-REPORT: 84-2-134. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/3 00/8/3/pdf/84-2-134.pdf

2462

Николов P. Ук. соч. C. 175.

2463

Stankovic S. Yugoslavia’s Nationwide Defense. 7.5.1980. Radio free Europe Research. RAD Background Report/104. BOX-FOLDER-REPORT: 84-2-53. – http://www.osaarchivum. org/files/holdings/3 00/8/3/pdf/84-2-53.pdf

2464

Е diel, 4 maj 1980. Vdiq Titoja// Hoxha E. Ditar per seshtje nderkombetare (1980-1981). Tirane, 1985. V. 13. F. 195,196.

2465

См. подробнее запись под характерным названием «Наследие Тито» в дневнике Э. Ходжи: Е premte, 23 maj 1980. Trashegimia е Titos//Hoxha Е. Op. cit. F. 204, 207.

2466

Николов Р. Ук. соч. С. 176, 177.

2467

Стенограмма Совещания Политического Консультативного Комитета государств-участников Варшавского Договора. Варшава, 14-15 мая 1980 г. С. 234 (61)// Stenographic Record of the PCC Meeting in Warsaw. 14 May 1980// Parallel History Project on Cooperative Security. – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/25158/ipublicationdocument_ singledocument/52ac8f9e-6e55-4fe0-90c8-8a5e99ab0b98/ru/Stenographic_Record_Part_III_1980.pdf

2468

Там же. С. 243 (70).

2469

Там же. С. 251 (78).

2470

Там же. С. 254 (81).

2471

Там же. С. 247 (74).

2472

Там же. С. 258 (85)

2473

Stankovic S. Croatian Party Leader Warns Against Pro– Soviet Elements. 10.6.1980. Radio free Europe research. RAD Background Report/138. BOX-FOLDER-REPORT: 84-3-150. – http:// osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/84-3-150

2474

Ibid.

2475

Antic Z. Yugoslav Efforts to Continue an Independent and Nonaligned Policy. 11.7.1980. Radio Free Europe research. RAD Background Report/170. BOX-FOLDER-REPORT: 84-3-65. – http://www.osaarchivum.Org/files/holdings/300/8/3/pdf/84-3-65.pdf

2476

The Yugoslav Military Elite: An Update (U). Rand Note. October 1980. N-1596. Santa Monica, 1980. P. VI. – http://www.foia.cia.gov/docs/DOC_0001381880/DOC_0001381880.pdf

2477

Stankovic S. Yugoslav-Albanian Relations Discussed. 7.8.1980. RAD Background Report/198. Radio Free Europe research. BOX-FOLDER-REPORT: 3-10-39. – http://www. osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/pdf/3-10-39.pdf

2478

Среща на другарите Леонид Илич Брежнев и Тодор Живков. Крим, 7 августа 1980 г. С. 10 // ВСР Politburo Resolution and Information on Conversation of the Bulgarian Head of State (Todor Zhivkov) with the Secretary General of the CC CPSU (Leonid I. Brezhnev) in Crimea . 9 Aug 1980// Parallel History Project on Cooperative Security – http://www.php.isn. ethz.ch/collections/colltopic.cfm?lng=en&id=16053&navinfo=16037

2479

Там же. С. 14.

2480

Там же. С. 15.

2481

Информация от ВГУ КДС относно разузнавателни интереси на турските военни аташета в България, 11.12.1980. С. 1//България в Варшавския Договор. Этот же документ размещён на сайте «Cold War International History Project» —http://www.wilsoncenter.org/topics/va2/docs/94_801211bg.pdf. В это время по линии MIT и под легальным прикрытием в Болгарии начал работать М. Эймюр, ставший впоследствии известным из-за многочисленных скандалов, связанных с турецкой разведкой уже в самой Турции. Его деятельность в Болгарии оказалась кратковременной в связи с требованием болгарских властей к турецкой стороне об отзыве Эймюра. См.: Fena halde organize işler!//Jöntürk, 7.12.2011.

2482

E hënë, 1 shtator 1980. Çfarë fshihet prapa grevave të punëtorëve të porteve polake të Balltikut?// Hoxha E. Op. cit. F. 500.

2483

Об отношении главы АПТ к «польским событиям» см.: Искендеров П. А. Эхо польской «Солидарности» в албанских горах//Славяноведение, 2012. № 1.

2484

См. интервью начальника военной разведки Э. Османи: Kona D. Provokacionet ushtarake, Shqiperia kishte arsye t& pergatitej рёг Iuft6//Gazeta shqip, 1.4.2010.

2485

Ceausescu I. Armata in sistemul de aparare al Republicii Socialiste Romania// Armata si societatea romaneasca. Bucuresti, 1980. R 291.

2486

Note on the Meeting of Deputy Foreign Ministers of the Socialist Countries (WP Member States, Mongolia, Vietnam (Ambassador), Cuba, and North Korea) With Responsibility for International Organizations. 9 Sep 1980. Memorandum. P. 2// Parallel History Project on NATO and the Warsaw Pact. September 2005. Records of the Meetings of the Deputy Foreign Ministers. Edited by Csaba Bekes, Anna Locher, and Christian Nuenlist. – http://kms2.isn.ethz. ch/serviceengine/Files/PHP/17390/ipublicationdocument_singledocument/c2691 с 16-68cb-4f2d-aa61 -7bdd59cfcl3c/en/800909_Note_E.pdf

2487

Ibid. Р. 3.

2488

Ibid. Р. 4.

2489

См. об этом воспоминания высокопоставленного советского сотрудника МИДа О. Гриневского: Гриневский О. Перелом. От Брежнева к Горбачеву. М., 2004. С. 92.

2490

19 octombrie 1980, Varşovia. Discursul ministrului Afacerilor Externe, Ştefan Andrei, referitor la reducerea tensiunilor pe continentul european prin respectarea Acordurilor de la Helsinki; dezvoltarea colaborării între statele din Balcani// Documente Diplomatice Române. Seria a III-a. P. 605.

2491

См. документ: NSC planning for Soviet intervention in Poland. 21.10.1980//Margaret Thatcher Foundation. – http://www.margaretthatcher.org/document/16BDCF608A054B93BF39 A114F7A2BE17.pdf

2492

3050-SHPPOP-S45-80. Supreme Headquarters Allied Powers Europe (SHAPE). Paper on the scope of NATO action in the event of Soviet or Warsaw Pact (WP) military intervention in Poland (27 October 1980) ENG. PI. – http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_archives/ 20111130 19801027_3050-SHPPOP-S45-80_-_27 0CT_60.pdf. Подробнее о реакции НАТО на события в Польше см.: Documents Related to Events in Poland (1980-1984). NATO Documents on Poland – The Military Authorities//NATO. Official texts (Chronological) – http://www. nato.int/cps/en/natolive/81367.htm

2493

Эта тема обсуждалась лишь на двусторонней встрече министра обороны СССР Д. Устинова и главы военного ведомства ГДР X. Хоффмана. См.: Mogliche Probleme fur die Beratung des Ministers fur Nationale Verteidigung der DDR mit dem Minister fur Verteidigung der UdSSR im Verlaufe der Sitzung des Komittees der Verteidigungminister im Dezember 1980 in Bukarest// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2. isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/21808/ipublicationdocument_singledocument/03a39494-02f9-43 e3 -bd 15 -ad4e8ce93 d3 3/de/801201_6_draft_conversation.pdf

2494

О значении «польского кризиса» 1980-81 гг. для болгарского коммунистического режима, его внешней политики и общества Болгарии см.: Мигев В. Полската криза, «Со-лидарност» и България (1980-1983). София, 2008 .

2495

Тезисы доклада в переводе на немецкий язык были сохранены восточногерманской стороной и доступны в: Analysis of the State of NATO’s Infrastructure and Necessity of Improving WP Operational Preparation (Summary)/ Analyse des Zustandes der Infrastruktur der NATO und Notwendigkeit der weiteren Vervollkommnung der operativen Vorbereitung der Territorien der Lander des Warschauer Vertrages (Thesen)// Parallel History Project on Cooperative Security – http://kms2.isn.ethz.ch/serviceengine/Files/PHP/21814/ipublicationdocument_ singledocument/352cfcae-c9a4-4e2b-adl7-bl05adeefecb/de/80120 l_l_speech_gribkov.pdf

2496

К вопросу о положении в ПНР. Решение Политбюро ЦК № П210/11 от 25.08.80. Образована комиссия по Польше: Громыко, Устинов, Андропов и еще 5 чел// Советский Архив. Собран Владимиром Буковским. Составители Юлия Закс и Леонид Чернихов – http://bukovsky-archives.net/pdfs/poland/pol80-l.pdf; Докладная записка о ситуации в Польше. М. Суслов, А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, К. Черненко. 28.8.1980// Архив Национальной Безопасности (США) (Университет Дж. Вашингтона, США). Польский кризис 1980-1982 – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/rus/text_files/BrezhnevEpoch/1980.08.28%20 Memorandum%20on%20Situation%20in%20Poland.pdf; О тезисах для беседы с представителями польского руководства. Решение Политбюро ЦК № П213/38 от 03.09.80// Советский Архив. Собран Владимиром Буковским. Составители Юлия Закс и Леонид Чернихов – http://bukovsky-archives.net/pdfs/poland/pol80-7.pdf. Лавренов С., Попов И. Советский Союз в локальных войнах и конфликтах, 2005; Обичкина Е. СССР в польском кризисе начала 1980-х годов // Советский Союз, Франция и международные кризисы 80-х годов XX века. Под ред. Μ. М. Наринского. Москва, 2008; Kramer М. «In Case Military Assistance is Provided to Poland».

2497

Докладная записка о ситуации в Польше. М. Суслов, А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, К. Черненко. 28.8.1980//Архив Национальной Безопасности (США) (Университет Дж. Вашингтона, США). Польский кризис 1980-1982 – http://www.gwu.edu/~nsarchiv/rus/ text_files/BrezhnevEpoch/1980.08.28%20Memorandum%20on%20Situation%20in%20Poland.pdf

2498

Benjamin Weiser, A Secret Life: The Polish Officer, His Covert Mission and the Price He Paid to Save His Country. New York, 2004; Jonczyk D. Colonel Ryszard Kuklinski and his unique mission: a juxtaposition of the Post-Cold War outlooks. Northeastern University History Dissertations. Paper. 2010. – http://iris.lib.neu.edu/history_diss/4/; Kramer M. The Kuklinski Files and the Polish Crisis of 1980-1981: An Analysis of the Newly Released CIA Documents on Ryszard Kuklinski . CWIHP Working Papers series. Working Paper #59. Washington, 2009.

2499

Stenographic Minutes of the Meeting of Leading Representatives of the Warsaw Pact Countries in Moscow, 5 December 1980. More Documents on the Polish Crisis, 1980-1982// Kramer M. «In Case Military Assistance is Provided to Poland»: Soviet Praparations for Military Contigencies, August 1980. Cold War International History Projects Bulletin. Washington, 1998. N 11. (Winter 1998). P. 112, 113.

2500

Ibid. P. 117. О позиции Румынии по «польским событиям» 1980–1981 гг. см.: Olteanu C. România, o voce distinctă în Tratatul de la Varşovia. Memorii. 1980–1985. Dialog cu Dumitru Avram, Bucureşti, 1999; Olteanu C., Duţu A., Antip C. România şi Tratatul de la Varşovia, Bucureşti, 2005.

2501

Оценку западными экспертами визита Н. Чаушеску в Югославию в: Stankovic S. Ceausescu to Visit Yugoslavia. 21.10.1980. Radio free Europe research. RAD Background Report/251. BOX-FOLDER-REPORT: 84-4-145. – http://www.osaarchivum.org/files/ holdings/3 00/8/3/pdf/84-4-145 .pdf

2502

Шифротелеграма от посолството на САЩ в Белград относно възгледите на Чаушеску за евентуална външна намеса в Полша. 21.11.1980. С. 1 // България във Варшавския Договор.

2503

Там же.

2504

Приводятся только цитируемые в работе документы и материалы.

2505

Указаны архивные фонды и описи, дела из которых упоминаются или цитируются в тексте монографии.

Content

Арутюн Акопович Улунян
Балканский «щит социализма». Оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии (середина 50-х гг. – 1980 г.)

Введение

Политическая идеология и оборонная политика: в поисках национального интереса 1955-1968 гг.

§1. Определение «стартовых позиций»

§2. Несостоявшийся «региональный детант» середины 50-х гг.

§3. Ядерная стратегия: общие принципы и балканский аспект

§4. Первая «трещина» в балканском «щите социализма»

§5. Национальные «проекции» оборонных интересов от Адриатики до Черноморья

§6. «Болгарский кризис» и «нормализация»

§7. Начало ослабления Юго-Западного ТВД Варшавского Договора

§8. Несостоявшаяся реформа ОВД в региональном «коммунистическом контексте»

§9. Оборонные иллюзии военно-политического единства

§10. «Геостратегическая периферия» между Южным флангом НАТО и Юго-Западным ТВД ОВД

§11. Определяя возможности: потенциал обороны и/или наступления

§12. Накануне Праги: политика, оборона, разведка

§13. «Балканская Прага’68»: Бухарест, Белград и Тирана в ожидании действий ОВД

§14. После Праги: балканский фон «доктрины Брежнева»

Формулируя «надёжное сдерживание». Общенародная война, национальный суверенитет и блоковая политика 1969-1975 гг.

§1. Военные доктрины и планы войны «под копирку», но… с исключением

§2. «Особые» курсы, позиции и «особая лояльность»: ОВД в ожидании консолидации

§3. Напоминание – для одних, дружба – для других, план «Нистру» – для третьих?

§4. Стратегия обороны: вооружаясь и готовясь к неизвестному

§5. Албанская «осажденная крепость», румынская «особая позиция», китайские друзья и советские союзники

§6. План безопасных Балкан и его противники. Оборонная [нецелесообразность «балканской инициативы»

§7. Югославский фактор, албанские прогнозы и румынские планы

§8. Югославская «стабилизация» и советский фактор для Бухареста, Тираны и Софии

§9. Организационные реформы и военно-стратегические планы: готовясь к долгой обороне

§10. Доктрины – планы – дислокация: кто правильно определит угрозу?

§11. Балканские бастионы. Румыния и Югославия: ВПК и «ядерная тематика»; Албания: военная доктрина; Болгария: военная разведка

§12. Призрачная «ось независимости» на Балканах

§13. В поисках стратегического решения. От военной доктрины и внешнеполитических шагов к кадровым решениям

§14. 1975 г.: время перемен?

Балканский детант и его оборонное измерение 1976-1980 гг.

§1. После Хельсинки: Оборонный императив коммунистических режимов Балканского полуострова

§2. Не «доктрина Брежнева», не «доктрина Зонненфельдта», а национальный суверенитет

§3. Албания, Румыния, Югославия: угроза с Запада и/или Востока. Внешний и внутренний аспекты проблемы

§4. Юго-Западный ТВД Варшавского Договора: кто и против кого?

§5. Милитаризация, оборона, экономика: особенности интерпретаций

§6. Оценивая потенциал войны и мира

§7. Стратегические сценарии в оборонной политике

§8. «Румынская проблема» Варшавского пакта

§9. Время Албании?

§10. Навстречу региональному «конфликту малой интенсивности»

§11. Балканский «щит социализма» в ожидании кризиса

§12. «Фактор Тито»: от аналитических прогнозов хаоса до операции «Прорыв»

§13. Окончание детанта и балканский «щит социализма»

Заключение

Библиография

Архивы

Архивы online

Опубликованные источники

Документы online

Воспоминания и интервью

Публикации представителей партийно-государственного руководства

Ведомственные издания

Примечания