Анна Князева

Хозяин шелковой куклы

«Тело наполняет нас желаниями, страстями, страхами и такой массою всевозможных вздорных призраков, что, верьте слову, из-за него нам и в самом деле совсем невозможно о чем бы то ни было поразмыслить!»

Сократ. Федон. Диалоги Платона

© Князева А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

Иногда такое бывает: послышится забытая мелодия, и вспомнится какой-нибудь факт из собственной жизни, не всегда, кстати, приятный. Или увидишь человека, похожего на знакомого, а потом встретишь его самого.

На этот раз все так и вышло. Еще утром, на улице, Дайнека встретила женщину, похожую на Ширшову. У нее были такие же рыжие, прямые, как палки, волосы, которые при ходьбе тяжело хлопали по спине. И походка была точь-в-точь как у Ширшовой – вначале шли ноги, и только потом подоспевало все остальное. За эту походку одноклассники прозвали Ширшову – Светкой Гипотенузой.

Когда женщина обернулась, Дайнека поняла, что сходство не такое уж явное, однако у нее возникло странное чувство, точнее – предчувствие.

С Ширшовой Дайнека познакомилась в седьмом классе, когда перешла учиться в новую школу (они с отцом перебрались из Красноярска в Москву). И это она, Ширшова, тогда спросила:

– Как там на Колыме?

Вопрос запомнился потому, что московская школьница знала о своей родине не больше сверстницы из Нью-Йорка. Дайнека быстро сообразила: бессмысленно объяснять, что Красноярск – это вовсе не Колыма. Ширшова гордилась тем, что живет в Москве, а Дайнека гордилась тем, что она сибирячка. Но с той поры стала гордиться молча.

Привыкание к новой школе осложнялось необходимостью касаться болезненной темы. Отвечая на вопросы о семье и стараясь выглядеть как можно правдивее, Дайнека коротко излагала легенду о недавнем разводе родителей. Но врать с каждым разом становилось все легче. Труднее было примириться с колкостями сверстниц по поводу ее сибирского диалекта.

– Ты только послушай, – говорила Ширшова, – как она «окает» и «чёкает»!

– А чего ты хотела? – отвечала их одноклассница. – Сама знаешь, из какой дыры она прикатила…

Так, благодаря Светке Гипотенузе, к Дайнеке намертво прилипла репутация замшелой провинциалки.

В те времена Дайнека переживала куда большее горе, и дело было не в банальном разводе родителей, а в том, что мама просто исчезла: ушла, не простившись и ничего не сказав. Еще тогда, в Красноярске, отец объяснил, что мама полюбила другого человека.

Говорят, с детьми не разводятся, но их семья, по-видимому, была исключением. Дайнека долго не могла смириться с тем, что эта беда случилась именно с ними, ведь они так нуждались друг в друге. Она бродила по опустевшей квартире, открывала родительский шкаф, в котором висели одни только папины вещи, заглядывала под кровать, где уже не было маминых тапочек, и ей никак не удавалось найти что-то, принадлежавшее маме, и только ей.

Их переезд в Москву был осмысленным бегством. Они с отцом бежали от одиночества и от прошлого, которое навсегда осталось в Красноярске. Спустя много лет Дайнека осознала, что это было единственно верное решение, которое устроило всех. В одном городе с мамой, пусть даже таком большом, как Красноярск, трудно было удержаться от того, чтобы не бегать к ее новому дому. В чужом дворе под мамиными окнами Дайнека прожила целую жизнь, страдая от ревности и одиночества, но никогда не переступила порога ее новой квартиры. Много раз она тайком наблюдала за тем, как мать проходила мимо. Но чаще видела ее в окне, и было нестерпимо больно мириться с тем, что маме так хорошо в чужих стенах с чужим человеком.

Однажды в этом дворе Дайнека столкнулась с отцом, который стоял за деревом и глядел в те же окна. Заметив дочь, он растерялся, затем крепко прижал ее к себе и прошептал:

– Милая моя, мы уедем отсюда. Мы уедем…

Потом была Москва, новая квартира, новая школа и столичная девочка с ехидным вопросом:

– Как там на Колыме?

Глава 1

Светка Гипотенуза

Дайнека спустилась на подземную парковку торгового центра, где стояла ее машина, вышла из лифта и увидела высокую девушку с необычной походкой: она шагала вдоль автомобильного ряда, сильно отклонившись назад. Едва взглянув на нее, Дайнека сразу же узнала Светку Гипотенузу и крикнула:

– Света!

Та напряглась, но продолжала идти.

– Света! Ширшова! – еще громче прокричала Дайнека.

Девушка замедлила шаг и нехотя обернулась:

– Вы меня?

– Не узнаешь?

– Не-е-ет… Простите, не узнаю.

– Как там на Колыме?

– При чем здесь Колыма? – Девушка остановилась и, словно не доверяя себе, уточнила: – Людка?

– Я, – улыбнулась Дайнека.

– Сколько лет, сколько зим. – Ширшова поправила очки с темными стеклами.

– Давненько не виделись, – проронив сакраментальную фразу, Дайнека вдруг поняла, что им больше не о чем говорить. Однако делать было нечего – она сама завела эту никчемную канитель. Пришлось поинтересоваться: – Как поживаешь?

– Кручусь, верчусь! – Ширшова стащила с руки перчатку и помахала ею в воздухе. – Сама знаешь, богатенький отец – не моя тема.

Дайнека сообразила, что камень прилетел в ее огород, но тем не менее заметила, что платье Ширшовой стоило немалых денег.

– Смотрю, у тебя перчатки. Не жарко? Сегодня на солнце – тридцать.

Гипотенуза сняла вторую перчатку:

– Они кружевные.

– А волосы? – спросила Дайнека. – Давно перекрасилась?

Ширшова осторожно прикоснулась к каштановой пряди:

– Сразу после школы.

Дайнека выдавила из себя бесцветную фразу:

– Так даже лучше. – Гипотенуза не вызывала у нее никаких эмоций: ни плохих, ни хороших.

– Машину свою ищу. – Ширшова показала автомобильный брелок со значком «Мерседеса».

– Не помнишь, куда поставила? – догадалась Дайнека.

– Не помню.

– Помочь?

– Нет! Я с подругой, – сказала Светка.

К ним подошла женщина в красном платье и темных солнцезащитных очках.

– Нашла? – спросила она у Ширшовой.

– Пока – нет, – ответила та.

Женщина кивнула Дайнеке и поправила на шее платок известного бренда. У нее на руках тоже были перчатки.

– Чего мы ждем? – Она взглянула на часики. – Время поджимает.

– Тогда до свидания. – Дайнека отступила назад.

Ширшова помахала рукой:

– Надеюсь, еще увидимся!

Они разошлись. Дайнека нашла свою машину и выехала с парковки. Не придав значения словам Светки Гипотенузы, она даже не предполагала, что следующая встреча не за горами.

* * *

Дайнеке не хотелось ехать домой, осталось только придумать, как скоротать время. В восемь вечера отец пообещал привезти с дачи Тишотку. Пес две недели пробыл за городом, и Дайнека всерьез опасалась, что он привяжется к «этим двоим». «Этими двумя» она называла отцовскую жену Настю и ее мать Серафиму Петровну. Дайнека не любила ни ту ни другую. На протяжении нескольких лет они оставались для нее чужими людьми. Тем не менее Тишотка иногда гостил в доме отца: не все же ему сидеть в Москве взаперти.

Поразмыслив, Дайнека решила сама поехать на дачу и до наступления темноты забрать оттуда Тишотку. На дороге, ведущей к Белорусскому вокзалу, она обогнала джип «Кадиллак» и сбавила скорость. Впереди шел белый «Майбах» с золочеными дисками.

– Цыган или горец… – предположила Дайнека.

«Майбах» остановился у светофора. Она тоже собралась тормозить, но между ними вклинился тот самый джип «Кадиллак». Он замер, подставив для удара свой бок. Дайнека резко ушла вправо и едва не столкнулась с кабриолетом, за рулем которого сидела эффектная шатенка в платке и темных очках. Втиснувшись в крайний ряд, Дайнека остановила испуганный взгляд на откинутом верхе, за которым виднелась голова в шелковом платке от знаменитого кутюрье.

Дайнека сообразила, что джип «Кадиллак» сопровождает белый «Майбах», и в нем сидят охранники. Он хоть и рискованно, но все же занял свое законное место. Благодаря счастливой случайности Дайнека не столкнулась ни с ним, ни с дамским кабриолетом, который теперь стоял у светофора, как раз вровень с «Майбахом».

Со своего места Дайека видела, как плещется на ветру платок молодой женщины и как симпатично покоится ее локоток на двери шикарной машины. Оказалось, на это обратила внимание не только она. Стекло «Майбаха» съехало вниз, и в окне показалось лицо черноволосого мужчины. Он вытянул руку, желая дотронуться до выставленного напоказ локотка, но тот дернулся и быстро исчез. А на его месте показались две руки в кружевных перчатках, которые держали пистолет.

Мужчина отшатнулся, одновременно с этим прогрохотало несколько выстрелов. Дайнека безотчетно оглянулась на машину сопровождения. Зажатые с одной стороны «Майбахом», с другой – старой «Газелью», охранники метались в салоне. Тогда она перевела взгляд на кабриолет и заметила, что голова в платке исчезла из виду. В то же мгновение хозяйка кабриолета появилась возле машины Дайнеки. Они встретились взглядами и застыли. Женщина скривила лицо, бросила пистолет и провела ребром ладони по горлу.

К ней тотчас подлетел скутер, она вскочила в сиденье и вцепилась в водителя. Ее красное платье задралось, оголив загорелые ноги. Скутер встал на дыбы, а потом резко рванул с места. Через мгновение его уже не было видно.

Между тем через выбитое стекло джипа наружу просочились трое охранников. Двое бросились за скутером, третий подбежал к «Майбаху», распахнул заднюю дверцу, и на асфальт вывалилось окровавленное тело.

Дайнека снова посмотрела на джип и, встретившись с недобрым взглядом водителя, схватилась за телефон. Дождавшись ответа, сказала в трубку:

– Папа, мне срочно нужна твоя помощь…

– Что случилось?

– Не знаю, что делать. Это какой-то ужас. – Не отдавая себе отчета, Дайнека несла чепуху.

– Четче формулируй! – гаркнул отец.

– При мне убили человека.

– Где ты?

– В машине. Мы все подъехали к перекрестку, и она в него выстрелила.

– Кто?

– Женщина из кабриолета.

– В кого?

– В мужчину, что сидел в «Майбахе».

– Где та, что стреляла?

– Ее подхватил скутер.

– Жди меня! Я приеду!

– Ты даже не знаешь, где я… – проговорила она.

– Где ты находишься?

– На Большой Грузинской.

– Охрана есть?

– Что?.. – Дайнека путалась в мыслях.

– У «Майбаха» охрана была?! – крикнул отец.

– Они ехали в джипе, но я их подрезала, и охранники немного отстали.

– Зачем же ты их подрезала?

– Случайно.

– Номера «Майбаха» и кабриолета видны?

– Я их вижу…

– Диктуй!

Дайнека продиктовала.

– Значит, так. – Отец сделал паузу и глубоко вздохнул, чтобы не сорваться на крик. – Сейчас ты возьмешь сумочку… Снимешь регистратор… Вылезешь из машины… И тихо уйдешь.

– Куда? – испуганно спросила Дайнека.

– Во дворы. – Отец говорил так, словно она тяжелобольная, а он стоял у ее постели и уговаривал выпить микстуру. – Там есть какой-нибудь ход во дворы?

– Есть…

– Вот туда и иди. Как только скроешься из виду, беги что есть духу. Потом спускайся в метро. После – лови такси и быстро на дачу. Ты меня слышишь?

– Слышу…

– Значит, так: берешь свою сумочку…

Дайнека обернулась и забрала с заднего сиденья сумку.

Голос отца прозвучал снова.

– Снимаешь регистратор…

Она сняла с панели камеру регистратора.

– А теперь спокойно выходи из машины. – Вдруг он спросил: – С какой стороны охранники?

– Слева.

– Тогда вылезай через правую дверь. Старайся, чтобы тебя никто не заметил.

Дайнека перебралась на соседнее сиденье и приоткрыла дверь:

– Папа…

– Что?

– Один охранник смотрит на меня…

– Где он сейчас?

– В джипе, пока сидит за рулем.

– Тогда не жди… – сказал отец и вдруг закричал: – Беги прямо сейчас!

Глава 2

Буква «М»

Дайнека бежала не разбирая дороги. Казалось, ее нисколько не интересовало, что позади: преследуют или нет. У нее была цель – красная буква «М», и она стремилась к ней изо всех своих сил. Отец приказал спуститься в метро, и Дайнека спустится под землю, чего бы ей это ни стоило.

У нее не было проездного билета, но она безоглядно верила в судьбу, придерживаясь принципа: главное – ввязаться, потом как-нибудь разберемся.

И этот принцип в очередной раз ее не подвел. Забежав в вестибюль, она решительно кинулась к турникету. Впереди нее шагал пожилой джентльмен. Он поднес к датчику социальную карту и двинулся в проходную зону. Повинуясь интуиции, Дайнека уловила ритм и скорость его движения и шаг в шаг преодолела вслед за ним пропускной турникет. Потом без оглядки бросилась вниз по эскалатору, выскочила на перрон, влетела в открытую дверь вагона, и та сомкнулась за ее спиной. Из акустических динамиков донеслось:

– Следующая станция…

Дайнека не разобрала названия станции, она была готова ехать куда угодно. Однако и на этот раз не обошлось без волнений: какой-то мужчина стукнул кулаком по стеклу. Поезд тронулся, а он в бессильной злобе проводил глазами вагон. Дайнека в ужасе отпрянула от двери.

В течение получаса она несколько раз меняла линии метро, переходя со станции на станцию скорее бездумно, чем по какому-то специально продуманному плану. Оказавшись на подходящей конечной, Дайнека взяла такси и за сумасшедшие деньги отправилась на отцовскую дачу.

Отец ждал на улице. Заметив в его руках сигарету, она испугалась: врачи категорически запретили ему курить.

Дайнека вышла из такси со словами:

– Где ты взял сигарету? – Однако, увидев рядом с отцом Вешкина, быстро сообразила, откуда она взялась.

Сергей Вешкин, начальник службы безопасности «Евросибирского холдинга», где работал отец, сам не курил, но при себе всегда имел сигареты. Невысокий, худенький человек, он всем своим видом опровергал сложившиеся стереотипы. Но если бы конкуренты, недоброжелатели и враги «Евросибирского холдинга» знали Вешкина так, как знал финансовый директор Вячеслав Алексеевич Дайнека, они бы отказались от любых происков и злонамерений по причине их заведомой обреченности. Добрейший, интеллигентнейший и милейший Сережа был необычайно изобретателен, изворотлив и умен. За несколько лет службы он сумел организовать работу своих подопечных так, что и муха бесконтрольно не пролетала.

Дайнека сразу поняла, что Вешкин оказался здесь не случайно.

Рассчитавшись с водителем, Вячеслав Алексеевич заторопился:

– Быстро идемте в дом! – и обнял дочь так, словно хотел защитить ее ото всех бед.

Дайнека на ходу кивнула Сергею, и все зашли во двор, после чего отец накрепко запер калитку. По обсаженной цветами аллее они добрались до веранды, где их уже поджидала Серафима Петровна:

– А вот и Людочка подоспела…

Дайнека терпеть не могла, когда ее так называли. На это имел право только отец. Отвернувшись, она вдруг поняла, что ее не встретил Тишотка. От волнения у нее пересохло в горле:

– Где он?

– Кто? – безмятежно поинтересовалась Серафима Петровна.

– Тишотка!

– Божечки мои, – запричитала старуха. – Кто о чем, а она про собаку!

– Где мой Тишотка?! – Дайнека повысила голос, но услышала, как пес скребется в закрытую дверь.

Серафима Петровна распахнула ее. Вырвавшись наружу, Тишотка бросился к Дайнеке и в ту же секунду оказался у нее на руках. Серафима Петровна отвернула лицо и брезгливо поморщилась:

– Тьфу! И как только можно…

Дайнека прошла в гостиную, отпустила Тишотку, сама села на диван. Рядом расположился Сергей.

– Давно приехал? – поинтересовалась она.

– Сразу, как только позвонил Вячеслав Алексеевич.

– И чего он так всполошился? – Дайнека покосилась на отца и проговорила исключительно для него: – Кажется, ничего страшного не случилось.

Вячеслав Алексеевич не собирался поддаваться ее заблуждениям.

– Не стоит недооценивать ситуацию, – сказал он, взял плетеный стул и сел напротив дочери.

Сергей Вешкин поддержал его:

– Согласен. Нужно все как следует обсудить.

В комнате появилась Серафима Петровна, хлопком расправила накрахмаленную скатерть и расстелила ее на столе.

Вячеслав Алексеевич резко обернулся и, взглянув на тещу, спросил:

– В чем дело?

– Дела ваши подождут, сначала – за стол! – безапелляционно заявила она.

Вячеслав Алексеевич поднялся, стащил с обеденного стола белую скатерть и, ни слова не говоря, вручил Серафиме Петровне, а саму ее вывел из комнаты и плотно прикрыл дверь.

– Продолжим. – Он снова сел.

Кивнув на Дайнеку, Вешкин предложил:

– Для начала пусть расскажет, как все случилось.

– Тебе еще не звонили? – с тревогой поинтересовался отец.

– Что? Что? – зачастила Дайнека. – О чем это вы?

– Потом все объясню, – пообещал ей Сергей. – Давай лучше рассказывай. Подробно, с самого начала.

– Утром я поехала за шампунем…

– Это к делу не относится, – заметил Вячеслав Алексеевич.

Но Дайнека заявила:

– Если говорю, значит – относится.

– Будь по-твоему, – согласился отец, и она продолжила:

– Купила шампунь, после чего спустилась на подземную парковку торгового центра…

Сергей Вешкин протянул ей блокнот:

– Запиши название центра, адрес и точное время.

Дайнека в замешательстве подняла на него глаза:

– Точного времени я не помню.

– Тогда запиши приблизительное.

Она записала, и Вешкин забрал свой блокнот.

– Что было дальше?

– На парковке я случайно встретила одноклассницу.

– Кто такая?

– Светлана Ширшова.

– Не та ли это язва, что тебя донимала? – Отец сердито прищурился.

– Она была в темных очках, но я сразу ее узнала.

– Ну и что? – Сергею Вешкину не терпелось перейти ближе к делу.

– Она искала свою машину, судя по брелоку – «Мерседес». С ней была подруга, но тогда я не придала этому никакого значения…

– Людмила… – одернул ее отец.

Не обращая внимания на его замечание, Дайнека продолжила:

– Теперь-то я понимаю, Ширшова и та женщина искали машину лишь потому, что не знали, где точно она стоит.

– Я сам часто ищу, – заметил Сергей.

– На большой парковке – не спорю. – Дайнека многозначительно улыбнулась. – Но там всего два этажа. Машин – раз, два и обчелся. Я свою сразу нашла.

– Предположим.

– И еще… Они обе были в перчатках…

– А разве это не модно?

– В такую жару? – переспросила Дайнека.

Сергей повторил:

– Ну предположим…

– Да что ты заладил?! – Она сердито округлила глаза. – Дай рассказать! – Потом, чуть успокоившись, продолжила: – Когда я спросила Светку про волосы, она потрогала их так, что я сразу поняла – это парик, но виду не подала. И, кстати, я предложила ей помощь…

– Какую, если не секрет? – поинтересовался отец.

– Найти машину.

– И что же она?

– Кажется, испугалась.

Сергею Вешкину не терпелось:

– Дальше рассказывай.

– Мы попрощались, и я уехала. Минут через тридцать…

– В половине первого? – Он записал время в блокнот.

– Где-то так… В общем, я уже ехала на своей машине по Большой Грузинской.

– В сторону дома?

– Да, но не домой. Словом, не знаю, как получилось, я подрезала черный джип «Кадиллак» и поехала за белым «Майбахом». Смотрю, а у него – золотистые диски…

Вячеслав Алексеевич не выдержал напряжения:

– Только не это!

– Мы все подъехали к перекрестку…

– С какой улицей? – Сергей приготовил блокнот, чтобы записать. – Перекресток Большой Грузинской с какой улицей?..

– Думаешь, я запомнила? У меня до сих пор весь этот ужас стоит перед глазами!

– А нам, между прочим, еще забирать оттуда твою машину. Впрочем, это не важно… На Большую Грузинскую уже поехали двое моих ребят. Думаю, мимо не проскочат.

– Сергей… – простонала Дайнека. – Дай рассказать!

– Прошу меня извинить.

– Подъехали мы к перекрестку. Впереди едет «Майбах», за ним – я, а тут, – она показала рукой, – джип «Кадиллак» – возьми и втиснись между нами.

– Машина сопровождения? – сообразил Вешкин. – Зачем ты его подрезала?

– Само по себе вышло. Откуда я знала, что в нем едет охрана?

Чтобы разобраться, Сергей уточнил:

– Выходит, когда «Майбах» остановился на перекрестке, джип «Кадиллак» занял свое место позади него?

– Вот именно! Он обогнал меня и буквально встал поперек дороги. Я резко свернула и чуть не столкнулась с кабриолетом, который шел в крайнем правом ряду.

– Час от часу не легче! – Вячеслав Алексеевич вытащил из кармана платок и вытер вспотевшую шею.

– В кабриолете ехала женщина…

– Ты свернула. И… что дальше?

– Встала в правом крайнем ряду за кабриолетом. А он стоял вровень с «Майбахом». Тот, что сидел в «Майбахе», открыл окно и стал заигрывать с женщиной. Она ехала с опущенным верхом.

– В такую жару это неудивительно.

– Но, как только мужик из «Майбаха» стал с ней заигрывать, она достала пистолет и несколько раз выстрелила в него.

– Боже мой! – Вячеслав Алексеевич схватился за сердце.

– Ты все это видела? – спросил Вешкин.

– Своими глазами.

– Я имел в виду – хорошо разглядела?

– Так же, как сейчас вижу тебя.

Сергей опустил голову.

– Это – плохо. – Он с грустью посмотрел на Дайнеку. – Что было потом?

– Женщина бросила машину, и, когда поравнялась со мной, мы встретились взглядами…

– Теперь она знает, что ты сможешь ее опознать.

– Возможно. Поэтому она показала мне так. – Дайнека полоснула по шее ребром ладони. – Я сразу поняла, что она имела в виду.

– Что? – забеспокоился Вячеслав Алексеевич.

– Молчи, мол, а не то…

– А не то что? – спросил Сергей.

– Она могла выстрелить в Людмилу, – глухо проговорил отец и повернулся к Вешкину. – Тебе еще не звонили?

Тот взглянул на свой телефон:

– Нет, будем ждать.

– Когда же, наконец?!

– Терпение, Вячеслав Алексеевич, терпение.

– Тебе легко говорить. А если бы с твоей дочерью случилось что-то подобное?

– Слава богу, моя дочь слишком мала.

– То-то и оно…

– О каком звонке идет речь? – поинтересовалась Дайнека.

На этот раз Вячеслав Алексеевич все объяснил:

– Сергею должны сообщить, кому принадлежит этот «Майбах». Когда мы узнаем, кого расстреляли, поймем, чем это грозит. В новостях пока ничего не было, и это меня тревожит больше всего.

– Подождите! – Сергей Вешкин протестующе поднял руку. – Мне непонятно…

– Что именно? – спросила Дайнека.

– Женщина из кабриолета пригрозила тебе… Зачем?

Отец с крайним раздражением уточнил:

– Что – зачем?

– Она могла просто выстрелить – и дело с концом. Как говорится, нет человека – нет проблем.

– Типун тебе на язык! – взорвался Вячеслав Алексеевич. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Я говорю дело.

– Это не ты. Это в тебе чекистское прошлое говорит.

– Послушайте, – вмешалась Дайнека. – Я не сказала самого главного.

– Что еще? – насторожился отец.

– Дело в том, что я узнала убийцу…

– Кого? – Вешкин в буквальном смысле остолбенел.

– Эту женщину.

Он недоверчиво повел головой:

– Неужели одноклассница?..

– Нет.

– Тогда зачем ты рассказала про встречу на подземной парковке?

– Затем, что убийца – подруга Ширшовой, та самая женщина, которая была вместе с ней на парковке. Сначала я узнала ее красное платье, а потом и ее саму. И вот вам еще одно доказательство: кабриолет «Мерседес». Я видела у Светки этот брелок.

– Так я и думал! – Вячеслав Алексеевич трагически воздел руки к небу. – Они запишут тебя в сообщники.

– Мы должны обо всем сообщить в полицию, – убежденно заключила Дайнека.

Сергей Вешкин задумчиво проронил:

– Поосторожнее на поворотах… Все не так просто, как могло показаться на первый взгляд.

– А что тут такого? Я видела, как убили человека. Я – свидетель. Закон на моей стороне.

– С полицией подождем. Сейчас расскажи, куда скрылась убийца.

– К ней подлетел скутер. Она села и – вжик! Уехала.

– Скутер был рядом?

– Не знаю.

– Спереди подъехал, сзади или откуда-то сбоку?

– Сзади.

– Теперь, по крайней мере, ясно, куда они поехали.

– Зачем это тебе? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– Для общего развития, – сыронизировал Сергей и задал новый вопрос: – Где в тот момент были охранники из автомобиля сопровождения?

– Оставались в джипе.

– Не может быть!

– Я же сказала, что «Кадиллак» буквально вклинился между машинами и встал поперек.

– И, как я понимаю, впереди него стоял «Майбах»?

– Да. А с другой стороны его приперла «Газель».

– Что значит – приперла?

– Лично мне показалось, что водитель сделал это нарочно. Чтобы выбраться из салона, охранники разбили стекло.

– Возможно, в «Газели» находился сообщник убийцы, – предположил Вячеслав Алексеевич. – Впрочем, нас это ничуть не касается.

Но Сергей Вешкин возразил:

– Теперь нас касается все. – Он кивнул на Дайнеку. – Ее действительно могут принять за сообщницу. Незадолго до этого она подрезала машину с охраной.

Дайнека улыбнулась:

– Но я-то здесь ни при чем!

– Жалко, что они об этом не знают.

– Они – это кто? – насторожился отец.

– Будто не понимаете… – Сергей Вешкин вздохнул. – Должен признаться, ситуация незавидная. Прилететь может с обеих сторон.

– Объясни.

– Думаю, охранники ее разглядели. – Сергей коротко взглянул на Дайнеку и безнадежно махнул рукой. – Конечно же разглядели. Сначала подрезала, потом болталась рядом с убийцей.

– Я не болталась. – Дайнека обиженно отвернулась.

– Ну вот только не надо!

Но она вдруг передумала обижаться:

– Охранник за рулем и вправду смотрел на меня с подозрением.

Вешкин недовольно поморщился:

– Еще бы! – Он стал загибать пальцы: – Отсекла машину сопровождения – раз. У перекрестка помешала припарковаться за «Майбахом» – два. Вступила в визуальный контакт с убийцей – три.

– В контакт не вступала! – горячо возразила Дайнека.

– Как – нет? – осведомился Сергей. – Она смотрела на тебя, перед тем как уехать?

– Смотрела.

– А ты на нее?

– И я.

– Она подала тебе знак?

– Об этом я ее не просила! – заявила Дайнека.

– Со мной не собачься! Делу не поможет. Охранник – не дурак. Бьюсь об заклад, что он уже доложил начальнику службы безопасности, и они все сейчас стоят на ушах.

– Сережа. – Отец заговорил сдержанным тоном, но было видно, что еще немного, и он сорвется на крик. – Мы здесь не для того, чтобы упрекать мою дочь. Как вышло, так вышло… Наше дело найти выход из сложившейся ситуации.

– Простите, Вячеслав Алексеевич. – Сергей Вешкин потупился, затем бросил взгляд на свой телефон. – Да что же они, в самом деле!

– Может быть, сам позвонишь?

Вешкин помотал головой:

– Дела не ускорит, но отношения могут испортиться.

– Тогда ждем, – согласился отец.

– Ждем. – Вешкин обернулся к Дайнеке. – Регистратор с машины сняла?

Она утвердительно кивнула:

– Он в сумке.

– Сумка где? – обеспокоенно поинтересовался отец.

– На веранде. Ты же видел, я бросила ее там, когда подбежал Тишотка.

– Принеси ее сюда.

Дайнека поднялась с дивана и направилась к двери. Тишотка, цокая коготками, засеменил следом за хозяйкой.

Вячеслав Алексеевич тоже встал и прошелся по комнате. Остановившись возле Сергея, спросил:

– Ты сказал, что нам может прилететь с обеих сторон. Первая – служба охраны убитого из «Майбаха». Кто вторая?

– Да вы же и сами наверняка понимаете.

– Может, и понимаю, но я теперь ни в чем не уверен.

– Тогда представьте… – Вешкин поднялся на ноги и сунул руки в карман, пытаясь сосредоточиться. – Представьте, что вы – убийца.

– Думай, что говоришь!

– Мы рассуждаем абстрактно. Повторяю: вы убили человека, и некто видел, как вы это сделали…

– Не считай меня дураком! – Вячеслав Алексеевич стал нервно ходить по комнате. – Знаю, к чему клонишь: моя дочь – ненужный свидетель…

– Ну вот видите. Думаю, что Людмилу уже ищут организаторы убийства. Все усугубляется тем, что одноклассница Светлана Ширшова знает ее имя.

– Однажды Ширшова побывала в нашей квартире.

– Вот видите.

– Что будем делать, Сережа?

– Вашу дочь нужно спрятать. Хотя бы на время.

– Где? – Вячеслав Алексеевич решительно обернулся.

– Лучше всего – за границей. У нее есть открытая шенгенская виза?

– Французская, на три года.

– Вот и хорошо, теперь будем думать, как лучше сделать.

– Не нужно было ей убегать, – Вячеслав Алексеевич опустил голову. – Каюсь, ошибся… Дала бы показания в полиции, и все бы разрешилось само собой.

– Ничего бы не разрешилось. Вы все правильно сделали. По крайней мере, у нас теперь есть время, чтобы подумать.

Дверь отворилась, и в комнату вбежал Тишотка, за ним шла Дайнека. Она протянула автомобильный регистратор Сергею. Тот забрал его, огляделся, потом сообщил:

– Я в библиотеку, – и вышел.

Вячеслав Алексеевич сел и похлопал рукой по дивану:

– Присядь-ка…

Дайнека устроилась рядом.

– Тебе нужно уехать, – сказал он.

– Куда?

– Скорее всего, за рубеж.

– Нашей родины? – улыбнулась Дайнека.

– Где твой загранпаспорт?

– В сумке. Ты знаешь, я всегда ношу документы с собой.

– Хорошая привычка.

– А что это меняет? Все равно ехать домой за вещами.

– Видишь ли, – отец погладил ее по голове, – тебе сейчас нельзя ехать домой. Это опасно. Все, что нужно, купишь в дороге. Карточкой и наличными я тебя обеспечу.

– Думаешь, меня уже ищут?

Вячеслав Алексеевич ограничился небольшим замечанием:

– Ты умная девочка, уверен – все сама понимаешь.

– Как же, умная… – проговорила Дайнека, уставившись в одну точку, потом перевела взгляд на отца. – Всю жизнь во что-то влипаю!

Он обнял ее за плечи, прижал к себе и сказал, словно обещая защиту:

– Все образуется.

Сергей Вешкин появился внезапно. Взглянув на его встревоженное лицо, Вячеслав Алексеевич спросил:

– Что такое?

– Новости.

– Говори!

– Машина принадлежит помощнику депутата.

– Тебе позвонили?

– Было в новостях.

– Сам видел?

Вешкин показал свой телефон:

– В Интернете появилось, десять минут назад.

– Известно имя убитого?

– Назаров.

Подумав, Вячеслав Алексеевич сказал:

– Не знаю, не слышал.

– А если так: Вангелис Грек?

– Так это же вор в законе.

– Известный преступник, контролировал половину Москвы.

– Плохие новости, – проговорил Вячеслав Алексеевич.

– Напротив – хорошие. – Вешкин улыбнулся странной улыбкой.

– Ты шутишь, Сережа? Или издеваешься?

– Простите, Вячеслав Алексеевич, это я к слову. Случайно в Интернете попалось: Вангелис в переводе с греческого – хорошие новости. Простите великодушно. – Преодолев смущение, Вешкин заговорил строго, по-деловому: – Я посмотрел видеозапись с регистратора. Если бы мне показал ее кто-то другой, я бы подумал, что Людмила – опытный и наглый преступник. И что она преднамеренно отсекла джип «Кадиллак» от объекта охраны. – Он посмотрел на Дайнеку. – Уверен, тебя уже поджидают у дома.

– Но как же так… – пролепетала она.

Сергей поднял руку, призывая к спокойствию:

– Женщина из кабриолета уехала на скутере, а значит – ищи ветра в поле. Сам кабриолет, я уверен, с фальшивыми номерами, скорее всего, был угнан. Теперь полиция или бандиты проследят весь его путь от места преступления до торгового центра…

– Как? – мрачно поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

– По уличным камерам наблюдения. И когда они увидят на записи с подземной парковки вашу дочь рядом с убийцей, – искать ее будут и те и другие. Полиция и охрана убитого будут искать потому, что она знает убийцу. Сообщники убийцы – по той же причине, но с другой целью: чтобы устранить ненужного свидетеля. – Вешкин раскинул руки и холодно улыбнулся. – Вот такой расклад.

– Ждать нельзя! – Вячеслав Алексеевич решительно поднялся с дивана. – Людмила должна уехать немедленно!

– Мы уже говорили об этом, – без особого энтузиазма сказала Дайнека.

– Но поедешь ты не одна.

Сергей Вешкин искренне удивился:

– А с кем?

– С тобой. – Вячеслав Алексеевич заговорил несколько мягче: – Ты ведь понимаешь, что я не могу отпустить дочь одну?

– Да, это разумно.

– Твой загранпаспорт?

– В сейфе.

– Звони Владу Пилевскому, пусть привезет его сюда, да скажи – побыстрее.

– А как быть с работой? – спросил Сергей Вешкин.

– Об этом не беспокойся. Это я беру на себя. Теперь твоя работа – быть рядом с Людмилой.

– Понял.

– Ну а пока вас не будет, я разберусь с ситуацией. Надеюсь, у меня хватит знакомых и связей.

После этих слов все дружно обернулись на дверь, ведущую в кухню, откуда со смиренным видом выплыла румяная Серафима Петровна. На ее плече лежала белая скатерть, в руках она держала поднос с пирогами. Было очевидно, что все это время старуха подслушивала под дверью и ждала своего часа. Расстелив скатерть, она поставила на стол пироги и сказала:

– Кушайте на здоровье. Сейчас принесу чай.

В ту же минуту с лестницы послышались быстрые шаги. В гостиной появилась Настя, цапнула с подноса пирог и плюхнулась в кресло. Прожевав кусок пирога, она буквально просканировала Вячеслава Алексеевича большими голубыми глазами:

– Славик, а что это вы тут собрались? У нас что-то случилось?

Вячеслав Алексеевич отвернулся и, глядя в окно, проронил:

– Нет, ничего.

– Не ври. – Настя перевела взгляд на Дайнеку и проговорила, чеканя слова: – Я все про вас знаю.

Глава 3

Немного про Настю

Три минуты назад, когда Настя лежала в постели и листала дамский журнал, у нее зазвонил телефон. Взглянув на экран, она недовольно скривила лицо – с чего это мать решила ей позвонить? – и ответила в своей обычной манере:

– Ну что еще?

– Немедленно спускайся в гостиную! – зловещим шепотом «просвистела» Серафима Петровна.

– Это еще зачем?

– Спускайся, тебе говорю! Иначе все на свете профукаешь! – слово «иначе» Серафима Петровна произносила с ударением на первую букву.

– Где ты сейчас?

– На кухне…

– А подняться на второй этаж не судьба?

– Цыц, тебе говорю! Людмила к нам заявилась.

– Ну и что?

– Вячеслав Алексеевич отправляет ее за границу.

– Зачем?

– Сказал: покупай все что хочешь, дам тебе карточку. – Старуха повысила голос: – И наличных!

– Быть такого не может! – Настя бросила журнал и вскочила с кровати.

– Вниз спускайся, дурында!

Схватив платье, Настя натянула его на себя, метнулась к двери, вскользь посмотрела в зеркало и вдруг задержалась. Врожденная аккуратность и любовь к собственной внешности заставили ее уделить время косметике.

* * *

По отцу Настя была немкой, что являлось предметом особенной гордости и повсюду предъявлялось так, словно подтверждало ее исключительность. Однако, прежде чем обрести собственный дом, достаток и богатого мужа, ей и Серафиме Петровне пришлось многое пережить[1].

Большую часть жизни они провели в маленьком городке на Волге. Глава семьи Николай Иванович Грэмб был поволжским немцем, одним из тех, кто уже ни языка, ни предков своих не знал. Но как только появилась возможность, вслед за уехавшим братом, он засобирался в Германию. Судьбоносное решение принималось по настоянию и под руководством Серафимы Петровны, которая казалась большей немкой, чем ее муж.

Оформление документов затягивалось. Поддавшись чемоданному настроению, Серафима Петровна решила перебраться в Москву – поближе к долгожданному Дойчланду. В арендованной столичной квартире, где временно обосновалась их семья, проснувшись как-то утром, Николай Иванович закурил последнюю папиросу и упал замертво.

Все планы семейства Грэмб были разрушены. Они никуда не ехали, поскольку сама Серафима Петровна не могла претендовать на обретение новой родины, а отпускать дочь одну несостоявшаяся фрау Грэмб категорически отказалась.

На деньги, которые должны были поддержать экономику Германии, Серафима Петровна купила комнату в коммуналке. Комната была хоть и большой, но на первом этаже старого дома и в захолустном районе Москвы. Одна из стен соседствовала с мусоропроводом, потому ее постоянными жильцами, помимо Серафимы Петровны и Насти, были откормленные на дармовщине крысы. По ночам было слышно, как они возились под сухой штукатуркой или бессовестно перебегали по полу к дыре, ведущей на кухню.

В квартире кроме Серафимы Петровны с дочерью обитали еще три семьи. Одной из них была «чистоплотная семья из Таджикистана». В общем коридоре целыми днями бегала орава детей – примерно одного роста, возраста и одной национальности. В нагрузку к ним прилагались мама Лола и папа Фарид. Вся эта большая семья ютилась в одной комнате.

Рассматривая данные обстоятельства в совокупности, можно было предположить, что у Серафимы Петровны опустятся руки, но подобный расклад был не по ней. Крушение надежд на переселение в Германию Серафима Петровна перенесла героически. Она хорошо усвоила уроки, которые преподавала действительность, и знала, что успех всего предприятия зависит от умения влиться в хоровод жизни, по возможности попадая в такт. И если ты, случайно или намеренно, вдруг отдавишь чужие ноги, твое собственное пространство значительно расширяется.

Серафима Петровна цепко взялась за дело, и постепенно все обустроилось. Сначала из коридора исчезли дети – они вместе с мамой Лолой и папой Фаридом отбыли на историческую родину в Таджикистан. Каким-то необъяснимым образом выяснилось, что все члены семьи проживали в Москве без соответствующего оформления документов.

Прощаясь с отъезжающими, Серафима Петровна печально повторяла:

– Нам так будет вас не хватать.

Крысы, выходившие на водопой по ночам, тоже исчезли. Им трудно было противостоять напору Серафимы Петровны. В комнате появилась недорогая добротная мебель, дочь поступила в училище – жизнь продолжалась. И только Настя не могла свыкнуться со своим новым статусом и жизнью в коммунальной квартире. У нее не было привычки ждать по утрам, пока освободятся туалет или ванная. Ее буквально разрывало от злости, когда она хотела пожарить картошку, а на кухне не было свободной конфорки. На плаву Настю держало только одно: вера, что в Москве отыщется теплое местечко и для нее. Она искренне верила в везение и никогда ни от чего не отрекалась.

И вот однажды, когда Настя отдыхала на базе отдыха в Подмосковье, ей встретился Славик – Вячеслав Алексеевич Дайнека. Он был староват, но за неимением лучшего она умела ценить то немногое, что перепадало от жизни.

В первый день знакомства они просто гуляли. На второй – Вячеслав Алексеевич пригласил ее в свой номер люкс. Визит туда сыграл решающую роль в их отношениях. Оглядев роскошные апартаменты, Настя была готова на все, но «непристойного» предложения так и не последовало.

По возвращении домой она обо всем рассказала матери.

– У вас что-то было? – спросила Серафима Петровна.

– Нет.

– Молодец, с этим не торопись.

– Да я не очень-то и старалась. Просто он не просил, – призналась Настя.

Серафима Петровна не могла позволить дочери упустить богатого жениха.

– Он хоть и не первый сорт, староват. Но уж какой есть, и его нельзя потерять. Не будь дурой.

– Что же мне делать?

– Будь похитрей.

И Настя «схитрила» – не испытывая никаких чувств к «Славику», она все же влезла в его постель. Будучи порядочным человеком, Вячеслав Алексеевич пришел знакомиться к Настиной матери и привел с собой дочь.

Они сидели в коммунальной комнате за столом, накрытым льняной скатертью и уставленным угощением. Настя и Серафима Петровна нахваливали свою стряпню и постоянно смеялись. Дайнека с отцом ели, слушали и молчали.

– Я всегда говорю Настене, учи немецкий язык, – с достоинством рассуждала Серафима Петровна. – Я ей говорю: зитцен, пусть привыкает. Или, например, шпрехен, говорю я ей…

По-видимому, их уроки немецкого языка так и проходили. Серафиму Петровну вовсе не смущал тот факт, что сама она немецкого языка не знала. Ей мечталось, что когда-нибудь с помощью этого немолодого человека, сидящего за ее столом, они вместе с дочерью обустроят свою жизнь подобающим образом. Все так и случилось: Настя сделалась женой Вячеслава Алексеевича и хозяйкой его дома.

* * *

Коричневая стрелка подводки легла ровно, подчеркивая выпуклость больших голубых глаз. Настя взяла помаду и провела ею по губам. Оглядела себя внимательно – все было в порядке – и направилась к лестнице. Спустившись по ступеням, вошла в гостиную, взяла со стола пирог и устроилась в кресле. Прожевав кусок, спросила у мужа:

– Славик, а что это вы тут собрались? У нас что-то случилось?

Тот ответил:

– Нет, ничего.

– Не ври, – она перевела взгляд на Дайнеку. – Я все про вас знаю.

Взглянув на жену с удивлением, Вячеслав Алексеевич сдержанно проронил:

– Что именно?..

Прежде чем ответить, Настя откусила кусок пирога. Не дожидаясь, пока она прожует, Вячеслав Алексеевич подошел к ней, отнял пирог и с нажимом повторил свой вопрос:

– Так что же тебе известно?

Настя кивнула на Дайнеку:

– Она едет за границу с твоей золотой картой. Мне ты ее никогда не давал!

– Я давал тебе деньги, – напомнил Вячеслав Алексеевич и, словно извиняясь, посмотрел на Дайнеку.

Нужно ли говорить, что в душе Дайнеки разразилась целая буря. Она не могла уразуметь, почему такой тонкий, умный и порядочный человек должен оправдываться и заискивать перед этой краснощекой девицей. Кажется, не будь отца здесь, Дайнека влепила бы Насте пощечину.

Но в это мгновение Настя заплакала, да не просто заплакала, а буквально завыла. Из кухни прибежала Серафима Петровна и кинулась к дочери:

– Что такое?! Детонька моя золотая. Кто тебя? Скажи… Кто обидел?

Из Настиного рта вырвался прерывистый стон:

– Никыкато-о-о-о!

Серафима Петровна перевела взгляд на Вячеслава Алексеевича, тот отошел и остановился возле Дайнеки. Общая мизансцена была такова: в комнате расположились два враждующих лагеря. И только Сергей Вешкин ни к кому не примкнул.

Просморкавшись, Настя потребовала:

– Мама, принеси корвалолу.

– Лучше валерьянки. – Уходя, Серафима Петровна посмотрела на зятя таким взглядом, каким смотрит мать на сына, не оправдавшего ее заветных надежд.

Вячеслав Алексеевич покраснел, но тут же взял себя в руки: он слишком хорошо знал жену и тещу, чтобы поддаваться на провокации.

– Зачем нужен этот спектакль?

– Ты черствый, холодный, расчетливый человек, – всхлипнула Настя. Забрав стакан из рук Серафимы Петровны, она выпила валерьянку и, передохнув, чуть слышно добавила: – Тебе все равно, какие у меня чувства.

– Общие фразы, – заметил Вячеслав Алексеевич. – Не стоит продолжать этот разговор в присутствии посторонних.

Однако у Насти отыскался неоднозначный ответ:

– Людмила – не посторонняя.

– Вот как? – усмехнулся Вячеслав Алексеевич. – Тогда как быть с Сергеем? Не усыновить ли нам и его?

Вопрос задел Настю за живое, напомнив, что за несколько лет супружества у нее не получилось забеременеть и родить мужу ребенка.

Остальные не придали этому никакого значения.

Вопреки обстоятельствам и логичному течению разговора, Настя вдруг заявила:

– Я тоже хочу поехать!

Такая смена образа отнюдь не подогрела драматургию скандала. Мгновенно сориентировавшись, Серафима Петровна схватила диванную подушку и сунула ее под голову дочери:

– Откинься, милая, тебе станет легче, – и выразительно посмотрела на Вячеслава Алексеевича.

Однако Настя не только не поддержала продуманный ход матери, но и вовсе смазала впечатление:

– Я еду с Людмилой!

– Куда? – поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

– За границу!

– Ты даже не знаешь, куда именно едет Людмила. А у нее, кстати, серьезные основания. Ей крайне нужно уехать.

– Мне тоже нужно уехать, – сказала Настя.

Не сдержавшись, Дайнека встряла в их разговор:

– Тоже – крайне?

Не уловив издевки, Настя ответила:

– Мне нужно развеяться.

– Я повторяю. – Вячеслав Алексеевич повысил голос ровно настолько, чтобы его доводы могли убедить жену. – У Людмилы серьезные неприятности, ей необходимо исчезнуть. Кроме того, она едет не одна.

– А с кем? – Настя взглянула на Вешкина. – Неужели с тобой?

Тот благоразумно промолчал, вместо него ответил Вячеслав Алексеевич:

– Они поедут вдвоем на машине Сергея.

– Почему на машине? – удивилась Дайнека.

– Неужели не ясно… – Отец устало прикрыл глаза. – Тебе нужно исчезнуть. – Для пущей ясности он повторил по слогам: – Ис-чез-нуть. А это значит, что ни о каких билетах, вокзалах или аэропортах речь не идет. И, кстати, – Вячеслав Алексеевич обернулся к Сергею, – как насчет твоего загранпаспорта?

– Пилевский уже подъехал, – ответил Вешкин и вышел на веранду, прикрыв за собой дверь.

Его уход несколько упростил ситуацию, сделав ее сугубо семейной.

– Ты должна понять… – заговорил Вячеслав Алексеевич, адресуя свои слова жене, но дочь прервала его:

– Пускай она едет.

– Что?

Дайнека повторила:

– Пусть Настя поедет с нами.

Такое заявление было выстраданным и явилось результатом серьезной внутренней работы. Наблюдая за тем, как умело действует Серафима Петровна и буйствует Настя, Дайнека решила, что отец достаточно противостоял этим двоим, пришло время вступить в игру. В конце концов, ей было плевать, что Настя поболтается пару недель на заднем сиденье автомобиля. У Дайнеки был опыт совместных путешествий с этой особой – надолго ее не хватит. Она обязательно останется в каком-нибудь городке, «замутив» очередную «любовь». И это не было соглашательством с пороками мачехи. Отец и сам обо всем догадывался, но почему-то с этим мирился.

– Ну если так… – Вячеслав Алексеевич облегченно вздохнул и посмотрел на жену. – Тогда – собирайся.

Мгновенно оценив ситуацию, Серафима Петровна выдернула из-под Настиной головы подушку, энергично взбила ее и бросила на диван.

– Идем, помогу собраться!

В комнате появился Вешкин:

– Паспорт – у меня. Когда выезжаем?

– Думаю, через час, – ответил Вячеслав Алексеевич.

– Через два. – Настя поднялась с кресла и не спеша направилась к лестнице. – Быстрее мне не собраться.

Сергей Вешкин удивленно посмотрел на патрона. Перехватив его взгляд, Вячеслав Алексеевич строго сказал:

– Ровно через час. Кто не успеет – останется дома.

Глава 4

За кордон

Дайнека смотрела на дорогу и думала о том, что впервые в жизни она ехала неизвестно куда. Еще на даче, обсуждая маршрут с отцом, они так ни на чем и не остановились.

– И это хорошо, – сказал Вячеслав Алексеевич. – Непредсказуемость – лучшее, что может быть в такой ситуации.

Перед отъездом отец приказал:

– Мне не звонить. Лучше – отключить телефоны.

– Мы так не договаривались! – обиделась Настя.

– Ничего, – заверил ее Вячеслав Алексеевич. – Пару недель потерпишь. Сама напросилась, так что – смирись.

– Я не понимаю!

– Не нужно ничего понимать. Мы с Сергеем договорились. Я сам свяжусь с вами, когда будет возможность.

Настя не унималась:

– Но матери я могу позвонить?

– Пока воздержись.

Прощание с Тишоткой было тяжелым. Смекнув, что Дайнека уезжает, он несколько раз запрыгивал в салон автомобиля. В конце концов его пришлось запереть. Не выдержав жалобного поскуливания, Дайнека пришла к нему, серьезно поговорила и пообещала вскоре вернуться. Спокойный голос хозяйки, ее ласки, а также котлета, которую вовремя подсунула Серафима Петровна, смягчили горечь расставания.

* * *

Стемнело. Дорога, по которой они ехали, ничем не отличалась от прочих: редкие перелески, мосты, рабочие поселки и жалкие деревеньки. Автомобиль миновал съезд на Смоленск и на хорошей скорости устремился к границе с Белоруссией.

За всю дорогу Дайнека произнесла лишь несколько слов. В салоне звучала музыка, каждый думал о своем, и всех это устраивало.

Прикрыв глаза, Дайнека припомнила свою самую первую встречу с Джамилем. В те уже далекие дни ее девичьи мечты о любви материализовались в образе светловолосого сероглазого парня. Непривычное для русского человека имя – Джамиль – досталось ему от родителей, в честь друга семьи. Теперь Дайнека даже не представляла, что у ее любви могло быть другое имя.

Жив ли он? Помнит ли о ней? Дайнека не знала, но воспоминания и мысли о любимом неотступно преследовали ее и помогали жить.

В первые месяцы после исчезновения Джамиля[2] она убеждала себя, что рано или поздно он придет или напишет. Но он не приходил и не писал.

Прислушиваясь к шагам за дверью квартиры, она всякий раз умирала, когда они удалялись. И каждый телефонный звонок был очередным приговором, если звонил не Джамиль. А он не звонил никогда.

У Дайнеки появилась трудная и выматывающая работа, она заключалась только в одном: ждать вопреки всему. Джамиль не снился ей, хотя она страстно желала этого. Сжимая в руке сапфировое сердце, брелок, который подарил ей Джамиль, она каждый вечер восстанавливала в памяти черты любимого лица.

Дайнека продолжала любить, и ни один мужчина не выдерживал сравнения с ним. Джамиль оставался единственным, и она ждала его и надеялась. И эта надежда была единственным, что осталось от самого красивого и любимого человека.

Воспоминания нахлынули с такой силой, что у нее закружилась голова.

– Ты жив, – прошептала Дайнека. – Я верю, что ты жив.

– Что? – Сергей Вешкин повернул голову и снова спросил: – Что ты сказала?

– Ничего. – Она взглянула на часы. – Где будем ночевать?

– Скоро граница с Белоруссией. Еще триста километров, и мы на территории Евросоюза.

– Значит, ночуем в Литве?

– Или в Латвии. В любом случае это будет только под утро.

– А? Что?! – Подавшись вперед, Настя посмотрела сначала на Сергея, потом на Дайнеку. – Про что вы говорите? Я хочу есть!

Сергей Вешкин тоже посмотрел на часы.

– Перекусим где-нибудь на подъезде к Витебску. – Он помолчал и буркнул себе под нос, чтобы не слышала Настя: – Если встретится ночное кафе.

Границу с Белоруссией пересекли спокойно, без особых затрат времени: предъявив паспорта и не заполняя миграционных карт. Широкая освещенная дорога отличалась ухоженностью придорожной полосы и тем, что по ней гладко ехалось. Общее впечатление складывалось из множества приятных моментов: яркие домики, засеянные поля, аккуратные ограды сельских подворий, фонари и опрятное кафе, в которое они заехали, чтобы перекусить и выпить по чашечке чая. Вышло совсем недорого, правда, сначала пришлось найти обменный пункт, чтобы поменять рубли на белорусские деньги. Конечно, за столом не обошлось без национального блюда – традиционных драников. Дайнека съела две порции и решила заказать еще две – в дорогу. Вешкин, усмехнувшись, заметил:

– Такая маленькая… Куда влезает столько еды?

Его слова нисколько не задели Дайнеку, она подняла руку и окликнула подавальщицу:

– Девушка! Еще две порции драников, и упакуйте с собой!

Но тут вклинилась Настя:

– Четыре!

– Что? – переспросила Дайнека.

– Пусть упакует четыре.

– Четыре, пожалуйста!

– Чего уж там. – Сергей не без сожаления доел свой последний. – Шесть порций драников бери. Не ошибешься. Когда еще придется поесть!

Дайнека уточнила заказ:

– Упакуйте шесть.

Следующие двести пятьдесят километров по хорошей освещенной дороге промелькнули незамеченными. Латвийская таможня возле Патерниеки дала о себе знать заранее двумя длинными хвостами автомобилей, один из которых состоял из легковушек, другой – из большегрузных фур. Заняв очередь, они прождали около четырех часов, прежде чем подобрались к пропускному пункту. Тогда и вспомнились анекдоты о прибалтийской неторопливости. Иной сотрудник, уйдя в офис с каким-нибудь документом, задерживался так долго, что за это время можно было помыться.

Чувство облегчения, и даже свободы, ощутили все трое, когда им наконец удалось прорваться через этот кордон. Что касается Дайнеки, то, кажется, предложи ей еще раз пройти подобную процедуру, она бы повернула назад.

Но именно в тот момент у нее появилось уже знакомое предчувствие предстоящего приключения.

Уже под утро они въехали в латвийский город Даугавпилс, проследовали по старинным улочкам, мимо невероятной красоты озера, мимо дамбы.

Через несколько километров была условная граница с Литвой, узкие лесные дороги и одноэтажный Зарасай, где на каждом углу предлагался ночлег и пансион в частном доме. В один такой дом они постучались, заспанный хозяин открыл ворота, и, когда Вешкин загнал машину во двор, он проводил их в ту часть дома, которая была отведена постояльцам. Оглядев скромную обстановку, Настя сказала:

– Вы как хотите, а я поеду в отель.

У Дайнеки не было сил спорить. Она кивнула и рухнула на кровать.

Хозяин выжидательно посмотрел на Сергея:

– Та-а-ак фы астайотесь?

– Остаемся.

Уплатив запрошенную сумму, эквивалентную всего тысяче рублей, и закрыв дверь за хозяином, Вешкин удалился в соседнюю комнату.

Потоптавшись, Настя все же осталась, но, перед тем как заснуть, влезла в Дайнекину сумку и стащила пятьсот евро. Присовокупив их к тем десяти тысячам, что дал ей муж, она умиротворенно заснула.

Глава 5

Как на родного брата

Спустя несколько часов после того, как прогремели выстрелы на Большой Грузинской, в одной московской квартире зазвонил телефон. Трубку взял высокий молодой мужчина:

– Да.

– Я от Курамшина.

Услыхав имя известного человека, мужчина удивился, но виду не подал:

– Что ему нужно?

– Встретиться.

– И?

– Поговорить. Конфиденциально.

– Я не смогу, – ответил мужчина и уже собрался положить телефонную трубку, но звонивший воскликнул:

– Подождите! – Он заговорил более доверительно: – Возможно, его предложение покажется вам интересным.

– Это вряд ли. И кстати… Откуда у вас мой телефон?

– Мир не без добрых людей.

– Вот-вот, – усмехнулся хозяин квартиры. – К вопросу о конфиденциальности.

– Курамшин – человек слова, вы можете на него положиться, как на родного брата.

Такое заверение не только не успокоило высокого молодого мужчину, а напротив – усилило тревожные ожидания. Виктор Николаевич Курамшин, о котором шла речь, собственноручно пристрелил своего брата, но поскольку все произошло на охоте, судья посчитал роковой выстрел случайностью. Конечно же, дело не обошлось без дорогих адвокатов.

И все-таки он ответил:

– Я приеду.

Но даже на следующий день, когда молодой человек явился в маленький особняк в центре Москвы, у него не было уверенности в правильности такого решения.

Из динамика двери послышался голос:

– Проходите.

Он вошел в помещение, встал в центре и снял пиджак. Тот же голос приказал:

– Повернитесь.

И он повернулся на месте вокруг себя.

– Брюки…

Ему пришлось задрать обе штанины.

– Можете надеть свой пиджак.

Щелкнул электрический замок, и перед ним распахнулась дверь. Надев пиджак, молодой человек прошел дальше.

В следующей комнате его ждала девушка-секретарша. Безучастная ко всему сущему, она вывела гостя в коридор, и они зашагали шаг в шаг мимо дверей, из которых никто не выходил.

В его голове промелькнуло: «Еще не поздно уйти…»

Осталось несколько секунд, после которых дороги назад не будет.

«Теперь поздно».

Перед ним открылись высокие двустворчатые двери, и он вошел в кабинет, где на приличном удалении от входа стоял полированный стол. Сидевший за ним старик поднял голову.

– Иди сюда. Смелее, я не кусаюсь. Садись рядом со мной. – Проговорив эти слова, старик надолго закашлялся, взял со стола прозрачную силиконовую маску и приложил к лицу. Знаком дал понять: подождите. Тяжелыми, короткими вдохами Курамшин втягивал в себя живительный газ, который поступал в маску по резиновой трубке.

Когда старик отложил маску, молодой человек подошел и опустился на стул.

– Беда у меня, – сказал Курамшин. – Друга убили.

– Смотрел вчера новости.

– И, главное, кто стрелял… – Курамшин осуждающе покачал головой. – Баба стреляла…

– Уже известно, кто такая?

– Не-е-ет… – Старик огорченно махнул рукой. – Где там! Ехала на левой машине.

– Уверен, ее найдут.

– Мне бы твою уверенность. – В глазах Курамшина мелькнула усмешка. – Охранники дружочка моего хоть и дуболомы, а все же вычислили двоих сообщников. Один из них шофер на «Газели» – им уже занимаются. Вторая – девчонка из автомобиля – сопровождала кабриолет. Я покажу тебе запись, где она стоит рядом с убийцей.

– Мне это ни к чему.

– А ты не спеши…

– Ну хорошо.

– Следаки уже подтвердили, что эти двое точно знакомы.

– Кто эти двое?

– Баба-убийца и девчонка, которая, как я говорил, ее сопровождала.

– Где она теперь?

– Та, что стреляла? – Старик помрачнел. – Умчалась на мотоцикле.

– Об этом говорили по телевизору.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Я про ту, про вторую.

– Бросила машину и убежала.

– Машина тоже ворованная?

– В том-то и дело, что – нет. Ее собственная.

– Зачем же она сбежала?

Курамшин пожал плечами:

– Не знаю.

– Ее легко вычислить по машине.

– Возможно, в какой-то момент что-то пошло не так. – Старик придвинул конверт. – Все данные на нее – здесь.

– При чем тут я?

Курамшин удивленно привстал и снова сел на свое место.

– Что за вопрос? – Он снова закашлялся и схватился за дыхательную маску. Через минуту продолжил: – Во-первых, я многое о тебе знаю. Во-вторых – открой конверт и сам посмотри.

Молодой человек открыл конверт и взглянул на бумаги:

– Но ведь это же…

– Теперь понял? – Вопрос Курамшина означал только одно: он констатировал свершившийся факт, как его согласие.

Молодой человек спросил:

– Что нужно от меня?

– Найти ее.

– Потом?

– Пусть назовет имя убийцы.

– Ну предположим…

– Не забывайся. – Курамшин недовольно поморщился. – Тебя сюда позвали не для того, чтобы ты сомневался. После того как назовет имя убийцы, а лучше имя заказчика, сделай так, чтобы ее никто не нашел. Главное, не опоздай.

– В каком смысле?

– Сделай все, чтобы ее не нашли раньше тебя.

– Полиция?

– Хозяева. Те, кто ее послал.

– Ненужный свидетель. Понимаю. – Молодой человек еще раз просмотрел бумаги. – Не думаю, что она сидит у себя дома.

– И я тебе больше скажу – в городе ее уже нет. Билетов на ее имя не продавали: ни в самолет, ни на поезд. Как видно, уехала на машине. – Курамшин протянул руку и постучал узловатым пальцем по документам. – В Москве остался только отец. На него время не трать. Им будут заниматься другие. Там, на синем листочке, есть номерок: по нему раз в день ты должен звонить и получать свежую информацию. – Он откинулся на спинку и, задыхаясь, сказал: – Ну давай…

– Что?

– Звони.

– Сейчас?

– При мне позвони.

Молодой человек достал свой телефон и набрал номер, записанный на синем листке.

– Алло… – после чего замолчал.

Когда он дал отбой, старик спросил:

– Ну что?

– Этой ночью она перешла через таможенный пункт Патерниеки на территорию Латвии.

– Есть номер автомобиля?

– Есть. – Молодой человек перешел к делу. – Что у нас по деньгам?

Курамшин швырнул ему ручку:

– Сам напиши.

Записав на конверте сумму, он показал ее старику. Тот, соглашаясь, кивнул:

– Половину – сейчас, вторую половину получишь, когда все закончишь.

Молодой человек энергично потер руки. Раздался странный звук, как будто он крутил в ладонях какую-то трубку.

– Договорились.

Не замечая протянутой руки, старик прижал к лицу маску и тяжело задышал.

Глава 6

Бункер

Под вечер собрались уезжать из Зарасая. Хозяина дома не было, и Сергею Вешкину самому пришлось открывать решетчатые ворота. Бодрая овчарка с пониманием наблюдала из вольера за тем, как выезжает машина. Голос подала только тогда, когда закрылись ворота, надо понимать – на прощание.

– Едемте в Вильнюс, – оживленно проговорила Настя. – Мне одна подруга рассказывала…

– Нет! – Сергей Вешкин ответил безо всяких любезностей, не дожидаясь, пока Настя договорит, о чем рассказала подруга. – Чтобы попасть в Вильнюс, нужно сделать изрядный крюк. Наша задача – как можно быстрее проехать Литву и Польшу.

– Вокруг столько интересного, не понимаю, куда нам спешить.

Однако Вешкин стоял на своем:

– Ужинаем в Каунасе. Дальше – без остановок.

– Все так плохо? – спросила Дайнека.

Она сама знала ответ, поэтому Сергей промолчал.

– Не понимаю, для чего так спешить! – В голосе Насти звучал непримиримый протест.

Ее не услышали или не захотели услышать. Следующие два часа они ехали молча, любуясь спокойными литовскими пейзажами. За окном автомобиля проносились редкие хутора в два-три дома, неширокие реки и поселки с типовой, еще советской застройкой.

В Каунас прибыли до наступления темноты, но ресторан, который бы еще работал, нашли с трудом. До его закрытия оставалось совсем немного. Разговор с официантом не вышел – тот не знал ни русского, ни английского. Когда появился менеджер, выяснилось, что и он не владеет ни одним из этих языков.

– Велком в Гандурас! – зло проронила Настя.

Сидевшие за соседним столом литовцы чуть напряглись.

– Давай обойдемся без лозунгов, – сказала Дайнека и первой, методом тыка в меню, сделала заказ.

Когда ужин принесли, они единодушно решили, что еда в литовском ресторане не хуже московской, а кофе – значительно ароматнее.

– Но все равно не такой, как в Италии, – проговорила Дайнека.

На что Сергей Вешкин ответил:

– В Италии – все лучше.

– Давайте махнем в Париж! – продолжила Настя. – Вот где хороший кофе!

Дайнека опустила глаза, и лишь Сергей тихо сказал:

– Сначала проедем Польшу.

Сказано – сделано, уже через час автомобиль Вешкина пересек польско-литовскую границу и устремился к Варшаве. Посовещавшись, все трое решили, что было бы неправильным хотя бы одним глазком не посмотреть на Варшаву, а потом и на Краков. К слову сказать, Варшава не произвела на них должного впечатления, возможно, потому, что через нее проехали ночью.

И вот наступил момент, когда ни у кого из них уже не было сил ехать дальше, и Вешкин засыпал за рулем. Километрах в двухстах от Варшавы попался двухэтажный мотель, похожий чем-то на альпийское шале. Его название состояло из нескольких цифр, которые вряд ли запомнишь.

На автомобильной стоянке их встретили две собаки, которые вместе с гостями проследовали в вестибюль мотеля и даже сопроводили их до номеров в цокольном этаже.

То, как был устроен этот мотель, заслуживает отдельного описания. Надземная часть в два этажа не производила особого впечатления – мотель как мотель. А вот подземная представляла собой колоссальное бетонное сооружение, хитроумно скрытое под землей. Туда, вниз, вела железобетонная лестница, которая заканчивалась в гигантском коридоре, пронзившем спинальной осью все подземное сооружение. Коридор углублялся к центру, но по торцам выходил на поверхность земли таким образом, что через широкие ворота, и с одной, и с другой стороны, в него могла заехать крупногабаритная грузовая машина. Многочисленные двери вели из коридора в номера для гостей.

Простившись с хозяйскими собаками, Дайнека вошла в свой номер. Вспыхнул свет, и она увидела прихожую, а за ней скромную комнату. В глаза сразу же бросилась аномальная толщина стен, явно больше одного метра. Чрезмерно массивные балки у потолка казались инженерной ошибкой, как будто их рассчитывал студент-двоечник, не изучивший «Сопротивления материалов».

Крохотное оконце на высоте двух с половиной метров наводило на безрадостные мысли о невозможности бегства во имя спасения в случае экстренной ситуации.

Но в целом номер был неплохим.

Дайнека приняла душ и легла спать, успокоившись тем, что за метровой стеной (недалеко от нее) был Сергей Вешкин – он, в случае чего, ее выручит. Но свет гасить не стала, так и заснула с включенным.

Пробуждение оказалось не столько внезапным, сколько пугающим. Свет в комнате не горел, и было ощущение чужого присутствия. В абсолютной темноте Дайнека не сразу сообразила, где находится. Состояние полной дезориентации в пространстве и времени прошло, как только она провела рукой по лицу, словно убеждаясь, что все еще существует. Потом Дайнека ощупала стену и, наткнувшись на гобеленовый коврик, чуть успокоилась. Вспомнила про свой телефон, отыскала его на прикроватном столике и включила фонарик. Осветив комнату, поняла, что в номере никого нет. Осталась ванная и коридор, которые она тут же обследовала, подхватившись с постели. Там тоже никого не было. Дайнека щелкнула выключателем, но свет не зажегся.

В этот самый момент за дверью кто-то вскрикнул и басовито выругался – голос был сугубо мужским. Взревел двигатель. Его звук имел такую мощность, что входная дверь завибрировала, а в номере задребезжали оконные стекла. Послышался визг протекторов, в нос ударил резкий запах выхлопных газов, после чего в конце коридора что-то грохнуло. Залаяли собаки, в их лае слышались визгливые нотки, по которым легко было понять, что даже самому храброму псу иногда бывает страшно. Спустя несколько мгновений их лай прозвучал где-то на улице.

Дайнека решилась открыть дверь, но не обнаружила в замке ключа. Посветила телефоном – он лежал на полу. Она бездумно тронула дверную ручку и вдруг распахнула входную дверь настежь, однако потом, со страху, снова ее захлопнула.

В голове билась одна только мысль: «Я закрывала дверь на ночь! Я точно ее закрывала!»

Этому существовало только одно объяснение: она была слишком уставшей, перед тем как уснуть.

Между тем в коридоре захлопали двери, и стали переговариваться встревоженные постояльцы. В ее дверь постучали, голос Сергея спросил:

– Дайнека… Ты спишь?

Она открыла дверь и нос к носу столкнулась с Вешкиным:

– Что случилось?

– Не знаю.

– Здесь кто-то кричал, – проговорила Дайнека.

– Машина проехала. Собаки залаяли. Или мне все это приснилось? – почесываясь со сна, поинтересовался Сергей.

– Я сама это слышала, – уверенно подтвердила она.

Неожиданно вспыхнул свет, и все увидели, что ворота в конце коридора выбиты. Вскоре появился хозяин, который, как выяснилось, проживал с семьей на втором этаже мотеля. Он стал успокаивать постояльцев, призывая их разойтись по своим комнатам. Собаки были при нем, и они всем своим видом опровергали его заверения. Их вздыбленные холки и горящие глаза удостоверяли, что ночка выдалась беспокойной.

* * *

Утром, во время завтрака, постояльцы активно обсуждали ночное происшествие. Многие обращались с вопросами к портье, но тот всякий раз уходил от ответа. Одному только Вешкину удалось кое-что разузнать. Он подошел к разговору с портье с другой стороны:

– Говорите по-русски?

Портье говорил по-русски, и очень охотно. В разговоре выяснилось, что тридцать лет назад он окончил Московский университет.

– Странное здание. – Сергей Вешкин указал на старинный подъемник в центре вестибюля. – Этот механизм и такие мощные бетонные стены.

Стало понятно, что это любимая тема портье.

– Сооружение построили немцы в начале войны, незадолго до Сталинградского наступления. Стены, в особенности подземная часть бункера, имеют многократный запас прочности на случай бомбежек.

– А для чего такой коридор?

– Имеете в виду подземную часть?

– Ворота в его торцах.

– Через ворота в коридор въезжали грузовики с пшеничным зерном. Там, где сейчас комнаты постояльцев, хранили зерно. Его засыпали в мешки, поднимали на подъемнике на первый этаж и отсюда увозили на мельницу. Муку отправляли немецким частям под Сталинград. После войны здание осталось бесхозным и почти разрушилось. Пятнадцать лет назад его купил наш хозяин, восстановил и надстроил второй этаж. Подземную часть разгородил на комнаты и устроил мотель. – Портье повел рукой. – И ведь неплохо получилось!

– Что правда, то правда, – согласился Вешкин и спросил, рассчитывая на словоохотливость собеседника. – А что произошло этой ночью? Кто выбил ворота?

Портье опустил глаза:

– Я заступил утром.

– И вам ничего не известно?

Оглядевшись, портье чуть наклонился и заговорил несколько тише:

– В два часа ночи кто-то взломал ворота и на машине заехал в коридор.

– Зачем?

– Это мне неизвестно. Один постоялец утверждает, что из машины вышел мужчина и стал ломиться в номер.

– Я осмотрел ворота. Они не просто взломаны, они выбиты.

– Так и есть. Но дело еще и в том, что в коридоре была драка…

– Между кем и кем?

– Это выясняет полиция.

– И что было потом?

– Этот человек уехал, выбив ворота.

– Странная история… Чего он хотел?

– Боюсь, мне больше нечего вам рассказать… – Портье поднял трубку и сделал вид, что ему нужно позвонить.

Сергей оставил ключи на стойке и вышел во двор. Дайнека и Настя ждали его у машины.

– Видел?!

– Что? – спросил Вешкин.

– Полицейские приехали! Говорят, с заднего двора труп выносили, – многозначительно проговорила Настя. – В мотеле кого-то убили!

– Не было никакого трупа.

– Откуда ты знаешь?

– Портье рассказал. – Сергей обернулся. – Ты сама ничего не слышала ночью?

– Нет.

Он уточнил:

– Вообще ничего?

– Да я как упала на кровать, так и уснула.

– И правильно сделала.

Загрузив вещи в багажник, Сергей последним сел в машину.

– Неужели кого-то убили? – снова спросила Настя и, не дожидаясь ответа, переключилась: – Послушайте, правда, ну почему бы нам не поехать в Париж?

Дайнека сделала вывод: у Насти с этим городом связаны какие-то ожидания, возможно, там у нее есть любовник. Скорее из чувства противоречия, она предложила:

– Лучше в Италию. В Римини, например. Там хорошие пляжи.

Настя скривилась:

– Тебе хорошо, ты знаешь итальянский язык. А мне-то зачем? Мне лучше в Париж.

– Как будто ты говоришь по-французски. – Дайнека сказала так, только чтобы настоять на своем и хоть немного задеть Настю.

– В Римини так в Римини. – Сергей Вешкин завел машину и распорядился, обращаясь к Дайнеке: – Возьми телефон и отыщи в Интернете ближайший прокат автомобилей.

– Зачем?

– Нужно сменить машину.

– Давайте возьмем «Мерседес»! – обрадовалась Настя.

Дайнека уточнила:

– Это обязательно?

Сергей утвердительно кивнул, и они тронулись с места.

Глава 7

Вячеслав Алексеевич Дайнека расследует

Чистое, веселое утро плескалось в оконных стеклах и голубело высоко в небе над крышами соседних домов.

«Такие нежаркие, приятные дни бывают лишь в августе», – подумал Вячеслав Алексеевич Дайнека.

Немного постояв у окна, он взялся за гантели и, сделав несколько упражнений, прошел в ванную.

Уже второй день, чтобы он ни делал, его не отпускала тревога за дочь. Теперь, слава богу, Людмила далеко. Настал день, когда нужно пойти в полицию, отдать видеорегистратор и рассказать о том, что он узнал от дочери. Все это время Вячеслав Алексеевич сам изучал запись, пытаясь расшифровать схему убийства и разглядеть скрытые знаки.

Предстоящий разговор со следователем заранее был неприятен и вызывал душевный протест: ему не хотелось доносить на одноклассницу дочери. Однако он сумел убедить себя в необходимости этого поступка.

«А иначе как полицейские отыщут убийцу?» – Вячеслав Алексеевич твердо верил, что всякое зло должно быть наказано.

Само собой разумелось, что визит к полицейским должен состояться несмотря ни на что. Еще вчера ему сообщили фамилию следователя, который занимался убийством Вангелиса Грека, и рассказали, где его отыскать.

Выйдя из ванной, Вячеслав Алексеевич не торопясь причесал мокрые волосы, надел рубашку, брюки, носки. Задумался на минуту – стоит ли повязывать галстук, но решил, что стоит, и выбрал нежно-голубой, под стать веселому утру. Последнее, что он сделал, – снял с плечиков светлый пиджак и забрал со стола сумку, нечто среднее между портфелем и мужской борсеткой.

С первого этажа уже неслись волшебные ароматы только что испеченных булок и кофе, который так хорошо варила Серафима Петровна. Сама она, румяная и довольная, стояла на пороге гостиной:

– Доброе утро, Вячеслав Алексеевич! Завтрак – на столе.

– Спасибо, – поблагодарил он и уселся за стол.

Пристроившись рядом с зятем, Серафима Петровна придвинула к нему блюдо с ватрушками и вкрадчиво улыбнулась:

– Девочки не звонили?

– Нет, не звонили, – ответил Вячеслав Алексеевич и налил себе кофе. – Не стоит о них беспокоиться. Они – с Вешкиным.

– Как не беспокоиться… – Серафима Петровна чуть слышно вздохнула. – Все ж таки у Людмилочки нашей – такая беда…

– Откуда вам это известно?

Сообразив, что брякнула лишнего, Серафима Петровна пошла на попятную:

– Ниоткуда… Это я так.

Вячеслав Алексеевич строго взглянул на тещу:

– Опять подслушивали?

– Да будет вам, Вячеслав Алексеевич! – Серафима Петровна с преувеличенной беспечностью взмахнула рукой. – Нешто не знаете, из кухни все хорошо слышно.

– Еще лучше слышно, когда стоишь у двери, прижавшись к ней ухом. Уверен, для вас не секрет. – Доев свой омлет, Вячеслав Алексеевич не без интереса спросил: – Зачем вы рассказали Насте об отъезде Людмилы?

– Да как бы я рассказала? Она – в спальне. А я-то – на кухне!

– Значит, позвонили по телефону.

– Побойтесь бога! – Серафима Петровна вскочила со стула. – Хотите, гуляша разогрею? С вечера приготовила. Дай, думаю, сделаю, может быть, с утра мяска захотите.

– Спасибо, Серафима Петровна, я уже сыт. – Он допил кофе и встал из-за стола. – Сегодня вернусь поздно.

– Задержитесь на работе?

Вячеслав Алексеевич ограничился расплывчатой фразой:

– Есть кое-какие дела.

– Хотела вам рассказать… – Собрав со стола посуду, Серафима Петровна смахнула крошки. – Сегодня утром звонили из Германии.

Вячеслав Алексеевич задержался в дверях:

– Из Германии?

– Племянник покойного мужа Николая Ивановича.

– Не знал, что вы поддерживаете связь с немецкими родственниками.

– Давно не говорили, с тех пор, как умер брат моего мужа Степан Иванович Грэмб.

– И что ваш племянник?

– В Москву приезжает, хотел остановиться у нас.

– Не возражаю, – сказал Вячеслав Алексеевич. – Здесь или в московской квартире?

– Здесь.

– Когда приедет – накройте праздничный стол. – Он улыбнулся. – Впрочем, не мне вас учить. Это вы прекрасно умеете делать. Как его зовут?

– Сашенька Грэмб. В последний раз я видела его во-о-от такеньким мальчишечкой. – Серафима Петровна показала рукой. – А теперь он зовет себя Алексом. На заграничный манер.

– Пусть приезжает, – повторил Вячеслав Алексеевич.

Тишотка, виляя хвостом, сопроводил хозяина до машины и, когда автомобиль Вячеслава Алексеевича выехал за ворота, благоразумно возвратился домой, рассчитывая на небольшой кусок мяса из гуляша Серафимы Петровны.

За много лет жизни за городом дорога до Москвы перестала вызывать у Вячеслава Алексеевича раздражение. С недавнего времени он многое принимал как данность и больше не пытался спорить с судьбой. Потеря времени, скорости и даже возможностей уже не поднимала в нем бурю эмоций. Возможно, что не свойственная раньше терпимость была предвестником старости. Сам он считал, что это результат прожитой жизни и зрелого благоразумия. Хотя, как ни крути, и то и другое означало только одно – близкую старость.

По дороге Вячеслав Алексеевич сделал два необходимых звонка. Первый – секретарше, предупредить, что задержится. Второй – следователю, ведущему небезызвестное дело.

– Крапивина могу услышать?

– Здравствуйте, это я.

– Хочу договориться с вами о встрече.

Немного помолчав, Крапивин спросил:

– Кто это?

– Простите, Герман Сергеевич, забыл вам представиться. Вячеслав Алексеевич Дайнека.

– Теперь понимаю, – догадался Крапивин. – Муж девушки, чья машина…

– Простите, – вежливо перебил его Вячеслав Алексеевич. – Я – отец Людмилы Дайнеки.

– Где она сама? Почему сбежала с места преступления?

– Не нужно говорить о моей дочери так, словно она преступница!

– А как еще прикажете говорить? Она – важный свидетель, обязана тотчас явиться и дать показания.

– С этим трудно не согласиться.

– Ну так привезите ее ко мне.

– Это невозможно.

– Почему?

– Я объясню вам при встрече.

Крапивин замолчал, но потом быстро спросил:

– У меня есть время. Не больше часа. Успеете доехать? Где вы сейчас?

– Успею. – Вячеслав Алексеевич ограничился этим ответом, заранее решив: не выдавать лишней информации, тем более – следователю.

И, кажется, Крапивин отнесся к этому с пониманием.

– Вам известно, куда нужно ехать?

– Я подготовился.

– Жду, – сказал Крапивин и добавил обязательную в подобных случаях фразу: – Пропуск на ваше имя будет заказан.

Объезжая московские пробки дворами, известными только коренным москвичам и таким дотошным людям, как он, Вячеслав Алексеевич переступил порог следовательского кабинета уже через двадцать минут.

– Дайнека? – Крапивин привстал и жестом пригласил его сесть.

– Вячеслав Алексеевич…

– Вот! – Следователь дождался, пока он усядется, и указал глазами на бумагу, лежавшую на столе. – Простой человек, водитель «Газели» – сам пришел и дал показания, как добропорядочный гражданин. А ваша дочь…

– Подождите.

– В чем дело?

– Я все объясню.

– Вам придется постараться. Итак?

– Дело в том, что, когда я узнал про убийство, я приказал дочери бросить машину и уйти.

– Машина ваша, кстати, на штрафплощадке стоит…

– Мне об этом известно.

– Вы осведомленный человек.

– Мне пятьдесят три. Дурак в таком возрасте – редкость.

Крапивин усмехнулся:

– Я вовсе не это имел в виду.

Но Вячеслав Алексеевич не скрывал своего недовольства:

– Вернемся к нашему разговору.

– Ничего не имею против. Значит, вы сами приказали дочери бросить машину и скрыться? – Следователь повторил его же слова.

– Все так и было.

– Почему?

– А вы бы сами как поступили?

– Я бы поступил по закону. Откуда вы узнали о том, что случилось?

– Людмила сразу же мне позвонила.

– Она что-нибудь видела?

– Возможно…

– Если нет, так и скажите.

– Кое-что видела.

– Прежде чем продолжить наш разговор в таком, я бы сказал, конспиративном тоне, должен вам кое-что объяснить. – Следователь встал с кресла и прошел сначала к двери, а потом к окну.

Проводив его взглядом, Вячеслав Алексеевич не без интереса спросил:

– Что именно?

– В соответствии со свидетельскими показаниями ваша дочь может перекочевать из категории свидетелей в категорию подозреваемых.

– Бред!

– Спорное утверждение. Если вы действительно обсуждали с дочерью этот вопрос, вы со мной легко согласитесь.

– Бред! – еще с большим ожесточением повторил Вячеслав Алексеевич, не отрывая глаз от протокола. Читать перевернутый текст было трудно, но он все же прочел: «Михаил Михайлович Короткин, прож. по адресу: ул. Молостовых, д. 24, кв. 16».

Крапивин снова уселся за стол, положил руки на столешницу и продолжил говорить с тем же спокойствием:

– Сами посудите: перед убийством ваша дочь обогнала автомобиль сопровождения и мастерски отсекла ее от объекта.

– Это – случайность.

– Но в это трудно поверить.

– Уверяю вас, все так и есть.

– Вашей дочери необходимо как можно быстрее дать показания. Еще не поздно.

– Значит ли это, что в случае промедления ее могут упечь в тюрьму?

– Все зависит от того…

– Я задал конкретный вопрос. – Вячеслав Алексеевич повысил голос.

– Могут, – неожиданно прямо ответил следователь.

– Чем я могу ей помочь?

– Обеспечить явку.

– Повторяю – это невозможно.

– Тогда я снова спрошу: почему?

– Людмила уехала.

– Куда?

– Далеко.

– Как вижу, мы с вами не договоримся… – Крапивин вздохнул и грустно посмотрел на листок с показаниями водителя «Газели».

– Послушайте меня. – Вячеслав Алексеевич заговорил спокойно и убедительно. – Я очень хочу помочь следствию, и моя дочь сделала бы для этого все возможное, будь она здесь.

– Но ее нет, – с усталостью в голосе проронил Крапивин.

– Перед тем как уехать, она многое рассказала.

– Например?

– Людмила видела убийцу и сможет ее опознать.

– Свидетели, в частности водитель «Газели», утверждают, что ваша дочь и женщина из кабриолета знакомы.

– Так и есть. – Вячеслав Алексеевич опустил голову и на мгновение потерял над собой контроль, но потом мгновенно собрался. – За полчаса до убийства моя дочь встретила ее на парковке подземного гаража в торговом центре. Эта женщина была в компании ее одноклассницы.

– Имя?

– Оно мне не известно.

– Так что же, ваша дочь не знает имени своей одноклассницы?

– Ах, этой! Ее зовут Светлана Ширшова.

– В какой школе они учились?

– Раньше была шестьсот сорок четвертой. Нынешний номер мне не известен.

– Вы сами знакомы с Ширшовой? – поинтересовался Крапивин.

– Едва помню. Видел два или три раза.

– Стало быть, охарактеризовать ее не сумеете?

– Почему же? – возразил Вячеслав Алексеевич. – Девочка была подловатой.

– Откуда такие выводы?

– Она и ее подруги травили мою дочь из-за того, что она приехала из провинции.

– Вы не москвич?

– Я – из Сибири.

– Ха! – неожиданно громко воскликнул Крапивин. – Я тоже сибиряк. Откуда именно приехали?

– Из Красноярска.

– Вы только подумайте! Я сам – коренной красноярец!

– Давно живете в Москве?

– Около двадцати лет.

– А мы – только двенадцать, – улыбнулся Вячеслав Алексеевич. – Бывают же такие совпадения. Нежданно-негаданно встретил своего земляка.

– Вернемся к характеристике Светланы Ширшовой.

– Я вам сказал: она – подловатая. Больше добавить нечего.

– Ее семья?

– Помню только мать – видел на родительских собраниях. Простая, работящая женщина.

– Значит, семья у Ширшовой неполная?

– Этого сказать не могу.

– Ну хорошо… – Следователь заговорил с большей симпатией. – О чем они говорили на стоянке? Я имею в виду Ширшову и вашу дочь.

– С убийцей Людмила точно не говорила. Они не знакомы.

– Так о чем же она говорила с бывшей одноклассницей?

– Общие фразы, дескать, давно не виделись.

– Ваша дочь заметила что-нибудь необычное?

– Ширшова искала машину. Но парковка, по словам дочери, небольшая – всего два этажа. Из чего можно заключить, что машину оставил для нее кто-то другой.

– Что-нибудь еще?

– На Ширшовой был парик, солнцезащитные очки и перчатки.

– И это неудивительно. В салоне не обнаружили ни одного отпечатка.

– Как я понимаю, Ширшова вышла из машины задолго до убийства, – предположил Вячеслав Алексеевич.

– Она в нее вообще не садилась.

Чуть помолчав, Вячеслав Алексеевич недоуменно спросил:

– Откуда вам это известно?

– Я видел записи с камер наблюдения той самой парковки.

Вячеслав Алексеевич напрягся, в его голосе прозвучало отчаяние:

– И вы смеете утверждать, что моя дочь до сих пор – свидетель?

– Я так не сказал.

– Она подозревается в соучастии?

– Подозрение не есть обвинение.

– Прошу избавить меня от этих ваших уловок! Если желаете знать: я рад, что Людмила уехала!

Крапивин пожал плечами:

– Я сказал лишь то, что сказал.

– Экое фарисейство!

– Поосторожнее в выражениях!

– Меня это ничуть не волнует.

– Оставим препирания, вернемся к нашему разговору.

– Мне нечего больше сказать.

– А как насчет видеорегистратора? Ваша дочь сняла его с машины и забрала с собой.

– Регистратор у меня.

– Вам лучше предоставить его следствию. Запись сохранилась?

– Все цело.

– Когда принесете?

– Скорее всего – завтра. Хочу сам как следует изучить.

– Ну так сделайте копию. Какие проблемы?

– Уже сделал.

– В чем тогда дело?

– Должен убедиться, что запись не навредит моей дочери.

– Вот мой мобильный. – Крапивин протянул визитную карточку.

– Благодарю. – Вячеслав Алексеевич взял карточку и сунул ее в карман.

В комнату зашел человек в форме и махнул какими-то документами:

– Герман Сергеич!

– Что?

– На пару минут.

Крапивин убрал протокол в ящик стола, встал и подошел к офицеру. Пока они говорили, Вячеслав Алексеевич, закрыв глаза, повторял про себя то, что успел выхватить взглядом из протокола: «Улица Молостовых, двадцать четыре, квартира шестнадцать. Михаил Михайлович Короткин. Улица Молостовых, двадцать четыре, квартира шестнадцать…»

– Насчет вашей дочери… – к столу подошел Крапивин.

Вячеслав Алексеевич категорически перебил:

– Она не приедет.

– То есть как?

– Людмила не вернется в Россию до тех пор, пока все не прояснится.

– Дело в том, что с ее помощью все прояснится быстрее.

– Я так не думаю.

– Нет смысла продолжать разговор в том же духе, – сухо заметил Крапивин.

Вячеслав Алексеевич встал и направился к двери:

– Прощайте! И знайте: безопасность дочери для меня – прежде всего.

– До свидания. Я это учту.

* * *

Выйдя на крыльцо Следственного управления, Вячеслав Алексеевич остановился и смачно сплюнул, чего, будучи в обычном расположении духа, он никогда бы себе не позволил. Какие мысли были в его седой голове? Все до одной – черные. Им овладела ярость, которая, в свою очередь, породила чувство, напоминавшее мстительность. Вячеслав Алексеевич всецело поддался этому чувству, никаких других в тот момент он не испытывал.

– Улица Молостовых, двадцать четыре, квартира шестнадцать. Михаил Михайлович Короткин… – зло повторил он и направился к своему автомобилю.

По дороге в Новогиреево Вячеслав Алексеевич словно тестировал себя, мысленно задавая вопросы: «Вот приеду я к нему… Что скажу? О чем стану просить? Смените, пожалуйста, показания… Моя дочь случайно подрезала машину сопровождения. Вы все неправильно поняли…»

Вячеслав Алексеевич в упор глядел на дорогу. Все мысли были только об одном – как защитить дочь.

«Предложить ему денег? Кажется, удачная мысль! – Он ухватился за эту идею. – Сколько может получать газелист? Пятьдесят или сто тысяч в месяц. А я ему – миллион. Сменит показания – купит машину. Чем плоха сделка?»

Вячеслав Алексеевич опустил дверное стекло и сплюнул на улицу. На этот раз от мерзостных мыслей.

«Лучше набью ему морду», – решил для себя он.

* * *

На улице Молостовых дома стояли не в ряд, а как придется. Дворы были узкими. Каждый поворот в конце дома сопровождался опасностью ободрать бок собственной машины или автомобиля того идиота, который припарковал его в «бутылочном горлышке».

Трудные маневры закончились у дома двадцать четыре, аккурат напротив первого подъезда, где жил человек, оговоривший его любимую дочь. Из машины Вячеслав Алексеевич вышел полный решимости, которая к четвертому этажу, ввиду неработающего лифта, переродилась в сердечную недостаточность.

Отдышавшись у двери номер шестнадцать, Вячеслав Алексеевич решительно постучал. В ближайшую минуту ему никто не ответил.

Он постучал снова.

– Вам кого? – спросил женский голос.

Вопреки ожиданиям он прозвучал не из квартиры, а откуда-то с лестницы. Вячеслав Алексеевич оглянулся:

– Вам-то какое дело?

– Так вы же ко мне стучите. – К нему подошла пятидесятилетняя дородная женщина с продуктовым пакетом. – Чего нужно?

– Михаил Михайлович здесь проживает?

– Вы из полиции?

– Предположим.

– Нам теперь никакого покою. Который день мурыжите. Спокойно жить не даете.

– Вы про себя?

– Я про мужа.

– Стало быть, Михаил Михайлович мужем вам приходится?

– Ну.

– Где же он сам?

– Вчера полдня торчал у следователя. Потом по телефону сказал, что едет домой. Суп велел разогреть…

– Ну и что?

– Что-что?! – Женщина вдруг «завелась». – Домой не пришел ночевать!

– Возможно, с ним что-то случилось? – вежливо поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

– Как же! Случится! С дружками со своими надрызгался.

– Когда он вернется?

– Об этом не докладывал.

– А если предположить?

– Гиблое дело. Всякий раз по-разному.

Вячеслав Алексеевич с пониманием усмехнулся:

– Значит, запойный?

Женщина кивнула:

– Запойный.

– Ну хорошо…

– Что ж тут хорошего! – воскликнула она, не дослушав.

– Я в том смысле: хорошо, если бы вы позвонили мне, когда Михаил Михайлович появится. – Он протянул свою карточку.

Женщина прочитала вслух:

– Вячеслав Алексеевич Дайнека, финансовый директор, «Евросибирский холдинг». – Она подняла глаза. – Это что же выходит? Вы не полицейский?

– Нет.

– Зачем же наврали?

– Я не врал.

– Ну как же…

Вячеслав Алексеевич напористо перекрыл ее голос:

– Я не говорил, что я из полиции. Вы сами так решили, сами поверили.

– Что вам нужно?

– Когда появится муж – сразу звоните мне.

– Ну не-е-ет. – Женщина сунула карточку в карман его пиджака. – Откуда я знаю…

– Послушайте! – Вячеслав Алексеевич отбросил условности. – Ваш муж оклеветал двадцатилетнюю девочку, мою дочь. Нам нужно объясниться.

Опустив голову, женщина отомкнула замок и безмолвно скрылась в квартире, захлопнув за собой дверь.

Утратив остатки выдержки и хорошего воспитания, Вячеслав Алексеевич сплюнул на этот раз под дверь подлого газелиста.

Спускаясь по лестнице, он захотел курить. Своих сигарет у него не было с тех пор, как бросил курить. Оставалось только одно: найти того, у кого можно «стрельнуть».

И случай ему представился: у подъезда стояли двое мужчин. Один из них, очень кстати, курил.

– Сигарету не одолжите? – поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

Курильщик залез в карман и протянул ему пачку:

– Прошу…

Вытащив одну сигарету, Вячеслав Алексеевич прикурил от огонька, который протянул ему тот же мужчина.

– Благодарю! – Он чуть отошел и с упоением затянулся.

Мужчины продолжили разговор, который прервался с его появлением.

– Нужно все упростить, – сказал тот, что курил.

– Как? – Собеседник был раздражен и говорил будто с вызовом.

– Зайдем и прямо с порога: так, мол, и так…

– А если бы к твоей жене так пришли?

– Вот только не надо! Некогда мне сочувствовать. У меня за последнюю неделю это – второе убийство.

– Какой номер квартиры?

– Шестнадцатый. – Курильщик посмотрел на дверную табличку. – На четвертом этаже. – Он бросил сигарету, наступил на нее башмаком и осуждающе покачал головой. – Бросать надо курить.

– Простите, что вмешиваюсь, – заговорил Вячеслав Алексеевич.

– Еще сигарету?

Он покачал головой:

– Случайно услышал, что вы идете в шестнадцатую.

– Вам что за дело? С какой целью интересуетесь? Знаете Короткиных?

– Только Михаила, – соврал Вячеслав Алексеевич. – С ним что-то случилось?

– Убили. Этим утром его тело обнаружено в придорожной лесополосе у МКАДа.

Вячеслав Алексеевич опустил голову:

– Надо же, какое несчастье…

– Жена дома?

– Что? – Он поднял глаза.

– Жена Короткина дома?

– Я только что с ней говорил. Она думает, муж – в запое.

– Чертова баба! – крякнул курильщик. – Мужика порезали, как кроличью тушку, а она – все про пьянку.

– Вы – полицейские?

– Сам-то как думаешь?

– Прошу прощения, мне нужно идти.

Вячеслав Алексеевич вернулся в машину, однако не стал ее заводить, а откинулся на сиденье и уставился в лобовое стекло.

Глава 8

Штраф

Ближайший прокат автомобилей располагался в старинном польском городе Кракове, до которого оставалось около пятидесяти километров. Дайнека побывала там, когда училась в девятом классе, со школьной экскурсионной поездкой. Она глядела на стоявшие вдоль дороги деревья, прокручивая в памяти вереницу тех давних событий: экскурсия в Вавель – дворец польских королей, Рыночная площадь – там накануне Рождества она с одноклассниками каталась на карусели.

«Теперь – август и карусели на площади нет. – Сделав это заключение, Дайнека прислонилась к стеклу и вздохнула. Ей вспомнился Джамиль. – Где ты сейчас?»

Она помнила его светлые волосы и сильные плечи. Помнила как он двигался, как засыпал, как любил. Помнила каждое прикосновение. То, как он смотрел на нее и какие у него глаза – серые и немного печальные. Она и теперь чувствовала на себе взгляд Джамиля. Любит ли она его? Конечно, любит и хранит ему верность. Она ждет его и верит, что он однажды вернется.

«Теперь мяч на его стороне», – сказала она себе и, ухватившись за эту мысль, вспомнила брелок в виде сердца из прозрачного сапфирового стекла. Сапфировое сердце, которое так много значило для них обоих. В тот первый раз, когда Джамиль исчез из жизни Дайнеки, он оставил брелок ей на память, и сапфировое сердце спасало ее от депрессий, помогая верить, ждать и любить. Спустя год, встретившись с любимым, Дайнека вернула ему брелок, и они снова расстались.

– Теперь мяч на твоей стороне, – тихо прошептала она.

Решив, что Дайнека говорит с ним, Вешкин ответил:

– Высажу вас у Рыночной площади. Пока вы гуляете, я поменяю машину.

Дайнека спросила:

– А куда денешь свою?

– Здесь много платных парковок. Потом как-нибудь заберу.

Они въехали в Краков. Сергей так и сделал: высадил девушек неподалеку от Вавеля, откуда было рукой подать до Рыночной площади. Там они должны были гулять до тех пор, пока он сам их не найдет.

Справедливости ради стоит заметить, что Дайнека с Настей провели несколько приятных часов: бродили по площади, ели сладости, которыми торговали с лотков, пили фруктовую воду. А в конце прогулки сели в тенек, под матерчатый тент – ждать, когда возвратится Вешкин.

После полуторачасового ожидания Настя посмотрела на часы и возмущенно пожала плечами.

– Если через пятнадцать минут он не приедет, я ухожу.

Дайнеке лень было уточнять, однако она преодолела себя, осведомившись:

– Куда?

Настя огляделась вокруг:

– Интересные места найдутся повсюду.

– Выходит, что дальше ты с нами не едешь?

Сергей Вешкин появился в тот самый момент, когда Настя собралась уходить. Волей-неволей ей все же пришлось продолжить путешествие в обществе Дайнеки и Вешкина. Все вместе они отправились к припаркованной неподалеку машине. Это оказалась серая «Мазда».

– А где «Мерседес»? – скривилась Настя.

– Что дали, на том и поедем. Август – наплыв туристов. Скажи спасибо, что хоть эта нашлась. – Сергей вытащил из кармана квитанцию, нервно скомкал ее и выбросил в урну.

– Что ты делаешь! – Дайнека бросилась к урне. – По этой квитанции машину будем сдавать.

– Это не квитанция. Это – штраф!

– Ну так его тоже нужно оплатить.

– Уже оплатил.

– Постой… – Дайнека заинтересовалась. – Откуда взялся штраф?

– Дорожная полиция. Вот ведь козлы! Сначала сами подставляют, а потом – штрафуют. – Вешкин сел за руль и продолжил, энергично жестикулируя: – Я встал на светофоре. Слева – сплошная, справа – сворот. Впереди баба какая-то на «Шкоде». А тут – мужик на машине с немецкими номерами – сворачивает. Ну и показывает мне – пропусти, мол, видишь, не прохожу. Мне бы послать его, а я, как дурак, сдал назад. Тут откуда ни возьмись – дорожная полиция. Как будто бы ждали! Подходит офицер и говорит мне по-польски, а я-то, главное, все понимаю! Польский – он же понятный. Ты, говорит, одним колесом наехал на сплошную линию. Вот ведь козлы! Кое-как договорился, чтоб отпустили, дал им сто евро. Так они еще и штраф записали. Потом, говорят, заплатишь. – Сергей опустил стекло и зло сплюнул на улицу. – Сто процентов, поделятся с немцем…

Настя уточнила:

– С каким немцем?

– С тем, что меня подставил. Я, когда отъехал, в зеркало видел, что он к ним подошел.

– Что дальше?

– Уехал…

– С этим все ясно, – сказала Дайнека. – Меня интересует, куда мы поедем?

– Договорились же, в Италию – в Римини. Давненько там не был. – Сергей Вешкин завел машину. – Вещи я перегрузил. Все – в багажнике.

– А мой голос не считается? – обиженно вмешалась Настя. – Никого из вас не интересует, чего хочу я?

– Чего хочешь ты?

– Хотя бы для приличия спросили.

– Вот я и спрашиваю, – Сергей обернулся, – куда хочешь ты?

– Ну, например, в Осло.

– Что?!

– В Осло, говорю, например. Или в Париж.

Он осуждающе покачал головой:

– Нужно определиться.

– Не люблю, когда мной командуют!

– Короче, мы поедем, а ты пока думай. – Сергей взялся за руль. – Следующая остановка в Италии.

– Но это – тысяча километров! – поразилась Дайнека.

– А кто сказал, что будет легко? – Сергей Вешкин кивнул на заднее сиденье. – Тебе лучше поспать. Когда я устану, сядешь за руль.

– А я хочу есть! – всхлипнула Настя. – Весь день – всухомятку! Хочу в ресторан!

– На рестораны времени нет. Прихватим что-нибудь по дороге.

Нужный выезд из Кракова они отыскали не сразу, поэтому долго плутали в пригородах, все время возвращаясь на один и тот же участок Краковской кольцевой дороги. И, когда наконец отъехали от города на пять километров, Сергей притормозил у сельского магазина. Там купили краковской колбасы, молока и буханку хлеба.

В магазине Дайнеку удивили две вещи: во-первых, что бы она ни говорила, продавщица отвечала одним словом: «Так!» Во-вторых, краковская колбаса выглядела совсем не так, как в Москве, и была в три раза толще.

Когда они с Сергеем вернулись в машину, он все объяснил:

– «Так» на польском означает – «да» или, в конкретном случае, что-то вроде: «Хорошо, так все и сделаю». А насчет колбасы… В Кракове лучше нас знают, какой должна быть настоящая краковская колбаса.

И с этим трудно было не согласиться.

Сергей разломил колбасный полукруг и оглянулся назад:

– Где она?

Дайнека тоже обернулась. Насти в машине не было.

– Наверное, куда-нибудь вышла.

Хлеб и колбасу они разделили на три равные части и, не дожидаясь Насти, начали есть. Дайнека выпила молока и передала бутылку Сергею:

– Послушай…

– Ну? – Он внимательно посмотрел на нее.

– А что там было? В мотеле…

Вешкин прожевал и неохотно ответил:

– Так… Ничего особенного.

– Тогда зачем поменяли машину?

– На всякий случай.

– Я же чувствую, в мотеле что-то случилось. Настя видела полицейских.

– Ну хорошо… – Вешкин серьезно посмотрел на Дайнеку. – Думаю, ночью там кого-то искали.

– С чего ты взял?

– Мне трудно объяснить… Вот, например: если бы я задумал кого-то похитить, я все так бы и сделал: взломал дверь, заехал на машине в коридор, взял нужного человека, сунул его в багажник и – по газам! А там ищи ветра в поле.

– Возможно, кого-нибудь и в самом деле похитили?

– Портье уверенно сказал, что им помешали. – Сергей покосился на Дайнеку. – И, кстати, этим «кем-нибудь» могла оказаться ты.

– Да ну… Не хочешь же ты сказать, что украсть хотели меня?

– Я так не сказал.

– Да это же бред!

– Жизнь покажет. Хорошо, что поменяли машину. – Сергей вылез из салона и огляделся: – Но где же наша Настасья?

* * *

А Настя в это время сидела в маленьком кафе, ела мороженое и через витринное стекло наблюдала, как Сергей Вешкин ищет ее глазами.

– Вот-вот… – мстительно проговорила она. – Никуда не денешься, подождешь, сколько захочу. – Вытащив мобильник, она позвонила матери.

– Ма-а-ам.

– Дочушка! – ответила ей запыхавшаяся Серафима Петровна. – Как ты там?

– Не говори Славику, что я позвонила! Он запретил.

– Не дура – ничего не скажу.

– Мы едем в Римини.

– Это в Румынии?

– Какая же ты необразованная!

– Ты больно умная!

– Римини – это в Италии. Оттуда я тебе позвоню.

– Кушаешь хорошо?

– Ма-а-а-ама! Вечно ты пристаешь ко мне с ерундой!

– Ладно, ладно! Молчу!

– Ну все. Мне нужно идти. – Настя оборвала разговор.

Спрятав телефон, она вышла из кафе и, не торопясь, подошла к машине.

– Где ты была? – спросил Вешкин.

– А я не обязана перед тобой отчитываться.

Сергей ухмыльнулся и поднял голову:

– Кажется, дождь собирается, – после чего сел в машину. – Следующая остановка – в Италии!

Глава 9

Синий лист

Пригнувшись к рулю, он смотрел вверх через лобовое стекло. Большая темная туча затянула полнеба, вторая половина еще голубела, но, судя по всему, и ей недолго осталось. День выдался мрачный – дождь был неизбежен.

Молодой человек перевел взгляд на дорогу и, не отрывая рук от руля, откинулся в кресле: «И какого черта я влез в эту историю?»

Автомобиль мчался со скоростью сто шестьдесят километров. Через десять минут пути он въехал в область проливного дождя. Дворники гоняли по стеклу потоки желтоватой воды с примесью речного песка, принесенного откуда-то ветром. Указатель на обочине оповестил о заправке, и она была кстати – бензин в баке почти закончился.

Прежде чем подъехать к колонке, молодой человек припарковался чуть в стороне, открыл бардачок и пошарил внутри рукой. Ощутив холодную сталь пистолета, продолжал поиск до тех пор, пока не извлек из бардачка синий листок с номером телефона. Не мешкая, набрал его на клавиатуре своего мобильника:

– Алло!

Ему с ходу ответили:

– Слушайте…

– Кажется, для этого я и звоню.

– Я сказал – слушайте. Умничать вас никто не просил.

– Вы попусту тратите мое время, – заметил молодой человек, вымещая недовольство на неизвестном ему человеке.

– А вы – мое. – Отрезал тот, кто с ним говорил. – Три часа назад их оштрафовали в Кракове. Считайте, что вам повезло. Они, кстати, арендовали машину. Записывайте: серая «Мазда», регистрационный номер…

Молодой человек записал данные в блокнот и снова спросил:

– Где это было?

– Я уже сказал. Теперь повторяю: три часа назад они были в Кракове.

– Есть данные о том, где будут сдавать автомобиль?

– Италия, город Римини.

– Скажите, пожалуйста…

– Вас что-то не устраивает?

– На кого оформлена аренда?

– На владельца прежнего автомобиля, его имя я называл ранее.

– Это все?

– За это скажите спасибо.

Прежде чем нажать кнопку отбоя, молодой человек недовольно буркнул:

– Спасибо.

После разговора он подъехал к бензозаправочной колонке и бросил служащему:

– Full[3]!

Тот открутил крышку бензобака и степенно ответил:

– Tak[4].

Молодой человек энергично потер ладони, издав при этом звук, похожий на лягушачье кваканье. Казалось, будто он крутил в руках какую-то трубку. Эта его привычка проявлялась только тогда, когда у него было мрачное настроение.

Глава 10

Старая аристократка

Дайнека проснулась от звона церковных колоколов и звуков джазовой музыки. Негромкие голоса из летнего ресторана, распахнутый настежь балкон, парящая на ветру занавеска… Риминийский вечер сложился перед ней так же просто, как слово «мама» из детских кубиков.

В Римини они приехали утром. Не слишком выбирая, остановились в современном отеле на первой линии и сразу разошлись по комнатам отсыпаться.

Свое вечернее пробуждение Дайнека сочла восхитительным. Она вышла на балкон: отсюда был виден изрядный кусок моря, веранда ресторана, где играл джазовый квартет, и улочка, отделявшая одно здание от другого. Над крышами отелей второй линии высилась соборная колокольня, откуда еще доносился звон церковных колоколов.

От этих звуков Дайнека воспарила душой, ощутив такое блаженство, что, кажется, еще немного, и вот оно – счастье. Но счастье не случилось – вместо него в номер явилась Настя. Она села на кровать и закинула ногу на ногу.

– Не могу больше спать! Там на улице такая движуха. Может, погуляем?

– А как же Сергей? – спросила Дайнека.

– Зачем он тебе?

– Ну не бросать же одного человека.

В дверь постучали, Дайнека прокричала:

– Открыто!

В комнату заглянул Вешкин и, прикрыв ладошкой глаза, осведомился:

– Голых нет?

– Не надейся! – задиристо откликнулась Настя.

После этих слов он вошел.

– Время ужинать. Здесь рядом есть приличный ресторан – я разузнал.

– С живой музыкой?

Сергей Вешкин поднял указательный палец:

– Разве не слышишь?

Настя подскочила с кровати, оправила короткую юбочку и схватила Вешкина под руку:

– Пока Людмила собирается, мы с тобой выйдем на улицу.

Они скрылись за дверью.

Дайнека вытряхнула из дорожной сумки все свои вещи – выбор был невелик. Промчавшись по Европам галопом, она так и не купила себе одежду. Остановив выбор на простеньком платье, которое прихватила на даче, Дайнека быстро оделась, прибрала волосы, надела легкие туфли и покинула номер.

На улице она с головой окунулась в курортную атмосферу: свежий морской ветер, ароматы вкусной еды и неумолкающий людской говор. Глядя на загорелых туристов, Дайнека физически ощущала то изнеможение и приятное саднение кожи, которое возникает прохладным вечером после нескольких часов, проведенных на солнце. Чувство умиротворенности всецело овладело ею, и Дайнека отдалась ему, наслаждаясь каждой минутой этого прекрасного вечера.

В ресторане им предложили столик на летней веранде, где играл инструментальный квартет. Официант принес «комплимент» – сырные гренки с чесночным маслом и по бокалу дорогого шампанского.

Ужин был бы хорош, если бы не толпа шумной молодежи, которая собралась возле веранды. Из их громких разговоров Дайнека поняла, что компания едет в загородный клуб. Все ждали автобусы.

Узнав об этом, Настя загорелась идеей:

– Давайте и мы рванем с ними!

Представив, во что может превратиться благостный вечер, Дайнека покачала головой:

– Нет, я не хочу.

– Старуха! – Не теряя надежды, Настя переключилась на Вешкина: – Сережечка, ну, пожалуйста, давай поедем с тобой!

От неожиданности он поперхнулся:

– Избавь меня от такого веселья! Для этого я слишком стар.

– Вы оба – старики-пердуны! – Настя бросила салфетку на стол. – Не хотите, ну и не надо! Тогда я поеду одна!

Она вскочила и решительным шагом устремилась к автобусу, который очень кстати подъехал.

– Настя! – крикнула Дайнека. – Постой!

– К черту! – гаркнула Настя и влезла в автобус, куда ее галантно пропустил прыщавый подросток.

– Оставь ее в покое, – посоветовал Вешкин. – Пусть едет. На нее сейчас хоть автомат наставляй.

– А если что-то случится?

– С ней? – Сергей перевел взгляд на автобус. – С этой ничего не случится. – Он помолчал. – По крайней мере, того, чего она сама не захочет.

Вешкин был прав. Дайнека сама знала об этом и потому успокоилась.

Дискотечный автобус уехал. Немного посидев за столом, Дайнека и Сергей вышли на приморский бульвар, вдоль которого тянулись бесконечные риминийские пляжи.

Сергей вдруг предложил:

– Давай-ка завернем в одно место…

Они перешли через дорогу и углубились в проулок, который вывел на оживленную улицу. У небольшого винного магазина стояли круглые столы, плетеные диваны и кресла.

– Я хорошо знаком с хозяйкой этого магазина. Ее зовут Татьяной, и она – русская. Выберем бутылочку местного вина и здесь же разопьем. – Сергей выдвинул кресла, и они сели за стол.

Была середина августа. Вечером по Римини уже гуляли холодные ветры. Дайнека поежилась. Вешкин укрыл ее пледом, который взял на диване:

– Так хорошо?

– Очень хорошо, – благодарно улыбнулась она.

К ним подошла хозяйка – сорокалетняя улыбчивая женщина с мягким украинским говором. Сергей представил их друг другу и попросил принести вина. Ему хотелось сухого, Дайнеке, напротив – сладкого.

Татьяна угодила обоим. В дополнение к вину она подала сырную тарелку, на которую положила грецких орехов и несколько видов сыра, в том числе овечий. Он понравился Дайнеке больше всего – овечий сыр превосходно сочетался с вином.

Итак, Дайнека и Сергей сидели посреди оживленной улицы, находясь в эпицентре всего самого интересного. Мимо, держась за руки, проходили пожилые немецкие парочки, все как один – в шортах. Педики с блуждающими глазами. По их ярким штанам можно было изучать таблицу цветов. Итальянские мужчины среднего возраста в поисках девушек: желательно славянской внешности и не старше двадцати пяти лет. По двое, по трое проходили малорослые недоросли с выбритыми висками, набриолиненными «бобриками» и козлиными бородами.

К столу подошла Татьяна и, присев чуть в стороне, проводила взглядом такую компанию:

– Вырождаются… Знаете, в Италии говорят: деды терпели лишения и строили светлое будущее. Отцы помнили эти лишения и сохраняли то, что построили деды. Сыновья забыли и стали все разрушать. – Она повернула голову к гостям. – Еще чего-нибудь принести?

– С нами посиди, – попросил Вешкин.

– Ну кто поверит, что ей восемьдесят шесть лет? – проговорила Татьяна, глядя куда-то в сторону.

Неподалеку от них сидела хрупкая женщина: прямая спина, длинная шея, красивые пепельные волосы, убранные в объемный пучок. Загорелое, без морщин лицо с глянцевым лбом, в ушах тяжелые антикварные серьги. Она курила сигарету через янтарный мундштук и пила сухое белое вино.

Сергей Вешкин и Дайнека переглянулись.

– В самом деле – восемьдесят шесть?

Женщина чуть слышно сказала:

– Domani… Domani…

– Что это значит? – спросил Вешкин.

Дайнека перевела:

– Завтра… Завтра…

– Завтра она уезжает на свою виллу на Сицилию, – объяснила Татьяна. – Франческа – миланская аристократка, приходит сюда после ужина и выпивает по два бокала вина. Ее все вокруг раздражает.

– Вы знакомы?

– Иногда разговариваем. Конечно, когда этого захочет она. – Татьяна понизила голос. – Знакомые называют ее principessa.

– Принцесса по-итальянски. Или можно сказать – княгиня. – Дайнека изучала взглядом Франческу.

Сергей Вешкин изумился:

– Надо же! Настоящая живая принцесса.

– Тш-ш… Она может услышать, – прошипела Татьяна.

– Domani… Domani… – проговорила Франческа, полностью погруженная в свои мысли.

– Она приезжает в Римини всегда первого августа. Каждый год, начиная с младенческого возраста. Потом едет на Сицилию, потом в Париж или в Милан. А я вот о чем думаю: каково это – жить не работая? – Татьяна пожала плечами. – Всю жизнь только и забот – тратить деньги, ухаживать за собой и перемещаться по миру, ничего не желая. Вот сидит она, смотрит на людей, морщится, закрывает уши руками, а сама себе шепчет: «Домани, домани… Завтра я отсюда уеду. Скорее бы…»

– То, что для нас развлечение, – проговорила Дайнека, – для нее – привычка, не приносящая удовольствия. Послезавтра она так же будет сидеть на террасе на Сицилии, смотреть на море и шептать: «Due settimane… – всего две недели – и я буду в Милане». – Дайнека вздохнула. – Это ли не мука? Это ли не одиночество.

– Старуха каждый день меняет свои украшения. И все – сплошь старинные. Сама мне как-то хвалилась.

– И со всем этим добром она проживает в отеле? – спросил Вешкин.

– У нее собственная вилла. Но, когда перед отъездом дом консервируют, последнюю ночь она проводит в отеле.

Франческа докурила свою сигарету, допила второй бокал, попрощалась и отправилась к набережной. Она была хороша: стройная, в пестрых брюках и голубой трикотажной кофточке. Со спины ее возраст немного выдавала поясничная зона, по-старушечьи смещенная к талии. В остальном ей можно было только завидовать.

* * *

Поздно вечером, сквозь дрему, уже засыпая, Дайнека услышала вежливый стук.

Она встала с постели и приблизилась к двери:

– Кто там?

Ей по-итальянски ответил мужчина:

– Это портье.

Дайнека перешла на итальянский язык:

– Что вам нужно?

– У администрации отеля есть для вас предложение.

– Но я уже сплю…

– Прошу меня извинить. – Из коридора послышались шаги, которые стали удаляться.

Поддавшись любопытству, Дайнека открыла дверь и выглянула, чтобы увидеть, кто с ней говорил. Она и вправду увидела портье с ресепшена. Рядом с ним в сторону лифта шагала Франческа.

– Постойте! – Ни в тот момент, ни потом Дайнека не могла себе объяснить, почему она так поступила.

Портье обернулся:

– Простите, синьорина. Я бы не осмелился побеспокоить вас в такой поздний час, если бы не особые обстоятельства. Дело в том, что наш особенный гость, – он указал на Франческу, – принцесса Барберини-Колонна ди Скьяра всегда останавливается в одном и том же номере…

Дайнека полюбопытствовала:

– При чем же здесь я?

– Его ошибочно предоставили вам.

– Что значит – ошибочно?

– В результате системного сбоя в компьютере слетела бронь.

– И что же теперь?

– Администрация предлагает вам занять лучший номер, причем абсолютно бесплатно.

– Но я уже сплю, – упрямо повторила Дайнека.

В разговор вступила Франческа:

– Вам следует уступить! Иначе мне не заснуть. – Она не просила, она приказывала.

Дайнека сдержанно проронила:

– Я остаюсь здесь.

Портье простонал:

– Уф! – и вдруг покраснел.

Дверь уже закрывалась, когда Франческа снова заговорила:

– Я – старая женщина. Прошу вас! – Последние слова принцессы прозвучали словно мольба.

Совсем не собираясь сдаваться, Дайнека почему-то сдалась:

– Ну хорошо.

Расстроенное лицо портье просветлело.

– Сейчас я пришлю дежурного, и он перенесет ваши вещи. Изменения в базу отеля внесем завтра утром.

Франческа была еще лаконичнее:

– Благодарю вас.

Глава 11

Планы меняются

В отель Настя вернулась под утро. Об этом Дайнека узнала на завтраке, Сергей сказал, что слышал, как в шесть часов хлопнула дверь ее номера. Он также добавил:

– И, кстати, ночью в нашем отеле произошло ограбление.

– Кого ограбили? – заинтересовалась Дайнека.

– Кажется, какую-то старуху.

– Боже мой! – Она отодвинула чашку и резко встала из-за стола.

– Ты куда? – только и успел сказать ей Сергей.

Когда он подошел к стойке ресепшена, Дайнека уже говорила с портье:

– Ее увезли в госпиталь?

Портье отвечал сдержанно и намеренно тихо. По-видимому, он получил соответствующие указания от полиции и руководства отеля.

– Ничего страшного не случилось. Принцесса в своем номере.

– В чем дело? – вмешался Вешкин.

Дайнека отвела его в сторону:

– Ограбили принцессу Франческу.

– Я так и знал! Нельзя хранить ценности в гостиничном номере. Но как она оказалась в нашем отеле?

– Ты, конечно, удивишься, но этой ночью я уступила ей собственный номер…

– Зачем? – обескураженно поинтересовался Сергей.

Дайнека рассказала о позднем визите портье и, как следствие, – ее собственном переезде.

– Выходит, Франческу ограбили как бы в твоем номере? – Сергей начинал нервничать.

– Не как бы, а в моем, – уточнила Дайнека. – Номер, между прочим, до сих пор записан за мной.

– Тебя это не напрягает?

– Но мы-то знаем, зачем приходили грабители, – беспечно проговорила она.

– О чем еще поведал портье?

– У принцессы похитили все ее драгоценности.

– А что там про госпиталь?

– Ее ударили. Пришлось накладывать швы.

– Беспредельщики. – Сергей покачал головой. – Бить старуху… Что-то мне это не нравится.

– Мне тоже. – Дайнека притихла.

Сергей сосредоточенно огляделся:

– Срочно собирай вещи, мы уезжаем!

– Ну хватит! – Она вдруг воспротивилась. – Я вовсе не собираюсь потакать твоей паранойе.

– Еще как собираешься! И кстати… – Сергей поднял указательный палец, как будто собрался ей пригрозить. – Я пообещал твоему отцу, что с тобой ничего не случится.

– Ну так не случилось же…

– Пока не случилось. Говорю: иди к себе и собирайся в дорогу.

– Не раньше, чем навещу больную старуху.

– С чего это вдруг? – Вешкин иронически усмехнулся.

– Еще вчера мы с ней говорили, а сегодня она, избитая, лежит одна в гостиничном номере. Твое отзывчивое сердце ничего тебе не подсказывает?

Он кивнул:

– Подсказывает.

– Вот видишь…

– Оно подсказывает мне поскорее отсюда смываться, – уверенно продолжил Сергей.

– У меня есть чувство вины – не нужно было уступать этот номер.

– Как будто в другом номере ее бы не ограбили.

– И все-таки я пойду к ней.

– Но потом мы уедем. – Сергей Вешкин настойчиво склонял Дайнеку к отъезду.

– Этого я тебе обещать не могу.

– Я не понимаю, зачем нужно вредничать?

– А я не понимаю, для чего меня все время пугать!

– Послушай, Дайнека! – Вешкин махнул рукой и, психанув, зашагал прочь. – Ну что ты за человек!

* * *

Дверь номера открыла незнакомая женщина, судя по одежде и головному убору – сиделка.

– Могу я видеть синьору Франческу? – спросила Дайнека.

– Синьора Франческа отдыхает. – Как только сиделка произнесла эти слова, из комнаты послышался голос:

– Впустите ее, Анна!

Дайнека прошла в номер. Принцесса полулежала в кровати, на ее голове было нечто, похожее на белую тюбетейку. Она улыбнулась:

– Я была уверена, что вы меня навестите. Анна, подайте стул синьорине.

Сиделка придвинула стул к кровати, Дайнека послушно села.

– Можете спуститься в бар и выпить чашечку кофе, – распорядилась Франческа, и сиделка вышла из комнаты.

– Как вы себя чувствуете? – вежливо поинтересовалась Дайнека.

– Уже лучше.

– Вам пришлось многое пережить…

– Когда вломились эти громилы, я спала и поэтому мало что помню.

– Ваши драгоценности…

– Забота полиции. В конце концов, они – не последнее, что у меня есть.

– И все-таки я сожалею.

– Не нужно ни о чем сожалеть.

– И зачем я только уступила вам этот номер…

– Они бы вломились в другой. – Франческа с интересом оглядела Дайнеку. – Вы русская?

– Да. Я из Москвы.

– Никогда не была в России, но всегда хотела. – Франческа откинула одеяло, села в кровати и спустила ноги на пол. – Откуда знаете итальянский?

– Изучала в университете.

Франческа вскинула красивые брови:

– У вас есть образование?

Дайнека улыбнулась, потом пожала плечами:

– Как у многих других.

– Но я же чувствую, что у вас хорошее образование и есть воспитание.

– Спасибо, мне очень приятно.

– Не благодарите. Подайте-ка лучше сигареты.

Дайнека принесла со стола сигареты, но, прежде чем их отдать, осторожно спросила:

– А вам можно курить?

Франческа сама бесцеремонно забрала пачку:

– Не будьте ребенком. Мне уже все можно. – Она вставила сигарету в янтарный мундштук, закурила, картинно закатила глаза и процитировала: – «Красавица сказала свое «да», побег – дело решенное».

– Это стихи? – поинтересовалась Дайнека.

– Увы, это – проза. Роман Джузеппе Томази ди Лампедуза «Гепард». Вряд ли вы читали. – Она плотнее вставила в мундштук сигарету. – Вот вам объяснение: всю жизнь мы только и делаем, что ухаживаем за смертью, то есть стареем. В конце концов ухаживаниям приходит конец, смерть говорит – да, и мы умираем.

– А вы собрались умирать? – простодушно удивилась Дайнека.

– Не сейчас. – Франческа глубоко затянулась и, выдохнув дым, глубокомысленно заключила: – Но когда-нибудь это должно случиться. – Она развела руками. – Сами посудите, было бы глупо всю жизнь двигаться в одном направлении, но так и не добраться до цели.

– Мне сложно об этом судить. – Дайнека опустила глаза.

– Вы слишком молоды, – улыбнулась Франческа. – А для меня даже недомогание – всего лишь подтверждение того, что я покуда жива.

– «Красавица сказала свое «да», побег – дело решенное», – повторила Дайнека. – Звучит поэтично.

– Правда заключается в том, что жизнь не так поэтична. Жизнь – вульгарна, а жить очень скучно. – Франческа стряхнула пепел.

– Я бы так не сказала.

– У вас еще есть время. Вы еще поменяете свое мнение.

Такой прогноз немного озадачил Дайнеку, и она решила, что визит вежливости пора завершать.

– Я, пожалуй, пойду. Вам нужно отдохнуть. Кажется, вы собрались уезжать. Как же вы перенесете поездку?

Франческа несколько оживилась:

– Значит, я не ошиблась! Это вас я видела вчера у Татьяны! И, конечно же, она рассказала вам про Сицилию. Очень мило. Но дело, знаете ли, в том, что я не собираюсь откладывать свой отъезд.

– Учитывая вашу травму, это рискованно.

– Вечером прилетит мой самолет.

Подобное заявление в комментариях не нуждалось. Дайнека поднялась, чтобы откланяться:

– Я тоже уезжаю, поэтому хочу попрощаться.

– Сегодня?

– Ну да, после обеда.

– Куда? – Франческа положила сигарету на стеклянную пепельницу.

– Пока не знаю. – Дайнека улыбнулась, предполагая, что эта улыбка будет прощальной. – Надеюсь, полицейские найдут драгоценности. – Завершив процедуру прощания, она направилась к выходу. – Сейчас я пришлю вашу сиделку.

– Постойте!

Дайнека обернулась:

– В чем дело?

– Со мной полетите?

– Куда?

– На Сицилию. Приглашаю вас на свою виллу.

– Дело в том, что со мной двое друзей, и это вряд ли удобно…

– Что за условности! Не думаете же вы, что быть все время одной так увлекательно?

Немного помолчав, Дайнека сказала:

– В любом случае не я одна принимаю решение.

– У вас есть время до вечера.

– Позвольте один вопрос?

– Пожалуйста, спрашивайте.

– А вы и вправду принцесса? – уже второй день на языке у нее крутился этот вопрос.

Франческа снисходительно улыбнулась:

– По праву рода я унаследовала титул княгини[5]. Мое полное имя Франческа Карла Мария Барберини-Колонна ди Скьяра. Однако в наше время княжеский титул – всего лишь пустой звук.

Выйдя из номера, Дайнека остановилась:

– Кто бы поверил – она настоящая!

* * *

Сергея Вешкина она встретила в коридоре. Заметив, что он чем-то озабочен, Дайнека спросила:

– С Настей все в порядке?

– Спит твоя Настя. Сколько ни стучал, дверь не открывает. Телефонный звонок сбросила, потом отключилась.

– Ее нужно разбудить.

– Зачем? – Сергей выглядел непривычно рассеянным.

– Ты же сказал, что мы уезжаем.

– Подожди… – Он опустил глаза. – Планы меняются.

– В каком смысле?

– Мне нужно в Москву.

– Уезжаешь?

– Должен.

– А как же я? – Дайнеке стало так неуютно, что захотелось забиться в какую-нибудь щель.

– Дома – несчастье. Только что позвонили, жену сбила машина.

Дайнека прошептала:

– Тамара жива?

Сергей Вешкин кивнул:

– В реанимации. Дочь дома одна. – Он виновато посмотрел на Дайнеку. – Я бы не уехал, но ты сама понимаешь.

Набравшись мужества, Дайнека заявила:

– Тебе нужно лететь.

Но Вешкин поспешил ее успокоить:

– Меня заменит Владик Пилевский. Послезавтра он будет здесь. Тебе нужно продержаться всего лишь два дня.

Немного поразмыслив, Дайнека сказала:

– Давай мы сделаем так: пускай твой Вадик приезжает в Палермо.

– Но это же Сицилия!

– Сегодня вечером я туда улетаю.

– С кем? – Сергей буквально опешил.

– С Франческой.

– С этой старухой?

– Она пригласила нас на свою виллу. Сначала я отказалась, а теперь вот подумала: какая разница, куда нам с Настей ехать?

– А это, кажется, выход! – Сергей Вешкин облегченно выдохнул. – Нужно купить билеты.

– До Москвы?

– Себе я уже купил.

– Тогда кому?

– Вам с Настей на самолет до Палермо.

– Мы летим на самолете Франчески.

– А у нее есть свой самолет? – По лицу Вешкина было видно, что он окончательно успокоился. – Тем лучше. Идем будить Настю.

Однако сделать это оказалось непросто. После нескольких безуспешных попыток Дайнеке пришлось уговорить коридорного открыть дверь номера, о чем она сразу же пожалела. По разбросанным предметам одежды Дайнека поняла, что в Настиной постели – мужчина. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что там – прыщавый юнец.

Дайнека взяла графин и выплеснула воду на спящих любовников, после чего сразу ушла к себе.

Спустя несколько минут в ее комнату без стука вбежала Настя:

– Ты что себе позволяешь?!

– Собирай вещи, мы уезжаем.

– Ты мне никто, чтобы указывать!

Дайнека подошла к ней вплотную и, приблизив бледное лицо, прошептала:

– Я все расскажу отцу!

Настя зло улыбнулась, вложив в эту гримасу безусловное понимание ситуации:

– А как же больное сердце? Ты не расскажешь. Ты его пощадишь.

– Дрянь! – обессиленно прошептала Дайнека, и слезы сами полились из ее глаз.

– Я же говорила, – удовлетворенно заметила Настя. – А теперь скажи, зачем приходила?

– Мы уезжаем.

– Мы – это кто?

– Я и ты летим на Сицилию. Вешкин улетает в Москву.

– Не знаю, кто куда, а я остаюсь в Римини!

– Что ж, – с облегчением проговорила Дайнека. – Тогда – до свидания.

Глава 12

Вячеслав Алексеевич продолжает расследование

Вот уже четвертый поворот за ним следовала одна и та же машина. Вячеслав Алексеевич проехал несколько лишних кварталов, свернул и убедился, что подозрительный автомобиль висит на «хвосте».

– Занятно, – сказал он себе, еще не понимая, что это значит.

И все же Вячеслав Алексеевич решил заглянуть на квартиру к дочери, въехал в арку и сразу же заметил во дворе незнакомый фургон. Переведя взгляд на окна квартиры, увидел, как в гостиной заколыхалась портьера, после чего дал задний ход и чуть не врезался в машину «сопровождения». Пытаясь разъехаться, они перестроились и оказались вровень друг с другом. Человек, сидевший рядом с водителем, сдвинул бейсболку и отвернулся.

– Ну не целоваться же мне с вами, – буркнул Вячеслав Алексеевич и, вывернув руль, прорвался наконец через арку на улицу. Набрав скорость, он за несколько минут сумел оторваться на безопасное расстояние.

Телефон зазвонил, когда он был в безопасности.

– Слушаю.

– Здравствуйте, Вячеслав Алексеевич, – проговорил мягкий женственный голос.

– Елена Петровна?.. – Он узнал ее – три года назад Елена Петровна Кузнецова работала юристом в «Евросибирском холдинге». Все вокруг были уверены, что она – любовница Вячеслава Алексеевича, но это было неправдой. Конечно, между ними существовала влюбленность, но Елена Петровна была замужем, а у него была Настя. – Здравствуйте, давно мы с вами не виделись, – сказал Вячеслав Алексеевич.

– Больше двух лет.

– И это – по меньшей мере.

– Простите, что беспокою…

– Ну что вы! Ваш звонок для меня – приятный сюрприз. Как поживаете? Как Петр Петрович?

Чуть помедлив, Елена Петровна ответила:

– Мы расстались.

– Очень жаль, – проговорил Вячеслав Алексеевич.

– Простите, но у меня к вам конкретный вопрос.

– Слушаю…

– Это касается Людмилы.

– Моей дочери? – Он резко затормозил. – С ней что-то случилось?

– Вы не поняли.

– Ну так говорите же, черт вас дери!

Выругавшись, он подумал, что Кузнецова обидится, но она как ни в чем не бывало продолжила:

– Ко мне в руки попало дело об убийстве Назарова, он же – Вангелис Грек. В деле фигурирует ваша дочь, и если бы я не знала ее так хорошо…

– Людмила попала в сложную ситуацию, – поспешил заметить Вячеслав Алексеевич.

– Где она сейчас?

– Этого я сказать не могу.

– Тогда скажите, чем я могу помочь?

– Все зависит от того, где вы работаете.

– В Следственном комитете. Управление по расследованию особо важных дел.

– Какое отношение вы имеете к этому конкретному делу?

– Никакого. Услышала вашу фамилию, она не так часто встречается, запросила материалы, и, думаю, правильно сделала.

– Надеюсь, вам это не навредит.

– Нужно поговорить. У вас есть свободное время?

– Сегодня, после шести.

– Предлагаю встретиться.

Невежливо помолчав, он, ко всему прочему, задал неуместный вопрос:

– Зачем?

– Ситуация складывается не очень хорошая.

– У меня сегодня встреча со следователем.

– Тогда я позвоню вам сама, ближе к вечеру, – сказала Елена Петровна и отключилась.

Вячеслав Алексеевич задумчиво покачал головой: обычный телефонный звонок вылился в свидание с женщиной, в которую три года назад он был влюблен. Теперь она свободна, но это нисколько не упрощает ситуацию, скорее усложняет. Ручаться за себя, будучи влюбленным мужчиной, – дело пустое, к тому же он не знал, в каком ключе пойдет разговор.

В разгар его размышлений снова зазвонил телефон.

– Вячеслав Алексеевич?

– Я.

– Следователь Крапивин.

– Только что про вас вспоминал.

– И это не может не радовать. Вы обещали привезти регистратор.

– Уже везу.

Крапивин уточнил:

– Неужели?

– Когда вы так говорите, я чувствую себя лжецом. У вас есть основания сомневаться?

– Нет. Никаких.

– Тогда через полчаса я буду у вас.

– Жду. Пропуск на ваше имя…

Вячеслав Алексеевич договорил за него:

– …будет заказан. Спасибо.

Все утро Вячеслав Алексеевич провел за компьютером. Просматривая запись авторегистратора, отматывал назад, останавливал, увеличивал картинку, всматривался в каждую деталь, в каждую мелочь. В конце концов ему повезло. Он разглядел то, из чего возникли интересные выводы. К следователю Крапивину Вячеслав Алексеевич шел не только с регистратором, а, как ему казалось, с доказательством невиновности дочери.

* * *

Увидев Вячеслава Алексеевича, следователь Крапивин встал из-за стола и вышел навстречу:

– Здравствуйте! Принесли? – Он в нетерпении протянул руку.

Однако тот, будто не заметив, сказал:

– Есть заявление.

– Какое?

– Моя дочь ни в чем не виновна.

Озадаченно взглянув на Вячеслава Алексеевича, Крапивин повторил:

– Вы принесли видеорегистратор?

– Флеш-карты вам недостаточно?

– Я так не сказал. – Вернувшись за стол, Крапивин сел и с нескрываемым раздражением справился: – У меня одного такое ощущение?

– Что вы имеете в виду?

– Ну вот, когда мы с вами разговариваем… Кажется, еще немного – и подеремся.

– Нам делить нечего. Тем более – земляки. – Вячеслав Алексеевич прошел и положил флеш-карту на стол.

– Хорошо, если так, – проговорил Герман Сергеевич.

– Смотреть будете?

– А нужно?

– Послушайте… – Вячеслав Алексеевич тяжело опустился на стул. – Мне кажется, что вы со мной ведете какую-то игру.

– Я веду дело об убийстве.

– Запись посмотрите! – Вячеслав Алексеевич сдерживал себя, но было видно, что надолго его не хватит.

Крапивин молча вставил информационный носитель в гнездо ноутбука и сосредоточился на экране.

Через несколько минут Вячеслав Алексеевич спросил:

– Видели?

– Видел.

– Что скажете?

– Относительно чего?

– Относительно всего! – взревел Вячеслав Алексеевич. – За восемьдесят четыре секунды до выстрела мою дочь намеренно спровоцировали на обгон «Кадиллака».

– Имеете в виду серый «Фольксваген»? – спокойно поинтересовался Герман Сергеевич.

– Теперь понимаете, почему все так случилось? Людмила не специально отсекла машину с охраной. Ее спровоцировали!

– В самом деле, думаете, что все так и вышло?

– А вы – нет?

– На мой взгляд – обычная дорожная ситуация. Всем на все наплевать.

– Что ж, я вижу, что плевать прежде всего вам. – Вячеслав Алексеевич поднялся со стула.

– Уходите? – поинтересовался Крапивин.

– Мне здесь нечего делать.

– Я вас не отпускал.

Вячеслав Алексеевич сел, опустил голову и остановил взгляд на носках собственных ботинок.

– Боюсь, вы необъективны ко мне, – продолжил Крапивин. – Вам хочется выгородить дочь. Мои задачи – несколько шире.

– А вам необходимо посадить ее в каталажку.

– Если хотите знать, – проговорил Герман Сергеевич, – со своей собственной дочерью в похожей ситуации я бы поступил именно так.

– А-а-а… – Вячеслав Алексеевич пренебрежительно отмахнулся. – Не нужно мне врать!

– Вам известно, что Короткин Михаил, водитель «Газели», убит? Его пытали, после чего зверски убили.

Вячеслав Алексеевич обронил:

– При чем же здесь он?

– Могу озвучить рабочую версию: ребята из компании Вангелиса Грека заподозрили Короткина в связи с убийцей. Они решили, что он специально запер машину охраны своей «Газелью», благодаря чему убийца сбежала. – Крапивин выдержал паузу. – Вашу дочь тоже ищут и рано или поздно найдут. Так что лучше бы ей сейчас сидеть в каталажке.

– Мне сложно понять, о чем вы сейчас говорите. Еще сложнее с этим смириться.

– Вы как отец обязаны ее защитить. Она должна дать показания.

Вячеслав Алексеевич в отчаянии потряс головой:

– Вам нужно арестовать эту девицу. Людмилину одноклассницу.

– Ширшову? Легко сказать.

– Что значит это «легко»?

– Ширшова исчезла.

– Ее тоже убили?

– Надеюсь, что Ширшова пока жива.

– Неужели нет никаких зацепок или улик? Ведь вас учили делать вашу работу! В конце концов, найдите убийцу!

– Если бы это было так просто.

– В любой работе есть сложности, но вы должны помнить – за ваши ошибки люди расплачиваются жизнями.

Герман Сергеевич закурил и, сделав пару затяжек, мрачно заметил:

– К этому и правда трудно привыкнуть. Что касается улик – работаем с тем, что имеем.

– Послушайте, – Вячеслав Алексеевич заговорил примирительно, – этот Вангелис Грек – заметная фигура в преступном мире?

– Он делил Москву и Московскую область с прочими преступными группами. Любой из этих «дольщиков» мечтал бы его прикончить, чтобы другим больше досталось. Но с какой силой его ненавидели, с таким же рвением теперь ищут убийцу. Таков воровской мир.

– Он в самом деле – грек?

– Вангелис Грек – невыездной. Грецию даже в подзорную трубу не видал. А прозвище получил по своему любимому фильму «Греческая смоковница». Не моя задача вас успокаивать, поэтому информирую: у него хорошие связи за границей. Родной дядя живет в Италии, он – главарь русской мафии. Так что зря вы отправили свою дочь за рубеж.

Вячеслав Алексеевич напрягся, но виду не подал. Чтобы завершить разговор, он задал вопрос:

– Собираетесь искать серый «Фольксваген»?

– Собираемся, – ответил Герман Сергеевич. – Однако интуиция подсказывает, что он здесь ни при чем.

Они холодно попрощались, и Вячеслав Алексеевич покинул кабинет следователя. В коридоре достал из кармана телефон с «левой» симкой, предназначенный для связи с Вешкиным и, не мешкая, позвонил:

– Где вы?

– В Римини.

– В Италии?!

– А что в этом такого?

– У вас все в порядке?

– Я бы так не сказал…

Такого ответа Вячеслав Алексеевич опасался больше всего. Слова Вешкина обеспокоили его, и он сдержанно проронил:

– Слушаю тебя.

– Сам хотел позвонить. Я возвращаюсь в Москву.

– А как же Людмила?

– За нее не беспокойтесь.

– Что у тебя стряслось?

– Тамару сбила машина. Она в реанимации.

– Когда это случилось?

– Толком не знаю. Приеду – сам во всем разберусь.

– Что ж, понимаю тебя.

– Послезавтра сюда приедет Пилевский. Он будет с Людмилой до тех пор, пока я не вернусь.

– Надежный человек? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– Стопроцентно.

– На сто процентов ничего не бывает.

– Это вы зря. У вас как дела? Что-нибудь разузнали?

– Приедешь, набери мне. Все расскажу.

– И все-таки?

– Сегодня будет важная встреча, – поделился Вячеслав Алексеевич. – Возможно, что-то решится.

– Дай-то бог.

– Ну до встречи! – Пока говорил, он вышел из управления и сел в машину. Нажав на кнопку отбоя, достал другой телефон и набрал номер Кузнецовой. – Елена Петровна… Простите, сам решил позвонить. Надеюсь, ничего не меняется?

– Нет, ничего.

Они определились, кто где находится, и договорились о месте встречи. Вячеслав Алексеевич взглянул на часы и, не мешкая, поехал туда.

* * *

«Все так же хороша», – первая мысль, что пришла в голову Вячеславу Алексеевичу, когда он увидел Кузнецову за столиком кафе у окна. Она задумчиво глядела перед собой, помешивая ложкой в кофейной чашке.

«Сколько ей лет? – Он и сам не знал, зачем задал себе этот вопрос. – Сорок пять или меньше?..»

Вячеслав Алексеевич замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, чтобы рассмотреть ее как следует, пока она сама его не заметила.

Темноволосая, изящная, кареглазая, лицо Елены Петровны и весь ее облик излучали спокойствие и терпение. Казалось, она всем довольна и не имеет к этому миру ни одной более или менее заметной претензии.

Увидев его, Кузнецова никак не отреагировала, и только ложка в кофейной чашке завращалась немного быстрее.

– Добрый день, Елена Петровна. – Он сел за ее столик. – Доехали значительно быстрее меня.

– Потому что находилась значительно ближе, – ответила она и вдруг покраснела.

Теперь стало ясно, что Елена Петровна хотела этой встречи и намеренно приехала раньше.

– А вы нисколько не изменились, – проговорил Вячеслав Алексеевич.

Она вскинула руку и машинально поправила волосы:

– Годы идут… Но вы очень добры.

– Вы знаете меня – всегда говорю, что думаю.

– Нужно отдать вам должное. Теперь давайте поговорим.

– Для этого мы здесь.

– Где Людмила?

Вячеслав Алексеевич пристально вгляделся в Кузнецову:

– Зачем вам об этом знать?

Она немного смутилась:

– Простите, не с того начала. Чем дальше она от Москвы, тем лучше.

– Я рассудил так же.

– Не буду больше расспрашивать, где ваша дочь, но думаю, что ее сейчас ищут.

– Людмилу в чем-то подозревают? – Вячеслав Алексеевич сделал вид, что удивлен.

– К сожалению. – Кузнецова впервые посмотрела ему в глаза. Через этот продолжительный взгляд от одного к другому перетекло столько тепла, что им обоим сделалось жарко.

– Кондиционер отключен, – проговорила Елена Петровна и опустила лицо.

– Видимо, – рассеянно проронил он. – Значит, Людмилу считают сообщницей?

– И это не главное.

– А что главное? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– Главное то, что кроме полиции Людмилу ищут соратники Грека и те, кто организовал его устранение.

– Следователь Крапивин мне говорил. Он даже предложил «спрятать» ее в тюрьму.

– Не слишком удачная шутка, – заметила Кузнецова.

– Он не шутил.

– В любом случае хорошо, что Людмила уехала. Надеюсь, она не одна?

Вячеслав Алексеевич ограничился ничего не значащим заверением:

– У нее все в порядке.

И, кажется, эти слова несколько успокоили Елену Петровну, она заговорила более деловым тоном:

– По составу и содержанию материалов уже сейчас видно, что дело затянется. К тому же был убит важный свидетель.

– Водитель «Газели». – Вячеслав Алексеевич мрачно кивнул. – Об этом я знаю.

– Преступники нашли его быстро.

– Михаил Короткин не прятался. Он дал показания, в которых, кстати, обвинил мою дочь в соучастии.

– Я читала протокол его допроса. Откуда вам стало известно, что Короткин убит?

– Крапивин рассказал. – Помолчав, Вячеслав Алексеевич добавил: – Но до этого я сам побывал у него дома.

Задумавшись, Елена Петровна сдвинула брови:

– Сейчас я расскажу о том, что вам неизвестно. Улик в деле мало. Кабриолет, в котором была убийца, угнали больше года назад. Никакой связи с владельцем не установлено. Скорее всего, ее нет.

– Считаете, что он непричастен?

– Сто процентов.

– Да что же это сегодня! – Вячеслав Алексеевич хлопнул себя по ноге. – Куда ни плюнь – везде сто процентов. Откуда такая уверенность?

– Конечно, его прощупают, но я согласна с Крапивиным, такая вероятность слишком мала.

– А что пистолет?

– Убийца его бросила.

– Об этом и спрашиваю. Людмила мне все рассказала.

– В наших картотеках это оружие не числится.

– Такое разве бывает?

– К сожалению. – Елена Петровна положила ложку на блюдце. – Наверное, у кого-то в загашнике ждал своего часа.

Пристально взглянув на нее, Вячеслав Алексеевич вдруг начал рассказывать:

– Сегодня я отдал Крапивину запись видеорегистратора.

– С машины Людмилы?

– Но, прежде чем отдать, я тщательно ее просмотрел.

– Что-нибудь обнаружили? – заинтересовалась Елена Петровна.

– Газелист в своих показаниях заявил, что Людмила специально оттеснила машину охраны…

– А также утверждал, что она знакома с убийцей. И это, к сожалению, подтвердила запись камеры наблюдения подземного гаража.

– Встреча была случайной! – запротестовал Вячеслав Алексеевич. – Они не были раньше знакомы.

– Знаю, – сказала Кузнецова. – Но этот факт является серьезным основанием, чтобы подозревать Людмилу в сообщничестве.

– Что за ересь!

– Вячеслав Алексеевич, вы хоть понимаете, для чего я здесь?

– Понимаю. – Он опустил голову.

– Я пришла, чтобы помочь. И, если бы я считала, что все обойдется само по себе, не стала бы так рисковать.

– Мне бы не хотелось… – заговорил он, но Кузнецова его прервала:

– Дело слишком серьезное. Одному вам не справиться. Вернемся к записи с видеорегистратора. Расскажите, что вы разглядели?

– Незадолго до выстрела, точнее, за восемьдесят четыре секунды, Людмилу вынудили втиснуться между «Майбахом», в котором ехал убитый, и автомобилем охраны. Серый «Фольксваген» выполнил недопустимый маневр, который мог привести к аварии.

– Номерной знак различим?

– Я разглядел, а значит, разглядит и Крапивин. Однако нет никакой надежды, что он найдет водителя и возьмет у него показания.

– Он сам так сказал?

– Просто предупредил, что эта ветвь расследования – тупиковая.

– Уверяю вас, он все равно этим займется.

– Я сделаю это быстрее него.

– Что ж, если есть возможность, как вариант – сгодится.

Вячеслав Алексеевич положил перед собой руки, склонился над столом и чуть слышно спросил:

– Неужели нет никаких других зацепок?

– Есть. – Ответ был прямым и потому прозвучал неожиданно.

– Что ж вы молчите! – вскипел Вячеслав Алексеевич. – Что еще обнаружили?

– Всего-навсего – волос.

– Волос? – Секунду поразмыслив, он равнодушно махнул рукой. – Убийца была в парике, как и одноклассница Людмилы – Светлана Ширшова. Я же говорил об этом Крапивину.

– Герман Сергеевич все записал в отчете. Экспертиза подтвердила, что волос – мертвый, уже после стрижки подвергся химическому воздействию красителей и термической обработке.

– Как его можно использовать?

– Есть интересный нюанс: волос принадлежал темнокожему человеку.

– Негритянке? – удивился Вячеслав Алексеевич. – И все же я не понимаю, как это можно использовать.

– Совершенно очевидно, – продолжила Кузнецова, – что сам парик или волосы, из которых он изготовлен, были завезены в Россию извне. Согласитесь, у нас не так много негров. Можно допустить, что страна, из которой осуществлялась поставка, – европейская, но я думаю, что волос приехал к нам с Африканского континента.

– Думаете, Крапивин будет этим заниматься?

– Он обязан.

Вячеслав Алексеевич покачал головой:

– Не верю ему.

– Напрасно. Герман Сергеевич порядочный человек. К тому же, как и вы, – сибиряк. Не вы ли говорили, что сибиряки – люди особенные?

– К нему это не относится.

– Не спешите с выводами. – Елена Петровна потянулась и коснулась его руки. – Хочу вас обнадежить: у меня есть подруга, которая работает в Федеральной таможенной службе. Я попросила ее отследить похожие поставки волос.

– А за это – спасибо. – Вячеслав Алексеевич всем телом подался вперед, как будто собрался ее обнять. – Надеюсь, что сумею отплатить вам добром.

– Ловлю на слове. – Интонация, с которой прозвучали эти слова, заставила их обоих испытать чувство, похожее на смущение.

Глава 13

Племянник Алекс

Тишотка деликатно поскреб лапкой в дверь, Серафима Петровна поднялась, выпустила собаку на улицу, а потом вернулась за стол, где ее племянник Алекс вежливо отхлебывал чай из фарфоровой чашки.

– А теперь расскажи, как живете в этой вашей Германии?

Племянник отставил чашку:

– В общем-то, неплохо. Мать получает пособие. Вы же знаете, она еще не на пенсии. Я работаю на автомобильном заводе. Сестра – медицинской сестрой в госпитале.

– Хорошо зарабатываешь?

– Ну как хорошо?.. – Алекс ненадолго задумался. – Хочется больше, но лучшие рабочие места достаются коренным немцам.

– Ты тоже немец.

– Я – переселенец и немец лишь по отцу.

– Какая несправедливость! – Серафима Петровна схватилась за чайник. – Еще горяченького?

– Не откажусь. – Алекс протянул свою чашку.

Она долила чай и придвинула булки:

– Ешь, пока теплые! – А потом умильно вздохнула. – Помню тебя маленьким: худеньким таким, белобрысым. А теперь вон какой вымахал.

Алекс ел с аппетитом. Глядя на него, Серафима Петровна подумала, что у такого плечистого парня не может быть плохого здоровья.

– У тебя как будто акцент.

– Тетя Сима, я десять лет говорю по-немецки.

– Даже дома?! – ужаснулась Серафима Петровна.

– С сестрой и матерью – только по-русски.

– Ну слава богу! А то как-то не по-человечески получается. – Серафима Петровна смахнула со скатерти крошки. – Борщ разогреть?

– Нет, спасибо, я уже сыт.

Вздохнув, она бегло перекрестилась:

– А ведь и мы чуть было не уехали. Если бы Николай Иванович не умер…

– Я знаю об этом. – Алекс сочувственно опустил глаза.

– Но мы нисколько не жалеем.

– Простите?..

– Нисколько не жалеем, что не уехали в вашу Германщину. Настя вышла замуж, и очень удачно. Муж ее любит. – Серафима Петровна повела рукой и оглядела стены гостиной. – Вот и дом этот на нее записал.

– Повезло. – Алекс вежливо улыбнулся. В нем была какая-то сдержанность, за которой наверняка стояло хорошее воспитание или жесткий самоконтроль.

Серафима Петровна с вызовом подбоченилась:

– Еще неизвестно, кому повезло больше. Ей – молодой девчонке или ему – старику.

Алекс, посерьезнев, спросил:

– А он и вправду старик?

– Пятьдесят три года – уж точно не мальчик.

– В Европе к этому относятся проще.

– К чему? – уточнила Серафима Петровна.

– К разнице в возрасте между супругами.

После этих слов Серафиму Петровну словно подменили: из хлебосольной хозяйки она превратилась в склочную бабу.

– В этих ваших Европах все как не у людей: бабы живут с бабами, мужики с мужиками. Тьфу, срамота!

Обдумав варианты отхода, Алекс аккуратно спросил:

– Где сейчас Настя?

– В Европы ваши уехала. – Серафима Петровна не теряла накала.

– Вот видите, не так уж там плохо.

– Что же сам сюда заявился?

– Родина все-таки… Да и вас хотел повидать. Столько лет прошло с тех пор, как уехал.

– Настя сейчас в Италии, с дочерью Вячеслава Алексеевича. У той – неприятности. Прячется от кого-то. Собрались и в два счета на машине уехали. – Серафима Петровна взяла со стола блюдо и поспешила на кухню. – Пирог с рыбой не подгорел бы!

Вскоре она вернулась, и только поставила на стол блюдо с большим пирогом, как зазвонил ее телефон. Серафима Петровна достала его из передника, взглянула на дисплей и сказала:

– Слушаю, дочушка! Где ты?

Настя ответила:

– В Римини.

– Решили на подольше остаться?

– Осталась только я. Людмила с Вешкиным укатили.

– Божечки мои! – запричитала Серафима Петровна. – Как же так? Одна, без языка, без знакомых!

– Знакомых я уже завела.

– А деньги? Денег тебе хватит?

– Если что – возьму у Людмилы.

– Она-то куда уехала?

– На Сицилию.

– Сицилия – это город такой в Италии? – спросила Серафима Петровна.

– Остров, – чуть слышно заметил Алекс.

В этом географическом конкурсе победила Настя, сказав:

– Сицилия – это Итальянские Альпы.

Алекс прошептал:

– Привет передайте…

Серафима Петровна тут же анонсировала его появление:

– А ты и не знаешь, кто к нам приехал!

– Кто? – спросила Настя.

– Твой сродный[6] брат из Германии!

– Сашка?

– Теперь его зовут Алекс.

– Вот он дает!

– И такой красавец! Да такой ладненький! – Серафима Петровна не без жеманства улыбнулась племяннику, как будто удостоверяя, что все так и есть. – Высоченный, косая сажень в плечах!

– Дай мне его!

– Чего?

– Отдай трубку Алексу!

Серафима Петровна передала телефон:

– С Настей поговори.

Алекс взял трубку:

– Настенька, здравствуй!

– Ты что же, братец, приехал в гости, когда меня нет? – с упреком проворковала она.

– Так я же не знал…

– Надолго к нам?

– Дня на два. Потом – на самолет и в Венецию. У меня выкуплен тур: Венеция – Ницца – Марсель.

– Ты вот что… – сказала Настя. – Бросай все и прилетай ко мне в Римини. Сначала здесь потусим, потом дальше рванем.

– Я так не могу. – Алекс не то растерялся, не то расстроился. – Тур оплачен.

– Слышала я, что немцы – зануды, теперь вижу сама.

– Эту поездку я планировал два года.

– Во сколько она тебе обошлась?

– Почти в тысячу евро.

– Прилетай в Римини, я все компенсирую.

– Деньгами мужа?

Услышав эти слова, Настя замолчала, потом недоуменно спросила:

– Тебе-то какая разница?

– В общем-то, никакой.

– Тогда приезжай.

– Послушай… Ты что-то про Сицилию говорила…

– Там сейчас Людмила, дочь моего Славика.

– Никогда не бывал на Сицилии.

– Говорю тебе: потусим в Римини, потом можно и туда. Ну так что?

– Я так не могу. Нужно подумать.

– Чего тут думать?

– Возможно, я сумею отказаться и вернуть свои деньги.

– Скупердяй!

– Давай лучше так: я тебе позвоню.

– Когда?

– Завтра. Идет?

– Ну звони. – По голосу Насти было понятно, что она не слишком на это рассчитывала.

Алекс вытер вспотевший лоб и вернул трубку Серафиме Петровне.

– Что? – поинтересовалась она.

– В Италию зовет.

– Вот и ехай! – Не успев договорить, Серафима Петровна прислушалась. – Кажись, Вячеслав Алексеевич вернулся… – Она приложила указательный палец к губам и округлила глаза. – Молчи! Про то, что Настя звонила, что ты с ней говорил, об этом – молчок!

Вячеслав Алексеевич появился в гостиной вместе с Тишоткой. Они встретили его у стола: Серафима Петровна – с улыбкой, Алекс – в легком смущении.

– У нас, вижу, гость? – Вячеслав Алексеевич подошел ближе и протянул Алексу руку.

– Племянничек мой, Сашенька, – проворковала Серафима Петровна.

– Алекс, – представился молодой человек и ответил крепким рукопожатием.

– Слышал – из Германии?

– Все верно.

– Откуда именно? – Вячеслав Алексеевич сел на диван и потрепал Тишотку за ухо.

– Маленький городок на границе с Францией. Всего пять тысяч жителей.

– Нравится?

Алекс пожал плечами:

– Живем и живем. Так же, как все: дом – работа, работа – дом. В шесть утра подъем, в девять часов – спать.

– Знаю, – улыбнулся Вячеслав Алексеевич. – Вы, немцы, рано ложитесь. В десять часов вечера на улицах ни души!

Серафима Петровна обняла племянника и прижалась к нему щекой:

– Какой же он немец? Он – Сашенька.

Пристально вглядевшись в Алекса, Вячеслав Алексеевич заметил:

– Мне кажется, вы с Настей очень похожи. Во всяком случае, ваше лицо мне показалось знакомым.

– Да на кого ж еще ему походить! – затрепыхалась Серафима Петровна. – Настин отец и Сашенькин папка – родные братья.

– Это я знаю. – Вячеслав Алексеевич поднялся с дивана. – Надеюсь, мы вместе посидим за столом?

– Пирог рыбный – только из печки. Борщ – разогрет, – отрапортовала Серафима Петровна. – Наливочка вишневая уже на столе.

– Да я вижу, у вас на столе не только наливка. – Он улыбнулся.

– Прошу прощения, – сказал Алекс. – Но мне нужно идти. У меня назначена встреча.

– Какая такая встреча? – всполошилась Серафима Петровна.

– С другом детства. Давно не виделись.

– Да что же это такое…

– Оставьте, Серафима Петровна, – вмешался Вячеслав Алексеевич. – Не все же ему со стариками сидеть. – Он снова протянул руку. – Надеюсь, к ужину возвратитесь.

Прощаясь рукопожатием, Алекс ответил:

– Боюсь, что больше я не приеду.

– Бога побойся! – воскликнула Серафима Петровна. – Только приехал, и вдруг – до свидания!

Однако скоро и ей пришлось успокоиться. Через несколько минут она проводила племянника до калитки и там сунула вчетверо сложенный обрывок бумаги.

– Что это? – спросил Алекс.

– Настин номерок, – шепнула Серафима Петровна. – Раз обещал – позвони.

Глава 14

Воздушное плавание

– Клодия, дорогая, скажите стюардессе, чтобы принесла два бокала вина, – проговорила Франческа и откинулась на спинку сиденья.

Дайнека проводила глазами стройную женщину, одетую в голубой брючный костюм. Клодия – секретарша Франчески – встретила их в аэропорту Римини перед посадкой на самолет и вылетела с ними в Палермо.

Через минуту подошла стюардесса, на ее подносе стояли два бокала белого вина, которое так любила принцесса.

Франческа взяла свой бокал, но, заметив, что Дайнека не последовала ее примеру, спросила:

– Почему вы не пьете?

– Что-то не хочется.

– Может быть, шампанского?

– Спасибо, я не хочу.

– Виски? – не отставала Франческа.

– Сок, – попросила Дайнека.

Ей принесли сок, она подняла шторку иллюминатора и стала смотреть вниз на расчерченные прямоугольниками поля, зеленые рощи и разноцветные крыши домов. Потом переключилась на изучение внутреннего убранства салона. Дайнека впервые летела в частном самолете, ей все было в новинку.

Самолет набирал высоту. Из-за небольшого размера наклон был весьма ощутимым. Чтобы отвлечься, Дайнека обратилась к Франческе:

– Не представляю, каково это – иметь свой собственный самолет.

– К этому быстро привыкаешь. – Франческа сделала затяжку через янтарный мундштук, подняла бокал и посмотрела на вино через просвет. – Так же как и к тому, что ты богат и принадлежишь к касте избранных. Простите за высокопарный слог. Должна заметить, для меня это ровным счетом ничего не значит. Я не требую чрезмерной почтительности, разве только уважения к своему возрасту. Как видите, я не отношусь к разряду аристократов, которые ставят себя выше других. Подлинный аристократ – человек очень скромный.

– Вы, судя по титулу, имеете отношение к итальянской королевской семье?

– Самое непосредственное. Наша династия, как и вся Савойская ветвь, насчитывает более тысячи лет.

– Неужели знаете всех своих предков?

– Раньше всех до одного. Теперь многих забыла, вспоминать – смысла нет. Смерть не за горами. Скоро увидимся.

– Зря вы так, – искренне огорчилась Дайнека. – У вас многое впереди.

– Не старайтесь быть вежливой. Не утешайте, мне это не нужно. Я верую, что после смерти нас ждет некое будущее, и оно, согласно христианской религии, неизмеримо лучше для хороших людей, чем для дурных.

– А вы относите себя к первым?

Франческа уверенно кивнула и тут же спросила:

– У вас есть сомнения?

– Нет, никаких. Я вас почти не знаю. – Дайнека улыбнулась и, чтобы сменить тему разговора, сказала: – Хотелось бы и мне быть принцессой. Живи где нравится, делай что хочешь.

– Но при этом заплати положенную цену, – проговорила Франческа. – Принадлежность к королевской семье ни в коем случае не гарантирует вседозволенности. Впрочем, строго говоря, ее не может гарантировать ничто.

– Скажите, члены королевской семьи обязаны следовать традициям или у них есть возможность выбрать свою дорогу?

– Выбор есть. Например, можно не учиться в военной академии или сочетаться браком с простолюдином. Благодаря этим вольностям у народа не ослабевает интерес к королевским семьям. Ведь рано или поздно все однообразное приедается. Секрет выживания монархии, в частности, заключается в ее готовности к переменам. Вот вам пример: покойная леди Диана, принцесса Уэльская, своей непосредственностью вернула к жизни Букингемский дворец и показала, что ни один человек не может быть совершенством. Любой из нас имеет право на выбор и на ошибку.

– Ее судьба сложилась трагично, – проговорила Дайнека.

– И здесь работает правило: возьми что хочешь, но при этом заплати положенную цену. – Франческа выпила вино и протянула Клодии пустой бокал. – Пусть принесут еще! – А потом перевела взгляд на Дайнеку. – Думаете, в моей юности не было риска связаться с плохой компанией? Или мне не приходилось оправдываться перед родителями за плохие поступки или слова?

– Вовсе нет, – смутилась Дайнека. – Я так не думаю.

– Кто из нас в молодости не делал ошибок. Например, желал связать жизнь с любимым человеком. Но мечтать о счастье и бороться за него – две разные вещи. Это я про себя… И, если кто-то из современных наследников выбирает свободу, полную риска, а не слепое следование закостенелым стандартам, нам следует только восхищаться их мужеством и ждать, чем все это закончится. В самом деле, если иной спортсмен или актриса имеют хорошие мозги, внешность и здоровье, отчего бы им не составить партию принцу или принцессе. Одно плохо: последствия таких браков можно оценить спустя десятилетия. И вот что я вам скажу: свобода свободе – рознь. Американский «freedom» подразумевает вольницу безо всяких обязательств, что крайне опасно. Мне ближе итальянская «la liberta» – свобода в рамках социума: делай что хочешь, но при этом заплати положенную цену. – Франческа забрала у стюардессы бокал и резюмировала: – Вот видите, мы снова вернулись к тому, с чего начали.

Дайнека посмотрела в иллюминатор. Теперь за стеклом клубились белые облака.

– Слышите музыку? – спросила Франческа.

– Песню? – Дайнека прислушалась к тихой мелодии, которая звучала в динамиках.

– Это – Луиджи Тенко[7].

– Никогда о нем не слышала.

– Неудивительно. Он умер в шестьдесят седьмом в Сан-Ремо. В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое января.

– Откуда вы знаете?

– Мы жили в одной гостинице, и я видела, как выносили его тело.

– Покончил собой? – предположила Дайнека.

– Застрелился после того, как не прошел в финал песенного фестиваля Сан-Ремо. Его исключили из состава участников. Я находилась в зале, когда он пел свою песню «Ciao, amore, ciao!»[8]. Мы были ровесниками, и я в те времена была влюблена.

– В него?

– Нет! Конечно же нет!

– История любви была грустной?

Франческа с интересом повернулась к Дайнеке:

– Откуда вы знаете?

– Догадалась.

– Я не решилась уйти от мужа, и мы остались друзьями.

– Боже мой, как это грустно!

Прислушавшись, Франческа сказала:

– До сих пор, когда слышу эту песню, кто бы ее ни пел, на глазах выступают слезы. – Она протянула пустой бокал, но, заметив, что Клодия уснула в своем кресле, поставила его на стол и обратилась к Дайнеке: – Давно хотела спросить…

– О чем?

– Той ночью вы передумали, сначала отказались уступить номер, а потом согласились. Почему?

Дайнека соврала:

– Я узнала вас. Мы виделись в кафе у Татьяны.

– Неправда. – Франческа улыбнулась. – Вы пожалели меня. Из чего следует, что вы – хороший человек. Я правильно сделала, что пошла к вам сама, а не отправила Клодию. К тому же портье был таким тюфяком, что без меня бы ничего не решил. – Проговорив последнюю фразу, она закрыла глаза, откинула голову и мирно захрапела.

Дайнека поудобнее устроилась в кресле и через несколько минут тоже уснула.

Господь услышал ее молитвы – ей приснился Джамиль. Она явственно ощущала его запах, вкус его губ и нежность объятий. Дайнека была счастлива – пусть недолго, пусть даже во сне. Она любила Джамиля так сильно, как никогда прежде. И верила, что символ их любви – сапфировое сердце – однажды приведет к ней любимого.

Не открывая глаз, она прошептала:

– Теперь мяч на твоей стороне…

Дайнека проснулась оттого, что кто-то по-итальянски сказал:

– Мы приземлились в Палермо!

Глава 15

Дьявольский лик

И на этот раз все повторилось, в аэропорту Палермо Дайнеке показалось, что она увидела знакомую женщину: та же фигура, легкий шаг и взгляд выразительных глаз. Мелькнув в толпе, женщина быстро исчезла.

Поискав ее глазами, Дайнека взгрустнула. Серафима Качалина, скромная жительница российской глубинки, с которой она познакомилась в Венеции три года назад, на деле оказалась международной преступницей по прозвищу Надя Коккодрилла[9].

Убедив себя в том, что встреча невозможна и Надя давно отбывает срок в итальянской тюрьме, Дайнека догнала Клодию. Секретарь шла за носильщиком, который толкал тележку с вещами. Принцесса Франческа поехала на электромобиле и, вероятно, уже ждала их в машине.

– Синьорина… – К Дайнеке обратился мальчишка-подросток.

– Ты меня? – Она остановилась.

– Вы Дайнека?

– Да, это я.

Он протянул свернутый лист:

– Тогда – это вам.

– Что это?

– Наверное, записка. – Мальчишка повернулся и мгновенно смешался с толпой.

– Но кто? Кто передал? – запоздало поинтересовалась она.

В тот самый момент к ней подошла Клодия:

– Что случилось? Почему вы отстали? Так можно потеряться!

Дайнека сунула записку в карман и снова зашагала за Клодией.

Вскоре они добрались до автомобильной стоянки. Сумки, чемоданы и кофры[10] были размещены в микроавтобусе, а Клодия и Дайнека расположились в роскошном лимузине, где уже сидела Франческа. Принцесса сказала: «Поехали», и автомобиль тронулся. Немного покружив, он выехал на автостраду, по одну сторону которой блестело море. С другой стороны, чуть поодаль, вздымалась черная скалистая гора. Близкое к закату, розоватое солнце освещало истомленную от жары траву и чахлые пальмы, стоящие вдоль дороги.

Клодия сказала:

– Через пятнадцать минут будем на месте.

Дайнека нащупала в кармане записку, но не достала, решив сделать это позже. Сам факт ее существования интриговал и тревожил. Путешествие на Сицилию складывалось из разнообразных впечатлений и наполняло жизнь Дайнеки новыми ощущениями.

* * *

Лимузин въехал на территорию парка через узорчатые чугунные ворота. За ним проследовал микроавтобус с вещами. По аллее, среди приземистых деревьев и статуй с рыжими постаментами, автомобили проследовали к трехэтажному замку. Два десятка окон на темном фасаде прятались под матерчатыми тентами на гнутых каркасах. Дайнека улыбнулась такой древности, однако Франческа неверно истолковала ее улыбку:

– Не стоит судить по фасаду. Вы даже не представляете истинных размеров этого замка.

– Да я и не берусь об этом судить.

– Он простирается еще на триста пятьдесят метров в глубину парка и объединяет в одно целое дюжину построек различных стилей и возрастов.

– Сколько в нем комнат? – поинтересовалась Дайнека.

– Не имею понятия. Мой дед говорил так: замок, в котором знаешь каждую комнату, недостоин того, чтобы в нем жить.

– В Римини вы говорили про виллу.

– Думаете, что я приврала?

– Нет, что вы, – засмущалась Дайнека.

– Вилла расположена на берегу моря, в десяти километрах отсюда.

– Тоже старинная?

– Напротив – очень современная. Поедем туда завтра.

Лимузин остановился у лестницы, ведущей ко входу. Там уже стояли трое мужчин. Все трое спустились по ступеням, один из них, самый плотный, открыл дверцу, возле которой сидела Франческа:

– Benvenuto, principessa![11]

Франческа выбралась из машины и похлопала его по плечу:

– Bravo… Bravo, Carmello[12]. – Она обернулась и представила мужчину Дайнеке: – Мой управляющий – Кармелло Бенничи.

Дайнека вежливо поздоровалась и даже сделала книксен[13].

К ним подошел худощавый старик и по очереди поцеловал дамам ручки.

– Депутат Куземано, – представила Франческа и повернулась к мужчине лет тридцати, в модном, чуть тесноватом костюме: – Сальваторе ди Скьяра, мой внучатый племянник. А это – синьорина Дайнека.

Двое слуг выгрузили из автобуса багаж и отошли в ожидании, когда господа войдут в помещение.

Франческа медленно оглядела фасад, словно восстанавливая в памяти то, что забылось.

– Мои предки поселились в этом замке шесть столетий назад. Конечно, здесь уже нет такой роскоши и целой армии слуг. Чтобы содержать эту громадину и платить налоги, приходится пускать в замок туристов.

– По четвергам у нас проходят экскурсии, – объяснил Кармелло Бенничи.

– Сегодня какой день недели? – поинтересовалась Франческа.

– Сегодня у нас среда, – ответил депутат Куземано.

– Завтра здесь опять будет проходной двор. Ненавижу эти четверги!

– Всего две группы туристов, – сказал управляющий. – В парке для них будет накрыт обеденный стол.

– Надеюсь, что вино с моих виноградников?

– Именно так.

– Эти люди являются сюда, считая замок замшелым памятником. Но как только понимают, что здесь живут современные люди, тотчас начинают повсюду совать носы. Кстати, – Франческа обернулась к Дайнеке, – непременно сходите в парк. Специально для туристов мы каждый год высаживаем сто тысяч цветов. Вот уж где поистине райское место!

Но Дайнеке можно было не говорить о цветах. В течение нескольких последних минут она с наслаждением вдыхала благоуханный аромат сицилийских роз, магнолий и перечной мяты.

Наконец Франческа взяла под руку депутата Куземано, и они стали подниматься по лестнице к главному входу. За ними, вереницей, последовали все остальные.

В просторном зале с каменным полом Франческа отцепилась от депутата и с пристрастием огляделась. Наметанным взглядом заметила, что край большого ковра завернулся.

– Кармелло!

Проследив за ее взглядом, управляющий поспешил поправить ковер.

– Вода в вазах несвежая, – недовольно проронила она.

– Цветы привезли только утром.

– Я вижу, что вода мутная!

Кармелло позвонил в колокольчик, и в зале появились две девушки в белых передниках. Они забрали вазы с цветами и удалились.

Франческа, а за ней остальные прошли в зал для приемов, где полыхал огромный камин. Дрожащие отсветы пламени плясали на стенах и рассыпались, мерцая в мебельной позолоте. Взглянув на удивленное лицо Дайнеки, Франческа объяснила:

– Ночью, даже в августе, по замку гуляют жуткие сквозняки. – Она подошла к старинному секретеру и провела по нему пальцем, потом обернулась к Кармелло:

– Пыль не вытирали сегодня?

Он позвонил в колокольчик, и снова появились две горничные. По слаженности их действий было ясно, что каждый приезд хозяйки проходил по одному и тому же сценарию.

Пока горничные под надзором Франчески вытирали несуществующую пыль, Дайнека прошла в боковую дверь и оказалась в темной гостиной. Старинные часы с позолотой показывали четверть девятого. Она перевела взгляд на шелковые обои темно-зеленого цвета, потом на портьеры из натурального персидского флера[14], за которыми через оконные стекла виднелась черная скала, позолоченная лучами заходящего солнца. Потом заметила стол, возле которого, спиной к ней, сидела какая-то женщина.

То, что случилось дальше, могло ужаснуть любого, но ужаснуться предстояло только Дайнеке. На ее глазах женщина безвольно сползла по спинке стула и рухнула на пол.

От противоположной стены отделилась тень, которая при ближайшем рассмотрении оказалась худощавым мужчиной. Он порывисто упал перед ней на колени:

– Come mai! Alma! Alma mia[15]!

Почувствовав, что за спиной кто-то есть, Дайнека обернулась. В шаге от нее стояла Франческа.

– Простите, – пробормотала Дайнека. – Я не понимаю…

Франческа решительно подошла к мужчине:

– Ну хватит, Джедже, – сказала она, схватила женщину за волосы и волоком потащила к дивану.

Рыдая, молодой человек пополз за ней на коленях.

Дайнека безмолвно наблюдала за этой бесчеловечной сценой, не понимая, что происходит. Франческа между тем швырнула женщину на диван.

Дайнека подошла, чтобы помочь, но, заглянув в раскрашенное лицо женщины и увидав дьявольский лик, почувствовала сильную дурноту.

Еще через секунду она потеряла сознание.

Глава 16

Постижерное дело

Вячеслав Алексеевич отвел манжет рубашки и посмотрел на дорогие часы, подаренные коллегами на его пятидесятилетие. Часы достойно несли свою службу, не отставая ни на минуту и не забегая вперед.

В зале ожидания прозвучал многократно усиленный женский голос:

– Внимание, произвел посадку рейс восемьдесят восемь двадцать шесть из Римини. Произвел посадку рейс восемьдесят восемь двадцать шесть из Римини…

Взглянув на табло, Вячеслав Алексеевич поспешил к выходу, где уже собралась толпа встречающих. Предположив, что Вешкин прилетит налегке, он не ошибся: Сергей не дожидался багажа и вышел в числе первых.

Заметив шефа, он испуганно замер:

– Что?

– Ничего, – спокойно ответил Вячеслав Алексеевич.

– Жива?

– Кто?

– Тамара! Кто же еще?!

Вячеслав Алексеевич подошел к Вешкину, по-дружески обнял его и похлопал по спине:

– Жива, жива… Сегодня утром ее перевели из реанимации в травматологию.

– Вы были у нее?

– Повторяю: сегодня утром Тамару перевели в палату. Я говорил с врачом. Он сказал – жить точно будет, но подлечиться придется.

– Что с ней?

– Переломы, ушиб головного мозга.

– Черт!

– Не заводись, Сережа. Считай, что ей повезло.

Они направились к выходу, покинули здание аэропорта и вышли к платной парковке, где Вячеслав Алексеевич оставил свою машину.

После того как выехали на трассу, Сергей Вешкин спросил:

– Урода того поймали?

– Водителя? – Вячеслав Алексеевич покачал головой. – Нет, не поймали.

– Свидетели есть?

– Наезд произошел во дворе – на камеры не попал. Старухи на лавке видели. Говорят, автомобиль несся с большой скоростью и даже не тормозил, хотя водитель не мог не видеть Тамару.

– Гад! – вырвалось у Сергея.

– Похоже, все было спланировано.

– Откуда известно?

– Когда я был у Тамары, к ней приходил следователь. Он все рассказал.

– Номер машины есть?

– Нет, его никто не запомнил.

– Марка?

– Старухи в марках не разбираются. Точно – не «Жигули». Иномарка, цвет – темный.

– Это все? – Вешкин скрипнул зубами. – Уроды!

– Благодари бога, что Тамара жива, и вспоминай всех ее врагов.

– Нет у нее врагов.

– Даже на работе? – Вячеслав Алексеевич мрачно усмехнулся. – Такого не бывает.

– Тамара – архивариус, а не артистка кордебалета.

– Тогда вспоминай своих.

– В больницу отвезете? Где, кстати, она лежит?

– В Склифосовского. Отвезу. Теперь рассказывай ты.

– Людмила на Сицилии, живет на вилле, недалеко от Палермо.

– Созванивался?

– Да.

– Я же попросил ее отключить телефон.

– Она купила другой, с итальянской симкой. – Сергей достал мобильник и переписал в блокнот номер, затем вырвал лист и протянул шефу. – Вот, сами можете позвонить.

– С кем она уехала?

– С одной знакомой старухой. С итальянской княгиней.

– Откуда взялась?

– Случайно познакомились. Не думайте, это не подстава. Нормальная старуха. Ее, правда, ограбили… – Сергей вовремя замолчал, иначе ему бы пришлось рассказывать, что принцессу Франческу ограбили в номере, записанном на Дайнеку. Поскольку не было никаких доказательств, что преступники искали Дайнеку, пугать ее отца было бессмысленно.

– Как Настя?

Сергей неохотно ответил:

– Она задержалась в Римини. – Решив не обманывать, он просто недоговаривал.

– Зачем? – Вячеслав Алексеевич оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Вешкина.

Он пожал плечами:

– Не знаю. Наверное, понравился город.

– Ну хорошо… Когда Владислав Пилевский будет в Италии?

– Завтра. Да не волнуйтесь вы так! Справится не хуже меня.

Помолчав, Вячеслав Алексеевич продолжил:

– Тревожно мне что-то. Ты еще не знаешь… Газелиста того, что припер машину с охранниками, недавно убили.

– Даже так?

– Следователь Крапивин считает, что его заподозрили в соучастии.

Вешкин не понял:

– Следаки?

– Люди из службы безопасности Грека. Людмилу тоже подозревают. Следователь заявил мне в открытую.

– Черт знает что!

– Водителя «Газели» не просто убили. Его пытали.

– Ясное дело, вызнавали имя заказчика.

– Это плохо, – удрученно проговорил Вячеслав Алексеевич.

– Да уж, хорошего мало.

– Рано что-то планировать, но я бы хотел, чтобы ты поскорее вернулся к Людмиле. Конечно, как только закончишь свои дела.

– Дайте мне хотя бы неделю.

– Бери сколько понадобится.

У Института Склифосовского Вешкин вышел из машины, предупредив, что его ждать не нужно.

А Вячеслав Алексеевич поехал в «Евросибирский холдинг».

* * *

– Вас ожидают.

– Что? – Вячеслав Алексеевич остановился посреди приемной и взглянул на секретаршу.

Она повторила:

– Вас ожидает мужчина.

– Кто?

Секретарша посмотрела на перекидной календарь:

– Крапивин Герман Сергеевич.

– Где он? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– В переговорной. Пригласить к вам в кабинет?

– Не нужно. Я сам пойду к нему. – Развернувшись, он зашагал в противоположном направлении и, распахнув дверь переговорной, резко спросил:

– Чем обязан?

Крапивин поднялся со стула и подошел ближе:

– Здравствуйте, во-первых.

– Здравствуйте. Зачем вы пришли?

– Здесь будем говорить или перейдем в ваш кабинет?

– Здесь останемся.

– Что ж, как говорится, хозяин – барин. – Крапивин снова уселся.

Вячеслав Алексеевич взял стул и сел напротив него:

– Слушаю.

– Мне нужно подробное описание внешности женщины-убийцы.

– Я не видел ее. Не знаю.

– Со слов вашей дочери.

– Она не слишком подробно описывала. У вас, кстати, есть запись с камеры наблюдения.

– Запись крупнозернистая, ракурс неудачный. Она как будто знала, где ей стоять.

– Что именно вас интересует? Цвет глаз? Дама была в солнцезащитных очках.

Помолчав, Крапивин заметил:

– Нехорошо…

– То есть?

– Неправильно поступаете. Дергаетесь, ерничаете, а потом требуете найти убийцу.

– Это ваша обязанность.

– А как насчет гражданского долга?

– Ну хорошо. – Вячеслав Алексеевич сосредоточенно замолчал, потом начал рассказывать: – Женщина – выше среднего роста, с хорошей фигурой, шатенка. Платье красное, на руках – кружевные перчатки.

– Волосы?

– Шатенка.

– Длина?

– Кажется, до плеч или длиннее.

– Сумочка была?

– Об этом дочь не рассказывала.

– Обувь?

– Нет, не припомню.

Немного помолчав, Крапивин сказал:

– Что ж… Почти совпадает с показаниями других свидетелей.

– Зачем тогда спрашиваете?

– Дураком был бы, если бы не спросил.

– Повторюсь: это со слов дочери. За точность я не ручаюсь. Погодите… Вы сказали – почти?

– Водитель «Газели» утверждал, что женщина была невысокого роста.

– Неужели?

– А платье было зеленым.

Вячеслав Алексеевич покачал головой:

– Возможно, я что-нибудь перепутал. А что говорят охранники?

– Каждый свое. Хорошо ее никто не смог разглядеть.

– Странная ситуация. Маршрут скутера проследили?

– Он ехал по дворам.

– Значит, нет… Послушайте, у вас есть и другие зацепки.

– Например? – поинтересовался Крапивин.

– Серый «Фольксваген». Разыскали машину?

– Я говорил с хозяином.

– Что он сказал?

– Ничего из того, что бы вам понравилось. Никаких опасных маневров на дороге. Специально он их не делал.

– Но ведь вы сами все видели! – воскликнул Вячеслав Алексеевич. – Он вынудил мою дочь втиснуться между джипом сопровождения и «Майбахом» Грека!

– Каждый видит то, что ему хочется. Я, как лицо незаинтересованное, просмотрев запись, могу согласиться и с вами, и с ним.

– Да что же это такое! Неужели не понимаете, что следствие движется по замкнутому кругу?

– Мне больше нравится слово «тупик».

– И вас это устраивает?

– Конечно же нет. Но… – Крапивин решительно поднялся со стула, собираясь уйти. – Во дворе, где я рос, был дровяной тупик – узкий проход, между нашим домом и забором пожарки. Так вот из этого тупика было по меньшей мере два выхода.

– Постойте… Вы про Красноярск?

– Мы уже выяснили, что оба оттуда, – сказал Крапивин.

– Где был ваш двор?

– Ленина, пятьдесят семь, двухэтажный деревянный дом возле пожарной части. Его уже нет. Снесли.

Помолчав, Вячеслав Алексеевич произнес:

– Получается, мы жили поблизости.

– Вот как? – удивился Крапивин.

– Я жил на Марковского. Подумать только! – Вячеслав Алексеевич обескураженно покрутил головой, потом сказал: – И все-таки ни за что не поверю, что не за что зацепиться. Вы просто не умеете ставить перед собой сверхзадачи.

– Какие, например?

– Преступники наверняка оставили улики. Например, отпечатки пальцев. Нужно лучше искать.

– Поверьте мне – ни одного отпечатка.

– Следы от обуви.

– Обувь, вероятно, была чистой.

– Волос!

Герман Сергеевич поперхнулся и медленно опустился на стул:

– Что?

– На сиденье криминалисты обнаружили волос.

– Откуда знаете?

– Вы сами говорили.

Крапивин покачал головой:

– Неправда. Об этом я не рассказывал.

– В конце концов, – проговорил Вячеслав Алексеевич, – у меня могут быть свои источники информации.

– Хотелось бы знать фамилию этого источника, – холодно улыбнулся Крапивин. – И должность.

– Это – вряд ли. Подождите! – Он поднял руку, словно предостерегая, и достал из кармана свой телефон.

Звонила Кузнецова.

«Как некстати», – подумал Вячеслав Алексеевич. Она сообщила:

– Я поднимаюсь к вам.

– Где вы?

– Уже в лифте.

Он быстро сказал:

– Я занят. Через полчаса буду ждать вас в кафе.

– Простите. – Елена Петровна, кажется, сникла. – Если вы заняты…

– Повторяю: через полчаса я буду ждать вас в кафе!

– Там, где в прошлый раз?

– Поезжайте туда прямо сейчас! – Дав отбой, он взглянул на Крапивина. – Итак?

Тот повторил:

– Хотелось бы мне узнать фамилию и должность вашего источника.

– На этот вопрос я уже отвечал.

– Тогда – до свидания.

Провожая Крапивина, Вячеслав Алексеевич намеренно замедлил шаги, прикидывая, успела ли уехать Елена Петровна.

Встреча с Крапивиным могла закончиться для нее крахом карьеры.

Этого он допустить не мог.

* * *

По дороге в кафе Вячеслав Алексеевич купил цветы. Долго выбирал и купил белые розы, что не было оригинальным, но полностью отражало те чувства, которые он испытывал, думая о Елене Петровне.

Она сидела за тем же столом и выглядела печальной.

– Простите! – сказал он, усевшись напротив. – Это вам.

Увидев цветы, она вспыхнула:

– Ну что вы…

– Простите великодушно.

– За что?

– Когда вы позвонили, у меня был Крапивин.

– Теперь я поняла. – Кузнецова потупилась.

– И не обижаетесь?

– Но вы же все объяснили.

– Знаете, – он по-доброму усмехнулся, – приятно, когда тебя понимают с первого раза, даже если ты не прилагаешь к этому особых усилий.

– Мне тоже.

И снова между ними возникла неловкость, вызванная скорее симпатией и взаимной расположенностью, чем их отсутствием.

– У меня для вас информация, – проговорила Елена Петровна.

Вячеслав Алексеевич склонился над столом, не отрывая глаз от ее лица:

– Слушаю.

– В прошлый раз мы с вами говорили про найденный волос…

– …который принадлежал негру, – подхватил Вячеслав Алексеевич и сразу потупился. – Простите меня.

Она удивилась:

– Ну хватит. Кажется, с этим уже покончили.

– Я вас подвел.

– Что еще?

– Сболтнул Крапивину, что знаю про волос.

Немного помолчав, Кузнецова заметила:

– Это плохо.

– Знаю. И тем не менее я это сделал.

– Нарочно?

– Случайно. Знаете, так бывает: с языка сорвалось.

– Что сделано, то сделано, – проговорила она. – Теперь давайте по делу. Через подругу, которая работает в таможенной службе, – вы помните, я о ней говорила, – мне удалось разыскать ту самую партию натуральных человеческих волос. Ее закупили в Чаде.

– В Африке? – уточнил он.

– Именно.

– Ошибки быть не может?

– Нет. Это единственная поставка, по крайней мере за последние десять лет. Вся партия ушла в один адрес – постижерную фирму «Арт-Блюменталь».

– Это все?

– Нет, – сказала Елена Петровна. – Я дозвонилась туда и поговорила с главным технологом. Он сообщил, что волосы из этой партии оказались некачественными и для выполнения индивидуальных заказов не годились.

– Что с ними сделали?

– Изготовили парики и пустили в свободную продажу.

– Не представляю, как использовать эту информацию. – Вячеслав Алексеевич с грустью взглянул в окно.

– На ВДНХ у «Арт-Блюменталь» есть фирменный магазин. Большая часть товара реализуется через него.

– И вы предлагаете поехать туда?

– Почему бы и нет?

– Я очень благодарен вам за все, что вы сделали.

– Но вы туда не поедете.

– Право, не знаю.

– Давайте поедем вместе?

Решив, что в подобной ситуации невежливо отказать, Вячеслав Алексеевич согласился.

Магазин париков располагался на территории выставки. От контрольно-пропускного пункта до него пришлось добираться пешком. Пройдя метров шестьсот, они отыскали вывеску, а потом и сам магазин.

К ним подошла консультант:

– Женский паричок или мужской? Накладочку?

Перехватив ее взгляд, Вячеслав Алексеевич сообразил, что она высматривает плешь в его шевелюре, и категорически заявил:

– Нет, спасибо!

– Шиньон? Накладные ресницы? – Девушка переключилась на Елену Петровну.

– Можем поговорить? – спросила Кузнецова. – Потом я непременно куплю ресницы.

– Поговорить? – Продавец-консультант удивилась.

– Месяца два назад к вам поступили парики.

– Париков у нас много.

– Но эти были особенные, из жестких волос.

– Ах эти! – Девушка придвинулась к витрине. – Их никто не берет. Цвет только один – шатен. В блондинку волосы не красятся, в прическу не укладываются. Сколько их было, столько и осталось. Хотя постойте… Был один случай, когда девушка взяла сразу два, притом – одинаковых. Я так и подумала – сумасшедшая.

– Можете описать? – вмешался Вячеслав Алексеевич.

– Парики?

– Покупательницу.

– Девушка как девушка. Руки, голова, две ноги.

– Ну хорошо. – Он стал рыться в телефоне.

– Что такое? – поинтересовалась Елена Петровна.

– Ищу выпускную фотографию дочери. Там есть Ширшова. Ага, вот она!

Он максимально увеличил изображение и предъявил продавщице. Та сразу опознала Ширшову.

Когда они вышли на улицу, Вячеслав Алексеевич растерянно огляделся:

– Что дальше?

Кузецова пожала плечами:

– Не знаю.

– Возможно, я ошибаюсь, но, кажется, эта информация нам ни черта не дает. О Ширшовой и без того все было известно – она и убийца были в париках. Теперь мы знаем, где их купили. И что?

– Простите, – с чувством проговорила Елена Петровна. – Это я завела вас в тупик.

– Это не тупик, а бег по замкнутому кругу. Сегодня у меня был похожий разговор.

– С кем?

– С Крапивиным. – Вячеслав Алексеевич огорченно вздохнул и посмотрел на нее.

Ответный взгляд Елены Петровны был исполнен сочувствия.

– Подождите… – проговорила она.

Он оживился:

– Что такое?

– Мне нужно вернуться, – сказала Кузнецова и вошла в павильон.

Возвратившись через двадцать минут, она протянула ему бумагу.

– Что это? – осведомился Вячеслав Алексеевич.

– Отсканированное изображение пластиковой карты, которой Ширшова рассчиталась за парики. Здешний управляющий завел такое правило – сканировать карты при расчете. Это незаконно, но нам повезло.

– Я не понимаю…

Кузнецова перебила его:

– Читайте!

– Виза…

– Дальше.

– Сберегательный банк России.

– Ниже.

– Варвара Голубченко.

– Теперь понимаете?

После непродолжительной паузы Вячеслав Алексеевич спросил:

– Намекаете, что это имя убийцы?

– Было бы слишком просто, – улыбнулась Елена Петровна. – Но чем черт не шутит?

Глава 17

Охота на зайца

Следователь Герман Сергеевич Крапивин подошел к двери и нажал кнопку звонка. Двухэтажный особняк, куда он пришел, располагался на тихой улочке в центре Москвы.

Из динамика послышался голос:

– Вам назначено?

– Да, я звонил.

– Проходите…

Щелкнул замок, и дверь отворилась. Крапивин вошел в квадратный вестибюль, из которого вела только одна дверь. Откуда-то сверху послышался голос:

– Снимите пиджак.

Он спросил:

– Для чего?

Ответа не последовало, ему пришлось снять пиджак.

– Повернитесь.

Крапивин поднял руки и повернулся на месте вокруг себя.

– Брюки…

Он зло ухмыльнулся:

– Тоже снять?

– Задерите обе штанины.

Зайдя так далеко, не имело смысла останавливаться на половине дороги. Герман Сергеевич задрал штанины, обнажив крепкие волосатые икры.

– Можете надеть свой пиджак.

Одновременно с этим щелкнул электрический замок. Дверь приоткрылась, Крапивин надел пиджак и прошел дальше.

В комнате, похожей на приемную, его встретила высокая девушка.

– У вас есть с собой документ?

– Паспорт, удостоверение, водительские права.

– Паспорт давайте.

Крапивин достал паспорт, отдал девушке и, после того как она переписала данные, сунул его в пиджак.

Девушка вышла из-за стола и, не обернувшись, сказала:

– Идемте.

Шагая вслед за ней по длинному коридору, Крапивин сосредоточенно думал, с чего начать разговор. В голове, как назло, не возникало ни одной свежей идеи. Решив довериться опыту и не изобретать велосипед, он вошел в кабинет. За ним плотно закрылись двустворчатые инкрустированные двери.

В противоположном конце комнаты располагался большой полированный стол, из-за которого поднялся старик Курамшин и заковылял навстречу Крапивину:

– Герман Сергеевич, вот уж не ожидал!

Пожав руки, они вместе вернулись к столу и сели напротив друг друга. Курамшин приложился к кислородной маске и, восстановив дыхание, преувеличенно миролюбиво спросил:

– Что привело вас ко мне?

– Работа.

– Иного ответа не ожидал. – Старик вновь подышал в маску. – Что еще может связывать бывшего уголовника и следователя, который вел его дело.

– Это – в прошлом. Теперь вы законопослушный гражданин, и мы с вами – на равных.

Глаза старика недобро блеснули, но он опустил веки:

– На равных нам не быть никогда.

– Это как знаете, – заметил Крапивин и безо всяких подводок задал вопрос: – Вам что-нибудь известно про убийство Вангелиса Грека?

– Известно ли мне? – Старик усмехнулся. – Он был моим другом. Вы думаете, я мог не заметить, что его застрелили?

– Едва ли… Но я спросил не об том. У вас наверняка есть информация о тех, кто причастен к убийству.

Курамшин покачал головой:

– Если бы информация была, вы бы уже знали.

– Каким образом?

– Из новостей.

– Понимаю, речь идет о мести за друга. Значит, вам пока неизвестно, кто организовал убийство Назарова?

– Нет, неизвестно.

– Возможно, вы слышали, в деле есть два свидетеля…

– Один. Точнее, одна. – Курамшин протянул дрожащую руку и, схватив силиконовую маску, прижал к лицу.

Дождавшись, пока он продышится, Крапивин напомнил:

– Поясните.

– Одного свидетеля уже нет в живых.

– Верно.

– Его убили. – Старик вдруг закашлялся и обессиленно взглянул на Крапивина. – Проклятая астма. Сил нет – сижу в четырех стенах как затворник.

Не думая о сочувствии, Герман Сергеевич продолжил:

– Если вам известно, что свидетель убит, возможно, вы знаете, кто это сделал?

Курамшин поднял глаза, оглядел следователя и тихо сказал:

– Может, и знаю.

Почувствовав нервное беспокойство, Крапивин сравнил его с ожиданием клюнувшей рыбы. Вот сидит он и ждет, когда рыба появится на леске из-под воды. Все, что требовалось ему теперь, – проявить максимум выдержки.

– Я всегда вас уважал, – наконец заговорил старик, и Крапивин с досадой подумал, что он, как бывалый урка, пойдет обычным путем – сначала будет рассказывать про свое уважение, потом начнет извиняться. Но Курамшин закончил неожиданно быстро:

– Жиган и Парагон.

– Что? – не понял Крапивин.

– Вашего свидетеля убили два мясника[16]. Их клички: Жиган и Парагон. Найдете их через ментовку в Перово.

– Засиженные?

– По одной ходке имеют.

Крапивин записал имена в блокнот.

– Могу быть в этом уверен?

– Ручаюсь. – Курамшин приложил к лицу маску и что-то произнес между вдохами.

– Я не расслышал, – проговорил Герман Сергеевич.

Старик отвел маску и четко проговорил:

– Вам лучше поторопиться. Последний свидетель – вещь ненадежная. Она как электрический заяц в курсинге[17], и за ней гонится стая лютых собак. Рано или поздно девчонку поймают и разорвут на куски.

Глава 18

Взрыв мозга

Телефонный звонок вонзился в уши и в мозг. Дайнека в красках представила эту дорожку: ушная раковина, слуховой проход, колеблется барабанная перепонка, и возмущенный нерв передает всю свою злость мозгу.

А тот готовится к взрыву.

Нащупав телефон, Дайнека машинально провела пальцем по нижней части дисплея, чтобы прекратить эту невыносимую муку. Из небытия ее вытащил голос отца:

– Людмила!

– Я здесь… – прошептала она.

Отец заговорил громче:

– Не слышу тебя!

Дайнека вынула телефон из кармана и замедленно поднесла к уху:

– Я тебе потом позвоню.

Казалось, теперь уже ничто не нарушит ее покой. Подумав так, Дайнека ошиблась.

– Синьорина Дайнека, – прозвучал тихий голос.

Открыв глаза, она увидела сидящую на корточках Клодию и тотчас вспомнила, что Клодия – секретарь принцессы Франчески Барберини-Колонна ди Скьяра. Вся сложная последовательность имен всплыла в памяти без особых усилий, что было странно. Еще сегодня утром она бы не смогла воспроизвести ни одно из них, кроме – Франческа.

– Сколько сейчас времени? – спросила Дайнека.

– Без четверти девять, – сказала Клодия. – Как вы себя чувствуете?

– Что со мной?

– Обморок.

– Странно… – Дайнека повела взглядом. Вокруг нее стояли: депутат Куземано, управляющий Кармелло Бенничи, красавчик Сальваторе ди Скьяра и блеклый субъект Джедже. Все имена припомнились так ясно, как будто все эти люди были ее родственниками.

– А где Франческа?

– Я здесь. – Над ней тут же нависло испуганное лицо принцессы.

Все смотрели на Дайнеку откуда-то сверху. Когда Дайнека поняла, что лежит на полу, она шевельнулась, чем вызвала возмущение окружающих – мужчины кинулись помогать и перенесли ее на диван.

Дайнека окончательно пришла в себя и начала крутить головой. Ничем хорошим это не закончилось. В первое же мгновение она увидела перед собой мертвенное лицо – дьявольский лик упавшей со стула женщины. Та лежала на соседнем диване.

Дайнека вскрикнула и забилась в истерике.

Франческа схватила женщину и подтащила к ней:

– Это кукла! Ростовая кукла! Подружка нашего Джедже.

Притихнув, Дайнека протянула руку и потрогала нарумяненные щеки. Ощутив под пальцами шелковистую ткань, с любопытством вгляделась в лицо. Макияж у куклы был ужасающим, но прическа, сделанная из настоящих волос, имела превосходную форму, цвет и очертания. Со спины куклу можно было принять за утонченную леди.

– Мы вызвали врача, – сообщила Клодия. – Он скоро приедет.

– Не надо врача. – Дайнека села, опустив ноги на пол. – Я в порядке.

– Тогда, может быть, пройдете в свою комнату? – предложила Франческа. – Сальваторе проводит вас до двери.

– Через сорок минут в столовой будет накрыт ужин, – сказал управляющий. – Если желаете, его принесут в комнату.

– Я лучше спущусь. – Дайнека поднялась на ноги, взяла под руку Сальваторе ди Скьяра и, выйдя в холл, начала восхождение по мраморной лестнице на третий этаж.

Как и обещала Франческа, Сальваторе проводил Дайнеку до самой двери. Спросив, не требуется ли ей помощь, и получив отрицательный ответ, он удалился.

Дайнеке досталась комната с обоями в розочку, похожая на спальню гувернантки или прислуги. Но это ее нисколько не обидело. Слава богу, что ей не предоставили огромные помещения, где даже в августе гуляют холодные сквозняки. Здесь было намного уютнее. Управляющий Кармелло Бенничи, по-видимому, рассудил точно так же, когда решал, куда поселить гостью.

Сумка с вещами уже стояла на прикроватном столе. Через сорок минут, приняв душ и сменив платье, Дайнека спустилась к ужину.

* * *

Одна только посуда, которой был сервирован стол, придавала ему поистине царственный вид: массивные серебряные приборы, богемские бокалы с буквами «BKS», указующие на венценосность хозяйки замка, и белоснежные тарелки с рельефными золочеными лилиями.

На скатерти фламандского кружева, по центру, расположилась ваза с цветами. На высоте двух или трех метров висели несколько люстр венецианского стекла с бесчисленным количеством хрустальных подвесок.

Все, что было на столе, искрилось и сияло в их торжественном свете.

Ужинали впятером: депутат Куземано, внучатый племянник хозяйки Сальваторе ди Скьяра, Франческа, одетая в вечернее платье из серебристой парчи, ее секретарь Клодия – в голубом и строгом – и Дайнека в простеньком платье, которое прихватила на даче.

Управляющий Кармелло зашел в столовую только однажды, вероятно, для того, чтобы проверить, все ли в порядке. Ни Джедже, ни его куклы в столовой не было.

Во время ужина говорили очень немного, в основном о дневном перелете из Римини в Палермо. О недавнем происшествии с Дайнекой никто не упомянул.

В качестве десерта подали превосходное желе с ромом. На огромном серебряном блюде оно возвышалось словно многоцветный праздничный торт, украшенный вишнями, фисташками и клубникой. Желе вздрагивало и колыхалось при каждом прикосновении официанта, который делил его на куски и раскладывал по десертным тарелкам. Это чудо кондитерского искусства стало самым примечательным событием вечера, если не считать обморока Дайнеки.

После ужина все перешли в библиотеку, где уже были расставлены бутылки с ирландским виски, «Реми Мартин» и серебряные ведра со льдом. Возле высокого торшера с абажуром, на журнальном столике, лежали газеты и коробка с сигарами, там же стояла пепельница.

Усевшись в кресло, Франческа вызвала горничную. Та пришла с серебряным подносом, на котором стоял стакан с минеральной водой и лежал бокс для таблеток. Франческа вытряхнула на ладонь несколько разноцветных пилюль, проглотила и запила минералкой. Отослав горничную, она обвела взглядом стены библиотеки:

– Все эти книги, картины и документы собирались многие годы. После смерти отца коллекцию разделили на части, и мне пришлось кое-что выкупать у сестер.

– Удачное вложение денег, принцесса, – заметил депутат Куземано.

– Теперь в моем собрании более сотни картин, пятнадцать тысяч редких книг и десять тысяч исторических документов, касающихся различных эпох и людей. Все они систематизированы и размещены в картотеках.

– Принцесса, позвольте выразить свое восхищение собранием дамских туалетов, – сказал красавчик Сальваторе, преподнося Дайнеке бокал с виски и льдом.

– Большая часть принадлежала моей матери, некоторые – мне, ведь я прожила долгую жизнь. Но есть в моей коллекции поистине редкие экземпляры. Например, костюмы от Шанель, которые носила Жаклин Кеннеди. А в прошлом году на аукционе я купила четыре платья леди Дианы.

– И все это можно увидеть? – заинтересовалась Дайнека.

– Кармелло все вам покажет.

– А куда делся Джедже?

– Он ужинает у себя и рано ложится, – сдержанно ответила Клодия.

– Сколько ему лет? – понимая, что вопрос граничит с бестактностью, Дайнека не могла удержаться.

Ответ был коротким и подразумевал конец разговора:

– Тридцать.

– Никогда бы не дала ему больше семнадцати.

– Все оттого, что он очень худой. – Клодия покосилась на Франческу, и та чуть заметно кивнула. – Джедже болен. Такого рода болезнь называют душевной.

Депутат Куземано встал с кресла, налил в бокал виски и выудил из ведерка пару кусочков льда. Искоса взглянув на Дайнеку, он вернулся на место.

Дайнека потупилась, твердо намереваясь закрыть эту тему. Однако ее продолжила сама принцесса Франческа:

– Трагедия случилась из-за несчастной любви. Вернее, из-за разбитых надежд моего внука. Знаете, такое бывает: двое молодых людей любят друг друга без оглядки на взаимные недостатки. Как Ромео и Джульетта. – Она сделала паузу и со значением закончила: – Но им невдомек, что яд и могильный склеп для них уже приготовлены.

– Поистине трагическая история. – Депутат Куземано поднял голову и посмотрел в потолок, стараясь сдержать слезы. Но скоро в его горле что-то забулькало, и он отвернулся.

– Девушка, которую любил Джедже, умерла от наркотиков. Не желая мириться с ее смертью, он сам пытался покончить собой, наглотавшись таблеток. Доза была так велика, что даже после промывания желудка и реанимационных мероприятий его мозг полностью не восстановился.

– Все могло быть иначе, если бы не брат вашего деда, князь Фабрицио Барберини ди Скьяра, – холодно заметил депутат Куземано.

Франческа поставила бокал с белым вином, прошла в противоположный конец библиотеки и включила там свет. Откинув жаккардовую портьеру, она показала портрет бородатого мужчины в шелковом галстуке и темно-зеленом сюртуке:

– Это он. Злой гений нашей семьи.

Дайнека отложила салфетку, встала и подошла к портрету. Ничего особенного в лице князя Фабрицио не было. Большие карие глаза, крупный нос, оливкового цвета кожа, как у большинства итальянцев. Никаких скрытых или явных признаков очевидного зла она не заметила.

– Кем он был?

– В отличие от других мужчин нашей семьи князь Фабрицио отказался учиться в военной академии и поступил на химический факультет Кельнского университета. После окончания учебы вернулся на Сицилию. К тому времени его родители умерли, и он унаследовал этот замок. Как свидетельствуют различные документы и воспоминания современников, князь Фабрицио имел страсть к химическим опытам. Вы будете смеяться, но он занимался алхимией.

Дайнека уточнила:

– Выплавлял золото из свинца?

– Слишком утрированно или, если хотите, упрощенно. В те времена алхимики придерживались особого рода философии, считая свою науку инструментом качественных изменений внутри неодушевленных и одушевленных объектов. Неодушевленным объектом мог быть свинец, одушевленным – человек и его сущность.

– Впервые такое слышу!

– Просто не вникали в суть вопроса. В нашей семье эта тема обсуждалась, сколько себя помню. Алхимия получения золота называется внешней. Перерождение человека, трансмутация духа, как переход на новый уровень, достижение бессмертия или даже воскрешение мертвых – это внутренняя алхимия. Вы наверняка слышали такие словосочетания: красный лев, жизненный эликсир, красная тинктура.

– Нет. Никогда.

– Речь идет о философском камне – мифической панацее, с помощью которой возможно творить чудеса.

– Опыты князя Фабрицио увенчались успехом?

– Об этом никто не знает. Сам он, будучи уже нездоров, утверждал, что получил некое вещество, или субстанцию, которая «перевернет мир» – он так и написал в своем завещании.

– И что это было? – Дайнеку обуяло любопытство. – Нашли эту субстанцию?

Франческа покачала головой:

– Нет, не нашли, как и величайшее сокровище, которое он завещал наследнику – моему деду. После смерти князя Фабрицио здесь все обыскали. В лаборатории было пусто – ничего, кроме спиртовок, мензурок, ртути, серы и соли.

– У князя была своя лаборатория?

– Она и теперь есть.

– До сих пор сохранилась? – От волнения у Дайнеки пересохло во рту. – Можно посмотреть?

– Кармелло вам покажет. Она – в заброшенной части замка. Я бывала там в детстве, когда бегала по замку с сестрами.

– Значит, никаких сокровищ не обнаружили?

– Скорее всего, их и не было. Князь Фабрицио, как бы это сказать, перед смертью был не в себе. Так же как и мой бедный внук. И тоже из-за разбитых надежд.

К ним подошел Сальваторе ди Скьяра и, вникнув в разговор, на правах близкого родственника дополнил:

– Жена князя Фабрицио умерла от чахотки через два месяца после свадьбы. Ей было семнадцать.

– Надо же, какое несчастье.

– Нужно заметить, что после ее смерти князь повел себя несколько странно. – Франческа повернулась к портрету предка и посмотрела на него с осуждением. – Во-первых, он никого не подпустил к гробу жены, за что его осудили в обществе. В склеп сопровождал ее в одиночестве. Когда, согласно завещанию, искали сокровища, склеп княгини тщательно обследовали…

– И что? – в нетерпении спросила Дайнека.

В разговор снова вмешался Сальваторе ди Скьяра:

– Представьте себе, он был пуст!

– То есть как?

– В склепе не было ни гроба, ни останков княгини, – сказала Франческа.

– Куда же она делась?

– По всей вероятности, ее там никогда и не было.

– Но где же она тогда похоронена? – удивилась Дайнека.

Франческа опустила портьеру, закрыв портрет.

– Об этом много говорили. Выдвигали самые неправдоподобные версии.

– К примеру?

– Будто бы князю удалось оживить жену.

– Чего в принципе быть не могло, – уверенно заметил Сальваторе ди Скьяра.

– В такое трудно поверить, – согласилась Дайнека.

– Алхимия – это всегда секреты и тайны, – проговорила Франческа. – Не удивлюсь, если все так и было. Но если Альма осталась жива, зачем ему было делать все эти глупости?

– Как вы сказали? – заинтересовалась Дайнека. – Вы сказали – Альма? Но ведь так зовут куклу Джедже?

Фраческа и ее внучатый племянник Сальваторе ди Скьяра многозначительно переглянулись. Глядя на них, Дайнеке показалось, что они что-то скрывают. Однако Франческа решила все объяснить:

– Дело в том, что через полгода после смерти жены князь Фабрицио совершил необъяснимый поступок, который обсуждали не только на Сицилии, но и на материковой части Италии. Он отправился в Мюнхен, где обратился к одной известной художнице и заказал ей ростовую куклу – точную копию умершей супруги. Все работы по ее изготовлению велись на основании фотографий, описаний и гардероба покойной. Так что впоследствии ей пришлись впору платья и даже кружевное белье княгини. Тело куклы было обтянуто тончайшим шелком, на ощупь можно было обмануться и решить, что это нежная кожа молодой женщины. По требованию князя Фабрицио у куклы открывался рот, а во рту был язык. Когда князь вернулся со своей новой Альмой в замок, он был недоволен работой. В моем архиве сохранился черновик его письма к художнице, изготовившей куклу. Там он пишет: «Натянуть на нее чулок так же невозможно, как упросить французскую танцовщицу вальсировать с медведем».

– Непонятно…

– Первоначально тело Альмы набили пухом, и оно было недостаточно упругим. Потом набивку сменили. Дело в том… – Принцесса покосилась на Сальваторе. – Мальчик, заткни уши!

Тридцатилетний мужчина Сальваторе ди Скьяра, улыбнувшись, вернулся к столу.

– Дело в том, – повторила Франческа, – что несносный граф проделывал со своей куклой все эти гадости, которые современные испорченные мужчины проделывают с резиновыми куклами.

– Романтики в этой истории нет, – понятливо кивнула Дайнека.

– Отнюдь! – запротестовала принцесса. – Любовь князя Фабрицио к своей жене – образец высочайшего проявления супружеской преданности. Когда он вез куклу из Мюнхена, у нее было отдельное купе в мягком вагоне. При ней состояли горничная и камердинер. Он возил ее на приемы и в оперу. Представьте себе, как смотрели обыватели на ложу князя Фабрицио, когда там сидела увешанная бриллиантами кукла. Кстати, – Франческа поправила на голове алмазную диадему, – большая часть старинных драгоценностей, перешедших по наследству ко мне, покупались для куклы. – Она утомленно вздохнула. – К счастью, весь этот позор скоро закончился. Спустя три года после смерти жены князь Фабрицио скончался от воспаления мозга.

– На этом все закончилось?

Принцесса снова вздохнула:

– Увы, нет. Спустя сотню лет куклу нашел Джедже. Кто-то из слуг назвал ее имя, и бедный мальчик решил, что она – его погибшая девушка. По какому-то мистическому совпадению ее звали так же.

– Альма?

– Как будто мало других женских имен… – проронила Франческа и жестом пригласила Дайнеку к столу.

В их отсутствие между депутатом Куземано и Клодией завязался разговор о последних событиях политической жизни Италии, что нисколько не заинтересовало Дайнеку. Вспомнив, что недавно звонил отец, она схватилась за телефон и увидела, что ей пришла эсэмэска. Сергей Вешкин сообщал номер рейса, на котором прилетит Влад Пилевский. В сообщении он дал его телефон.

– Что такое? – поинтересовалась Франческа.

– Завтра прилетает мой друг. Я говорила о нем.

– Скажу, чтобы послали авто. – Принцесса вставила в мундштук сигарету и закурила. Выпустив дым, поинтересовалась: – А что ваша родственница?

– Настя? – Дайнека неопределенно пожала плечами. – Возможно, она тоже приедет. Но позже.

– На всякий случай распоряжусь, чтобы для нее приготовили комнату.

– В замке?

– И здесь, и на вилле. Вы ведь хотели туда поехать?

Собравшись подтвердить это свое желание, Дайнека вдруг вспомнила про завещание князя Фабрицио и его лабораторию.

– Если можно, я поживу здесь.

– Как пожелаете. Но завтра утром я переезжаю на виллу. Мне нужен свежий морской воздух.

Глава 19

Розы и тлен

Ей снились цветы: розы, маргаритки, фиалки. Воздух был напоен их ароматами так густо, что его можно было разливать по стаканам и пить через соломинку. А еще в приснившемся саду был фонтан и пели разноголосые птицы.

Когда Дайнека проснулась, у нее осталось ощущение светлой радости и беззаботности. Не тратя попусту время, она вскочила с кровати и настежь распахнула балкон. Все то, что было во сне, повторилось, но теперь уже наяву: густой запах цветов, журчание воды и многоголосное пение птиц.

В глубине сада, где стояли мраморные скамьи и статуя, покрытая желтоватыми пятнами лишайника, вперемежку с кустами роз тянулись к свету цветы. За этими красотами высилась стриженая изгородь из мирта. Густой, перенасыщенный ароматическими маслами и цветочными запахами воздух источал едва уловимый гнилостный запах. Так пахла красноватая глинистая земля, которую с восходом солнца полил садовник.

– Доброе утро, синьорина Дайнека! – Под ее балконом, задрав голову, стоял Сальваторе ди Скьяра. Рядом с ним – высокий светловолосый мужчина. – Позвольте вам представить моего компаньона. Его зовут Савелий, он из России.

– Привет! – на русском языке крикнул Савелий.

– Спускайтесь к завтраку! – Сальваторе махнул рукой.

Дайнека молча кивнула и, вспомнив, что на ней ночная рубашка, убежала с балкона.

Всего десять минут ей потребовалось, чтобы умыться и привести себя в порядок. Свежая, с мокрыми волосами, она спустилась в столовую. За столом сидели двое: Сальваторе и его русский компаньон. Вокруг них крутились официанты.

Увидев Дайнеку, мужчины встали. Официант выдвинул стул, и она села напротив.

– Еще раз представлю моего компаньона – Савелий, – затем Сальваторе указал на нее: – Синьорина Дайнека.

– Это имя или фамилия? – спросил Савелий по-русски.

– Фамилия, но я предпочитаю, чтобы меня называли так. Говорите по-итальянски?

– Нет.

– Тогда как же вы объясняетесь со своим компаньоном?

– Я второй день на Сицилии. Думаю, найдем переводчика.

– Давно знакомы с Сальваторе?

– Повторюсь: ровно два дня.

– Значит, недавно работаете вместе?

– Еще не работаем, пока примеряемся.

– В какой области? – поинтересовалась Дайнека.

– В области химической очистки воды. На Сицилии ее не хватает.

Официант принес серебряный кофейник и сделал перемену блюд. После чего спросил у Дайнеки:

– Американо? Эспрессо?

Она кивнула:

– Американо.

Кофе был отличный, а тосты превосходно прожарены. Джем из сицилийских лимонов достойно завершил вкусовую симфонию.

– А где Франческа и депутат Куземано? – спросила Дайнека.

– Они вместе с Клодией уехали на виллу.

– Вы, кажется, ночевали не в замке?

– Нет, в своей квартире, в Палермо. Но чуть свет, и я уже здесь. Думаю, что мы с Савелием задержимся в замке на пару недель. Могу вам предложить экскурсию по столице Сицилии?

– Может быть, в другой раз.

– Тогда едемте к морю. Не отказывайтесь, я сицилиец и должен показать вам Сицилию.

– Не сегодня. – Дайнека взглянула на часы. – В двенадцать прилетает мой друг.

После этих слов Сальваторе заметно сник. Она задалась вопросом: не хочет ли он за ней приударить? Вскоре предположение подтвердилось. Когда Сальваторе ди Скьяра вышел из-за стола, Савелий доверительно сообщил:

– Кажется, парень влюбился…

– В кого? – словно не понимая, о ком идет речь, спросила Дайнека.

– В вас. Он с утра мне все уши прожужжал.

– Как же он мог прожужжать, если вы не говорите по-итальянски?

– Ваше имя в переводе не нуждается. Оно у Сальваторе – через слово. Кажется, он заказал вам цветы и даже написал записку.

– Могли бы не говорить, чтобы не испортить сюрприз.

– Простите.

Когда Сальваторе вернулся, она поднялась со своего места:

– Очень сожалею, но мне нужно идти.

Ее поспешный уход не был связан с неловкостью, которая возникла после разговора с Савелием. Она вдруг вспомнила, что так и не прочитала записку, которую ей передал мальчишка в палермском аэропорту.

Прыгая через ступени наверх, Дайнека влетела на третий этаж, свернула в коридор и вдруг столкнулась с незнакомым мужчиной, который стоял у ее двери. Она попятилась, а мужчина вдруг развернулся и кинулся к внутренней лестнице.

Испуганная Дайнека бросилась в противоположную сторону и в вестибюле наткнулась на управляющего Кармелло Бенничи.

– Там… чужой, – не в силах справиться с дыханием, пролепетала она.

Кармелло невозмутимо кивнул:

– Я уже рассказывал, что по четвергам в замке проводят экскурсии, группами по двадцать пять человек. Иногда кто-то теряется и бродит по коридорам. Есть и такие, что специально шпионят, повсюду суют свой нос и даже фотографируют.

Чуть успокоившись, Дайнека попросила Кармелло проводить ее до комнаты. Он выполнил просьбу, довел до двери и даже прошел по коридору до внутренней лестницы. Никого там не обнаружив, он постучался к Дайнеке и доложил, что ей не о чем беспокоиться.

– В котором часу выезжает автомобиль в аэропорт? – поинтересовалась она.

– Через тридцать минут.

– Предупредите водителя, что я поеду с ним.

Прикрыв за управляющим дверь, Дайнека схватилась за кофточку, в которую была одета вчера, и достала из кармана записку. В ней было всего несколько слов:

«Бар «Марокко», напротив Кафедрального собора. Завтра в 12.30».

– И это все? – Для верности она перевернула листок. Больше в записке ничего не было.

Присев на кровать, Дайнека ненадолго задумалась. У нее не было никаких предположений о том, кто ей написал. На минуту вдруг показалось, что это Джамиль, но она забраковала эту идею по причине абсолютной невозможности. Но где-то глубоко внутри осталась надежда.

Итак, к двенадцати часам она едет в аэропорт, встречает Влада Пилевского. Потом к двенадцати тридцати ей надо успеть в Палермо, в бар «Марокко».

Если она не успеет, то никогда себе этого не простит.

* * *

Сальваторе ди Скьяра предложил свою компанию для поездки в аэропорт. Но Дайнека ясно дала понять: она ни с кем не хочет делить радость встречи.

К слову сказать, она едва была знакома с Пилевским – всего пару раз видела его у отца на работе. Однажды, оставшись вдвоем в кабинете, они даже поговорили, но разговор выглядел так:

– Привет.

– Привет.

– Как дела?

– Все хорошо. А у тебя?

Близким такое знакомство назвать было никак нельзя. Соответственно, радость встречи, которую упомянула Дайнека, являлась всего лишь предлогом, чтобы отвязаться от Сальваторе ди Скьяра. Он со своим вниманием изрядно поднадоел.

Нужно ли говорить, что в аэропорт Дайнека отправилась одна, не считая водителя.

В зале ожидания аэропорта Фальконе и Барселлино[18] они с Пилевским не сразу нашли друг друга. Дайнека перепутала зал, а Пилевский успел выйти на улицу. Пришлось созвониться, после чего они встретились у справочной службы и по-дружески обнялись. Взглянув на Влада, на его волевое лицо, крепкие плечи, оглядев его спортивное, натренированное тело, Дайнека подумала, что он давал сто очков Вешкину. И все же ей было жаль, что Сергей внезапно уехал.

– Ты на машине? – спросил Влад, взяв ее за руку и направляясь к выходу.

– На лимузине.

– Где припарковалась?

– Я с водителем.

– Ого!

– Представь себе, что будешь жить в замке принцессы.

– Вешкин рассказывал.

– Интересно?

– Если честно – не очень. Работы много. Не знаешь, чего ждать.

Дайнека удивилась:

– Об этом я не подумала.

Машина остановилась перед ними, в пяти метрах от входа. Водитель вышел из салона, открыл багажник и загрузил туда сумку Пилевского.

Дайнека распорядилась:

– Andiamo![19]

Они сели в лимузин и выехали с территории аэропорта.

– В замок? – Пилевский смотрел на море и щурился от солнечных бликов, отраженных водной поверхностью.

– Сначала в Палермо.

Влад надел солнцезащитные очки.

– Зачем?

– У меня встреча.

– С кем?

– С одним знакомым. – Дайнека соврала, чтобы не вызывать в нем беспокойства. Как-никак, он приехал, чтобы ее охранять.

– Не врешь? – Пилевский посмотрел на нее поверх очков.

– Не-е-ет! – Для пущей убедительности она рассмеялась. Чтобы успокоить его подозрительность, решила сменить тему. – Как там отец?

– Не знаю.

– Ты не видел его?

– Что значит – не видел? Работаем в одной конторе. Кабинеты на одном этаже.

– Я хотела спросить, он не говорил обо мне? Есть что-нибудь новое в деле?

– Не знаю. – Пилевский покачал головой. – Вячеслав Алексеевич говорил только с Сергеем.

– А что Вешкин сказал?

– Приказал, чтобы я получше присматривал.

– За мной? – Дайнека лукаво прищурилась.

Но Пилевский очень серьезно ответил:

– Запомни – это моя работа.

– Значит… – Она склонила голову, пытаясь угадать, что он скажет.

– Я не должен спрашивать у тебя разрешения, – произнес Пилевский.

– Для чего?

– Для того, чтобы пойти вместе с тобой на встречу.

Ситуация принимала критический оборот. Отбросив условности, Дайнека спросила:

– Не собираешься же ты идти со мной на свидание?

– Не нужно врать. Всего минуту назад мы говорили о встрече.

– Послушай… – Она не смогла найти правильных слов и решилась на крайность: – Я приказываю тебе остаться в машине!

Пилевский покачал головой:

– Ты мне не начальник.

– Тогда я позвоню Вешкину и попрошу его, чтобы он приказал! – Дайнека схватилась за телефон, рассчитывая, что это возымеет воздействие.

– Звони, – равнодушно сказал Влад, глядя в окно.

– Не будь таким чурбаном!

– Ожидаемо…

– Что? – Дайнека притихла.

– Я предполагал, что все так и будет.

– Господи. – Она в отчаянии стиснула руки. – Что же мне делать?..

И этот беспомощный жест смягчил жестокосердного Влада. Взглянув на Дайнеку с сочувствием, он спросил:

– Где назначена встреча?

– В баре.

– Давай договоримся…

На этих словах Дайнека придвинулась, стараясь не пропустить ни единого слова.

– Я зайду первым, – сказал Пилевский.

– Но потом выйдешь? – с надеждой поинтересовалась она.

– Потом выйду.

– И будешь ждать меня в лимузине? – Счастливая улыбка расплылась на ее лице.

– Нет, – твердо ответил Влад. – Я буду стоять у двери.

– Зачем ты только приехал!

Не нужно объяснять, почему всю дорогу до места они промолчали. Дайнека была так сердита, что даже не смотрела в окно, хотя они уже ехали по городским улицам.

Бар «Марокко» располагался на первом этаже здания напротив Кафедрального собора Палермо. Лимузин остановился у входа. Пилевский выбрался и невозмутимо проследовал в заведение.

Дайнека посмотрела на часы приборной панели: двадцать пять минут первого. Оставалось надеяться, что он (Джамиль) опоздает.

– Иди. – Пилевский открыл дверцу машины.

– Спасибо, – буркнула она и ринулась в бар.

Пройдя вдоль округлой витрины с десертами, она взглянула на бармена. Тот, улыбаясь, протирал салфеткой бокалы. Дайнека перевела взгляд на зал. Бар был полон, свободными оставалось два или три места. Взяв немного правее, она наткнулась на строгий взгляд Пилевского, который наблюдал за ней через стеклянную дверь.

– Ну и гад же ты, – прошептала она и села за освободившийся столик.

К ней подошел официант:

– Прошу вас, заказывайте.

– Один американо. – Дайнека беспокойно шарила глазами по залу, задерживаясь на входной двери.

Когда официант ушел, она стала поочередно изучать всех посетителей, кто хоть отдаленно напоминал ей Джамиля. Но таких было мало.

Именно в тот момент, когда официант поставил на стол кофейную чашку, она услышала:

– Ну здравствуй, Дайнека. – Увы, голос был женским.

Присмотревшись, Дайнека узнала давнюю знакомую. Надя Коккодрилла нисколько не изменилась и была вполне себе дамой: в красивой шляпе с полями и шифоновом платье солнечно-золотистого цвета.

– Здравствуй, Надя. А я думала, что ты…

– В тюрьме? – Надя улыбнулась. – Бог миловал.

– Ты все еще… – нерешительно проговорила Дайнека, не зная, как продолжить вопрос.

– Я замужем.

– Правда?! – Дайнека обрадовалась. – Поздравляю!

– Уже два с половиной года.

– Значит, теперь ты…

– Законопослушная гражданка Италии.

– Ну слава богу!

– Да уж, прошла по самому краю… – Надя помахала официанту. – Один кофе!

– Кто твой муж?

– Владелец фабрики по производству оливкового масла.

– И он никак не связан…

– С мафией? – Надя иронически улыбнулась. – С ней так или иначе связан каждый сицилиец.

– И это плохо, – убежденно проговорила Дайнека.

– Такая же идеалистка! – Надя порывисто подалась вперед и погладила ее по щеке. – Мне очень не хватало тебя. Согласись, три года назад, в Венеции, мы очень сдружились.

– Хорошие были времена, – улыбнулась Дайнека.

– И главное – интересные. – Надя сняла шляпу и положила ее на край стола. – Знаешь, теперь мне этого не хватает. Но ты не волнуйся, с прошлым бесповоротно покончено. – Она достала из сумочки фотографию. – Я не сказала главного – у меня растет дочь.

Дайнека посмотрела на снимок:

– Милая девочка.

– Что нового у тебя?

– Все по-прежнему. – Дайнека потупилась. – Я получила твое письмо.

– Знаю.

– Но мне не удалось до него дозвониться.

– Не знаю, как об этом сказать… – Надя ненадолго задумалась. – Джамиль тогда попал в серьезную переделку.

– Он жив?!

Надя покачала головой:

– Вероятности мало.

Собравшись с силами, Дайнека спросила:

– Что с ним случилось?

– Его хотели убить.

– Кто?

– Долго объяснять…

– Откуда ты знаешь?

– Один знакомый рассказывал. Тот самый, что дал телефон Джамиля.

– Я звонила ему… – сквозь слезы проговорила Дайнека. – Но он не ответил.

– Не мог ответить, – с грустью сказала Надя. – Знаю, что полицейские нашли Джамиля живым, но его сильно изуродовали. – Она махнула рукой. – Не буду тебе рассказывать!

– Будешь! – с нажимом проговорила Дайнека.

– Его успели доставить в больницу. Он потерял много крови.

– Где это было?

– В Праге.

– Зачем он туда поехал?! – Стиснув руки, Дайнека начала раскачиваться, сидя на стуле. – Зачем?!

На них стали оглядываться. Надя встала и прижала ее к себе:

– Прошу тебя, успокойся. Ничего уже не изменишь.

– Зачем? – простонала Дайнека, уткнувшись в ее живот. Потом подняла голову и с надеждой спросила: – Расскажи мне, что было дальше.

– Большего я не знаю.

За этой невыразительной фразой скрывалось дружеское милосердие. Надя соврала: знакомый сказал ей, что у Джамиля не было шансов выжить.

– Он жив. – Дайнека вытерла слезы и, выпрямив спину, отчаянно улыбнулась. – Я верю, что Джамиль жив.

Вернувшись на место, Надя погладила ее по руке, пытаясь поддержать заблуждение.

– У вас все в порядке? – К ним подошел Пилевский и с подозрением покосился на Надю.

– Так и есть. А в чем дело? – недовольно спросила Надя.

– Это мой… приятель, – проговорила Дайнека.

– Надя, – представилась подруга.

– Владислав, – кивнул Пилевский и вышел из бара.

– Что ж, – Надежда положила на стол деньги, встала и надела шляпу, – мне нужно идти. Где ты остановилась?

– В замке у принцессы Франчески.

– Барберини-Колонна ди Скьяра? – Надя покачала головой. – Ты, как всегда, меня поражаешь. Знакома с аристократами?

Дайнека обернулась и, подозвав официанта, попросила у него карандаш. Записала на салфетке свой номер, протянула Надежде:

– Вот мой телефон. Если что-то узнаешь о Джамиле, звони.

Та честно созналась:

– Это вряд ли… Впрочем… – Она улыбнулась. – Вот тебе приятная новость! Помнишь команданте Монтанья?

– Армандо Монтанья? – Дайнека слабо улыбнулась. – Что он?

– Переведен комиссаром в Квестуру[20] Палермо.

– Это высокий пост?

– Примерно то же самое, что начальник полиции.

– Он заслужил.

– Ты знала его лучше меня. – Надя обняла Дайнеку. – Теперь прощай!

– Прощай, – проговорила Дайнека и, провожая Надежду взглядом, медленно опустилась на стул.

К ней подошел Пилевский:

– Едем. Я уже рассчитался.

– Подожди! – Дайнека достала телефон и, взглянув на дисплей, ответила на звонок: – Слушаю, Настя. Что? Ты уже в Палермо? Не одна? Кто такой Алекс? Брат? Ну хорошо, говори, где находитесь, я вас заберу. Да… Да… Я на машине. Договорились. Сейчас я приеду.

Глава 20

Вячеслав Алексеевич Дайнека выходит на след

– Не подскажете, в какой квартире проживают Ширшовы? – Вячеслав Алексеевич несколько раз задавал этот вопрос, но ни разу не получил ответа.

Со школьных лет дочери он помнил, в каком доме жила Светлана Ширшова, но не знал, в какой квартире.

Наконец ему повезло. Помогла, как обычно, старуха. Сказав номер квартиры, она полюбопытствовала:

– Кого нужно?

– Светлану.

– И-и-и-и! – Старуха махнула рукой. – Этой шабалды здесь уже нет.

– Куда ж она делась?

– Года два как от матери съехала. С тех пор не видно.

– Мать здесь живет?

– Куды же ей деться?

– Одна?

– А я в чужие дела не лезу, – проговорила старуха, но по тому, как загорелись ее глаза, Вячеслав Алексеевич понял, перед ним профессиональная сплетница. Она и в самом деле продолжила: – Был у нее один, только недолго.

Вячеслав Алексеевич похлопал ее по руке:

– Спасибо, – и пошел вдоль дома.

Отыскав нужную дверь, дождался, пока кто-нибудь выйдет, поднялся на четвертый этаж и позвонил в сорок шестую квартиру. Из-за двери послышался голос:

– Кто там?

– Здравствуйте! Это Дайнека, отец Людмилы Дайнеки, одноклассницы вашей дочери. Помните такую? Мы с вами встречались на родительских собраниях.

Брякнул замок, и дверь отворилась.

– Я вас помню, – сказала невысокая полная женщина и отступила назад. – Проходите.

В комнате Ширшова спросила:

– Зачем вы пришли?

– Поговорить.

– Не помню вашего имени-отчества.

– Вячеслав Алексеевич. А ваше, кажется, Ирина Сергеевна?

– Васильевна.

– Простите, слишком много времени прошло, подзабыл.

– Что вам нужно? – снова спросила Ширшова и зябко поежилась.

– Пожалуйста, не бойтесь меня. Я знаю, вас в последнее время часто беспокоили.

– Откуда вы знаете?

– Дело в том, что в известном вам деле замешана и моя дочь.

– Мне нечего сказать! Уходите! – Ирина Васильевна вышла из комнаты.

– Постойте! – Вячеслав Алексеевич последовал за ней. – Помогите мне!

– А кто мне поможет?! – воскликнула она и разрыдалась.

Вячеслав Алексеевич замолчал, но спустя мгновение сказал:

– Если хотите – я.

– Правда? – Женщина доверчиво подняла глаза. – Я им всем говорю: не видела Светку, не знаю, где она! Два года в глаза не видела! А они ходят и ходят…

– Вам грозит опасность.

– А я вам что говорю? – сказала Ирина Васильевна.

– Хорошо бы вам отсюда уехать.

– Куда? – Она высморкалась.

– К родственникам.

– Из родственников у меня только брат, да и тот живет в Астане.

– Казахстан?

– Туда билет без малого девять тысяч. У меня таких денег нет.

– Собирайтесь. Я куплю вам билет.

Она чуть замешкалась, но потом прошла в спальню и минут через десять вернулась. Вячеслав Алексеевич забрал у нее чемодан.

– С какого вокзала идет поезд?

– С Ярославского, с пересадкой в Омске. Если поторопиться, то успеем.

– Едемте!

Они вышли из подъезда. Старуха все еще сидела на лавке, увидев их с чемоданом, спросила:

– Далеко ли?

– В свадебное путешествие, – не без сарказма ответил Вячеслав Алексеевич.

Эти его слова старуха явно приняла за чистую монету. Она вскочила с лавки и побежала на детскую площадку к товаркам.

По дороге на вокзал они сначала молчали, потом Ирина Васильевна проронила:

– Простите меня.

– За что? – Вячеслав Алексеевич посмотрел на нее через зеркало, она сидела на заднем сиденье.

– Плохо вас встретила. Не по-человечески. Но вы тоже поймите – меня просто замучили. Что ни день – кто-то приходит: то полиция, то бандиты.

– Я понимаю.

– И не обижаетесь? – Она немного повеселела.

– Нет, не обижаюсь.

– Тогда спрашивайте.

– О чем?

– Ну, о чем хотели спросить.

– Знаете, где Светлана?

Ирина Васильевна достала платок и уткнулась в него носом:

– Нет, не знаю. Все сердце изболелось. Чувствую, добром все это не кончится.

– Когда вы ее видели в последний раз?

– С месяц назад.

– Она ничего не рассказывала?

– Нет, ничего.

– Одна приходила?

– С подругой.

– Подругу как звали?

– Не знаю, я ее впервые видела.

Вячеслав Алексеевич вздохнул и на всякий случай спросил:

– Можете описать?

– Светленькая такая, высокая. Фигурка точеная. Светка очень забавно ее называла.

– Как?

– Голубчиком.

– Что? – Он побледнел. – А может, Голубченко?

– Может, и Голубченко, я не расслышала.

– О чем они говорили?

– Я не прислушивалась. Ушли в Светкину комнату и там о чем-то шушукались.

– Жаль…

– Курили много. Я, когда пепельницу выбрасывала, спички нашла смешные.

– Что в них смешного?

– Всего несколько штук, приклеенных на бумажке.

– Постойте. – Вячеслав Алексеевич автоматически сбавил скорость. – На бумажке было что-то написано?

– Слово чудное и внизу – «ресторан».

– Прошу вас припомнить.

– Вертится на языке. Опера, помнится, такая или оперетта была. Фильм – в восьмидесятых годах. Там еще Беляева Галина играла.

– Это которая?

– Та, что в «Ласковом и нежном звере» с Янковским связалась.

Вячеслав Алексеевич припарковался у бортика, взял телефон и начал смотреть в Интернете. Ирина Васильевна вспомнила:

– Картинка еще была – девушка с бубном.

– Перикола, – проговорил Вячеслав Алексеевич. – Беляева снималась в музыкальном фильме «Перикола».

– Точно!

– Значит, «Перикола». – Вячеслав Алексеевич тронул машину. – Что, говорите, еще было написано?

– Ресторан.

– Ресторан «Перикола». – Он снова заглянул в телефон. – Это на Кутузовском.

К поезду они подоспели впритык, едва успели купить билет. Втолкнув Ирину Васильевну в вагон, Вячеслав Алексеевич стоял на перроне до тех пор, пока хвост поезда не скрылся из вида.

* * *

Ресторан «Перикола» был приличным заведением, в котором подавали улитки. Улитки Вячеслав Алексеевич есть не стал, но заказал себе рыбу на гриле. Пока готовили еду, он огляделся: интерьер вполне себе европейский. После чего позвонил Кузнецовой:

– Елена Петровна, здравствуйте! Можете говорить?

– Могу.

– Относительно моей просьбы.

– Да, все уже есть. Пишите…

– Нечем. Я в ресторане.

– Тогда придется запомнить.

– Что ж, диктуйте, я постараюсь.

– Якорная улица, тридцать, квартира шестнадцать. Иван Иванович Алтухов.

– Это несложно запомнить.

– Я рада.

– В журнале «Юность» был рассказ: «Этот чудной Алтухов».

– Дины Рубиной.

– Что же это такое…

– В чем дело? – обеспокоилась Елена Петровна.

– О чем бы ни заговорил, вы все понимаете.

– Это неудивительно. В одной стране жили, одно и то же читали. Мы с вами почти ровесники.

– Не преувеличивайте. Вы значительно моложе меня.

– Спасибо за комплимент, но я в нем не нуждаюсь.

– Как там? Якорная улица…

– А говорили, что легко запомнить. – Она повторила: – Якорная улица, тридцать, квартира шестнадцать. Иван Иванович Алтухов.

– Еще раз спасибо.

Она мягко усмехнулась:

– Обращайтесь.

Официант принес рыбу. Отложив телефон, Вячеслав Алексеевич попросил:

– Голубченко позовите.

Тот обыденно ответил:

– Уволилась.

– Давно?

– С месяц назад.

– И что же, больше не появлялась?

– Заходила. К управляющему.

– Когда?

– С месяц назад.

– Управляющего как зовут?

– Ашот Гургеныч.

– Он у себя?

– Ненадолго отъехал.

– Спасибо.

Пожелав приятного аппетита, официант удалился. Только вот аппетит у Вячеслава Алексеевича пропал. Он встал, бросил на стол деньги и вышел из ресторана. Ему предстоял визит, по результату которого многое могло измениться.

* * *

Еще одна дверь, еще один звонок и ожидание результата. Нажав на кнопку, Вячеслав Алексеевич замер. Послышались шаги, и осторожный голос спросил:

– Что нужно?

– Алтухов здесь проживает?

– Ну предположим.

– Предположим или проживает?

– Я – Алтухов.

– Открывайте, Иван Иванович.

Дверь приоткрылась:

– Что вам нужно?

– Задать пару вопросов.

– Про машину?

Вячеслав Алексеевич несколько растерялся. Между тем Алтухов поинтересовался:

– Ее нашли?

– Что значит – нашли?

– Я все написал в заявлении об угоне… Постойте. Вы из полиции?

– С чего вы взяли?

– Зачем же тогда пришли?

– У вас угнали машину? – вопросом на вопрос ответил Вячеслав Алексеевич. – Серый «Фольксваген»?

Алтухов всем телом налег на дверь, пытаясь ее закрыть, однако ему помешал ботинок, который Вячеслав Алексеевич успел вставить в щель. Вслед за ботинком последовала рука, в которой была зажата пятитысячная купюра.

Дверь распахнулась, и Алтухов ловко выхватил деньги:

– Входите. – Однако дальше коридора гостя не впустил. – Что вам надо?

– Несколько дней назад вы стали очевидцем одного происшествия. На ваших глазах застрелили мужчину.

– Все было не так, – возразил Иван Иванович. – Я ничего не видел, потому что свернул в переулок, не доезжая до светофора. А стреляли у светофора. – Он осторожно добавил: – Как я потом слышал.

– От кого? – уточнил Вячеслав Алексеевич.

– По телевизору говорили.

– А разве к вам не приходил следователь?

Алтухов хитровато прищурился:

– Крапивин?

– Крапивин.

– Зачем приходил… Он меня к себе в кабинет вызывал.

– И что?

– Я все ему рассказал.

– Теперь и мне расскажите. – Вячеслав Алексеевич достал из бумажника еще одну пятитысячную.

Алтухов схватил ее, как дрессированная обезьяна.

– Ехал по Большой Грузинской. Видел тот самый «Майбах».

– А кабриолет «Мерседес»?

– И кабриолет.

– Дальше что?

– Свернул, не доезжая светофора.

– Это вы уже говорили.

– Ну так больше ничего и не было.

– Было. Ваш автомобиль выполнил неадекватный маневр, в результате которого чуть не случилась авария. Позади идущая машина была вынуждена втиснуться между «Майбахом» и джипом сопровождения. Неужели не помните?

– Не было такого.

– Есть запись.

– Значит, не помню.

– Когда угнали вашу машину?

– Третьего дня.

– То есть через пару дней после случившегося?

– Выходит, что так.

Опустив глаза, Вячеслав Алексеевич замолчал. Потом попросил:

– Включите верхний свет.

– Зачем? – спросил Алтухов, но все же включил.

– Закатайте левый рукав.

– Для чего? – опять спросил Алтухов, но тут же расстегнул манжет и задрал рукав.

Вячеслав Алексеевич удовлетворенно кивнул и, не прощаясь, вышел за дверь.

* * *

На службу Вячеслав Алексеевич явился только в конце дня. Знал, что злоупотребляет дружбой с генеральным директором, но обстоятельства вынуждали, по-другому он поступить не мог. В первые пять минут пребывания в кабинете к нему явился Вешкин:

– Мы нашли ее…

– Кого? – Вячеслав Алексеевич поднял голову и посмотрел на Сергея.

– Машину, ту, что сбила Тамару.

– Да ну!

– Появился свидетель. Мужик с первого этажа из соседнего дома. Он из кухонного окна и марку рассмотрел, и номер, и цвет.

– Как ему удалось?

– У него такая же машина на парковке стояла. Он подумал, что это его машину угнали. Потом пригляделся: у него серый «Фольксваген Пассат» с номерным знаком три-восемь-пять, а этот такой же, но только номерной знак – три-четыре-четыре. Через двести пятьдесят метров эта машина сбила Тамару.

– Постой, Сережа…

– Что такое?

Вячеслав Алексеевич вытянул руку:

– Там в пиджаке – валидол.

– Вам плохо?

– Дай мне его.

Сергей Вешкин достал упаковку валидола. Вячеслав Алексеевич тут же положил одну капсулу под язык.

– Представьте: только появился свидетель – и сразу облом. Машина – в угоне. Есть заявление.

– От Алтухова?

– Вам откуда известно?

– Нужно быть внимательнее. Помнишь запись с видеорегистратора?

– Ну.

– Посмотри еще раз. – Вячеслав Алексеевич развернул свой ноутбук.

Сосредоточившись на экране, Вешкин неожиданно вскочил с места:

– Черт! Как я не заметил! – Он схватился за голову и заходил большими шагами по кабинету. – Ну дурак! Какой же я дурак!

– Сядь и успокойся. Если позволишь, у меня есть идея. – Вячеслав Алексеевич взялся за телефон.

– Кому собрались звонить?

– Следователю Крапивину. Думаю, он поможет нам во всем разобраться.

* * *

– Никак не ожидал, что вы сами пригласите меня, – с этими словами Крапивин вошел в кабинет.

Вячеслав Алексеевич встал и, шагнув навстречу, протянул ему руку:

– Здравствуйте, Герман Сергеевич. – Он повернулся к столу, у которого сидел Вешкин. – Знакомьтесь, Сергей Вешкин, начальник департамента безопасности.

– Значит, коллега. – Крапивин приветливо улыбнулся, сел на стул и сразу спросил:

– Зачем вызвали?

– Я должен донести до вас информацию.

– Ну так доносите. Лишней не будет.

– Позвольте начать с главного.

– Начинайте. Никто не мешает.

Вячеслав Алексеевич с упреком взглянул на Крапивина:

– Теперь вы заедаетесь. Зачем эти комментарии?

– Очень трудно избавиться от навыков общения с вами.

– Признаюсь, был не прав. – В знак сожаления Вячеслав Алексеевич приложил руку к груди. – Могу продолжать?

– Я весь внимание.

– Относительно владельца «Фольксвагена» Алтухова…

– Откуда вы знаете его имя? – встрепенулся Крапивин, но тут же кивнул. – Ах да… У вас свои источники информации.

– В день, когда застрелили Вангелиса Грека, за рулем был не Алтухов.

– Но я сам с ним говорил, и он подтвердил.

– Соврал.

– У вас есть доказательства?

– Есть.

– Тогда давайте их сюда, и побыстрее, – распорядился Крапивин.

– Сами все поймете, если внимательно посмотрите запись видеорегистратора. Она у вас есть.

– А если без этого?

– На записи видна рука человека, сидящего за рулем «Фольксвагена». Со стороны водителя окно было открыто.

– Так. И что дальше?

– На его руке набита татуировка.

– Неужто разглядели?

– Ее невозможно было не разглядеть. Она полностью покрывает кисть и предплечье.

– Понимаю. Теперь вы скажете, что у Алтухова татуировки нет.

– Скажу.

– Как это стало известно?

– Я сам был у него.

– Значит, проверили. – Крапивин удовлетворенно кивнул.

– Но и это еще не все, – продолжил Вячеслав Алексеевич. – Через три дня после стрельбы та же машина сбила жену Вешкина.

– Есть свидетели?

– Есть, – удостоверил Сергей.

– Алтухов сказал вам, что его машину угнали? – спросил Вячеслав Алексеевич, обращаясь к Крапивину.

Тот удивленно покачал головой:

– Нет.

– Вот видите…

– Когда это случилось?

– Через три дня после убийства Грека.

– Мы говорили с Алтуховым за день до этого… Выходит: угнали и сбили.

– В корень зрите, – заметил Вячеслав Алексеевич. – Угнали, чтобы сбить. – Он помолчал. – Только не угоняли ее. Алтухов сам отдал машину. И Тамару Вешкину, кстати, сбили намеренно.

– Тогда объясните, – нахмурился Герман Сергеевич и кивнул в сторону Вешкина. – Какое отношение к делу имеет ваш сотрудник и его супруга?

– Сергей сопровождал мою дочь…

– Вот как? – оживился Крапивин и с любопытством взглянул на Вешкина.

– Кому-то понадобилось, чтобы он вернулся в Москву, а Людмила осталась одна.

– Надеюсь, вы предприняли ответные меры?

– Безусловно. Ее охраняют.

Крапивин удовлетворенно кивнул:

– Нисколько не сомневался.

– За моей дочерью ведется охота, – с отчаянием в голосе проговорил Вячеслав Алексеевич.

– А я предупреждал вас. Помните? Когда вы обвиняли меня в том, что я хотел упечь ее в каталажку, – припомнил Крапивин с упреком.

– Помню.

– Но теперь и я переменил свое мнение.

– Относительно чего? – поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

– Я считаю, что вы поступили верно, отослав дочь подальше. По крайней мере, так у нее больше шансов.

– Шансов? На что?

– Чтобы выжить, – честно сказал Крапивин. – У вас еще что-нибудь есть?

– Вот. – Вячеслав Алексеевич протянул ему лист. – Скан пластиковой карточки. По ней Ширшова покупала парики, в которых были она сама и убийца.

– Понимаю, – кивнул Герман Сергеевич, забрал бумагу и стал ее изучать. – Продолжение истории с волосом?

– Можно сказать и так.

– И кто такая эта Голубченко?

– Подруга Ширшовой. Не исключаю, что она и убийца Вангелиса Грека – одно и то же лицо.

– Необходимо установить ее личность.

– Могу дать подсказку.

– Давайте.

– Месяц назад она еще работала в ресторане «Перикола» на Кутузовском.

– Как узнали?

– От матери Светланы Ширшовой.

– Кстати, – вмешался Вешкин. – Насчет слова «перикола»[21]… По-итальянски это звучит почти как угроза..

– Это – в тему, – заметил Крапивин и поднялся, собираясь уходить, однако, о чем-то вспомнив, вернулся на место. – Хотелось бы и мне похвалиться… Да нечем.

– Про Светлану Ширшову ничего не известно?

– Ее пока не нашли. Но нам удалось выяснить, что не так давно Ширшова работала в личном секретариате Вангелиса Грека: занималась планированием его рабочего дня.

– Значит, она могла участвовать в разработке убийства?

– Думаю, что именно поэтому ее привлекли. Предположительно все выглядело так: мотоциклист вел машину Грека. Голубченко должна была выстрелить. А Ширшова координировала их действия.

– Убийц водителя «Газели» нашли?

– Да.

– И что они говорят?

– Ничего. – Герман Сергеевич опустил голову и неожиданно произнес: – Они оба мертвы.

– Знаете, – сказал Вячеслав Алексеевич. – Теперь и мне стало страшно.

Глава 21

Предательство

Злое сицилийское солнце перевалило через хребет небосклона и направилось к западу в поисках горизонта. Солнечные лучи, забыв о своем жаре, мягко освещали цветы, миртовые заросли и золотые акации. Сад благоухал. В воздухе эфирно трещали крыльями слюдяные стрекозы.

Со стороны кухни доносилось мерное постукивание ножа о разделочную доску. Вскоре оттуда вышел официант с большой сырной тарелкой. Поднявшись на террасу, укрытую белой полотняной крышей, он поставил тарелку на стол и проверил, есть ли напитки.

За столом сидели: Сальваторе, его компаньон Савелий, Дайнека и Влад Пилевский. Настя с Алексом болтали, расположившись на плетеном диване.

Дайнека забрала их с площади Сан-Доменико, где в универмаге «Ла Ринашенте» Настя покупала одежду. Когда прибыли в замок, управляющий Кармелло Бенничи предоставил гостям комнаты рядом с комнатами Сальваторе и Савелия, которые решили задержаться в обществе занятной компании.

При первом взгляде на Алекса Дайнека ощутила внутренний толчок, и было непонятно, что это – симпатия или, наоборот, реакция отторжения. Внешне Алекс был очень хорош собой: высокий, русоволосый, спортивный. Лицо правильное, истинно мужское, безо всяких «карамельных» излишеств.

Дайнеку привлекало каждое его слово или движение. Ей хотелось смотреть на него, наблюдать за тем, как он ходит, как говорит, как ест. И, если бы не ее природная скромность, она не отрывала бы от него глаз.

Заподозрив Алекса в том, что он – Настин любовник, Дайнека понаблюдала за ними и пришла к выводу, что ошиблась. Ей даже показалось, что у них нет ничего общего. К тому же Алекс рассказал о своем визите на отцовскую дачу. После этого все ее сомнения улетучились.

– Как там папа? – спросила Дайнека.

– По-моему, хорошо. – Алекс пожал плечами. – Рядом с Серафимой Петровной – как у Христа за пазухой.

– Мама любит и умеет готовить, – не к месту заметила Настя.

– А Тишотка? Ты его видел?

– Видел. Хвост – трубой, настроение – отличное.

– Как я по ним скучаю!

– О чем идет разговор? – спросил Сальваторе. Из всех, кто был на террасе, только он ни слова не понимал по-русски.

Дайнека пересказала ему суть разговора и в дальнейшем переводила на русский язык все, что говорил Сальваторе:

– На Сицилии столько интересного, и я готов все это вам показать.

– Здесь не опасно? – осведомилась Настя. – Мафия, преступность, коррупция…

– Все, кто к нам приезжает, задают этот вопрос. И я всегда отвечаю – нет, не опасно. Гостям и туристам на Сицилии ничего не грозит!

Залюбовавшись римским профилем итальянца, Настя «сделала глазки», однако даже ей было заметно, что Сальваторе интересует Дайнека. Итальянское бахвальство взяло верх, и он решился покрасоваться:

– Сицилия – это рай!

– Если бы было не так жарко… – проговорила Дайнека.

– Но рай, полный демонов! – Сальваторе держал интригу, и все настроились на длинный рассказ. Дайнека переводила: – Сицилия хранит много тайн. Если вы, например, спросите у сельского жителя дорогу к его деревне, он ее вам ни за что не покажет. Их деревни, как и дома, – всегда на замке.

– Как интересно. – Настя, не стесняясь, зевнула.

– Здешние дома и даже церкви хранят страшные секреты. – Сальваторе сделал мрачное лицо и продолжил: – В подтверждение сказанного приглашаю поехать в катакомбы Палермо. Вы увидите такое, отчего перестанете спать по ночам.

– Ну уж нет. – Дайнека покачала головой. – Я и так плохо сплю.

Сальваторе многообещающе улыбнулся:

– Не спешите отказываться. Такое можно увидеть лишь на Сицилии. Там в подземелье хранятся тысячи человеческих мумий. Глядя на некоторые, трудно понять – мертвы они или спят. У других – на лице ужас, а рот словно кричит!

– Как интересно! – оживилась Настя. – Едемте туда поскорей!

– Зачем их там держат? Что за идея? – спросил Алекс и как-то по-особенному повел головой.

Взглянув на него, Дайнека вдруг почувствовала, что у нее заныло в груди. «Что со мной?» – испугалась она и опустила глаза.

– Все началось с одного монаха, который умер четыреста лет назад, – продолжил Сальваторе ди Скьяра. – Его тело оставили в подземелье, и оно подверглось естественной мумификации. Ученые считают, что произошло это случайно: просто тело находилось в благоприятной среде. Особенность сицилийского климата – сухая погода. Зимой случаются холода. Прибавьте к этому сквозняки в подземелье, хорошую вентиляцию и отсутствие перепадов температур. Как результат – естественная мумификация священнослужителей превратилась в традицию. В подземелье появились специальные ниши с отверстиями, в которые помещали трупы. Каменные стены адсорбировали влагу, труп обезвоживался и высыхал. Вслед за монахами в катакомбы стали помещать трупы знатных горожан. По сути, их выставляли на всеобщее обозрение. За долгие годы мумификация мертвых превратилась в искусство. В катакомбах Палермо хранится тело девочки, которая лежит в гробу словно живая!

– Тоже высушили? – спросила Настя.

– Ее нетленное тело – результат более сложной мумификации при помощи специальных средств.

– Прошу прощения… – на террасе появился управляющий Кармелло Бенничи. Он обратился к Дайнеке:

– Звонила принцесса. Она велела передать, что вы можете приехать на виллу в любое время. С друзьями.

– Спасибо, – сказала Дайнека. – Но мы пока останемся здесь.

Когда Бенничи ушел, она заметила, что Алекс перебрался за стол. Он сидел напротив и не отрываясь смотрел на Дайнеку. Встретившись взглядами, Дайнека снова ощутила внутренний толчок. На этот раз она была точно уверена в том, что парень ей нравится, как и в том, что она понравилась ему.

Настя между тем любезничала с Савелием. Они обосновались на дальнем диване, и было заметно, что флирт накрыл их с головой.

Дайнека отвернулась.

– Расскажите про мафию, – обратилась она к Сальваторе.

– Простите, но я не нахожу это интересным. Рассказы про похищенных людей, которых по частям присылают в посылках, – это не по мне. С большей охотой я бы показал вам достопримечательности нашего края. Меня мучает совесть, что вы проводите время лишь в замке.

– И все-таки… Как насчет мафии?

– Далась она вам! – Сальваторе почесал кончик носа и улыбнулся. – Ну вот вам один случай: одного моего знакомого связали, заткнули рот и заперли в большом холодильнике. Дело было на вечеринке в ресторане. К счастью, помощь пришла вовремя: я сам достал его из холодильного шкафа. В тот момент он смахивал на замороженную треску или на окорок, который висел рядом с ним на крюке. Вот, пожалуй, и все…

– Тогда расскажите про лабораторию князя Фабрицио.

Сальваторе снисходительно улыбнулся:

– Вы думаете, что она действительно существует?

– Так сказала принцесса…

– По-моему, это полная чушь или по меньшей мере легенда. Старинное семейное предание, которым развлекают гостей.

Краем глаза Дайнека увидела, что Настя и Савелий встали с дивана и спустились с террасы. Прокомментировав свой уход, Настя обронила:

– Немного погуляем по парку…

Этот неприятный момент остался без внимания, потому что в это время слуга принес огромный букет для Дайнеки. Цветы доставила курьерская служба, и в букете была записка. Приняв от слуги цветы, Дайнека тут же вернула их, попросив отнести в ее комнату. Она сознательно не прочитала записку, заметив, что у Алекса испортилось настроение. И эта перемена не была связана с Настей, ее можно было списать только на принесенный букет.

Не совладав с собой, Алекс пересел на диван.

Влад Пилевский листал журнал, время от времени поглядывая по сторонам. Он вел себя так, как будто находится на службе. Впрочем, все так и было: Дайнека уже поняла, что в его лице ей не обрести приятного собеседника.

Она сказала Сальваторе вполголоса:

– Спасибо за цветы.

Он удивился:

– Откуда вы знаете, что их подарил я? Вы даже не прочитали записку.

Теперь следовало соврать, что ей не нужна записка, она все прочитала в его глазах. Однако, сказав так, Дайнека покривила бы душой и дала бы молодому человеку надежду. А она не собиралась делать ни того, ни другого, поэтому ограничилась коротким:

– Я догадалась.

На что Сальваторе ответил:

– Мне очень приятно.

Решив не переливать из пустого в порожнее, Дайнека попросила:

– Даже если это легенда, расскажите мне про лабораторию князя Фабрицио.

Откинувшись на кресле, Сальваторе посмотрел вдаль, туда, где над лесом вздымалась черная скала. Потом заговорил скучающим тоном:

– Князь Фабрицио Барберини-Колонна ди Скьяра был странным человеком. Принцесса сказала сущую правду. Что касается лаборатории, возможно, она когда-то была, ведь князь был практикующим алхимиком. Но мне сложно поверить, что она до сих пор существует. По крайней мере, я там никогда не бывал. Возможно, потому что не интересовался.

– Но ведь Франческа сказала…

– В ее словах есть лукавство, – улыбнулся Сальваторе. – Замок без лаборатории князя-алхимика не заинтересовал бы туристов так же, как шотландский замок без привидения.

– Жаль, – с грустью вздохнула Дайнека. – А мне почему-то в это поверилось.

– Попросите Кармелло, он покажет вам какой-нибудь кабинет, похожий на лабораторию. Ваше любопытство будет удовлетворено. Впрочем, я и сам могу порассказать много занятного.

– Про замок?

– В нем много пустующих, заброшенных комнат. Мой прапрадед говорил: замок, в котором знаешь каждую комнату, недостоин того…

– …чтобы в нем жить, – улыбнулась Дайнека. – Я уже слышала эти слова от Франчески.

– Она рассказала вам, что замок объединяет в себе несколько зданий различных эпох? Некоторые части совсем обветшали. В детстве я любил побродить по замку и тогда очень хорошо разбирался во всей его запутанной сложности. Приемные, залы, капеллы и кухни, покинутые много десятилетий назад. Куда мы только не захаживали с моим бедным Джедже! Он, кстати, до сих пор бродит по замку. Иной раз придет обвешанный паутиной, волосы в пыли, под ногтями – грязь. Один бог знает, куда он ходил. В одну из таких вылазок Джедже отыскал свою Альму.

– Для такого почтенного возраста кукла прекрасно сохранилась, – сказала Дайнека.

– Как видите, на Сицилии мумифицируются не только трупы. И, кстати… Если вы заметили, тема смерти у итальянцев в чести. У нас есть праздник – День мертвых, который совпадает с Днем Всех Святых. Это дань уважения умершим членам семьи. В некоторых районах Италии, например в Пьемонте, за праздничным столом для них оставляют свободные стулья.

– Если честно, мне от этого жутковато, – призналась Дайнека.

– Вы сказали «жутковато»? – Сальваторе задумался и, помолчав, снова заговорил: – Когда мне было лет десять, я забрел в один из залов заброшенной части замка.

– С Джедже?

– Нет, в тот раз я был один. Дело шло к вечеру, но мне очень не хотелось оставлять своего занятия. Помнится, я нашел музыкальный ящик – он был спрятан в шкафу. Сколько я ни старался, ящик не издавал ни единого звука. В тщетных попытках запустить механизм я не заметил, как стемнело, и вдруг стали слышны шорохи древесных червей, точивших старую мебель, и топот мышиных лап. Осознав ужас своего положения, я бросился в жилую часть замка, но сразу понял, что в сумерках не отыщу дороги назад. От бесконечного кружения по комнатам и частых возвратов в одно и то же место я выбился из сил и, что самое страшное, – потерял надежду. Оглядевшись, вдруг обнаружил, что стою посреди большой залы, окна которой выходят во внутренний дворик, о существовании которого я даже не подозревал. Потеряв ориентиры, я не мог представить, в каком крыле замка была эта зала. Конечно, я пробовал кричать, но вскоре понял, что меня вряд ли услышат. Собравшись с духом, я предпринял новую попытку найти дорогу назад. Однако, покинув зал через дверь, спрятанную под старым гобеленом, я вдруг увидел группу людей, закутанных в белые балахоны. Они шли друг за другом, при этом оставаясь на месте. В целом это было похоже на траурную процессию, с той только разницей, что идти было некуда. Вокруг лишь стены, а единственная дверь оставалась у меня за спиной.

Дайнека тихо спросила:

– Кто были эти люди?

– Той ночью я этого не узнал.

– Почему?

– Потому что сбежал. Я бежал так быстро, как будто за мной гналась старуха с косой.

– Что было дальше?

– Меня нашел старый слуга, который знал все закоулки. Он рассказал, что загадочные фигуры – всего лишь траурный барельеф, который князь Фабрицио заказал в свою усыпальницу, но по какой-то причине он не пригодился, и его установили рядом с капеллой[22]. Меня потом водили к этому барельефу…

– Зачем? – удивилась Дайнека. – Я бы, например, никогда больше туда не пошла.

– В результате испуга я стал заикаться. Доктор посоветовал показать мне барельеф при дневном свете, чтобы я понял: люди в балахонах не представляют опасности.

– И вы согласились?

– У меня не было выбора. Мне было десять.

– Рассмотрели?

– Рассмотрел.

– Страшно было?

– Только сначала. Хотя на самом деле ничего особенного в них не было.

– При дневном свете – конечно, – заметила Дайнека.

– Несколько мраморных фигур, как будто задрапированных тканью. Идущая впереди женщина держала в руках не то факел, не то какую-то амфору – все, что я помню.

– Ух! – вырвалось у Дайнеки.

В этот момент за стол возвратился Алекс. При одном взгляде на него Дайнеку обдало чувственным жаром. Прислушавшись к себе, она попыталась разобраться в своих ощущениях и сама испугалась. Какое-то потаенное знание подсказало: отныне она сама себе не хозяйка. Ее тянуло к Алексу так, что противиться не было сил. Все в нем казалось таким родным и привычным, как будто она знала его целую вечность. Зародившееся чувство усилилось и уже не поддавалось контролю. Дайнека почувствовала себя предательницей. Страшная мысль поразила ее в самое сердце: она предавала Джамиля и ничего не могла с собой сделать.

У Сальваторе зазвонил телефон. Ответив, он встал, спустился с террасы и удалился на приличное расстояние.

Дайнека ощутила внутренний протест и желание все изменить.

– В чем дело? – с вызовом спросила она.

Не глядя на нее, Алекс ответил:

– Ни в чем.

– Но я же вижу: вы избегаете меня, стараетесь не смотреть, отводите глаза. Вы на что-то обижены?

В следующее мгновение произошло то, чего Дайнека не ожидала: он посмотрел на нее, да так, словно заглянул в самую душу.

Она опустила глаза.

– Вы только послушайте! – по ступеням террасы поднимался оживленный Савелий. – Настасью расстреляли семенем! И кто бы вы думали? Огурцы!

– Я тебе не Настасья! – злая и мокрая Настя шла следом за ним.

– Семенем огурцов? – удивилась Дайнека.

– Настасья сунулась в кусты, а там – бешеные огурцы[23]. Только прикоснулась, они все разом в нее – соком и семенем, да не просто, а очередью!

– Che cosa?[24] – спросил Сальваторе, который закончил разговор и вернулся к столу.

Дайнека перевела суть происшествия, и он удивился:

– Но что вы делали в заброшенной части парка? Бешеные огурцы растут только у крепостной стены. Туда давно никто не заходит.

Настя сунула в рот кусок овечьего сыра, скривилась и тут же выплюнула его в салфетку. Савелий уселся на диван развалясь, по нему было видно, что он сегодня получил от жизни все, что хотел.

– Послушайте! – сказал Сальваторе. – Есть хороший повод съездить в сицилийскую глубинку и осмотреть католический храм, построенный в шестнадцатом веке. Мне только что звонила бывшая однокурсница Лоредана Катарелла. Она сейчас проводит исследования в небольшой деревеньке, в двадцати километрах отсюда.

– Какого рода исследования? – поинтересовалась Дайнека.

– Химико-биологические, – туманно объяснил Сальваторе. – Ну так что? Едемте? Будет интересно. Я обещаю!

Глава 22

Вечные тела

В деревню к бывшей однокурснице Сальваторе отправились почти в полном составе. В первой машине (ее взяли из гаража принцессы Франчески) сидели Дайнека, Настя и Алекс. За рулем был Влад Пилевский. Сальваторе ди Скьяра в своей машине поехал один. Его компаньон Савелий остался в замке.

Дорога пролегала по каменистой местности, между холмов, поросших гигантскими оливами и кустами темно-зеленых каперсов[25]. На вершинах холмов повсюду виднелись заброшенные постройки с облупившимися дверьми и разбитыми окнами. Встречались и виноградники, ряды которых перемежались каменистыми тропками и уходили далеко-далеко.

Дайнека села назад, уступив переднее сиденье Алексу. Отсюда не отрываясь глядела на его затылок и плечи. Разговаривая с Владом, он поворачивал голову, и тогда она видела его ухо и часть щеки с длинным шрамом. Вокруг Алекса как будто образовалась воронка, которая затягивала Дайнеку вопреки здравому смыслу и внутренним установкам.

Через двадцать минут пути машины въехали на деревенскую площадь, посреди которой высился старинный католический храм. У входа их встретила темноволосая женщина с орлиным профилем и спортивной фигурой.

– Лоредана Катарелла. – Она по очереди расцеловала всех по-европейски, каждого ровно по два раза.

Сальваторе представил всех друг другу, включая свою однокурсницу.

– Лоредана преподает в колледже и в свободное время проводит научные изыскания.

– В какой области? – осведомилась Дайнека.

– В области неорганической химии. Я – профессор по похоронным обрядам. Специалист по восстановлению и сохранению тел.

После таких слов все без исключения стихли.

– В чем дело? – спросила Лоредана.

– Простите… – пробормотала Дайнека. – А разве такие специалисты бывают?

– Похоронные услуги и бальзамирование тел усопших – мощная индустрия не только в Италии, но и во всем мире. Специалисты в этой области очень востребованы, и наш факультет готовит таких специалистов. А кафедра проводит научные изыскания.

– Лучше расскажи, что изучаешь здесь? – вмешался Сальваторе.

– Вечные тела.

Дайнека перевела ее слова на русский язык.

– Но разве это не церковь? – вступил в разговор Алекс.

– Это католический собор. Один раз в неделю жители деревни приходят сюда, чтобы отстоять воскресную мессу. Но под алтарем храма – гробница.

– Я же говорил, – вмешался Сальваторе ди Скьяра. – На острове можно где угодно обнаружить страшную тайну.

– Никакая это не тайна. Обычное захоронение священнослужителей. – Лоредана закурила тонкую сигарету и выпустила дым. – Сицилийский феномен – законсервированные человеческие мумии. Видите ли, – продолжила она, обращаясь к Дайнеке, – для верующих сицилийцев смерть не означает конец. Попросту говоря, мумии – это побочный продукт набожности.

Дайнека перевела рассказ Лореданы на русский. Выслушав, Настя высказалась:

– Полная хрень. Мумии – они и в Африке мумии.

Дайнека перевела слова Насти, преобразовав их в вопрос:

– Какова цель ваших исследований?

– Определение способов мумификации, – ответила Лоредана. – С помощью рентгеновского аппарата мы выясняем, как эти люди жили, как умерли и каким образом их тела так хорошо сохранились. – Она обернулась к невысокому кудрявому парню, который вышел из храма. – А это наш радиолог Алессандро, он работает с портативным рентгеновским аппаратом.

Поздоровавшись, Алессандро заметил:

– Дело к вечеру, а мы не закончили.

– Идемте. – Лоредана пригласила всех пойти вместе с ней и, когда компания оказалась в церкви, продолжила: – Мы изучаем рентгеновские снимки. На них по кровеносной системе всегда можно определить способ консервации тела. Если она заполнена бальзамирующим раствором, значит, мумификация не естественная, а проведена специалистом. Многое рассказывает скелет – это архив, в котором можно найти все сведения о качестве жизни человека. Снимки дают информацию о гендерной принадлежности, возрасте и состоянии здоровья при жизни.

– К слову сказать, – вмешался радиолог, – все это не слишком отличается от моей обычной работы. То же самое: артриты, переломы и сколиозы.

– Алессандро работает в клинике, – заметила Лоредана.

За разговорами они подошли ко входу в гробницу. Лестница, ведущая туда, была узкой и крутой. Оставалось только догадываться, как по ней тащили рентгеновский аппарат.

Влад Пилевский, за все время так и не проронивший ни слова, спустился первым. Следом пошел Алекс, за ним – Настя.

– Но почему вы приехали именно сюда, в эту деревню? – спускаясь по лестнице, спросил Сальваторе.

– Здешнее собрание мумий датируется концом позапрошлого и началом прошлого века, когда традиция мумификации без захоронения уже сходила на нет. Есть сведения, что местные мумификаторы использовали особое средство. Нам хочется понять, как появились работы такого высокого качества. Сейчас вы убедитесь, в каком идеальном состоянии пребывают некоторые тела.

Спустившись в подземелье, они вошли в узкую келью, где по обеим сторонам в два яруса лежали тела мертвецов. Все покойники выглядели так, словно их вот-вот понесут на кладбище.

– Прошу! – Лоредана взмахнула кистями рук. – Им всем больше ста лет.

– Господи! – вскрикнула Настя и прижалась к Дайнеке. – Меня сейчас вырвет. – Она зажала рот и бросилась к лестнице. Вскоре ее шаги затихли где-то наверху.

Дайнека и сама бы ушла, но сделать так – значило выказать пренебрежение к Лоредане и к ее научной работе.

– Вы только взгляните, – сказала та. – Как удивительно хорошо сохранилось тело этого священнослужителя. – Лоредана склонилась к трупу и заботливо поправила какой-то предмет одежды. – Парадное облачение священнослужителя. После бальзамирования их одевали в то, что они носили при жизни.

– Вы прикасаетесь к ним без перчаток? – преодолевая отвращение, проговорила Дайнека.

– Привычка. – Лоредана подозвала Алессандро. – Этого берем. Он – последний.

Вместе с радиологом пришли еще двое мужчин, подняли мертвое тело и понесли его в соседнюю комнату. Все пошли туда, где стоял рентгеновский аппарат и медицинский компьютер со множеством непонятных панелей.

Положив мертвеца на импровизированный стол, помощники удалились. Дайнека, наоборот, подошла ближе, чтобы все рассмотреть.

Лицо священнослужителя, обтянутое сухой желтоватой кожей, выражало спокойствие. На веках были ресницы, сквозь приоткрытый рот просматривались крепкие желтые зубы. Пергаментные уши чуть оттопырены. Сведенные на груди руки с четками сохранили кожный покров и даже ногтевые пластины. Что и говорить: зрелище было жуткое.

– Почему бы вам не исследовать их на улице? – поинтересовалась Дайнека.

– Тела очень хрупкие, – сказала Лоредана. – Их не трогали больше ста лет, с тех пор, как поместили сюда. Кто знает, что с ними случится на свежем воздухе.

– Но почему – рентген? Ведь есть же другие способы, – спросил Алекс, после того как Дайнека перевела слова Лореданы.

Та ответила:

– Эти тела – большая историческая ценность. Никто не позволит нам провести вскрытие. Поэтому рентгеновское излучение – лучший способ исследования.

– Аппарат дает двести импульсов в миллисекунду, – прокомментировал Алессандро, настроив оборудование. – Что позволяет просветить мертвое тело и не нанести ему повреждений. – Он обернулся. – А теперь выходим отсюда.

Все вышли, спрятались за угол и дождались, пока Алессандро дистанционно включит и выключит рентгеновский аппарат. После чего вернулись обратно.

Лоредана прильнула к монитору, на котором отобразился готовый снимок. Просмотрев его, она сообщила:

– Есть первые результаты. – Подозвав жестом, показала снимок гостям. – Нет никаких сомнений, что тело подверглось искусственному бальзамированию. Взгляните. – Она указала пальцем. – Артерии, как и вся кровеносная система, заполнены каким-то веществом. Жаль, что нам не позволят взять его для анализа. Но даже это бы не решило проблему – со временем раствор меняет свою структуру.

К ней подошел Алессандро и, глядя на экран, прокомментировал:

– Мужчине было лет сорок пять. Судя по костям, был здоров, если не брать во внимание артрит в шейном отделе. А вот и причина смерти. – Он ткнул в экран кончиком ручки. – Перелом позвонков. Упал и сломал себе шею.

– Или сломали, что тоже случалось. – Лоредана устало прислонилась к стене. – Думаю, на этом закончим. Завтра утром нужно поработать в архивах Палермо. Попробую отыскать имя специалиста, который забальзамировал тела. Возможно, сохранились упоминания о специальном бальзамирующем растворе. Если найду формулу – будет сенсация.

– А что это такое? – Дайнека указала на извилистую дорожку, обернутую вокруг шеи на снимке.

Лоредана тут же склонилась к мумии и, порывшись под одеждой, сказала:

– Это четки.

– Вы снова без перчаток… – Дайнеку чуть не стошнило.

Влад потянул ее за руку:

– Идем. – И они пошли к лестнице.

Выйдя из храма, увидели, что на дворе уже ночь.

– Как быстро стемнело, – пробормотала Дайнека. – Ни огонька. Как в настоящей деревне.

Влад настороженно огляделся:

– Садись-ка лучше поскорее в машину.

Когда они оба туда забрались, Дайнека спросила:

– Но где же Настя?

– Влезла в автомобиль к Сальваторе, – ответил Влад, завел двигатель и сразу тронулся с места.

– Ты куда? Зачем?! – вскрикнула Дайнека. – А как же все остальные?!

– Приедут с Сальваторе. Тебе здесь оставаться опасно.

К тому моменту, когда Влад произнес эти слова, они уже выехали за пределы деревни.

– Дорогу хотя бы помнишь?

– Я всегда могу вернуться туда, откуда уехал, – спокойно ответил Влад, не отрывая глаз от дороги. В свете фар она вилась белой лентой.

Они проезжали мимо холмов с гигантскими оливковыми деревьями, когда Дайнека почувствовала, что Влад прибавляет скорость.

Дайнека оглянулась:

– За нами кто-то едет…

– Я вижу.

– Кто это?

– Если бы я знал.

Дайнека наконец догадалась:

– Нас преследуют?

– Похоже на то. – Влад посмотрел в зеркало заднего вида.

– Гони… – прошептала Дайнека. В минуту опасности голос ей отказал.

– Держись. – Он выключил фары и заложил крутой поворот. Автомобиль сильно затрясло, как это обычно бывает на грунтовой дороге. Он шел на приличной скорости в темноте, и было удивительно, как Влад видел дорогу.

Скоро в темноте возник силуэт какого-то здания. При ближайшем рассмотрении это оказался заброшенный амбар с распахнутыми настежь дощатыми воротами. Въехав внутрь, Влад заглушил мотор. Несколько мгновений они сидели в темноте.

Потом Дайнека спросила:

– Что теперь?

– Подожди. – Он вышел и посветил телефоном.

Но вдруг в темноте послышался звук автомобильного двигателя. Потом вспыхнул свет фар.

– Оставайся на месте! – Влад прыгнул в сторону и притаился в углу.

Дайнека изо всех сил вжалась в кресло.

Автомобиль остановился возле амбара, осветив его фарами. Из салона вышел крепкий человек и стал медленно приближаться. Но как только человек оказался в амбаре, на него с воплем кинулся Влад.

Выскочив из машины, в свете фар Дайнека видела, как двое возятся в пыли и катаются по земле с места на место. Сообразив, что должна как-то помочь, она огляделась и заметила ржавое ведро, которое вполне подходило, чтобы стукнуть злодея. Мужчины продолжали ожесточенно дубасить друг друга. Скоро Влад оказался внизу, а тот, что сидел сверху, бил его без разбору. Дайнека замахнулась ведром и вдруг застыла. Мужчина обернулся, и она узнала в нем Алекса.

Ведро выпало из рук и откатилось.

– Что же это?.. – пролепетала Дайнека и вдруг закричала: – Отпусти его! Слышишь?! Отпусти!

Алекс вгляделся в лицо противника:

– Что вы здесь делали?

Влад чуть слышно ответил:

– Прятались. То есть уходили от погони.

– Кто за вами гнался? – с пристрастием спросил Алекс.

– Ты.

– Значит, прятались от меня?

– Но мы же не знали. – Влад протянул руку и с помощью Алекса встал на ноги.

Вид у обоих был смехотворный: грязные, лохматые, утыканные соломой.

– Мы думали, за нами едут преступники, – подтвердила Дайнека, отряхивая то одного, то другого. – Ты с кем?

– Я – один.

– Взял машину Сальваторе? – сообразил Влад Пилевский.

– Одолжил на время. – Алекс мрачно усмехнулся.

– Зачем? – не понимала Дайнека. – И куда делась Настя? Когда мы вышли из церкви, она сидела в этой машине.

– Настя ждет остальных.

– Тебе нужно вернуть машину, – сказала Дайнека.

– Не раньше, чем сопровожу вас до замка.

– Что за идея! – взорвался Влад и выступил вперед, словно защищая Дайнеку.

– Не нужно… – примиряюще заговорила она. – Прошу тебя, успокойся.

– Успокойся, – повторил за ней Алекс, но другим, насмешливым тоном. – Сказал – буду сопровождать, значит, сопровожу.

И снова в его тоне, в его голосе прозвучали такие нотки, которые заставили Дайнеку забыть обо всем. Кажется, прикажи он ей сейчас что угодно – она, не задумываясь, выполнит.

Когда они втроем на двух машинах подъехали к замку, Сальваторе и Настя были уже там. Их на своем автомобиле привезла Лоредана.

Сальваторе ди Скьяра обиделся, хоть и не подавал виду. Войдя в замок, он говорил со всеми, кроме Алекса. Они оба старались не смотреть друг на друга.

Лоредана согласилась на предложение Сальваторе переночевать в замке, и управляющий Кармелло Бенничи проводил ее в свободную комнату, сообщив гостям, что ужин будет накрыт в столовой через тридцать минут.

За ужином все молчали, и только Настя строчила обо всем без разбора. Дайнека решила взять огонь на себя и переломить ситуацию, задав вопрос Лоредане:

– Часто вы проводите такие исследования?

Та охотно ответила:

– Довольно часто. Дело в том, что я – член итальянской Комиссии по расследованию паранормальных явлений.

– Охотитесь за инопланетянами? – спросила Настя, уплетая спагетти.

Дайнека перевела, и Лоредана весело рассмеялась. Этот смех был первым и единственным за все время ужина.

– НЛО – не моя область исследований. Я занимаюсь вечными телами, в том числе телами канонизированных святых.

Предугадав, о чем пойдет разговор, Дайнека оглядела тарелки и, заметив, что все поели, предложила перебраться в библиотеку. Все перешли туда, расселись по диванам и креслам.

– Вечные тела хранятся по всей Европе, – продолжила Лоредана. – Вы когда-нибудь слышали про святую Бернадетту, мощи которой покоятся в городе Невере?

– Франция? – уточнил Алекс.

– Недалеко от Парижа.

– Что в ней удивительного? – спросил Сальваторе, который наконец перестал сердиться.

– При жизни к ней несколько раз являлась Дева Мария. После чего Бернадетта стала монахиней и в тысяча восемьсот семьдесят девятом году умерла от туберкулеза в возрасте тридцати пяти лет. Всем известно, что обычно мощи святых – это кости, скелет или же останки истлевшей плоти. Но в случае со святой Бернадеттой нарушены все законы природы. В Невере, в реликварии[26] капеллы, в гробу из стекла и золота лежит тело молодой монахини. Ее лицо невыразимо прекрасно, молитвенно сложенные руки нежны и ухоженны. Я много фотографировала ее, пристально рассматривала, но мне так и не удалось разглядеть признаков разложения.

– А как насчет того, чтобы потрогать? – поинтересовалась Дайнека.

– Священнослужители никого и близко не подпускают. Стеклянный гроб постоянно закрыт. Видеть Бернадетту можно только через стекло. Многие ученые считают, что такая поразительная сохранность лица – дело рук искусного скульптора, который по заданию святой церкви сделал для Бернадетты маску из воска. – Лоредана выразительно огляделась. – Но как быть с ее руками? Они прекрасны и безупречны, так же как и лицо. Конечно, руки тоже можно сделать из воска, но для этого нужно убрать настоящие. С телом святой священнослужители никогда не осмелятся поступить таким образом.

– К ней никто никогда не прикасался?

– До того как святую Бернадетту выставили на всеобщее обозрение, ее тело лежало в склепе, в обыкновенном гробу на протяжении тридцати лет. Прежде чем канонизировать и причислить к лику святых, трижды проводилась эксгумация и осмотр ее тела. Все три раза оно оставалось нетленным.

– Кто этим занимается?

– Специальная комиссия Ватикана, которая называется Конгрегацией по вопросам святости. В их присутствии проводится эксгумация тела, по результату осмотра они регистрируют степень его сохранности.

– Вы действительно верите, что за сто сорок лет Бернадетта не превратилась в тлен?

– Я верю только науке и логическим объяснениям. – Лоредана выразительно повела глазами, потом их опустила. – Но также я видела документы с заключением комиссии. Есть случаи, которые не подчиняются законам науки.

Услышав от Дайнеки перевод слов Лореданы, Влад Пилевский коротко высказался:

– Бред какой-то, ей-богу!

– Можете рассказать о других случаях? – поинтересовалась Дайнека.

– Тело святой Зиты в Лукке, которому семь сотен лет. Его мне удалось осмотреть. Оно не так хорошо сохранилось, но, по моему мнению, мумификация произошла естественным путем высыхания в благоприятных условиях. Бальзамирования точно не было. На теле нет никаких разрезов.

– Вы сказали – разрезов?

Лоредана кивнула:

– В случае бальзамирования на шее делают разрез, в артерию вставляют катетер, чтобы проникнуть в кровеносную систему, и через него заливают бальзамирующую жидкость. В современных технологиях – около одиннадцати литров. Она заменяет кровь, обеззараживает и сохраняет мертвое тело. Зачатки такого бальзамирования появились лет через шестьсот после упокоения святой Зиты.

– Значит, существует только два способа сохранения нетленности тела? – заинтересовался Сальваторе ди Скьяра. – Естественная мумификация и бальзамирование с помощью специальных химических средств?

– Нет, не только, – возразила Лоредана. – Существует еще один, третий вариант, который происходит сам по себе и называется – омылением. Он мало изучен. В этом случае жир превращается в так называемый «жировоск». Он каким-то необъяснимым образом сохраняет нетленность, при этом тело не теряет своего веса. Примером омыления может служить тело святой Терезы. Когда перед канонизацией ее достали из могилы… А она пролежала там пятьдесят лет. Так вот, святая Тереза была словно живая.

Дверь библиотеки с треском открылась, и все присутствующие испуганно обернулись. На пороге стоял растрепанный Джедже в обнимку с куклой.

– Что такое? – спросил Сальваторе. – Надеюсь, Альма здорова?

– У нее болит голова. – Джедже подтащил куклу к дивану и, усадив, сел рядом с ней.

Лоредана выразительно взглянула на Сальваторе, но тот ее успокоил:

– Все в порядке. – А потом оглядел Джедже. – Где ты так перепачкался?

Стащив с волос клок паутины, Джедже умиротворенно вздохнул:

– Мы с Альмой ходили в гости к Красивой Даме.

– Куда?

– К одной нашей знакомой.

– Зачем?

– Потанцевать в круглом зале. Когда стемнело, мы возвратились. – Увидев на столе сигары, он взял одну и предложил ее кукле: – Закуришь? – Не дождавшись ответа, огорчился. – У моей Альмы болит голова.

Шелковая кукла сидела на диване с невозмутимым лицом. Разглядев лицо и отметив, насколько оно уродливо, Дайнека предположила, что Джедже считает куклу красавицей.

– Что он сказал? – спросила Настя.

Дайнека перевела и потом замолчала.

– По дороге в зал нам встретился один человек, – сказал Джедже и бережно обнял куклу. – Альма испугалась.

– Чужой? – удивился Сальваторе. – Вечно ты что-то выдумываешь. Вы наверняка бродили в заброшенной части замка. Откуда там взяться чужому? – Он усмехнулся. – Там даже свои не бывают.

– Я не глупый! – выкрикнул Джедже на высокой, звенящей ноте.

– Никто тебя не считает глупым. – Сальваторе обернулся к распахнутой двери: – Кто-нибудь, уведите его в комнату.

Двое слуг подхватили Джедже под руки и вывели прочь. Третий взял на руки Альму.

– Театр абсурдов, – бросила Настя.

– Абсурда…

– Что?

Дайнека повторила:

– Правильно говорить: театр абсурда[27]. Хотя, по сути, ты права.

– Вот и не умничай, – зло прошипела Настя.

Лоредана встала с кресла. У нее отпала охота к разговорам, она подошла к шкафам:

– Что это?

– Архивы принцессы Франчески, – сказал Сальваторе.

– Обожаю рыться в архивах. – В предвкушении интересного Лоредана потерла руки. – Позволите в них заглянуть?

– Утром я позвоню принцессе. Думаю, она разрешит.

– Тогда я ухожу спать. Скорее бы наступило завтра! – Сказав эти слова, Лоредана удалилась. Вслед за ней ушли Савелий и Настя. Дайнека заметила, как заговорщицки они переглядывались. Ей было гадко, но она ничего не могла поделать. Вслед за ними библиотеку покинул Алекс.

Простившись с Сальваторе, Дайнека отправилась к себе. До комнаты ее проводил Влад Пилевский. Но как только он ушел, в дверь постучали. Дайнека открыла, не спросив, полагая, что Влад зачем-то вернулся. Однако увидела на пороге Алекса. Он шагнул навстречу, схватил Дайнеку за плечи, притянул к себе и жадно поцеловал в губы. Оттолкнув его от себя, Дайнека с треском захлопнула дверь. Но позже призналась, что сделала не то, чего хотела на самом деле.

Перед тем как улечься в постель, Дайнека вышла на балкон: смотрела на темнеющие в парке деревья, слушала уханье птиц и думала о том, что она как спящая принцесса из сказки. Явился принц, поцеловал в губы и разбудил.

– Прости меня, Джамиль, – прошептала Дайнека. – Я не забыла тебя. Я все так же тебя люблю.

А потом с горечью подумала: «Нет мне прощения».

Глава 23

Ресторан «Перикола»

Вячеслав Алексеевич не сразу понял, кто его ждет в приемной. Он поднял голову и уточнил:

– Повторите фамилию.

Секретарша повторила:

– К вам Короткина Маргарита Ефимовна.

– Короткина… Короткина… – Он вдруг сообразил, что это жена убитого водителя «Газели». – Зовите!

Через минуту в дверях появилась женщина, с которой он познакомился в доме на улице Молостовых. Теперь на ее голове была черная траурная повязка.

– Проходите! – Вячеслав Алексеевич встал из-за стола и прошел ей навстречу. Взяв под руку, проводил к своему столу и усадил в кресло. Сам сел напротив. – Как вы меня нашли?

– По надписи на визитной карточке.

– Но ведь вы не взяли карточку.

– Фамилия у вас броская. Запомнила, что работаете начальником в «Евросибирском холдинге». Позвонила, мне все сказали: где найти, какой кабинет.

– С этим – понятно. – Немного помолчав, он сказал: – Знаю про вашего мужа. Соболезную.

Короткина кивнула, опустила голову и уткнулась в платок.

– Вам нужна помощь? – спросил Вячеслав Алексеевич.

Она кивнула.

– Деньги?

Женщина покачала головой и подняла глаза:

– Я хочу, чтобы все знали: мой муж ни в чем не виновен.

– Это хорошо. Но почему вы пришли ко мне?

– Вы же ко мне приходили.

Бессмысленность ситуации заставила Вячеслава Алексеевича призадуматься.

– Ну предположим. В таком случае готов выслушать и помочь, если смогу.

– Говорят, что Миша связался с бандитами, что это он помогал убивать…

– Кто говорит?

– Люди… В полиции намекнули.

– Не думаю, что стоит обращать на это внимание.

– Как же не обращать? – Короткина всхлипнула. – У нас взрослые дети. Как я буду в глаза им смотреть, если говорят, что отец – убийца.

– Он не убивал. Об этом все знают.

– «Сообщник убийцы» звучит не лучше.

– Чего от меня хотите?

– Вы – большой человек. Я расскажу вам, а вы расскажите следователю.

– Почему бы вам не поговорить со следователем самой?

– Да он и слушать меня не станет. Мишу убили. Кто теперь докажет, что он не преступник?

Вячеслав Алексеевич потер подбородок:

– Пожалуй, что доказывать некому.

– А я докажу, – сказала Короткина, и ему поверилось, что у нее это получится.

– Слушаю вас.

– Все говорят, что он специально припер джип с охранниками.

– Но ведь это неправда?

– Все – сущая правда. Миша сам мне рассказал.

Вячеслав Алексеевич буквально опешил:

– Я не понимаю…

– Он специально их запер, Миша на них разозлился. Такие наглые богатеи – едут как хочут…

– Хотят. Впрочем, это неважно.

– Мой Миша мне все рассказал: как они ехали, как лезли между машинами. Он в этот джип чуть не врезался! Машина дорогая! Сколько бы пришлось заплатить?!

– И поэтому он…

– Тихонько подпер бампером, чтобы помучились. Зеленый загорится, а им выворачивай. Вот тут бы все стали сигналить, дескать, дорогу давай! Кто же знал, что все так обернется?

– Это многое объясняет, – проговорил Вячеслав Алексеевич, но тут же заметил: – Однако это не все.

– Вы про дочку свою? Так то ж ему показалось!

– Про дочь, но не только. – Вячеслав Алексеевич придвинулся ближе. – Моя дочь рассказала, что убийца была в красном платье. А ваш муж заявил, что в зеленом.

Короткина закивала:

– Я все могу объяснить. Дело в том, что Миша – дальтоник.

– Но почему он сам не признался следователю? Ведь это бы многое объяснило.

– Все из-за водительских прав… Если бы всплыло, что у него дальтонизм, права бы отобрали. На что бы мы тогда жили?

– Во-о-от оно что. – Вячеслав Алексеевич заговорил с пониманием. – Тогда скажите мне, почему ваш муж сказал, что женщина-убийца была невысокого роста, когда на самом деле – высокого.

– А вы знаете, какого роста был Миша? – печально спросила женщина.

– Какого?

– Два метра пять сантиметров. Для него все были маленькими. Да еще свысока, из кабины «Газели».

– Да-да… Теперь я все понимаю.

– А девочку вашу Миша не хотел обвинять. Просто сказал, что видел. Он был честным человеком. Не в пример некоторым.

– Кого имеете в виду?

– Богатеев… И тех, кто говорит разные гадости.

– А знаете что, – сказал Вячеслав Алексеевич. – Пусть говорят. Вы-то знаете, каким был ваш муж.

– Знаю.

– И дети ваши знают.

– Знают.

– И любят его.

– Да…

– И помнят.

Она снова заплакала и повторила:

– И любят, и помнят…

– Тогда плюньте на всех и дальше живите. А я вам обещаю, что все передам следователю. – Чтобы успокоить ее, он добавил: – Крапивин хороший человек. Сибиряк.

– Я очень на вас надеюсь. – Короткина поднялась с кресла.

Вячеслав Алексеевич проводил женщину до двери и вышел вместе с ней в приемную.

– До свидания.

Когда Короткина ушла, в приемную буквально ворвался Сергей Вешкин:

– Вы у себя? Это хорошо!

Они прошли в кабинет, где Вешкин воскликнул:

– Вы даже не представляете, с чем я пришел!

– Говори.

– Я и еще пара ребят… В общем, я установил слежку за хозяином «Фольксвагена».

– Это законно? – озаботился Вячеслав Алексеевич.

– Мне пофиг! Жену мою сбивать дурацкой железякой законно? – Сергей подступил ближе, как будто решил взять шефа за грудки. – Скажите! Законно?!

– Остынь и объясни толком.

– Короче, выследили мы этого…

– Алтухова?

– На даче у его матери, в гараже, стоит тот самый «Фольксваген».

– Та-а-ак… – Вячеслав Алексеевич задумался. – Значит, никто машину не угонял?

– А я о чем говорю? Все! Иду писать заявление!

– Как объяснишь?

Сергей Вешкин удивился:

– Что?

– Как объяснишь, откуда узнал?

– Да мне пофиг! – Сергей снова разошелся. – Они этой дурой жену мою покалечили! И я должен объяснять?!

– Подожди. – Вячеслав Алексеевич положил руку ему на плечо. – Успокойся и дай подумать. Ведь если сейчас предать дело огласке… – Он пояснил: – Я имею в виду факт обнаружения угнанной машины…

Вешкин зло уточнил:

– Якобы угнанной.

– Пусть так. Но если сейчас сообщить об этом, мы дадим преступникам время прийти в себя и выдумать объяснение.

– Что предлагаете?

– Поскольку два дела по сути одно, давай позвоним Крапивину.

Немного подумав, Сергей согласился:

– Звоните.

Вячеслав Алексеевич набрал номер Крапивина, и тот сразу ответил:

– Перезвоните мне позже!

– Но у меня срочное дело, – сказал Вячеслав Алексеевич. – Со мной Вешкин. У нас важные сведения.

– Говорите.

– Не по телефону.

– Я занят.

– Всего несколько минут, – вполголоса попросил Вячеслав Алексеевич.

– Подождите… – Было слышно, как, прикрыв трубку рукой, Крапивин обсудил с кем-то этот вопрос. Потом сказал: – Ну хорошо, приезжайте к ресторану «Перикола». Только припаркуйтесь не доезжая.

– Зачем?

– Потом объясню.

– Через двадцать минут будем на месте! – Положив трубку, Вячеслав Алексеевич посмотрел на Вешкина. – Едем на Кутузовский.

* * *

Крапивин стоял на обочине и курил сигарету. Увидев их, он замахал рукой.

Вячеслав Алексеевич вылез из салона и, пожав протянутую руку, сказал:

– Есть информация.

К ним подошел Вешкин и с лету выпалил:

– Машину Алтухова нашли!

– Кто?

– Я.

– Как?

– Выследил.

– Это законно?

– И вы туда же!

Крапивин усмехнулся:

– Ну хорошо. Где она?

– На даче у матери Алтухова, в дощатом гараже.

– Жадный попался дядя… Жадность его сгубила. – Герман Сергеевич покачал головой, потом спросил: – Кто еще, кроме вас, знает?

– Еще двое.

– Кто такие?

– Оба – мои друзья.

Крапивин был настроен серьезно:

– На них можно положиться?

– В каком смысле?

– Придержат информацию?

– Само собой!

– Тогда хорошо, – проговорил Герман Сергеевич и оглядел их обоих. – Нам потребуется ваша помощь!

– То есть? – поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

– Нужна подсадная утка.

– При чем же здесь мы?

– Поможете поймать на живца. Ребята-оперативники не доехали, попали в аварию. Не отменять же нам операцию. Опасности для вас – никакой. – Он посмотрел на Вешкина. – Но будет лучше, если вы пойдете вдвоем.

У Сергея загорелись глаза:

– Куда?

– В ресторан «Перикола».

– Что нужно делать?

– Давайте сюда! – Крапивин подвел их к фургону с затемненными стеклами и сдвинул дверь. – Внутрь полезайте!

В фургоне сидели трое. Без лишних разговоров один из них приказал:

– Снимайте рубашки!

Пока на их телах крепили аппаратуру прослушивания, Крапивин инструктировал:

– Вам нужно пройти к управляющему рестораном. Его зовут Ашотом Гургеновичем…

– Это я рассказал вам о нем, – заметил Вячеслав Алексеевич, морщась от боли – ему лепили скотч на волосатую грудь. – Хоть бы побрили.

– Некогда брить, – заметил хмурый сотрудник. – Ничего нет под рукой.

– Это правда, – продолжил Крапивин, – вы рассказали мне про Голубченко и про Ашота Гургеновича, а мы выполнили остальную работу. Теперь, с вашей помощью, проведем оперативные действия и задержим преступников.

– Значит, это они организовали убийство? – осипшим голосом спросил Вячеслав Алексеевич. Кто-кто, а уж он никак не ожидал такого быстрого результата.

– Не нужно спешить с выводами. Результат покуда неясен. Многое зависит от вас.

– Что нужно делать? – с готовностью спросил Вешкин.

– Вы, Сергей, зайдете в кабинет, но не дальше порога. Встаньте у двери, засуньте правую руку под пиджак, как будто хотите достать оружие, и замрите, наблюдая за управляющим.

– Что потом?

– Зависит о того, как будут развиваться события.

– Мне что делать? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– Вы – садитесь к столу.

– Дальше?

– Начните разговор. Но сначала подумайте, как правильно его выстроить.

– Еще бы знать, о чем говорить.

– Суть вкратце такова: вам известно, что Ашот Гургенович – организатор убийства Голубченко.

– Ее тоже убили? – удивился Вячеслав Алексеевич.

– Нет, не убили.

– Нашли?

– Нет, не нашли.

– А Ширшову?

– Ее тоже не нашли.

– Тогда зачем говорить?

Крапивин помолчал, потом устало спросил:

– Взять на понт. Знаете такое выражение?

– Еще с юности.

– Призовите весь свой авантюризм и выдайте результат. Пугайте, шантажируйте, требуйте денег. Все что угодно, только расколите его. Заставьте отпираться, оправдываться, делать ошибки. От того, как пройдет разговор, зависит результат операции.

– Но как я пойму, что пора закругляться?

– Когда нужно – поймете, – пообещал Крапивин.

– Можете одеваться! – Закончив работу, техники начали собирать инструменты.

Около минуты ушло на то, чтобы облачиться в рубашки и заправить их в брюки. Надев пиджак, Вячеслав Алексеевич, сверяясь, оглянулся на Вешкина и сказал Крапивину:

– Мы готовы.

Тот ответил:

– Если готовы – идите.

– Так просто?

– Хотите с благословением? – улыбнулся Герман Сергеевич.

– Не говорите глупостей, – пробормотал Вячеслав Алексеевич, выходя из фургона.

Вскоре он и Сергей уже шагали к ресторану «Перикола».

* * *

– Вы ко мне?

Ашот Гургенович оказался маленьким толстяком, подвижным и сильно потеющим. Он привстал с кресла и снова спросил:

– Вы ко мне, товарищи?

Такое обращение рассмешило Сергея, но он быстро стер улыбку с лица, сунул руку под пиджак и занял свое место.

Проследив за ним взглядом, Ашот Гургенович опустился в кресло, достал платок и вытер потную лысину. После чего затих.

Вячеслав Алексеевич пересек кабинет и сел напротив него. Помолчав с минуту, многозначительно процедил:

– Нужно поговорить.

– О чем? – Управляющий застыл в неудобной позе, повел головой и расстегнул ворот рубашки.

– Не стоит так нервничать, – по-доброму сказал Вячеслав Алексеевич. – Мы скоро уйдем.

– Да? – с надеждой в голосе поинтересовался толстяк.

– Поговорим – и уйдем.

– Слушаю вас, товарищи.

– Вот видите, мы с вами товарищи, а значит, поймем друг друга. – Вячеслав Алексеевич придвинулся ближе. – Голубченко. Знакома эта фамилия?

Ашот Гургенович автоматически покачал головой, но, взглянув на Сергея, кивнул.

– Она работала у вас, – напомнил Вячеслав Алексеевич.

– Официанткой.

– Где она сейчас?

– Уволилась.

– Это я знаю. Я спрашиваю, куда вы спрятали ее тело?

– Я?! – воскликнул Ашот Гургенович и вскочил с места. – За кого вы меня принимаете?!

Сергей дернулся, как будто вытаскивая пистолет, но управляющий мгновенно притих.

– Сядьте, – приказал Вячеслав Алексеевич. – Я знаю, что это вы убили Голубченко.

– Товарищи из полиции? – живо поинтересовался толстяк.

– Хуже, – веско заметил Сергей Вешкин.

Одно это слово вдавило Ашота Гургеновича в мягкое кресло.

– Ну так что?

– Я не причастен к этому делу! – выкрикнул он.

– Причастен. Зачем она приходила к вам после увольнения?

– За расчетом.

– Через месяц? Не врите!

– Вам нужны деньги? – догадался Ашот Гургенович и сунул руку под столешницу.

– Руки на стол! – скомандовал Вешкин, но было поздно – по довольному лицу управляющего было ясно, что он успел нажать тревожную кнопку.

Прокрутив в голове возможные комбинации, Вячеслав Алексеевич откинулся в кресле и сказал:

– Они не приедут. – Он действительно надеялся на то, что Крапивин блокирует тревожную группу.

– О чем вы? – Ашот Гургенович вытер платком лысину.

– Зря рисковал.

– Что? – Напуганный управляющий балансировал на грани истерики.

– Кнопку, говорю, тревожную зря нажимал.

Скрючившись, Ашот Гургенович осатанело застучал кулаком по кнопке.

– Где тело Голубченко?! – взревел Вячеслав Алексеевич, вложив в этот рык всю свою злость и тревогу за дочь.

– Я видел ее. Три недели назад. Она была жива! – с готовностью зачастил управляющий. – Взяла пакет и ушла. Все. Больше я не видел ее. Клянусь вам. Это все!

– Что за пакет?

– Пакет? – Он удивился. – Разве я сказал про пакет?

– Вы отдали Голубченко пакет. Что было в нем?

Ашот Гургенович запрокинул голову и завыл, как волк на луну:

– Он убьет меня!

– Но раньше это сделаем мы. – Вячеслав Алексеевич решительно обернулся: – Сергей! Пристрели эту сволочь!

Вешкин ринулся к столу твердым шагом, словно эсэсовец.

– Деньги! – закричал управляющий. – Там были деньги!

– Сколько?! – еще громче крикнул Вячеслав Алексеевич.

– Сто двадцать тысяч!

– Рублей?

– Долларов!

В тот же момент дверь открылась, и в кабинет вошел Крапивин:

– Все свободны! – Он перевел взгляд на управляющего. – Кроме вас, дорогой товарищ. Вам придется остаться. – Герман Сергеевич оглянулся. – Приступайте, ребята!

В кабинете появились двое мужчин в форме сотрудников Следственного управления.

Сергей Вешкин и Вячеслав Алексеевич вышли.

Около получаса ушло на то, чтобы снять с их тел прослушивающую аппаратуру. При этом не обошлось без выдранных волос на груди. Перенеся экзекуцию, Вячеслав Алексеевич выбрался из фургона на улицу, где уже стояли Крапивин и Вешкин.

– Хорошая работа, – похвалил его Герман Сергеевич. – Из вас получилась превосходная подсадная утка.

– Лишь бы не утка по-пекински, – буркнул Вячеслав Алексеевич.

Сергей Вешкин улыбнулся:

– Как в сказке: делай что хочешь, только в печь не сажай.

– А я и вправду как будто в печи побывал. – Вячеслав Алексеевич вытер вспотевший лоб, а потом шею. – Тревожная группа приезжала?

– Хорошо, что вы это озвучили. Мы перехватили их на подъезде. Кроме шуток, – сказал Крапивин. – Разговор дал результат. Есть с чем работать. Сто двадцать тысяч долларов просто так не дают. Бьюсь об заклад, что к вечеру директор даст показания.

– Хотите знать, за что заплатили Голубченко? – спросил Вешкин.

– Хочу знать, кто заплатил.

– Есть рабочие версии?

– Есть, – кивнул Герман Сергеевич и жестом пригласил их сесть в свой автомобиль. В салоне продолжил: – Фактически ресторан «Перикола» принадлежит одному известному человеку, но оформлен на подставное лицо. Все нити ведут к нему. Думаю, это он передал Голубченко деньги. Уверен, что пакет прошел через несколько рук. Доказать его причастность к убийствам будет нечеловечески трудно. Теперь насчет «Фольксвагена». – Он обернулся к Сергею. – Лицо, совершившее наезд на вашу жену, установлено. Мужчина, шестьдесят седьмого года рождения. Две судимости: одна за разбой, вторая за угон автомобиля.

– Как его нашли?

– Отчасти с помощью вашего шефа. – Он перевел взгляд на Вячеслава Алексеевича. – Отчасти с помощью Алтухова. Его личность установили по татуировке на руке. Татуировку нашли в следотеке. Дальше – больше. Выяснилось, что пятнадцать лет назад он и Алтухов отбывали наказание и сидели в одной камере. Нашли его адрес проживания, взяли тепленького, и уже есть признательные показания о наезде.

– Кто приказал? – глухо спросил Сергей.

– Имя не называет, пока молчит. Но это дело времени – рано или поздно расколется.

– А если нет?

– Сами найдем.

– Не разделяю вашего оптимизма.

– Не нужно путать оптимизм с профессионализмом, – заметил Крапивин. – Две разные вещи.

– Значит, Алтухов отдал свою машину другу с татуировкой? – уточнил Вячеслав Алексеевич.

– Не просто отдал. Продал и уже купил новую. По условиям договора Алтухов должен был сжечь «Фольксваген» в каком-нибудь лесу или карьере. Но он пожадничал и спрятал его на даче у матери. Автомобиль, кстати, изъяли. Алтухов арестован.

– Его-то за что? – Вешкин удивился.

– За соучастие в преступлении. Все по закону. И что интересно… – Крапивин усмехнулся. – Этот, с татуировкой, совершивший наезд, его фамилия Песенник, пять лет назад водителем работал у того самого человека.

– К чему конспирация? – недовольно спросил Вячеслав Алексеевич. – Назовите его фамилию.

– Фамилии озвучивать рано. Не подорваться бы раньше времени, – задумчиво проговорил Герман Сергеевич. – Фактический хозяин ресторана «Перикола» – влиятельный человек.

– У меня есть вопрос, – вмешался Сергей Вешкин. – Тамару точно сбили нарочно?

– А вы как думаете?

– Думаю – да.

– Вот и я так же считаю, но прямых доказательств пока нет. – Крапивин улыбнулся. – Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, – по-деловому ответил Вячеслав Алексеевич. – Но у меня еще есть одно дело.

Он подробно пересказал разговор с женой водителя «Газели».

Крапивин внимательно выслушал:

– Теперь все это уже не имеет значения. Хотя про дальтонизм я бы мог и сам догадаться. Среди водителей такое бывает: заплатят за медосмотр и получают права на общих основаниях.

– Я пообещал вдове Короткина и обещание свое выполнил, – заметил на прощание Вячеслав Алексеевич.

Сергей Вешкин добросил шефа до работы, где он пересел в свою машину. И только захлопнул дверцу, тут же позвонил Кузнецовой:

– Елена Петровна. – Вячеслав Алексеевич едва ворочал языком от усталости и пережитого волнения.

Из телефонной трубки донесся взволнованный голос:

– Что с вами?

– Нам нужно увидеться.

– Что-нибудь случилось?

– Случилось. Но дело не в этом.

– А в чем же?

– Мне необходимо увидеть вас, – повторил Вячеслав Алексеевич.

Настойчивость, с которой он проговорил эти слова, не оставляла права на выбор.

Кузнецова сказала:

– Тогда вам придется приехать ко мне домой.

– Еду!

Автомобиль Вячеслава Алексеевича летел по вечерним улицам, словно карета «Скорой помощи», но помощь требовалась ему самому.

Взбежав по лестнице и оказавшись перед дверью Кузнецовой, он не успел позвонить. Дверь распахнулась, и Елена Петровна в халатике – теплая, домашняя и такая родная – бросилась на шею Вячеславу Алексеевичу. Он сгреб ее в охапку и на руках занес в квартиру, захлопнув дверь ногой.

Глава 24

Таинственный квест

Ранним утром к завтраку вышли только двое: Дайнека и Влад Пилевский. Влад заблаговременно позвонил ей по телефону и поджидал в коридоре. И как бы Дайнеке ни хотелось спать, пришлось просыпаться.

Прислуга куда-то подевалась, и Дайнеке пришлось заглянуть в буфетную. Там никого не обнаружилось, и она двинулась дальше. Прошла через каморку, в которой стоял большой холодильник, и оказалась на кухне. Нужно заметить, что это была кулинарная вселенная, вместившая в себя все необходимое для приготовления пищи. Один из поваров поднял крик, на который сбежалась прислуга. Дайнеку с извинениями препроводили в столовую, прихватив с собой все, что нужно: сахар, сливки, печенье, пирожные и нарезку из ветчины. Последняя оказалась весьма кстати, Влад сразу же взял вилкой несколько кусков и перетащил на свою тарелку.

Когда в столовую вошел управляющий Кармелло Бенничи, они уже закончили завтрак и собрались уходить.

Бенничи спросил:

– Какие будут распоряжения?

Дайнека удивилась:

– От меня? Никаких.

– Вечером в замок прибудет принцесса. С ней – депутат Куземано и Клодия. После ужина состоится неформальный прием.

– Вечеринка? Очень хорошо. Буду рада с ними увидеться.

– Я говорил с принцессой по телефону, – сказал Кармелло Бенничи. – Ее светлость вспомнила, что вы желали посмотреть собрание туалетов.

– Ах да! Платья ее матери…

– А также наряды Жаклин Кеннеди и леди Дианы.

– Я бы с удовольствием. – Дайнека помолчала. – Но мне больше хочется увидеть лабораторию князя Фабрицио.

Произнеся эти слова, она уже приготовилась к отказу, но Кармелло Бенничи обыденно поинтересовался:

– Когда пожелаете?

– Сейчас, – неожиданно заявила Дайнека.

Управляющий взглянул на часы:

– Мне нужно несколько минут, чтобы распорядиться насчет обеда. Если вам угодно, подождите меня здесь. Я скоро вернусь, – сказал и ушел.

Дайнека посмотрела на Влада:

– Ты с нами пойдешь?

Но он схватился за живот:

– Что-то меня мутит. Не переношу молока. Они добавили его в овсяную кашу.

– Тебе нужно в кровать.

Он категорично помотал головой:

– Не кровать мне сейчас нужна, а горшок. – И он быстро вышел из комнаты.

Вскоре в столовую вернулся Бенничи:

– Вы готовы?

– Да! – Дайнека одним глотком выпила сок и вскочила со стула.

* * *

Они поднялись по внутренней лестнице, прошли комнату гобеленов, затем пересекли анфиладу темных гостиных, куда сквозь жалюзи едва пробивался солнечный свет.

В комнате, похожей на кабинет, Дайнека увидела несколько напольных часов, которые, как только они вошли, стали бить восемь утра. Под этот бой вышли на каменную лестницу внутреннего двора, спустились по ступеням, пересекли двор по диагонали и вошли в обитую латунными пластинами дверь.

Далее последовало шествие через мрак и пустоту. Нужно отдать должное: Кармелло Бенничи хорошо ориентировался и вскоре вывел гостью в извилистый коридор с зарешеченными окнами. Но, как только они ступили на его потертые гранитные плиты, Дайнеку охватила тревога:

– Мы не заблудимся? – Ей вспомнился недавний рассказ Сальваторе.

– В этом замке немудрено сбиться с пути. Но, как говорил достопочтенный князь Фабрицио, замок, в котором знаешь каждую комнату, недостоин, чтобы в нем жить.

– Я знаю, – боязливо проронила Дайнека. – Но, кажется, так говорил дед принцессы Франчески.

– Так говорили и тот и другой.

За разговором они вошли в помещение, которое, судя по кровати, когда-то было господской спальней. Полуразрушенный остов роскошного ложа стоял под пыльным балдахином в темном алькове.

Оттуда управляющий, а вслед за ним Дайнека вышли на лестничку с деревянными ступенями, потом на опоясывающий замок узкий балкон, который привел в круглую залу.

– Если пожелаете, я покажу вам барельеф князя Фабрицио, – предложил управляющий.

– Пожелаю, – с волнением проронила Дайнека.

Кармелло Бенничи приблизился к старинному гобелену, отвернул его, и они зашли в помещение, на противоположной стене которого расположились пять или шесть фигур в человеческий рост. Они как будто шли друг за другом, пряча лица под мраморными драпировками капюшонов. Идущая впереди женщина несла в руках красно-пурпурную порфировую[28] урну, которая выпадала из общей цветовой композиции: белый мрамор и вдруг – яркое, кричащее красным цветом пятно.

– Куда они идут? – спросила Дайнека.

– Вероятно, к месту упокоения. Барельеф изготовили для фамильного склепа, но то ли он не был закончен, то ли не понравился князю, о нем постепенно забыли.

– Но зачем барельеф оставили в замке?

– Говорят, в этой комнате над барельефом работал скульптор. Его, кстати, выписали из Рима.

Дайнека отошла на пару шагов и оценила работу:

– Вполне себе произведение искусства. Как в Пушкинском музее.

Судя по всему, управляющий Кармелло Бенничи не бывал в Пушкинском музее и потому никак не отреагировал на ее замечание.

– С этим барельефом связана весьма неприятная история…

– Вы про Сальваторе? – кивнула Дайнека. – Он мне рассказывал.

– Будучи мальчиком, он сильно испугался и долго потом лечился.

– Да, я знаю об этом.

– Ну что же… – Бенничи отступил и, придержав гобелен, выпустил Дайнеку в залу.

Войдя, она удивленно застыла. На пыльной банкетке неподвижно сидел бледный Джедже, рядом с ним лежала его кукла.

– Зачем вы здесь? – спросила Дайнека.

Джедже посмотрел на нее мутными глазами, потом перевел взгляд на управляющего:

– Альма прилегла отдохнуть. Мы до утра танцевали.

– Где? – поинтересовался Бенничи.

– В гостях у Красивой Дамы.

Управляющий махнул Дайнеке рукой, дескать, не обращайте внимания, и назидательно, но с почтением посоветовал Джедже:

– Вам стоит пойти к себе. Вот и Альма ваша устала. Ей бы поспать.

Ни слова не говоря, Джедже поднялся с банкетки, взял на руки куклу и уверенно направился к выходу.

– Он не заблудится? – спросила Дайнека.

– Лучше синьора Джедже эти лабиринты не знает никто. Можете быть спокойны: он доберется до места. Нам – туда. – Быстрыми шагами Кармелло Бенничи пересек круглый зал.

Они вышли в коридор, оттуда – на лестницу с коваными ступенями, которая увела их куда-то вниз. Дайнека поежилась:

– Это – подвал?

– Piano interrato[29], – ответил управляющий и подошел к металлической двери.

Отомкнув дверь ключом, который висел на гвозде, распахнул ее настежь, шагнул в темную комнату, пошарил в шкафу и зажег фонарь. Затем хорошо поставленным голосом объявил:

– Это и есть лаборатория князя Фабрицио.

Дайнека вошла в помещение. В пространстве, освещенном фонарем, стоял пыльный шкаф. Она тронула дверцу, и та вдруг открылась. В темной глубине блеснули странные инструменты.

– Сюда водят туристов?

– Никогда, – ответил Бенничи. – Я сам в последний раз был здесь два года назад. – Он встревоженно огляделся, приблизился к столу, на котором стояли стеклянные колбы, и посветил. – Но, кажется, здесь кто-то побывал после меня.

На пыльном столе были отчетливо видны следы чьих-то рук.

– Свежие, – проговорила Дайнека, взяла у Бенничи фонарь и посветила вокруг.

Высокие стеллажи, прикрытые стеклянными дверцами, были пусты. На столе, кроме стеклянных колб, стояли небольшая горелка и старинная керосиновая лампа. Дайнека двинулась в глубь помещения и увидела поверхность, похожую на стол массажиста. Притронувшись к ней, отдернула руку – ее буквально пронзил холод металла.

– Что это?

– Могу только предположить. Возможно, здесь князь Фабрицио производил огнеопасные опыты. – Кармелло Бенничи склонил голову, и его волосы блеснули в свете фонаря сединой. Он осторожно провел рукой по столешнице. – Кажется, это – цинк.

Дайнека вернулась к шкафу с инструментами. Посветив внутрь – ужасно испугалась. На нее в упор смотрела глазастая бледнолицая женщина.

– Господи!

– Что такое?! – крикнул Бенничи.

– Ничего… – Дайнека вдруг поняла, что в глубине шкафа стоит потускневшее зеркало и в нем отразилась она сама.

Дайнека подняла глаза на сводчатый потолок, покрытый темными пятнами. Они сползали на стены, принимая самые жуткие очертания. Ей сделалось страшно.

– Уйдемте отсюда! – Она бросилась к двери.

Управляющий Кармелло Бенничи вышел вслед за ней в коридор и, замкнув дверь на ключ, сунул его в карман.

– Нужно рассказать принцессе Франческе. – Он покачал головой. – Ума не приложу, кто мог сюда влезть.

* * *

Проходя через гостиную, Дайнека бросила взгляд на часы и не поверила глазам: было всего девять. Ей же показалось, что они с управляющим бродили по замку несколько часов кряду.

Она прошла к мраморной лестнице и поднялась на третий этаж. Открыв незапертую дверь своей комнаты, увидела Настю, которая рылась в ее сумочке.

– Что ты делаешь?

Настя распрямилась, в ее руках было несколько бумажек достоинством в пятьсот евро.

– Воруешь?! – возмутилась Дайнека.

– Свое беру. – Настя невозмутимо сунула украденные купюры в карман и направилась к двери. – Деньги своего мужа.

– Он – мой отец. – От обиды у Дайнеки брызнули слезы. Она выбежала в коридор и крикнула ей в спину: – Он – мой отец!

Вернувшись в комнату, она немного поплакала, потом успокоилась. Ей не было жалко денег. Ее мучила обида за отца, который связал свою жизнь с мелочной, глупой и распущенной девкой.

– Которая к тому же воровка… – Дайнека проверила сумочку – кредитка оказалась на месте, и это ее успокоило.

Она спустилась вниз и отыскала управляющего:

– Мне нужно в Палермо.

– К которому часу подать машину?

– Прямо сейчас.

– Машина будет подана через пару минут.

Дайнека вышла на улицу, спустилась по ступеням и прошлась до фонтана. Из гаража тем временем выехал лимузин и остановился напротив входа.

Она забралась в салон и попросила водителя:

– Отвезите меня туда, где продается одежда.

Он обернулся:

– Если не возражаете – в универмаг «Ла Ринашенте».

– Очень хорошо. – Теперь и она вспомнила, что там закупалась Настя.

* * *

Дайнека не любила ходить по магазинам, но при одном воспоминании о том, в каких нарядах к ужину выходили Франческа и Клодия, ей делалось стыдно. У нее самой было всего одно платье, в котором она собирала клубнику на даче.

Однако на этот раз процесс покупок в «Ла Ринашенте» ее увлек. Дайнека набрала кучу одежды и обуви, так что картонные пакеты едва уместились в руках.

Водитель выскочил из машины и услужливо перехватил груз покупок. Когда пакеты разместились в багажнике, он занял свое место и тронул машину.

Устроившись на заднем сиденье, Дайнека смотрела в окно, читая и проговаривая вслух надписи на табличках и указателях, которых в Италии великое множество.

– Polizia di Stato… Questura[30]. – Она вскрикнула: – Стойте!

Водитель резко затормозил и съехал в карман:

– Синьорина?..

– Мне нужно зайти в полицейское управление.

– У синьорины что-то случилось?

– Прошу меня подождать. Я – ненадолго. – Дайнека выскочила из машины и, перебежав дорогу, вошла в подъезд, над которым развевался красно-бело-зеленый флаг.

Дежурный сержант с интересом проводил ее взглядом и, как только она задержалась у лестницы, спросил:

– Могу я чем-то помочь?

– Мне нужен комиссар Армандо Монтанья.

Он взялся за телефон:

– Как вас представить?

– Людмила Дайнека. Я из Москвы.

Приподняв брови, дежурный произнес в трубку несколько слов и положил ее на рычаг.

Через минуту ее окликнул с лестницы немолодой итальянец:

– Синьорина Дайнека! – Приветственно раскинув руки, Монтанья шел вниз по ступеням.

Она радостно улыбнулась:

– Дорогой команданте Армандо!

– Комиссар. – Он обнял ее и, отстранив, оглядел. – Ничуть не изменилась. Такая же красавица, как и была. Сколько мы с вами не виделись?

– Около трех лет.

– Да, горячие денечки были тогда в Венеции… Но вы преодолели все испытания[31].

– С вашей помощью, – проговорила она.

– Как узнали, что я теперь здесь?

– От одной знакомой. – Дайнека не стала объяснять ему, от кого именно.

– У вас ничего не случилось?

Она покачала головой:

– Нет, ничего, – но при этом подумала, что не стоит рассказывать все, начиная со встречи с Ширшовой.

– Рад, очень рад видеть. – Он отступил. – Пройдем в мой кабинет или – в кафе?

– Лучше в кафе.

– Здесь рядом есть джелатерия. Там варят самый лучший в Палермо кофе.

– Ну так идемте туда!

* * *

Спустя всего несколько минут после заказа им принесли тот самый кофе, о котором говорил комиссар.

– В какой гостинице остановились, синьорина Дайнека? – с участием спросил он.

Прежде чем ответить, Дайнека оглядела его: все тот же серебристый ежик волос, то же доброе лицо, те же глаза: «Милый, милый Монтанья».

– Я живу не в гостинице.

– А где же?

– В замке у принцессы Франчески.

– Франчески Барберини-Колонна ди Скьяра? – Он удивленно откинулся. – Вы с ней знакомы? Давно?

– Очень недавно.

– Что не помешало вам поселиться в ее замке.

– Она сама пригласила меня.

– И это неудивительно. Принцесса чувствует себя одинокой.

– Откуда вы ее знаете? – поинтересовалась Дайнека.

– Встречался несколько раз, но больше слышал о ней от других. Несколько дней назад на нее было совершено разбойное нападение. Похищены драгоценности. Возможно, вы слышали.

– В Римини я жила в той же гостинице.

– Значит, вам об этом известно.

– Расследование принесло результаты?

– Вполне ощутимые. Вчера вечером из Римини в Палермо прибыла оперативная группа.

– Неужели отыскали преступников? – приятно удивилась Дайнека.

– Об этом пока рано говорить, но мы располагаем данными о том, кто они такие и где находятся. Готовится операция захвата. Но лучше расскажите, как вы устроились? Как вам Палермо? Могу показать здешние достопримечательности, хотя и сам не очень в них разбираюсь. – Армандо Монтанья буквально излучал расположенность и хорошее отношение к своей собеседнице.

– Спасибо, мой друг. – Дайнеку тронула его доброта. – Но сегодня я не могу. Сегодня в замке принцессы будет неформальный прием.

Армандо Монтанья воодушевленно воскликнул:

– Никогда не бывал на вечеринке в княжеском замке!

– Хотите? – Дайнека что-то задумала.

– Простите старика… Любопытен. Хоть и говорят, что любопытство до добра не доводит.

– Сейчас же позвоню принцессе Франческе!

Она и вправду позвонила, и, конечно же, принцесса пригласила в гости комиссара Армандо Монтанья, сказав ему лично по телефону несколько фраз.

– Надеюсь, что на приеме будет присутствовать депутат Куземано, – проговорил комиссар, когда разговор с принцессой был завершен.

– Когда мы расставались, он был с принцессой.

– Вот как? – Армандо улыбнулся. – Значит, дело идет к удачному финалу истории.

– Что это значит?

– Большая любовь или мезальянс по-сицилийски. Франческа – аристократка до мозга костей. Депутат Куземано – сын мелкого служащего с окраин Палермо. Говорят, история их любви началась пятьдесят лет назад.

– Мне кажется, депутат Куземано немного моложе принцессы.

– А разве дело в возрасте? – Комиссар решительно покачал головой. – Любовь возрасту не подвластна. Хотя, как я думаю, их отношения обречены на провал. Таков высший свет: в общении с ними нужно держать ухо востро. Аристократы не ставят себя выше других, но крайне раздражаются, когда замечают излишнюю почтительность или робость.

– Или любовь, – догадалась Дайнека и тут же заметила: – Но ведь любовь – это не слабость!

– Ну! – По-видимому, Армандо Монтанья решил, что они слишком далеко зашли в своих рассужденьях, и накрыл ее руку своей большой теплой ладонью. – До встречи вечером в замке, дорогая синьорина Дайнека!

После этого Дайнека и комиссар попрощались.

Глава 25

Неформальная вечеринка

К ужину Дайнека вышла в длинном вечернем платье, подол путался в ногах и мешал идти. Но она быстро приспособилась, обнаружив, что медленный шаг сводит все неудобства на нет, и спустя какое-то время с удовольствием осматривала себя в зеркалах.

Среди гостей было много незнакомых людей, которым представляли Дайнеку и которых представляли ей самой.

Из их компании не было только Насти. Алекс объяснил, что после огуречного обстрела у нее появилась сыпь. Но Дайнека знала истинную причину отсутствия: у Насти не было вечернего платья. Она с удовольствием представляла, как злилась Настя, что ее никто не предупредил о приеме.

Одетый в стильный темно-синий костюм, Алекс был очень привлекателен, и Дайнека возненавидела себя за то, что ее так сильно к нему тянет. При первом удобном случае она взяла его за руку, сделав вид, что нечаянно оступилась, и была вознаграждена – Алекс обнял ее за талию. После этого земля и в самом деле едва не ушла из-под ее ног. Казалось, что ее талия, все ее тело создано лишь для того, чтобы к нему прикасались эти желанные руки.

Следует заметить, Дайнека в своем белом платье произвела должное впечатление. Знакомые и друзья принцессы наперебой говорили ей комплименты. Сама Франческа ласково потрепала по щеке и назвала ее нежным словом: tesoro[32].

Комиссар Армандо Монтанья чуть опоздал, но, как выяснилось, среди приглашенных у него было немало знакомых. Обойдя всех с бокалом, он остановился рядом с Дайнекой:

– Какая красавица!

Она мило улыбнулась:

– В вас говорит итальянец!

К ним подошел Сальваторе ди Скьяра и взял ее под руку:

– Нас всех приглашают к столу.

– Красивый галстук, – отметила Дайнека необычный зеленый цвет и представила Сальваторе ди Скьяра комиссару.

Они прошли в уставленную цветами гостиную. Место Дайнеки оказалось напротив Савелия. По правую руку от него расположился комиссар Армандо Монтанья, по левую – Сальваторе ди Скьяра.

Рядом с ней сидел Алекс, и это было форменной катастрофой – за весь вечер она не смогла съесть ни куска. Ее обдавало то жаром, то холодом, и это мучение продолжалось до тех пор, пока она не вникла в разговор, который вели за столом. Беседа переходила с темы на тему, что и не давало возможности думать о том, что Алекс сидит рядом и что стоит только протянуть руку – и можно прикоснуться к нему… На этом месте Дайнека прерывала свои мечтания и начинала с кем-нибудь говорить, не потому, что хотелось, а только для того, чтобы отвлечься.

Вскоре гостям предложили перейти на террасу, где был накрыт стол с десертами, кампари, дольчетто, сыром и лимончеллой.

Официанты то и дело приносили новые закуски и сладости. Кое-кто из гостей спустился с террасы и гулял по ночному саду. Вокруг Лореданы Катареллы, однокурсницы Сальваторе, собралась небольшая группа. Дайнека подошла туда.

– Думаю, у меня получится разыскать в архиве недостающие документы. – Лоредана перевела взгляд на Франческу. – С вашего разрешения.

Принцесса отреагировала очень по-доброму:

– О да! Сделайте одолжение.

Кто-то попросил:

– Пожалуйста, расскажите нам о своих находках.

Лоредана охотно приступила к рассказу:

– Как я говорила, мы с друзьями проводим исследования в деревушке неподалеку отсюда.

– Это правда, что вы изучаете законсервированных мертвецов?

– Мы изучаем тела, которые подверглись бальзамированию.

– С какой целью?

– Определяем способы и средства обработки усопших.

– На мой взгляд – это дикость, – произнесла старая леди. – Выставлять мертвецов напоказ и нашпиговывать их химией.

– Теперь все иначе, – возразила ей Лоредана. – Я много лет занимаюсь этой работой на кафедре похоронных услуг и считаю, что люди моей профессии помогают близким усопшего смириться с невосполнимой потерей.

– Это – вряд ли…

– Бальзамируя тело и продлевая сроки прощания, мы дарим людям время. Оно необходимо, чтобы подготовиться к церемонии, чтобы пережить горе, чтобы смириться.

– Во всем этом что-то есть, – заметил комиссар Армандо Монтанья. – Как я слышал, первые опыты бальзамирования произошли в ордене капуцинов много веков назад. Его еще, кажется, называли орденом мумификаторов.

– Когда капуцины-миссионеры побывали в Америке, местные племена показали им способы обработки мертвых тел, – поддержала разговор Лоредана. – Так что технология мумифицирования была завезена из Нового Света. Но существует еще одна версия, которая дошла до нас через Евангелие от Иоанна. Я часто привожу эту цитату своим студентам: «Пришел также и Никодим, приходивший прежде к Иисусу ночью, и принес состав из смирны и алоэ, литров около ста. И так они взяли тело Иисуса и обвили его пленами с благовониями, как обычно погребают иудеи».

– А иудеи погребали именно так? – спросила Дайнека. – Кажется, что все эти манипуляции напоминают бальзамирование.

– У евреев действительно был похожий обычай. Тела умерших умащивались благовонными веществами: нардом, смирной, благовонной корицей, алоэ.

– Складывается такое впечатление, что не благовония это были, а как будто лекарства, – с опаской проговорил Монтанья и оглядел всех присутствующих.

– Или же, при добавлении других, таинственных компонентов, – раствор для бальзамирования, – дополнила Лоредана. – Ведь если вспомнить Евангелие от Иоанна, Никодим принес состав из смирны и алоэ, литров около ста. Сто литров – это объем средней ванны, куда можно погрузить тело усопшего.

Не сдержавшись, Дайнека спросила:

– Вы упомянули компоненты, назвав их таинственными. Что это за компоненты?

– Таинственные. – Лоредана Катарелла улыбнулась и широко развела руками. – Да кто же их знает! Это – тайна. Но если говорить о ее разгадке, я чувствую, что мы на пороге открытия.

– Вечные тела в гробнице деревенского храма?

– Поразительная сохранность некоторых из них – дело рук гениального мастера. И если бы мне удалось разгадать его имя, возможно, я бы отыскала в архивах абсолютный состав для бальзамирования и подарила бы его миру.

– В первую очередь – своей кафедре, – проговорил Сальваторе. – Почему бы просто не вскрыть эти мумии и не исследовать ткани?

– Я уже говорила, что, во-первых, нам никто не даст разрешения. Вечные тела – своего рода реликвия. Во-вторых, химический состав бальзамирующей жидкости со временем видоизменяется. Мы же говорим о чистом абсолюте – идеальном средстве, что подразумевает точную рецептуру.

– Вы упомянули документы, которые отыскали в архиве. Я правильно поняла, их нашли в архиве этого замка? – спросила Дайнека.

– Мне очень повезло. Все бумаги, которые хранятся в библиотеке принцессы, разобраны и заархивированы. Выявить то, что нужно, оказалось весьма несложно.

– И что это за документы? – поинтересовался Монтанья.

– Письмо падре Агатино, священника церкви, где только вчера мы проводили исследования. Оно датировано тысяча восемьсот девяносто девятым годом и адресовано князю Фабрицио Барберини-Колонна ди Скьяра.

– Брату моего деда, – деликатно вмешалась Франческа.

– Письмо витиеватое, со множеством вежливых слов, формулировок и заверений.

– И это понятно, – вновь заговорила принцесса. – В те времена князь в этих местах был вторым после бога.

– И все-таки, о чем было письмо? – с заметным нетерпением спросила Дайнека.

– В письме падре Агатино просит князя Фабрицио оказать неоценимую услугу: приехать в деревню. И далее речь идет о кончине священнослужителя, тело которого я исследовала вчера в гробнице под алтарем. – Лоредана с улыбкой взглянула на принцессу. – И если бы сегодня вы не рассказали мне о том, что Фабрицио Барберини-Колонна ди Скьяра был химиком и увлекался внутренней алхимией, я бы не связала одно с другим. Теперь есть все основания полагать, что князь Фабрицио имел отношение к погребению того самого священнослужителя и, возможно, к процессу его бальзамирования.

– Невероятно! – вырвалось у Сальваторе ди Скьяра. – Ай да князь! Наш пострел везде поспел!

– Не смей неуважительно говорить о своем предке! – нахмурилась принцесса Франческа и отвела в сторону мундштук с дымящейся в нем сигаретой. Обернувшись к пепельнице, она заметила Джедже, который, таща за собой куклу, пробирался к дивану. – Разве тебе не пора спать, мой дорогой?

Он огрызнулся:

– Я не дурак. – И, усадив рядом Альму, взял со стола бокал.

– Милый, тебе лучше не пить, – проговорила принцесса.

Не обратив внимания на замечание бабки, Джедже хлебнул виски, встал с дивана и подошел к кузену:

– Будь осторожен…

Сальваторе обескураженно улыбнулся:

– О чем это ты?

– Ты и твой компаньон, – вполголоса произнес Джедже, – наделали много глупостей. Красивая Дама сердится.

– Кто-кто? – Сальваторе ди Скьяра отыскал глазами Савелия, но тот не понимал, о чем идет речь. Ему не перевели слова Джедже на русский язык. – Опять эти твои фантазии! – стараясь все перевести в шутку, Сальваторе, кажется, испугался.

Но Джедже стоял на своем:

– Красивая Дама сердится! Будь осторожен!

– Кто такая Красивая Дама? – спросила Дайнека. – Расскажи нам про нее.

– О! – Джедже воздел руки к небу. – Она прекрасна! Ее лицо нежнее, чем лепестки роз. И улыбается она, словно Мадонна! Ее бальное платье соткано из лунного света и усыпано драгоценностями.

– Хватит болтать глупости! – Принцесса Франческа разозлилась на внука. – А ну-ка, марш к себе спать!

Поставив бокал, Джедже поднял свою куклу:

– Идем, дорогая…

После его ухода на террасе воцарилась тишина, и только из открытого окна гостиной на втором этаже долетала инструментальная музыка.

Комиссар Армандо Монтанья безошибочно определил, что нужно разрядить обстановку. Он обратился к Куземано:

– Уважаемый депутат, прошу вас, расскажите нам о своей работе.

– Что именно вас интересует? – бодро отозвался старик.

– Например, та история о подрядах на строительство коммунальной дороги.

– Вы, дорогой комиссар, лучше меня разбираетесь в этих историях и знаете, какие видные люди замешаны в махинациях.

– Взятки на Сицилии неискоренимы, – заключила Франческа. – Впрочем, как и по всей Италии. – Она затянулась дымом через янтарный мундштук и вздохнула: – В молодости мне хотелось изменить мир к лучшему: помочь страдающим в хосписах, накормить голодных, улучшить положение заключенных в тюрьмах. Хотелось приносить пользу: стать известной художницей, знаменитой спортсменкой или придумать лекарство от рака. Но у меня не оказалось талантов. Другие хотя бы попробовали, а я – отступилась. – Принцесса долгим взглядом посмотрела на Куземано. – Хотеть счастья и быть счастливой – две разные вещи. Теперь моя жизнь пуста и бесцветна. – Она сморщилась и тронула пальцами лоб. – После нападения у меня постоянно болит голова.

– Два дня назад я встречался с чиновниками городского управления, – заговорил депутат Куземано, желая сгладить неловкость. – Мы обсуждали строительство нового стадиона, загрязнение воздуха и разгул преступности. – Он выразительно взглянул на комиссара Монтанья.

Тот кивнул:

– Преступность – это мое.

– Дело дошло до того, что в гостиницах грабят и бьют женщин.

Армандо Монтанья перевел взгляд на Франческу.

– И я вам больше скажу: бьют даже принцесс.

– Ах, не надо! – Она вскинула руки. – Я вовсе не хочу вспоминать об этом!

Но депутат Куземано продолжил:

– Прошло несколько дней. Вот вы объясните мне, почему медлит полиция?

– Кто сказал – медлит? – Комиссар вскинул лохматые брови.

– Мы все ждем результатов расследования.

– Будут результаты, – заверил Армандо Монтанья и огляделся. – А где ваш племянник?

Франческа повела вокруг себя взглядом:

– Сальваторе? Он только что был здесь.

Между тем на террасе появился управляющий Кармелло Бенничи. В его руках была кукла Джедже:

– Принцесса…

Она обернулась:

– Что такое?

– Я нашел Альму в кухонной кладовой, когда пошел за кампари.

– Где Джедже?

– В спальне его нет.

– Ты проверил?

– Именно так.

– Где же он? – Франческа встревоженно взглянула на Куземано, словно ища поддержки.

– Возможно, бродит по заброшенным комнатам замка? – предположил тот и заботливо тронул руку принцессы.

– Он никогда бы не пошел туда без своей Альмы! – категорически заявила Франческа. – С ним что-то случилось! Его нужно искать!

После недолгих переговоров большая часть гостей разбрелась по парку в поисках несчастного Джедже. Франческа и еще несколько человек поднялись в гостиные. Дайнека, Алекс и Влад Пилевский отправились осматривать первый этаж. Озадаченный Армандо Монтанья пошел вместе с ними.

В течение получаса они бродили по комнатам, отыскивая следы Джедже, потом приступили к осмотру служебных комнат. Вконец измученный Армандо Монтанья подозвал управляющего:

– Где, вы говорите, нашли куклу?

– В каморке неподалеку от кухни, – ответил Кармелло Бенничи.

– Валялась на полу?

– Вовсе нет. Когда я открыл шкаф, кукла упала на меня. Она стояла за дверью.

– Синьор Джедже имеет такую привычку?

– Какую?

– Прятать куклу в шкафы?

– Вовсе нет! – возразил управляющий. – Синьор Джедже почитает Альму и никогда бы не сунул ее в шкаф.

– Значит, это сделал кто-то другой, – многозначительно обронил комиссар. – Немедленно отведите нас в то место!

Ворвавшись в кухню, они вызвали переполох среди официантов и поваров. Пройдя дальше и оказавшись у кладовых, где хранились продукты, распределились по комнатам. Комиссар и Дайнека отправились туда, где управляющий обнаружил куклу Джедже. Кармелло Бенничи показал Армандо Монтанья шкаф, внутри которого теперь стояли только бутылки.

Дайнека тем временем обошла комнату и остановилась у большого холодильного шкафа:

– Что здесь хранится? – спросила она управляющего.

– Думаю, мясо. – Пожав плечами, он уточнил: – А может быть – птица.

– Откройте его.

– Зачем? – Управляющий пошарил рукой по стене и удивленно застыл. – Здесь был ключ… Теперь его нет.

– Немедленно зовите подмогу! – приказал Армандо Монтанья.

В кладовую вбежал Влад Пилевский:

– Что случилось?

Следом явился Алекс. Сообразив, в чем дело, он выскочил на кухню и скоро вернулся с большим тесаком.

Монтанья жестом приказал взломать дверь холодильника. Немного помучившись, они с Владом справились. И то, что они увидели внутри холодильника, привело их в ужас.

Там, зажатый полками с мясом, стоял бедный Джедже. Его рот был набит ветошью, а руки связаны зеленой веревкой. Он сам походил на замороженную треску в человеческий рост.

Джедже шевельнулся и распахнул глаза.

– Жив! – выкрикнул комиссар и выдернул молодого человека из холодильника. Тот опустился на пол. Влад Пилевский выдернул кляп, Алекс развязал Джедже руки.

– Кто это сделал?! – склонившись, спросил Армандо Монтанья. – Кто?!

Дайнека нерешительно проронила:

– Сальваторе ди Скьяра…

– Да как вы смеете?! – возмутился Кармелло Бенничи.

Дайнека протянула ему то, чем были связаны руки Джедже:

– Его зеленый галстук. – Она перевела взгляд на Армандо Монтанья. – Помните, когда он подошел перед ужином, я еще сказала…

– Красивый галстук, – подхватил комиссар и забрал галстук себе. – Это улика!

– Ах вот вы где! – в каморку заглянула Франческа. – Комиссар! Случилось недоразумение. Там ваши люди.

– Очень хорошо. – Монтанья сунул галстук в карман. – Где они?

– На террасе. Вы должны приказать им… – Заметив лежащего на полу Джедже, она схватилась за сердце: – Святая Мадонна! Мой мальчик жив?!

– Жив. Только немного замерз. Его заперли в холодильнике, – ответил Армандо Монтанья. – Принцесса, будет лучше, если вы отошлете гостей.

– Все давно разъехались. – Франческа склонилась над внуком и, оглянувшись, приказала управляющему: – Немедленно позовите доктора. И прикажите перенести мальчика в спальню.

Кармелло Бенничи кинулся выполнять приказание. Спустя несколько мгновений в кладовой появились слуги и унесли Джедже.

– Идемте, – сказал Армандо Монтанья, и все отправились вслед за ним на террасу.

Первое, что увидела Дайнека, – четверых рослых итальянцев, которых не было среди гостей принцессы. А спиной к ней сидели двое мужчин. Их руки были заломлены и пристегнуты наручниками к спинкам сидений.

– Сальваторе… – прошептала Дайнека.

– Комиссар! Немедленно прикажите их отпустить. Это ошибка! Сальваторе – мой внучатый племянник, он – кузен Джедже, и он не мог…

– Мог. – Армандо Монтанья подошел к Сальваторе. – Сальваторе ди Скьяра организовал ваше ограбление в гостинице.

– Не говорите чепухи! – возмутилась Франческа. – Сальваторе принадлежит к древнему роду Барберини-Колонна ди Скьяра. Он – внук моего покойного брата Орландо, который…

– Вынужден вас огорчить, – проговорил комиссар. – Как я уже сказал, ваш внучатый племянник Сальваторе организовал преступление, а этот русский господин, – он кивнул на Савелия, – реализовал задуманный план. Их сообщники задержаны в Римини. Туда же препроводят этих двоих. И, кстати, ваши украшения найдены.

– Я не понимаю… – сказал по-русски Савелий.

– Бросьте! – жестко отреагировал комиссар. – Вы прекрасно говорите по-итальянски. Нам известно, с какой целью вы здесь, и это отнюдь не очистка воды. У меня есть сведения о ваших тайных проделках, но думаю, что это только начало. Будьте уверены, я раскопаю все.

Савелий насмешливо хмыкнул, а Дайнека с Пилевским переглянулись.

– Уведите их! – приказал комиссар.

– Стойте! – Франческа решительно подошла к Сальваторе и заслонила его собой. – Я не позволю! – Потом обернулась к внуку: – Ну что же ты молчишь?! Скажи, что ты ни при чем!

Не отважившись взглянуть на бабушку, Сальваторе молча опустил глаза.

– Значит, это правда? – растерянно проронила она.

К принцессе подошел депутат Куземано и обнял ее за плечи:

– Идемте, дорогая.

Влад тем временем подошел к Савелию и пнул по его ботинку:

– Ну что, герой? Легко воевать с бабами?

– Что-о-о-о? – протянул тот.

– Легко, спрашиваю, бить женщин?

– Да пошел ты!

Тогда Влад обратился к Дайнеке:

– Ты должна все рассказать комиссару.

– Зачем? – спросила она.

– Не догадываешься?

Дайнека покачала головой, но Влад объяснил:

– На случай, если этот гад имеет отношение к нашему делу. Пусть разберется.

Армандо Монтанья заинтересованно следил за их разговором и, после того как Савелия и Сальваторе ди Скьяра увели полицейские, спросил у Дайнеки:

– Мне кажется, у вас есть что мне рассказать?

Она грустно кивнула:

– Но это будет длинный рассказ.

– А мы никуда не торопимся. – Комиссар тяжело опустился на диван и плеснул в бокал минеральной воды. – Изжога разыгралась. – Он выпил воду и обратился к принцессе: – А где синьорина Клодия?

За нее ответил депутат Куземано:

– Уехала с друзьями в Палермо. Если не возражаете, я провожу принцессу в ее комнату.

– Сделайте милость.

Дайнека присела рядом с комиссаром:

– Могу начинать?

– Слушаю вас, синьорина.

И Дайнека рассказала все, не утаив от Армандо Монтанья ни единой детали из того, что случилось в Москве, и того, что с ней произошло потом, на протяжении долгого путешествия.

Глава 26

Вы не успеете

Вячеслав Алексеевич думал о Кузнецовой. Сидел за рабочим столом и, как школьник, мечтал о любви. Прошедшую ночь они провели вместе, и эту ночь ему не забыть. На короткое время он получил все, что хотел: непритворную любовь зрелой женщины, которая понимала его так, как никто другой. И эта любовь наполнила его и придала ему силы. Теперь у него не было того половинчатого ощущения, которое он испытывал, находясь рядом с Настей.

Вспомнив про жену, Вячеслав Алексеевич поморщился, как от зубной боли. Но не оттого, что воспоминания о ней были так неприятны, а потому что, будучи порядочным человеком, он изменил и теперь должен врать.

– А стоит ли?.. – задумчиво проронил Вячеслав Алексеевич.

Не успел он произнести эти слова, как в его кабинет ворвался Сергей Вешкин:

– Я уезжаю!

– Куда? – с удивлением поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

Вешкин ограничился коротким ответом:

– Нужно.

– Что-нибудь с Тамарой?

– С ней все нормально.

Заподозрив в намерениях Сергея двусмысленность, Вячеслав Алексеевич, заметил:

– Мне кажется, сейчас не время отвлекаться на пустяки.

На что Вешкин твердо ответил:

– У меня тоже могут быть свои дела.

– Что ж, в этом я тебе отказать не могу.

Сергей подошел к столу и положил на него записку в две строчки.

– Что это? – холодно спросил Вячеслав Алексеевич.

– Имя и телефон человека, который причастен к убийству водителя «Газели».

– Откуда это у тебя?

– Личные связи.

– В полиции?

– Нет. С другой стороны.

– Понял.

– Только не пытайтесь ему звонить и тем более не ищите с ним встречи. Он очень опасен.

– Тогда что мне делать с этой запиской?

– Передайте ее Крапивину.

– Когда ты вернешься?

– Как только управлюсь.

Вячеславу Алексеевичу показалось, что Вешкин чего-то недоговаривает:

– Я сильно разочарован.

– Зря.

– Я рассчитывал на твою помощь.

– Повторяю: закончу свои дела, займусь вашими.

– Что ж, – Вячеслав Алексеевич в упор посмотрел на Сергея, – счастливого пути.

Вешкин ушел, а он еще долго не мог совладать с обидой и недовольством. Чувствовал, что выстроенная система дала сбой и он больше не контролирует ситуацию. В глубине души Вячеслав Алексеевич понимал, что от него с самого начала ничего не зависело, ситуация развивалась сама по себе. Но он, по крайней мере, ее контролировал. А теперь…

– Я сам виноват, – пробормотал Вячеслав Алексеевич. Услужливая совесть и чувство вины подсказали ему причину: совершив подлость по отношению к Насте, он уже не мог рассчитывать на благополучный исход всего дела.

– Закон бумеранга!

И все-таки он должен переломить ситуацию.

– Я должен! – Вячеслав Алексеевич придвинул записку и взял со стола телефон.

В следующую минуту он уже звонил по номеру, который дал ему Сергей Вешкин.

* * *

У него не было ни страха, ни сомнений. Кнопку звонка на двери особняка Вячеслав Алексеевич нажал твердой рукой.

– Вам назначено? – из динамика прозвучал молодой женский голос.

– Я созванивался с вашим хозяином.

– Проходите. – После металлического щелчка дверь открылась. Он вошел, одновременно с этим снова послышался голос: – Снимите пиджак.

Вячеслав Алексеевич послушно разделся.

– Повернитесь.

Он повернулся.

– И поднимите, пожалуйста, руки.

Вячеслав Алексеевич поднял и сцепил руки за головой.

– А теперь – брюки. Задерите обе штанины.

С какой-то мрачной устремленностью он проделывал все, о чем его просил неведомый женский голос, и вскоре увидел его обладательницу. В соседнем помещении его встретила девушка модельной внешности.

– У вас есть при себе документ?

– Паспорт устроит?

Она протянула руку:

– Давайте. – Забрала и сунула в ящик стола.

– Это еще зачем? – возмутился Вячеслав Алексеевич.

– Когда будете выходить, я верну.

Она вышла в коридор и обернулась:

– Идете?

После этого сухого, безэмоционального слова он вдруг понял, что его собственная воля здесь ничего не значит. Он, как Буратино, попал в дом кукловода Карабаса-Барабаса, и сейчас его бросят в темный чулан.

Пройдя метров пятнадцать по коридору, они остановились возле двойных филенчатых дверей, инкрустированных перламутром и золотом. Девушка распахнула створки и сразу же закрыла их после того, как он переступил порог.

– Ваша фамилия Дайнека? – раздался старческий голос.

Вячеслав Алексеевич разглядел в глубине помещения старика, сидящего за столом.

– А вы – Курамшин?

– Где ваша дочь?

– Что за вопрос?

– В этом кабинете мои правила.

– Идите вы к черту!

– Вы пришли только за этим? – Старик притянул к себе кислородную маску.

Прошло не меньше минуты, пока он продышался.

Вячеслав Алексеевич за это время собрался с мыслями:

– Я требую оставить мою дочь в покое!

Старик сбросил маску на стол:

– Здесь приказываю только я. Хватит борзеть.

– Плевать я хотел на твои приказы. – Вячеслав Алексеевич окончательно вышел за рамки светского разговора. – Ты – преступник. По твоему приказу убили Короткина. Теперь ты хочешь убить мою дочь.

В ту же минуту в кабинет вбежали охранники, но старик сделал им знак рукой:

– Погодите маленько. – А потом обратился к гостю: – Так что ты там? Повтори.

– Я требую, чтобы ты оставил в покое мою дочь!

– А ху-ху не хо-хо? – оскалился старик и весело выкрикнул: – Раньше нужно было думать, папаша!

Вячеслав Алексеевич кинулся на него с кулаками, но его тут же сбил с ног здоровенный охранник. Ударившись носом о мраморный пол, он пошевелился и тут же получил пинок под живот.

– Уберите это гавно. – Старик так и сказал, сознательно подчеркнув неверную букву «а».

– Куда? – поинтересовался охранник.

– Плевать! – Старик схватился за кислородную маску, но прежде чем приложить ее к лицу, брезгливо поморщился: – Закопайте где-нибудь. Только подальше.

Вячеслава Алексеевича подняли сильные руки и потащили к двери, но именно в тот момент у Курамшина зазвонил телефон.

– Слушаю. – Отняв от лица маску и чуть задыхаясь, он ответил на звонок. Потом поднял глаза и протянул трубку. – Дайте ему.

– Что? – не понял охранник.

– Дай ему тру-у-убыку, – угрожающе прошипел Курамшин.

Выхватив из рук охранника телефон, Вячеслав Алексеевич хрипло спросил:

– Кто?

– Крапивин. Как ты?

– Хреново.

– Понимаю, – проговорил Герман Сергеевич. – Передай трубку Курамшину.

Вячеслав Алексеевич встал на ноги, отдал трубку охраннику, и тот отнес ее старику.

– Слушаю… – Всего несколько секунд прошло, как он произнес это слово. Старик поднял глаза и посмотрел на охранника. – Выкиньте его за ворота.

В сопровождении охраны Вячеслав Алексеевич дошел до приемной, где ему вернули паспорт. Еще через мгновение он оказался на улице, нетвердыми шагами пересек дорогу, не соображая, куда идет.

Метров через триста рядом с ним притормозил фургон с затемненными стеклами, сдвинулась дверь, и его буквально затащили в салон. Отбиваясь, он вдруг увидел Крапивина, который строго спросил:

– Чего тебя туда понесло?

– Да иди ты! – в запале крикнул Вячеслав Алексеевич. – Хотя в общем – спасибо. Не будь тебя, они бы меня убили.

– Факт.

– Как догадался?

– Позвонить? – недовольно поинтересовался Герман Сергеевич.

– Вообще…

– Скажи спасибо ребятам из наружки. Они, как только тебя увидели, мне позвонили. Я сразу понял, что живым тебе оттуда не выйти. Осталось только одно – позвонить бенефицианту.

– Чего-чего?

– Курамшину, говорю, позвонить. – Крапивин прищурился. – А знаешь ли ты, что всю малину мне обосрал?

– В каком это смысле? – Вячеслав Алексеевич достал из кармана платок и вытер разбитый нос, из которого сочилась кровь.

– В прямом! Мы который день ходим вокруг. Затягиваем удавку, затягиваем. – Он по лошадиному фыркнул. – И вдруг ты нарисовался!

– Прости, я не знал, – повинился Вячеслав Алексеевич. – Мог бы предупредить.

– А я много знаю? – поинтересовался Крапивин. – Ты мне много рассказывал?

– Если про Людмилу… – Он помрачнел. – Тогда лучше не начинай.

– Ну вот видишь… Лови с вами злодеев.

Вячеслав Алексеевич протянул записку, которую дал ему Вешкин.

– Курамшин причастен к убийству газелиста.

– Мне это ни к чему. – Герман Сергеевич опустил голову. – Ты что ж думаешь, что мы в Следственном комитете задаром свой хлеб едим?

– Я так не думаю.

– Тогда зачем сам заявился к Курамшину?

– Зачем? – Вячеслав Алексеевич высморкался кровью в платок. – От отчаяния.

– Да ладно…

– Все пропало. За мной больше не следят.

– Что?

– За моей машиной больше никто не ездит, – повторил Вячеслав Алексеевич и внимательно посмотрел на Крапивина.

Тот покачал головой:

– Это – плохо.

– Я так и подумал.

– Они или нашли Ширшову, или…

Вячеслав Алексеевич встревоженно дернулся:

– Или?..

– Или нашли твою дочь.

* * *

На дачу Вячеслав Алексеевич вернулся поздно вечером. Серафима Петровна, как всегда, встретила его накрытым столом, на котором, кроме обязательных пирогов и мясных закусок, стоял графин с водкой. Отказавшись от ужина, он хлопнул рюмку водки и отправился спать.

Утром Серафима Петровна спросила:

– Не случилось ли чего?

Избегая смотреть теще в глаза, Вячеслав Алексеевич ответил:

– Нет, ничего. – Он вспомнил Кузнецову, на этот раз с острейшим чувством вины. – Все в порядке.

Серафима Петровна умиротворенно опустилась на стул и сложила руки на переднике:

– А я-то думала, с девчатами нашими случилось что-то в этой Палерме.

Вячеслав Алексеевич дернулся, словно от удара хлыстом:

– Вы откуда знаете?!

– Что? – захлопала глазами Серафима Петровна.

– Откуда вы знаете, что они в Палермо?

– Так я и не знаю… – Она хитренько улыбнулась.

– Не врите!

Вздрогнув от окрика, Серафима Петровна догадалась, что отпираться бессмысленно, и перешла в наступление:

– Что ж вы думаете?! С дочерью своей поговорить не могу? Вас буду слушать?

– Значит… – Вячеслав Алексеевич постепенно осознавал весь ужас ее заявления. – Значит, Настя вам позвонила?

– Звонила и постоянно звонит. – Серафима Петровна охотно делилась информацией. – Они с Людмилочкой живут в замке у настоящей принцессы. Она, правда, старуха, но не жадная. Пьют и едят – все забесплатно. Алексу тоже там нравится…

– Алексу? – Вячеслав Алексеевич нащупал рукой стул и оперся на него, едва не теряя сознание. – Он там откуда?

– Настюша позвала, он и приехал.

– Зачем вы ему сказали?

– Брат сродный. Как не сказать?

– Давно он там?

– Уж несколько дней.

– Точнее!

– Откуда я знаю! – слезливо закричала Серафима Петровна и оттолкнула ногой Тишотку.

– Собаку не трогайте!

– Да что же это?! Вы все время кричите! – заголосила она. – Люди добрые, что ж это деится!

– Делается! – выпалил Вячеслав Алексеевич и строго приказал: – Немедленно дайте мне телефон ваших немецких родственников.

Серафима Петровна прошла к буфету и дрожащей рукой вытащила из тетрадки с рецептами затертый листок. Выхватив его, Вячеслав Алексеевич поднялся на второй этаж в свой кабинет.

* * *

Бывало ли в его жизни что-то страшнее того, что произошло минуту назад?

– Нет, – одними губами прошептал Вячеслав Алексеевич.

Он подошел к окну и пустыми глазами взглянул на огородик Серафимы Петровы. Потом вдруг заплакал. Возможно, потому, что вспомнил уход первой жены, возможно, оттого, что узнал минуту назад.

Минуту назад Вячеслав Алексеевич позвонил в немецкий город Вольмюнштель, родственникам Насти, и ему ответил… Алекс Грэмб. Он опроверг то, что они знакомы, и сообщил, что не приезжал в Москву и никогда не бывал в Палермо.

Со всей ясностью прорисовалась ужасная ситуация: рядом с дочерью находился неизвестный, который обманом проник в их дом, чтобы узнать, где она прячется.

– Нужно срочно лететь в Палермо. – Вячеслав Алексеевич достал дорожную сумку и стал собирать вещи, но руки не слушались. Осознав всю тщетность попыток, он достал телефон, чтобы позвонить дочери. Потом нажал кнопку отбоя, решив не провоцировать и без того опасную ситуацию. Нарушив равновесие, он мог встревожить злодея.

– Срочно ехать в аэропорт! – Взяв сумку, Вячеслав Алексеевич отставил ее. – Нужно звонить Сергею… – И набрав номер Вешкина, сказал: – Сережа, я срочно лечу в Палермо!

Тот ответил:

– Не нужно. Я уже здесь.

– То есть как?

– Не хотел говорить… Есть у меня одна информация.

– Тебе известно, что он – на самом деле не он?

– Да, я это знаю.

– И все-таки я прилечу!

– Вячеслав Алексеевич, прошу вас. Вы все равно не успеете.

– Что значит – не успею?!

– Тьфу ты! В смысле, я с ним сам разберусь до того, как вы будете здесь. И вообще, мне нужно ехать в замок, а вы меня задерживаете.

Вячеслав Алексеевич словно пришел в себя:

– Понял, Сережа. Езжай. Я на тебя надеюсь.

– Только не звоните Людмиле… Вот черт!

– Что такое?

– Телефон сейчас сдохнет. Забыл зарядить…

Эти слова Сергея Вешкина были последними. Вячеслав Алексеевич выругался, прошелся по комнате, споткнулся о сумку и забросил ее в шкаф.

Глава 27

Смертельная бездна

Утро после вечеринки выдалось жарким. Спустившись к завтраку, Дайнека задумалась над тем, чтобы поехать на виллу к морю. Однако Кармелло Бенничи сообщил, что принцесса Франческа и депутат Куземано уехали в Палермо и вернутся не скоро. Сообразив, что отъезд Франчески связан с арестом Сальваторе, Дайнека решила не ехать на виллу в отсутствие хозяйки.

Между тем управляющий Бенничи предложил неплохой вариант для всей их компании, посоветовав съездить в славное место вблизи города Корлеоне, которое знаменито отвесными скалами и водопадами.

– До города не больше сорока километров. По хорошей автостраде вы доберетесь туда за полчаса. Если пожелаете, я велю приготовить машину.

Дайнека перевела все, что сказал Бенничи.

– Корлеоне… Что-то знакомое, – заметила Настя.

Оставаясь верной себе, она ничуть не расстроилась из-за ареста Савелия. Судя по ее чувственной манерности, а также по горячим взглядам знойного официанта, Дайнека поняла, что у Насти завязался новый роман.

– Родина Вито Корлеоне из фильма «Крестный отец», – сказал Влад. – Там Аль Пачино ходил по окрестностям с вооруженной охраной.

Услышав знакомые имена, Кармелло Бенничи закивал головой:

– Его предки, я имею в виду самого Аль Пачино, эмигрировали в Америку из этих же мест.

Дайнека удивилась:

– Надо же… Вот совпадение!

– А еще этот город известен как центр итальянской мафии. Обязательно загляните туда по дороге на водопады.

В столовой появилась Лоредана и уселась за стол:

– Хватит, дорогой Кармелло, запугивать гостей. – Она взяла тост и потянулась за маслом. – Не понимаю, как мог Сальваторе пойти на такое. Всю ночь думала об этом и не находила разумного объяснения.

– Не спалось? – сочувственно спросила Дайнека.

– Работала, – ответила Лоредана. – До семи утра рылась в архивах и кое-что обнаружила.

– Что-то интересное?

– Счета на мрамор, химикаты и воск. Датированы годом смерти княгини.

– Воск? – удивилась Дайнека. – Зачем князю воск?

– Целый бочонок. – Лоредана уставилась в окно и о чем-то задумалась.

Дайнека взглянула на часы:

– Вы мало спали.

– Совсем не спала. – Оторвав взгляд от окна, Лоредана смазала гренку маслом. – Кармелло водил меня к барельефу. Разумеется, мы заглянули в лабораторию князя Фабрицио. К своему удивлению, я обнаружила там инструменты для патологоанатомических работ.

– Что? – Дайнека поперхнулась.

– И цинковый стол. Сейчас для аутопсии используются другие, более современные.

– Вы уверены?

Лоредана вежливо улыбнулась:

– Милая синьорина Дайнека, это моя профессия. И знаете что? – Она снова посмотрела в окно. – По поводу барельефа… Он напомнил мне оформление усыпальницы скульптора Антонио Кановы[33]. Явное заимствование идеи и композиции. Похожие фигуры. В руках женщины порфировая урна. В случае с Кановой в урне лежало его забальзамированное сердце. Скульптурная группа словно несет его сердце к месту упокоения.

– Могла бы сказать – варварство, – Дайнека поморщилась, – но я скажу только одно: все это не слишком приятно.

– Мы едем? – в дверях появился Алекс.

Их взгляды встретились, и сердце Дайнеки забилось так сильно, как будто от этой поездки зависела вся ее жизнь.

Вместо нее откликнулся Влад:

– Ты тоже? – Вопрос прозвучал недружелюбно.

Но Алекс как будто не заметил предвзятого отношения:

– Без вариантов. Кто за рулем?

– Я, – ответил Влад и поднялся из-за стола. – Через полчаса выезжаем.

Нетрудно догадаться, что Настя отказалась ехать на водопады. Ее сегодняшний интерес не выходил за пределы буфетной комнаты – зоны обитания страстного официанта.

* * *

Дайнеке как никогда хотелось быть красивой. Собираясь, она тщательно подбирала наряды из тех, что недавно купила в «Ла Ринашенте».

Надев шорты, покрутилась перед зеркалом и сменила их на брюки из тонкой воздушной ткани. В результате остановилась на жоржетовом платье с подсолнухами, надела его и заторопилась на выход.

Шагая по коридору, краем глаза Дайнека заметила скомканный лист, который валялся возле изящной урны. По характерному голубому цвету определила – это квитанция. Уважение к подобного рода документам заставило ее подобрать голубой комок, но, развернув его, Дайнека поняла, что ошиблась. На листе был телефонный номер, к тому же – российский. Если не считать Савелия, в замке оставалось четыре человека, кто мог бросить эту бумажку. Одной из четверых была она сама, значит, оставалось всего трое.

Скомкав листок, она собралась выбросить его в урну, однако, прислушавшись к себе, поняла: внутреннее чувство ей что-то подсказывает. Недолго думая, Дайнека вынула из сумки свой телефон и набрала записанный номер.

– Слушайте… – с ней заговорил строгий мужской голос. – Но в следующий раз предупреждайте, когда меняете симку.

Дайнека недоуменно молчала. Мужчина продолжил:

– Она сейчас в замке Барберини ди Скьяра. Сицилия, в двадцати километрах к западу от Палермо.

У Дайнеки мгновенно вспотели руки. Не зная, как поступить, она нажала кнопку отбоя, а потом для верности и вовсе отключила свой телефон. Бросив бумажку в урну, Дайнека ощутила явное облегчение и сбежала по лестнице вниз, чтобы выйти на улицу, где ее уже поджидали Алекс и Влад.

Через минуту они выехали за ворота замка. Еще через десять – их автомобиль мчался по дороге, которая вела к водопадам.

Вскоре выяснилось, что навигатор ведет их кратчайшей дорогой, которая по определению не могла быть хорошей. Они забирались все выше и выше в горы, пока не стали пробираться между валунами и кручами по каким-то козлиным тропам. Только благодаря навигатору им удалось полюбоваться великолепными сицилийскими видами. На протяжении всего путешествия они видели безумное буйство красок, величественные скалы и фантастические изломы ландшафта.

Город Корлеоне встретил их безлюдными улицами. В такую жару все живое пряталось по домам. Мимо скалистых гор, укрытых сеткой от камнепадов, автомобиль въехал в тоннель. В темноте тоннеля мелькали сводчатые проемы, через которые были видны рыжие скалы и растения, похожие на лопоухие южноамериканские кактусы.

До места они добрались на исходе часа. Остановив машину у дороги, Влад забрал корзину с провизией, которую по распоряжению Бенничи доставили с кухни. Втроем они направились к водопадам. Но вдруг возле них остановилась машина дорожной полиции.

– Синьор! – из окошка выглянул офицер и знаками показал, куда нужно переставить авто.

Влад кинул ключи Алексу:

– Переставь!

Поймав ключи на лету, Алекс вернулся к машине.

Дайнека тем временем шагала за Владом по каменистой дороге, выбирая, куда ставить ногу. Шум ревущей воды приближался, скоро они оказались на вершине отвесной скалы, с которой падали вниз тонны воды. Водопад вызывал страх и восхищение, Дайнека попятилась.

– Страшно? – Влад заглянул ей в лицо.

– Страшно.

– Побудь здесь. – Он огляделся.

– Ты куда?

– Нужно.

– Куда? – Она боязливо поежилась.

– Да что ты, в самом деле! – не выдержал Влад. – В кустики! Со мной, что ли, пойдешь?

Смутившись, Дайнека отвернулась, когда он ушел, мелкими шажками приблизилась к самой кромке обрыва.

Но как только она собралась заглянуть в эту бездну, кто-то с силой толкнул ее в спину. Успев обернуться, она в ужасе вскрикнула:

– Ты?! – и рухнула вниз.

Глава 28

Оставаясь в неведении

Вячеслав Алексеевич в который раз набрал номер дочери. Отвечал ему механический женский голос по-итальянски. В переводе не было нужды – аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Он позвонил Вешкину. Сергей тоже был недоступен. Осталась только Настя. Но жена не брала трубку.

Как зверь в запертой клетке, Вячеслав Алексеевич мерил шагами свой кабинет в поисках выхода. Из тупикового состояния его вырвал звонок Крапивина:

– Есть информация.

– Говори. – Вячеслав Алексеевич застыл в предчувствии чего-то плохого.

– Только лично. Я у твоих ворот.

– У каких ворот?

– У ворот твоего дома. Они – зеленые.

– Что случилось?

– Я же сказал – есть информация.

– Если бы ничего не случилось – мог позвонить, – недоверчиво проговорил Вячеслав Алексеевич, усматривая в этом какой-то подвох.

– По телефону нельзя. Выходи, не то я уеду.

– Иду. – Вячеслав Алексеевич спустился на первый этаж, где пахло ванильными булками. Впервые в жизни запах выпечки был ему ненавистен.

– Какао с булочками? – подхватилась Серафима Петровна.

– Нет, спасибо.

– Куда это вы собрались?

– Вам какая разница? – сорвался он и тут же извинился: – Простите.

– Воля ваша. Я ведь так… Для общего интереса. – Она вернулась на кухню, высыпала на стол пшено и стала перебирать его, обиженно шевеля губами.

Вячеслав Алексеевич прошел по дорожке до ворот, открыл калитку и впустил Крапивина:

– Здравствуй.

– Приветствую. – Герман Сергеевич огляделся. – Присядем на скамейку, в дом не пойду.

– Что так?

– Время ограничено. Сегодня у нас – день икс.

– Объясни.

– Потом объясню. Сейчас могу сообщить одну хорошую новость. Ширшова сама явилась в полицию и дала показания. Ее подруга Варвара Голубченко убита. Это сделал мотоциклист, который забрал ее с места расстрела Вангелиса Грека. Так что далеко она не уехала.

– Тело нашли? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– Нашли в подвале старого дома, в нескольких кварталах от особняка заказчика. Ее даже не потрудились вывезти за пределы Москвы. Ширшова спряталась лучше. Склеила на улице левого мужика и ушла к нему жить. Таким образом сохранила себе жизнь. А когда поняла, что живой ей оставаться недолго, вызвала такси и – прямиком в Следственное управление.

– Теперь про заказчика.

– Курамшин Виктор Николаевич, вы с ним знакомы.

– Значит, в прошлый раз я пришел точно по адресу?

– Слава богу, что ноги унес. – Герман Сергеевич скривился в невеселой улыбке.

– Зачем это ему? Кажется, он и так неплохо себя чувствует.

– Зачем убивать Вангелиса Грека? На это было несколько причин: личная неприязнь, передел сфер влияния, но главное – Курамшин задолжал ему деньги. Так много денег, что нам с тобой и не снилось. Кстати, Голубченко год назад была его пассией.

– Любовницей? – уточнил Вячеслав Алексеевич.

– Ты сам-то его видел? Нестарого еще человека сожрал СПИД.

– С трудом верится, что Голубченко с ним что-то имела.

– Она имела не с ним, а с его тугим кошельком. Но он, как опытный манипулятор, использовал ее на все сто процентов.

– Через нее следствие могло выйти на него.

– И еще на несколько ее мужиков. У которых куда больше резонов убить Вангелиса Грека. Не-е-е-ет… Курамшин очень умен. Он все продумал. Но, как говорится, на любого мудреца найдется болт с резьбой…

– Это – не про мудреца, это – про задницу.

– Короче, чтобы доказать причастность Курамшина к убийству Назарова, понадобились прямые улики. Спасибо тебе, Ширшовой и еще группе товарищей.

– Как я понимаю, Ашот Гургенович дал показания?

– Ашот Гургенович и Песенник – друг Алтухова.

– Тот, что сбил Тамару Вешкину?

– Он все рассказал – во всем обвинил Курамшина.

Вячеслав Алексеевич опустил голову:

– Знаешь, что меня сильно задело?

– Что?

– Спать с женщиной и не побрезговать употребить ее в своих грязных целях, а потом безжалостно уничтожить. Я – про Голубченко.

– Курамшин – опытный манипулятор, я бы сказал – кукловод. Годы, проведенные в тюрьме, не прошли для него даром. Он умело подбирает отмычки: кого-то запугивает, кого-то убеждает, но чаще создает людям проблемы и сам же их устраняет. – Герман Сергеевич уточнил: – За определенную плату или услуги. Старик использует людей на все сто процентов, выжимает из них все, а потом выбрасывает за ненужностью. Хорошо, если остаются живыми. Женщины для него – тряпичные куклы. Использовал, распотрошил, посмотрел, что внутри, и выкинул. – Крапивин поднялся со скамейки. – Резюме нашей беседы: твоей дочери повезло, она им больше не нужна. Голубченко убита, Ширшова – у нас. Завтра утром можешь вызвать ее обратно в Россию. Кстати, где она сейчас?

Вячеслав Алексеевич встал и отвернулся, всем своим видом показывая, что не собирается отвечать на этот вопрос. Только на минуту в его голове промелькнула шальная мысль: не рассказать ли про Алекса? Но он решил: «Нет» – и тут же спросил:

– Почему только завтра?

Крапивин усмехнулся:

– Я же сказал: сегодня – день икс.

– Понял. Будешь зачищать.

– Ну если тебе так нравится это слово. – По дороге к воротам Герман Сергеевич немного замедлил шаг. – А ведь я вычислил твоего информатора, твой, так сказать, источник.

– Да ну?.. – Вячеслав Алексеевич не знал, как реагировать.

– Источник, я тебе скажу, удивительный. Такие редко встречаются.

– Не понимаю.

Крапивин рассмеялся:

– Красивые и умные – редкость. У женщин чаще или то, или другое. Я про Кузнецову.

– Надеюсь, ты, как порядочный человек, не станешь мутить воду…

– Мог бы не говорить. Мы же – земляки.

– Спасибо!

Вячеслав Алексеевич с чувством пожал Крапивину руку и, когда следователь уехал, вернулся во двор. Он снова позвонил дочери, но получил тот же ответ. Телефон Вешкина был отключен, Настя упорно не отвечала.

– Да что же это за мука такая – неведение!

Вячеслав Алексеевич бродил по двору, избегая идти в дом. Его как будто уносило на выход.

Тишотка бегал за ним как хвост, словно чувствовал: хозяин куда-то собирается и может его забыть.

Вячеслав Алексеевич присел на корточки:

– Ну что, друг? Тебе тоже здесь плохо?

Тишотка сел и вильнул хвостом по земле.

– Думаешь о том же, о чем и я?

Тишотка вскочил и побежал к машине.

Вячеслав Алексеевич достал телефон, набрал номер Кузнецовой:

– Лена…

– Ждала твоего звонка, – счастливым голосом проговорила Елена Петровна.

– К тебе еду. Вместе с Тишоткой.

– Надолго?

– Насовсем.

После небольшой паузы она тихо сказала:

– Наконец-то… Я так долго тебя ждала.

Глава 29

Спасительный куст

Чугунные ворота открылись, автомобиль такси въехал на территорию парка. Сергей Вешкин напряженно смотрел через лобовое стекло на замок.

Навстречу вышел Кармелло Бенничи и, дождавшись, когда Сергей заплатит водителю, спросил по-английски:

– Вы к синьорине Дайнеке?

– Я сообщил об этом еще у ворот, через переговорное устройство. – Сергей благодарил бога, что заставил себя выучить английский язык. В противном случае что бы он сейчас делал?

– Ее нет, – сказал управляющий.

– Где она?

– Отправилась с русскими друзьями на водопады.

– Кто с ней? – отрывисто спросил Вешкин.

– Синьор Влад и синьор Алекс.

Сергей резко обернулся и, убедившись, что автомобиль такси уже выехал за пределы парка, воскликнул:

– Мне нужна машина!

– В Палермо? – уточнил Кармелло Бенничи.

– На водопады! – Сергей Вешкин едва себя контролировал. – Ей грозит опасность! Вы слышите?! Синьорину Дайнеку могут убить!

До Корлеонских водопадов они доехали за тридцать минут. Встревоженный управляющий отправился туда вместе с Вешкиным, прихватив с собой заряженное охотничье ружье.

– Вот их машина! – Бенничи указал на обочину.

Вешкин резко затормозил. Они, не сговариваясь, выскочили из автомобиля.

– Идите за мной! – крикнул управляющий и быстрым шагом, с ружьем наперевес, двинулся по каменистой дороге.

Звук водопада нарастал с каждым их шагом, и когда он приблизился настолько, что заглушал голоса, Сергей увидел на самом краю скалы Влада и Алекса. Они дрались не на жизнь, а на смерть и никого не замечали вокруг себя. Их дикие крики были едва слышны в грохоте ревущей воды. Сцепившись, они упали. Раздался оружейный выстрел, но его звук поглотил шум водопада.

Кармелло Бенничи еще раз выстрелил в воздух, но все было тщетно – на выстрелы не реагировал ни тот, ни другой. Тогда Сергей Вешкин отыскал на земле тяжелую палку и, примерившись, со всей силы ударил по спине одного из дерущихся.

Обмякнув, Влад расцепил руки и отвалился. Алекс вскочил и бросился к краю обрыва:

– За мной!

Когда он и Вешкин заглянули в ревущую пропасть, они оба похолодели от ужаса. Там, внизу, в трех метрах от края, прислонившись к скале, на крошечном уступе стояла Дайнека. По-видимому, ее спас мощный куст, за который она держалась, трясясь от страха.

– Держи меня за ноги! – скомандовал Алекс, лег на землю и свесился вниз.

А Сергей Вешкин всем телом навалился на его ноги.

Дайнека конвульсивно уцепилась за Алекса, но только одной рукой, другой она держалась за куст.

– Отпусти его. Отпусти, – мягко уговаривал Алекс. – Ты же видишь, я тебя крепко держу.

– Я боюсь… – прошептала она и, зажмурив глаза, ухватилась за него обеими руками.

Совместными усилиями, зависнув над пропастью, Сергей и Алекс вытянули Дайнеку наверх. Откатившись от края, все трое лежали на земле, не двигаясь, и приходили в себя.

Кармелло Бенничи все это время держал на мушке Влада Пилевского.

Когда все поднялись на ноги, Дайнека со слезами кинулась на грудь к Алексу.

– Как страшно! – зарыдала она.

– Теперь все хорошо. – Алекс погладил ее по спине, как испуганного ребенка.

Прильнув к нему, Дайнека вдруг затихла и, уткнувшись носом в его футболку, ощутила такое блаженство, какое чувствует обессиленный путник, возвратившись в свой дом.

Влад не отрываясь смотрел на ружье и нервно потирал ладони. Казалось, будто он крутил в руках какую-то трубку.

Сергей Вешкин забрал у Пилевского брючный ремень и крепко стянул ему руки, а потом, глядя в глаза, процедил:

– Продажная сволочь!

Дайнека боязливо оглянулась и посмотрела на Влада:

– Как же так?.. Ведь ты…

– Не нужно с ним говорить! – оборвал ее Вешкин. – Этот гад продался за деньги, чтобы тебя убить.

Назад в замок Влада привезли в багажнике. Когда открыли крышку, он вывалился на землю с проклятиями. До приезда полиции Кармелло Бенничи запер его в комнате с кованой дверью и зарешеченными окнами.

Дайнека не просила от Вешкина никаких объяснений. Она была к ним не готова.

После обеда в замок приехал комиссар Армандо Монтанья. Войдя в библиотеку, где к тому времени собрались все участники последних событий, он обнял Дайнеку:

– Бедное дитя. Знаю, что вам пришлось многое пережить.

Она всхлипнула и уткнулась в его плечо:

– Не жалейте, а то я заплачу.

– Ну-ну, не стоит. – Он по-отечески погладил ее по голове, потом отстранился и сел в кресло. – Кто расскажет, что здесь случилось?

– Этот гад приехал, чтобы убить Дайнеку, – сказал Сергей Вешкин, и Дайнека перевела его слова на итальянский язык.

– Вы про Пилевского?

– Да.

– Насколько я знаю, он приехал, чтобы ее защищать.

– Я сам его прислал. Представьте себе, вызвал из отпуска. Он мой подчиненный.

– Значит, его подкупили? – спросил комиссар.

– Заказали убийство. Продажным оказался, гаденыш. Не понимаю, как я его проглядел…

– Надеюсь, после его депортации в Россию вы расскажете мне, чем все закончилось. От себя могу лишь добавить, что Пилевский пересек границу Шенгена на машине, в районе латвийского контрольного пункта Патерниеки.

– Выходит, он шел по пятам, – догадалась Дайнека. – Теперь понимаю, почему я не нашла его в аэропорту среди прилетевших.

– Пилевский прибыл в Палермо другим рейсом – из Болоньи. Думаю, таможенная отметка в его паспорте и купленный билет все подтвердят.

– Послушай. – Дайнека повернулась к Вешкину. – Ночное происшествие в польском мотеле…

– К нему Пилевский отношения не имеет. Когда мой друг перегонял мою машину в Москву, он заночевал в этом мотеле. Портье все ему рассказал. Той ночью в коридор заехал автомобиль местного жителя, который разыскивал свою жену и ее любовника.

– Зря поменяли машину.

– Вышло как вышло…

– А как же Савелий? – Дайнека на итальянском обратилась к Монтанья.

Тот уточнил:

– Что?

– Он преследовал меня?

Комиссар покачал головой:

– К вашему делу Савелий никакого отношения не имеет, хотя Пилевский пытался убедить вас в обратном. Вероятно, для того, чтобы самому оставаться в тени.

– Теперь понимаю.

– Этот господин охотился за драгоценностями принцессы. Оказавшись в замке, заинтересовался мифическими сокровищами князя Фабрицио. С этой целью он при каждой возможности обследовал замок.

– Значит, это Савелий побывал в лаборатории? – Дайнека посмотрела на управляющего.

Кармелло Бенничи кивнул:

– Не исключаю. Я говорил с Джедже, бедняга не раз видел его в удаленных покоях замка.

– Не его одного, – заметил комиссар. – Он просто не хотел выдавать своего брата. Однако вчера на приеме предупредил их обоих, сказав, что Красивая Дама сердится. Джедже выдал себя и чуть не погиб.

– Как хотите, дорогой Армандо, но я не пойму, – снова заговорила Дайнека. – Неужели Сальваторе настолько глуп, чтобы оставить такую улику – свой галстук? Зачем было запирать Джедже в холодильнике, а куклу оставлять в шкафу, где ее могли в любой момент обнаружить?

– Когда грозит опасность и нет выхода, даже самые опытные преступники совершают ошибки. – Армандо Монтанья усмехнулся. – Сальваторе ди Скьяра к таковым не относится, какой с него спрос?

– Значит, дело не только в том, что их выдал Джедже? Они знали о том, что их арестуют?

– В деле фигурировала еще одна знакомая вам особа.

– Боже мой! – воскликнула Дайнека. – Кто она?

– Вы очень удивитесь. Им помогала Клодия, помощница принцессы Франчески.

– Подлость! Какая же это подлость.

– Вчера после ужина она предупредила Сальваторе ди Скьяра, что на территории замка рассредоточилась оперативная группа. – Комиссар сухо заметил: – Ума не приложу, откуда ей это стало известно. Преступники решили сбежать, но им встретился Джедже. Он поднял крик, и его по-быстрому засунули в холодильник, связав тем, что попалось под руку. Им просто требовалось время, чтобы сбежать.

– Тогда зачем они спрятали куклу?

– Джедже не расставался с ней ни на минуту. Если бы нашли куклу, стали бы искать и его. Что, собственно, и случилось. Кто мог предположить, что Бенничи полезет в тот самый шкаф?

– Где их задержали?

– В гараже, когда они садились в машину.

– А Клодия?

– Она оказалась удачливее – улетела ночным рейсом во Францию. Вопрос ее ареста решится в ближайшие дни. И, кстати, кто такая Красивая Дама?

– Выдумка Джедже, – сказал управляющий.

– Но он говорит о ней так, словно она существует.

– Синьор Джедже болен. – Кармелло Бенничи вежливо поинтересовался: – Что станет с его братом?

– Сальваторе ди Скьяра? Мерзавец получит свое. Предать свою бабушку… – Комиссар Монтанья хмыкнул. – В голове не укладывается.

– Бедная принцесса Франческа…

– Слава богу, теперь у нее есть опора, – с удовлетворением заметил Монтанья.

– О чем это вы?

После вопроса Дайнеки глаза всех присутствующих устремились на комиссара.

Тот удивился:

– Вы ничего не знаете? – Его лицо расплылось в улыбке. – Сегодня утром принцесса Франческа Карла Мария Барберини-Колонна ди Скьяра и депутат Куземано зарегистрировали свой брак в коммуне города Палермо. Полагаю, что из-за ареста Сальваторе ди Скьяра религиозный обряд состоится несколько позже.

Глава 30

Никто, кроме меня

В библиотеку вошла Лоредана Катарелла:

– Простите. Управляющий здесь? – Она встревоженно оглядела присутствующих.

– Слушаю вас. – Бенничи встал со стула.

– Там Джедже…

– Что такое?

Лоредана заговорила вполголоса:

– Он перехватил у входа группу туристов и повел их в заброшенную часть замка.

– Сегодня четверг! – Кармелло Бенничи сделался бледным как полотно. – Из-за всех этих событий я забыл отдать распоряжения…

– Думаю, этим вы займетесь потом, – прервала его Лоредана. – Джедже объявил этим людям, что их зовет Красивая Дама. Я пыталась их задержать, но меня никто не послушал.

– Сколько их было?

– Человек десять-двенадцать.

– Все пошли с Джедже?

– И с каким желанием! – Лоредана растерянно всплеснула руками.

– Кукла с ним? – Не дождавшись ответа, Кармелло направился к двери. – Впрочем, зачем я спрашиваю, когда и сам знаю – Альма всегда с ним.

Следом за управляющим из библиотеки выбежала Дайнека, проскользнув через дверь одновременно с Лореданой. За ними поспешили Вешкин и Алекс, последним тяжело шагал комиссар Армандо Монтанья.

– По какой лестнице он их увел? – на ходу спросил Кармелло Бенничи.

– По внутренней! – ответила Лоредана. – Я видела, как они вошли в комнату с гобеленами.

– Бежим к внутренней лестнице! – Дайнека обернулась и прокричала по-русски: – Нужно догнать Джедже!

Изменив маршрут, все бросились в обратную сторону, и здесь первыми оказались Алекс и Вешкин.

Взобравшись на лестницу, они попали в комнату с гобеленами.

– Туда! – Лоредана указала на дверь и понеслась по длинной анфиладе гостиных.

– Не так быстро, синьорина! – задыхаясь, крикнул Монтанья.

– Их нужно вернуть! – прокричал управляющий.

Очутившись во внутреннем дворике, Лоредана, Сергей и Алекс остановились, решая, куда идти дальше. Подоспевшая Дайнека рванула обитую латунными пластинам дверь и скрылась во мраке. Кармелло Бенниче сориентировал в темноте всех остальных, не позволяя свернуть в неправильном направлении.

Наконец, один за другим, все пятеро выбрались в извилистый коридор с зарешеченными окнами, и коридор привел их в спальню с темным альковом. Затем по узенькой деревянной лестнице они выбрались на балкон, который опоясывал башенку замка. Оттуда вся компания попала в круглый зал.

Оглядевшись, Кармелло Бенничи ринулся к откинутому пологу гобелена, который раньше закрывал переход к барельефу. Вскоре из глубины помещения послышался его испуганный голос:

– Святая Мадонна!

Все кинулись к нему. Первой, как всегда, оказалась Дайнека. Она вбежала в комнату с траурным барельефом князя Фабрицио и, не обнаружив там управляющего, вдруг заметила, что дубовая филенчатая панель на левой стене сдвинута в сторону. Заглянув в образовавшийся проем, она громко вскрикнула:

– Господи!

Через тайный проход Дайнека очутилась в комнате с высокими окнами, посреди которой на мраморном постаменте стоял гроб из стекла. Рядом, на скамье, сидел со своей куклой Джедже. Вокруг шныряли туристы: кто-то льнул к крышке гроба, кто-то фотографировал или снимал видео.

– Синьор! – управляющий Кармелло Бенничи кинулся к Джедже. – Как вы тут оказались? Что происходит? Зачем здесь все эти люди?

– Их пригласила Красивая Дама.

– Вы знали о существовании этого помещения? – спросила Дайнека управляющего.

– Не говорите чепухи! О его существовании не знала даже принцесса! – Кармелло Бенничи вскинул руки и стал выпроваживать туристов: – Прошу вас… Прошу… Это частная территория. Сюда нельзя. Прошу вас выйти. – Когда из помещения был выдворен последний турист, он покосился на гроб и, перед тем как выйти, воскликнул: – Матерь Божья!

Дайнека и Лоредана подошли к стеклянному гробу, где на шелковых подушках покоилось тело молодой женщины, одетое в белоснежное, вышитое серебряными нитями платье. В сложенных на груди руках она держала молитвенник. Рядом лежала сумочка со стеклярусом и Евангелие в бархатном переплете.

Лицо юной женщины было прелестным, губы улыбались, ее светлый лик излучал совершенное счастье.

– Красивая Дама рада, – объявил Джедже. – Она скучала. Ее навещали только Альма и я.

– Кто она такая? – к ним подошел комиссар Армандо Монтанья.

– Смею предположить, перед нам жена князя Фабрицио. – Лоредана Катарелла склонилась и, приблизив лицо к стеклу, поразилась: – Превосходная работа! Что значит рука мастера! Теперь у меня нет никаких сомнений, что именно князь забальзамировал тело священнослужителя в храме. Однако это тело, вне всяких сомнений, сохранилось намного лучше.

– Как живая… – сказал по-русски Сергей. – Кто она?

Дайнека шепотом пояснила:

– Жена местного князя. Умерла больше ста лет назад.

– Настоящее чудо, – проронил Алекс и посмотрел на Дайнеку.

Встретившись взглядами, они оба вдруг покраснели.

Вскоре возвратился Кармелло Бенничи. Приблизившись к гробу, он прошептал:

– Это невозможно! Что я скажу принцессе?

– У вас нет повода для волнений, – проговорил комиссар. – Не вы же ее убили.

– Что я скажу принцессе? – Кармелло искоса оглядел помещение. И заметив в отдалении алтарь и резные сиденья, вымолвил: – Значит, эта капелла – настоящая. Князь Фабрицио всех одурачил, выстроив новую. – Он посмотрел на гроб. – Только для того, чтобы спрятать здесь супругу.

– Вы тоже думаете, что перед нами княгиня? – спросил комиссар.

– Вне всяких сомнений!

– Тем не менее нужно обо всем сообщить в полицию. Окончательный вывод могут сделать только опытные криминалисты. Сегодня же пришлю их сюда.

– Позволите мне присутствовать? – спросила Лоредана.

– Я на этом настаиваю, – учтиво проговорил комиссар. – Специалист такого уровня нам был бы кстати.

– Красивая Дама устала. – Джедже поднялся на ноги. – Мы с Альмой уходим.

Кармелло Бенничи подхватил на руки куклу:

– Я провожу синьора Джедже до комнаты и попытаюсь дозвониться до принцессы Франчески.

– Уже звонили? – спросил комиссар.

– Она не взяла трубку.

– Вероятно, принцесса занимается делами Сальваторе, – предположила Дайнека.

– Святая женщина! – воскликнул комиссар Армандо Монтанья. – Будь я на ее месте, я бы не заплатил ни сантима.

Лоредана Катарелла между тем разглядывала мертвое тело. Заходила то с одной, то с другой стороны гроба, смотрела то сверху, то с боку.

– Поразительно!

– Может быть, она тоже святая? – предположила Дайнека. – Ведь вы рассказывали про святую Бенедетту. Она так же хорошо сохранилась?

– Примерно. – Лоредана обернулась. – Как думаете, мне позволят ее осмотреть?

– Не знаю, – сказала Дайнека и чуть слышно добавила: – Может быть, вскроем гроб сейчас?

– Что вы! – Лоредана замахала руками. – Мы все погубим. Тело может на глазах рассыпаться в прах. В гробу сформировалась своя среда. Возможно, перед герметизацией туда закачали газ. В таких делах торопиться нельзя.

– Тогда придется спрашивать разрешения у принцессы.

– Послушайте! – После телефонного разговора к ним подошел комиссар. – Я удаляюсь. За этим русским… как его?

– Пилевский, – подсказала Дайнека.

– За ним приехал полицейский фургон. Я еду с ними. Надеюсь, что мы с вами еще увидимся.

– Перед отъездом я к вам заеду, – пообещала Дайнека. – Спасибо вам, дорогой Армандо. Вы мне так помогли.

– Не больше, чем вы мне. Прощайте!

После этих слов комиссар с трудом выбрался наружу через узкий проход между панелями.

В капелле остались только четверо: Лоредана, Дайнека, Сергей Вешкин и Алекс.

– Что будем делать? – спросил Сергей и покосился на гроб.

– Послушайте… – Дайнека вспомнила недавний рассказ Лореданы. – А что, если… – Не договорив, она выбралась в соседнюю комнату, где был траурный барельеф.

– Теперь понимаю, для чего князь Фабрицио оставил его здесь, – сказала Лоредана, выходя следом.

Дайнека постучала пальцем по красной порфировой урне в руках мраморной женщины:

– Там что-то есть.

– Вы думаете… – Лоредана побледнела от посетившей ее догадки.

– Как у архитектора! – подсказала Дайнека.

– Скульптора, – уточнила Лоредана. – Антонио Канова.

– У него там лежало забальзамированное сердце.

– Но что может быть здесь? – Лоредана потянулась к порфировой урне, но каменная женщина с барельефа крепко держала ее в руках.

Ей помогла Дайнека, она просто сняла с урны притертую крышку и отскочила в сторону.

– Что такое? – спросил Алекс.

– Там может лежать ее сердце.

– Подсадите! – приказала Лоредана.

Дайнека перевела на русский:

– Подсадите ее!

Сергей и Алекс подняли Лоредану, и она бесстрашно сунула руку внутрь урны.

– Что там? – не утерпела Дайнека.

Лоредана показала свернутый в трубку лист и жестом приказала опустить ее на землю. Развязав веревку, она развернула свиток:

– Голос из прошлого… – И удостоверила: – Подпись князя Фабрицио Барберини-Колонна ди Скьяра.

– Читайте! – Дайнека придвинулась к ней с горящими от любопытства глазами.

Сергей и Алекс, ничего не понимая, впились глазами в бумагу.

– «Тому, кто найдет письмо, вверяю свое сокровище. – Лоредана подняла глаза и с волнением продолжила: – Египтяне пытались найти этот состав, но не нашли. Пытались капуцины, но их тоже постигла неудача. Никому не удалось сохранить мертвое тело таким, каким оно было в момент смерти. Никто не смог сотворить чудо. Никто, кроме меня». – Дочитав, Лоредана воскликнула: – Здесь есть рецептура! Формалин, цинк, сера, спирт, глицерин… и, боже мой! Я даже предположить не могла! – Она подняла глаза: – Здесь нет ни ртути, ни мышьяка, но зато есть…

В эту же минуту в комнату вбежала принцесса, с ней были управляющий и депутат Куземано.

– Где она?! Покажите мне ее! – воскликнула Франческа и, заметив тайный ход, бросилась к нему, не выпуская из своей ладони руки депутата Куземано.

Глава 31

И нет тебя, и всюду ты

Управляющий Кармелло Бенничи вывел их через лабиринты анфилад, коридоров и заброшенных помещений в жилую часть замка. Однако ему самому пришлось вернуться обратно с полицейскими и криминалистической группой. Лоредана ушла с ними.

Принцесса Франческа после пережитого потрясения удалилась в свои покои вместе с депутатом Куземано. Перед уходом она сообщила, что Клодия арестована – ее обвинили в сообщничестве с Сальваторе.

– Куда катится мир! – прокомментировал ее слова депутат Куземано. – Нас предают самые близкие люди.

Сергей Вешкин отправился спать: после бессонной ночи, транзитного перелета и схватки с Владом Пилевским у него не осталось сил.

Дайнека не находила себе места, сначала бродила по комнатам замка, потом вышла в парк. Там, на удаленной аллее, она встретила Алекса. Опустив голову, он сидел на мраморной скамье. Весь его облик – стройное гибкое тело, крепкие плечи – вызвал в Дайнеке желание полюбоваться им со стороны.

– Привет. – Он поднял голову.

Дайнека села рядом, оставив между ним и собой приличное расстояние.

– Боишься? – спросил Алекс.

– Нет, не боюсь.

– Я же вижу. Ты чувствуешь ко мне то же, что я к тебе.

– Это ничего не значит. – Дайнека молила бога, чтобы выдержать и не прижаться к нему, чтобы не поцеловать его, не взъерошить ему волосы.

– А если я скажу тебе, что люблю? – Он взял ее за плечи и посмотрел в глаза.

Дайнека зажмурилась и твердо ответила:

– Я люблю другого человека. Я очень-очень его люблю.

Она почувствовала, что он отпустил ее, и, когда открыла глаза, увидела, что Алекс ушел.

– Что я наделала? – прошептала она и заплакала. – Что я наделала?!

– Вот вы где! – по аллее к ней шла Лоредана. – Никого не могу найти. Куда все подевались?

Дайнека вытерла слезы и встала со скамьи:

– Все разошлись по комнатам.

– Что с вами? – Лоредана склонила голову.

– Сегодня был очень тяжелый день.

Они направились к замку. Дайнека спросила:

– Что говорят криминалисты?

– Вне всяких сомнений, тело пролежало в капелле больше ста лет. И, конечно же, это княгиня Барберини-Колонна ди Скьяра. Надеюсь, что ее тело будут исследовать и я смогу поучаствовать.

– Удалось проанализировать бальзамирующий состав князя Фабрицио?

– В общих чертах.

– Ваша оценка?

– Хорош, но не безупречен. Князь смешал формалин со спиртом – соединение, лежащее в основе большинства современных бальзамирующих химикатов. Формальдегид изолирует белки и защищает их от бактерий. Таким образом, сохраняются ткани. Однако он добавил в раствор неожиданные для меня составляющие. Одним словом, нам есть с чем работать.

– Хорош, но не безупречен? – удивилась Дайнека. – Мы все видели результат.

– Тело княгини?

– По крайней мере, то, что не прикрыто одеждой: ее лицо и руки не тронуты тленом.

– У меня есть на этот счет кое-какие соображения. – Лоредана задумчиво улыбнулась. – Помните бочонок с воском, который был куплен князем Фабрицио?

– Вы считаете…

– Что, не добившись идеального результата, князь выписал из Рима лучшего скульптора под предлогом изготовления барельефа для усыпальницы, который за ненадобностью так и остался в комнате замка.

– А на самом деле?

– На самом деле скульптор изготавливал восковую маску, которой потом прикрыли лицо княгини.

– А руки?

Лоредана Катарелла пожала плечами:

– Об этом пока рано говорить. Подождем результатов исследований. Во всяком случае, я очень на них надеюсь.

Когда они вошли в замок, их встретил управляющий:

– Ужин запаздывает. Он будет в десять. Надеюсь, вы понимаете, с чем это связано.

* * *

Зайдя в свою комнату, Дайнека обнаружила там Настю.

– Что ты здесь делаешь? – Она перевела взгляд на свою сумочку. – Если снова пришла за деньгами, их там нет.

– Когда ты уезжаешь? – спросила Настя, никак не отреагировав на эти слова.

– Думаю, завтра. Как скажет отец… Боже мой! – Дайнека схватилась за телефон и, включив его, сказала: – Он уже несколько раз звонил!

– И мне трезвонил весь день.

– Что-нибудь случилось?

– Не знаю, я не брала трубку. Что может случиться? Прихоти старика.

– А ну, пошла отсюда! – Дайнека схватила сумку и огрела Настю по спине.

Она вскочила на ноги:

– Дура!

– Пошла отсюда, шалава!

– Имей в виду! – выкрикнула Настя и уже из коридора злобно добавила: – Я остаюсь с Луиджи! Он любит меня! Передай своему папаше привет, и пусть он катится колбаской по Малой Спасской!

Дайнека захлопнула дверь, навалилась на нее всем телом и горько заплакала. Объяснение с Настей добило ее.

– Все плохо… Все плохо… – рыдая, бормотала она. – У папы все плохо, у меня все плохо. Какая я дура!

Выкрикнув последнюю фразу, Дайнека выскочила из комнаты, подбежала к двери Алекса. Без стука распахнула ее, но в комнате никого не было. Постояв у порога, Дайнека вошла внутрь, огляделась. Увидев висящую на стуле толстовку, прижала ее к лицу. Вдохнув запах желанного человека, закрыла глаза.

Из этого состояния ее вырвал телефонный звонок:

– Слушаю…

– Дайнека?

– Кто это? – Услышав женский голос, она удивилась, потому что секунду назад решила, что звонит отец.

– Надя.

– А-а-а…

– Послушай, у меня для тебя хорошая новость!

Дайнека осторожно спросила:

– Какая?

– Он – жив!

– Кто? – так же осторожно уточнила она.

– Джамиль жив! Один знающий человек мне рассказал, что Джамиль долго лежал в клинике, перенес несколько пластических операций…

– Зачем? – Дайнека все еще не могла поверить своему счастью.

– У него сильно пострадало лицо. Его теперь трудно узнать.

– Скажи, Надя… – Дайнека помолчала и вдруг спросила: – Ты мне не врешь?

– Зачем же мне врать?

– Чтобы успокоить… – Заметив в своих руках толстовку Алекса, она бросила ее обратно на стул. Услышав стук, поняла, что из кармана что-то выпало. Приподняла толстовку и увидела брелок: сапфировое сердце на золотой цепочке.

– Где ты? – спросила Надя.

– Я позвоню, – обессиленно проговорила Дайнека и нажала кнопку отбоя.

Она долго не отрывала взгляд от брелока, потом закрыла глаза, сжала его в ладони и почувствовала знакомую форму. Ей стало жарко, но, взглянув на себя в зеркало, она увидела, что ее лицо белее стены.

А еще в зеркале она увидела Алекса. Он стоял в дверях и молча смотрел на нее. Дайнека обернулась, сделала несколько шагов и протянула руку. Разжав кулак, показала сапфировое сердце, а потом осторожно провела пальцем по шраму на его лице:

– Это ты? Джамиль, скажи мне, что это ты!

Он порывисто обнял ее, уткнулся лицом в волосы и проговорил сдавленным голосом:

– Это я, любимая. Это я!

Джамиль взял в ладони ее лицо, оглядел долгим любящим взглядом и крепко поцеловал. Ощутив теплые губы и запах любимого мужчины, Дайнека изо всех сил потянулась к нему и обессиленно прижалась к груди.

* * *

Дайнека и Джамиль сидели на кровати, крепко обнявшись и ни на секунду не отрываясь друг от друга.

– Когда ты сказала мне, что любишь другого, я чуть не умер. – Он теснее прижал ее к себе.

– Глупый. Другой – это ты, – улыбнулась Дайнека. – Я не узнала тебя, но сразу почувствовала. Глаза можно обмануть, но сердце – никогда…

– Тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Я долго не решался прийти.

– Почему?

– Как бы я объяснил?

– Просто бы пришел, и я бы все поняла.

– Лицо…

– Я люблю тебя, а не твое лицо. – Она тихонько рассмеялась и обняла его за шею. – И лицо твое тоже люблю.

– Ты привыкнешь…

– Здесь, в Италии, я слышала фразу: «Возьми что захочешь, но заплати положенную цену».

– Мы заплатили, – сказал Джамиль. – Теперь по праву принадлежим только друг другу.

– Когда ты приехал, я подумала, что совсем недавно тебя где-то видела.

– Так и было…

– Что?

– Я говорю, ты меня видела. Просто не обратила внимания. – Джамиль поправил ее челку и поцеловал в лоб.

Она удивилась:

– Где?

– Месяц назад я снял квартиру в твоем доме. Однажды мы с тобой встретились в арке. Ты шла во двор, а я – на улицу. На тебе было такое платьице… – Он мечтательно улыбнулся. – Милое, в горошек. Когда я тебя увидел, сразу хотел обнять.

– Что же не подошел?

– Не решился.

– Но потом приехал сюда. Почему?

– Из своего окна я увидел, что в твоей квартире устроили настоящий погром. Позвонил на дачу. Трубку взяла Серафима Петровна. Чтобы узнать, что с тобой, мне пришлось представиться ее племянником Алексом.

– Откуда ты о нем знаешь?

– Три года назад, в доме твоего отца, я провел наедине с Настей около часа.

– Помню. Вы сидели на веранде.

– Она не закрывала рот ни на минуту, рассказала мне про всех своих родственников. Кто где живет, кто за кем замужем. У меня хорошая память. Когда было нужно, я вспомнил про Алекса.

– Но ведь Серафима Петровна могла позвонить в Германию?

– Так не позвонила же. – Джамиль улыбнулся и снова поцеловал Дайнеку, на этот раз в губы. – Труднее было врать твоему отцу. Но выхода не было.

– Люблю тебя, – сказала Дайнека и положила голову ему на плечо.

Джамиль погладил ее волосы:

– У меня есть надежда… – Он помолчал. – Уверенность, что все изменится к лучшему. По крайней мере, сейчас тебе ничего не грозит.

– Но ведь ты хотел сказать не об этом.

Он повторил ее недавнюю фразу:

– Возьми все что хочешь, только заплати положенную цену. Это про меня. Я заплатил свою цену, чтобы теперь быть с тобой. Клянусь, что буду любить тебя вечно. Ты самая добрая, самая милая, самая любимая женщина. Мне кажется, что я не заслужил тебя.

– Любимый… – Дайнека заплакала. – До сих пор не могу поверить, что ты рядом.

Он вытер ее слезы ладонью:

– Я буду рядом с тобой до тех пор, пока я жив. И мне никто не нужен, кроме тебя.

Дайнека вдруг подняла голову:

– Кажется, кто-то звонит. – Она взяла свой мобильник и ответила: – Слушаю…

– Людмила!

– Да, папа.

– Что с твоим телефоном?

– Он отключился.

– С тобой все в порядке?

– Все хорошо.

– Должен предупредить тебя. Сказать одну важную вещь…

– Говори.

– Алекс – не тот, за кого себя выдает.

Немного помолчав, она улыбнулась:

– Я знаю.

– Откуда? – Отец был удивлен.

– Он сам сказал мне об этом.

– Ничего не понимаю… Где Вешкин? Почему не берет трубку?

– Наверное, спит.

– Ты можешь возвращаться в Москву. И все-таки, что там у вас случилось?

Дайнека погладила Джамиля по лицу и счастливо улыбнулась:

– Вернусь в Москву – все расскажу!

Эпилог

Из динамика раздался голос:

– Вам назначено?

Крапивин махнул рукой, к двери подошел человек с «болгаркой» и за несколько минут выпилил замок. В открывшийся проем ринулись шестеро, все в камуфляже и с оружием. Последним вошел Крапивин.

Когда следователь появился в приемной, девушка-секретарь прижалась к стене. На полу, заложив руки за голову, лежали трое мужчин.

– Прости, милая, – улыбнулся Герман Сергеевич. – Сегодня раздеваться не буду. – Он прошел в коридор и зашагал к кабинету Курамшина.

– Что такое? – Старик поднял голову, но, увидев Крапивина, криво усмехнулся. – Ко мне? – По его лицу было видно, что он все понял.

– Не к тебе, а за тобой. – Следователь подошел вплотную к столу. – Знакомая ситуация? Такое с нами уже бывало. Объяснить, за что закрываю?

Курамшин равнодушно пожал плечами:

– Мне все равно.

– Думаешь отвертеться?

– Завтра же вернусь в свой кабинет. – Старик усмехнулся. – У меня хорошие адвокаты.

– Да ты, я вижу, привык все держать под контролем?

– Если бы держал, ты бы здесь не отсвечивал.

– Мы теперь часто будем встречаться.

Старик подтянул к себе кислородную маску, сделал несколько вдохов и с раздражением отбросил ее:

– В следственном изоляторе? На это не рассчитывай. До этого не дойдет.

– Пять человек…

– Что? – Курамшин поднял глаза.

– Убиты пять человек.

– Мясников – Жигана и Парагона – в счет не бери. Это не люди.

– Газелиста зачем убили? Никто лучше тебя не знал о том, что он ни при чем.

– Мне почем знать? – Старик отвел глаза в сторону.

Крапивин покачал головой и зло улыбнулся:

– Со мной дурака не валяй. Оставь свое фуфло для других.

Курамшин оскалил крепкие желтые зубы:

– Думаешь, выкупил[34]? Ашотик сказал лишнего? У него всегда был штопаный рот. Будь уверен, я его залеплю.

– Руки коротки. – Крапивин присел на край стола и внимательно оглядел старика. – Наворотил ты, папаша, дел. Черт с ним, с Вангелисом Греком, пристрелил – туда ему и дорога. Зачем дальше такой беспредел учинил?

– Не понимаешь? – Курамшин прищурился. – Под протокол не скажу…

– Нет у меня протокола. – Герман Сергеевич показал ему руки. – Ну?

Поразмыслив, старик отвернулся.

– Испугался? – спросил Крапивин.

– Я никого не боюсь!

– Побоялся, что скажет братва, если узнает, что ты убил Вангелиса Грека из-за долга. Прикинулся, что ищешь его убийцу. Ловко придумал – все нити в одних руках.

– Времена меняются, а люди как были, так и остаются га-а-а-вном. – Курамшин нарочито протянул букву «а». – Хозяин сказал – раб выполнил. Пешки. Продажные лилипуты. Марионетки.

– А ты, значит, кукловод?

– Здесь все играют по моим правилам. Ты – не исключение. Не расслабляйся, еще потягаемся. – Старик потянулся к кислородной маске.

– Верю тебе, – сказал Крапивин и сдвинул маску на край стола. – Но я знаю то, чего ты не знаешь.

Хватая ртом воздух, Курамшин с ужасом наблюдал за тем, как следователь сбросил на пол кислородную маску и оттолкнул ее подальше ногой.

– Я знаю финал этой игры, – сказал Герман Сергеевич.

Лицо Курамшина посинело. Испустив последний свистящий вздох, он уронил голову на столешницу.

В кабинет вбежали оперативники:

– Где Курамшин?!

Крапивин направился к двери, бросив на ходу:

– Мы опоздали. Он – мертв.

Примечания

1

Подробнее в романе: Князева А. Сейф за картиной Коровина. М.: Эксмо, 2013.

2

Подробнее в романе: Князева А. Подвеска Кончиты. М.: Эксмо, 2014.

3

Полный (англ.).

4

Да (польск.).

5

La principessa – принцесса или княгиня (ит.).

6

Двоюродный.

7

Итальянский певец.

8

Прощай, любовь, прощай!

9

Подробнее об этом в романе: Князева А. Венецианское завещание. М.: Эксмо, 2013.

10

Сундук или чемодан с несколькими отделениями.

11

Добро пожаловать, принцесса (княгиня)! (ит.)

12

Молодец, молодец, Кармелло… (ит.)

13

Маленький реверанс.

14

Прозрачная шелковая ткань.

15

Как же так! Альма! Моя Альма! (ит.)

16

Мясник – убийца-садист (жарг.).

17

Курсинг – полевые испытания с приманкой. Имитация преследования и поимки зверя.

18

Аэропорт Палермо назван именами непримиримых борцов с мафией.

19

Поехали! (ит.)

20

Полицейское управление.

21

Il pericolo – опасность, угроза (ит.).

22

Домашняя церковь.

23

Растение, которое при прикосновении лопается и выбрасывает семена.

24

Что такое? (ит.)

25

Стелющийся колючий кустарник.

26

Место для хранения религиозных реликвий, имеющих сакральное значение.

27

Направление в театральном искусстве. Бессмысленное, лишенное логики нагромождение фактов.

28

Вулканическая порода темно-красного или пурпурного цвета.

29

Цокольный этаж.

30

Полицейское управление (ит.).

31

Подробнее об этом в романе: Князева А. Венецианское завещание. М.: Эксмо, 2013.

32

Сокровище (ит.).

33

Итальянский скульптор, умер в 1822 году.

34

Разоблачил (блат. жаргон).

Content

Анна Князева
Хозяин шелковой куклы

Пролог

Глава 1 Светка Гипотенуза

Глава 2 Буква «М»

Глава 3 Немного про Настю

Глава 4 За кордон

Глава 5 Как на родного брата

Глава 6 Бункер

Глава 7 Вячеслав Алексеевич Дайнека расследует

Глава 8 Штраф

Глава 9 Синий лист

Глава 10 Старая аристократка

Глава 11 Планы меняются

Глава 12 Вячеслав Алексеевич продолжает расследование

Глава 13 Племянник Алекс

Глава 14 Воздушное плавание

Глава 15 Дьявольский лик

Глава 16 Постижерное дело

Глава 17 Охота на зайца

Глава 18 Взрыв мозга

Глава 19 Розы и тлен

Глава 20 Вячеслав Алексеевич Дайнека выходит на след

Глава 21 Предательство

Глава 22 Вечные тела

Глава 23 Ресторан «Перикола»

Глава 24 Таинственный квест

Глава 25 Неформальная вечеринка

Глава 26 Вы не успеете

Глава 27 Смертельная бездна

Глава 28 Оставаясь в неведении

Глава 29 Спасительный куст

Глава 30 Никто, кроме меня

Глава 31 И нет тебя, и всюду ты

Эпилог

Примечания