Триш Мори

Янтарная сказка

* * *

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Captive of Kadar

© 2015 by Trish Morey

«Янтарная сказка»

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

Глава 1

Кадар увидел ее на рынке специй – обычную туристку, прогуливавшуюся по древней площади Стамбула, славившейся своими специями, сушеными фруктами и множеством сортов чая. Так, еще одна туристка, пусть даже к этому прилагаются широко раскрытые голубые глаза, с детской радостью взирающие на все вокруг, светлые волосы и красные джинсы, обтягивающие ее, как вторая кожа.

Его это не интересовало.

Исключительно из любопытства он замедлил шаг, когда она подняла фотоаппарат, чтобы снять палатку, увешанную стеклянными фонарями самых невообразимых дизайнов и расцветок. Владелец палатки, воспользовавшись этим, протянул ей тарелку с турецкими лакомствами – на пробу. Она поспешно отступила, бормоча извинения и качая головой, так что светлые локоны, выбившиеся из небрежного узла, затанцевали по спине. Однако тарелка двигалась за ней, взгляд продавца стал умоляющим: всего один кусочек.

Кадар застыл возле палатки напротив – не той, которую он обычно посещал. Но он сказал себе, что ему любопытно и нет никакой разницы, если он купит финики для Мехмета здесь. Сделав заказ, он оглянулся через плечо, чтобы увидеть, чья же воля в конце концов одержала верх – продавца или туристки. Торговец полностью завладел ее вниманием. Широкая улыбка не сходила с его испещренного морщинами лица. Он пытался заставить ее вступить в разговор, перебирая страны – как здесь было принято, – в попытке отгадать, откуда она. Из Штатов? Из Англии?

Женщина наконец уступила и сказала что-то. Кадар не расслышал, что именно, однако торговец одобрительно хмыкнул и с энтузиазмом заверил, что турки любят австралийцев. Она взяла кусочек с тарелки и поднесла к губам.

Далековато от дома, рассеянно отметил Кадар. Его внимание снова переключилось, когда он, расплачиваясь за финики, протянул крупную банкноту. Его попросили немного подождать.

Он не возражал: подождать немного было совсем не сложно. Тем более что рот женщины заслуживал внимания. Губы у нее были пухлые, четко очерченные, и на них по-прежнему играла тень улыбки, когда она отправила сладость в рот. Через мгновение улыбка заиграла в полную силу, голубые глаза восторженно расширились.

Улыбка отозвалась вспышкой желания в паху, а мысли Кадара потекли по другому руслу, напоминая, что у него уже давно не было женщины. И что он уже давно не испытывал соблазн.

Что ж, сейчас он его испытал.

Кадар огляделся, проверяя, нет ли с ней спутника, изучил женщину внимательным взглядом и убедился, что на ее куртке нет значка, указывающего на то, что она пришла сюда с туристической группой, готовой в любой момент увлечь ее за собой.

Похоже, она здесь одна.

Он может ее получить.

Уверенность Кадара проистекала из того факта, что его редко отвергали женщины, не связанные никакими обязательствами. Да и несвободные дамы частенько предлагали ему переспать с ними. В большинстве случаев он получал что хотел.

Улыбка по-прежнему освещала оживленное лицо незнакомки. Она была как луч солнца, как яркое пятно среди моря темных зимних курток и шарфов. И она была готова поддаться уговорам торговца и уже засунула руку в сумку.

Он ее получит…

И она будет стоить затраченных усилий.

О да, будет!

Кадар представил, как он медленно снимает с нее одежду. Неторопливо расстегивает молнию и освобождает ее от кожаной куртки, которая симпатично обрисовывает груди и обхватывает талию. После чего стягивает вызывающие красные джинсы с ее длинных ног. Всю остальную одежду ждет та же участь. Наконец она остается нагой в своем белокожем великолепии. Затем наступит очередь волос. Он распустит узел, и светло-медовые волосы упадут ей на плечи танцующими локонами, лаская отяжелевшие груди с затвердевшими сосками, жаждущие, чтобы он обхватил их ладонями.

Губы у нее будут сладкими, совсем как турецкие сладости, которые она пробовала, голубые глаза потемнеют от желания, а на влажных губах будет играть обольстительная улыбка, когда она потянется к нему…

Кадар видел все так ясно, словно это уже произошло.

Она будет принадлежать ему. Осталось только сделать шаг…

Незнакомка почувствовала, что за ней наблюдают. Ее взгляд упал на него, и он понял, что глаза у нее не просто голубые, они полны огня.

Неожиданно они потемнели. Она моргнула, потом еще раз. Кадар смотрел, как меркнет ее улыбка.

Время словно остановилось.

Торговец что-то сказал, и это отвлекло ее. Женщина снова моргнула и отвернулась. Покачивание головы… взмах рукой… и она почти бегом устремилась прочь. Разочарованный торговец недоумевал: как получилось, что покупательница, которая уже была у него на крючке, вдруг сорвалась с него?

Кадара деликатно постучали по плечу. Он получил сдачу с извинениями, что его заставили ждать.

Он отнесся и к тому и к другому точно так же, как отнесся к побегу этой женщины.

Философски.

Потому что он не был заинтересован.

По крайней мере, не до такой степени, чтобы забыть о Мехмете.

Кроме того, твердил себе Кадар разве что с легким уколом сожаления, он не искал женщину. И уж тем более не такую, которая сбегает со скоростью испуганного зайца.

За зайчишками пускай охотятся азартные юнцы.

К нему женщины приходят сами.

Что за чертовщина? Что это было?

Эмбер Джонс, ничего не замечая вокруг, чуть ли не спотыкаясь шла по рынку. Для нее все было словно в тумане. Звуки и краски, которыми она была покорена еще несколько минут назад, превратились в расплывчатое пятно. А все потому, что ее ослепил мужчина с золотисто-коричневой кожей и глазами, которые горели ярко, как костер в полночь.

Она взглянула на него не потому, что ощутила покалывание во всем теле. Нет, ее как будто насильно заставили повернуть голову, чтобы она перехватила взгляд, устремленный на нее. И выражение этих темных, знойных глаз окатило ее жидкой лавой. От горевшего в них обещания по спине пробежала дрожь.

Почему он на нее так смотрел?

И почему она прочитала в темной глубине его глаз слово «секс»?

Жаркий секс.

Просто сказалась усталость от перелета, решила Эмбер, перебрав все возможные объяснения. Она была вымотана. Ее тело совершенно справедливо ожидало, что она будет готовиться ко сну, как и было бы в Сиднее; но в Стамбуле время только приближалось к обеду. Неудивительно, что на рынке ей вдруг показалось слишком многолюдно и жарко.

Все, что ей нужно, – это свежий воздух. Прохладный бриз конца зимы охладит разгоряченную кожу и вернет свежесть уставшему от путешествия телу.

На улице Эмбер сняла шарфик и куртку и вдохнула полной грудью. Это слегка охладило ее, успокоило встревоженные нервы и уняло хаос в голове.

Вместе с облегчением вернулась способность логически мыслить, и она ощутила разочарование. В себе.

Как же обещание быть сильной и независимой, которое она дала себе, рискнув отправиться через полмира по следам своей прапрапрабабушки? Совершенно очевидно, что в ней по-прежнему жива прежняя Эмбер, избегающая риска. Иначе она не ударилась бы в панику от взгляда незнакомого мужчины.

Потому что на самом деле виной всему не усталость.

Виноват именно он, мужчина, чье лицо было словно нарисовано резкими штрихами искусным художником.

Мужчина, окруженный аурой спокойной властности и уверенности. Она почувствовала это даже на расстоянии.

Эмбер вздрогнула, и отнюдь не от прохладного воздуха. По какой-то непонятной, безумной причине ей вдруг захотелось тепла, навевавшего мысли о долгих ночах, наполненных жарким сексом. Как это могло случиться в течение какой-то секунды? За два года, что они были вместе с Камероном, ему ни разу не удалось вызвать в ней желание заняться сексом одним лишь страстным взглядом.

Зато это удалось незнакомцу с рынка.

Разве такое возможно?

И все же… все же его глаза – горящие, завораживающие гипнотической силой – послали ей молчаливое обещание, опалившее ее жаром, и тело Эмбер все поняло на инстинктивном уровне и инстинктивно же на него ответило.

Обещание, натолкнувшее ее на мысли о всех запретных удовольствиях.

Наверное, неудивительно, что она сбежала.

Ибо что Эмбер Джонс знала о запретных удовольствиях? Камерон не особенно поощрял всяческие новшества в спальне. Или в любой другой комнате, если уж на то пошло. Бывало, он засыпал рядом с ней, а она лежала в темноте и недоумевала: неужели может быть по-другому?

Потому что, конечно же, должно быть по-другому.

Но стоило встретиться со взглядом незнакомца, обещающим больше, чем она до сих пор знала о сексе, и она сбежала.

Нет, она просто балда!

Проклятье!

Не в первый раз Эмбер желала стать сильной, независимой женщиной, какой, наверное, была прапрапрабабушка, в двадцать лет рискнувшая оставить дом в холмистых полях Хертфордшира и отправиться на поиски приключений к черту на кулички – на Восток. А ведь когда это было!

Вот это смелость…

Однако, снова натягивая куртку, названная в ее честь Эмбер поняла, почему она хотела сюда приехать. Стамбул оправдал все ее ожидания. Город, полный контрастов. С уходящей в глубь веков историей. Экзотический. Она не сомневалась, что получит удовольствие от пребывания в Турции.

В животе заурчало. Желудок напоминал, что она покинула хостел до завтрака, устав от хлопанья дверей. К тому же организм отказывался отдыхать, живя по австралийскому времени. Эмбер увидела тележку, с которой торговали хлебом, похожим на багеты, посыпанные кунжутом. Она решила перекусить, пока не подвернется что-нибудь более существенное.

Пока ее покупку укладывали в пакет, к ней подошел сгорбленный старик, опирающийся на трость.

– Аглия? – спросил он, демонстрируя щербатую улыбку. Его коричневое лицо было обтянуто иссохшей кожей, похожей на пергамент. – Мерика?

– Австралия, – ответила Эмбер, уже привыкая к этому ритуалу.

Она понимала, что внешность и одежда выдают в ней иностранку, и это превращает ее в мишень для каждого уличного торговца.

Улыбка старика превратилась в доверительную усмешку, словно их объединяло нечто общее.

– Есть – мани. – Старик понизил голос до конспиративного, торжественного шепота, будто оказывая ей огромную услугу. – Дорого… нет.

Эмбер улыбнулась и покачала головой. Сэм, ее брат, собирал иностранные монеты, и она обещала ему привезти турецкую мелочь. Но иметь дело с подозрительным стариком не хотелось.

– Нет, спасибо. Не интересуюсь.

– Мани – старый. Троя.

Эмбер обрадовалась:

– Из Трои? Из самой Трои?

Это потрясающий сувенир для Сэма.

– Очень-очень старый, – закивал старик. Он потянул ее прочь от тележки с хлебом, что-то вытащил из кармана и медленно разогнул скрюченные пальцы. Она увидела тусклые монеты на его ладони. – Тебе – скидка.

Пока Эмбер рассматривала два маленьких диска, старик назвал цену, и она размышляла, действительно ли монеты из Трои, не станет ли переживать Сэм, окажись они подделкой. Но в любом случае монеты были ей не по карману. Ее скромный бюджет будет быстро исчерпан, если она начнет совершать импульсивные покупки в первый же день.

– Слишком дорого.

Стоило ей это сказать, как старик тут же снизил цену в два раза.

– Хороший цена. Маленький. Брать?

Соблазн боролся в ней с осторожностью. В пересчете на австралийские доллары цена, которую он запрашивал, в общем-то была небольшой. Наверное, она может позволить себе их купить, сэкономив на других сувенирах. Но…

Эмбер испытующе посмотрела старику в глаза:

– Как я могу быть уверена, что они настоящие?

Тот выслушал ее, нахмурив брови, а затем приложил руку к груди, словно она его оскорбила:

– Я сам находить внутрь земли. Пахать поле.

Вот в это Эмбер могла поверить. Руки у старика и впрямь были такие, словно полвека, а может, и больше, не знали ничего, кроме тяжелого физического труда. Его лицо, прокопченное солнцем, казалось вполне честным. И все же…

– Неужели никто не возражает, когда вы ищете монеты в местах археологических раскопок? Особенно если это всем известная Троя?

Старик слушал, кивая, но неизвестно, понял ли он что-нибудь из ее слов. Видимо, все же что-то понял, поскольку сказал:

– Монета много.

Морщин на его лбу прибавилось, и он снова снизил цену в два раза.

– Жалуста, моя жена… лекарства. Брать?

Похоже, зайчишка все-таки угодила в ловушку охотника.

Кадар думал, что ее давно и след простыл, но, оказывается, она еще здесь и разговаривает с каким-то стариком на другом конце площади. Ее красные джинсы рдели, как флаг, а светлые волосы сверкали даже в лучах неяркого зимнего солнца, и он снова ощутил шевеление в паху. Кадар был готов поспорить: если бы их взгляды снова скрестились, он увидел бы в ее глазах пламя сродни сжигавшему его огню.

Жаль, что она такая пугливая.

Кадар вызвал своего водителя и продолжал наблюдать за разыгрывавшейся сценой. Старик продолжал тянуть к ней руку, в то время как она изучала что-то на его ладони и задавала вопросы.

Старик покачал головой и бросил на землю то, что держал. Незнакомка наклонилась, чтобы поднять это. Красные джинсы соблазнительно обтянули ее ягодицы. Монеты, догадался Кадар и нахмурился. Ей не помешает осторожность.

Незнакомка чуть ли не с почтением подняла их и попыталась вернуть старику.

Тот не шелохнулся, настроенный завершить сделку. Кадар нахмурился еще сильнее, когда женщина пожала плечами, все еще сомневаясь, но все же взяла монеты и полезла в сумку за кошельком.

«Ну все, попалась», – прокомментировал про себя Кадар.

Он одновременно увидел свою машину, лавирующую в потоке транспорта, и двух полицейских, которые ринулись к старику и доверчивой туристке.

Глава 2

Когда кто-то схватил ее за руку, Эмбер запротестовала: «Эй…» Подняв глаза, она увидела молодого мужчину в темно-синей униформе. Второй страж порядка удерживал старика. Тот растянул губы в улыбке, но в его глазах мелькнул страх.

Этот страх передался ей. Кровь Эмбер заледенела. Монеты из ее руки перекочевали к полицейским. После беглого, но внимательного осмотра и кивка одного из них монеты исчезли в небольшом пластиковом пакете.

Что за чертовщина тут происходит?

Полицейский что-то требовательно спросил у старика по-турецки. Тот тут же указал на Эмбер и быстро заговорил, проглатывая окончания слов.

– Это так? – обратился к ней полицейский. Он был суров, но, по крайней мере, задал вопрос по-английски. – Вы спрашивали у этого человека, где можно приобрести монеты, похожие на эти?

– Нет, я…

– Тогда зачем вы держали их в руке?

– Потому что он их уронил, а я подняла. Этот человек подошел ко мне и…

– Она врет! – вдруг выкрикнул старик, перебивая ее, и Эмбер с удивлением отметила, что в присутствии полицейских его английский претерпел значительные изменения в лучшую сторону.

Последовал стремительный монолог на турецком, сердитый и гневный. Полицейские переводили взгляд со старика на нее, все больше хмурясь.

Хотя Эмбер не понимала ни слова, но интонаций старика, его жестов и мимики было достаточно. Похоже, она вляпалась во что-то очень неприятное.

– Вы должны мне поверить, – взмолилась она, когда старик умолк, а вокруг них начала собираться толпа.

Один из полицейских попросил у нее паспорт. Эмбер стала рыться в сумке, сердце отчаянно колотилось. Наконец ей удалось расстегнуть молнию на кармашке, в котором лежал паспорт.

– Вы отдаете себе отчет в том, что иметь дело с антиквариатом без специального разрешения противозаконно? Это серьезное преступление, – говорил полицейский, изучая ее паспорт.

Противозаконно…

Антиквариат…

Серьезное преступление…

Она подняла монеты, потому что ей это было сделать легче, чем старику, опирающемуся на трость.

– Но это не мои вещи.

– Противозаконно не только владеть ими, но также продавать и покупать.

Неужели она в самом деле вляпалась? Эмбер почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Пока она пыталась подобрать слова, которые не усугубили бы ее положение, раздался еще один голос, перекрывший все остальные, – властный мужской голос.

Сердце Эмбер чуть не вырвалось из груди.

Он! Тот самый человек, который разглядывал ее на рынке.

Он положил руку ей на плечо, снова ослепив и оглушив. Она стояла, чувствуя тепло тяжелой руки, и на какое-то мгновение – безумное мгновение – у Эмбер мелькнула мысль, что он заявляет на нее права.

В какой-то момент старик перебил его. Незнакомец дал ему возможность выговориться, а затем вдруг сказал что-то, от чего старик сразу съежился, в его глазах заплескался страх, а полицейские нахмурились еще сильнее.

Несмотря на то, что сердце Эмбер стучало, как барабан, несмотря на зарождавшуюся панику, которую пока еще удавалось сдерживать, она не могла не заметить, что голос незнакомца идеально ему подходит. Это был глубокий, красивый, сильный голос человека, способного заставить повиноваться ему. Но, похоже, сам он не замечал свою значимость, как не замечал свое черное кашемировое пальто. И вряд ли догадывался, что от его прикосновения тело женщины стало покалывать, словно в него воткнули тысячи крошечных иголок.

Эмбер задрожала, но в этот раз не от холода, а от охватившего ее пламени, танцующие язычки которого обожгли все ее интимные местечки и заставили чаще биться пульс.

Шум вокруг постепенно стихал, толпа потеряла интерес и начала расходиться. Хотя она оказалась в затруднительном положении, Эмбер почему-то чувствовала, как ее охватывает странное спокойствие, вызванное присутствием этого мужчины – того самого, от пристального внимания которого она сбежала всего несколько минут назад. Страх, только что переполнявший ее, сменился разгорающимся желанием.

Наконец решение было принято. Полицейские вернули ей паспорт, кивнули им обоим и увели с собой старика.

– Нам нужно пройти в полицейский участок, – сказал незнакомец, убирая руку с ее плеча, доставая телефон и тем самым давая понять последним зевакам, что «концерт окончен». – Вы должны написать заявление.

– Что случилось? – спросила Эмбер, которой уже стало не хватать тепла его руки. – Что вы им сказали?

Мужчина взглянул поверх ее головы, словно что-то выискивал.

– Только то, что я видел: старик подошел к вам, а затем вы наклонились и, насколько я понял, подняли монеты, которые он уронил.

– Он шел, опираясь на палку, – объяснила Эмбер. – Мне было проще поднять их, чем ему.

– Разумеется. Он намеренно поставил вас в такое положение. Вам трудно было бы доказать, что они не ваши или что вы не собирались их покупать.

– Я собиралась, – вздохнула Эмбер. – Я доставала кошелек, когда к нам подошли полицейские.

– Знаю, – отрывисто произнес мужчина. – А вот и моя машина, – сказал он, беря ее под руку. – Пойдемте.

Если бы это прозвучало как приглашение, а не как приказ… Если бы она знала, что он собирается взять ее под руку… Она приготовилась бы. Она сумела бы отказаться. Но он приказал и одновременно прикоснулся к ней своими длинными сильными пальцами, словно не только заявлял на нее права, но и утверждал свое доминирующее положение. Эмбер чувствовала: если она сядет с ним в машину, ее жизнь никогда не будет прежней. В ней что-то шевельнулось – смесь огня, желания, бунтарского духа… и страха. Она настолько забылась, что уронила пакет с хлебом.

Он остановился, взглянул на нее и вскинул брови:

– С вами все в порядке?

Ей вдруг стало тяжело дышать, грудь сдавил стальной обруч.

– Я… – начала она, пытаясь найти причину отказа. – Я даже не знаю, как вас зовут.

Незнакомец склонил голову:

– Приношу свои извинения. Похоже, мы пропустили кое-какие формальности. Меня зовут Кадар Сохейл Амирмоез. К вашим услугам.

Она моргнула, ее тело по-прежнему сотрясала дрожь.

– У меня отвратительная память на имена, – призналась Эмбер и тут же пожалела, что вообще открыла рот.

Этот… Кадар… как его там… уверен, что она глупая туристка. Зачем давать ему повод думать, что она совсем безнадежна?

Но вместо пренебрежения, к которому Эмбер была готова, на его лице появилась легкая улыбка. Канавки в углах его губ стали глубже, в темных глазах появился непонятный блеск. До этого момента она видела лишь его экзотическую красоту, а теперь он стал по-настоящему опасен. Сердце ее екнуло.

И все равно она была рада, что они встретились, пусть даже при таких обстоятельствах.

– Можете называть меня просто Кадар. А ваше имя?

– Эмбер. Обыкновенная Эмбер Джонс.

– Не могу согласиться с тем, что обыкновенная, – произнес он глубоким голосом. – Приятно познакомиться.

Кадар наклонился и подобрал хлеб, который выпал из ее пакета на мостовую, просыпав семена кунжута, на которые тут же нацелилась дюжина глазастых птиц.

– Вряд ли вы теперь будете его есть, – заметил он, разламывая хлеб на куски и кладя их у мусорной корзины. К ним тотчас с яростным гомоном слетелись птицы. – Пойдемте. После того как вы напишете заявление, я приглашаю вас на обед.

А после него?..

Куда он ее пригласит после обеда? Туда, где сможет сдержать обещание, которое она прочитала в его глазах?

А может, она оглушена последними событиями и ей мерещится то, чего на самом деле нет?

– Вам не обязательно это делать, – сказала Эмбер, испытывая его. – Я и так отняла у вас много времени.

– Из-за меня вы лишились хлеба, – парировал Кадар, ведя ее к машине. Он открыл заднюю дверцу и замер, ожидая, когда она сядет. – Самое меньшее, что я вам должен, это обед, Эмбер Джонс.

По мнению Эмбер, Кадар ничего ей не был должен, но она не собиралась спорить. И сбегать тоже не планировала.

Потому что в этот раз она была готова рискнуть.

Только через два часа они покинули полицейский участок. Ресторан, куда ее пригласил Кадар, был недалеко, они пошли пешком.

Трамваи грохотали и звенели, заглушая все звуки, а когда их не было, слышались крики морских птиц, парящих в небе, а также разговоры на самых разных языках. А затем прозвучал призыв муэдзина на молитву. Эмбер уже немного привыкла к этому. Стаи птиц взлетели с купола Голубой мечети и закружили в небе.

И в эту минуту Эмбер осенило – ей повезло, что она свободна и может всем этим любоваться.

– Они могли бы обвинить меня, – размышляла она вслух.

Эмбер думала, что заявление – это простая формальность, на которую уйдет пять минут, ведь полицейские позволили ей добраться до участка самостоятельно. Она ошиблась. Похоже, в Турции очень серьезно относятся к преступлениям в сфере антиквариата.

– Я испугалась, что меня арестуют.

– Мне кажется или вы действительно разочарованы тем, что вам не предъявили обвинение? – Кадар поднял брови, бросив на нее быстрый взгляд.

Разочарована? Вот уж нет! Эмбер испытывала несказанное облегчение. Хотя следует признать, что она была несколько озадачена.

– Я не совсем понимаю, почему, когда вы вмешались, кстати, еще раз огромное спасибо, по реакции полицейских я поняла, что они склонны мне поверить. Но тем не менее в участке меня потрясли основательно.

Кадар пожал плечами:

– То, что вы совершили, иначе как глупостью не назовешь. Вам просто хотели внушить, что вы могли стать соучастницей серьезного преступления.

Эмбер не хотела, чтобы он считал ее глупышкой.

Лучше – желанной или сексуальной, какой она ощутила себя там, на рынке, когда их взгляды встретились.

– Я не знала, что существует запрет на покупку и продажу старинных монет.

– Мне кажется, любой турист должен сначала ознакомиться с законами, обычаями и культурными особенностями страны, в которой он хочет побывать.

– Но ведь монеты вполне могли оказаться подделкой!

– А вы готовы тратить деньги на подделку?

Эмбер фыркнула. Главным образом, потому, что ей нечего было возразить. И ей не нравилось, что она вынуждена оправдываться. И Кадар ей тоже вдруг разонравился. Потому что был прав.

В обычной ситуации, будь у нее до отъезда несколько месяцев, она действительно поступила бы так, как он говорил. Но идея побывать в Турции возникла у Эмбер спонтанно, меньше двух недель назад. Запланированный отдых на Бали накрылся, и ей пришлось решать: либо остаться дома, либо потратить компенсацию за неиспользованную путевку на поездку сюда.

Вообще-то мысль о Турции не возникла из ниоткуда. Эмбер наткнулась на дневник своей прапрапрабабушки лет десять назад, когда помогала матери разбирать вещи в старом доме бабушки и деда в Англии. Та с волнением писала о предстоящей поездке в Константинополь. Кроме того, Эмбер обнаружила симпатичный браслет, завернутый в ткань и спрятанный на дне сундука на пыльном чердаке. Часть страниц в дневнике отсутствовала, поэтому Эмбер не знала, как на самом деле прошло ее путешествие, а что осталось, с трудом можно было разобрать. Но одно пожелание молодой женщины, жившей в далеком прошлом, выведенное чернилами на первой странице, – следуй зову сердца – запало ей в душу.

Либо потому, что ее звали так же, как прапрапрабабушку, либо потому, что энтузиазм Эмбер Брейтуэйт оказался заразительным, желание побывать в экзотической столице росло.

Камерон решил, что она сошла с ума.

– Зачем тебе туда ехать? – не понял он. – До Бали и ближе и дешевле.

– Никто не ездит на Бали в январе, – возразила она. – В это время там слишком влажно.

– Верь мне, – сказал он, и к своему стыду она не только отсрочила исполнение своей мечты, но и верила ему. До того момента, пока, вернувшись с работы пораньше, не обнаружила его в постели со своей так называемой лучшей подругой.

Так называемая лучшая подруга умоляла простить ее, клялась, что больше это не повторится, потому что Камерон в постели не так уж хорош.

Что ж, спасибо.

Эмбер поняла: настало время следовать зову сердца. Но она не должна ничего объяснять этому мужчине.

– Может, у меня не было времени, – улыбнулась она, отказываясь вспоминать, как сильно была задета этим двойным предательством.

Неделя ушла на то, чтобы шок и жалость к себе сменились гневом, поэтому поездка в Стамбул, куда Камерон, возможно, никогда не решился бы отправиться, стала для нее вполне естественным шагом.

Вот почему у нее не было времени изучить, что нужно опасаться туристу в Турции и к чему быть готовым.

Для нее было достаточно, что она, наконец, осуществила свою мечту побывать в стране, покорившей сердце ее прапрапрабабушки.

– К тому же, мои мысли могли быть заняты другим, – добавила она.

– Могли, – согласился Кадар.

Однако по его тону чувствовалось, что он подозревает одно из двух: либо она не дала себе труда подумать, либо ей вообще все равно, какие законы она может нарушить в чужой стране ради достижения своей цели.

Эмбер стиснула зубы. Когда именно желание, которое она до этого ясно видела в его глазах, пропало? В шумном и жарком полицейском участке? Или когда призналась, что была готова купить монеты? Но разве так уж важно, что он о ней думает? Вероятно, она его больше никогда не увидит. Так почему это должно ее волновать?

Но почему-то волновало.

– Удивлена, что вы рискнули пригласить меня на обед, точнее рискнули показаться вместе со мной, учитывая мою склонность делать глупости.

У Кадара хватило наглости рассмеяться:

– О, я знаю, больше вы не совершите ничего предосудительного.

– Почему вы в этом уверены? Вы совсем меня не знаете. И даже не представляете, на что я могу решиться в следующий момент.

– Учтите, вас отпустили из участка не просто так.

– Что это означает?

– Я слышал их разговор. Они обсуждали, не попробовать ли на вашем примере отвадить других туристов от подобных сделок. Симпатичная молодая туристка, обвиненная в торговых сделках с предметами старины, – это должно привлечь внимание мировой прессы.

Эмбер задохнулась. До того момента она пребывала в блаженном неведении, не подозревая, какая серьезная опасность ей угрожала.

– И что же заставило их отказаться от этой мысли?

– Завтра вы должны поехать на экскурсию по стране?

– Да. Вы же слышали, как я говорила об этом полицейским.

– Я сказал, что до отъезда гарантирую ваше безукоризненное поведение. И пообещал также, что у полиции больше не появится к вам претензий, потому что я отвечаю за вас.

Он отвечает? Эмбер остановилась.

– Вы так им сказали? А кто вы такой? К вашему сведению, я способна сама отвечать за себя. Мне не требуется нянька, тем более если это мужчина, с которым я только что познакомилась!

Кадар спокойно выслушал ее тираду.

– Неужели вы предпочитаете быть обвиненной в преступлении и изнывать в турецкой каталажке?

Он взял ее за руку, так что Эмбер даже запротестовать не успела – вообще ничего не успела сделать, – и буквально потащил за собой по оживленной улице.

Она ненавидела его – за самоуверенность.

Ненавидела – и не могла справиться с волнением из-за того, что оказалась близко к нему.

Слишком близко…

Эмбер чувствовала близость Кадара всем телом – от плеч и до бедер. Каждый шаг усиливал это ощущение, заставляя одежду потрескивать, словно между ними пробегал электрический разряд, а охвативший женщину огонь разгорался все ярче.

Возбуждение боролось в ней с негодованием.

– Значит, вы собираетесь обедать со мной, повинуясь долгу?

Кадар подошел к краю тротуара, остановился и повернул ее лицом к себе.

– Я серьезно отношусь к своим обещаниям. Я сказал, что позабочусь о том, чтобы вы больше не влипли в неприятность, пока находитесь в Стамбуле, и сдержу слово. – Его тон заставил Эмбер снова ощутить исходящую от него опасность. Не сводя с нее пристального взгляда, Кадар вдруг поднял руку, дотронулся до ее щеки и провел по ней пальцами. Неожиданная ласка была столь же нежной, сколь и электризующей. – Но кто сказал, что за долги нельзя расплатиться удовольствием? Подозреваю, что наше совместное времяпрепровождение может доставить наслаждение нам обоим, если вы того захотите.

Дрожь, зародившаяся в скулах, которые ласкали его пальцы, охватила все тело Эмбер, добравшись до кончиков пальцев ног. Окатившая ее жаркая волна не оставляла сомнений, о каком удовольствии идет речь.

Неожиданно Кадар пожал плечами и убрал руку.

– Но если вас не заинтересовало это предложение, моя обязанность будет заключаться лишь в том, чтобы не дать вам угодить в неприятную ситуацию, до тех пор пока вы не присоединитесь к своей туристической группе. Преследовать вас я не собираюсь, потому что соблазнять женщин, которые не хотят того же, что и я, не входит в мои привычки.

Эмбер наконец очнулась. Щеку покалывало от прикосновения Кадара, который предлагал ей то, чего еще никогда и никто не предлагал.

– Так как, Эмбер Джонс? – ворвался в ее смятенные мысли его голос. – Что вы решили? Долг или удовольствие?

Всю жизнь Эмбер делала то, что считалось правильным, была благоразумна и избегала риска, как огня. Всю жизнь она была сознательной и ответственной.

И чем все закончилось?

Она стала встречаться с Камероном, поскольку рассудила, что это безопасный вариант, а что в итоге?

Кровь ее закипела от перспективы, которую предлагал этот мужчина. А если быть честной, она кипела с того самого момента, когда на рынке специй Эмбер обнаружила, что он наблюдает за ней.

Бог мой, ведь она в Стамбуле, полном контрастов, экзотическом Стамбуле, и от старой жизни ее отделяют тысячи миль! Но все равно, разве не безрассудно принять его предложение? Провести ночь с незнакомцем в чужой далекой стране – чистейшей воды авантюра.

Но, может, иногда стоит позволить себе побыть другой, более смелой? Она всего лишь рискует лишиться душевного покоя и остаться с разбитым сердцем. Но разве это возможно после одной-единственной встречи? Ее прапрапрабабушка была отчаянной особой, если отправилась в такую поездку, да еще в те времена. Сердце женщины забилось чаще. Разве не в ее жилах течет кровь той Эмбер?

Она взглянула на мужчину с золотисто-коричневой кожей и темными, знойными, как жаркая летняя ночь, глазами и ощутила какое-то непонятное томление в груди. Если она снова проявит благоразумие, то всю оставшуюся жизнь будет сожалеть о том, что побоялась рискнуть.

Ее ответ прозвучал раньше, чем она успела взвесить все еще раз:

– С удовольствием.

Его глаза опалили ее темным огнем, губы растянулись в одобрительной улыбке. Кадар сжал ее руку:

– Так тому и быть.

Кадар улыбался про себя, ведя Эмбер к ресторану.

Пугливая зайчишка оказалась не такой уж пугливой. Из двух предложенных вариантов Эмбер выбрала наслаждение. Он не прогадал, решив потратить на нее усилия и время.

Впрочем, это не означает, что он ей верит. По ее словам, она ничего не знает об обычаях и традициях страны, в которую приехала, не говоря уже о законах. Но какой иностранец, пойманный с поличным, признается, что шел на преступление с открытыми глазами? Хотя… какая разница: верить ей или нет? Все, что ему нужно, это выполнить взятое на себя обязательство и не позволить ей нарушить закон до завтра. Засим – до свидания.

Кстати, удерживать ее подальше от уличных торговцев будет совсем нетрудно, если учесть, что у него на уме.

Ее светлые локоны завораживающе подпрыгивали и танцевали на ветру, кожаная куртка задевала рукав его пальто, а слегка повернув голову, Кадар уловил легкий цветочный аромат духов Эмбер. Вообще-то раньше он такие ароматы не жаловал, предпочитая горьковатые, мускусные, пряные запахи, присущие искушенным женщинам, которые хотели получить от секса то же, что и он. Однако Кадар был вынужден признать, что он ей подходит – аромат невинности с намеком на чувственность. Как обещание тому, кто сумеет его распознать.

Да, ему определенно нравится это сочетание.

Кадар улыбнулся. Если бы друзья могли видеть его сейчас, они посмеялись бы. Они предупреждали, что следует быть осторожнее и не испытывать судьбу. Он вспомнил, когда они в последний раз собрались все вместе на свадьбе Бахира. «Ну и кто следующий? – посмеиваясь, спросили Золтан и Бахир. – Кто следующий станет жертвой? Кадар или Рашид?»

Тогда Кадар и Рашид одновременно указали друг на друга и расхохотались.

Не верилось, что оба этих закоренелых холостяка когда-нибудь последуют этой настораживающей традиции. Золтан женился на принцессе Аише, чтобы обеспечить безопасность своему королевству Аль-Джирад, а Бахир помирился с сестрой Аиши и своей прежней возлюбленной Мариной. Оба брака были неизбежны, хотя прежде невозможно было и представить, что они не станут откладывать женитьбу в долгий ящик.

Что ж, прошло три долгих года после свадьбы Бахира. Кадар не знал, как обстоят дела у Рашида, но сам даже в мыслях от брака далек был как никогда. И не видел причины, почему должно быть иначе.

Четверо мужчин были больше, чем кровные братья. Они познакомились, когда учились в университете в Штатах и, включая Мехмета, стали для Кадара настоящей семьей. Другая ему была не нужна.

Кадар не испытывал потребность следовать примеру друзей, обменявших свободу на брачные цепи. Брак – для людей, которые созрели для этого. Для тех, кто хочет создать свою семью. Но он был одинок с шести лет и пока вполне доволен своей жизнью. Едва ли что-то в ближайшем будущем заставит его изменить свое мнение, тем более женщин, с которыми Кадар встречался, вполне устраивало, что он им предлагал. Друзья могут думать все, что им заблагорассудится, но если кто и соберется жениться, это точно будет не он.

Женитьба в планы Кадара не входила, и уж тем более на женщине, которую он спас от полиции.

Вряд ли он искушает судьбу, собираясь провести с ней ночь.

Она просто хорошенькая туристка, мимолетная гостья Стамбула.

Лучше и быть не может.

Глава 3

Запах жареного мяса и еще дюжины две соблазнительных ароматов возбуждали аппетит, и Эмбер на несколько секунд забыла, что только что приняла приглашение провести ночь, предаваясь плотским утехам.

– По-моему, я умираю от голода, – заявила она.

Их проводили на второй этаж к столику у окна.

Эмбер выглянула – и от открывавшегося отсюда вида захватило дух. С одной стороны виднелся купол Айя-Софии, а с другой – минареты Голубой мечети.

Впрочем даже такие достопримечательности не могли сравниться с великолепием сидящего напротив нее мужчины. Эмбер влекла его восточная красота, темные, обжигающие огнем глаза, обрамленные длинными ресницами. И не просто длинными, но и невероятно густыми, каким могла бы позавидовать любая женщина. Подошедший к ним официант с улыбкой приветствовал Кадара.

Эмбер расстегнула молнию на куртке, сняла ее и положила на стул рядом с собой. Вслед за курткой туда отправился шарф. Из растрепанного узла волос выпали отдельные пряди. Неожиданно подняв глаза, Эмбер поймала следящий за ней взгляд Кадара. Его лицо было сосредоточенно-непроницаемым, и ее тут же бросило в жар.

– Что-то не так? – смешавшись, нерешительно спросила она.

Все было так. Все двигалось именно в том направлении, какое он наметил. Единственным исключением было то, что не он раздевал Эмбер, а она раздевалась перед ним. Как бы то ни было, Кадар остался доволен тем, что скрывалось под курткой.

Да, ему все очень нравилось.

Ее груди виднелись в глубоком вырезе топа, намекая на свою тяжесть. Кадар ощутил почти болезненное желание провести рукой по ее телу. Ему казалось, что он уже ласкает ее изгибы: округлую грудь, тонкую талию и потом бедра.

Скоро, совсем скоро…

Принесли заказ. Кадар поднял бокал, сумев улыбнуться Эмбер, несмотря на некомфортное ощущение, вызванное растущим возбуждением.

– Все правильно, – сказал он, любуясь тем, как узел ее волос постепенно съезжает набок, высвобождая все новые и новые пряди. Они обрамляли лицо женщины, танцуя и вспыхивая пламенем в лучах солнца, когда она поворачивала голову. Колдунья. Как просто будет провести с ней ночь.

Всего одну ночь.

И это гарантированно убережет ее от неприятностей. Она будет так занята в постели, что у нее просто не останется времени. А утром он вручит ее руководителю туристической группы, поблагодарит за прекрасную ночь, пожелает всего наилучшего, попрощается и продолжит жить своей жизнью. И если она снова попадет в поле зрения турецкой полиции, это будет уже не его забота.

Лучше и быть не может.

– Честно говоря, – добавил Кадар с особой улыбкой из своего арсенала, перед которой, как ему было известно, ни одна женщина не могла устоять, – я не мог бы желать большего, исходя из того, как все складывается.

От его слов, а главное, от интонации по телу Эмбер побежали мурашки, от проникновенного взгляда и ленивой сексуальной улыбки, которая не оставляла сомнений в том, что ее ждет чувственный пир, какого она еще не знала, женщину охватила слабость.

Да, она хотела стать смелой, бесстрашной и уверенной в себе, как прапрапрабабушка, но пока еще дыхание у нее перехватывало, а голова кружилась.

Это казалось невозможным, но улыбка Кадара стала еще чувственнее, еще сексуальнее, а глаза превратились в темные колодцы, в омуты, способные затянуть ее.

– Я лишь надеюсь, – негромко произнес он, – что у вас хороший аппетит.

Нотка в его голосе подсказала, что имеется в виду вовсе не обед. Эмбер сглотнула. Она чувствовала себя чуть ли не голой. Поддерживать легкий разговор с этим мужчиной было непросто. Она словно очутилась в пенистом круговороте, не чувствуя дна, и отчаянно барахталась, сражаясь с течением, едва успевая глотнуть воздуха во время краткой передышки, перед тем как накатила очередная волна.

– Волчий, – выдавила Эмбер и вдруг поняла, что тоже говорит не об обычном голоде.

Кадар показал на ее тарелку:

– Прошу, приступайте. Приятного аппетита!

Эмбер тут же ухватилась за спасительную соломинку. Она быстро поняла, что явно переборщила с заказом. Перед ней стояло столько еды, что хватило бы на целый день: красный перец, фаршированный мясом и рисом, курица с бамией и еще пара блюд. Она с готовностью забыла бы про вкусную еду и удовлетворила бы не менее сильный голод другого рода, если бы Кадар предложил это. Но не попробовать то, что ей подали, значит, проявить неуважение.

Поэтому Эмбер взяла вилку и приступила к трапезе. И невольно закрыла глаза, когда она ощутила божественный вкус.

– Неплохо? – поинтересовался Кадар.

Эмбер открыла глаза и увидела устремленный на нее взгляд. Он обжег ее и сразу же напомнил тот первый взгляд, когда их глаза встретились на рынке специй.

– Неплохо? Потрясающе! – ответила она, снова смешавшись.

Еще никогда мужчины не смотрели на нее так.

– Не смущайтесь. Мне нравится, что вы открыто выражаете чувства, особенно когда вам что-то нравится. Это о многом говорит.

В горле у нее неожиданно стало сухо. Эмбер сделала глоток воды, не в силах отвести глаза, и только потом спросила:

– И о чем именно это говорит?

Кадар пожал плечами и откинулся на спинку стула.

– Вы страстная женщина, потому что не стесняетесь выражать свои чувства по поводу того, что доставляет вам удовольствие. Мне это нравится.

Эмбер словно окатило горячей волной. Ей еще никто такого не говорил. Более того, она впервые услышала, что, оказывается, она страстная. Эмбер не помнила, чтобы в словарном запасе Камерона было такое слово.

Хотя прежняя жизнь не научила, как на это ответить, она точно знала, что делает сейчас мужчина, сидящий напротив. Он соблазняет ее, пробуждает в ней желание.

– Кто вы? – вырвалось вдруг у нее.

Эмбер отложила вилку. Единственный способ, который поможет ей удержаться на поверхности этого штормового моря и не утратить способность дышать, – это не позволить ему доминировать в разговоре, попробовать – хотя бы попытаться – быть с ним на равных.

Кадар слегка поднял брови:

– Я уже представился.

Эмбер кивнула:

– Помню, но это не ответ на мой вопрос. В полицейском участке вы узнали обо мне, можно сказать, все, по крайней мере главное. Вам известно, где я живу, когда родилась, чем занимаюсь, в то время как я знаю только ваше имя.

– Значит, только главное? – лукаво усмехнулся Кадар, продолжая ласкать ее взглядом. – Любопытно, что же вы в таком случае утаили?

– Прекратите! – задыхаясь, взмолилась Эмбер.

На его лице отразилось искреннее недоумение.

– Что?

– Смотреть на меня так…

– Как именно? Эмбер сердито нахмурилась и повела плечами.

– Словно… гладите, – неохотно проговорила она.

Губы Кадара снова тронула ленивая улыбка, и он медленно произнес:

– Кошки и женщины. По-моему, и те и другие созданы для того, чтобы их гладили.

Эмбер вздернула подбородок, улыбнулась и промурлыкала:

– Соглашусь с вами. Кошки, как и женщины, любят, когда их гладят, но как только это им надоедает, они выпускают коготки.

Эмбер не сомневалась, что Кадар не оставит последнее слово за ней в их словесной дуэли. Но она не ждала, что он откинет голову назад и рассмеется. Глубокий, приятный смех застал ее врасплох, и она поняла, что он по-прежнему остается хозяином положения.

Уверенность этого мужчины в себе граничила с самоуверенностью. К тому же он был хорош собой и, судя по дорогой одежде, обеспечен финансово, а значит, мог позволить себе жить по своим законам, не считаясь с условностями. Какой же он любовник, если даже от одного его взгляда кровь вскипает?

Кадар посмеивался, а по ее телу пробегала сладостная дрожь, и она понимала, что наслаждается его смехом.

– Я не ожидал, что получу столько удовольствия от обеда, а мы ведь только к нему приступили, – наконец сказал он. – Что вы хотите обо мне знать?

– Что вы сами захотите рассказать. Вы не турок, правда? Хотя внешне вы мало отличаетесь от здешних уроженцев, что-то подсказывает мне, что вы не турок. Я могу ошибаться, но говорите вы тоже как-то иначе.

Кадар поднял бровь:

– Вы не ошиблись.

– И все-таки полицейские не возражали, когда вы вызвались за мной присмотреть. Почему вашего слова для них оказалось достаточно?

– Может, им известна моя репутация?

Эмбер нахмурилась:

– Тогда они должны знать, кто вы. Итак, кто вы?

Кадар, как и она, забыл про остывающий обед.

– Бизнесмен. У меня здесь есть свои интересы.

– Какого рода интересы? – не отступала Эмбер.

– Поддерживаю кое-какой бизнес, только и всего, – по-прежнему уклончиво ответил он.

– Ковры?

– Возможно.

– Живете вы в Турции?

– Время от времени. Иногда в другом месте.

Эмбер решила не сдаваться, хотя вытягивать из него информацию приходилось клещами.

– Где именно? Может, у вас есть жена и дети в этом «другом месте»? Несколько жен?

Он снова рассмеялся:

– Нет ни жены, ни жен, ни детей. И пока мне не нужны ни те ни другие. Вы закончили допрос?

Эмбер решительно помотала головой. Она почти ничего не выяснила.

– Так откуда же вы, мистер Кадар, если ваш дом не в Турции?

– Вам это так важно? – отшутился он. – Я здесь, с вами. По-моему, это самое главное.

– Если вы ожидаете, что я буду с вами спать, – заявила раздосадованная женщина, – думаю, у меня есть право кое-что о вас узнать.

Его глаза полыхнули огнем.

– Прошу прощения, но я не ожидаю, что вы будете спать.

Эмбер вспыхнула, наверное, всем телом.

Спать она не будет.

Потому что…

Эмбер моргнула и опустила глаза на тарелку, не в состоянии выдержать его пылающий взгляд, в котором вспыхивали лукавые искорки. Она взяла вилку и принялась ковырять фаршированный перец, который был немногим краснее ее пылающих щек. Если все пойдет по такому сценарию, ей понадобится много сил.

И в то же время Эмбер продолжала размышлять, стоит ли продолжать разговор или признать свое поражение? Она уже согласилась провести с Кадаром ночь, так что, в самом деле, какая разница, откуда он родом? Разве это может что-нибудь изменить?

– Мне нравится турецкая еда, – сказала Эмбер, решив сменить тему, и чуть не скривилась, услышав свой слабый, как мяуканье новорожденного котенка, голос. Самое унизительное заключалось в том, что она не могла ничего с собой поделать.

– Не буду вам мешать наслаждаться ею, – вежливо откликнулся Кадар.

Эмбер вздохнула и постаралась сосредоточиться на еде, хотя ее мысли упорно сбивались на то, как тонко соблазняет ее этот человек, заставляя кровь жаркой волной приливать к потаенным интимным местам.

Да, непросто наслаждаться вкусными блюдами, когда напротив сидит мужчина с внешностью бога, а впереди их ждет секс, и предвкушение витает в воздухе. Непросто, когда ни к чему не обязывающий разговор полон скрытого смысла и сопровождается жаркими взглядами.

Их пальцы соприкоснулись, когда они одновременно потянулись к корзиночке с хлебом, и Эмбер словно ударило током.

Она отказалась от десерта, поэтому Кадар заказал для них кофе. Эмбер удалось впихнуть в себя почти всю еду – не пропадать же ей! – но даже приятной тяжести в желудке оказалось недостаточно, чтобы она смогла расслабиться. Наоборот, молодая женщина чувствовала себя как на иголках и была напряжена. «Что теперь?» – крутилось у нее в голове.

Словно почувствовав, что ее нервы натянуты до предела, Кадар взглянул на часы:

– Готовы?

По ее спине прокатилась горячая волна. Почему ей кажется, что он спрашивает, готова ли она ускорить наступление ночи? Готова к сексу?

Эмбер читала в его глазах, что он представляет ее в постели, обнаженную, трепещущую от его ласк… И ей стало казаться, что она видит спальню Кадара: окна с колышущимися от ветра портьерами какого-нибудь благородного цвета, широкую кровать, застеленную покрывалом, расшитым золотыми нитями…

Она ответила честно:

– Думаю, да.

– Тогда нам пора. По пути ко мне (я живу неподалеку) мы можем захватить ваши вещи.

– Зачем? – не поняла она.

– Мне кажется, вам так будет удобнее, принимая во внимание, что завтра утром мы расстанемся.

Она прикусила губу и нерешительно кивнула:

– Полагаю, вы правы.

Эмбер недоумевала, как Кадар может думать о таких обыденных вещах, когда она мысленно уже была в его спальне, предвкушая незабываемую ночь. Впрочем, наверное, для него привычно приглашать к себе незнакомку. Для нее этот день необычен, а для него – в порядке вещей.

Вряд ли эта мысль порадовала ее, если бы она собиралась завязать с Кадаром серьезные и более-менее продолжительные отношения. Но после предательства Камерона Эмбер этого не хотела. Одна ночь, конечно, не идеальный вариант, но все же предложение Кадара отвечало ее желаниям. К тому же она чувствовала, что с ним может позволить себе воплотить все самые потаенные фантазии, хотя бы на одну ночь стать соблазнительницей, роковой женщиной.

Да, одной ночи будет достаточно.

Тем более что Кадару от нее нужно именно это – о чем он предупреждал с самого начала. Почему он захотел ее, наверное, останется тайной, но Эмбер была благодарна ему за честность. Именно честности ей не хватало в серьезных, как она думала, отношениях с Камероном, а вот лжи и предательства оказалось с избытком.

Эмбер встала и потянулась за курткой, но Кадар опередил ее и даже помог надеть. Она оглянулась и увидела на его губах блуждающую улыбку и черные язычки пламени в глазах, словно он догадывался, какие чувства вызывает, прикасаясь к ней.

Вот это да…

С кем ее угораздило связаться?

И почему, черт возьми, ей не терпится узнать, что последует дальше?

Эмбер схватила шарфик и завязала его на шее до того, как это взбредет в голову Кадару. Она всерьез опасалась, что от этого растечется возле его ног расплавленной лавой. Раздвинув губы в уверенной и насквозь фальшивой улыбке, она спросила:

– Так мы идем?

Глава 4

Хостел прятался в боковой улочке, но был дешевым, несмотря на близость ко многим достопримечательностям города. Эмбер наблюдала, как Кадар изучает покосившееся здание с выцветшей краской на стенах, и догадывалась, о чем он думает.

Она предупредительным жестом подняла руку:

– Не входите, я скоро. У меня не так много вещей.

Кадар не стал спорить, и Эмбер ничуть не удивилась, понимая, что такой человек вряд ли бывал в подобных местах и не испытывает соблазн расширить свой кругозор, не говоря уже о том, что он может опасаться какой-нибудь заразной болезни.

Эмбер поспешно собрала свои немногочисленные вещи, оставленные в небольшой комнате, которую она делила с несколькими постояльцами, а затем еще раз быстро проверила, все ли на месте. Список достопримечательностей. Туалетные принадлежности. Ей чуть не стало дурно, когда она не обнаружила браслет. Эмбер помнила, что утром он был, потому что она размышляла, надеть его или нет, и в конце концов не стала, решив, что он будет мешать в рукаве куртки.

Эмбер снова достала вещи из рюкзака и торопливо перебрала, холодея от страха. Уже приготовившись к тому, что придется сообщить на ресепшн о пропаже, она вытряхнула на кровать теннисные туфли, и из одной выпал браслет. С огромным облегчением Эмбер схватила его и прижала к груди…

Это было всего лишь дешевое украшение, но браслет был дорог ей, как память. Она никогда не простит себе, если потеряет его.

Спохватившись, что Кадар ждет ее, а она уже изрядно задержалась, Эмбер запихала все в рюкзак, положила браслет во внутренний карман куртки, застегнула молнии и вышла из комнаты.

Эту ночь она проведет не здесь.

Да… Как-то сложится эта ночь?

Она должна быть незабываемой, решила Эмбер.

Она шла к выходу из хостела, и в ее голове вертелись тысячи вопросов.

Могла ли прапрапрабабушка познакомиться с подобным мужчиной? Согласно семейному преданию, Эмбер Брейтуэйт была украдена и попала в рабство, но, может, она сама решила остаться здесь? Что, если она встретила мужчину, который был похож на Кадара, с глазами, обещающими ни с чем не сравнимый восторг, и он говорил слова, способные ввести в соблазн?

После сегодняшнего дня Эмбер была готова поверить во все что угодно.

Неизвестно, почему та Эмбер вернулась в Англию. Да… Сколько вопросов, на которые у нее никогда не будет ответов!.. Но главное, она здесь и, возможно, шагает по тем же самым улочкам и видит то же, что видела ее прапрапрабабушка свыше ста пятидесяти лет назад. Каким необычным в сравнении с зелеными холмами Хертфордшира должен был стать для нее Стамбул – город, в котором встретились Запад и Восток!

Но и она, плененная этим городом, будет с радостью и грустью вспоминать свою поездку в Турцию, хотя здесь не останется. Завтра ее уже здесь не будет. А учитывая, сколько времени она потратила, собирая, вытряхивая и снова собирая вещи в панических поисках браслета, удивительно, если Кадар все еще ждет ее.

Эмбер вышла из хостела и огляделась. Сердце забилось неровно, когда она не увидела его высокую внушительную фигуру. Ее охватил страх. Неужели он успел утратить к ней интерес, встретив другую заинтриговавшую его незнакомку? Но нет, он не мог уйти. Он дал в полиции обещание, что проследит за ней.

Однако Эмбер успокоилась только тогда, когда заметила Кадара чуть дальше, в тени старинной стены, поглощенного разговором по мобильному телефону.

Ей не пришлось дожидаться, пока он закончит разговор. Почти сразу, словно почувствовав ее взгляд, Кадар повернул голову, увидел Эмбер, что-то сказал и положил телефон в карман.

Вполне возможно, она это придумала. Вполне возможно, она строит воздушные замки, но взгляд, каким Кадар одарил ее, выражал неприкрытое вожделение. Тело женщины мгновенно откликнулось тяжестью в грудях и пульсирующей болью внизу живота.

За обедом Кадар соблазнял ее словами. Сейчас же, шагая навстречу по дорожке, уставленной с обеих сторон машинами, он ласкал ее взглядом.

И ей это нравилось!

Тело уже не принадлежало ей. Соски напряглись и затвердели. Она была рада, что кожаная куртка скрывает это. Между бедер стало жарко и влажно.

Для Эмбер, уверенной, что может заниматься любовью только с тем мужчиной, которого любит, реакция тела была шокирующей. Она собиралась заняться сексом с незнакомцем, а ее тело бурно приветствовало эту перспективу.

Эмбер не понимала, что с ней происходит. Ей было ясно одно: она хочет провести с Кадаром ночь и проведет. Это станет лучшим сувениром, который она привезет из своей безрассудной поездки. Может, с таким же «сувениром» вернулась в Англию и ее прапрапрабабушка?

– Все улажено, – объявила она, нервно дотрагиваясь до ремешка повешенного на плечо рюкзака, когда он подошел к ней.

Кадар поднял брови и протянул руку. Эмбер послушно отдала ему рюкзак.

– Это все ваши вещи?

Она пожала плечами:

– Я путешествую налегке.

Его брови поднялись еще выше.

– Вы необычная женщина.

Эмбер невольно улыбнулась, но это был не комплимент. Это только подтвердило подозрения Кадара. Он не сомневался, что ее рюкзак будет значительно тяжелее, когда Эмбер вернется домой, и не потому, что она набьет его наволочками или шарфами. Он ни секунды не верил в ее невиновность. Несомненно, ей встретится еще не один уличный торговец, приглашающий взглянуть на всякие безделицы, перед которыми она не сумеет устоять.

Но это не должно его волновать.

Шагая по улицам и переулкам, мимо небольших бревенчатых домов, расположенных очень близко друг к другу, мимо каменных фундаментов, сохранившихся с незапамятных времен, они вели ни к чему не обязывающий разговор. Хотя Кадар не был турком, он жил здесь достаточно долго, поэтому мог не хуже гида рассказать и об этом районе, и о противоречивом прошлом всего Стамбула. Эмбер вроде бы была внимательна, но он сомневался, что она его слушает, потому что чувствовал ее нервозность. Это было заметно по ее слишком ярким глазам, по односложным ответам, дрожащему от возбуждения голосу.

Это хотя и разжигало собственный огонь Кадара, однако не могло не позабавить его. Похоже, зайчишка оказалась на неизвестной территории и отчаянно пытается это скрыть. Но стоило им случайно прикоснуться друг к другу, как у Эмбер сбивалось дыхание. Она облизывала губы и стремилась увеличить расстояние между ними, как только появлялась возможность, делая вид при этом, что ничего не случилось.

Кадар улыбался, не переставая удивляться себе. Эта невинная прелюдия распаляла его сильнее, чем смелые ласки искушенных обольстительниц.

К тому времени, когда они дошли до парадного в отреставрированное здание девятнадцатого века, где он жил, Эмбер чуть не задыхалась.

Она подняла голову, оглядывая величественный дом с колоннами.

– Ты живешь здесь? – вырвалось у нее.

Она даже не заметила, как перешла на «ты».

– Да, у меня здесь квартира. – Кадар решил, что нет необходимости сообщать, что он владеет всем зданием.

Эмбер не стала ничего уточнять, а он не испытывал угрызений совести из-за того, что сказал полуправду.

Она была потрясена, когда двери небольшого лифта раздвинулись и она увидела просторную светлую квартиру с окнами от пола до потолка.

– Вот это да! – воскликнула Эмбер, развязывая шарф, и первым делом подошла к окнам, из которых открывался вид на Стамбул. С шестого этажа улицы были почти не видны, зато плескалось Мраморное море, усеянное судами.

– Пожалуйста, чувствуй себя как дома, – предложил Кадар, открывая стеклянную дверь.

Эмбер вышла на широкую террасу и заметила, что она опоясывает квартиру по периметру. Справа виднелись оживленные припортовые улочки, а слева открывалась великолепная панорама: старый город, бухта Золотой Рог, красные черепичные крыши, минареты и небо. В лучах заходящего солнца минареты порозовели, облака приобрели насыщенный розовый цвет, а когда раздались призывы к молитве, ввысь с нескончаемым гвалтом и криками взлетели стаи птиц.

– Ух ты, – выдохнула Эмбер, не зная, как выразить восхищение потрясающей картиной, в которой было все: красота, музыка, поэзия, история…

Кадар, стоявший позади нее, негромко произнес:

– Многие считают самым красивым городом Париж.

Она, скорее, почувствовала его низкий, глубокий голос, нежели услышала. Его теплое дыхание обдало ей кожу, вызывая покалывание, прокатившееся вдоль позвоночника.

Кадар не прикоснулся к ней, и Эмбер остро ощутила это.

За двадцать пять лет жизни ей ни разу не представился случай быть безрассудной. Наоборот, трудно найти человека, который был бы таким же уравновешенным и рассудительным.

И скучным.

Но сегодня с этим мужчиной в этом городе, помня о женщине, которая осмелилась отправиться сюда полторы сотни лет назад, Эмбер собиралась послать здравый смысл ко всем чертям.

Она повернула голову, встречаясь с его темными мерцающими глазами.

– Я не была в Париже. Но то, что я увидела здесь, дает мне право сказать, что Стамбул – очень красивый город.

Кадар кивнул и заправил прядь волос Эмбер за ухо, позволяя своим пальцам задержаться на ее щеке, отчего женщину пронзил электрический разряд. Его почти черный, как крепкий кофе, взгляд что-то искал на ее лице, скользя по глазам, скулам, носу, и наконец остановился на губах.

– Лично для меня, – негромко проговорил Кадар, проводя пальцами по ее подбородку и шее, – Стамбул – самый красивый город.

Эмбер в это время думала, какие у него красивые губы, недопустимо красивые для мужчины. Он что-то говорил, но слова не доходили до ее сознания. Ей доставляло удовольствие смотреть, как шевелятся его губы, вслушиваться в его глубокий голос.

В одном она не сомневалась: Кадар был похож на этот город – волнующий, экзотический, полный загадок и противоречий. И этой ночью он принадлежит ей…

Дыхание перехватило, губы приоткрылись сами собой, когда Кадар притянул ее ближе к себе.

– Я готова в это поверить, хотя видела не так уж много городов.

– Красивый… – повторил Кадар, касаясь ее губ своими.

Это прикосновение было легким, словно тончайший шелк. Он как будто и просил поверить ему, и дразнил. Получив ответ Эмбер, Кадар прильнул к ее губам в таком нежном, таком упоительным поцелуе, что у нее закружилась голова. Она задохнулась и, наверное, упала бы, однако он успел прижать ее к своей крепкой груди.

Какой же у него невообразимый вкус! В нем соединились и тепло турецкого солнца, и ароматные специи, и обещание жаркой ночи – пир для тела, праздник чувственного восторга.

Кадар все сильнее прижимался к губам женщины, и она отвечала на его ставшие требовательными поцелуи, на дерзкие ласки языка, вторгшегося в ее рот, чувствуя, что желание нарастает, подобно крещендо в музыке. Эмбер прильнула к нему, слыша ток крови в ушах, беспорядочное биение своего сердца. В голове не осталось ни одной мысли, она была целиком во власти охватившего ее безумства.

Кадар уловил стон, но не сразу понял, что простонал он сам. Он заставил себя оторваться от губ Эмбер и откинул голову назад, тяжело дыша. Лишившись жара его губ, она взглянула на него и увидела нахмуренные брови над глазами, в которых бушевал шторм.

– Надеюсь, у тебя крепкие нервы, – произнес он хрипловатым голосом, в котором прозвучала горькая нотка.

Эмбер моргнула, смешавшись, и вдруг испугалась. Никто не знает, где она и с кем. Только полицейские, которые, можно сказать, вручили ее этому человеку. И она никого, кроме себя, не может винить в том, что позволила ему соблазнить ее.

Кадар остается для нее незнакомцем. Конечно, он обещал ей наслаждение, но совпадают ли их представления о том, каким оно должно быть?

Эмбер не смогла сдержать дрожь.

Что у него на уме?

Должно быть, страх отразился в ее глазах и не остался незамеченным.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал Кадар как можно мягче. – Но предупреждаю: в том, что ты увидишь, будет мало приятного.

Глава 5

Кадар повторял про себя, что должен ее предостеречь.

Как правило, его женщины обладали опытом. Они могли принять все: возраст, телосложение, даже изъян. Достаточно было придать им нужный стимул – ночь или две в пятизвездочном отеле, включая все, что к этому прилагалось. Платье. Безделушка. Отличный секс.

Те женщины, с которыми он обычно занимался сексом, прятали глаза и делали вид, что ничего не видели, а потом с облегчением с ним расставались.

Эмбер была не похожа на них. Возможно, она и не невинна в самом строгом смысле этого слова, но все равно во многих отношениях остается наивной.

Сейчас она покусывает губу, явно не зная, что сказать. А на рынке специй она поддалась импульсивному порыву и сбежала от него, хотя их окружала толпа людей.

Да, если Эмбер бросилась прочь на рынке, чего можно ожидать от нее, когда она увидит…

Похоже, ему вообще не следовало вмешиваться, запоздало раскаялся Кадар. Нужно было просто помочь ей разрешить проблемы с полицией и отпустить на все четыре стороны. Но теперь ничего не поделаешь. Он дал слово, что до следующего утра отвечает за нее. К тому же она сама сделала выбор. И он читал по ее глазам, что она уже полна предвкушения. Мимолетный роман с незнакомцем в незнакомой стране. Будет что рассказать подругам, когда она вернется домой. Еще один сувенир из Стамбула.

Молодая женщина была отзывчива и податлива в руках Кадара, ее губы, словно песня сирены, увлекали его, манили к себе, и устоять перед ними было невозможно.

Однако у Эмбер отсутствовало кое-что важное. Опыт. Кадар не мог уложить ее в постель, не предупредив, что реальность совсем не похожа на предзакатный Стамбул в розовой дымке.

Эмбер смотрела на него, и только легкое подрагивание нижней губы выдавало ее сомнение.

– Я уже большая девочка, Кадар, – как можно увереннее проговорила она. – Я справлюсь.

Он ничего не ответил. Только поцеловал ее в нежные, как бутоны роз, губы, потому что, несмотря на твердый голос, она казалась неуверенной и ранимой. Поцеловал, едва касаясь ее губ – из опасения, что она может передумать, когда увидит. А он не хотел, чтобы она передумала.

– Тогда идем, – сказал Кадар, беря ее за руку и заводя в комнату. Он закрыл стеклянные двери, за которыми виднелось бледнеющее небо. – Я покажу тебе!

Эмбер переполняли эмоции. Она была возбуждена и в то же время не могла справиться со страхом, вызванным словами Кадара. Сердце женщины подпрыгнуло и взволнованно забилось, когда он снял пальто и повел ее в свою спальню.

Зажегся свет, и она увидела почти то, что представляла: широкая кровать с золотистым покрывалом, портьеры насыщенных цветов, турецкие ковры на полу.

Но Эмбер бросила на комнату один лишь беглый взгляд, потому что мужчина, стоявший рядом с ней, заслуживал куда большего внимания. Кадар снял туфли, и она задержала дыхание. Сердце билось как безумное.

Никогда еще перед ней не обнажался ни один мужчина. Но Кадар делал это не ради ее удовольствия. Эмбер читала в его глазах скорее вызов, чем желание, когда вслед за обувью он снял вязаный свитер, затем брюки и черные трусы.

И пусть Кадар разделся не для того, чтобы привести ее в восторг, но разве могла она остаться безучастной? Да, она размышляла о том, что такого ужасного он должен ей показать? Но эта мысль жила где-то на краю сознания. В эту минуту Эмбер была целиком поглощена самим процессом раздевания. И то, что она видела, будоражило ее кровь и ставило в тупик.

Кадар был неотразим. Широкие плечи, тонкая талия, узкие бедра. Волосы на груди треугольником сбегали к животу, образуя черный островок между ног, из которого прямо, подобно древку копья, на женщину смотрела часть его тела, подтверждающая, что он действительно находит ее привлекательной.

Эмбер сглотнула, первый раз в жизни столь откровенно разглядывая обнаженного мужчину. Она вся горела – как от желания, так и от смущения, – однако отвести взгляд в сторону было выше ее сил. И только тут она заметила то, что не сразу бросалось в глаза. Вздутие и краснота на бедре и – пересекающий его шрам.

Заметив ее взгляд, Кадар медленно повернулся, и Эмбер не сумела сдержать потрясенное восклицание.

Его спина от правого бедра до плеч была испещрена шрамами. Самые разные – уродливые, кривые, сморщенные, – они пересекали друг друга, натягивая кожу, образуя бугры и неровные спайки. Казалось, кто-то расплавил его спину, небрежно перемешал и оставил застывать в таком виде.

– Тебе противно? – спокойно поинтересовался Кадар, бросая на нее взгляд через плечо.

Эмбер посмотрела ему в глаза.

– Ты хочешь, чтобы мне было противно? – так же спокойно спросила она.

Он круто развернулся:

– Так тебе не противно?

– Это шрамы от ожогов? Их невозможно не заметить. Ну вот, я увидела. Ты хочешь, чтобы я спросила, что случилось? Или мне следует вести себя так, словно их нет?

– Второе.

– Хорошо. Так и поступим. В таком случае мне кажется, что на одном из нас слишком много одежды. – Эмбер подняла руки к пуговицам куртки.

Впервые в жизни она позволила себе говорить столь откровенно. Через несколько секунд куртка лежала на полу. Впервые в жизни Эмбер повела себя столь бесстыдно. Только сняв топ, обувь и джинсы, оставшись в своем практичном, абсолютно не сексуальном белье, она снова оробела, обхватила себя руками и подняла глаза к потолку. Боже милосердный, мелькнуло у нее в голове, о чем она думала, решив вести себя, как стриптизерша? И почему она вообразила, что у нее получится быть соблазнительной?

Кадар убрал руки Эмбер, легко преодолев ее сопротивление и, взяв женщину за подбородок, заставил посмотреть на себя.

– Почему ты остановилась?

Эмбер тряхнула головой, с трудом заставив себя не отводить глаза.

– Я… не так уж хороша и не буду притворяться, что могу быть такой, какой не являюсь, – через силу призналась она.

– Не так уж хороша? – эхом откликнулся Кадар, взял ее руку и положил на свою горячую плоть. Эмбер почувствовала, как она пульсирует, и из ее легких вышел весь воздух. Эмбер была смущена, но Кадар приковывал ее взгляд. Такой восхитительно твердый, а кожа под рукой гладкая, как атлас… – Ну как? Ты по-прежнему считаешь, что недостаточно хороша для соблазнительницы? – спросил он, и в его голосе появились хрипловатые нотки.

Эмбер заморгала, когда он сдернул резинку, удерживающую ее волосы. Они шелковым покрывалом упали ей на плечи.

– Ты красивая женщина, Эмбер. Красивая и желанная. Поверь в это!

Пока Кадар нежно перебирал ее волосы, пропуская их между пальцами, пока она чувствовала его подрагивающую, словно дышащую, плоть, она была готова в это верить. А затем он снова поцеловал Эмбер. Его руки гладили ее плечи и спину, он расстегнул ее бюстгальтер. Он упал на пол, прохладный воздух обдал ее груди, заставляя соски затвердеть. Не отрываясь от ее губ, Кадар коснулся их подушечками пальцев, и Эмбер была не в состоянии сдержать охватившую ее дрожь. Он ласкал соски, пока они не превратились в тугие бутоны, а внизу ее живота возникла тягучая боль от неутоленного желания. Все чувства Эмбер ожили. У нее возникло ощущение, что она пробудилась от долгого сна, как оживают поникшие от жары цветы под теплыми каплями дождя.

У нее словно больше не было костей. Она стала мягкой, податливой глиной в опытных руках мастера, способного придать ей любую форму, какую он пожелает.

Кадар подхватил Эмбер на руки, словно почувствовав, что ее колени вот-вот подогнутся, но привел ее в изумление, пройдя мимо кровати.

– Куда ты идешь?

– У нас впереди целая ночь. Нам некуда спешить. Душ поможет тебе расслабиться.

Эмбер бросило в жар от такой перспективы. Будет чудом, подумалось ей, если от соприкосновения с ее телом вода не превратится в пар.

Такую ванную комнату ей видеть еще не доводилось. Здесь нашлось место и для просторной душевой кабины, и для мраморных сидений вдоль стен, и для огромной ванны, похожей на чашу, которую и начал наполнять Кадар.

Он снял с вешалки пару больших полотенец. Одним обернул свои бедра, другое накинул на Эмбер, завязав его над грудями.

– Ты когда-нибудь бывала в турецкой бане?

– Нет.

– Тебе обязательно нужно там побывать, пока ты в Турции. Позволь дать тебе представление о том, что это такое. – Кадар просунул руки под ее полотенце. – А это тебе ни к чему, – сказал он, снимая с нее практичные простенькие трусики.

Она осталась без одежды, прикрытая полотенцем, достаточно коротким, и его можно было считать неприличным, потому что оно не скрывало ее ноги, Эмбер почувствовала, как ее кожу стало покалывать от прикосновений Кадара. Сейчас их разделяла всего лишь тонкая хлопковая ткань.

Кадар усадил ее на сиденье. Зачерпнув в ванне воду металлическим ковшиком, он проверил температуру, а затем облил водой Эмбер.

Вода потекла по ней теплыми ручейками. Кадар снова наполнил ковшик, приподнял ее подбородок и брызнул водой в лицо. Так он брызгал до тех пор, пока Эмбер не стала мокрой.

А затем он взял мыло – мыло на основе оливкового масла, объяснил он, – и начал намыливать ей руки и плечи, после чего омыл их.

В том, как Кадар ее мыл, было что-то очень эротичное. Полотенце прикрывало только его бедра, поэтому Эмбер видела, как перекатываются мышцы у него под кожей, когда он наклоняется и зачерпывает воду. И ткань не скрывала отчетливого бугра под ней. Это зрелище было даже сексуальнее, чем полностью обнаженный Кадар.

Эмбер опустила глаза и увидела, что ткань, обертывающая ее, прилипла к телу, и под ней отчетливо проступили соски.

Кадар опустился перед ней на колени и приступил к мытью ног. Он намылил ее ступню и, массируя лодыжки и икры, стал подниматься к бедру.

Эмбер потянулась было к нему, но он отвел ее руки в стороны.

– Терпение, – пробормотал он и смахнул про ступившие на лбу капли пота, прежде чем вернуться к своему занятию.

То была пытка, но пытка сладостная, особенно когда его пальцы приблизились к ее самому потаенному местечку, заставляя внутренние мышцы Эмбер инстинктивно сократиться.

Кадар знал, какие чувства он в ней вызывает. Знал и улыбался. Поставив одну ногу женщины на пол, он приступил к другой.

– Оказывается, вы жестокий человек, мистер Кадар, – выдохнула Эмбер, подавляя искушение зажмуриться и отдаться во власть обуревавших ее чувств.

Но желание видеть, как блестят его глаза, как по его губам пробегает беглая улыбка, было сильнее.

Кадар стал массировать ее стопу, пока она не застонала от удовольствия. Еще воды. Еще мыла. Его ладонь скользила все выше по ее ноге, пока он снова не начал гладить внутреннюю поверхность ее бедра, все ближе и ближе к средоточию желания. Кадар убрал руку, и Эмбер вынуждена была прикусить губу, чтобы не всхлипнуть.

Намыливая ее руки, он смотрел ей в глаза, и в их глубине отражалась та же лукавая улыбка, что блуждала на его губах. Продолжая безотрывно глядеть на Эмбер, он раздвинул ей ноги и в этот раз коснулся ее там, где она больше всего желала.

Дрожь пробежала по телу женщины, голова запрокинулась, губы приоткрылись, с них сорвался протяжный вздох, когда он провел костяшками пальцев по мягким волоскам треугольника. Но, к ее разочарованию, Кадар не стал там задерживаться. Пробегая подушечками больших пальцев по выемке между бедрами и лоном, он то приближался, то отдалялся от потайного входа, и напряжение в ней неумолимо нарастало.

– Почему у нас только одна ночь? – вырвалось у Эмбер против воли.

Кадар рассмеялся низким хрипловатым смехом, но, должно быть, сжалившись над ней, стал ласкать нежные лепестки, спрятанные под упругими волосками. Эмбер всхлипнула, на нее обрушился водопад неведомых дотоле ощущений. Ей показалось, что она тонет, но неожиданно промелькнула мысль: если это все – только прелюдия, сколько же лет она прожила напрасно?

Эмбер моргнула, заставляя отяжелевшие веки приподняться. Она посмотрела на Кадара затуманенными от наслаждения глазами, безотчетно моля его не убирать руку, но он снова отодвинулся, чтобы набрать воды и смыть пену между ее ног. Теплая вода коснулась чувствительной разгоряченной кожи, и Эмбер чуть не задохнулась от переполнивших ее чувств.

Кадар лениво улыбнулся, и, глядя на его расплывающееся перед ее глазами лицо, она подумала, что он выглядит довольным собой и тем, как развиваются события. Теперь-то, когда она расслабилась и перестала нервничать, он без сомнения займется с ней любовью.

Эмбер шумно вздохнула, вспомнив, что вытворяли его руки, но больше всего ей хотелось, чтобы он погрузился в нее.

Однако Кадар почему-то медлил, хотя отчетливо видимый бугорок свидетельствовал о том, что он уже давно готов.

На его губах снова заиграла ленивая, чувственная улыбка. Он опустился перед ней на колени, раздвинул ее ноги шире и опустил голову.

Инстинктивно оттолкнув его, женщина запротестовала:

– Нет!

Кадар замер и испытующе взглянул на нее.

– Почему?

Но пока она собиралась с силами, чтобы попросить никогда не делать это, он снова наклонил голову. Эмбер почувствовала нежное прикосновение его языка к ее самому чувствительному месту, и все ее мысли испарились.

И стыд тоже. Остался только все возрастающий восторг, который будили в ней влажный искусный язык мужчины, его горячие твердые губы, зубы, слегка покусывающие ее, отчего тело Эмбер сотрясалось от дрожи. Затем Кадар пустил в ход пальцы, и ей показалось, что она очутилась во власти чувственного шторма, от которого нет спасения.

Впрочем, она его и не искала…

Продолжая творить что-то невероятное одной рукой, Кадар другой рукой заставил Эмбер опустить голову, и она жадно потянулась к его губам, чтобы почувствовать его вкус и свой, кружась в каком-то безумном вихре.

Эмбер продолжала цепляться за него, пока неистово швыряющие ее волны не успокоились. Она неожиданно ощутила себя неуклюжей и до ужаса неопытной.

– Извини, – пролепетала женщина. – Я… я больше не могла ждать.

– Тебе не за что просить прощения, – сказал Кадар, его темные глаза мерцали.

Она встал и заставил ее подняться.

Эмбер ухватилась за него, чувствуя, как дрожат колени.

– Кажется, я не могу стоять, – смущенно пробормотала она, не решаясь взглянуть на него.

– А тебе и не нужно, – ответил Кадар, поворачивая ее и легонько толкая на широкое мраморное сиденье так, что она опустилась на колени, оказавшись спиной к нему.

Эмбер покорно ждала, затаив дыхание. Ее тело все еще слегка подрагивало. Что бы сейчас ни последовало, она сделает все, от нее зависящее, чтобы ему было так же хорошо, как и ей.

Как же ей хорошо…

Кадар провел одной рукой по ее спине и плечу, другая его рука нашла вход в ее тело.

Женщина выгнулась, а он простонал, словно это она мучила его. И наконец Эмбер почувствовала его там, где до этого были его пальцы. Там, где она жаждала ощутить Кадара с того самого момента, когда он предложил ей ночь, полную наслаждения.

Словно невидимая нить, которая протянулась между ними на рынке специй, связала не только их души, но и тела.

Кадар положил руки ей на бедра, пригвождая к сиденью, и Эмбер ощутила в мужчине то же самое ожидание, какое испытывала она.

Вдруг он издал приглушенное проклятие и отодвинулся. Она услышала громкий шорох рвущейся фольги. Кадар надевал презерватив. Еще несколько секунд – и он снова уверенно скользнул внутрь.

Голова Эмбер запрокинулась, глаза закрылись.

Медленно заполнив ее целиком, Кадар замер. Теперь их невидимая связь закрепилась на физическом уровне. Ее тело инстинктивно последовало за ним, когда он начал двигаться. И еще раз, и еще. А затем он убрал руки с ее бедер и стал гладить груди и пощипывать соски, заставляя Эмбер всхлипывать от нарастающего желания. Она упиралась ладонями в стены, выложенные плиткой. Ее тело превратилось в сгусток страсти, потребности утолить сильнейший чувственный голод.

Разве может желание возникнуть так быстро?

Значит, может. С Кадаром.

Он увеличил темп, дыхание его стало учащенным, прерывистым. Его губы жгли ей шею, руки мяли груди, пока он продолжал сильно и ритмично двигаться, усиливая восхитительное трение. Эмбер снова изнемогала от возбуждения, не оставившего в ее голове ни одной мысли. Она жаждала вознестись в мир, где царил экстаз.

И он приближал ее к вершине с каждым толчком.

Эмбер показалось, что больше она не выдержит. Она будто бы взорвалась, как разбивается на миллионы брызг волна, ударившаяся о скалу. Женщина услышала чей-то крик, когда ее тело наконец достигло пика наслаждения, и не сразу поняла, что кричит она сама. Вслед за этим раздался глухой стон Кадара, в котором слышалось торжество победителя.

Он застыл, а затем обмяк, прижавшись губами к ее шее, его отрывистое горячее дыхание щекотало кожу Эмбер. Поцеловав ее в последний раз, Кадар отстранился и включил душ. Через несколько секунд стены кабины покрылись паром. Он помог ей встать и удерживал в объятиях, пока вода сбегала с их разгоряченных, потных тел.

Кадар ничего не говорил, но Эмбер и не ждала ничего другого. Тишина не мешала ей испытывать такое счастье, какого она прежде не знала. Эмбер ощущала слабость в ногах, колени подкашивались, а сама она словно пробежала марафон, однако она не переставала изумляться тому, что в эту минуту чувствовала себя как никогда живой. Ее тело, оказывается, могло звенеть и петь в опытных руках человека, умеющего извлекать из него максимум того, на что оно способно.

Эмбер поняла, почему некоторые люди способны на безумства ради секса.

Ему следовало рассердиться – на себя. Ни разу со времен юности он не был так близок к тому, чтобы заняться сексом без предохранения.

Какая чертовщина с ним приключилась?!

Слава богу, Эмбер, похоже, из тех женщин, с которыми не обязательно разговаривать после секса. Кадар выключил душ и передал ей полотенце. Его движения были резче, чем обычно. Голова – полна мыслей.

О чем он думал? Только что он полностью себя контролировал и ласкал Эмбер так, как нравится женщинам, а в следующую секунду чуть не забыл про безопасность.

Хорошо еще, его друзья Золтан, Бахир и Рашид об этом никогда не узнают. Если бы новость дошла до них, они пришли бы в полный восторг и немедленно женили бы его на Эмбер.

Кадар бросил полотенце в корзину для белья.

Это недоразумение, утешил он себя. Ведь от ошибок никто не застрахован. Иногда происходят не подвластные логическому объяснению вещи, верно? К тому же у него довольно долго не было женщины, а при виде красивой гибкой спины и округлых упругих ягодиц словно что-то замкнуло в мозгу. Все просто.

Такое больше не повторится.

– Ты не голодна? Не хочешь перекусить или что-нибудь выпить? – спросил он, когда Эмбер сушила волосы.

Ее руки замерли, и она бросила на него взгляд из-под взметнувшихся вверх ресниц. Спутавшиеся влажные волосы волнами обрамляли ее лицо.

Колдунья, мелькнуло в голове Кадара, способная околдовывать мужчину, так что он забывает обо всем на свете. Это могло бы объяснить казус, который с ним произошел. Впрочем, он быстро отбросил эту мысль, посмеявшись над своей неожиданной впечатлительностью.

– Я не отказалась бы что-нибудь выпить, – призналась Эмбер. – Можно кофе?

– Устраивайся в постели поудобнее. Я принесу.

Пока они были в ванной, на Стамбул опустилась ночь. В бухте мерцали корабельные огни, а на небе серебрилась луна.

К тому моменту, как Эмбер устроилась на кровати, в спальню вернулся Кадар. Он только что видел ее обнаженной, а сейчас она была укрыта одеялом, но потрясло его не это. Дело было в том, что она все еще находилась здесь. Кадар не привык видеть женщин в своей постели, потому что редко, а точнее, почти никогда не приводил их в свою квартиру. И никогда прежде он не задерживал их до утра.

Но эта женщина пробудет с ним до утра.

Только потому, напомнил себе Кадар, ставя поднос на столик, что он несет за нее ответственность.

Нет, он не готов изменять своим привычкам и не делает исключений. Это вынужденная мера.

И уж точно это ничего не значит, хотя Эмбер очень уместно смотрится на его кровати.

– Вот это сервис, – улыбнулась она, приподнимаясь выше и удерживая одеяло.

Именно это как раз и отличает ее от прежних его женщин, понял Кадар. Они не знали, что такое скромность. Они только и делали, что демонстрировали свои прелести, надеясь заставить его передумать, когда он говорил, что не ищет постоянства.

Вряд ли найдется женщина, способная заставить его передумать.

Кадар поставил рядом с Эмбер крошечную чашку с кофе и стакан воды и предложил ей турецкие сладости.

– Да, вот это мне очень нравится, – живо согласилась она, взяла лакомство, отправила его в рот и чуть ли не зажмурилась от удовольствия.

– Да, я это заметил, – ответил Кадар и пояснил, увидев ее вопросительный взгляд: – Я видел тебя на рынке специй и помню выражение твоего лица, когда ты попробовала сладости.

– Ах вот как.

Эмбер взяла кофе и отвернулась, однако он успел заметить густой румянец, разлившийся на ее лице. Краснеющая женщина в его постели? Кадар недоверчиво покачал головой. Похоже, эта ночь не похожа на другие во многом.

Она пила кофе, сидя вполоборота, и Кадар не сумел совладать с любопытством:

– Почему ты от меня убежала?

Голова Эмбер повернулась к нему. Да, так и есть: на ее скулах отчетливо видны два красных пятна.

– Когда?

– На рынке специй.

– Я не… – начала она, готовясь решительно покачать головой, но, увидев его поползшие вверх брови, возвела глаза к потолку. – Ну хорошо. – Эмбер пожала плечами. – Ты меня немного напугал. У тебя был такой взгляд…

– Какой? – не дождавшись продолжения, спросил он.

– Пристальный.

Кадар улыбнулся. Да, он был заинтересован и не собирался скрывать это.

– Ты обладаешь редкой красотой. Разве ты не знаешь, что невольно притягиваешь к себе взгляд?

Глаза Эмбер расширились, потемнели, красные пятна на щеках стали ярче, розовые губы приоткрылись, и Кадар снова ощутил шевеление в паху.

– И ты опять смотришь на меня так, – неожиданно выпалила она срывающимся голосом.

Кадар взял ее руку и прижал тыльную сторону кисти к губам:

– Да.

Она с трудом перевела дыхание, и он заметил, что ее губы дрожат.

– Вот почему ты вмешался, – прошептала Эмбер, – когда из-за того торговца я чуть не попала в переделку.

Кадар пожал плечами, наслаждаясь прикосновением к ее гладкой, нежной коже. А ведь он был очень близок к тому, чтобы сесть в машину, даже не оглянувшись. Впрочем, он вступился за Эмбер, не преследуя никаких скрытых мотивов.

Они появились позже, когда полиции понадобилась гарантия. Вот тогда он и подумал о том, что, пожалуй, знает способ, который убережет ее от проблем…

– Я не люблю, когда кто-то страдает по чужой вине, – неохотно ответил он. – Особенно если этот кто-то не может защитить себя, например, как в случае с тобой, из-за незнания языка.

– Так, значит, ты бродил по рынку, чтобы приходить на помощь доверчивым туристам вроде меня? – скептически поинтересовалась Эмбер.

Несмотря на наивность, ей в это как-то не верилось.

На губах Кадара промелькнула улыбка.

– Ну, может, дело в том, что я крайне разборчив, решая, кому стоит помочь, а кому нет.

– Значит, то, что я попала в беду не по своей вине и не говорю по-турецки, явилось главной причиной, почему ты пришел мне на выручку? – не отступала она.

– Разве я не ясно выразился?

– Ясно.

Ее тон выдавал разочарование. Очевидно, Эмбер рассчитывала услышать другой ответ. Кадар не был ей ничего должен, он уже оказал ей услугу, но если по какой-то причине Эмбер хочет… Он обнял ее за шею и привлек к себе.

– Ты же знаешь, почему я решил тебе помочь, – прошептал Кадар, прильнув к ее губам, чувствуя вкус кофе, сладости и ее самой, и его тело проснулось. – Потому что ты вызвала во мне желание. – Глаза Эмбер были широко раскрыты, губы раздвинулись. Он отбросил укрывающее ее одеяло и обхватил ладонью грудь идеальной формы, подушечкой большого пальца теребя сосок, который немедленно затвердел. – У меня было предчувствие, что я об этом не пожалею.

У Эмбер пресеклось дыхание, когда его рука двинулась вниз, очерчивая небольшую выпуклость ее живота, изгиб бедер, и нырнула между ног, и она чуть не задохнулась, когда ее затопила горячая волна.

Предоставив Эмбер возможность в полной мере прочувствовать вызванный им шторм ощущений, Кадар надел презерватив и в следующее мгновение усадил ее на себя.

– И я не ошибся, – выдохнул он.

Глава 6

Ночь пролетела незаметно, и вскоре забрезжил рассвет. Кадар, стоя на террасе, наблюдал за восходом солнца, окрасившего все в бледно-золотистый цвет. Небо над холмами и домами, стоящими на берегу Золотого Рога, постепенно голубело, и наконец солнце превратилось в раскаленный диск.

Наступил новый зимний день.

Слишком быстро…

Но он не мог оставаться с Эмбер в постели. Желание сжимать ее в объятиях и не отпускать было слишком сильным.

Кадар никогда не встречал с женщинами наступление нового дня. Это ощущение было для него внове. И оно вызывало дискомфорт. Даже замешательство.

Ведь до этого ему не встречались женщины, которые словно не замечали его шрамов, не распознавали в них последствия ожога и не предлагали поговорить об этом. Разумеется, говорить у него желания не было.

Кадар бросил взгляд на часы, которые надел на запястье до того, как выйти в халате на террасу. Эмбер пора вставать. Он зашел внутрь, чтобы приготовить ей на прощание кофе.

Эмбер проснулась одна и терялась в догадках, пока не вспомнила, где она и в чьей постели находится.

Но Кадара рядом не было, а постель уже остыла.

Значит, он утратил к ней интерес. Она вздохнула.

Что ж, все так, как он и обещал. Эмбер взглянула на часы. Сегодня она покинет Стамбул. При мысли, что она скоро вернется домой, ее затопила радость. Правда, радость омрачалась тем, что эта ночь, как и мужчина, с которым она ее провела, останется в прошлом.

Для Эмбер эта ночь обернулась нескончаемыми открытиями. Похоже, не было ничего, что не мог бы сделать Кадар своими волшебными губами, чуткими пальцами и…

О боже… Эмбер задрожала, вспомнив, как он заполнял ее.

Она будет хранить воспоминания об этой ночи.

Воспоминания о мужчине, с которым, безусловно, будет сравнивать всех своих будущих любовников. Что ж, не самый плохой сувенир.

Эмбер приняла душ, оделась, привела волосы в порядок, собрав их в узел. Она складывала последние вещи в рюкзак, когда появился Кадар с кофе.

– Спешишь уйти?

Ей показалось, или в его голосе прозвучала нотка досады оттого, что она уже почти готова? Нет, вряд ли. Какое бы удовольствие они ни получили ночью, скорее всего, Кадар рад сбыть ее с рук, исполнив свой долг.

– Я думала, ты захочешь как можно раньше освободиться от своего обязательства.

– Тебя не ждут в офисе турфирмы раньше восьми.

Эмбер пожала плечами:

– Ничего страшного, если я подъеду заранее. Уверена, я буду не первой. Можно будет познакомиться со спутниками, с которыми я проведу следующие несколько дней.

– Как хочешь, – проскрежетал Кадар и направился в душ.

Эмбер задумчиво отпила кофе.

Что ж, она и не ждала, что он будет уговаривать ее не спешить, так что разочарований быть не может. Кадар развлекся с ней ночью, а сейчас, без сомнения, хочет вернуться к своей жизни. Без нее.

Утро было холодное. Без пальто и шерстяных шарфов не обойтись. И хотя Эмбер возражала, Кадар настоял на том, чтобы дать ей с собой йогурт, оладьи из кабачков, свежевыжатый апельсиновый сок и немного хлеба. «Он делает это из долга, – твердила она себе. – Он получил удовольствие, и теперь его поступками руководит только чувство долга».

– Спасибо, – сказала она, завязывая шарф.

Они вышли на улицу, которая встретила их звоном трамваев и криками птиц, кружащих в небе.

Кадар пожал плечами:

– Это всего лишь легкий завтрак.

Эмбер слегка улыбнулась:

– Я имела в виду прошлую ночь. Спасибо за все.

– Это было мне в удовольствие.

Молодая женщина покачала головой.

– Нет, пожалуй, буду считать, что удовольствие было мое, – медленно проговорила она.

В этот раз улыбнулся Кадар, протягивая ей руку. Думая о том, что она прикасается к нему в последний раз, Эмбер пожала ее.

Жалко, что они расстаются. Кадар помог ей. Он стал ее учителем, показав, какой может быть близость между мужчиной и женщиной. Теперь ей есть с чем сравнивать, от чего отталкиваться, что искать, если она будет встречаться с другим мужчиной.

Возле входа в офис турфирмы уже собралась толпа. Эмбер взглянула на часы. До восьми оставалось несколько минут.

– Неужели они еще не открылись? – удивилась она.

Кадар нахмурился. Вдруг кто-то закричал. Заплакала женщина. Какой-то молодой человек принялся барабанить кулаками по двери. Эмбер почувствовала легкое беспокойство, оглядела собравшихся, и только тогда ей пришло в голову, что людей для туристической группы слишком много. Похоже, здесь были не только туристы, но и просто любопытствующие прохожие.

Кадар подошел к местному жителю и спросил у него по-турецки, что случилось.

Тот затянулся сигаретой и указал на табличку на двери, почти незаметную среди рекламных плакатов с изображениями Эфеса, Памуккале и других достопримечательностей Турции.

– Что произошло? – по-настоящему встревожилась Эмбер, когда Кадар, благодаря своему высокому росту, взглянул поверх голов и прочитал, что там написано.

– Туристическая группа не может быть отправлена. Компания приносит искренние извинения своим клиентам. У них возникли проблемы, вследствие чего они не могут выполнить взятые на себя обязательства.

– А как же мои деньги? – заволновалась Эмбер. – Я все оплатила.

– У тебя страховка оплачена? – поинтересовался Кадар.

– Конечно, но…

– Тогда поскорее обратись в страховую компанию.

– А как насчет тура? Я заплатила за восемь дней – за дорогу и проживание. Что мне теперь делать? – Эмбер растерянно смотрела на Кадара. – Ладно, забудь. Это не твоя проблема. Можешь идти. Я сама все решу. Или, может, что-нибудь прояснится.

– Я тебя не оставлю.

Сердце ее пропустило удар, но она постаралась не выдать свое волнение.

– Зачем тебе это?

– Надежда на то, что ситуация прояснится, весьма слаба. Я не исключаю вероятности того, что все запутается еще сильнее и тебе придется принять альтернативное решение.

Эмбер помолчала, чувствуя, что на душе становится тепло от его слов. Может, Кадар вовсе не стремится избавиться от нее? Что бы там ни было, она порадовалась, что расставание откладывается.

– Спасибо, – с признательностью произнесла Эмбер. – Очень мило с твоей стороны.

– Дело не в этом. Я обещал в полиции, что расстанусь с тобой, только когда ты присоединишься к туристической группе, а поскольку это невозможно, я по-прежнему несу за тебя ответственность.

С таким же успехом он мог вылить на нее ведро холодной воды.

– Значит, ответственность.

– Да, – согласился он и добавил: – Но ты успела убедиться, что обещание и удовольствие легко совместить.

Эмбер нерешительно покачала головой, внезапно засомневавшись. Так ли уж хороша эта мысль? Проведя ночь с Кадаром, она могла расстаться с ним, испытывая лишь небольшое сожаление. Но провести больше времени в его обществе… В его постели… Тем более по его голосу было невозможно понять, искренне он это сказал или нет.

– В этом нет необходимости, – улыбнулась Эмбер. – Думаю, я сама справлюсь или, возможно, этим уже кто-то занимается.

– Оставь кому-нибудь свои контакты и попроси связаться с тобой, если что-нибудь прояснится. А пока предлагаю тебе пойти со мной.

Эмбер все еще сомневалась. Жалко, что эта ночь закончилась так быстро, но ей не понравился категоричный тон Кадара – словно он уверен в ее решении. В ней мгновенно взыграл мятежный дух. Хватит с нее людей, которые якобы знают, что ей нужно.

– Спасибо, но я не могу принять твое предложение.

– А если я сообщу в полицию, что в силу не зависящих от тебя причин ты по-прежнему предоставлена сама себе? Ты не подумала о том, что они могут изменить решение в отношении тебя?

– Ты не посмеешь… – прошептала она.

– Я несу за тебя ответственность. К сожалению, я буду вынужден сообщить полиции о срыве туристической поездки, потому что, если у тебя снова возникнут проблемы с законом, выяснится, что я нарушил свое обещание.

– Неприятностей больше не будет.

– А какие у меня гарантии? Поправь, если я ошибаюсь, но ты говорила, что собиралась купить те монеты.

– Я больше не совершу ни одной ошибки, – заверила Эмбер.

– Прости, но я вынужден настаивать.

– Иди к черту! – вспылила она.

– Только вместе с тобой, – парировал Кадар.

Эмбер заметила, что стоявшая рядом пожилая женщина прислушивается к ним. Должно быть, она сочла, что их спор гораздо интереснее того, что происходит у дверей туристической компании.

– Это мой дядя, – выпалила Эмбер. – Он женат на сестре моей матери и считает, что он – пуп земли.

– Моя своевольная племянница, – сообщил Кадар женщине. – Жалко, что экскурсию отменили. Я был бы счастлив сбыть ее с рук.

– Извините, – смутилась женщина. – Я не хотела подслушивать. Просто… – Она бросила взгляд на парня, молотящего в дверь, на громко ругавшегося мужчину, на всхлипывающую женщину и обратилась к Эмбер: – Мне кажется, вам лучше принять предложение вашего дяди, чем остаться в обществе этих людей. А если вы дадите мне номер своего телефона, я позвоню, если что-нибудь изменится, – любезно добавила она.

– Что вы, мне не хочется вас утруждать, – поспешила ответить Эмбер.

Она была возмущена: с помощью этой доброй женщины Кадар легко одержал верх.

– Меня это нисколько не затруднит, – улыбнулась пожилая дама.

– Что ж, в таком случае… – промямлила Эмбер и, сдавшись, написала на листочке номер телефона.

Кадар поблагодарил женщину, попрощался с ней и взял Эмбер за руку. Она была вынуждена последовать за ним.

Эмбер шла и размышляла о том, что, похоже, в ее жизни продолжается черная полоса. Интересно, Кадар – ангел, посланный небом, или дьявол во плоти? Пусть он великолепный любовник, но фантастический секс – не самое главное в жизни. Самое главное, наверное, все-таки любовь, хотя Эмбер с ней еще не встретилась. Впрочем, сейчас нужно думать не об этом, а о насущных проблемах.

– Куда мы идем? – спросила она, когда они повернули направо, а не налево.

– К другу.

– Мне нужно позвонить в страховую компанию.

– Полчаса ничего не изменят, верно?

– Да, конечно… Только зачем мне туда идти?

Кадар задумался. Он обещал зайти к Мехмету, но из-за Эмбер отложил визит. К тому же в ее присутствии встреча пройдет совсем по-другому. Не говоря уже о том, что Мехмет, с его плохим зрением, имел склонность видеть то, чего нет и в помине, хотя довольно часто оказывался на редкость проницательным.

– Ты помнишь, как добраться до моей квартиры?

– Да, – кивнула Эмбер. – Пойти налево, на следующем углу повернуть направо, а у магазина ковров – налево.

Кадар медлил.

– Хорошо, – наконец сказал он, вытаскивая ключи. – Тогда жди меня дома.

Эмбер кивнула, взяла ключи и повернулась, но ее глаза блестели неправдоподобно ярко, и в его голове зазвучали тревожные колокольчики. Этой женщине за покерный стол лучше не садиться…

Кадар схватил ее за рюкзак.

– Пожалуй, я его возьму. Хочу побыть джентльменом. Если ты не возражаешь…

Эмбер вспыхнула. Она посмотрела на Кадара, потом на рюкзак, в ее глазах отразилась внутренняя борьба. В конце концов она, не глядя на него, отдала рюкзак.

– И твой паспорт, если можно.

Она вскинула голову:

– Зачем он тебе?

– Прости, я не совсем тебе доверяю, – развел руками Кадар и вдруг потребовал: – Верни, пожалуйста, ключи. – Он вздохнул. – Пойдем со мной, я познакомлю тебя со своим другом.

* * *

Мехмет жил на первом этаже. Его квартира находилась за лифтом. Если ему и мешали нескончаемый гул и хлопанье дверей, он об этом не говорил. Кадар подозревал, что Мехмет доволен тем, что может хотя бы слышать своих соседей, если уж не в состоянии их толком разглядеть.

В его кармане лежали финики, которые он купил на рынке специй.

– Мехмет стар и почти слеп, – предупредил Кадар. – И он может не захотеть говорить по-английски, хотя понимает язык.

– Все в порядке. Мне нечего ему сказать.

– Дело в том, что он видит то, чего не замечают зрячие. И конечно, ему захочется узнать, почему я пришел с тобой. Я скажу ему полуправду: у твоего туроператора возникли проблемы и ты останешься со мной, пока мы не найдем альтернативное решение.

Эмбер пожала плечами:

– Мне все равно.

Глаза Кадара сверкнули.

– Или мы скажем, что провели эту ночь в моей постели, а утром ты умоляла меня побыть с тобой еще.

Эмбер фыркнула и, к собственному удивлению, заявила:

– Ну, попробуй. Если он видит больше зрячих, то, конечно, поймет, что это ложь.

Брови Кадара поползли вверх.

– Интересно, когда ты успела осмелеть? Только вчера ты бросилась наутек от одного взгляда незнакомца.

Эмбер сама себя не узнавала. Может, атмосфера Стамбула повлияла на нее, позволила раскрепоститься и стать такой, какой, должно быть, была ее прапрапрабабушка? Эмбер мечтала об этом. В любом случае, почему бы не продолжить в том же духе? Как говорится, куй железо, пока горячо.

– Может, на меня повлияла наша ночь? – дерзко спросила она.

Кадар усмехнулся и вкрадчиво произнес:

– Это следует проверить. Раз уж мы вынуждены провести немного больше времени в обществе друг друга, то все имеющиеся в нашем распоряжении ночи можем посвятить твоему раскрепощению.

По телу Эмбер пробежала сладостная дрожь предвкушения. Но позволить ему так легко одержать над ней верх?..

– С чего ты взял, что меня раскрепостил именно ты?

Кадар лениво улыбнулся:

– У тебя будет возможность доказать мне обратное сегодня ночью, если мы до этого еще не расстанемся.

И, не дожидаясь ее ответа, он достал из кармана ключ.

– Я тебя ненавижу! – вырвалось к Эмбер.

– Главное, чтобы ты не утратила свой пыл раньше времени, – невозмутимо заметил Кадар и бросил на нее лукавый взгляд.

Эмбер была готова взорваться – он ухитрился обратить ее слова против нее же самой. Пылая праведным гневом, она посмотрела на него. Ее глаза метали молнии.

Кадар лишь усмехнулся, открыл дверь и пригласил ее войти.

Откуда-то из глубины квартиры донесся стук палки по полу.

– Я здесь, – послышался мужской голос.

Эмбер вслед за Кадаром вошла в небольшую комнату. Вокруг выцветшего ковра, который, возможно, был так же стар, как его владелец, стояли несколько кресел. В одном из них сидел старик.

Обменявшись приветствиями с Кадаром, Мехмет сразу спросил, кого он с собой привел.

– Друга, – ответил по-турецки Кадар. – Я должен присмотреть за ней, пока она не присоединится к своей туристической группе. Я принес тебе финики.

Мехмет улыбнулся:

– Спасибо. Ты никогда не навещал меня с другом, Кадар.

– Она не настолько близкий друг.

– И все-таки она здесь, – медленно проговорил Мехмет. – Подойди ко мне, дочь моя, – обратился он к Эмбер.

– Он хочет тебя приветствовать, – сказал ей Кадар по-английски.

Она подошла к старику. Лицо его было испещрено морщинами, а кожа на руках, лежавших на подлокотниках, походила на иссохший пергамент. На нем был бархатный темно-бордовый халат с золотистой окантовкой, а на коленях лежало покрывало, расшитое оранжевыми и синими нитями, на кайме были вышиты стилизованные тюльпаны.

– Эмбер, – представилась он. – Эмбер Джонс.

– Мехмет, – сказал старик. – Ты англичанка? – спросил он на неплохом английском.

– Из Австралии.

– У тебя необычное имя.

– У нас в роду принято так называть женщин.

Мехмет протянул руку с крючковатыми пальцами, и Эмбер подошла ближе.

– Я хочу дотронуться до твоего лица.

Эмбер послушно опустилась на колени, и сухие пальцы Мехмета легли ей на лоб. Затем он коснулся ее волос, глаз, скул, носа, губ, подбородка.

Затем он что-то произнес по-турецки, но Кадар отверг его слова – Эмбер поняла это по интонации. Мехмет настойчиво добавил что-то еще. Кадар возразил.

– Что он сказал? – спросила Эмбер.

– Ничего. Я объяснил ему, что это твой первый приезд в Стамбул, только и всего.

– Правда, Мехмет? – спросила у старика Эмбер.

– Прости меня. Я не подумал. Невежливо говорить по-турецки в присутствии не понимающего язык человека. Ты воровка, как говорит Кадар?

– Что?! – Эмбер гневно воззрилась на Кадара. – Нет, не воровка.

Старик кивнул:

– Я тебе верю. Ну и чем ты планируешь заняться до того, как присоединишься к своей туристической группе?

Эмбер не стала говорить, что еще неизвестно, будет ли эта группа.

– Не знаю пока. Может, где-нибудь побываю.

– Кадар, ты должен показать Эмбер Лунный павильон. Мне бы хотелось поехать с вами – я уже давно там не был. Впрочем, я, наверное, вам только помешаю. А теперь, Эмбер Джонс, дай-ка мне свою руку!

Эмбер положила руку на его ладонь, и он накрыл ее своей рукой.

– Позаботься о Кадаре, – вдруг произнес Мехмет. – Он хороший человек, но он слишком долго жил в одиночестве.

– Мехмет, – нахмурился Кадар.

Не обращая на него внимания, Мехмет продолжил:

– Конечно, это будет нелегко. Тебе придется быть сильной.

Кадар что-то сказал по-турецки.

– Видишь? – улыбнулся Мехмет. – Он не сделает это легким для тебя.

Эмбер улыбнулась:

– Я очень рада, что у Кадара есть друг, который заботится о нем, но я всего лишь туристка. Скоро я вернусь домой.

Старик покачал головой.

– То, что нам кажется очевидным, только кажется таковым, – произнес он загадочную фразу.

– Мехмет, нам пора. – Кадар чувствовал, что эти слова каким-то образом относятся и к нему.

Мехмет вздохнул:

– Спасибо, что навестили старика. Было приятно познакомиться с тобой, Эмбер. – Он сжал ее руку, и его лицо стало задумчивым. – Эмбер. Необычное имя, но почему-то оно кажется мне знакомым. Если у тебя появятся время и желание, я буду рад твоему обществу.

– Ты сказал ему, что я воровка? – возмущенно поинтересовалась Эмбер, как только они попрощались со стариком и вышли на омытую непродолжительным дождем улицу. – Почему?

– Потому что он заявил нечто совсем уж дикое.

– И поэтому ты назвал меня воровкой? – не желала успокаиваться она.

– Разве ты попала в полицию не из-за этого?

– Но меня не арестовали.

– Потому что я вмешался. А совсем недавно ты задумала сбежать от меня!

Эмбер и не думала отпираться.

– Я в состоянии сама отвечать за себя.

Кадар скептически посмотрел на нее:

– Кстати, куда ты собиралась? В тот клоповник, где ты поселилась?

– Хостел не так уж и плох, – возразила Эмбер. – К тому же клопов там нет.

– Клопов, может, и нет, но все равно ты выбрала убогое жилье.

Молодая женщина промолчала. Тем более что хостел действительно оказался хуже, чем она думала. Но ей захотелось убежать от Кадара. Конечно, он потрясающий любовник. Но еще несколько дней в его обществе – и ей, возможно, расхочется вернуться домой.

Нет, такой сценарий ее не устраивал.

Одна ночь с ним – этого вполне достаточно. Потому что она уже получила гораздо больше, чем ожидала от этой поездки.

– Мехмет говорил о твоем одиночестве, – вспомнила Эмбер, желая увести разговор от своей персоны, раз уж пока от Кадара ей не избавиться. – Ты никогда не был женат? Из-за своих шрамов? – не удержалась она.

– А тебе-то что? – резко спросил он.

– Я просто подумала, что раз так, ты, наверное, был молодым, когда это случилось, – мягко сказала Эмбер.

– Почему ты разрешила Мехмету ощупать свое лицо? – Он не пожелал ответить на ее вопрос.

– А почему я должна была возражать?

– Большинство людей, особенно англоязычных, неохотно позволяют незнакомцам вторгнуться в то, что, как они считают, является их личным пространством.

– Мехмет плохо видит, – пожала плечами Эмбер. – Он не может получить представление о том, с кем общается, иным способом.

– Откуда ты знаешь?

Эмбер удивилась. Ведь Кадар слышал, что она говорила о своей профессии в полиции.

– Мне кажется, это очевидно.

Кадар подумал и кивнул:

– Ну что ж, теперь нам осталось подумать над тем, чем мы займемся, пока вынуждены находиться в обществе друг друга, – сменил он тему.

И от того, каким взглядом он ее одарил, Эмбер бросило в жар. Быстро облизнув внезапно пересохшие губы, она постаралась говорить как можно беспечнее:

– Я найду чем заняться.

– У меня тоже есть кое-какие мысли на сей счет.

Кадар понял, что готов нарушить свои правила.

Глава 7

Пропуская Эмбер в квартиру, Кадар получил возможность полюбоваться покачиванием округлых женских бедер, длинными стройными ногами и ощутил, как его охватывает возбуждение.

Безумие связываться с этой женщиной, но ее красные джинсы, светлые волосы, голубые глаза и улыбка, от которой на рынке специй словно стало светлее, решили его судьбу.

«Безумие, – повторял он про себя. – Настоящее безумие». Другого объяснения тому, что с ним происходило, у него не было.

Если ее страховая компания быстро не примет решение (а в это верилось слабо, учитывая нежелание страховщиков платить клиентам), он будет прикован к ней прочнее, чем цепью.

Он обречен проводить с ней ночи и будить по утрам.

Да, форменное безумие.

Кадар смотрел, как Эмбер положила рюкзак, сняла кожаную куртку, под которой был надет свитер, обтягивающий ее груди так, что тут же захотелось подержать их в руках.

Может, не все так плохо? Прошлая ночь была слишком короткой. Он не возражает против повторения. Еще несколько ночей – и, пресытившись Эмбер, он легко расстанется с ней.

Эмбер – туристка. В Турции она временно. Так или иначе, через несколько дней ее здесь уже не будет.

Отлично!

После звонка в страховую компанию настроение Эмбер не улучшилось.

Молодая женщина сидела на краю кровати в спальне Кадара. Закончив разговор, она положила трубку, испытывая давно забытое желание заплакать.

Эмбер рассчитывала получить немедленную помощь, предусмотренную в таких случаях. Может, какую-нибудь компенсацию хотя бы на первое время.

Но, похоже, никакой выплаты не будет. Потому что туроператор, с которым Эмбер заключила договор, лишился своей аккредитации и не подпадал под условия ее страхового договора.

Ей следовало внимательнее прочитать то, что набрано мелким шрифтом.

Итак, она потеряла свои деньги.

Даже немедленно вернуться домой она не может, потому что обратный рейс у нее только через несколько дней. Может, ей обменяют билет на другой? А если потребуется доплата? И неужели она улетит, так и не взглянув на другие достопримечательности Турции?

Как от этого не расплакаться…

Кадар заканчивал разговор по телефону, когда Эмбер вошла в гостиную. Он пытливо взглянул ей в лицо.

– Ну и как?

Она облизнула губы и криво усмехнулась:

– Ты не одолжишь мне пару тысяч долларов?

– Страхования компания не предложила никакой помощи?

– Туроператор лишился аккредитации.

– И что теперь?

Эмбер вздохнула:

– Я подумала… Раз уж я все равно потеряла деньги, почему бы не потратиться еще немного? К тому же, если мне удастся подобрать другой тур, ты сбудешь меня с рук, возможно, уже завтра.

– Это твое решение?

Она пожала плечами:

– Я не вижу другого. А так я смогла бы увидеть другие достопримечательности и развязать руки тебе.

– Когда мы познакомились, – медленно начал Кадар, – ты чуть было не совершила преступление. Затем твой туроператор лишается аккредитации, и ты хочешь занять у меня денег. Конечно, я могу вернуться в полицию, объяснить ситуацию, и они сообщат мне твой адрес – на случай если ты не вернешь долг. Но зачем мне лишние проблемы?

Эмбер сникла.

– Значит, не одолжишь. – Она вздохнула. – Я тебя понимаю и не виню. Ну и тупик, – невесело пошутила она. – И денег у меня нет, и ты не можешь нарушить обещание.

Кадар внимательно посмотрел на нее.

– Есть другое предложение, – наконец произнес он. – Ты можешь поехать со мной. – Эмбер недоверчиво взглянула на него. – Я покажу тебе в Турции то, что видят не многие туристы. Тебе не придется возвращать мне деньги, а я буду выполнять обещание, пока не посажу тебя на обратный рейс.

– Ты настолько серьезно относишься к своим обязанностям?

– Крайне серьезно, – кивнул Кадар.

– Даже если я соглашусь принять твое, безусловно, щедрое предложение, мне не хочется быть у тебя в долгу. К тому же, что получишь ты?

– Общество красивой женщины на несколько дней.

– И ночей, – пробормотала Эмбер.

– И ночей, – улыбнулся он.

– Вот как ты предлагаешь мне расплатиться за эту частную экскурсию за твой счет, – прищурилась Эмбер. – На спине?

– Я не стал бы выражаться именно так, но ты сама это сказала… К тому же перспектива заполучить тебя в постель кажется мне весьма привлекательной и окупит все связанные с этим расходы, не говоря уже о том, что я выполню взятое на себя обязательство. Или тебя такая перспектива не устраивает? – (Эмбер не знала, что сказать, поэтому молчала.) – Только не говори, что тебе не понравилось то, чем мы занимались прошлой ночью, и что у тебя нет желания провести в том же ключе еще несколько ночей. Все равно не поверю.

Эмбер тряхнула головой и смело встретила его взгляд.

– Да, прошлая ночь была необыкновенной, – призналась она, – но…

– Но что?

Эмбер невольно прикусила губу, и его взгляд тут же опустился на ее губы. В глазах мужчины появился хищный блеск.

– Откровенно говоря, кто сказал, что нам обязательно нужно ждать ночи?

Ошеломленная Эмбер посмотрела в окно.

– Но сейчас день! – воскликнула она, невольно краснея.

– Я хочу увидеть тебя в дневном свете, – произнес Кадар, и в его голосе послышались хрипловатые нотки. – Хочу видеть, как солнце вспыхивает язычками пламени в твоих волосах. Хочу повернуть тебя лицом к окну и вместе с тобой смотреть, как мимо скользят корабли, когда я скользну в тебя. Это возбуждает.

– Ты сошел с ума, – неуверенно проговорила Эмбер.

Неуверенно, потому что он был прав. Она возбудилась. Груди налились, соски затвердели, а между бедер стало жарко и влажно.

– Знаю. Не хочешь присоединиться ко мне в моем безумии?

Должно быть, кто-то ответил «да» вместо нее, потому что она не узнала свой голос. Кто-то – не она – произнес это слово с придыханием, с едва сдерживаемой страстью, что вызвало у Кадара низкий рык, отозвавшийся в ее теле.

Он медленно раздевал Эмбер. Мучительно медленно, задерживаясь, чтобы отдать должное тем участкам ее тела, которые обнажал, – плечам, локтям, грудям.

Кадар снял с нее туфли, подержав каждую ступню в руках, стянул джинсы, легкими поцелуями касаясь чувствительной кожи на внутренней поверхности бедер, колен, лодыжек.

Эмбер дрожала, пока он прокладывал влажную дорожку из поцелуев по ее телу, дразня женщину горячим языком и пальцами. Нежное прикосновение к соскам – и по ее коже побежали мурашки. Она превратилась в средоточие одного желания – утоления жестокого голода, терзавшего ее.

Кадар развернул Эмбер, и она локтями оперлась о подоконник.

– Не забывай смотреть на корабли, – прошептал он ей на ухо, лаская ее, пока не нашел заветное местечко.

Он простонал, а затем раздались звуки расстегиваемой молнии и разрываемой фольги.

– Считай их, – снова услышала Эмбер его голос, хриплый, полный страсти. – Вслух.

– Кого? – не поняла она, упиваясь их близостью.

– Корабли, – глухо рассмеялся Кадар.

– Один, два, три… – послушно начала женщина, а затем почувствовала его прикосновение и сбилась со счета.

– Продолжай считать, – отрывисто велел Кадар.

– Четыре… Пять… – Эмбер прогнулась и шире раздвинула ноги. – Шесть…

И в ту секунду Кадар вошел в нее, постепенно заполняя.

Эмбер тут же забыла о кораблях и обо всем на свете.

– Считай!

– Шесть… – сумела выдавить она, и ее глаза широко раскрылись. – Нет, семь… Восемь…

О боже!

Темп нарастал. Корабли перемешались перед глазами, Эмбер запуталась, какие она посчитала, а какие нет. Она ощущала только одно: он – внутри. Она еще продолжала считать, но вряд ли в этом был смысл, потому что ею завладели эмоции.

Они накатывали волнами, одна выше другой, унося Эмбер все дальше и дальше от тверди земли. Молодая женщина словно рассталась с телом – такой легкой и воздушной она чувствовала себя. Кадар за ее спиной издал хриплый возглас и, совершив последний толчок, заставил ее душу воспарить на крыльях, пока тело содрогалось в экстазе.

Наверное, она слишком слабый человек, если позволила себе так быстро стать пленницей плотских наслаждений. Но пока она не возражает против подобного времяпрепровождения.

Кадар сдержал слово и показал ей достопримечательности Стамбула. Он свозил ее в Топкапы – главный дворец Османов, а ныне музей, а также во дворец Долмабахче на европейском берегу Босфора. Эмбер была в восторге, жадно впитывая историю Турции, которую излагали персональные гиды, нанятые для нее Кадаром. Она шумно восхищалась измирской керамикой – расписными плитками, украшавшими старый дворец, и потрясающими хрустальными люстрами, свисавшими с потолков нового. Как многие женщины, Эмбер с горящими глазами слушала рассказы о жизни гарема, но покорили ее стеклянные витрины с османскими сокровищами, на которых ее взгляд задержался дольше всего.

Эмбер была как сорока, которую притягивает все яркое и блестящее. Она теряла счет времени, застывая перед этими витринами Топкапы, а затем и Долмабахче, изучая каждую сверкающую брошь, каждые инкрустированные драгоценными камнями ножны, читая все таблички, слегка нахмурив брови.

– Ты что-то ищешь? – поинтересовался Кадар.

– Нет, – поспешно ответила она и рассмеялась: – Но все это очень красиво.

Однако Кадар насторожился: слишком поспешно Эмбер отвергла его предположение, да и смех ее прозвучал как-то неестественно. Вспомнив обстоятельства, которые свели их, он задумался. В то, что Эмбер решила взять на память какой-нибудь экспонат, ему слабо верилось – для этого нужно быть совсем уж безбашенным. Тем более взять просто так не получится, принимая во внимание сигнализацию. Что же она ищет?

– Если тебе что-то особенно понравилось, не сомневаюсь, что можно приобрести копии выставленных здесь вещей.

Эмбер одарила его ослепительной улыбкой:

– Да, я бы хотела взглянуть.

К тому времени, когда они закончили осмотр обоих дворцов, наступил вечер, и на улицах зажглись фонари. К тому же пошел сильный ливень, и посетители дворца, раскрыв зонтики, ждали автобусы, которые должны были отвезти их в отель. Кадару и Эмбер ничего ждать не пришлось. Водитель подогнал машину к воротам дворца, как только они вышли.

У Эмбер было ощущение, что ее ноги вот-вот отвалятся, и она была рада, что до квартиры Кадара ее довезут с комфортом. Но в мыслях царил хаос.

Прапрапрабабушка, носящая то же имя, что и она, после своего двадцатого дня рождения покинула родной дом в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году. В тот самый год, когда завершилось строительство дворца Долмабахче. А затем она исчезла на пять лет.

Что случилось с ней? Как она прожила эти пять лет в незнакомой стране? Неужели она в самом деле бродила по комнатам гарема, как гласило семейное предание?

Стоило Эмбер представить это, как голова пошла кругом. Что значат полторы сотни лет в местах, чья история уходит в глубь веков?

– Похоже, ты о чем-то задумалась, – прервал ее размышления голос Кадара.

Эмбер взглянула на него и растянула губы в улыбке. Если его не особенно вдохновляла перспектива провести с ней подобным образом еще несколько дней, Кадар и виду не подавал. Более того, он был невероятно любезен, и ей следовало бы порадоваться, что она застряла в Турции. А если вспомнить, чем они занимались до осмотра достопримечательностей…

– О том, какой это был чудесный день. Спасибо.

– Мне показалось или тебя в самом деле заинтересовали драгоценности? – небрежно спросил он.

Благодарность лопнула как мыльный пузырь. Ей послышалось или в его голосе действительно прозвучали предостерегающие нотки?

Впрочем, Кадар прав. И особенно Эмбер интересовал ее браслет. До сегодняшнего дня ей не приходилось видеть ювелирные украшения, столь похожие на него по стилю. Она считала, что это дешевая безделица, потому что браслет переливался чуть ли не всеми цветами радуги. Но украшения в музейных витринах были поразительно на него похожи. Разноцветные драгоценные камни необыкновенным образом уживались рядом, причем они не только не приглушали красоту друг друга, но и вместе создавали впечатление ошеломляющей роскоши.

Однако это не обязательно должно означать, что ее браслет не дешевка. Но сходство все-таки было невероятным.

Тем не менее Эмбер продолжала сомневаться. Если прапрапрабабушкин браслет по-настоящему ценная вещь, почему он столько лет пролежал, завернутый в тряпицу, на чердаке старого дома в Хертфордшире?

– А на кого бы они не произвели впечатление? – уклончиво ответила она.

– Да, турки гордятся своим наследием, – согласился Кадар.

И снова ей послышалось в его словах предостережение.

Несколько секунд Эмбер размышляла, стоит ли рассказывать ему о своей бесстрашной прапрапрабабке, посетившей Турцию больше ста пятидесяти лет назад.

Поверит ли ей Кадар? Сомнительно, учитывая, что он, похоже, готов приписать ей все самое худшее.

Он уверен, что она воровка. Если она расскажет ему о браслете и окажется, что он в самом деле не дешевая подделка, она вполне может нарваться на вопрос: «Где ты его украла?». Браслет старинный, и даже если он не драгоценный, возможно, что стоит как предмет старины.

Так что пока она ничего говорить Кадару не станет.

Кроме того, почему он должен знать о ней все, если сам не желает рассказывать о себе? Хватит с него и того, что он выяснил о ней в полиции. А что ей известно о нем? Ничего. И она не обязана выкладывать ему всю подноготную.

– Турция имеет на это все права. – Она улыбнулась, предлагая Кадару снова пойти в атаку.

Однако он отвернулся с каменным лицом, словно ожидал услышать что-то другое. Эмбер воспользовалась этим и заговорила о Мехмете. Ей давно хотелось это сделать, но сначала она объяснялась со страховой компанией, затем ее мыслями завладел Кадар, а после она отвлеклась на осмотр достопримечательностей.

– Расскажи мне о Мехмете, – попросила она.

Он резко повернул голову:

– Что именно?

– Кто он?

– Старый друг. Почему ты спрашиваешь?

– Любопытно. Сколько ему лет?

Кадар пожал плечами:

– Не меньше девяноста. Может быть, девяносто пять.

– Как ты с ним познакомился? Он твой родственник?

– Нет.

– Кто же он?

– Не пойму, зачем тебе это нужно.

– Я всего лишь поддерживаю разговор, – сказала Эмбер. – А о каком Лунном павильоне он говорил? Я ни о чем подобном не слышала и не читала.

– Ты не разговор поддерживаешь, – заметил он. – Ты вынюхиваешь.

– Людям простительно любопытство. Или здесь это считается преступлением?

– Нет, конечно, – нетерпеливо бросил Кадар, но отвечать не спешил.

Эмбер поудобнее устроилась на мягком кожаном сиденье. Если Кадару нравится секретничать – его право. Больше она ни о чем спрашивать не станет. Она отвернулась к окну и смотрела, как машины стремятся поскорее занять свободное место в плотном потоке транспорта.

– Сегодня ты узнала о султанах и гаремах Османской империи.

Эмбер с удивлением взглянула на Кадара:

– Да.

– Когда в начале двадцатого столетия империя прекратила свое существование, а последний султан покинул страну, дворцовая жизнь канула в прошлое. Мужчины и женщины, бывшие в услужении, были освобождены от своих обязанностей. Мать Мехмета жила в гареме. Его приемный отец – один из визирей султана. Он купил дом. Там они и поселились, две родственные души, оказавшиеся в мире, где не было места укладу, к которому они привыкли. Вдобавок ко всему, за верную службу этому человеку был подарен небольшой дворец.

– Лунный павильон?

Кадар кивнул, забросил руку на спинку сиденья, касаясь пальцами ее плеча, и медленно, словно в забытьи, стал поглаживать его. У Эмбер создалось впечатление, что он не отдает себе отчет в том, что делает.

– Павильон построен по прихоти одного из последних султанов. Вроде бы он искал место для отдыха от напряженной, полной интриг жизни во дворце. Место, где можно было бы побыть самим собой. – Кадар помолчал. – Понятно, султану непросто оставаться самим собой… Этот дворец принадлежит Мехмету, а после его смерти перейдет в собственность государства. Уже предпринимаются шаги, чтобы превратить его в музей, после чего он появится в списке достопримечательностей.

Эмбер была потрясена. Мехмет оказался не просто древним старцем. Он был живой связью между прошлым и настоящим. Но что-то не давало ей покоя.

– Ты сказал, отец Мехмета его усыновил?

– Да. Он уже был стар, когда империя рухнула. Но иметь детей он в любом случае не мог. Он был евнухом.

– О! – вырвалось у Эмбер.

Пальцы Кадара замерли.

– Тебя это шокирует?

– Нет. Но… Султаны, как и все люди, обладающие большой властью, нуждались в тех, кому могли бы доверять, и евнухи, не способные основать собственную династию, были подходящими кандидатурами.

Подумать только, если бы Кадара – такого мужественного, такого страстного любовника – оскопили… У Эмбер дрожь прошла по телу. Он стал бы своей собственной тенью…

– Это жестоко, – вздохнула она.

– Жизнь сама по себе жестока. Но он прожил достойную жизнь. Многие сказали бы: безбедную и безоблачную. А под конец он взял в жены женщину и воспитал Мехмета как собственного сына.

Как сам Мехмет воспитал его, пришла в голову Кадара тревожная мысль. Словно он отдал свой долг, заменив ему отца. Создал для него подобие семьи, которой Кадара лишили.

В горле у него встал ком.

Кадар всем обязан Мехмету. Но разве он должен рассказывать об этом Эмбер? Только почему же так хочется это сделать?

Безумие.

И причина его безумия – эта женщина.

На следующий день Кадар повез Эмбер на Большой базар, а затем преподнес ей сюрприз в виде прогулки по Босфору.

Эмбер была восхищена. День был ясный. Они сидели с Кадаром на палубе судна, защищенные от ветра, под прохладными лучами зимнего солнца, пока судно бороздило морскую гладь меж двух континентов. Над ними с криком летали чайки в ожидании подачки.

Эмбер не уставала фотографировать, потому что с воды Стамбул выглядел еще более впечатляющим и красивым.

Кадар смотрел, как она делает снимки. Энтузиазм молодой женщины был заразителен, и он ощутил прилив гордости за страну, заменившую ему родину. Эмбер напомнила Кадару о тех вещах, которые когда-то восхищали и его, но которые потом он стал принимать как данность.

Волосы Эмбер развевались, голубые глаза сияли, как драгоценные камни, она постоянно улыбалась.

И то, что он рядом с ней, не было ему в тягость. Кадар видел взгляды, которые бросали на нее другие пассажиры, – восхищенные, завистливые, вожделеющие. И ему хотелось спрятать ее от них.

Это было удивительно и слегка беспокоило его. Никогда прежде он не проводил столько времени с одной женщиной, причем ему нравилось быть с ней не только в постели. Что ж, следует этому порадоваться, ведь так ему легче выполнить взятые на себя обязательства. Может быть, им удастся провести в полной гармонии несколько дней.

Не говоря уже о ночах…

Ночах, пронизанных страстью и наполненных взаимным удовольствием… А потом им придется расстаться. Только и всего. И можно не вспоминать подзуживания Золтана и Бахира по поводу того, кто женится следующим. Это исключено – о браке и речи не идет.

Его связывает с Эмбер исключительно чувство долга. Необходимость сдержать слово. Ничего страшного не произойдет, если они получат еще и удовольствие от этого. Эмбер ясно дала понять, что не возражает, и он ничем не рискует, поскольку через несколько дней ее здесь уже не будет.

Семь ночей – и все.

Семь ночей, чтобы насладиться ее прелестями, – до того, как она сядет на самолет и навсегда исчезнет из его жизни.

Поэтому ни одна из этих ночей не должна пропасть зря…

– Спасибо. – Эмбер потянулась к Кадару и неожиданно поцеловала его в щеку, когда судно причалило к берегу.

– За что? – не понял он. – Ты бы в любом случае совершила эту поездку.

– Я знаю. Но если бы не ты, ее не было бы. Поэтому спасибо.

У нее было открытое, честное лицо, без намека на фальшь: голубые глаза сверкали, с губ не сходила улыбка. И Кадара вдруг поразила одна мысль: что, если он ошибся на ее счет?

Ведь Мехмет ей поверил. Он почти ничего не видит, но хорошо разбирается в людях.

Нет! Ее застукали с поличным, когда она готовилась совершить противозаконный поступок. И он сам был тому свидетель. А ее взгляд, когда она рассматривала османские драгоценности? То, что она красива и при этом неопытна в любовных играх, еще не означает, что ей можно верить.

– Куда мы сейчас? – спросила Эмбер, когда он помог ей спуститься на пристань. – Или ты устал от роли гида? – пошутила она.

– Нет, не устал. – Было много мест, которые заслуживали ее внимания. Однако, глядя на танцующие на ветру пряди, обрамлявшие лицо женщины, Кадар понял, куда он хочет ее отвезти. – Пошли! Я тебе кое-что покажу.

Глава 8

Идти пришлось совсем немного. Они подошли к небольшому неприглядному зданию, которое тем не менее занимало одну из первых строк в списке древних чудес Стамбула.

– О-о-о… Базилика Цистерна, – протянула Эмбер, когда Кадар купил билеты. – Я читала о ней. Мы же проходили мимо нее, когда шли из полицейского участка, а я понятия об этом не имела.

– И что ты читала?

– Это что-то вроде древнего водохранилища.

Когда они вошли внутрь, у Эмбер перехватило дыхание.

– О боже! – выдохнула она. – Это что-то невероятное!

И действительно, подземное водохранилище было похоже на дворец. Его высокие сводчатые, как у собора, потолки, поддерживали ряды колонн, подсвеченные у основания неярким светом, из-за чего казалось, что огромное помещение заливает мягкое золотистое сияние.

Здесь было прохладно и тихо – городской шум поглощала толстая кирпичная кладка. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были негромкие восхищенные голоса туристов, приглушенная музыка и шлепанье капель по поверхности бассейна.

Они спустились по ступенькам к деревянному мостику между колоннами, а под ними в воде плавали огромные карпы и золотые рыбки.

У Эмбер в руках был путеводитель, обращающий внимание туристов на наиболее важные детали, но она слушала Кадара, который глубоким, красивым голосом рассказывал историю этого внушительного архитектурного сооружения. Эмбер была просто загипнотизирована. Он поведал ей о том, что водохранилище было построено в шестом веке, что колонны для него были привезены из разных мест. Одна из колонн, по которой постоянно стекала вода, стала зеленой от водорослей. На ней были вырезаны перья павлина и капли, символизирующие слезы рабов, погибших во время строительства водохранилища.

Кадар не прикасался к Эмбер, но она чувствовала его близость остро как никогда. Его темный взгляд был устремлен на нее. Именно от взгляда, а не от атмосферы водохранилища, по ее коже начали бегать мурашки, и Эмбер была рада, что они не наедине. Кроме них здесь были несколько человек, в основном супружеские пары. Они переговаривались приглушенными голосами или молча слушали запись аудиогида, делая снимок за снимком. А если бы она оказалась вдвоем с этим мужчиной… Она ему не доверяла бы. Она не доверяла бы себе.

Но в том, что они займутся любовью, когда вновь останутся одни, у Эмбер сомнений не было.

И может, в этот раз все будет иначе.

Может, сегодня Кадар предложит ей взять инициативу на себя.

Нет, не так.

Она сама возьмет инициативу в свои руки.

Они шли по мостику в глубь водохранилища.

– Вот, – вдруг произнес Кадар. – Я хотел показать тебе это.

Эмбер моргнула. Еще одна колонна. Основанием ей служило каменное лицо, щекой прижавшееся к полу.

– Это женщина? – спросила она.

– Медуза Горгона, – ответил Кадар, и только тогда она заметила, что на голове вьются не волосы, а змеи. – Ее взгляд обращал людей в камень. Эта колонна и еще одна были привезены неизвестно откуда.

– И еще одна?

Кадар показал:

– Вот еще одна колонна, только на ней чудовище лежит лицом вниз.

– Почему они так лежат?

– Никто точно не знает. Кто-то считает – чтобы не окаменеть, посмотрев Медузе в глаза. Другие – чтобы защищать здание от злых духов.

Когда-то это подземное водохранилище было заполнено. Вода поступала сюда по акведукам из источников, находящихся в девятнадцати километрах от города, – на случай засухи или осады.

Вокруг светились колонны – как стражи тишины, молчаливые хранители ушедших эпох, в которых благородство шло рука об руку с подлостью, а былое величие сменялось бесславным концом. Из динамиков лились негромкие звуки флейты, мелодичные и берущие за душу, с высоких потолков продолжала капать вода, эхом разносясь по галереям.

– Спасибо, что показал эту красоту, – сказала Эмбер.

Кадар коснулся ее волос, выбившихся из узла, который она закрутила утром, но растрепавшегося на ветру.

– Ты напоминаешь мне Медузу Горгону, – заявил он. От его прикосновения женщину словно ударило током, дыхание ее сбилось. – Твои волосы похожи на змей.

– Будь осторожен, – предостерегла его Эмбер, переводя дух. – Иначе сам не заметишь, как я превращу тебя в камень.

Уголок его губ дрогнул и чуть приподнялся.

– Уже превратила. – Кадар указал на нижнюю часть своего туловища.

Колени Эмбер подкосились от его признания. Она отвернулась и ухватилась за перила мостика, не веря, что обладает такой властью над ним. По крайней мере, властью над его телом.

В следующую секунду Эмбер ощутила его теплое дыхание на своей шее – Кадару нравилась именно такая позиция – и получила подтверждение его словам. Если бы они были одни, он овладел бы ею прямо здесь, среди колонн, подсвеченных золотом, в атмосфере древности, тайн и загадок прошлого.

Она не стала бы возражать.

– Думаю, я увидела достаточно.

– В таком случае, – хриплым голосом произнес Кадар, беря ее за руку и ведя к выходу, – предлагаю отправиться домой.

Он не стал тратить время на то, чтобы дойти до квартиры пешком, а вызвал машину, потому что мечтал об одном: насладиться телом этой женщины и забыть обо всем.

Как только они оказались в квартире, Кадар сразу же привлек Эмбер к себе, прильнув в нетерпеливом, требовательном, жадном поцелуе к ее губам.

Она с готовностью ответила на поцелуй, расстегивая пальто Кадара и снимая его, в то время как он освобождал ее от куртки. Не переставая целоваться, они раздевали друг друга на ходу, двигаясь по направлению к спальне, оставляя одежду на полу.

В спальне Кадар посадил Эмбер на кровать и снял с нее кружевное белье, по-прежнему не отрываясь от ее губ. Он так спешил, что чуть было снова не забыл о предохранении.

Эмбер взяла у него презерватив. Кадар позволил ей это и со свистом задышал через стиснутые зубы, когда она надела его. Он с трудом обуздал себя. Несколько секунд, в течение которых он ощущал прикосновение ее нежных, проворных пальчиков, показались вечностью.

Но наконец о безопасности можно было не беспокоиться. И Кадар целовал Эмбер до тех пор, пока она не обмякла и стала почти безвольной в его объятиях.

Эмбер подалась назад, пытаясь уложить его на себя, но он повернул ее на живот. Она воспротивилась, но Кадар уже не мог терпеть и жаждал оказаться внутри. Однако Эмбер перекатилась на спину, ловя его руки, и пробормотала:

– Я хочу так. – И в немом приглашении приподняла бедра.

– Нет. – Он спрыгнул с кровати. – Ляг на живот!

Эмбер воспротивилась:

– В этот раз я хочу видеть твое лицо.

– Нет.

– Почему?

– Подумай сама. – Он повернулся, предоставляя ей возможность увидеть его уродливую спину. – Ты хочешь прикоснуться к этому месиву? Или считаешь, что я хочу увидеть в твоих глазах омерзение, когда ты дотронешься до моей спины?

Эмбер села. Если бы она не сидела обнаженной, можно было бы подумать, что она пришла на собеседование.

– Хорошо, я не буду ее трогать, – кивнула она.

Кадар скрипнул зубами от досады:

– Почему мы не можем сделать по-моему?

– А почему мы не можем попробовать по-моему? – настаивала Эмбер. – Разрешаю надеть на меня наручники и приковать к изголовью кровати. Может, тебе понравится.

– Не говори ерунду. Это не шутка.

– А я не шучу. Но я больше не хочу считать корабли в бухте, изучать плитку в ванной и, уж точно, не желаю разглядывать покрывало. Я хочу видеть тебя. Хочу ощущать вес твоего тела.

– Ты его чувствуешь.

– Только так, как ты позволяешь, – возразила Эмбер, начиная распаляться. – Я чувствую себя кобылой, которую покрывает жеребец, или сукой, покрытой кобелем! Я хочу чувствовать тебя здесь и здесь. – Она положила одну руку себе на грудь, другую на живот.

Кадар покачал головой. Не получится. Он не сможет. И она тоже. Раньше или позже она забудется и прикоснется к его спине. А затем поспешно уберет руки или, что еще хуже, не сдержит отвращения.

Но при виде того, как Эмбер касается себя, в нем что-то всколыхнулось. Стоило представить ее со связанными руками, как фантазия его разыгралась. У Кадара не было привычки ограничивать свободу своих женщин. Впрочем, до настоящего момента необходимости в этом не возникало. Все они появлялись в его жизни только на время, и инициатива всегда исходила от него. Ни одна из них не предлагала того, что предложила Эмбер.

– У меня нет наручников.

Глаза ее вспыхнули.

– Воспользуйся ремнем. Галстуком. – Она свела запястья. – Обещаю, что даже не пикну.

Кадар раздумывал недолго. Он снял с вешалки в шкафу галстук.

– Клянусь, ты не сдержишь свое слово, – произнес он, связывая ее запястья.

Эмбер взобралась на кровать, и Кадар привязал ее руки к изголовью. Откинувшись назад, он окинул жадным взглядом представшую перед ним картину. Закинутые за голову руки Эмбер приподняли ее грудь, и было что-то волнующе-эротичное в том, как она лежала, дразня его дерзко устремленными вверх сосками и тонкой талией, плавно переходящей в округлые бедра, между которыми виднелся островок темно-рыжих волос.

Пульс мужчины участился, во рту пересохло. Ни одна женщина еще не казалась ему столь соблазнительной.

И сейчас она – его пленница…

В груди Кадара родился низкий рык, напряжение стало невыносимым, почти болезненным. Он раздвинул ноги Эмбер, скользя по ним ладонями.

Кадару все больше и больше нравилось ее предложение. Он может овладеть ею так, как ему захочется. Он сможет покрыть все ее тело поцелуями, ласкать языком. Сможет мучить ее медленно, пока она не станет молить о пощаде.

Но это в следующий раз.

Сейчас Кадар не собирался растягивать удовольствие.

Он не спешил присоединиться к ней, но Эмбер читала по его глазам, что предложенный ею сценарий ему нравится. И весьма.

В эту минуту она чувствовала себя как никогда уязвимой, но впервые к ее возбуждению примешивался страх.

Что заставило ее предложить Кадару то, чего она раньше никогда не пробовала? Ведь она практически не знает его. Почему она ему доверяет? Почему сама предложила такую игру, в которой целиком зависит от него?

Но мысли об этом испарились под наплывом новых ощущений.

Соски Эмбер превратились в твердые бутончики, пока Кадар изучал ее тело обжигающим взглядом.

Он коснулся ее рукой, и дыхание со свистом вырвалось сквозь ее стиснутые зубы. Он улыбнулся, пробегая пальцами по ставшей гиперчувствительной нежной коже.

– Что ты хочешь? – спросил он.

– Тебя! – скорее выдохнула, чем проговорила Эмбер. – Я хочу почувствовать тебя внутри. Я хочу, чтобы ты перестал меня мучить и занялся делом!

Улыбка Кадара стала шире.

– Ты слишком дерзка для пленницы. Может, оставить тебя одну, чтобы ты подумала над своим поведением?

– Только попробуй! – пригрозила она.

Кадар рассмеялся. Невероятно, но Эмбер могла заставить его смеяться, хотя он уже с трудом сдерживал себя.

– Ну, если ты настаиваешь… Думаю, я бы мог проявить милосердие.

Он лег между ее бедер, взял в рот один сосок, осторожно перекатывая его между зубами и поглаживая языком, затем другой, после чего прильнул к ее губам. Его горячий язык вторгся в рот Эмбер и заставил ее язык начать ответный интимный танец. Ее соски задевали грудь Кадара, пока она, выгнув спину, искала большего. Да, она хотела именно этого – чувствовать его своей грудью. Заниматься с ним любовью лицом к лицу.

Желание освободить руки становилось все сильнее, Эмбер извивалась, ей хотелось прижать Кадара к себе, но галстук не позволял. Однако она все же получила то, чего жаждала, когда он вошел в нее одним уверенным сильным толчком. Голова женщины запрокинулась, и она забыла о связанных запястьях, потому что тело стремилось совсем к другой свободе.

И каждым своим движением Кадар приближал ее к этому. Конец пути был предопределен – абсолютный экстаз.

Об этом свидетельствовал ее крик, в котором прозвучало имя Кадара, а затем Эмбер послышалось ее имя, и это был самый дорогой подарок.

Понадобилось довольно много времени, прежде чем Эмбер почувствовала, что вернулась в этот мир.

Но, наверное, это было неудивительно.

Потому что Кадар был виртуозом в искусстве любви. Он мог доставить ей ни с чем не сравнимое удовольствие одним только жарким взглядом, прикосновением одного пальца.

С Эмбер что-то случилось. Неожиданно у нее возникло желание продолжать заниматься с ним любовью. Всегда… Она строго приказала себе не питать несбыточных надежд. Время, проведенное с Кадаром, подходит к концу.

Этот факт не должен был бы вызывать у нее разочарование, но почему-то вызывал.

Глава 9

Находящийся более чем в тысяче километров от оживленных улиц Стамбула городок Бургук был словно с другой планеты. Долину, в которой он располагался, окружали горы, вершины которых покрыты снежными шапками, а ландшафт – скалы песочного цвета, принявшие причудливые формы под влиянием ветров, – напоминал лунный.

Каменные дома тоже казались выточенными ветром.

Несмотря на однообразие и уныние, этим местам была присуща какая-то дикая красота.

– Здесь прекрасно, – сказала Эмбер, когда машина поднялась на высоту, с которой открывался вид на долину, и Кадар попросил водителя остановиться.

Ветер – не просто холодный, а ледяной – путал и развевал ее волосы, приподнимал полу кашемирового пальто Кадара.

– Типичная Каппадокия, разве что в меньших масштабах, – заметил он.

– Моя экскурсионная программа предусматривала два дня на осмотр здешних достопримечательностей.

– Жаль, что экскурсия не состоялась и ты многого не увидишь.

А вот Эмбер нисколько не жалела об этом. Кто сказал, что она не сможет приехать сюда еще раз? К тому же, если бы агентство продолжало работать, она была бы лишена общества этого мужчины. Подумать только, сначала ей не нравилась мысль, что она, можно сказать, стала пленницей Кадара!

Ее дни превратились в нескончаемое приключение, а ночи были полны открытий, касающихся ее тела и его возможностей.

Прошлой ночью, когда Кадар занимался с ней любовью лицом к лицу, что-то изменилось в их отношениях. Это привело ее в смятение и в то же время доставило необыкновенное удовлетворение.

– Однажды я вернусь сюда, – задумчиво проговорила Эмбер, передергивая плечами и чувствуя, как колючий ветер ищет возможность проникнуть ей под шарф.

– Может, ты захочешь провести здесь свой медовый месяц.

Она бросила на Кадара быстрый взгляд, стараясь не выдать потрясение. Невероятно, но он подумал о том же, что и она! Может, Кадар хочет напомнить ей, что их отношения временные и не могут перерасти в нечто большее? Случалось, он намекал на то, что мужчина не способен влюбиться в женщину, которой не совсем доверяет, даже если секс с ней выше всяких похвал. Но пока они вместе, она возьмет все что сможет.

– Отличная мысль, – согласилась Эмбер. – Возможно, так я и поступлю. И, возможно, познакомлю своего мужа с тобой.

– А вот эта мысль не так уж и хороша. – Однако в голосе Кадара слышалась улыбка: он понял, что она шутит.

Они шли к машине, а он изумлялся про себя тому, что Эмбер не только не принимает всерьез его слова, но и шутит в ответ. Правда, ее реплика породила в нем неприятное чувство. Странно. Ведь в его будущем место для Эмбер не предусмотрено. Тем не менее он не желал думать о другом мужчине рядом с ней – ни сейчас, ни в будущем. Впрочем, он никогда не спрашивал…

– У тебя в Австралии есть бойфренд?

Эмбер встала как вкопанная и повернулась к нему:

– Мне кажется, это странный вопрос, учитывая то, чем мы с тобой занимаемся ночами.

Он пожал плечами:

– А все-таки?

Молодая женщина испытующе посмотрела ему в глаза и вздохнула, поняв, что в них нет того, что она втайне мечтала увидеть. Но стоит ли удивляться? Кадар ясно дал понять, что их отношения временны.

– Ты обвинял меня в воровстве, а теперь готовишься повесить на меня ярлык уличной кошки. Но если хочешь поскорее от меня избавиться, ты на верном пути. – Эмбер отвернулась, но Кадар остановил ее, ухватив за руку.

– Честно говоря, я буду удивлен, если ты ответишь отрицательно. Прости, я вовсе не хотел тебя обидеть.

– Так я тебе и поверила! Если бы твоя женщина, путешествуя по чужой стране, переспала с другим мужчиной, как бы ты себя чувствовал?

– Это исключено. Если женщина способна на такое, она не может быть моей.

– Тогда почему ты считаешь, что на такое способна я? Если, конечно, ты не думаешь, что я девица легкого поведения.

– Я уже объяснил, что не имел в виду ничего подобного. Я просто не понимаю, почему у такой женщины, как ты, нет мужчины.

– У такой… значит, у воровки?

– У такой красивой, как ты.

Эмбер закрыла глаза и сглотнула, пытаясь подавить дрожь. Это бессмысленно. Это не имеет никакого значения. В ней шевельнулось нечто, похожее на сожаление, что с ней был Кадар, а не какой-нибудь другой мужчина, потому что она не может себе позволить влюбиться в него.

– Вообще-то у меня был мужчина. Хотя, если подумать, не мужчина, а червяк.

Темные брови сошлись вместе.

– Что случилось?

Эмбер пожалела, что заикнулась об этом, но раз уж начала…

– Однажды я обнаружила его в постели с моей лучшей подругой. – Она криво усмехнулась. – В общем, не самый приятный день в моей жизни.

Темные глаза Кадара всматривались в ее голубые глубины. Холодный ветер гулял вокруг них, и Эмбер задержала дыхание, молясь, чтобы он не произнес: «Мне жаль». Было бы невыносимо услышать, что он ее жалеет.

– Какой идиот!

Она с облегчением выдохнула:

– Может быть.

И хотя было приятно, что мнение Кадара совпало с ее собственным, тем не менее Эмбер не считала Камерона самым большим идиотом на свете.

– Я рада, что порвала с ним, и в ближайшее время не собираюсь идти по той же дороге, так что, сам понимаешь, тебе не стоит меня опасаться.

– Я и сам знаю, что ты мне ничем не угрожаешь.

Эмбер улыбнулась, но ее губы оставались плотно сжатыми, потому что слова Кадара породили тревогу в душе. Да, ему она не угрожает, но не нависла ли опасность над ней?

– Разве что сбегу с твоим столовым серебром, – попыталась пошутить Эмбер.

– Этого я не боюсь. А вот тебе стоит поостеречься.

Сердце женщины подпрыгнуло, но она продолжала улыбаться:

– Буду иметь в виду.

– Весьма мудро с твоей стороны.

Миновав городок, машина затормозила возле высокой каменной стены.

– Добро пожаловать в Лунный павильон, – пригласил Кадар, когда водитель занялся их багажом.

Эмбер была озадачена. За стеной была видна только взмывавшая ввысь скала. Но когда Кадар открыл ворота, она увидела высокие деревянные двери и окна, прорубленные в камне.

Эмбер решила, что внутри, должно быть, совсем немного места – одна, максимум две комнаты. Поэтому оказалась не готова к представшему перед ее глазами великолепию. Внутри оказался миниатюрный дворец, разместившийся в скале: колонны и арки были вырезаны из камня, в стенах вырублены ниши с арочными сводами, в которых стояли прекрасные вазы. Пол устлан шелковыми коврами, золотистый цвет стен из-за умело расставленных ламп оттенял мебель из темных сортов древесины.

– Невероятно!.. – произнесла Эмбер, оглядывая интерьер. – Здесь бывал и султан?

– Случалось. Здесь он мог отдохнуть и душой и телом.

– Как вообще возникла такая идея?

– В скалах были пещеры, в которых на протяжении столетий останавливались пастухи. Пока однажды эти кельи не нашел султан, охотившийся в тех местах. С той поры пастухам приходилось искать другие укрытия от непогоды.

– Здесь потрясающе!..

Кадар улыбнулся:

– Ты еще не все видела.

Ее восхищение было неподдельным и убеждало его, что он поступил правильно, пригласив сюда Эмбер.

Он показал ей все комнаты, оставив покои султана напоследок, предвкушая ее восторг. И она его не разочаровала. Эмбер разглядывала все с горящими глазами и чуть ли не с открытым ртом.

Покои султана ничем не отличались от дворцовых: столбиками кровати служили колонны, выточенные из камня, коридор со сводчатыми потолками вел к просторной ванной. Стены и пол были выложены золотистыми мраморными плитами.

– Ты не возражаешь провести здесь некоторое время, пока я займусь делами?

Эмбер взглянула на Кадара ясными голубыми глазами и покачала головой.

– Разве можно отказаться от такого предложения? Я поверить не могу, что мне так повезло. Здесь безумно красиво. Я даже слова подобрать не в силах.

Ее глаза блестели, как драгоценные камни, и Кадар вдруг произнес:

– Прости.

Между ее бровей появились морщинки.

– За что?

– Я не привык к обществу женщины. – То, что его общение с женщинами сводилось исключительно к постели, он говорить не стал. – Я привык жить сам по себе.

– Это я должна просить у тебя прощения. За то, что мешаю жить по-своему.

Кадар хотел согласиться, только на самом деле все было наоборот. Он ждал улыбки Эмбер, как солнца, потому что каждая добавляла света в его одинокую жизнь.

Ему нравилось, что она с ним. Пусть даже на время.

Но Эмбер об этом не узнает.

– У каждого из нас есть свои обязательства, – сухо заметил он, ведя ее в спальню. – Я показал тебе еще не все комнаты, но извини, меня ждут в другом месте.

– Что за дела привели тебя сюда? – рискнула полюбопытствовать Эмбер, впрочем, не ожидая ответа. – Если это, конечно, не секрет, – добавила она.

– Никакого секрета нет. У меня здесь предприятие.

– И что оно производит?

– Пиротехнику.

– Значит, там делают фейерверки?

– Да. Их развозят по всему миру.

– Но разве это не опасно?

Взгляд Кадара стал пристальным.

– Есть немного.

Принесли их вещи, поставили возле двери в спальню султана, и Эмбер отвлеклась.

– Почему наш багаж здесь?

– А где, по-твоему, мы будем спать?

– Но ведь это спальня султана.

– Ты не хочешь спать на кровати, на которой почивал сам владыка?

– Я не предполагала, что такое возможно.

– Когда Лунный павильон станет музеем, так и будет. Но пока он принадлежит Мехмету, а он предложил нам свое гостеприимство. Отказать ему – значит, обидеть.

Мехмет преподнес ей прекрасный подарок, предложив остановиться в Лунном павильоне, а ведь он совсем не знал ее!

– Я не хочу обижать такого хорошего человека, – призналась она.

Кадар улыбнулся и легонько коснулся ее губ:

– Значит, решено.

Пока Кадар занимался делами, Эмбер решила осмотреть городок. Там было не так много туристов, поэтому своими светлыми волосами и голубыми глазами она тут же привлекла внимание местных жителей.

Она не переживала, что гуляет одна в незнакомом городе. Кадар заверил Эмбер, что с ней ничего не случится. Всем известно, добавил он, что она приехала с ним.

Но вообще-то гуляла она не в одиночестве. За ней следовал мальчик, однако стоило Эмбер его заметить, как он тут же принял независимый вид и начал озираться по сторонам.

Она старалась делать вид, что не замечает его.

Во время прогулки молодая женщина набрела на магазинчик, торгующий вещами ручной работы, и увидела там вышитое покрывало, похожее на то, что лежало на коленях Мехмета. Как и на том покрывале, здесь были изображены стилизованные тюльпаны. Ее матери оно понравилось бы. Поскольку Кадар настоял на том, что будет оплачивать ее расходы, и отказаться ей было неудобно, она могла использовать свои деньги на покупку еще нескольких сувениров для семьи.

Через пять минут Эмбер направилась к выходу из магазинчика, неся в подарочном пакете покрывало. Ее поразило, как неправдоподобно мало оно стоит. Она переспросила несколько раз, но продавец продолжал называть эту цену. По какой-то причине ей сделали приличную скидку. Так что теперь она смогла купить еще брелок от сглаза для брата и фотоальбом с пейзажами Турции для отца.

Эмбер улыбнулась и сказала «Привет!» своей тени – пареньку, терпеливо дожидавшемуся ее на улице, но тот сделал вид, будто не понимает, с кем она говорит.

Она купила стакан гранатового сока у уличного торговца. Он при ней разрезал крупный сочный фрукт и выжал из него сок. Когда она попыталась с ним расплатиться, он замахал руками.

– Пожалуйста, – просила Эмбер, указывая на ценник, но продавец отказывался брать у нее деньги.

Она повернулась и направилась к мальчишке, протягивая деньги ему. Он несколько раз перевел взгляд с денег на нее. Эмбер улыбалась и кивала. В конце концов он схватил деньги, заулыбался во весь рот, а потом бросился бегом. Эмбер заметила, что торговец тоже улыбается.

Она пожала плечами и зашагала дальше, потягивая гранатовый сок – кисло-сладкий и освежающий. Не успела она пройти и пятидесяти метров, когда услышала за спиной топот. Эмбер оглянулась и увидела стайку ребят, возглавляемых тем самым мальчишкой, который служил ее тенью. Они окружили женщину, с надеждой глядя на нее.

– Хорошо, – сказала Эмбер, не очень-то, впрочем, надеясь, что они понимают по-английски, – вы тоже можете получить деньги, но сначала покажите мне город.

Они покачали головой и что-то загалдели, перебивая друг друга.

Эмбер попыталась объясниться с ними на языке жестов, но если бы не поравнявшийся с ними торговец, вряд ли они нашли бы общий язык. Поняв, что от них требуется, мальчишки загалдели, закивали и повели ее мимо хлебного магазинчика, лавки специй, в которой продавались также сладости и фрукты, показали ей школу. Словом, все, что важно для них. И по мере того, как они шли, группа увеличивалась.

Эмбер нисколько не возражала против такой компании. Маленькие гиды и туристка смотрели друг на друга с нескрываемым изумлением, и, судя по реакции, она нравилась им, а они ей. А потом Эмбер заметила девочку. Та, прихрамывая, шла в некотором отдалении от них. В горле у Эмбер встал ком. Девочка напомнила ей кузину Тэш, которая родилась с множеством проблем, однако сердце у нее было большое, и она никогда не жаловалась, пытаясь ни в чем не уступать старшим сестрам и кузинам. В итоге выяснилось, что ее сердце вовсе не было большим, и уж тем более сильным…

Эмбер сглотнула.

Ей было пятнадцать лет, когда из хрупкого тела Тэш ушла жизнь.

Впервые за время своего пребывания в Турции ее потянуло домой. Она поняла, что скучает по работе в школе, расположенной в пригороде Мельбурна, по любви своих учеников, за которую они ничего не требуют взамен.

Эмбер дождалась, когда девочка подойдет к ним, и, повинуясь импульсу, подхватила ее на руки. Глаза малышки стали большими, как блюдца. Остаток прогулки молодая женщина несла ее на руках.

Кадар нашел Эмбер в кафе, рядом с жаровней. Она чистила апельсины и раздавала их ребятишкам. На ее коленях сидела маленькая девочка и с живостью наблюдала за тем, как ловко Эмбер снимает кожуру. В руках у нее тоже был апельсин.

– Слышал, в городке появился новый герой.

Он с улыбкой обозревал представшую перед ним картину:

– Ну как, хорошо провела время с новыми друзьями?

– Лучше не бывает. Кто тебе сказал?

– Да почти каждый, с кем я общался. Новости здесь распространяются быстро, а ты уже завоевала популярность у местного населения.

Эмбер прищурилась:

– Подозреваю, что должна за это поблагодарить кое-кого. Везде, где я ни собралась что-нибудь приобрести, мне делали огромную скидку. Даже за эту сумку апельсинов. Мне кажется, зима не сезон для них.

Кадар неопределенно повел плечами, но ничего не ответил. Дети молча смотрели на них, их лица выражали неуверенность, поскольку они не понимали языка, на котором говорили взрослые. Кадар что-то сказал им, они кивнули и побежали прочь, сжимая в руках дольки апельсина. Маленькая девочка обняла Эмбер и стала спускаться на пол. Эмбер ей помогала. Только когда малышка заковыляла вслед за остальными, Кадар увидел, что одна нога у нее искривлена.

– Далеко ей идти? – спросила Эмбер, с жалостью глядя ей вслед.

Ей не все равно, осознал Кадар, и что-то кольнуло у него в груди. К такому он не привык.

– Не думаю, – произнес он, и собственный голос показался ему скрипучим. – Городок небольшой.

– Мне здесь нравится, – вздохнула Эмбер, вытирая салфеткой липкие от сока руки. – Люди хорошие. И дети замечательные.

– Я сказал им, что они смогут увидеть тебя завтра. На празднике.

Эмбер встала, разгладила джинсы и взяла свои вещи.

– Полагаю, в твою честь?

– Этот год выдался удачным. А устраивать такие праздники – обычай.

Эмбер пристально посмотрела на него:

– Кто ты такой? Я считала, что ты бизнесмен. Но, насколько я поняла, местные жители тебя любят.

– А ты кто? – парировал Кадар. – Думал, ты неторопливо гуляешь по городу и покупаешь сувениры, и вдруг вижу, что ты завоевала расположение всех жителей.

Эмбер улыбнулась и передала ему свои покупки:

– Шопинг был удачным.

* * *

Эмбер лежала на кровати, на которой спал султан, ее тело было влажным от пота, дыхание постепенно выравнивалось, пока она опускалась с головокружительных высот, на которые ее вознес Кадар.

Над кроватью была воспроизведена карта звездного неба, в качестве звезд выступали крохотные лампочки.

Эмбер хотелось ущипнуть себя. Она приехала в Турцию, надеясь получить представление о стране, пленившей ее прапрапрабабушку, и никак не ожидала, что и ее саму ждет здесь захватывающее приключение.

Она ущипнула бы себя, если бы руки принадлежали ей…

– Э-э, не хочу тебя отвлекать, но…

Кадар лежал, уткнувшись в ее шею. Он поднял голову и вопросительно взглянул на Эмбер. Когда она пошевелила связанными руками, мужчина усмехнулся.

– Какие-то проблемы? – лениво осведомился он.

– Проблемы будут, если ты не развяжешь мне руки.

Его улыбка стала шире, отчего Эмбер невольно поджала пальцы на ногах, а в ушах ее зазвенели тревожные колокольчики. Игривый Кадар был опасен. С таким Кадаром очень легко пожелать, чтобы забавы, которым они предаются, стали постоянными. А это нельзя допустить.

– Сам не знаю, почему это не пришло мне в голову раньше, – ведь это идеальный способ уберечь тебя от неприятностей.

– Неприятности появятся у тебя, если ты будешь медлить, – пригрозила Эмбер.

– Никакого чувства юмора, – прокомментировал Кадар, поцеловал ее в щеку и потянулся к рукам.

От него исходил запах пота, секса, мужчины с горячей кровью, и женщина с наслаждением вдыхала его.

Эмбер опустила руки и потерла запястья. Кадар поцеловал их.

– Больно?

– Немного, – согласилась она.

Но что значила небольшая боль по сравнению с теми ощущениями, которые она испытывала, когда его грудь расплющивала ее груди, когда его губы не отрывались от ее губ?

Нет, такую боль можно не замечать.

Глава 10

Праздничная атмосфера царила в городке с утра. Складывалось впечатление, что ни один житель не остался в стороне от праздника, устроенного в честь удачного года.

Все собрались на местном стадионе, где разместились ларьки с едой и жаровни, чтобы согреваться возле них. На огромных вертелах жарились бараньи туши, наполняя воздух аппетитными ароматами. Эмбер увидела торговца, у которого купила гранатовый сок, и человека, который продал ей сувениры. Они были рады встрече и настояли на знакомстве с их женами и детьми. Ребятишки, которые вчера показывали ей город, познакомили Эмбер со своими родителями. Она не могла поверить, но, похоже, полгорода хотело пообщаться с ней.

Ее глубоко тронули теплота и сердечность местных жителей, а маленькая хромавшая девочка вообще не желала отпускать ее руку.

Ужин состоял из жареного ягненка с бамией, помидорами и копчеными баклажанами, посыпанного зернами граната, дюжины салатов и вкуснейшего хлеба. Все это запивалось яблочным чаем и местным белым вином.

Позже, когда на небе погасли краски ушедшего дня, все расселись на трибунах, и Кадару было предложено взять слово. Он под аплодисменты поднялся на импровизированную трибуну и произнес речь, из которой Эмбер не поняла ни слова. Когда он закончил, все улыбались и хлопали, из чего она заключила, что люди с ним согласны.

Казалось, все хотят переброситься с ним словечком-другим и пожать руку. Кадар никому не отказывал, поэтому, когда он наконец подошел к ней, Эмбер переполняло чувство гордости за него.

Что было необъяснимо, потому что он не принадлежит ей, и она оказалась здесь лишь потому, что Кадар привык держать свое слово. Тем не менее Эмбер гордилась.

– Извини, что так долго.

– За что ты извиняешься? – удивилась она. – Люди любят тебя и не скрывают этого.

Кадар посмотрел на нее как-то странно, перевел взгляд на девочку, сидевшую у нее на коленях, и вдруг улыбнулся.

– Интересно, что ты скажешь, когда увидишь фейерверк. Не побоюсь заявить, что лучший фейерверк в мире бывает именно здесь.

Когда совсем стемнело, небо озарилось разноцветным салютом, какого Эмбер в самом деле еще не видела. На несколько минут ночное небо стало ярким как днем. Каждый залп сопровождался восторженными возгласами.

На коленях Эмбер сидела девчушка, Эйла, ее имя она узнала сегодня, и широко раскрытыми глазами смотрела на это волшебство. Рядом с ними сидела ее мать и покачивала на руках младенца.

Когда развеялся последний дым, Эйла уже спала. Когда Эмбер передавала девочку ее отцу, та пошевелилась, коснулась рукой ее волос и в первый раз за все время что-то произнесла.

Эмбер повернулась к Кадару:

– Что она сказала?

– Спросила, не принцесса ли ты.

Эмбер улыбнулась девочке и покачала головой:

– Что ты, какая принцесса. Я обыкновенная.

Кадар перевел ее слова, думая про себя, что он с ней не согласен. Она необыкновенная.

Когда они ложились в постель, и она протянула шелковый шарф, чтобы он связал ей запястья, Кадар сказал:

– Нет.

Шелковая материя скользнула на пол.

Эмбер моргнула и отвернулась. Кадар взял ее за плечи и заставил посмотреть на него.

– Нет, – повторил он, легонько толкая ее на широкую кровать.

– Но…

– Ты еще ни разу не выказала ужаса. Кажется, я справлюсь, если ты дотронешься моих шрамов. – Он поколебался. – Если ты справишься.

Эмбер обвила руками шею Кадара, прижала его к себе и поцеловала.

Этой ночью они занимались любовью нежно и трепетно. А когда он вошел в нее, Эмбер не смогла сдержать крик – так непередаваемо прекрасен был миг их соития.

Позже, когда они лежали лицом друг к другу, и Кадар медленно гладил ее тело, он спросил:

– Почему ты захотела посадить на колени чужого ребенка?

Губы Эмбер тронула улыбка.

– Эйла – прелесть. Перед ней невозможно устоять.

– Ты умеешь общаться с детьми.

– Удивительно, верно? – Она негромко рассмеялась. – Учитывая род моих занятий.

Кадар слегка нахмурился:

– Ах да. Ты говорила в полиции, что работаешь с детьми.

– В спецшколе, – уточнила она. – Это школа для детей с физическими изъянами или умственными отклонениями. И хотя моя работа тяжела как физически, так и эмоционально, это самая лучшая работа на свете.

К тому же так она могла помочь детям, хотя не смогла помочь Тэш, потому что была слишком юной.

– Это благородная работа.

– Нет, что ты! – Эмбер рассмеялась и замотала головой. А затем, погрустнев, рассказала о своей покойной кузине. – Надеюсь, что помогаю им. Я очень хочу помочь всем, кому повезло меньше, чем мне.

– Понятно, – протянул Кадар, подушечкой большого пальца вычерчивая круги на ее бедре, так что Эмбер стало клонить в сон от этой ласки. – У Эйлы искривлена нога.

– Я знаю. Я не хотела спрашивать почему.

– Я сам спрошу, – решил Кадар. – Подозреваю, ее родителям неловко просить о помощи.

Эмбер приподнялась на локте:

– А почему тебя это волнует? Ты здесь родился?

Он покачал головой:

– Моя деревня находилась дальше к востоку.

Эмбер мельком отметила тот факт, что Кадар наконец ответил на вопрос, которого избегал с первого дня их знакомства. Однако поразило ее не это.

– Что значит «была»?

– Это значит, что моей деревни больше нет.

Она вспомнила шрамы на его спине.

– Фейерверки, – догадалась Эмбер.

Кадар не согласился, но и не опроверг это, продолжая ласкать ее бок. Прикосновения были легкими, однако Эмбер казалось, что его рука стала тяжелой, словно на ней лежал груз. Груз потерь. Она не стала допытываться, позволив Кадару самому выбрать время и место, чтобы рассказать ей обо всем. Если, конечно, у него возникнет такое желание.

– Почти все жители моей деревни делали фейерверки, – наконец заговорил он. – Разумеется, все было нелегально, и условия почти кустарные, зато у них была работа, а следовательно, и деньги. О безопасности думали в последнюю очередь. В конце концов, эта работа принесла разрушения и смерть. Никто не знает, что произошло – искру могло вызвать все, любая мелочь. Что-то запустило цепную реакцию на складе. Завод взорвался, и начался гигантский пожар. У всех, кто находился внутри, не было шанса на спасение. – Кадар проглотил комок, вставший в горле. – Моя семья. Мать, отец, три брата и сестра. Все погибли.

Его рука замерла. Эмбер смотрела на него, но он не видел ее.

– Как тебе удалось спастись? – прошептала она.

Его глаза были пусты и бездонны. Он долго молчал.

– В то утро я поссорился с отцом. Я умолял отпустить меня в школу, но отец заявил, что я должен работать на заводе, как мои братья.

Кадар снова замолчал, и Эмбер интуитивно поняла, почему он не продолжает.

– Ты не должен считать себя виноватым, – мягко сказала она. – Из-за того, что спорил. Из-за того, что выжил. Твои родители были бы рады узнать, что кто-то из их детей уцелел.

– Я не выживал.

– В каком смысле?

– Меня не было на заводе, когда произошел взрыв.

– Но твои ожоги…

– Я получил их, когда пытался… – Кадар затряс головой, его зубы были плотно сжаты. И выражение глаз изменилось. В них больше не было пустоты. Они были полны невыносимой боли. – Я пытался проникнуть внутрь. Чтобы спасти их.

Эмбер вздрогнула, представив себе этот кошмар.

– Сколько лет тебе было? – спросила она севшим голосом.

– Шесть.

Эмбер не могла даже представить, через что ему пришлось пройти. Бушующий пожар, который превратил его мир в ад. Люди в ужасе пытались спастись, а маленький мальчик рвался навстречу огню, чтобы помочь тем, кого любил…

Взгляд Кадара обратился к звездному небу на потолке.

– В то утро мама расстроилась из-за моей ссоры с отцом. Я не должен с ним спорить, сказала она мне. Я пошел вместе со всеми на завод, но когда отец занялся делами, убежал в школу. Во время второго урока вдруг раздался взрыв, от которого вылетели стекла в школьных окнах, и я увидел пламя над заводом. На несколько секунд я оцепенел, а потом ноги сами понесли меня туда.

– Кто тебя спас?

– Я не знаю. Я остановился почти у самого входа, потому что было нестерпимо жарко. На меня что-то упало, и дальше – мрак. Очнулся в больнице в Стамбуле. Ужасно болела спина. Я хотел умереть. Меня разыскал Мехмет. Он прочитал в газете статью о деревне, стертой с лица земли, о мальчике, лишившемся семьи и находившемся на волосок от гибели. Он добился, чтобы меня осмотрели лучшие специалисты. Каким-то образом – сами врачи называли это не иначе как чудом – мое состояние постепенно стабилизировалось. Не знаю, сколько я перенес операций по пересадке кожи.

Эмбер передернуло. Это могло бы подкосить и взрослого человека, не говоря уже о маленьком мальчике, оставшемся без семьи.

– Мехмет – хороший человек.

Кадар перевернулся на живот, положил голову на скрещенные руки, открыв испещренную шрамами спину, чего раньше никогда не делал. Эмбер захлестнула теплая волна благодарности оттого, что он стал ей доверять, хотя от его рассказа кровь стыла в жилах.

– Самый лучший человек. Он занимался моим образованием, пока я не встал на ноги и не начал жить самостоятельно. Но и после этого Мехмет всегда был готов оказать мне поддержку. Мне необыкновенно повезло.

Эмбер нежно поцеловала его плечо в том месте, где начинался шрам. Кадар напрягся, но почти сразу расслабился.

– Тебе по-прежнему больно?

– Некомфортно. Кожа всегда находится в натянутом состоянии.

Значит, все равно болит. Возможно, эта боль – ничто по сравнению с той, которую пришлось перенести за годы операций, но тем не менее – это боль! И жить с ней каждый день… Она едва слышно вздохнула.

– О чем вздыхаешь? – спросил Кадар, переворачиваясь на бок и приподнимая ее подбородок.

– Пытаюсь понять, – ответила она. – После того, что тебе пришлось пережить, как ты додумался до производства фейерверков? Подозреваю, что не меньше половины жителей городка работают на твоем предприятии. Что, если что-нибудь подобное произойдет здесь?

– Это исключено. Конечно, от случайностей никто не застрахован, но на моем предприятии строго выполняются все меры безопасности. Иначе говоря, что зависит от меня и каждого работника, мы делаем, а все остальное – не в нашей воле. И никакого детского труда.

Ладонь Кадара легла на шею Эмбер, он стал перебирать пальцами ее волосы и медленно окинул взглядом от макушки до пят, словно вбирал ее в себя. Кожа на голове женщины словно наэлектризовалась, все чувства обострились. Тлевший в ней огонь вспыхнул, и ее вновь охватил голод, который был способен утолить только Кадар.

– Разве не очевидно, что лучше сможет позаботиться о людях тот, кто знает, что на кону стоит их жизнь?

Кадар погладил набухшие соски Эмбер, отчего по ее груди побежали мурашки, а затем склонился над ней. У Эмбер уже не в первый раз мелькнула мысль, что это настоящее безумие. Однако сил устоять у нее не было. Их губы слились в поцелуе. Она успела только подумать, что Кадар прав: никто не сможет позаботиться о людях лучше, чем человек, который знает, что значит лишиться тех, кого любишь.

* * *

Кадар лежал под мягким мерцанием звезд на потолке и слушал ровное дыхание Эмбер. Ее голова лежала на его плече, волосы рассыпались по подушке золотистым покрывалом, кожа отливала перламутром.

Кто она, эта женщина, случайно вошедшая в его жизнь, но уже успевшая пустить в ней корни? Что заставило его раскрыться перед ней и рассказать то, что было известно только самым близким друзьям – Золтану, Бахиру и Рашиду – и, конечно, Мехмету?

Прежде он никогда не задумывался о детях. Словно эта сторона жизни его не касалась, но стоило ему увидеть девочку на коленях Эмбер, как Кадар представил эту женщину с ее ребенком, правда, почему-то черноволосым.

Почему он вообще об этом подумал?

И почему оставшихся дней ему кажется мало? Ведь он привык, что женщины у него задерживаются не дольше нескольких часов. Почему при мысли о том, что предстоит посадить Эмбер в самолет, который доставит ее на родину, ему становится тяжело дышать, а грудь словно стягивает обручем?

Он хочет, чтобы Эмбер уехала.

Хочет вернуть прежнюю жизнь.

Все это время он думал только об этом.

И все же…

Кадар смотрел, как она спит. Такая красавица не затерялась бы и в гареме. Если не женой, то любимой наложницей султана она была бы точно.

А сейчас она принадлежит ему…

Нет. Султану необходимо продолжать свой род. Ему нужен сын, а еще лучше сыновья, чтобы было кому передать власть.

А Кадару это не нужно.

Семья – последнее, о чем он мечтает. Если нет семьи, то некого терять.

Кадар осторожно убрал ее голову с плеча. Эмбер вздохнула и повернулась на бок. Она не проснулась, пока он взбивал подушку и проклинал сон, который никак не желал приходить.

Безумие.

Он не султан, у него нет наложниц, и все, что ему нужно, – это вернуться к прежней жизни, где по ночам не одолевают тревожные вопросы.

Все вернется в свою колею. Как только Эмбер отправится домой.

Глава 11

Эмбер наслаждалась жизнью в долине. Все свободное время Кадар проводил с ней, знакомил с местными достопримечательностями. Он показал ей другие пещеры, где в старину пастухи находили укрытие. Эмбер и Кадар вместе шагали по тропам, в древние века служившим торговыми путями. Тропы эти приводили их к старинным церквям, вырубленным в скалах, к римским гробницам и акведукам.

Сегодня небо заволокли тучи, обещающие снег. Эмбер ждала его с нетерпением. Пригород Мельбурна, в котором она жила, был расположен слишком низко относительно уровня океана, а в горах, где можно увидеть снегопад, молодая женщина никогда не была. Удивительно: чтобы увидеть снег, ей пришлось приехать в Турцию. Еще одно воспоминание.

Да уж, воспоминаний ей хватит на целую жизнь…

– Ты впервые в роли экскурсовода, – пошутила Эмбер, когда они обходили подножия высоких острых скал, которые Кадар назвал сказочными замками. В этом человеке переплелось множество противоречивых черт, и каждый день она открывала в нем что-то новое. Кадар как будто позволил себе оттаять, стал более открытым и разговорчивым.

– Раньше Мехмет часто гулял здесь со мной, – рассказывал он. – Стоило мне отчаяться или подумать о том, насколько несправедлива и жестока жизнь, как он привозил меня сюда, и мы вместе бродили по этим тропам. Мехмет рассказывал, здесь не всегда была долина. От скал, иссушенных ветрами, отваливались каменные глыбы, но они все равно продолжали упрямо стоять. Он внушал, что все зависит от меня: либо я сдамся и меня унесут жизненные шторма, либо выйду победителем.

– И ты вышел победителем, – с уважением заметила Эмбер. – Мехмет может тобой гордиться.

– Я никогда не смогу отплатить ему за все, что он для меня сделал.

Кадар стоял под низко нависшими облаками, холодный ветер трепал его смоляные волосы, и в эту секунду она понимала его как никогда. Он не мог не выйти победителем из схватки с жизнью. Такого человека жизненные трудности не ломают – закаляют. Он сделал свой выбор.

Эмбер чувствовала, как ее наполняет восхищение.

Но только ли восхищение?

Когда на землю начали падать первые снежинки, она от всей души пожелала, чтобы уважение и восхищение остались единственными чувствами, которые вызывает в ней Кадар. Куда делось возмущение по поводу того, что он назвал ее воровкой? Сейчас она испытывает к нему самые теплые чувства, и они становятся сильнее с каждым днем, не говоря уже о том, как хорошо ей с ним в постели.

И это не вовремя и некстати. Она приехала в Турцию вовсе не в поисках отношений, хотя ей довелось случайно познакомиться с одним из самых замечательных мужчин на свете. И, конечно, она приехала сюда не в поисках любви.

Чертовски жаль! Ведь она встретила на своем пути…

О боже!

Эмбер отвернулась, чтобы Кадар не увидел шок на ее лице и не поинтересовался, что случилось.

Пошел снег, но она почти не замечала его, хотя ждала снегопад с нетерпением ребенка. Ею овладели совсем другие мысли, которым вторило беспорядочное, взволнованное биение сердца.

Проклятье, что с ней случилось? Как она допустила это?!

Кадар взял ее за руку и повернул лицом к себе.

– Снег идет! – воскликнул он.

Эмбер призвала на помощь свою самую лучшую улыбку:

– Я знаю.

Он поднес руку к ее лицу, смахнул слезинку со щеки и нахмурился:

– Почему ты плачешь?

Она покачала головой:

– Я так счастлива, что самой не верится.

– Ты такая красивая, когда снежинки дрожат на твоих ресницах, – неожиданно сказал Кадар, наклонился и поцеловал ее. Эмбер пыталась изобразить радость, а в мыслях у нее крутилось только одно: «Нет! Это невозможно! Невозможно!»

Снегопад усилился, и почти сразу пейзаж стал белым.

– Поехали, – скомандовал Кадар. – Нам пора. Ты не видела еще кое-что.

* * *

У входа в Лунный павильон они стряхнули с одежды снег, а зайдя внутрь и оказавшись в благодатном тепле, разделись. Кадар взял большую связку ключей и провел ее в запертую комнату, которую ранее не показывал. Комната была похожа на залы в стамбульских дворцах – в ней стояли стеклянные витрины, в которых были выставлены предметы старины. Студенты ближайшего к долине университета составили их опись на турецком, арабском и английском языках.

Едва они вошли, как Кадару позвонили. Он извинился и ушел. Эмбер кивнула и рассеянно улыбнулась. Она не против побыть в одиночестве.

В витринах были выставлены изумительные по качеству шелковые халаты с каймой из золотых нитей, прекрасные образцы гончарного искусства и, разумеется, разнообразные украшения. Конечно, здесь было меньше экспонатов, чем в Топкапы и Долмабахче, но это нисколько не умаляло их красоты.

А затем Эмбер увидела это.

Несколько секунд она не могла поверить своим глазам.

Один из браслетов был как две капли воды похож на ее браслет.

Неужели существует еще один точно такой же? И он драгоценный? Она всегда считала, что это дешевое украшение, которое прапрапрабабка купила на уличном базаре.

Ну ничего себе!..

Эмбер прочитала краткое описание: «Браслет из золота, украшенный драгоценными камнями – рубином, сапфиром, изумрудом и ляпис-лазурью. Изготовлен в девятнадцатом веке. Согласно дворцовым документам один из двух браслетов, которые были подарены султаном любимой наложнице. Личность наложницы и местонахождение второго браслета неизвестны».

По спине Эмбер побежали мурашки. Ноги словно приросли к полу. Ей было известно, где находится второй браслет. Он в потайном кармане ее рюкзака, а тот преспокойно лежит в спальне, которую она делит с Кадаром.

В комнате, где более ста шестидесяти лет назад другая Эмбер делила ложе с султаном.

В этом дворце!

Она нашла следы прапрапрабабушки!

Так, значит, та Эмбер была любимой наложницей султана, а этот браслет – его подарок. Один она увезла домой, а другой оставила здесь.

Но почему она уехала в Англию, если любила султана?

Вопросы множились в геометрической прогрессии. Эмбер читала пояснения, искала хоть какой-нибудь намек, который подскажет ей ответы, но сверкающие драгоценности молчали.

Стоило Эмбер осознать, что ее безделушка на самом деле бесценная вещь, как ее охватил страх.

Как она сумеет покинуть Турцию с браслетом? Конечно же, его обнаружат и все решат, что…

– Нашла что-нибудь интересное?

Эмбер вздрогнула. Оказывается, она настолько погрузилась в свои мысли, что забыла о Кадаре, а тот, похоже, закончил телефонный разговор и вернулся к ней. Давно он за ней наблюдает? На какую-то долю секунды она заколебалась, рассказать ему или нет, как нашла в Англии браслет своей прародительницы на чердаке, а точную его копию – здесь.

Впрочем, Эмбер тут же отбросила эту мысль, потому что вспомнила: Кадар еще не до конца ей доверяет. Она только подтвердит его опасения на ее счет.

А если он решит, что она украла браслет? Пусть лучше он ничего не узнает. Никогда.

– Потрясающие драгоценности, – ответила Эмбер, стараясь говорить как можно небрежнее, и отошла от витрины с находкой, которая неизвестно чем теперь могла обернуться. Несомненно было одно: ничем хорошим.

– Какие именно?

– Да они все изумительны. – Она пожала плечами. – И я хочу взглянуть, что находится в витрине с другой стороны.

Надо поскорее выбираться из этой комнаты и убедиться, что ее браслет по-прежнему надежно спрятан и Кадар на него не наткнется.

Впервые за несколько дней Кадар почувствовал неладное. Вообще-то ему было все равно, покажет Эмбер, что ее поразило, или нет. Он заметил ее странную неподвижность, заметил, как она невольно сжимает кулаки, будто борется сама с собой.

Кадар не сомневался, что именно потрясло ее до такой степени. Из всех экспонатов в дворцах Стамбула наибольшее восхищение у нее вызвали ювелирные украшения.

Только что ее глаза блестели от… жадности?

Он ощутил разочарование.

Но откуда взялось разочарование? Он же подозревал ее в воровстве.

Когда он пересмотрел свое мнение?

Прошлой ночью, понял Кадар. В тот самый момент, когда он не стал связывать руки Эмбер, чтобы заняться с ней любовью. И ее не передернуло от отвращения. Она нежно касалась его искалеченной спины. Он был уверен: она не притворяется. Он почувствовал бы фальшь.

В те минуты Эмбер была женщиной, которая если не покорила его сердце, то пленила ум.

Было так приятно потом просто держать ее за руки. Эмбер, а не какую-то другую женщину. Эмбер, с которой ему так хорошо в постели. Эмбер, с которой ему было просто хорошо.

Кадар не забыл о своих шрамах (вряд ли он когда-нибудь сможет о них забыть), но впервые в жизни, занимаясь любовью, ему было все равно.

Он следил за тем, когда Эмбер обходит витрину, чтобы взглянуть на выставленные экспонаты с другой стороны, как она проводит пальцами по деревянной раме, как читает аннотации и движется дальше. И при этом Эмбер была воплощенная невинность, хотя Кадар видел ее сосредоточенно нахмуренные брови и чувствовал напряжение, которое выдавали плотно сжатые губы женщины.

Что происходит у нее в голове?

Вдруг Эмбер улыбнулась ему теплой улыбкой, способной осветить все закоулки его души. Улыбкой, на которую знакомо отреагировало его тело.

Что в ней такого? Кадар уже не в первый раз задал себе этот вопрос. Они провели вместе несколько дней и ночей, но чувственный голод, разбуженный ею на рынке специй, не желал утоляться. Наоборот, по необъяснимой причине он стал сильнее.

И впервые в жизни Кадар жаждал ошибиться.

Он страстно желал, чтобы Эмбер не была воровкой.

Ему не может безумно и необъяснимо нравиться человек, способный на такую низость.

Пусть этот дворец не Топкапы и сигнализация здесь не столь совершенная, но Эмбер не удастся завладеть ни одной вещицей.

Пока он несет за нее ответственность.

Еще три дня, сказал себе Кадар. Еще три ночи, чтобы насладиться ею. Потом она уедет, а его жизнь потечет по прежнему руслу.

Почему мысль об этом не приносит ему облегчения?

Когда ночью они лежали в постели, Эмбер неуклонно возвращалась мыслями к прапрапрабабушке. Она тоже ходила здесь из одной комнаты в другую, спала на этой самой кровати и смотрела на те же звезды на потолке. Эмбер казалось, что она ощущает ее присутствие везде.

Неужели султан так же пожирал взглядом ту, другую Эмбер, как сейчас и Кадар, и его глаза так же обжигали черным пламенем?

Неужели султан, как и Кадар, с благоговением касался той женщины, снимая с нее одежды, превращая прикосновения в сладостную пытку, обострявшую все чувства?

Но сегодня сладостной пытки не было. Этой ночью в спальне незримо присутствовала тень прапрапрабабки, что-то нашептывающая в темноте, и Эмбер не могла полностью отдаться страсти.

В Кадаре тоже ощущалось напряжение. Его челюсти были плотно сжаты, в движениях чувствовалась сдерживаемая ярость. Он будто за что-то наказывал ее.

Или самого себя.

Даже воздух был тяжелым и словно искрил от пробегавших между ними разрядов. Эмбер казалось, что со всех сторон ее окружают призраки, надвигаясь, загоняя в ловушку. Разрозненные мысли бежали все стремительнее, и вместе с ними нарастал ее страх. Кадар. Браслет, который она любым способом должна увезти домой.

Любовь…

Это был самый большой страх.

Взлететь Эмбер так и не смогла. Кадар глухо простонал, и его тело начала сотрясать крупная дрожь. В стоне не слышалось торжества, но какая-то мука, болью отозвавшаяся в сердце Эмбер.

К ее глазам подступили непрошеные слезы.

– Эмбер? – Кадар обнял ее и прижал к себе. Его нежность резко контрастировала с тем, что только что происходило, и это усугубило ее терзания. – Я сделал тебе больно?

– Нет, – солгала молодая женщина.

Он поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в подбородок и коснулся губ в таком легчайшем поцелуе, что Эмбер показалось, будто ее задели крылья бабочки.

– Что не так?

Его теплое дыхание ласкало ей кожу. Эмбер вдохнула запах Кадара, желая навсегда сохранить его. Это напомнило ей, что до расставания осталось не так много времени, и она почувствовала себя несчастной.

– Ничего. – Эмбер шмыгнула носом. – Все не так.

Кадар убрал волосы с ее лба – влажные, потускневшие пряди, прилипшие к разгоряченной коже.

– Что именно?

Она лихорадочно размышляла, как объяснить причину своих слез.

– Наверное, все-таки ничего.

– Поняв, что твоя экскурсия не состоится и деньги потеряны, ты не плакала. Мне казалось, тебя не так-то просто довести до слез.

Разве она может признаться ему, что влюбилась? Рассказать о браслете, который лежит в рюкзаке и является точной копией одного из музейных экспонатов?

Эмбер облизнула губы:

– У меня была причина для поездки в Турцию.

Причина, о которой я тебе не говорила. Просто потому, что мне это казалось не важным.

И незаметно для себя самой Эмбер поведала Кадару историю своей прапрапрабабушки.

Кадар внимательно слушал, а она рассказывала об истрепанном и местами выцветшем дневнике, который нашла на чердаке и из которого узнала об экзотических местах, пленивших воображение Эмбер Брейтуэйт. О вырванных листах, словно написанное там было слишком личным, настолько, что записи уничтожили.

– Как дальше сложилась ее жизнь? – поинтересовался он.

– В конце концов Эмбер вышла замуж за местного жителя. У нее было много детей, она прожила долгую жизнь и, насколько я знаю, больше не путешествовала.

– А в чем причина твоих слез? – не понял он.

– Я хотела найти ее следы в Турции, потому и решила сюда приехать. Захотела увидеть то, что видела она. Это покажется тебе странным, но у меня такое чувство, будто я ощущаю здесь ее присутствие.

– Здесь?

Эмбер торопливо продолжила, смахивая слезы:

– Может, это оттого, что я скоро возвращаюсь домой, но я почти уверена, что она была здесь. Я не могу объяснить, но мне кажется, что я вижу Лунный павильон ее глазами.

– Тебе стоило рассказать мне об этом раньше. Мы могли бы побывать в тех местах, которые вызвали у нее восхищение.

– Я не думала, что тебе это будет интересно.

Кадар привлек Эмбер к себе и вздохнул:

– Может, и так. Но все равно не понимаю, в чем причина слез.

– Я же говорю, пустяки, – через силу улыбнулась Эмбер.

Он поцеловал ее в макушку:

– Я думал, что причинил тебе боль.

– Нет, – заверила она его и подняла глаза к потолку, с которого ей понимающе подмигнули звезды.

Боль придет позже.

Глава 12

Полет в Стамбул был ничем не примечателен. Турбулентность, в которую они попали, – ничто по сравнению с хаосом мыслей, обуревавших Кадара.

Дни, проведенные с Эмбер в Бургуке, были одними из лучших в его жизни.

Кадар взглянул на Эмбер, сидевшую в кресле рядом. Ее глаза были закрыты, но он чувствовал ее напряжение, как нависшие над землей тяжелые облака, обещающие бурю.

Что тревожит ее?

Что таится за улыбкой, освещающей мир?

Эмбер улыбалась, ловя на себе его взгляд, но все остальное время она заметно нервничала. Все началось с той ночи, когда она расплакалась.

Может, Эмбер настолько тронула история ее предшественницы?

И почему она ждала так долго, а не рассказала ему об этом сразу? Да, они не были близки сначала, но за дни, проведенные вместе, между ними образовались если не дружеские, то приятельские узы.

И почему она, по ее словам, сильнее ощущала присутствие своей прапрапрабабушки в Бургуке, а не в Стамбуле, куда, вероятнее всего, та приехала?

Что-то было не так. Это не давало покоя Эмбер и тревожило Кадара.

Он вздохнул и откинулся на спинку кресла, когда зажегся сигнал «пристегнуть ремни», поскольку самолет угодил в очередную зону турбулентности. То же самое сделала Эмбер.

Похоже, ему будет ее недоставать, когда она уедет.

Хорошо, что она уезжает!

Эмбер закрыла глаза. Потряхивание самолета отвечало ее суматошным мыслям. Она приехала сюда, чтобы хоть глазком увидеть то, что видела прапрапрабабушка, но даже представить не могла, что действительно найдет ее следы.

Эмбер Брейтуэйт… Она жила в Лунном павильоне и носила браслеты, изготовленные специально для нее. Как, должно быть, ей было непросто вернуться к скучной сельской жизни в Хертфордшире после такого приключения. Как, должно быть, тяжело было ее семье представить жизнь Эмбер в чужой стране.

Она вспомнила о пропавших страницах дневника. Почему их вырвали? Чтобы новости о скандальных приключениях мисс Брейтуэйт не просочились в общество и не шокировали его?

Следуй зову сердца…

Слова продолжали крутиться в ее мозгу. Она никогда не получит ответы на все свои вопросы, никогда не узнает, сколько времени та Эмбер прожила в Лунном павильоне. Но никогда не будет жалеть, что поехала в Турцию. Не важно, что будет потом. Она нашла свою бесстрашную прародительницу. Узнала, где пропадала та пять лет. И где проводила ночи с мужчиной, которого любила и который никогда не мог принадлежать ей.

Прежде Эмбер не чувствовала такую близость со своей тезкой. Словно они были сестрами и их не разделяло больше полутора века.

Она тоже последовала зову сердца… и потеряла его в Лунном павильоне.

Эмбер закрыла глаза, когда самолет в очередной раз затрясло.

– Все в порядке, – сказал Кадар, накрывая ее руку своей.

Как бы хотелось, чтобы так оно и было!

Эмбер уезжает. Прямо сейчас она собирает свои вещи и готовится ехать в аэропорт. Кадар стоял возле окон, по которым стекали струи дождя, и смотрел на Мраморное море, ставшее серым под нависшими свинцовыми облаками. Корабли казались размытыми пятнами.

На сердце у него было неспокойно.

Он привык, что Эмбер рядом.

Более того, ему это стало нравиться.

Однажды возникнув, эта мысль продолжала биться в мозгу.

Ему будет ее недоставать.

Ее глаз. Улыбки. Того, как она забывалась в его объятиях, когда они вместе качались на волнах экстаза. И, несмотря на его первоначальное недоверие и сомнения относительно ее порядочности, в характере Эмбер было то, что Кадару нравилось. Она покорила сердца жителей Бургука… Она чистила апельсины, окруженная детьми…

Кадар задумался. За исключением повышенного интереса к драгоценностям она не совершила ничего предосудительного. Впрочем, разве это преступление – восхищаться прекрасными ювелирными изделиями? Может, Эмбер в самом деле не знала, что совершает преступление, когда пыталась купить монеты у того старика?

Что, если с самого начала ошибся именно он? Если Эмбер воровка, разве смогла бы она устоять перед соблазном завладеть чем-нибудь? В Лунном павильоне добра хватает.

Кадар размышлял, пытаясь понять характер женщины, которая нежданно и независимо от его воли вошла в его жизнь и завладела всеми его мыслями.

Он взъерошил волосы и отвернулся от окна, не понимая Эмбер и не до конца понимая самого себя. Если она невиновна, тогда он относился к ней кошмарно; достаточно вспомнить, что он очернил ее перед Мехметом. Как возмущена она была, узнав, что он назвал ее воровкой!

Почему он встал в позу судьи? Да, он пытался доказать Мехмету, что Эмбер ничего для него не значит, но разве это оправдывает его?

И разве это правда? Что, если она уже начала что-то для него значить? Разве скучают по людям, которые ничего не значат?

Несколько чудесных дней с ней, а затем – целая жизнь без нее.

Все равно что жизнь без солнца. Невозможно!

Но разве он не хотел, чтобы Эмбер исчезла из его жизни? Впрочем, это трудно назвать жизнью. Пустые дни, встречи с женщинами, их отвращение при виде его шрамов и нескрываемое облегчение при прощании. Жизнь, полная череды мимолетных, ничего не значащих встреч.

А Эмбер целовала его спину, плечо, где здоровая кожа перемежалась шрамами. Проводила пальцами по рубцам. Не из жалости или нездорового любопытства, а потому что принимала его таким, какой он есть.

Неожиданно захотелось, чтобы Эмбер была с ним всегда.

Он готов провести с ней всю жизнь.

Грудь у него сдавило, в животе начал бушевать самый настоящий шторм, на лбу проступил холодный пот. Его осенило, однако Кадар поспешил отмахнуться от этой мысли.

Потому что не собирался влюбиться.

Он не мог влюбиться!

Но стоило появиться Эмбер, правила, которым он следовал всю жизнь, оказались забыты.

Он полюбил.

Кадар возвел глаза к потолку. Если так, он должен остановить Эмбер!

Но что, если она откажется? И ее можно понять: переехать в другую страну, язык которой она не знает, бросить дом, друзей… Уверен ли он, что Эмбер, если не любит, то хотя бы испытывает к нему теплые чувства? К тому же она, возможно, еще не оправилась от предательства бывшего парня. И не ищет любви.

Кадар вернулся к нескольким последним дням, когда что-то не давало ей покоя. Эмбер ничего не объяснила ему, но ее глаза потускнели, а улыбка стала не такой сияющей.

А ночью она плакала. Она рассказала о своей прапрапрабабушке, но Кадар так и не понял, почему это так сильно ее взволновало.

Может, она рассказала об этом только для того, чтобы скрыть истинную причину? Почему?

Не оттого ли, что она уже не так сильно стремится домой?

Есть ли у него шанс?

А вдруг она все-таки испытывает к нему какие-то чувства? И не просто какие-то. Могла ли она его полюбить? Может, этим объясняются морщинки в уголках ее глаз?

Неужели в такой непростой ситуации, как у них, способна зародиться любовь?

Зазвонил его телефон. Водитель сообщил, что подъедет через пять минут.

Он должен поговорить с Эмбер!

Но захочет ли она его выслушать?

В любом случае, попытаться стоит.

Ее пребывание в Турции подошло к концу. Вечером она уже будет дома. Оставалось одно – браслет. Куда его положить? Спрятать между вещами и надеяться, что его не заметят при досмотре?

Эмбер села на кровать, вертя браслет в руках. Второй браслет Эмбер Брейтуэйт, любительницы авантюр. Даже не верится, что ее собственный визит обернулся самым настоящим приключением.

Она надела браслет на запястье. Драгоценные камни сверкнули на солнце, и Эмбер улыбнулась. Ее бесстрашная прапрапрабабушка наверняка тоже любовалась подарком султана.

– Эмбер, до того как ты уедешь… – Голос Кадара прервал ее мысли.

Она сняла браслет и спрятала его за спину.

– Я почти готова.

Кадар замер и прищурился. В его глазах мелькнуло подозрение. Ее желудок ухнул куда-то вниз.

– Все в порядке?

– Да. Осталась пара вещей. Я выйду через… э-э-э… минуту.

Его взгляд был устремлен на руку, которую она держала за спиной.

– Ты что-то хотел?

– Нет. Да, – сказал он, подходя ближе. – Есть кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить. Но сначала я дам тебе последний шанс все объяснить. Что ты прячешь за спиной?

Эмбер ощутила самый настоящий ужас. На память ей пришло высказывание: лучшая защита – это нападение. И ей нечего было терять. Она вызывающе вздернула подбородок и встала, по-прежнему держа руку с браслетом за спиной.

– Ничего, что заслуживало бы твоего внимания.

– Может, ты позволишь мне самому это решить?

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты сразу подумаешь самое худшее! Ты и так невысокого мнения обо мне.

Кадар издал низкий угрожающий рык, и Эмбер задрожала.

– Как я могу тебе верить, если ты скрываешь от меня что-то, и это мне явно не понравится?

Эмбер сжала браслет. Ее раздирали противоречивые эмоции. Может, все-таки он ей поверит? А если нет…

– Хорошо, – торопливо сказала она, прочитав в глазах Кадара, что он готов применить силу. – Но это – мое. Мое! Я привезла его с собой.

Она медленно протянула ему руку. Что-то блеснуло. Золото и драгоценные камни, понял Кадар, и сердце у него остановилось. Это был браслет. Тот самый, от которого Эмбер не могла отвести взгляд в Лунном павильоне. Все его надежды вмиг разбились.

– Как тебе удалось стащить его? – хрипло спросил он, с горечью подумав, что готов был предложить Эмбер свое сердце. Умолять ее остаться с ним, потому что он не мыслит своей жизни без нее. Что он любит ее.

Разочарование из-за разбившейся мечты смешалось с яростью на Эмбер и злостью на собственную глупость.

– Я его не крала, – прошептала Эмбер, умоляюще глядя ему в глаза.

– Дай его мне, – почти не разжимая зубов, приказал Кадар.

– Нет. – Эмбер снова спрятала браслет за спину.

Глаза Кадара полыхнули черным пламенем, но пока ему удавалось держать себя в руках.

– Это тот самый браслет, на который ты смотрела в Лунном павильоне. Только не понимаю, как ты смогла его украсть.

– Я не крала, – повторила Эмбер, ее глаза медленно наполнялись слезами. – Я тебе рассказывала о своей прапрапрабабушке, помнишь? Это ее браслет. Я увидела точно такой же в Лунном павильоне. Это могло означать только одно: я нашла то место, где она провела эти годы. Он много лет пылился на чердаке в доме моих бабушки и дедушки.

Кадар рассмеялся скрипучим смехом.

– О да, я помню. Ты рассказала эту сказку после того, как увидела браслет и решила его украсть. – Он прищурился. – Ты можешь показать этот пресловутый дневник?

– Я его не захватила.

– Значит, дневник ты не захватила, – чеканя каждое слово, произнес Кадар. – А браслет привезла.

– Дневник – это бумага. Его легко порвать, запачкать. Если не веришь, позвони в Бургук. Пусть кто-нибудь зайдет в Лунный павильон! – в отчаянии воскликнула Эмбер. – Браслет там! На табличке написано, что браслетов было два и они были изготовлены для любимой наложницы султана. Если это так, то, думаю, Эмбер и была той самой наложницей.

По глазам Кадара было видно, что он ей не верит.

– Пусть так, – наконец медленно проговорил он. – Но если она была любимой наложницей султана, как ей удалось вернуться в Англию?

– Не знаю, – прошептала молодая женщина. – В дневнике об этом ничего не написано.

Глядя в голубые глаза Эмбер, легко было поверить в ее искренность. А может, он хочет в это верить? Кадар тряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Дай мне браслет!

– Ты мне его вернешь?

– Дай браслет, – повторил он, не отвечая на вопрос.

Эмбер протянула ему браслет, ее рука дрожала.

Не глядя на нее, он глухо сказал:

– Собирай вещи. Мой водитель отвезет тебя в аэропорт. И знай, – Кадар полоснул ее взглядом, – единственная причина, по которой я не сдаю тебя полиции, в том, что мне противно видеть тебя.

У Эмбер упало сердце, но она продолжала бороться.

– Хорошо, – кивнула она. – Поехали в полицию. Я все объясню и…

– Ты на собственном опыте хочешь узнать, что такое тюрьма? – усмехнулся он. – Кому из нас двоих поверят? Ведь ты же попала в поле зрения полиции?

– Почему бы тебе не попросить, чтобы кто-нибудь заглянул в Лунный павильон и убедился, что браслет на месте? – настаивала Эмбер.

– Прости, я тебе не верю.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

– Хорошо, – наконец кивнула она, подошла к кровати, вытащила из сумки блокнот, ручку, вырвала листок, что-то написала и оставила листок на кровати. – Вот мой адрес. Когда ты поймешь, что ошибся, будь добр, верни мне браслет.

– Не думаю, что мне это понадобится.

Эмбер криво улыбнулась и пожала плечами:

– Я надеюсь, что ты не будешь потом сожалеть.

Глава 13

Кадар выпускал пар еще два дня. Квартира опустела без Эмбер. В какую бы комнату он ни вошел, сразу невольно начинал искать ее. Образ этой женщины постоянно стоял у него перед глазами.

Засунув руки в карманы, Кадар бродил по продуваемому зимними ветрами городу, уверенный в том, что, когда он вернется, призрак Эмбер исчезнет. Но стоило переступить порог квартиры, как он чувствовал аромат ее духов.

Ее слова о том, что браслет по-прежнему находится в Лунном павильоне, продолжали звучать в его ушах. Но Кадар не спешил проверять это. Он боялся, что браслета там нет. Потому что, лежа без сна в постели, которую Кадар столько ночей делил с Эмбер, он снова был вынужден признаться себе в том, что случилось невозможное: он сумел полюбить. И его сердце сжималось от боли. Кто сумел завоевать его сердце? Лгунья и воровка?

Как избавиться от тяжелых мыслей? Сменить обстановку? Но ведь говорят, что нельзя убежать от самого себя. Впрочем, можно наведаться к друзьям, хотя… Золтан и Бахир женаты, у них семьи, а значит, он будет мешать. К тому же друзья сразу заподозрят неладное. Можно, конечно, поехать к Рашиду, но одному богу известно, где его черти носят. А жаль. Общество еще одного убежденного холостяка ему не помешало бы.

Кадар попросил водителя отвезти его на рынок специй, а затем – к Мехмету.

Может, старому другу удастся хоть ненадолго поднять ему настроение.

Но стоило Кадару оказаться на рынке, как он понял, что совершил ошибку. Его мысли сразу устремились к Эмбер и к их первому дню. Он живо вспомнил и красные джинсы, и восторг, горевший в ее голубых глазах, и сияющую улыбку. Кадар с трудом заставил себя поблагодарить продавца за финики и яблочный чай: как-никак, незнакомый человек не виноват в его мрачном настроении.

Мехмет, как всегда, обрадовался его приходу.

– Я принес вам финики и яблочный чай. Хотите? Или лучше кофе?

– Заходи, заходи, – сказал Мехмет. – Он прислушался. – Ты один?

– А с кем я должен прийти?

– Та женщина, как ее имя? – Старик нахмурился, припоминая.

– Эмбер уехала два дня назад.

– Да? – На лице Мехмета отразилось разочарование. – А мне твоя женщина очень понравилась.

– Она никогда не была моей, – резче, чем ему хотелось, ответил Кадар и, чтобы сменить тему разговора, направился в кухню. – Так я приготовлю чай?

На кухне он поставил чайник на конфорку, помыл финики и выложил их на тарелку. Мысли снова вернули его к злополучному браслету, доказавшему призрачность его надежд на счастье. Странно, почему пропажу до сих пор не заметили?

Вода закипела. Кадар заварил чай, поставил чашки и тарелку с финиками на поднос и принес в комнату.

– Вот ваши финики – свежие и мясистые, – сказал он, ставя тарелку рядом с Мехметом.

Мехмет взял один, пожевал и кивнул:

– Неплохо. Хорошо еще, что есть чем жевать. Я рад, что ты не забываешь старика. Все же жалко, что ты пришел один. Значит, та молодая женщина уже дома?

– Да, – безропотно ответил Кадар.

Раз уж Мехмету хочется поговорить об этом, придется поддержать беседу, хотя настроения обсуждать отъезд Эмбер у него не было. Но и не хотелось разочаровать старика, поскольку Мехмет, пообщавшись с Эмбер десять минут, почему-то решил, что она вошла в его жизнь надолго.

– Вы еще увидитесь?

– Вряд ли.

– Печально. – Мехмет покачал головой. – Я надеялся показать ей кое-что.

– Что вы хотели показать? – думая о своем, рассеянно спросил Кадар.

– Понимаешь, после того как она ушла, я долго размышлял, почему ее лицо показалось мне знакомым.

– Эмбер показалась вам знакомой?

– Да, хотя я сомневался; все-таки голова стала не та, что прежде. – Мехмет вздохнул. – Но ее имя… Такое необычное. Я думал, думал – и наконец вспомнил.

Он повернулся и принялся что-то искать в коробке на столе. Кадар ждал, забыв про остывавший чай.

– Вот она! – наконец воскликнул Мехмет, доставая что-то из коробки. – Да, я уверен, что не ошибся. – Он протянул вещицу Кадару. – Что скажешь?

У Кадара появилось предчувствие, что сейчас бесповоротно изменится его жизнь. Когда он опустил глаза на маленький овал, лежавший на ладони, его сердце на миг остановилось, а затем забилось неровно. Потому что предчувствие оправдалось.

Это была Эмбер.

С камеи на него смотрел профиль Эмбер. И что самое главное – камея явно была старинная.

– Откуда это у вас?

– От отца.

По спине Кадара пробежал холодок.

– Но ведь это Эмбер!

– Я так и знал! – объявил Мехмет, хлопнув рукой по колену. – Это имя… Вот почему я спросил, была ли она когда-нибудь в Стамбуле. Я был уверен, что ее лицо мне знакомо, и вспомнил, что раньше видел его на камее.

Кадару стало плохо. Это означало, что сказки, которыми кормила его Эмбер, могут оказаться правдой.

– Отец рассказывал вам об этой женщине?

– Да, была одна история, – медленно кивнул Мехмет. – Но в официальную летопись она не вошла, там нет ни слова о том, кем была женщина, пришедшая с Запада, с волосами, блеск которых соперничал с сиянием солнца, и глазами, голубыми, как воды лагуны. Караван, с которым она путешествовала, был ограблен, и все разбежались, бросив ее одну. Но ей необыкновенно повезло. Слуги султана нашли ее и отвезли в Лунный павильон, куда как раз приехал и он сам. Султан прибыл один, оставив гарем во дворце. Она попалась ему на глаза. Он был пленен ее необычной красотой и оставил в Лунном павильоне. Он часто навещал ее, и через некоторое время она родила дочь. На их счастье. Потому что слухи об иноземке уже дошли до дворца, и если бы она родила наследника, мать и сына ждала бы смерть. Впрочем, малышка вскоре заболела и умерла. Через год умер султан. Предчувствуя свою кончину, он велел моему отцу отправить ту женщину домой, понимая, что здесь ей оставаться небезопасно. Отец исполнил его волю. Когда она садилась на корабль, который должен был доставить ее домой, то подарила ему камею в знак благодарности.

Мехмет замолчал.

В мыслях Кадара бушевал настоящий ураган. Наконец он задал вопрос, ответ на который боялся услышать:

– Как… как звали ту женщину?

– Ее называли Керибар.

На подбородке Кадара дернулся мускул.

По-турецки «янтарь»[1].

Совпадение.

– Но что-нибудь она взяла с собой?

Мехмет подумал и кивнул.

– Специально для нее по приказу султана изготовили два браслета. Керибар попросила моего отца положить один браслет в склеп султана как вечную память о ней, а другой обещала хранить до конца своих дней. Увы, ему это сделать не удалось, поэтому браслет вернулся в Лунный павильон.

Значит – браслета два.

Эмбер говорила правду.

Что же он наделал?!

– Эмбер рассказывала, – услышал Кадар свой голос, – что ее прапрапрабабушка ездила в Константинополь, где ее следы затерялись. Она вернулась домой через пять лет. Увидев у Эмбер золотой браслет с драгоценными камнями, я решил, что она его украла в Лунном павильоне.

– Ты удостоверился, что тот браслет на месте? – с тревогой спросил Мехмет.

– Нет, – через силу выдавил Кадар. – Я был не прав. Боже мой, как я был не прав!..

Сейчас ничего нельзя сделать, понял он холодея. Единственную ниточку, которую она ему оставила – листок с адресом, – он смял и выкинул. Кадар едва не застонал.

– В чем именно, мальчик мой? – задал вопрос Мехмет.

– Во всем.

– Можно попытаться все изменить, – заметил старик.

– Если бы… – Его взгляд упал на камею. – Могу я это взять?

– Конечно, – кивнул Мехмет. – Если твоя Эмбер – потомок Керибар, камея по праву принадлежит ей. И хотя ты не объяснил, в чем дело, я желаю тебе удачи. Ошибки нужно исправлять.

– Вы не возражаете, если я пойду? Мне надо подумать.

– Иди, иди. Похоже, тебе есть о чем подумать.

Кадар пожал руку человека, заменившего ему отца.

– Не скучайте и не болейте.

Да, удача сейчас не помешает, размышлял Кадар, выходя из квартиры Мехмета. Совсем не помешает.

Глава 14

Эмбер планировала найти себе новое жилье, и как можно скорее. Она только что приняла душ и сидела в шелковом халатике в столовой дома своих родителей. Они предложили ей вернуться к ним, когда она рассталась с Камероном.

Но Эмбер чувствовала себя в родительском доме некомфортно. Новость о ее разрыве с бывшим парнем разнеслась по округе. Если на пороге появится хоть еще один сочувствующий, она полезет на стенку.

Эмбер не стала никому объяснять, что ей плохо совсем по другой причине. Ей плохо оттого, что ее считает преступницей Кадар Сохейл Амирмоез – она специально записала его фамилию, чтобы не забыть. Плохо, потому что всего за несколько дней и ночей она безнадежно и бесповоротно в него влюбилась. Но хуже всего, как показалось Эмбер, что Кадар тоже испытывает к ней какие-то чувства. Она прекрасно понимала, что это безумие, но поделать с собой ничего не могла.

Как не могла заставить себя сердиться на Кадара или возненавидеть его за то, что он отобрал у нее браслет и, судя по всему, не собирался возвращать. На сердце у нее были только тяжесть и горечь.

Эмбер покачала головой и сосредоточилась на газете, которую просматривала в поисках подходящей квартиры. Неожиданно в дверь позвонили.

Она тяжело вздохнула, но честность не позволила притвориться, что ее нет дома, и Эмбер, запахивая халат, побрела к двери.

Она набросила цепочку, открыла дверь и… растерянно заморгала, уверенная, что глаза ее обманывают. Но мужчина, стоявший на пороге дома ее родителей, не исчез. Мысли вихрем неслись в ее голове, а дрожащая рука уже сбрасывала цепочку и открывала дверь.

– Как… как ты меня нашел? – выдохнула Эмбер, забыв, что оставила ему адрес.

– Я выкинул листок с твоим адресом, – признался Кадар, – но затем сообразил, что твои данные должны остаться в полиции. Можно, я войду?

Эмбер вспомнила, как она выглядит: мокрые спутанные волосы, халат – и пожалела, что не привела себя в порядок.

А затем вспомнила, как они расстались, и в ней вспыхнул гнев. Именно он придал ей сил и заставил распрямить плечи.

– Зачем? Или ты решил лично отдать то, что принадлежит мне?

Кадар посмотрел ей в глаза, и сердце женщины замерло. Она заметила, что черты его лица заострились, на подбородке проступила щетина.

Эмбер отступила в сторону, позволяя Кадару войти. От его близости сердце скакнуло в груди, а в голове замелькали воспоминания о проведенных вместе жарких ночах.

Она молча ждала, пока он осматривался в гостиной; его взгляд задержался на фотографиях и хрустальных фигурках животных, которых коллекционировала ее мать. Потом Кадар вернулся к фотографиям.

Эмбер попыталась увидеть снимки его глазами. Она и брат в школьной форме. Ее семья на пляже во время рождественских каникул. Свадебная фотография родителей. Ее фотография, сделанная пару лет назад после окончания университета. Она стоит в магистерской шапочке и мантии, с дипломом в руках и браслетом на запястье.

Ей удалось взять себя в руки.

– Можно? – спросил Кадар, протягивая руку к фотографии, на которой был виден браслет. Эмбер кивнула. Он взял ее, подержал несколько секунд и поставил обратно.

– Так ты приехал, чтобы вернуть браслет? – не выдержала наконец она.

Кадар молча достал из кармана атласный мешочек, вытащил браслет и протянул ей. Он его отполировал, сообразила Эмбер. Теперь видно, что это не дешевая безделица, а драгоценность.

Крепко сжимая браслет в руке, она спокойно – знал бы он, чего ей это стоило! – спросила:

– Значит, ты все-таки обнаружил второй браслет в Лунном павильоне?

Кадар лишился дара речи. Он был готов к ее гневу, язвительности, но совсем не к тому, что Эмбер будет общаться с ним так, словно они расстались только вчера.

– Да, – наконец выдавил он. – Но и до этого я уже не сомневался в правоте твоих слов.

«Когда это случилось? Почему ты сразу не приехал ко мне?» – хотелось спросить Эмбер, но выдавать свои чувства она не намеревалась.

– Что заставило тебя поверить, что я ничего не крала?

– Не что – кто. Мехмет.

Глаза Эмбер расширились.

– Мехмет? Каким образом?

– Он рассказал мне историю о молодой женщине, которую подобрали в пустыне. Так получилось, что она стала любимой наложницей султана и прожила в Лунном павильоне пять лет.

Эмбер прижала браслет к груди.

– Я знала это, – прошептала она. – Чувствовала.

Кадар кивнул и протянул ей камею:

– Вот доказательство.

Эмбер взглянула на камею и застыла. Ее глаза стали огромными.

– Невероятно. Она так на меня похожа…

Кадар пересказал все, что поведал ему Мехмет.

Эмбер слушала его не перебивая.

– Спасибо! – порывисто воскликнула она. – Тебе и Мехмету. Теперь я хотя бы немного знаю о том, что было на вырванных страницах ее дневника.

– Ради бога, Эмбер! – не выдержал Кадар, устремляя на нее взгляд, полный муки. – Я отобрал у тебя то, что по праву принадлежит тебе! Ты не должна меня благодарить! Это я должен просить прощения!

Слабая улыбка коснулась ее губ.

– Мне вот что пришло в голову. Если бы ты не отобрал у меня браслет, я никогда не узнала бы правду о прапрапрабабушке. Жаль только, что так останется неизвестным, кто и почему вырвал страницы из дневника: она сама или кто-то другой. – Ее лицо стало задумчивым. – С другой стороны, может, и к лучшему, что осталась хоть какая-то тайна. Когда все ясно, это, наверное, не интересно. Так что я обязана поблагодарить тебя и Мехмета. Вообще мне необыкновенно повезло. Я ехала в Турцию, не предполагая, что не только найду разгадку исчезновения Эмбер на пять лет, но и встречу свою… – Эмбер осеклась, поняв, как близка она к признанию в любви. При мысли о том, что сейчас он снова исчезнет из ее жизни, и, скорее всего, навсегда, сердце болезненно сжалось. – Ну что ж, – с преувеличенным оживлением продолжала она. – Я признательна за все, но, наверное, тебе пора? Я провожу тебя.

Кадар не сдвинулся с места.

– Что встретишь? – медленно проговорил он.

Эмбер не могла заставить себя поднять на него глаза, боясь, что они выдадут все: ее любовь, ее горечь, ее боль…

– Пожалуйста, Эмбер, – настойчиво попросил Кадар.

Она продолжала смотреть в сторону.

Кадар подошел к ней, взял ее за подбородок и заставил взглянуть на него.

– Прошу тебя, – прошептала она, закусив губу. – Уезжай…

Не сводя с нее глаз, он покачал головой:

– Нет. Если ты не можешь это сказать, скажу я. Именно за этим я и приехал.

Глава 15

Сердце Эмбер забилось пойманной птицей. Но что, если она ошибается и Кадар хочет сказать что-то другое? Она этого не перенесет…

– Я не могу… – едва слышно сказала она.

– Прошу тебя! Мне… мне тоже непросто.

Сердце Эмбер рванулось навстречу тому мальчику, который потерял всех, кого любил, и вынужден был повзрослеть раньше срока. Навстречу мужчине, который, не спросив ее согласия, стал распоряжаться ее жизнью в Турции, а сейчас молил выслушать его.

– Хорошо.

– Спасибо. – Он помолчал, сделал глубокий вдох и начал: – Однажды ты сказала, что мне нечего тебя опасаться, и я с тобой согласился. – Он пытливо всматривался в ее глаза, и Эмбер казалось, что она видит в них отражение собственной уязвимости и ранимости. – Я был не прав. Мне есть чего опасаться. Твоей улыбки, глаз. Твоего смеха. Ты поразила меня в первый же день, на рынке специй. Сначала я был уверен, что не испытываю к тебе ничего, кроме сексуального влечения. Одна ночь – и я забуду тебя, как забывал всех своих женщин. – На его губах появилась кривая улыбка. – Но одна ночь по воле случая – сейчас я благодарен торговцу монетами – переросла в другие. Я проводил с тобой день за днем, узнавал тебя…

– И тем не менее обвинил меня в краже браслета, – не удержалась Эмбер.

– Да, – покаялся он. – О чем буду сожалеть до конца своих дней. Если только ты не позволишь мне искупить вину.

В ее душе вспыхнула безумная надежда, но она по-прежнему боялась ошибиться!

– Что ты хочешь сказать, Кадар?

Его глаза превратились в бездонные колодцы.

– То, что хотел сказать в день твоего отъезда. Я собирался попросить тебя остаться. Мне показалось, что невозможное стало возможным. Что у нас есть шанс. – Кадар вздохнул. – Понимаю, что путано объясняюсь, но я раньше не говорил этого никому. Даже если ты не любишь меня, я хочу быть с тобой. Нам было хорошо вместе, и это дает мне надежду. Дай мне шанс доказать, что я раскаиваюсь. Я готов доказывать тебе это всю жизнь. И если ты позволишь, любить тебя. Любить так, как ни один мужчина не любил ни одну женщину.

Следуй зову сердца.

Что бы Кадар ни говорил о ее благородстве, не так-то легко будет его простить. Но сердце кричало, что она совершит еще большую ошибку, если позволит ему уйти.

– Что… что ты предлагаешь? – едва слышно спросила она.

Кадар неловко пожал плечами:

– Я сказал, что люблю тебя. Что обычно это означает?

Эмбер стиснула его руки:

– Кадар!

– Прости. Я еще ни разу не говорил это. Ты выйдешь за меня?

Эмбер с возрастающей радостью смотрела на него, чувствуя, что в любую секунду может оторваться от земли и взлететь.

– Да, да! – воскликнула она, бросаясь ему на шею, ища губами его губы.

И вот уже Кадар слепо шагал вслед за Эмбер, ведущей его в свою спальню с узкой кроватью, срывая с себя одежду, словно избавляясь от непонимания, ошибок и боли прошлого, чтобы позволить распуститься – пока еще хрупкому – цветку любви.

Эпилог

Влюбленные поженились в Мельбурне четыре месяца спустя, когда лето уступило права теплым осенним дням. На свадьбе присутствовали родители и брат Эмбер, ее друзья, родственники. Две старшие сестры Тэш были подружками невесты. Прилетели и друзья Кадара: Золтан и Бахир со своими женами и детьми, а также Рашид, который стал его шафером. На Эмбер было белое шелковое платье с кружевами, ее запястье стягивал браслет.

Пока Эмбер под руку с отцом не появилась в проходе, Кадар слегка нервничал, но стоило зазвучать музыке, а ему – увидеть невесту, как в голове осталась только одна мысль.

Эта женщина сейчас станет его женой.

В голубых глазах Эмбер сияла любовь, она улыбалась так, словно для нее существовал только он, а ее лицо сияло от счастья. И Кадар почувствовал себя счастливейшим человеком на земле.

После церемонии они принимали поздравления. Когда очередь дошла до друзей Кадара, Золтан обнял их и, улыбаясь, заметил:

– Что ж, добро пожаловать в клуб женатых мужчин!

– Да, заставил ты нас ждать, – добавил Бахир.

– Похоже, я самый стойкий из вас, – раздался голос Рашида.

Трое его друзей переглянулись и усмехнулись.

– Ну, если ты этого хочешь, – посмеиваясь, бросил Кадар, притягивая к себе Эмбер и глядя на нее влюбленными глазами. – Посмотрим, как ты запоешь, когда эта участь постигнет и тебя.

Рашид покачал головой.

– Мне это не грозит, – заявил он. – Я вылеплен из другого теста.

– Ну-ну… – протянул Кадар.

После свадебного банкета, танцуя с женой вальс и видя только ее, Кадар сказал:

– Сегодня самый счастливый день в моей жизни.

– И в моей, – улыбнулась Эмбер. – Жалко, что Мехмет не смог приехать.

– Мы увидимся с ним уже на следующей неделе. Кстати, Мехмет сразу понял, что ты предназначена мне судьбой.

– Я люблю тебя, Кадар.

– Я люблю тебя, Эмбер. – Он коснулся ее губ и подумал о прапрапрабабушке, в прошлом покорившей сердце султана.

Кадар не сомневался, что в лице своей Эмбер он обрел будущее.

Примечания

1

Эмбер (Amber) – англ. «янтарь». (Примеч. пер.)

Content

Триш Мори
Янтарная сказка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания