Елена Арсеньева

Никто из преисподней

Мана манит, да Бог хранит.

Русская пословица

…Смеркалось. После вчерашнего обильного снегопада некоторые могилы были заметены чуть ли не вровень с оградками. Дорожка кончилась.

Валюшка остановилась и растерянно огляделась.

Куда теперь? Где та могила, которую она ищет?

Вдруг медальон, висящий на шее, забился, сам по себе выпростался из-под шарфа и дубленки, потом натянулся параллельно земле и потащил Валюшку вперед.

Она пыталась остановиться, сопротивляться, но это оказалось бессмысленно. Медальон, больно врезаясь в шею, волок Валюшку напрямик, по сугробам, и девочка испугалась: что будет, если он повернет в сторону оградок? Ей через памятники прыгать придется, что ли? Мчаться прямо по могилам?!

Внезапно медальон успокоился и смирно повис на шее.

Вокруг простиралась снежная равнина, видная до самого горизонта.

Валюшка уже не на кладбище, что ли? А почему так светло? Должно темнеть, ведь уже вечер!..

Она огляделась и заметила одинокий могильный холмик, занесенный снегом по самую верхушку памятника.

Сердце больно стукнуло.

Это здесь? Это то, что она ищет?..

Не разбирая дороги, Валюшка через сугробы пробралась к памятнику и обеими руками принялась счищать с него снег, пытаясь открыть портрет.

Вот она, фотография! Точно такая же, как в медальоне. Только глаза женщины на этой фотографии закрыты. И еще вот что странно: под портретом нет никакой надписи.

Ледяной ветер пронесся по кладбищу. Почудилось, что из-за спины донесся чуть слышный скрипучий смешок.

Валюшка оглянулась и увидела Зенобию.

Она не проваливалась в сугробы, а едва касалась их ногами. Легкие метельные вихри взметывались за ней, и тогда Валюшке казалось, будто это не девочка, одетая во все белое, с длинными белыми, реющими на ветру волосами, несется по сугробам, а большая белая кошка с острыми, серебряно сверкающими когтями. Но тут же снова вместо кошки появлялась Зенобия.

Вот она обернулась, взглянула на Валюшку своими прозрачными, очень светлыми глазами, усмехнулась, а потом понеслась к ней – так же легко, невесомо, и каждое ее движение вызывало не то восхищение, не то ужас…

Зенобия замерла совсем рядом – так близко, что Валюшка увидела: снежинки, падающие на ее щеки, не тают! – и спросила, почти не шевеля побелевшими, опушенными снегом губами:

– Испугалась? Рановато. Все еще впереди!

– Что впереди? – тихо спросила Валюшка. – Чего мне бояться?

– Посмотри туда, – кивнула Зенобия в сторону одинокой могилы, и Валюшка обернулась.

Фотография на памятнике медленно наливалась серебристым свечением.

Лицо женщины с каждым мгновением становилось все прекрасней.

Да, она была невероятной красоты! Чеканные черты поражали совершенством. Длинные белые косы сверкали так, словно их унизывали бриллианты. Глаза были закрыты, и белые ресницы лежали на белых щеках словно белые стрелы.

И тогда Валюшка поняла, что уже видела раньше это лицо. И вспомнила где…

В Хельхейме!

* * *

Этот тип появился ужасно не вовремя. Валюшка стояла у окна в коридоре четвертого этажа и плакала. Она нарочно выбрала именно этот коридор. На четвертом этаже находились классы музыки и рисования, кабинет завхоза и медкабинет, поэтому здесь обычно было малолюдно, а значит, можно поплакать вволю.

Нет, Валюшка совершенно не была плаксой. Она вообще не помнила, когда плакала в последний раз. Поэтому у нее не было никакой сноровки сдерживать слезы. Они так и лились из глаз, а иногда прорывались всхлипывания и даже рыдания. И вдруг за ее спиной раздался голос какого-то мальчишки:

– Слушай, что вообще случилось?

Принесло же кого-то!

– Ничего не случилось, – буркнула Валюшка, торопливо вытирая слезы.

– Можно подумать, у тебя ужасное горе! – произнес тот же голос.

Вот пристал!

Валюшка обернулась и увидела незнакомого мальчишку: высокого, тощего, очень бледного, одетого в черные джинсы и черную футболку с длинными рукавами. На футболке был нарисован лев. Так незамысловато одевались очень многие ребята, вот только рисунки на футболках у всех были разные. У кого-то какие-то слова по-английски написаны, у кого-то скалятся или хмурятся физиономии известных певцов или спортсменов, а у этого – лев.

Строго говоря, мальчишка ничего особенного собой не представлял, вот разве что обращали на себя внимание его разные глаза: один светлый, какой-то серо-зелено-голубой, а другой темный, черный-пречерный. И волосы еще у него тоже были разные: прядка белая – прядка черная, прядка белая – прядка черная.

Вот тут Валюшка на него так вытаращилась, что даже последние слезинки у нее высохли. Конечно, Нижний большой город, это вам не Городишко: в восьмом классе, где учится Валюшка, девчонки на занятия вовсю приходят с накрашенными ресницами и такими прическами – зашибись. Но волосы пока еще никто не красил. Тем более не мелировал! И потом, девчонки – ну, они девчонки и есть, им как бы можно, а это все же пацан… И с крашеными волосами!

Вдобавок ко всему у него на запястье болтался браслет в виде черной змейки.

Вот уже чего Валюшка решительно не могла терпеть, так это когда парни навешивают на себя разные девайсы! Ужасно захотелось сказать этому типу что-нибудь… этакое, адекватное тому впечатлению, которое он производил, но не хотелось быть грубой.

Во-первых, мальчишка ей все-таки сочувствовал. А во-вторых, в этой шикарной школе на нее смотрели как на деревенщину: приехала из какого-то городишки, который так и называется – Городишко и который даже не на всех картах есть; о чем с ней ни заговоришь – о косметике или, например, о новых приложениях для мобильника, – вечно не в теме; чуть что – краснеет как раскаленная; на уроках заплетается в словах… В общем, если бы Валюшка не была племянницей завуча и по совместительству преподавателя математики Эвелины Николаевны Комаровой, ей бы в этой престижной школе плоховато пришлось! О ней, конечно, в классе судачили и кривили насмешливо губы, но все-таки относительно сдерживались. Вот и Валюшка решила сдержаться, а потому ответила мальчишке, который продолжал таращить на нее свои разноцветные глаза, довольно вежливо:

– Ты думаешь, плакать можно только от ужасного горя?

– Конечно, – уверенно ответил он. – Но разве это горе – услышать, что у тебя большой нос?

Тут Валюшка просто окаменела! Он что, подслушивал, как ее оскорбила эта новенькая девчонка? Ну, знаете, услышать такое оскорбление и один-то раз сущий кошмар, а уж второй, да повторенный каким-никаким, а все-таки мужчиной, – это вообще непереживаемо!

А разноглазый продолжал бубнить:

– Поверь, нос у тебя совершенно нормальный, ну немножко курносый, – подумаешь, беда какая! Даже очень симпатично: мне, например, нравится! Тебе это сказали из зависти и злости, так что не обращай внимания! Видела бы ты, какой нос у нее самой! Это не нос, а… а кривой крюк!

Тут Валюшкиному терпению настал предел.

Так этому непрошеному утешителю, значит, нравится ее курносый нос?! Так Валюшка, получается, еще и курносая?! С чего он вообще это взял?! А все остальное, что он тут нагородил?! Да при виде этой новенькой девчонки класс просто обмер от восхищения! Нос кривой, как крюк?! Да она же красавица, красавица! У нее очень светлые, немножко даже серебристые волосы (этот редкий цвет называется платиновым), серо-голубые, очень светлые глазищи, матово-белое лицо, она вся будто выточенная! Руки у нее были белые-белые, с серебряно блестящим лаком на овальных ноготках, ничуть даже не обгрызенных! А какое у нее имя! Зенобия… Умереть – не встать. Это вам не Валюшка-подушка-погремушка-игрушка-болтушка!

Вот понять бы, издевается этот разноволосый и разноглазый или просто хочет Валюшку утешить, а потому врет без зазрения совести?

Ложь во спасение, да? Спасибо, не надо!

Валюшка наконец обрела способность шевелить языком, а значит, разговаривать, и только хотела обогатить словарный запас этого мальчишки всеми теми словами, которыми она обогатила свой собственный в не забытые еще детдомовские годы, но вовремя вспомнила, что дала слово маме Марине больше ни о детдоме, ни о его наследии никогда не вспоминать. Врать маме Марине даже на расстоянии Валюшка не хотела, а потому обошлась с незнакомым мальчишкой почти по-хорошему, сказав ему только:

– Слушай, хромай отсюда, а?

Он посмотрел на Валюшку задумчиво, потом покладисто кивнул и… нет, в это просто невозможно поверить!!! – заковылял по пустому коридору, хромая на обе ноги.

Да еще как!

Сначала Валюшка подумала, что он притворяется, но нет. Он в самом деле ужасно хромал, он еле передвигался!

Наверное, у него церебральный паралич или еще какая-то такая же ужасная штука. Небось приходил в медкабинет, но увидел рыдающую Валюшку и решил ее утешить.

Надо же, сам еле ходит, а утешает какую-то незнакомую девчонку!

А она ему этак небрежно: хромай, дескать, отсюда!

Ужас!..

Вдали громко залаяла собака, словно стыдила Валюшку.

Да, ей было стыдно! Лицо загорелось, даже все тело закололо… и, как ни странно, она вдруг почувствовала, что ненавидит этого черно-белого типа примерно так же, как Зенобию. Ведь мы всегда начинаем ненавидеть тех, кто заставляет нас чувствовать себя уродами или злодеями, а именно уродиной и злодейкой Валюшка себя сейчас и чувствовала!

В это мгновение прозвенел звонок и пришлось нестись в класс, потому что следующим уроком была математика, а тетя Эля, в смысле Эвелина Николаевна, старательно подчеркивала, что на ее уроках пользуются привилегиями только отличники, а не троечницы вроде ее как бы племянницы.

Как бы, вот именно!

Потому что, если мама Марина была Валюшке приемной матерью, то тетя Эля, ее сестра, приходилась, значит, приемной теткой.

* * *

Еще год назад у нее не было никого на свете[1]. Она была одна! Одинокая детдомовская девчонка Валюшка Морозова. Где-то в неведомом Городишке жила тетя Тома, изредка присылавшая племяннице письма. И вот однажды Валюшка отправилась ее навестить и обнаружила, что тетя Тома уехала из Городишка неведомо куда. Валюшка была так потрясена, что шла не разбирая дороги, и на нее съехал сугроб с крыши. Ее нашли не сразу и еле-еле вернули к жизни. Можно сказать, что доктор Потапов и медсестра Марина Николаевна из маленькой городишкинской больницы совершили чудо! Марина Николаевна и Валюшка так привязались друг к другу, что решили не расставаться, тем более что у Марины Николаевны несколько лет назад погибла дочь и жить одной ей стало невыносимо. Вскоре Марина Николаевна с доктором Потаповым решили пожениться, и у Валюшки появилась не только мама, но и отец, и даже брат, потому что Михаил Иванович Потапов усыновил Ленечку Погодина.

Так звали еще одного пациента городишкинской больницы. Он был на два года старше Валюшки и жил в дальней деревне с бабушкой. Когда она умерла, Ленечка пошел в город, но заблудился в метель и чуть не погиб.

Сначала Валюшка считала его просто чокнутым, потому что он не говорил по-человечески, а так и сыпал приметами да поверьями. Дело в том, что любимой его книгой был «Словарь русских суеверий». Постепенно Ленечка начал говорить нормально, но все равно Валюшка не знала человека, которому было бы известно о чудесах и невероятностях мира больше, чем Ленечке. Он стал Валюшке верным другом – вместе они много пережили той незабываемой зимой, а уж сколько страхов натерпелись позже, летом, – это просто словами не описать[2]!

Тогда у них появился еще один друг – Валерка Черкизов. Для Валюшки он был не просто друг – она в него влюбилась, хотя понимала, что надежды на взаимность нет никакой: во-первых, у Валерки начисто снесло крышу от совсем другой девчонки, а во-вторых, невозможно полюбить человека, который пытается тебя убить. А Валюшка пыталась, да, было такое дело… И Ленечка тоже. Правда, тогда они сами не понимали, что делают, потому что находились во власти страшного чудища, восставшего из мертвых, чтобы отомстить Валерке за разные прошлые дела[3]. Но все равно – пытались убить, от этого никуда не денешься…

Конечно, Валюшка надеялась, что, когда она переедет в Нижний (в малолюдном Городишке, где подростков было раз, два и обчелся, с этого года закрыли среднюю школу, осталась только начальная), они с Валеркой будут иногда встречаться, и новые впечатления постепенно развеют у него неприятные воспоминания о прошлом лете. Однако они так ни разу и не виделись.

Валерка ходил в одну из лучших школ города – с углубленным изучением французского. Этот язык там учили с первого класса, и Валюшку, понятное дело, туда невозможно было устроить. Спасибо тете Эле – взяла ее в свою школу, тоже очень хорошую! Валюшка даже жила у нее, в огромной квартирище в старом доме (они называются «сталинки»), в одной комнате с дочкой тети Эли – своей как бы двоюродной сестрой Юлей.

Комната была такая просторная, что там запросто поместились еще один диванчик и письменный столик.

Само собой, Валюшке очень хотелось подружиться с Юлей: ведь та училась в той же французской школе, что и Валерка, и даже в одном с ним классе! Беда только в том, что говорить о своих одноклассниках Юле было совершенно неинтересно. Она обожала рассказывать каждому встречному-поперечному страшные истории. Оказывается, за столь пылкую любовь к ужастикам ее в классе даже прозвали Пугалом! А однажды Юля похвасталась, что на позапрошлых летних каникулах, которые она проводила во французской деревне Мулян, она сама стала героиней самого настоящего ужастика[4].

Юля очень обижалась, что Валюшка слушает, но отмалчивается:

– Неужели тебе не страшно?! Наверное, это потому, что ты не знала настоящего ужаса. У тебя ведь не было никаких кошмарных приключений!

Были, были у Валюшки ужасные, кошмарные приключения! И страхов она натерпелась немало! Человеку, который оказался в Ледяном аду – Хельхейме, вынужден был дать зимнюю клятву верности богине смерти Хель и теперь живет под угрозой встречи с чудовищным четырехглазым псом Гармом; человеку, который держал в руках айсбайль – волшебное оружие против зимних призраков, а потом оборонялся им против белой травы-убийцы, грозившей уничтожить весь мир, – такому человеку, сами понимаете, не слишком-то интересна болтовня про восставших из могилы покойников, какого-то сбитого машиной, но потом ожившего барсука, детей-кукол и разную прочую ерунду, которую порывалась рассказать Юля.

Валюшка тоже встречала ожившего покойника, вернее, покойницу по прозвищу Синяя Молчунья, и даже готова была шарахнуть ее по голове табуреткой, чтобы спасти спящую маму Марину! Неизвестно, конечно, что бы из этого вышло, да, на счастье, петух вовремя закричал. Так что перестаньте, не надо про ходячих мертвецов! Плавали, знаем!

Но страшилки Юли Комаровой – это еще полбеды. Главное, разузнать хоть что-то про Валерку было невозможно! Спросить впрямую про мальчишку – ну нет, у Валюшки скорее язык отсох бы! О девичьей гордости она один раз уже забыла, когда летом призналась Валерке, что влюблена в него, но больше ни за что не забудет!

Конечно, если бы рядом оказался Ленечка, Валюшке было бы куда легче переносить любые неприятности. Однако Ленечка остался в Городишке. Перед самым началом учебного года он упал с велосипеда и сломал ногу. Перелом оказался сложный: Ленечка долго лежал в больнице с загипсованной ногой, подвешенной к каким-то сложным сооружениям. Наконец гипс сняли, Ленечку забрали домой, но пока он еле-еле ходил. Собственно, потому Марина Николаевна с доктором Потаповым до сих пор из Городишка и не переехали, что возились с Ленечкой.

Валюшка чувствовала себя в Нижнем одинокой. Не такой, конечно, как в детдоме, но все же ей очень не хватало мамы Марины и Ленечки. Доктора Потапова не хватало тоже. Не хватало людей, которые ее по-настоящему любили! Счастье, что уже через несколько дней начнутся зимние каникулы и она уедет к своим!

Тетя Эля очень добрая, но это все не то. Юля тоже не то. И в классе так и не удалось ни с кем подружиться… А теперь еще появилась эта красавица Зенобия, которая публично назвала Валюшку уродиной!

Между прочим, когда, наплакавшись на четвертом этаже, Валюшка влетела в класс за какую-то секунду до появления учительницы, Зенобия расхохоталась:

– Вы посмотрите на ее щеки! Ни фига себе цвет! Да они просто огнем горят! Теперь можно выключать отопление, Морозова всех согреет!

Класс так и грохнул. Наверное, Валюшка тоже посмеялась бы над шуткой, если бы она не была этой самой Морозовой.

Она угрюмо прошла на свое место рядом с Борькой Калюжным по прозвищу Жвачник (ежу понятно, почему ему дали это прозвище!) и распахнула тетрадку так резко, что порвался листок.

Настроение окончательно испортилось. Эвелина Николаевна просто помешана на аккуратности. За помарки снижает оценки на балл – что же будет за порванную страницу?! Не дай бог, позвонит вечером маме Марине и нажалуется на Валюшку!

Какой же сегодня день ужасный…

* * *

Между прочим, вечер оказался под стать дню. Потому что Эвелина Николаевна, вернувшись из школы с необыкновенно просветленным видом, начала, едва войдя, восхищаться Зенобией. И имя-то у нее необыкновенное, и красавица-то она неописуемая, и кожа-то у нее чистая и белая – как лепесток магнолии…

Валюшка, честно говоря, о том, что такое магнолия и как выглядят ее лепестки, не имела никакого представления, однако ее даже затошнило от злости. А стоило представить, что с этой Зенобией учиться еще четыре года, и вообще жить расхотелось. Но, может быть, эта несусветная красавица куда-нибудь денется так же неожиданно, как появилась?

Оставалось надеяться только на это!

– Вы только посмотрите, что она мне подарила! – воскликнула тетя Эля. – Его зовут Перебаечник.

И она показала небольшую тряпичную куколку: веселый такой толстенький старикашка с бородой и волосами из серебристых ниток, одетый во все серебристое, с вышитыми серебряными нитками глазками и широкой улыбкой.

У Эвелины Николаевны, непреклонного завуча и строгой математички, была одна тайная и совершенно девчачья слабость: она коллекционировала тряпичных кукол. Их уже собралось так много, что в ее комнате коллекция уже не помещалась и пришлось часть выселить в гостиную, разместив кукол в огромном книжном шкафу. Тетя Эля хотела сразу поставить туда Перебаечника, однако Юля, которая в него просто влюбилась с первого взгляда, умолила, чтобы ей позволили взять человечка в свою комнату – насмотреться на него всласть перед сном. А завтра, конечно, Перебаечник займет почетное место в коллекции Эвелины Николаевны.

Валюшке даже смотреть на этого симпатичного старикашку было тошно, однако возражать она не имела права, а потому промолчала.

– Я вижу, эта ваша новенькая не только неописуемая красотуля, но и хитренькая, очень хитренькая, – сказала Юля, когда девочки уже улеглись на свои диванчики и выключили свет.

Серебристые одеяния Перебаечника, сидевшего на Юлином письменном столе, чуть поблескивали в темноте, и Валюшка отвернулась к стене, потому что ее даже это слабое мерцание раздражало.

– Подарки учителям делать – это полное безе и не очень прилично, по-моему, – продолжала Юля. – Хотя Зенобия очень точно угадала мамину слабость!

– Она ничего не угадывала, – буркнула Валюшка. – Она рассказывала, что, когда узнала, где будет учиться, то постаралась заранее разведать все о будущих одноклассниках. Ну и об учителях, конечно. Уж не знаю, кто ей сливал инфу, однако она всем сделала подарки – и точка в точку угадала, кому что особенно нравится! Например, Жвачнику подарила коробку шоколадных трюфелей: он же страшный сладкоежка, а за трюфели вообще родину продаст. Анжеле Кузьминой – гребень такой особенный – разные прически делать. У нее волосы очень красивые, но вечно растрепанные, никакого сладу с ними нет. Гребень весь в камешках искрящихся – бриллиантиках искусственных, наверное. Оксане Карпенко – серьги с такими же камешками: она на серьгах просто помешана. Маше Коршуновой – колечко, Толику Роднецкому – песенник с нотами для гитары…

– Да, я помню, мама рассказывала, что Роднецкий очень талантлив, из него может получиться настоящий певец! – шепотом воскликнула Юля. – А тебе эта девчонка что подарила?

Валюшка знала, знала, что этот вопрос обязательно прозвучит, и ждала его со страхом. Потому что ей, само собой разумеется, Зенобия не подарила совершенно ничего. И пришлось смотреть, как весь класс – весь класс, кроме Валюшки Морозовой! – целую перемену только и делает, что разворачивает аккуратненькие беленькие сверточки, перевязанные красивенькими серебристыми ленточками (на каждой было зачем-то навязано по несколько аккуратненьких бантиков, и выглядело это просто очаровательно!), любуется подарками, а потом начинает благодарить Зенобию. Девчонки всю ее обцеловали, мальчишки, судя по выражениям лиц, тоже не возражали бы это сделать, и даже Игорь Дымов, самый красивый парень в школе, в которого автоматом влюблялись все встречные-поперечные девчонки, неважно, из старших или из младших классов. У него были потрясающие черные глазищи, и Валюшка в него тоже непременно влюбилась бы, если бы уже не была влюблена в другого…

Короче, Игорь Дымов смотрел на Зенобию так, как никогда ни на кого еще не смотрел, прочий народ восхищался подарками, а Валюшка одна стояла с пустыми руками и таращилась на остальных, изо всех сил пытаясь сделать вид, что все это ей совершенно безразлично. Больше всего хотелось сейчас оказаться в коридоре четвертого этажа, около подоконника… Но в это время там вовсю шли занятия по труду, музыке и рисованию, народищу было полно, так что пришлось остаться в классе и терпеть это унижение на глазах у всех.

Впрочем, на нее никто не обращал внимания: все были слишком заняты подарками!

Валюшка так крепко стискивала зубы, чтобы не выдать своей обиды, что они, наверное, начали крошиться, зато выражение лица удалось сохранить самое безразличное. Но вот наконец вся эта восторженная толпа вывалилась из класса, толкаясь и теснясь поближе к Зенобии, и лишь потом вышла Валюшка.

По всему коридору валялись красивенькие серебряные ленточки с бантиками, уже изрядно затоптанные, и скомканная оберточная бумага.

Валюшка все это обходила с отвращением! Оделась в пустой гардеробной и вышла на крыльцо.

Солнце уже садилось – в декабре смеркается рано.

Оказалось, ее одноклассники еще не разошлись: все собрались вокруг Толика Роднецкого, и Зенобия уговаривала его что-нибудь спеть из подаренного ею песенника. Толик, само собой, отнекивался, но разве мог он долго сопротивляться уговорам девчонки с такими глазищами? Одетая в очень легкую бело-серебристую шубку, без шапки (а на улице, между прочим, минус двадцать!), Зенобия была еще красивее, чем днем, когда появилась в классе. Самое удивительное, что не только мальчишки, но и девчонки смотрели на нее с восхищением, и этого восхищения не стало меньше, даже когда Игорь Кудымов взял у нее сумку и пошел провожать. Он и раньше провожал то одну, то другую, то третью одноклассницу, а потом его избранницы под страшным секретом рассказывали, что целовались с ним. Конечно, секрет немедленно становился известен всем, но Игорь только посмеивался и подмигивал мальчишкам, которые смотрели на него с завистью: небось девчонки сами лезли к нему целоваться!

«Сто пудов, он и с Зенобией целоваться будет!» – подумала Валюшка. Конечно, она влюблена в другого, но все же обидно, что Игорь ни разу не провожал ее домой и, само собой, понятно, что о поцелуях с ним нечего было и мечтать. А вот стоило появиться этой противной красотке…

Ну что это за жизнь? Ну почему в нее никто не влюбляется?! Ни Валерке она не нужна, ни Игорю…

Валюшка поспешила домой, пытаясь забыть обо всем, что происходило сегодня в классе. И ей это почти удалось. Но вот пришла Эвелина Николаевна с этим дурацким Перебаечником, а потом Юля ранила и без того израненное самолюбие своим вопросом…

Ну неужели она не понимает, что, если бы Валюшка получила подарок, она о нем в первую очередь бы рассказала? Не удержалась бы, чтобы не похвастаться!

А вообще странно… ко всем Зенобия, можно сказать, подлизывалась, а Валюшку, как пишут во взрослых книжках, третировала. Интересно, почему? Просто так, из вредности? Или Валюшка ей где-то дорогу перешла? Но ведь они даже не виделись никогда в жизни!

– Да ладно, слушай, забей, – вдруг раздался сочувственный голос Юли. – У нас в классе тоже девчонки ужасно противные! Из-за всякой пакости расстраиваться – никаких нервов не хватит. Давай лучше я тебе новую страшилку расскажу, хочешь? – И, не дожидаясь Валюшкиного согласия, она изрекла, мгновенно сменив свой веселый голос на замогильный: – А ты знаешь, почему на этом черном поле рассыпана зола? Здесь пролились потоки крови, и их присыпали золой, чтобы скрыть следы преступления!

Слушать такую чушь?! Да ни за что!

– Когда начинать бояться? – дерзко спросила Валюшка, надеясь, что Юля обидится и отстанет.

И вдруг поняла когда… Сейчас! Сию минуту! Она вдруг увидела вокруг себя бескрайнее, уходящее за горизонт черное поле, покрытое мелкими кустиками какой-то блекло-серой, не то обугленной, не то примороженной травы. Небо, затянутое паутиной черных перистых облаков, тоже было блекло-серым, мутным, мертвенным. Казалось, что эти облака высосали из него все краски! И под этим безжизненным небом, на этой безжизненной земле кое-где виднелись желтовато-серые пятна. Сначала Валюшка подумала, что это какая-нибудь растительность вроде мха, но потом поняла, что это обычная печная зола.

– Здесь пролились потоки крови, и их присыпали золой, чтобы скрыть следы преступления! – раздался голос.

Эти же самые слова только что произнесла Юля, но это был не ее голос, а чужой, незнакомый: скрипучий и тоже мертвенный, как все вокруг.

Валюшка испуганно оглянулась на Юлю – и вскрикнула от страха: на ее диванчике сидело какое-то бледное, пухлое, отливающее серебристым блеском существо с длинными бело-серебристыми волосами и бородой, которые шевелились, словно раздуваемые ветром. И внезапно все эти беспорядочно реющие пряди повернулись к Валюшке, потянулись к ней.

Это были уже не волосы. Это были стебли травы.

Каждый стебель быстро вытягивался, обрастая множеством жадных ворсинок.

Белая трава! Кошмар минувшего лета!

Горло у Валюшки перехватило, она зажмурилась от страха перед неминуемой смертью, вспомнив, как погибла собака Двоеглазка, которая пыталась защитить Валерку. Трава жадно впилась в Двоеглазку, стремительно оплетя ее белесым коконом, но тотчас кокон сделался красным, налившись кровью, которую высасывала трава! Потом кровь впиталась в землю, а ворох белой иссохшей травы вдруг рассыпался блескучими крошками, похожими на крупные снежные хлопья, искрящиеся в лунном свете.

Сейчас такими же белыми хлопьями рассыплется и Валюшка…

Вспыхнул свет.

– Ага, испугалась! – раздался торжествующий голос. – А я уж думала, тебя ничем не проймешь!

Это был Юлин голос.

Валюшка осторожно открыла глаза.

Юля сидела на своем диванчике, освещенная небольшим бра, висевшим на стене, и довольно улыбалась.

Никакого серебристого чудища с белыми травяными волосами и в помине не было. Исчезло и черное поле, посыпанное золой.

– Ничего я не испугалась, – буркнула Валюшка. – Я притворилась, чтобы тебе приятное сделать.

– Притворилась? – огорчилась Юля. – Ну ладно! Посмотрим, как ты сейчас притворишься! Вот, слушай еще один ужастик.

Она выключила свет и снова заговорила замогильным голосом:

– В оздоровительном лагере в одном отряде дети играли в «холодную руку». Кто-нибудь отворачивался, а другие касались его спины. У кого рука была самой холодной, тот мог загадывать разные желания, а остальные должны были их исполнять. Кому-то надо было петухом закричать на линейке, кому-то – накормить всех конфетами, кому-то – пропрыгать перед начальником лагеря на одной ноге… В общем, загадывали у кого на что хватало фантазии. Тот, кто отворачивался, обычно объявлял: «Сегодня самая холодная рука была у четвертого!» или: «У шестого!» Ну и тому подобное. И вот однажды он говорит: «Самая холодная рука была у восьмого». А играли всего-навсего семь человек, восьмой был ведущий. Ребята стали его убеждать, что он ошибся, а тот спорит: «Самая холодная рука была восьмая!» Не поверили ему, все перессорились и пошли спать. А наутро вошла вожатая в эту комнату и видит: семь человек лежат мертвые, задушенные, только один спокойно спит – тот, который был ведущим. А рядом на подушке лежит мертвая отрубленная рука и гладит его по голове…

И Юля умолкла, ожидая Валюшкиного крика ужаса.

Но не дождалась.

– Дурь какая-то, – брезгливо сказала Валюшка. – Откуда там взялась эта мертвая ледяная рука?! Из какой могилы? Или она в холодильнике нарочно пряталась? В морозильной камере?

– Сама ты дурь, – обиделась Юля. – В ужастиках совершенно неважно, что откуда берется. Главное, чтобы было страшно! Тебе страшно?

– Нет, – пробурчала Валюшка. – Даже притворяться не хочу. Зря стараешься. Давай спать, завтра вставать рано!

– Ну и пожалуйста, непрошибаемая ты наша! – фыркнула Юля. – Спи спокойно!

И Валюшка услышала, как Юля сердито поворачивается к стенке.

А сама она не могла шевельнуться. Есть такое выражение: ужас сковал все тело ледяными цепями. Именно это Валюшка сейчас и испытывала.

Она отлично знала, что находится в их с Юлей комнате, но в то же время она была в палате одного из корпусов оздоровительного лагеря. Она знала, что за окнами зима, но ей было слышно, как шумит под ветром ясень, который растет за окном. В свете луны его ветки и листья казались серебристыми, словно подернутыми инеем.

Что за странный посвист? Будто поземка пронеслась по льду! И ветви ясеня тотчас приникли к стеклу и покрыли его белыми искристыми побегами морозных растений.

Тут же Валюшка услышала какое-то странное царапанье по стеклу, будто ясень пытался проникнуть в комнату…

Ясень! Кошмар минувшей зимы!

Во время своих прошлогодних приключений Валюшка узнала, что под корнями ясеня Иггдрасиль скрывается Ледяной ад, в котором властвует Хель. И каждый ясень на земле – побег Иггдрасиля… С тех пор она недолюбливала эти деревья.

И вдруг Валюшка увидела прижавшееся к окну лицо.

Это было лицо того же самого существа – мертвенно-бледного, волосатого, бородатого, отливающего серебристым блеском, – которое Валюшка недавно видела на Юлином диванчике. Это никакой не ясень стучит и царапается в окно – это длинные, тонкие пальцы страшного существа просунулись в комнату, а потом – и вся бело-серебристая рука. От нее веяло стужей.

Это же та самая холодная рука, о которой рассказывала Юля!

«Если она прикоснется ко мне, я умру», – подумала Валюшка со страшным, уже почти неживым спокойствием.

Однако рука приветливо помахала ей, а потом потянулась по комнате дальше, дальше… Блеклое свечение сопровождало ее движение, и Валюшка увидела задушенных детей, лежащих в своих кроватях…

«Это только сон! Это мне снится! Надо проснуться!» – приказала себе Валюшка – и в тот же миг снова очутилась в комнате Юли.

Исчезли кровати с мертвыми мальчишками, но жуткая ледяная рука не исчезла! Теперь она тянулась к Юлиному диванчику. Вот длинные пальцы коснулись головы девочки, ощупали лицо, легли ей на горло…

В это мгновение Валюшке удалось наконец прорваться сквозь оцепенение ужаса. Она рванулась к Юле и…

…и больно ударилась коленями об пол. Свалилась с постели!

Вспыхнул свет.

Юля уставилась на Валюшку вытаращенными глазами.

– Ты что? – спросила хрипло. – Страшный сон приснился?

Валюшку все еще трясло, и голова у нее тоже тряслась, поэтому как-то сама собой кивнула.

Однако Юля не расхохоталась торжествующе, как следовало бы ожидать, а испуганно прошептала:

– Ой, мне тоже! Мне снился этот, как его… которого мама принесла… Перебаечник! Он ко мне подбирался и хотел меня задушить! У него была такая ужасная ледяная рука! И я почему-то была как будто не здесь, а в том оздоровительном лагере, про который в страшилке расска…

Юля осеклась и уставилась на пол.

Валюшка оглянулась – и увидела лежащего на полу Перебаечника.

– Как он здесь оказался? – прохрипела Юля, потирая горло. – Я ведь его на стол посадила!

Распахнулась дверь, и на пороге появилась Эвелина Николаевна – в пижаме, мохнатых тапочках, растрепанная со сна:

– Девочки, что происходит?! Вы себе представляете, сколько сейчас времени?! Уже полночь, а завтра рано вставать! А это что такое?! – Она уставилась на лежащего на полу Перебаечника: – Юля! В чем дело?! Такой ценный подарок, а ты…

От возмущения у тети Эли даже голос пропал, только глаза метали такие искры, что Юля от страха даже одеяло на голову натянула и ни слова не могла вымолвить.

– Извините, Эвелина Николаевна, – пробормотала Валюшка, отважно бросаясь на амбразуру тетушкиного гнева и вызывая огонь на себя. – Я во сне упала с кровати и, наверное, нечаянно задела стол, вот куколка и упала.

Юля слегка высунулась из-под одеяла и выразительно приставила палец к виску, словно говоря: «Ну и сморозила ты, Морозова! Стол вон где, а ты вон где!»

Да, какое-то неудачное вранье вышло…

Но Эвелина Николаевна, видимо, спросонья, нелепицы не уловила, подхватила Перебаечника с пола и вышла, бросив напоследок:

– Юля, выключи свет сию минуту! Услышу еще хоть одно слово – пожалеете!

Несколько мгновений девочки сидели в темноте, потом Юля пробормотала:

– Хорошо, что мама его забрала, правда? Он, конечно, хорошенький, но какой-то… жутковатый.

– А нечего на ночь всякую жуть рассказывать, – ответила Валюшка.

– Ага! – тихонько воскликнула Юля. – Жуть?! Значит, я тебя напугала все-таки?!

– Напугала, напугала, – неохотно призналась Валюшка.

– Немедленно спать! – раздался из глубины квартиры грозный окрик Эвелины Николаевны, и после этого в комнате девочек наконец воцарилась полная тишина.

Но уснуть Валюшке не удалось. Она и так прикладывалась, и этак, и подушку переворачивала, и слонов с овцами считала – напрасно! Даже на чуточку вздремнуть не получилось. Встала с тяжелой головой, бестолково тыкалась из угла в угол и только по пути в школу немного взбодрилась.

* * *

Валюшка еще издали заметила Зенобию, которая стояла в коридоре перед дверью класса, будто ждала кого-то. При виде Валюшки она заулыбалась так радостно, словно ну прямо мечтала встретить ту, над кем вчера издевалась.

Что, еще какую-то пакость ей приготовила?

– Привет, Морозова! – воскликнула Зенобия. – Слушай, вчера так неудобно получилось! Я всем подарки сделала, а тебе нет. Извини, я просто забыла! Вот, возьми! Надеюсь, тебе понравится!

И, сверкнув своими прозрачными глазами, она сунула в руку Валюшке сверточек из белой хрустящей бумаги, перевязанный серебристой ленточкой, и скрылась в классе. А изумленная Валюшка так и осталась стоять в коридоре.

Вот это ничего себе! Кто бы мог подумать, да? Значит, эта новенькая не такая уж и вредина?..

Вдруг сзади раздался тяжелый кашель, а потом хриплый, простуженный голос:

– Эй, Морозова, чего стала, примерзла, что ли? Дай пройти!

Валюшка обернулась и увидела Толика Роднецкого.

– Ты горло застудил? – сочувственно спросила она, зная, как панически боится Толик испортить голос.

– Глухая, что ли, сама не слышишь? – зло прохрипел Толик и вошел в класс.

Валюшка обиделась. Она его пожалела, а он…

– Не надо было вчера песни орать на морозе! – пробормотала вслед. – Решил пофорсить перед новенькой – вот и получи, фашист, гранату!

Толик, на счастье, был уже далеко.

Однако надо же посмотреть, что ей подарили! Только не хочется это делать при всех.

Валюшка шмыгнула за огромный фикус (эти фикусы в кадках поставили в коридорах еще лет сорок назад, когда школу только открыли, и их страшно берегли, словно какой-нибудь античный раритет) и только собралась развязать красивую ленточку со множеством бантиков, как увидела Игоря Дымова и Жвачника Калюжного.

Они медленно тащились по коридору, и вид оба имели, прямо скажем, неважный. Обычно краснощекая, физиономия Жвачника была бледной-пребледной, он то и дело хватался за живот. А Игорь… Да что это с его губами?! Они покрылись этой пузырчатой гадостью, которая называется герпесом. Хотя в народе говорят, что это, мол, лихорадка поцеловала. Ну, в смысле, простуда высыпала.

«Ага, – злорадно подумала Валюшка, – не надо было вчера на морозе с Зенобией целоваться! Ходи теперь с герпесом! А Жвачник, наверное, трюфелями объелся – вот и мается животом!»

Она снова взялась за сверток с подарком, однако увидела плетущихся к классу Анжелу Кузьмину и Оксану Карпенко. В волосах у Анжелы был тот самый гребень, который подарила ей вчера Зенобия, и сверкал он точно так же ослепительно, однако ее роскошные волосы за одну ночь почему-то потускнели и даже как будто поредели. А с ушами Оксаны что сталось?! Мочки распухли, оттянулись – это же вареники какие-то, а не уши!

Следом за ними шла Маша Коршунова. Правая рука у нее была забинтована, глаза заплаканы.

Маша была славная девчонка, она всегда нравилась Валюшке, и та, высунувшись из-за фикусов, заботливо спросила:

– Что у тебя с рукой?

– Ой, ужас один, – всхлипнула Маша. – У меня все пальцы и даже ладонь бородавками покрылись! В одну ночь, ты представляешь?! Мама говорит, надо идти к доктору, выжигать жидким азотом. Да там никакого азота не хватит – столько бородавок высыпало! И это ведь ужасно больно – прижигать! Ты не знаешь какого-нибудь средства хорошего, но чтоб не больно было?

– Знаю! – обрадовалась Валюшка. – Мне летом Ленечка, это мой двоюродный брат, – она всегда при посторонних так называла Ленечку, чтобы избежать лишних вопросов, – сводил. Он кучу всяких народных рецептов знает! Нужно взять ниточку, обвязать ее вокруг бородавки узелком, а потом эту ниточку закопать в землю – например, в цветочный горшок. Нитка сгниет – и бородавка сойдет.

– Да у меня раньше рука сгниет, – снова всхлипнула Маша. – Ужас, что делается… Кожа как у жабы, даже колечко новое снять невозможно… Наверное, после уроков все же придется идти к врачу.

И она, всхлипывая, побрела в класс.

Колечко? Валюшка насторожилась. Маша говорила о колечке? Не о том ли, которое ей подарила Зенобия?

Странно… Анжела надела подаренный Зенобией гребень – и у нее волосы вылезли, у Оксаны уши распухли от подаренных Зенобией серег. Жвачник наверняка ее конфетами траванулся, Роднецкий охрип, спев песню из ее песенника, про Игоря лучше вообще молчать… Хорошие какие подарочки сделала им новенькая! Интересно, а что она преподнесла Валюшке?

Надо наконец посмотреть!

Или, может, не надо?..

– Не надо, – раздался рядом голос.

Валюшка повернулась и увидела того самого разноглазого и разноволосого мальчишку в черной футболке со львом. Ну того, который от нее вчера так ужасно захромал на четвертом этаже.

От неожиданности руки у Валюшки разжались – и хорошенький беленький сверточек упал на пол с таким звоном, что сразу стало понятно: в нем было что-то хрупкое, и оно разбилось.

И теперь ей так и не узнать, что там было!

– Зеркальце там было, – сообщил разноглазый, вертя вокруг запястья свой браслет – черную змейку. – Очень красивенькое зеркальце. И очень пакостное. Избавиться от его осколков будет очень трудно, имей это в виду.

– Что?! – вытаращилась на него Валюшка. – Что за лабуду ты несешь?! И вообще, чего пристал?! Катись отсюда!

Мальчишка вздохнул, с сомнением посмотрел на не слишком чистый пол (вообще-то полагалось в раздевалке переобуваться, но кто дома сменку забудет, а кто возьмет, да забудет переобуться, поэтому пол и был не слишком чистым!), потом снова на Валюшку:

– Что, серьезно?

– Глухой, да?! – зло выкрикнула она. – Сказала – катись, значит, катись!

– Ладно…

Он снова вздохнул, а потом проворно лег на пол… и покатился по коридору!

Реально покатился!

Где-то за окном громко залаяла собака.

Но Валюшке было не до собак! Она смотрела – и глазам не верила. Кругом было довольно много народу, но этот тип, катясь, как-то умудрился всех огибать, и на него, катящегося, совершенно никто не обращал внимания. Можно подумать, здесь каждый день катаются по коридорам пацаны с черно-белыми волосами!

В каком только классе он учится, этот придурочный?!

Между тем мальчишка выкатился за дверь, ведущую на лестницу.

Вот интересно, а по ступенькам он тоже покатится, рискуя ребра переломать, или все-таки перестанет валять дурака и встанет на ноги?

Валюшка рванулась было посмотреть, однако ее кто-то удержал за плечо. Оглянулась – да это преподаватель русского языка и литературы Александр Сергеевич Пушкарев по прозвищу Почти Пушкин!

– Ты куда собралась, Морозова? – спросил Почти Пушкин с улыбкой. – Решила сбежать с моего урока? С контрольного диктанта, от которого будет зависеть оценка в четверти?! Тогда надо было это делать чуть раньше. А теперь, если ты мне попалась – все, гиблое дело, уже не вырвешься! Разве я могу лишить себя удовольствия поставить тебе очередную пятерку?!

Валюшка разулыбалась. Все неприятности вылетели из головы! Ей нравился молодой и симпатичный Александр Сергеевич Почти Пушкин, потому что она нравилась ему. Честно говоря, ему нравились все, кто писал без ошибок. У Валюшки, по его словам, была абсолютная грамотность, а значит, она всегда могла рассчитывать на дружескую улыбку Александра Сергеевича и его шутливый тон. И его уроки она просто обожала. И диктанты обожала!

– Я только хотела мусор выбросить, – сказала она и потрясла белым звенящим пакетиком. – Выброшу – и сразу в класс.

– Ну давай, – кивнул Почти Пушкин. – А я тебя подожду. На всякий случай. А то вдруг все-таки вздумаешь сбежать!

Валюшка швырнула пакетик в урну. В присутствии Александра Сергеевича у нее настолько улучшалось настроение, что даже разбитый подарок Зенобии, который она так и не успела посмотреть, казался сущей ерундой.

Но, едва они вошли в класс (Почти Пушкин галантно пропустил девочку вперед), Валюшка наткнулась на такой злобный взгляд Зенобии, что отпрянула и даже наступила на ногу преподавателю. И тот под общий хохот допрыгал до своего стола на одной ножке. После такой развлекухи диктант стал казаться менее страшным и ужасным. Однако у Валюшки все время было такое ощущение, что ей иногда вонзается в спину что-то холодное.

Однажды она оглянулась и встретилась глазами с Зенобией. Теперь в них не было злобы. Они были очень печальны! Валюшка даже увидела, как слезинка скользнула по белоснежной щеке красавицы.

Валюшка поспешно отвернулась и продолжила писать диктант. Если бы не ее хваленая абсолютная грамотность, она, наверное, насажала бы кучу ошибок, потому что думала совсем не о тексте, а о Зенобии. Наверное, та видела, как Валюшка выбросила ее подарок. Конечно, это ужасно обидно! Зенобия же не знала, что Валюшка его разбила и в свертке теперь одни осколки. Надо после урока объяснить, что случилось… А лучше достать из урны сверток и показать Зенобии.

Валюшка чуть ли не первая сдала тетрадку и выскочила из класса. Бросилась к урне, но та оказалась пуста. То есть в ней валялись какие-то скомканные бумажки, конфетные фантики и маленькая пластиковая коробочка из-под «Тик-Так», но белого сверточка, обвязанного серебристой веревочкой, и в помине не было! Наверное, кто-то польстился на красивенькие бантики…

Ну вот, а этот разноглазый трепался: мол, трудно будет от осколков избавиться!

Как же теперь оправдаться перед Зенобией?

День тянулся, уроки шли, а Валюшка все не могла ничего придумать. Впрочем, даже если бы она и придумала, приблизиться к новенькой все равно не удалось бы: за ней как приклеенная таскалась многочисленная свита одноклассников. Правда, на сей раз Игорь Дымов держался в сторонке, однако преследовал Зенобию таким тоскующим взглядом, что было понятно: если бы не его безобразно распухшие губищи, он снова потащился бы ее провожать, чтобы с ней целоваться!

Наконец день закончился. На последнем уроке – биологии – Валюшка была дежурной, значит, помогала преподавателю убирать со столов микроскопы и стеклышки со срезами, а потому вышла из класса последней.

Коридоры уже опустели, в гардеробной тоже никого не было. Валюшка взяла свою дубленочку, одиноко висевшую в уголке, и услышала, как что-то звякнуло в кармане.

Сунула туда руку – и с изумлением обнаружила тот самый сверток в белой бумаге, обвязанный серебряной веревочкой со множеством бантиков.

Вот так фокус… Как же сверток туда попал?!

Да очень просто – кто-то его туда положил. Кто? Может быть, сама Зенобия? Достала из урны и сунула Валюшке в карман. Но когда же она успела? Загадка…

А впрочем, это неважно. Надо наконец посмотреть, что там разбилось. Может быть, удастся склеить осколки и извиниться перед Зенобией?

Валюшка еще раз полюбовалась на крошечные изящные бантики. И не лень же было Зенобии навязывать их – аж восемь штук!

Сняла веревочку, хотела выбросить, но урны поблизости не нашлось, а бросать мусор на пол не хотелось. Поэтому Валюшка сунула веревочку в карман и только принялась разворачивать шелковисто шуршащую бумагу, как услышала за спиной мальчишеский голос:

– Правильно сделала, что не бросила веревочку на пол. Иначе ты непременно наступила бы на эти узелки с проклятиями, и тогда порча начала бы действовать.

Валюшка узнала голос. Ну конечно! Снова этот… разноглазый, с полосатыми волосами, в майке со львом. И конечно, снова несет всякую ерундятину!

– Опять ты? – буркнула она. – Ну вот скажи, чего ты ко мне пристал как банный лист?!

– Скажу, – согласился разноглазый. – Только пойдем на улицу, а то кто-нибудь войдет и увидит, как ты торчишь в углу и сама с собой разговариваешь… Как бы «Скорую» не вызвали!

– Как это – сама с собой? – удивилась Валюшка. – Да я же с тобой разговариваю!

Мальчишка усмехнулся:

– Ну да, ты меня видишь. А больше никто не видит, кроме Знобеи. Ты ее опасайся! Как только она с тобой заговорит, скажи ей: «Приходи вчера!» Увидишь, что будет.

– Ты о ком?! – взвизгнула Валюшка. – Кто такая Знобея?!

– Вы ее Зенобией называете, – пояснил разноглазый. – На самом деле она такая же Зенобия, как я – Игорь Дымов.

Надо же, вот наглец, а?! Да на него без слез не взглянешь, а туда же – Игорь Дымов! Да ему до Игоря как до Луны!

– Ну, от скромности ты не умрешь, – презрительно бросила Валюшка.

– Да я вообще не умру, – успокоил мальчишка. – Ни от скромности, ни от чего-то другого.

– Типа, мы бессмертные, да? – ехидно уточнила Валюшка.

– Мы? – удивился мальчишка. – Ты – нет, к сожалению. Я – да… – помолчал и добавил со вздохом: – Тоже к сожалению!

Ну, это было что-то уже совершенно несусветное!

– Да кто ты вообще такой?! – возмущенно выкрикнула Валюшка.

– Я? – растерянно проговорил он. – Наверное, пока еще никто… Ну да, ни то ни се. Знаешь, как говорится: и от своих отстал, и к чужим не пристал. Самый настоящий никто, значит, и есть.

– То есть тебя можно так и называть? – ехидно уточнила Валюшка, но этот тип, похоже, издевки не уловил, потому что охотно кивнул:

– Конечно. Выбирай, на каком языке это слово тебе больше нравится. Например, по-латыни «никто» – немо, по-английски – ноубоди, по-французски – персон, по-немецки – кейнер, по-итальянски – нессуно, по-испански – нингуньо…

– Нет, мне больше нравится по-русски, – перебила его Валюшка. – Никто – значит, Никто!

– Как хочешь, – покладисто согласился он.

– Слушай, Никто! – задушевно попросила Валюшка. – Отстань от меня, ладно?

– Даже не собираюсь, – развел он руками. – Я бы рад это сделать, но, честно, не могу!

Неизвестно, что больше вывело Валюшку из себя: что он даже не собирается выполнить ее просьбу и отстать или что рад бы это сделать!

Так… она курносая, это во-первых, а во-вторых, он рад бы от нее отстать… Какая девчонка стерпит больше оскорблений от парня, чем натерпелась от него Валюшка за каких-то несчастных два дня?!

– Ну вот что, Никто! – выкрикнула она. – Ты мне реально осточертел, понял? Исчезни с моих глаз! Пропади пропадом! Хоть сквозь землю провались!

И он… исчез.

* * *

Честное слово! Вот только что стоял рядом – и вот его уже нет!

Где-то вдали громко залаяла собака, но Валюшке было, понятное дело, совсем не до нее.

– Куда же он делся, этот Никто?! – пробормотала растерянно.

– Провалился сквозь землю, как ты и пожелала, – раздался нежный девичий голос.

Рядом стояла Зенобия.

– Как… сквозь землю? – удивилась Валюшка.

– Да так, – пожала плечами Зенобия. – Обыкновенно. Куда же еще ему деваться, как не провалиться в преисподнюю? А она ведь в глубинах земных находится. Вот он туда и провалился.

– Почему в преисподнюю? – тупо спросила Валюшка, совершенно переставая понимать хоть что-то в происходящем.

– Да потому, что он черт! – очень серьезно ответила Зенобия. – А черти обитают в преисподней.

Валюшка несколько раз моргнула, осваиваясь с такой несусветной новостью, но так и не смогла ни освоиться, ни ответить хоть что-то.

– Не веришь? – покосилась на нее Зенобия. – Ты его копыта видела?

– Какие ко… копыта? – Валюшка от изумления начала заикаться.

– Обыкновенные! – раздраженно рявкнула Зенобия. – Он козлоногий, как все черти. И хромой!

– Хромой – да, было дело, он хромал, – вспомнила Валюшка. – Но копыт я не заметила…

– Конечно, разве тебе могло взбрести в голову посмотреть! – хмыкнула Зенобия. – А надо всегда обращать внимание на такие вещи! Нормальные люди ходят в обуви, а у него вместо обуви копыта! Знаешь, когда в старину незнакомые парни вдруг приходили на вечерку, девки всегда улучали минутку и украдкой заглядывали под стол. Под столом видно, кто в сапоги обут, а у кого копыта!

– Так я же с ним за одним столом не сидела, – начала оправдываться Валюшка. – Куда же было заглядывать? Может, в другой раз…

– Надеюсь, он больше не появится, – успокоила Зенобия. – Хотя… кто его знает! Они, черти, жутко приставучие. И к черту их не пошлешь, сама понимаешь.

– А почему он вообще ко мне привязался? – возмущенно спросила Валюшка.

Зенобия взглянула на нее как на дурочку:

– А ты помнишь, какое сегодня число?

– Конечно, помню! – кивнула Валюшка. – Двадцать первое декабря. Среда! А что?

– То есть как это «а что»?! Ты все забыла?! Забыла, что происходило в прошлом году в эти дни?! – почти с ужасом прошептала Зенобия.

И Валюшку затрясло…

Да, в это самое время ровно год назад начались ее страшные приключения, связанные в Хельхеймом. Потому что в двадцатых числах декабря, когда солнце в северных странах совсем не выходит на небо и воцаряется непроглядная тьма, наступает Йоль – самая длинная ночь в году, которую еще называют ночью солнцестояния[5]! Валюшка словно бы увидела перед собой страницы «Мифологического словаря», который ей дала мама Марина и в котором она прочла: «Праздник, который приходится на эти числа, на эти тринадцать ночей, называется Йольтайд, или Ночи духов, потому что в это время боги и богини спускаются на землю, тролли и альвы[6] беседуют с людьми, а мертвые выходят из Нижних Миров. В Ночи духов Хель пожинает особенно много жертв. Также десятое число каждого месяца посвящено Хель, владычице Ледяного ада».

Гарм, Хель, ее служанки фебер[7] с их мертвящей красотой, свирепые белые чудовища Хельхейма – неужели это все вернулось?!

– Так вот почему при каждом появлении Никто раздавался громкий собачий лай! – испуганно пробормотала Валюшка. – Наверное, это Гарм давал знать, что он близко и вот-вот доберется до меня!

– Вот именно! – энергично кивнула Зенобия. – И я удивляюсь твоей беспечности. Почему ты ходишь без оружия?! У тебя же есть айсбайль!

Айсбайль – это ледоруб, топорик альпиниста. Но не только! Айсбайли – непримиримые враги Хель, воины, которые сражаются против порождений ледяного ада. Айсбайлями становятся храбрецы, погибшие зимой. Одним из них был отец Ленечки. Он и оставил Валюшке свой волшебный ледоруб. Благодаря ему удалось заставить злобного Гарма открыть Валюшке слова летней клятвы – клятвы отступника, освобождающей ее от власти Хель: «Солен-хетта-летт-ливет!» Это значило: «Солнце-тепло-свет-жизнь». Правда, Гарму удалось утаить от нее одно слово этой клятвы: «роен», то есть «покой». И сейчас Валюшка словно бы вновь услышала злобный голос Гарма: «Теперь ты не будешь знать покоя, ибо я, Гарм, страж Хельхейма, говорю тебе: в ночи Йоля берегись черного пса! Когда-нибудь он настигнет тебя!»

– Ну? – теребила ее Зенобия. – Где твой айсбайль? Он у тебя в портфеле? Или дома?

Валюшка беспомощно уставилась на нее:

– Айсбайль остался в Городишке… он потерял свою волшебную силу.

– Как это могло случиться?! – недоверчиво воскликнула Зенобия. – Как?!

– Да ты понимаешь, летом мы попали в такую ситуацию… – виновато забормотала Валюшка. – Мы с Ленечкой и еще одним мальчишкой, Валеркой Черкизовым, сражались с чудищем, с восставшей из мертвых колдуньей, и без айсбайля было никак не обойтись. Мы применили жуткую магию, и айсбайль расплавился. От него только деревянная рукоятка осталась. Зато колдунью мы победили!

– Ты серьезно?! – вытаращила глаза Зенобия. – Айсбайля больше нет?! И тебе нечем обороняться в случае чего?! Как же ты могла так неосторожно поступить?!

– Ну, там некогда было думать, – продолжала оправдываться Валюшка. – Надо было спасаться! Говорю же, мы имели дело со страшным колдовством. Не только айсбайль расплавился, но и у иорданки стволы разорвало.

– А это еще что такое?! – со страдальческим видом возопила Зенобия. – Что такое «иорданка»?!

– Ну, это ружье заговоренное, – вздохнула Валюшка. – Короче, теперь у меня не осталось никакого волшебного оружия.

– Плохо дело… – покачала головой Зенобия. – Ладно, не горюй: у меня есть еще одно средство, которое поможет тебе избавиться от этого козлоногого приставалы!

– Погоди, – спохватилась вдруг Валюшка, – но как же это может быть? Хельхейм – это Ледяной ад, а черти – они как бы из Огненного? Я читала, что ад – это пропасть с кипящей смолой, туда после смерти попадают грешные души, там пылают костры, на которых поджаривают грешников. То есть в том аду лед Хельхейма сразу растаял бы!

– Все это глупые сказки! – сердито глянула на нее Зенобия. – Ад – он и есть ад. И без разницы, какой черт, ледяной или огненный, оттуда явится, чтобы тебя прикончить!

Но у Валюшки решительно не хватало воображения представить себе в центре оледенелого Хельхейма пылающие костры…

И вдруг она спохватилась:

– Откуда ты все это знаешь?!

Зенобия взглянула снисходительно:

– Оттуда, что я твой ангел-хранитель! Меня нарочно отправили с небес, – она значительно воздела палец, – чтобы спасти тебя от этого черта.

– Ты – ангел-хранитель?! – изумилась Валюшка.

– А что, не похожа? – обиделась Зенобия. – Слышала такое выражение – «ангельская красота»? Разве оно ко мне не подходит?

– Выражение-то подходит, – пробормотала Валюшка, – но ты, когда появилась, как-то странно себя вела… ну, со мной. Со всеми была такая миленькая, а со мной…

– Слушай, ты извини, но я первый раз на Землю спустилась, – с очаровательной улыбкой сообщила Зенобия, – вот и путаю иной раз кое-что в человеческих отношениях. Из-за этого и подарки мои не в прок пошли.

Валюшка опустила глаза.

Странное какое-то ощущение – как будто все это не с ней происходит! Конечно, она всякого в жизни навидалась, столько испытала, что Юле хватило бы на десяток страшилок, а все-таки не верит в такие штуки, как черти и ангелы-хранители. Смешно: в Хель и Гарма верит, а в ангелов и чертей – нет! И еще что-то было не так… какая-то мысль вдруг мелькнула, но Валюшка не успела на ней сосредоточиться, и мысль, как в той смешной пословице, ушла, не застав никого дома.

– Я так и знала, что ты мне не поверишь, – раздался в этот момент обиженный голос Зенобии, и Валюшка уставилась на нее изумленно: та словно подслушала, о чем Валюшка думает. Хотя, с другой стороны, наверное, ангелу-хранителю положено слышать мысли своего подопечного! – Но у меня есть кое-что для тебя… на всякий случай. Вот доказательство.

И Зенобия показала Валюшке простенький серебряный медальон на цепочке. Щелкнула крышечкой, и открылась маленькая фотография очень молодой и очень красивой женщины.

– Кто это? – удивилась Валюшка.

– Это твоя мама, – ласково сказала Зенобия. – Неужели не узнаешь?

– Да ведь я ее никогда не видела, – пробормотала Валюшка. – Как я могу ее узнать?

– Но неужели твое сердце тебе не подсказывает, что это она?! – возмутилась Зенобия.

Валюшка смотрела на фотографию и удивлялась, что не слышит никакой подсказки. Ей очень хотелось, чтобы эта женщина была ее мамой! Она такая красивая и милая. Но почему же сердце молчит?!

– Все-таки не веришь, – грустно сказала Зенобия. – Ну слушай. Дело было так. Она умерла, когда тебя родила. Ее похоронили в Нижнем. И когда ты придешь к ней на могилу, то увидишь надпись на памятнике: «Морозова Татьяна Ивановна».

Валюшка вздрогнула. Она знала из писем тети Томы, что ее сестру, а значит, Валюшкину маму, в самом деле звали Татьяной. Но тетя Тома никогда не упоминала, что ее сестра похоронена в Нижнем! Впрочем, она писала Валюшке так редко и так мало, что из этих писем практически ничего невозможно было узнать.

– Где ее могила? – нерешительно спросила Валюшка.

– На Бугровском кладбище, – ответила Зенобия. – В самой его глубине. Не найдешь сама – тебя медальон приведет.

Тут Валюшка увидела, что из-под фотографии торчат какие-то сухие травинки.

– А это что такое? – спросила она, пытаясь вытащить одну травинку, но Зенобия испуганно вскрикнула:

– Не надо! Не трогай! Это чертополох! Я его нарочно туда положила.

– Зачем? – хлопнула глазами Валюшка.

– Ой, я не могу! – мученически закатила глаза Зенобия. – Ты какая-то ужасно тупая! Чер-то-по-лох! Ну подумай, что это значит!

– А, поняла! Эта трава отпугивает чертей! – догадалась Валюшка.

– Наконец-то! – кивнула Зенобия. – Вот именно! Это очень древнее и надежное средство. Ее заливают воском и носят в ладанке. Но я положила в медальон. Теперь этот козлоногий придурок к тебе больше не подойдет! Так что можешь смело отправляться на кладбище. Только сначала надень медальон на шею.

Валюшка растерянно моргнула, и Зенобия нахмурилась:

– Ты что, не хочешь побывать на могиле своей матери?! Да я бы на твоем месте…

Она осеклась, и по ее щеке скатилась слезинка.

Валюшке стало невыносимо стыдно за свою нерешительность. Сколько лет она мечтала узнать хоть что-то о маме – и вдруг заколебалась!

Она торопливо надела медальон прямо поверх свитера, замотала шею шарфом, запахнула дубленку – и кинулась прочь из гардеробной, из школы… на кладбище!

– Подожди! – раздался голос. – Я с тобой!

Зенобия оказалась рядом – с распущенными волосами, в своей легонькой белой шубке.

– Неужели тебе не холодно?! – ужаснулась Валюшка, поплотнее заматывая шарф.

– Да тут у вас, можно сказать, жарко! – засмеялась Зенобия.

Снова какая-то странная мысль мелькнула в голове… но Валюшка не успела ее поймать, и эта мысль тоже унеслась невесть куда.

* * *

Вообще-то кладбищ Валюшка не любила. И было за что! Стоит только вспомнить восстающую из могилы Владычицу Острова и ее свиту кошмарных монстров… Стоит только вспомнить призрак несчастного Сан Саныча…

Нет, лучше не вспоминать! К тому же это все случилось летом, а зимой вроде бы на кладбищах никаких таких ужасов не происходит. Все призраки спят, и даже мертвецы не оживают!

Бугровское кладбище находилось довольно далеко от школы. Валюшка там была однажды, когда по истории проходили декабристов и класс ходил на экскурсию на могилу Ивана Анненкова и его жены, француженки Полины Гебль. Учительница рассказала необыкновенно трогательную историю их любви и показала памятник. А Жвачник взял да и брякнул: он, мол, читал одну книжку, и там написано, что Анненковых похоронили на Крестовоздвиженском кладбище, а потом, когда его закрыли, хотели их прах на Бугровское перенести, но могилу не нашли, а нашли только порушенный памятник, вот его сюда и перевезли. Историчка на Жвачника очень обиделась и сказала, что главное – это не кости, а память, и вообще все это неправда.

Поэтому хоть Валюшка и бежала со всех ног (18-го трамвая, который ходил мимо кладбища, дождаться было невозможно ни теоретически, ни практически), но очень боялась, что Зенобия что-нибудь перепутала и там нет могилы ее матери. Хотя, с другой стороны, Зенобия не должна бы ошибиться, все-таки она ангел-хранитель…

Зенобия втолкнула Валюшку в кладбищенские ворота в последнюю минуту перед закрытием. Уже шел от церкви, побрякивая ключами, сторож. Девочек он, кажется, не заметил.

«Как же мы отсюда выйдем, если ворота закроют?» – подумала было Валюшка, но Зенобия снова подтолкнула ее вперед.

Они побежали по единственной протоптанной дорожке, ведущей в глубь кладбища.

Смеркалось. После вчерашнего обильного снегопада некоторые могилы были заметены чуть ли не вровень с оградками.

Скоро дорожка кончилась. Валюшка остановилась и растерянно огляделась.

Зенобия куда-то исчезла.

И что теперь? Где та могила, которую она ищет?

Вдруг медальон, висящий на шее, забился, сам по себе выпростался из-под шарфа и дубленки, потом натянулся параллельно земле – и потащил Валюшку вперед.

Она пыталась остановиться, сопротивляться, но это оказалось бессмысленно. Медальон, больно врезаясь в шею, волок Валюшку напрямик, по сугробам, и девочка испугалась: что будет, если он повернет в сторону оградок?

Ей через памятники прыгать придется, что ли? Мчаться прямо по могилам?!

Внезапно медальон успокоился и смирно повис на шее.

Вокруг простиралась снежная равнина, видная до самого горизонта.

Валюшка уже не на кладбище, что ли? А почему так светло? Должно темнеть, ведь уже вечер!..

Она огляделась и заметила одинокий могильный холмик, занесенный снегом по самую верхушку памятника.

Сердце больно стукнуло.

Это здесь? Это то, что она ищет?..

Не разбирая дороги, Валюшка через сугробы пробралась к памятнику и обеими руками принялась счищать с него снег, пытаясь открыть портрет.

Вот она, фотография! Точно такая же, как в медальоне. Только глаза женщины на этой фотографии закрыты. И еще вот что странно: под портретом нет никакой надписи.

А Зенобия говорила, что там написано «Морозова Татьяна Ивановна»… Но куда же сама Зенобия-то подевалась?! Тоже мне, ангел-хранитель!

Вдруг по кладбищу пронесся ледяной ветер. Почудилось, что из-за спины донесся чуть слышный скрипучий смешок.

Валюшка оглянулась и увидела Зенобию.

Ну наконец-то! Ангел-хранитель решил вернуться к своей подопечной!

– Твой медальон меня чуть не задушил! И тут нет никакой надписи! – сердито закричала Валюшка – и онемела.

Зенобия не проваливалась в сугробы, а едва касалась их ногами. Легкие метельные вихри взметывались за ней, и тогда Валюшке казалось, будто это не девочка, одетая во все белое, с длинными белыми, реющими на ветру волосами, несется по сугробам, а большая белая кошка с острыми, серебряно сверкающими когтями. Но тут же снова вместо кошки появлялась Зенобия.

Вот она обернулась, взглянула на Валюшку своими прозрачными, очень светлыми глазами, усмехнулась, а потом понеслась к ней так же легко, невесомо, и каждое ее движение вызывало не то восхищение, не то ужас…

Зенобия замерла совсем рядом – так близко, что Валюшка увидела: снежинки, падающие на ее щеки, не тают! – и спросила, почти не шевеля побелевшими, опушенными снегом губами:

– Испугалась? Рановато. Все еще впереди!

– Что впереди? – тихо спросила Валюшка. – Чего мне бояться?

– Посмотри туда, – кивнула Зенобия в сторону одинокой могилы. И Валюшка обернулась.

Фотография на памятнике медленно наливалась серебристым свечением.

Лицо женщины с каждым мгновением становилось все прекрасней.

Да, она была невероятной красоты! Чеканные черты поражали совершенством. Длинные белые косы сверкали так, словно их унизывали бриллианты. Глаза были закрыты, и белые ресницы лежали на белых щеках, словно белые стрелы.

И тогда Валюшка поняла, что уже видела раньше это лицо. И вспомнила где…

В Хельхейме!

Это Хель! Сама Хель!

В это мгновение белые ресницы медленно поднялись – и огненно-красный взор богини смерти вонзился в глаза Валюшке.

Она отпрянула, в ужасе оглянулась на Зенобию, но та весело улыбалась:

– Ты напрасно думала, что сможешь скрыться от нашей госпожи! Решила, если произнесла часть клятвы отступника, то стала свободна? Нет, мы не отпускаем предателей! Никогда не отпускаем! Гарм ведь предупреждал, что не знать тебе покоя! Ну, говори: «Ис-форсьелисо-моркет-доден-хоплесхет!» И тогда ты снова станешь нашей! Ты уйдешь со мной вот этим путем. Смотри!

Зенобия простерла вперед руки, и, повинуясь этому движению, памятник с изображением Хель покачнулся, медленно канул в глубину сугробов, а на его месте разверзся зияющий белый провал.

Могила расступилась. Оттуда медленно поднимались белые студеные клубы, как будто сама бездна Хельхейма дышала Валюшке в лицо.

Валюшка почувствовала: ее лицо покрывается инеем, а руки и ноги леденеют.

– Ну! Клятву! – прикрикнула Зенобия.

– Нет, – с трудом пошевелила замерзшими губами Валюшка. – Нет!

– Не бойся! – воскликнула Зенобия. – Ты думаешь, зачем нужно произнести клятву? Госпожа наша Хель хочет сделать тебя одной из своих фебер. Тебя ждет завидная судьба – ты сядешь на весла стремительной ладьи Хель! Ты ведь довольно страшненькая на самом деле. Белобрысая, курносая… Недаром никому не нравишься, ни Валерке, ни Игорю. А сделавшись фебер, ты станешь писаной красавицей! Такой же, как мы! Перед тобой никто не устоит! Как Игорь не устоял передо мной…

И Зенобия самодовольно ухмыльнулась.

«Ну нет, спасибо! – мрачно подумала Валюшка. – Лучше быть страшненькой, курносой и белобрысой здесь, чем красавицей в Ледяном аду! И вообще на Валерке и Игоре свет клином не сошелся. Может, мне еще повезет – здесь. А в вашем аду – точно нет!»

Объяснять все это Зенобии было, конечно, бессмысленно. Валюшка решила не тратить время на возражения, повернулась и бросилась прочь, однако ноги почти не слушались.

Позади послышался скрип снега. В панике обернувшись, она увидела, что клубы дыхания ледяной бездны рассыпаются кусочками льда, падают в сугробы, начинают крутиться и превращаются в снежные комья. Эти комья катались туда-сюда, постепенно увеличиваясь в размерах, потом чья-то незримая рука водружала их один на другой – и вот уже несколько безглазых, безликих снеговиков направились к Валюшке, переваливаясь из стороны в сторону и тесня ее к бездне.

– Подумай хорошенько! – взвизгнула Зенобия. – Если упадешь с такой высоты, то разобьешься! Обратишься во множество ледяных осколков! Так что выбирай: или разбиться в пропастях Хельхейма, или служить госпоже! Соглашайся, – вдруг добавила она совсем по-дружески и даже хихикнула: – Поучиться нам в одном классе не довелось, но вместе будем сидеть на веслах волшебной ладьи!

– Так ты, значит, тоже фебер?! – хрипло воскликнула Валюшка.

– Конечно! – засмеялась Зенобия. – Наконец-то догадалась! Ты же видела нас, двенадцать сестер! Я опасалась, что ты меня раньше узнаешь, но для этого ты глуповата.

«Я не просто глуповата – я дура, дурища! – в отчаянии подумала Валюшка. – Вспомнила ведь это выражение: «Лихорадка поцеловала», когда увидела герпес на губах Игоря, но ни о чем не догадалась!»

– Значит, ты не мой ангел-хранитель? – спросила она, чувствуя, как ее сковывает холод.

– Конечно, нет! – уже вовсю хохотала Зенобия. – Хотя красота у нас, конечно, и впрямь ангельская. Впрочем, нет! Ангельская красота по сравнению с нашей – просто тьфу! И ты станешь такой же, когда произнесешь клятву! Ну?!

Валюшка из последних сил пыталась сопротивляться снеговикам, но мысли о собственной дурости ее обессиливали.

Она ведь догадывалась, что здесь что-то не так… Но никак не могла сосредоточиться на своих догадках. Сначала мелькнула мысль: очень странно, когда ангел-хранитель не знает, что происходило с его подопечной прошлым летом и почему айсбайль потерял силу. А Зенобия, конечно, просто хотела выведать, сохранилось ли еще у Валюшки волшебное оружие. Узнала, что нет, и заманила ее в ловушку. И еще показалось странным, что Зенобии совсем не холодно, когда стоят натурально трескучие морозы. Как можно было не обратить на это внимания?! Самой Валюшке ведь тоже не было холодно, пока она не избавилась от власти Хельхейма!

Почему она не задумывалась об этом раньше? Почему забыла, что наступает время Йольтайда?

Необъяснимая беспечность! Натуральный идиотизм! И вот теперь придется погибать…

Снеговики между тем взяли ее в плотное кольцо.

– Клятву! – снова потребовала Зенобия. – Клятву – и ты станешь гребцом ладьи Хель…

– Да что ты говоришь? – разозлилась Валюшка. – В какие гребцы вы меня возьмете? Врешь ты все! Вас же там двенадцать сестер-лихорадок на веслах сидят. Все места заняты! И зовут тебя не Зенобия, а Знобея, это черт правильно говорил! Тебе главное, чтобы я клятву дала, а потом вы меня заморозите и подвесите на корнях Игдрассиль, как всех остальных несчастных, погибших зимой! Обманом ты меня сюда заманила и продолжаешь врать! Да приходи ты вчера, поняла, Знобея?!

Та отпрянула, прикрывая руками лицо, однако Валюшка уже успела увидеть, как разительно переменилось оно в одно мгновение.

Только что перед ней стояла красавица с лилейным личиком, но вот со щек ее полезли лоскуты сине-бурой кожи, завоняло гнилым мясом, глаза Знобеи провалились внутрь черепа, из них начала сочиться сукровица. Рот страшно оскалился, обнажая почерневшие обломки зубов, и раздался хрип:

– Убейте ее!

Снеговики придвинулись к Валюшке, и она принялась яростно отмахиваться, пытаясь их оттолкнуть. Но безглазые головы были уже совсем рядом, а Знобея все хрипела как удавленница:

– Убейте ее! Убейте!

Валюшка ощутила, что медальон сжимается вокруг горла, норовя удушить ее. Отчаянно завопив от ужаса, она вцепилась в цепочку обеими руками, рванула – и с силой отшвырнула медальон как можно дальше.

Громыхнуло, сверкнуло ослепительным черно-алым пламенем! Посреди снежного поля внезапно заполыхал огромный кострище. Языки его оказались так длинны, что дотянулись до снеговиков – и от них в один миг не осталось и следа.

Валюшка заслонила руками глаза, но успела увидеть, что Зенобия-Знобея, похожая на обугленный скелет, сорвалась в ту самую пропасть, в которую приказывала сбросить Валюшку. Могильный памятник с изображением Хель канул в эту же яму, и в следующий миг вокруг воцарилась прежняя кладбищенская тишина, прежняя снежная белизна покрыла все кругом, однако теперь ее прочерчивал тонкий черный штрих.

Человеческая фигура.

Валюшка пригляделась.

Нет, не может быть… Да это же тот самый мальчишка! Разноглазый и разноволосый! Никто!

Он быстро приблизился, и Валюшка обнаружила, что вид у него сейчас очень странный. Лицо оцарапано, футболка порвана, волосы дыбом…

Дрался с кем-то, что ли? Только хотела спросить, но Никто опередил ее.

– Наконец-то ты меня послушалась! – закричал он сердито и погрозил Валюшке кулаком. – Знобея чуть не прикончила тебя! Я уж боялся, что ты никогда не догадаешься сорвать с себя этот проклятый медальон с чертополохом и я не смогу тебя спасти!

– А почему ты не мог меня спасти раньше? – дрожащим голосом спросила Валюшка.

– Правильно говорила Знобея – ты ужасно тупая! – вопил Никто, гневно сверкая своими разными глазами. – Чер-то-по-лох! Ты соображаешь, что это значит?

– Чертополох отпугивает чертей, – нетвердо ответила Валюшка. – Ты что, в самом деле черт?

– Ну… – Никто резко сбавил тон и взглянул на Валюшку настороженно: – Типа того.

– Хромой и козлоногий? – чуть не плача, уточнила она.

– Как-то так, – сокрушенно согласился Никто.

– Тогда объясни, за каким чертом черту надо было меня спасать?! – в полном отчаянии воскликнула Валюшка.

– Приходится, – с тяжелым вздохом пояснил Никто. – Дело в том, что я твой ангел-хранитель, понимаешь?

Валюшка только и могла что замахать на него руками, заорать, повернуться и броситься наутек куда глаза глядят. Вдали громко лаяла собака…

В голове тяжело стучало, страх душил Валюшку, и спасение было только в мысли: это кошмар, от которого нужно проснуться!

* * *

Однако проснуться не удалось – прежде всего потому, что не удалось заснуть! Вот уже вторую ночь Валюшка маялась бессонницей. Ее мучили воспоминания об ужасах, которые пришлось пережить за минувшие сутки. Очень хотелось забыть все, все эти страхи, перестать разгадывать многочисленные загадки. Ну вот каким образом, например, она попала домой с кладбища? Вроде бы Зенобия, то есть Знобея, завела ее невесть куда, можно сказать в чисто поле, однако, кинувшись прочь от Никто, Валюшка почему-то сразу оказалась за воротами кладбища и потом с какой-то нереальной быстротой, буквально в две секунды, добежала до дома. Будто ветром ее несло!

Невероятными усилиями удалось казаться спокойной при Эльвире Николаевне и Юле и делать вид, что ничего не произошло: Валюшка даже ухитрилась как ни в чем не бывало поговорить с мамой Мариной. Но наедине с собой-то можно было не притворяться! Да и сил на это не было…

Она извелась от страха и непонимания происходящего, от незнания, как спастись от новой напасти!

Ей нужно было с кем-то поговорить – с кем-то, кто не сочтет ее с первого же слова сумасшедшей! С кем-то, кто все поймет. А главное – сможет дать совет.

Ах, если бы рядом оказался Ленечка! Но он остался в Городишке. Он болен. Как пишут в книжках, прикован к постели. Прийти на помощь не может… но может дать совет! Неужели «Словарь русских суеверий» их подведет? Там наверняка написано про все эти гадости, которые со всех сторон обступили Валюшку!

Она соскользнула с постели, нашарила в сумке мобильник и с огорчением обнаружила, что тот почти разряжен. А где зарядник, теперь не вспомнить. Искать его – значит включить свет и разбудить Юлю. Ждать до утра не было сил – так не терпелось поговорить с Ленечкой.

Валюшка в темноте прокралась через гостиную, неприязненно покосившись на Перебаечника, который слабо мерцал за стеклом стеллажа.

Будь ее воля, она с удовольствием выбросила бы этот подарочек Знобеи, чтобы не напоминал о ней! Вот только как потом объяснить это Эльвире Николаевне? Да и, если честно, до Перебаечника страшновато дотронуться. Уж очень жуткие сны снились в его присутствии!

А вот интересно, как отреагируют завтра в классе, когда Зенобия-Знобея не появится? Придется Игорю Дымову искать новый предмет для поцелуев!

Наконец Валюшка закрылась на кухне и набрала номер Ленечки, ничуть не опасаясь его разбудить. Он был ужаснейшей совой и раньше двух-трех часов ночи никогда не засыпал, а сейчас еще и полуночи нет.

Конечно, Ленечка ответил после первого же звонка и сразу спросил:

– Что случилось, Валюшка?

Услышав его голос, такой встревоженный, такой родной, она мигом раскаялась, что обеспокоила больного человека, и начала молоть какую-то чушь: мол, ей что-то не спится, ну, она и решила просто поболтать, зная, что он все равно еще не уснул.

– Тебе не спится? Уж не пристала ли к тебе Ночница? – сразу спросил Ленечка.

– А это еще кто? – изумилась Валюшка.

– Это верная служанка сестер-лихорадок, – пояснил Ленечка. – Ночницу любая из них напустить может: и Трясица, и Гнетея, и Огнея, и Корчея, и все прочие, а особенно Знобея.

При звуке этого имени Валюшку в самом деле зазнобило от страха. К счастью, Ленечка не услышал, как у нее застучали зубы, и продолжил:

– Конечно, от Ночницы можно избавиться. Для этого сыплют за ворот ночной рубашки песок с могилы никем не оплаканного покойника.

– Ты смеешься, Ленечка! – воскликнула Валюшка. – Теперь зима, где ж песок взять?!

– Может, снегу насыпать с той могилы? – предложил он.

– Ага, представляешь, как хорошо и спокойно будет спать с комком снега за шиворотом! – рассмеялась Валюшка, и все ее неприятности вдруг словно бы потускнели, даже страх немного отпустил. – А других средств нет?

– Погоди, словарь возьму, – сказал Ленечка, пошелестел немного страницами и с выражением прочитал: – «Подушка, набитая собранными по чужим дворам куриными перьями, – замечательное средство от бессонницы».

– Ленечка, Нижний большой город, тут куры только в магазине, да и те уже ощипанные! Давай-ка другое средство ищи.

– Не угодишь на тебя, – проворчал он. – Ладно, вот тебе последний совет: «Чтобы отпугнуть нечистую силу, отнимающую сон, на ночь подкладывают под подушку металлические предметы, ибо нечисть боится всякого железа. Также сгодится что-нибудь красное. Заверни в красную ткань один предмет – и обессилишь все, через которые в этот день напускали порчу».

– Ну, железное или красное я как-нибудь найду! Жаль только, что айсбайля у меня нет, его любая Ночница испугалась бы!

– Валюшка, мне твой голос не нравится, – вдруг насторожился Ленечка. – Что-то случилось? Почему ты про айсбайль вспомнила?

– Ты забыл, что было год назад? – плаксиво спросила она. – Вот и я забыла! А потом вспомнила и как-то не по себе стало.

«Не по себе» – это, конечно, мягко сказано, но Ленечке лучше об этом не знать.

– Ты что, видела черного пса? – не на шутку встревожился он.

– Пока еще не видела, но иногда слышала лай.

– Ну, это еще ничего не значит! Мало ли кто мог лаять! На всякий случай запомни: если траву песий язык истолочь с сердцем лягушки и повесить на шею собаки, это заставит ее крутиться на одном месте безостановочно, пока не упадет замертво. Тут главное – изловчиться и набросить на собаку веревку, к которой привязана трава!

– То есть на Гарма набросить? – уточнила Валюшка. – И как ты себе это представляешь?

– Никак, – вздохнул Ленечка. – Да и траву эту, песий язык, посреди зимы вряд ли найдешь. Слушай, возвращайся к нам в Городишко! Мы тут будем все вместе, а когда вместе, никакая беда не беда!

– Ну как я уеду? – грустно спросила Валюшка. – До конца четверти всего несколько дней. Продержусь! Слушай, я вот еще что хотела спросить: а может черт быть ангелом-хранителем?

– Валюшка, ты что такое говоришь?! – ужаснулся Ленечка. – Да ведь это взаимоисключающие понятия! Ангел побуждает на добро, а черт искушает человека на всякие дурные дела! Услышишь, как зазвенит в левом ухе, – это значит черт летал сдавать Сатане грехи человеческие, совершенные им за день, а теперь вернулся, чтобы стать на страже и выжидать случая и повода к соблазнам. Вообще черт находится, как правило, за левым плечом и наущает человека на грех. А вот ангел-хранитель – он за правым плечом стоит. Имей в виду: нельзя плевать через правое плечо, потому что…

Ленечка вдруг умолк. В трубке послышались гудки. Валюшка торопливо перенабрала номер, однако электронный голос сообщил, что абонент недоступен или находится вне зоны действия Сети.

– Говорила я ему – меняй оператора! – проворчала Валюшка, однако в этот момент ее телефон отключился. – Да, если забываешь зарядить телефон, никакой оператор не поможет, – вздохнула она. – Обидно, на самом интересном месте разговор прервался. Почему же все-таки нельзя через правое плечо плевать?

– Потому что можно попасть в своего ангела-хранителя, – отозвался знакомый голос. – Неужели сама не могла догадаться?!

– Никто? – испуганно спросила Валюшка. – Ты?

– Я, – отозвался он. – Кто ж еще?

– Вот именно, кто! – возмутилась Валюшка. – Кто ты, черт или ангел-хранитель? А впрочем, мы сейчас проверим. Если ты черт, значит, стоишь за левым плечом!

И она глянула за левое плечо.

Однако там никого не было.

Валюшка глянула за правое плечо. Но и там было пусто…

– Да что такое?! – вскрикнула Валюшка. – Ты где?

Никто вышел из-за ее спины, смущенно улыбнулся:

– Я стоял как раз посередине. Я хоть уже и не ангел, но еще и не вполне черт.

Теперь Валюшка могла разглядеть его гораздо лучше, чем на кладбище, и сочувственно спросила:

– А ты чего такой покоцаный весь?

– Какой?! – изумился Никто.

– Ну, побитый, поцарапанный. И футболка порвана. Ты что, дрался с кем-то?

– Небольно-то с ними подерешься… – вздохнул Никто.

– С кем?

– Да с Косарями, – отмахнулся он. – Понимаешь, когда я понял, что тебе помощь нужна, я ринулся скорей на Землю, а лететь надо было через Млечный Путь. Тут Косари на меня и напали. Потом Кигачам едва под колеса не угодил. Да еще Маньяк накинулся, тоже добавил…

– Ой! – простонала Валюшка, хватаясь за виски, потому что в голове вдруг словно маятник тяжелый застучал. – Ой, я ничего не понимаю! Какой маньяк? Какие косари? Косари в поле косят траву, а маньяки… ну, они вроде бы совершают серийные преступления. А про кигачей я в жизни не слышала! И при чем тут вообще Млечный Путь?!

– В голове Млечного Пути находится это созвездие, Косари, – пояснил Никто. – Сейчас про него люди забыли, а в старину его хорошо знали. В нем стоят четыре косаря, которые рубят всякого встречного-поперечного на небесном пути. Маньяк – это падучая звезда, которую вы называете метеоритом. Несется, весь такой безмозглый, глаза вылупив, куда ни попадя! От Маньяка не убережешься! А Кигачи – у вас их зовут поясом Ориона – это братья-наездники. Они впятером раскатывают по небу на колесницах со страшной скоростью – тысяча верст в час. На кого наедут – того переедут! Теперь понимаешь, почему я, как ты говоришь, покоцаный? Еще спасибо, что вообще сюда добрался! Мы, конечно, отбивались как могли, но все равно нам досталось!

– А почему ты говоришь о себе во множественном числе? – жалобно спросила Валюшка. – Ты же один!

– Я не один – со мной моя охрана, – гордо заявил Никто и погладил морду льва на своей рваной футболке. – Видишь? Это один из главных охранников адских врат. Змея – его помощница. – Он покрутил браслет на запястье. – Ну и…

– Бред какой-то! – перебила Валюшка, у которой не было сил слушать дальше. – Полный бред! Скажи лучше, как ты вообще на небо попал? Ты же сквозь землю провалился! В преисподнюю! В ад! Вниз! А небо – оно наверху!

– Обыкновенному человеку все это сложно понять, – пожал плечами Никто. – Такие понятия, как «верх» и «низ», – это очень условно в нашем мире. Я провалился в преисподнюю, да, но потом вышел с другой стороны Земли и снова оказался на небе.

– Какой же смысл проваливаться, если опять выберешься? Морока одна, – усмехнулась Валюшка.

– А кто меня туда отправил? Кто меня заставил провалиться? Ты! – сердито воскликнул Никто. – Я из-за тебя то хромаю, то катаюсь по грязному коридору, то проваливаюсь сквозь землю. Чего ты мне в следующий раз пожелаешь?!

– Не знаю, – растерянно сказала Валюшка. – А зачем ты меня слушаешься, если тебе это не нравится?

– Да вот так уж вышло, – вздохнул Никто. – Я должен тебя слушаться! И поделать с этим ничего не могу, ясно?

– Ничего мне не ясно! И если ты мне сейчас же не объяснишь, что вообще происходит и кто ты такой, я заору! – пригрозила Валюшка. – Ты даже не представляешь, как я умею орать! Весь дом подниму!

– И чего ты этим добьешься? – хмыкнул Никто. – Набегут люди, я исчезну, ты опять ничего не узнаешь, только скандал будет. Так что лучше молчи. А я попытаюсь объяснить.

– Давай объясняй! – буркнула Валюшка, понимая, что он совершенно прав.

Орать и в самом деле не следовало. Никто исчезнет, а ты прослывешь чокнутой, это уж как пить дать!

– В общем, короче говоря, – начал Никто, – я был определен твоим ангелом-хранителем. Поскольку ты еще не стала взрослой, черта-искусителя у тебя еще нет. Я был с тобой один. Ну и однажды недосмотрел… На тебя свалился с крыши сугроб, ты угодила в Хельхейм и умирала, я полетел за твоей душой. Ну так положено: забрать у умирающего душу и доставить ее куда надо, в рай или в ад. Тебе предстояло отправиться в рай. А когда ангел летит за чьей-то душой, людям кажется, будто это звезда падает. И некоторые загадывают желания. Тому ангелу, которому желание загадают, приходится его выполнять. И знаешь, кто в тот раз желание загадал? Марина Николаевна, медсестра из городишкинской больницы!

– Мама Марина? – недоверчиво спросила Валюшка.

– Она самая! Марина Николаевна загадала, чтобы ей вернули дочь или дали бы утешение в ее неизбывном горе. Сама понимаешь, погибшую дочь я ей вернуть не мог, но не забрал твою душу, чтобы ты стала ей утешением. От этого Гарм и завладел твоей жизненной силой и чуть вовсе не погубил. Но все же ты не умерла, ты вернулась к жизни. А меня за то, что я свою самую главную обязанность – транспортировку души в рай – не выполнил, наказали.

– Как? – спросила ошеломленная Валюшка.

– В ад сослали на вечные времена, – горестно вздохнул Никто. – Однако и там меня пока не приняли: ждут, как я себя проявлю.

– Испытательный срок, что ли? – хмыкнула Валюшка.

– Можно и так сказать, – согласился Никто. – Ну и вот, пока я ни черт, ни ангел… Как люди говорят, ни Богу свечка, ни черту кочерга. Поэтому и называю себя – Никто.

– И тебя что, никогда не простят? – сочувственно спросила Валюшка.

– Простят, если мертвая злоба меня оледенит, а живое добро в огонь бросит, – сказал Никто.

Валюшка так и вытаращила глаза:

– Это что значит?!

– Если бы я знал… – вздохнул Никто. – Но эту загадку мне, возможно, никогда не разгадать.

– И все же почему ты меня слушаешься? Это у тебя тоже такое наказание? – недоверчиво спросила Валюшка.

– Почему наказание? – поднял брови Никто. – Поручение! Не думай, что ты мне в тягость. Я ведь привык всю жизнь тебя хранить, и мне очень хочется тебе помочь. И первым делом надо тебя избавить от Знобеи и всех прочих чудовищ из Ледяного ада. Сама знаешь: все дело в том, что ты клятву отступника не договорила. Вот они к тебе и пристают.

– Да я в любой момент готова ее договорить! – воскликнула Валюшка. – Я же ее всю до последнего слова знаю! Вот, пожалуйста! Солен-хетта-летт-ливет-роен! И что? Теперь я свободна?

– Да вряд ли, – с сожалением глянул на нее Никто. – Клятву должен выслушать кто-то из порождений Ледяного ада. Или Гарм, или Хель, на худой конец Знобея. Выслушать – и принять! А они, сама понимаешь, не захотят это сделать.

– Значит, мне теперь каждую зиму такой ужас переживать?! – с тоской простонала Валюшка. – И когда-нибудь Гарм и вся его команда меня все же достанут?! Слушай, может, мне куда-нибудь в Африку перебраться? В пустыню Сахара?

– Но ведь даже в пустыне бывают холода, – вздохнул Никто. – Я слышал, в Сахаре по ночам температура до минус пяти по Цельсию опускается. Этого Гарму вполне хватит, чтобы до тебя добраться!

– Да ты прямо эрудит! – изумилась Валюшка. – У вас все черти такие подкованные?

– Ты что-то путаешь: это лошадей подковывают, а не чертей, – буркнул Никто.

Валюшке ужасно хотелось спросить, правда ли, что у него есть копыта, но она постеснялась. Пока она могла разглядеть на его ногах что-то вроде кроссовок – таких же черных, как вся его одежда. Пристальней всматриваться было бы нетактично: вдруг Никто обидится. А это, кажется, сейчас единственный человек… в смысле, единственное существо, которое может реально помочь Валюшке. Так что обижать его нерационально. Да и не хочется, если честно! Он такой… ничего себе. Симпатичный, хоть и странноватый!

– И черти, и ангелы знают великое множество самых неожиданных вещей, – продолжал между тем Никто.

– Получается, ты должен знать, как мне спастись?! – обрадовалась Валюшка.

– К сожалению, нет, – виновато вздохнул Никто. – Зато мне известно, кто знает!

– Кто?!

– Есть один такой человек… Он, как и ты, побывал в Ледяном аду, дал зимнюю клятву, но спасся с помощью айсбайлей. Потом за ним явилась сама Хель, однако ему удалось захватить ее в плен с помощью особого колдовского средства и заставить принять от него клятву отступника.

– Надо его найти! – обрадовалась Валюшка. – Найти и узнать, что это за средство!

– Он ничего не скажет, – покачал головой Никто. – Просто не сможет. Дело в том, что Хель в самую последнюю минуту лишила его памяти и наложила проклятье пожизненного забвения, так что, пока он жив, он никому не откроет этой тайны.

– Значит, толку от него не будет никакого, – с тоской пробормотала Валюшка.

– От живого – нет, – согласился Никто. – А вот от мертвого…

– Ты что, спятил?! – гневно уставилась на него Валюшка. – Вот теперь я верю, что ты и впрямь черт, который наущает человека на грех, даром что стоишь не за левым плечом, а прямо передо мной! Убийство! Это же ужас! Зверство и злодейство! Я никогда на это не пойду, так и знай! Ни-ког-да!

– Это ты спятила! – рявкнул Никто. – Я ведь не только черт, но и какой-никакой ангел! Мне и самому об убийстве даже думать противно. Как же я могу такого зла твоей душе пожелать?! Не бойся, никого убивать не придется. Тот человек сам позавчера умер. От старости. Теперь он может открыть нам тайну.

– Ты умеешь разговаривать с мертвецами?! – ахнула Валюшка.

– Умею. Но мне он ни за что ничего не скажет. Я же не только ангел, но и какой-никакой черт! Он мне не поверит, даже слушать ничего не станет.

– Тогда я сама его спрошу! – с надеждой воскликнула Валюшка, но тут же спохватилась: – Но мне для этого что, умереть надо будет?! Нет, я не хочу! Надо что-то другое придумать.

– Само собой. Надо отправить к нему посланника, которому этот человек не откажет.

– А кому он не откажет?

– Пока не знаю. Для этого мне нужно разыскать его ангела-хранителя или беса-искусителя: им такие тонкости непременно должны быть известны.

– Слушай, – с надеждой спросила Валюшка, – ты шутишь, да? Или, может, мне это снится?! Все эти странные разговоры…

– Тебе не снится, потому что Знобея напустила на тебя бессонную Ночницу, твой друг Ленечка все правильно угадал, – мрачно изрек Никто. И вдруг схватился за голову: – Что мы наделали! Как же я мог забыть?!

И, не успела Валюшка спросить, о чем он забыл и что они наделали, да и вообще глазом не успела моргнуть, как Никто исчез – и почти немедленно вернулся, каким-то немыслимым образом умудрившись за долю секунды побывать и в гостиной, и в прихожей, потому что в одной руке у него был зажат Перебаечник, а в другой – сверток с осколками зеркальца. Со свертка свешивалась красивая серебристая завязочка с множеством узелков-бантиков. Та самая, которую Валюшка выбросила в урну!

Перебаечник извивался, пытаясь вырваться, а осколки в свертке шевелились и тихо позванивали, словно переговаривались.

– Помнишь, какие кошмары вам с Юлей снились? – спросил Никто. – Это все он устроил – Перебаечник! Знобея надеялась свести тебя таким образом с ума. Перебаечник – это очень злой домашний дух. Он только ночью обретает силу – после всех этих страшных историй, которые рассказывают поздно, перед сном. Иногда слышится его шепоток. Говорить с ним опасно – можно серьезно заболеть. Еще хорошо, что ты ничего ему не сказала, не то слегла бы с неизлечимой болезнью. Если же Перебаечник в карман к какому-то человеку заберется, нрав у того сделается преотвратительный: вздорный и свирепый. Перебаечник и Ночница – верные слуги Знобеи и ее сестриц-лихорадок… Знобея подарила его твоей тетушке, чтобы он наверняка к вам в дом попал. А для тебя приберегла зеркальце… Тебе повезло, что ты в него не посмотрелась: в один миг стала бы уродиной, на которую ни один кавалер не взглянул бы.

– Да они и так на меня не смотрят, эти кавалеры, – вздохнула Валюшка.

– Дураки они слепые! – буркнул Никто.

– Что?! – изумилась Валюшка.

– Ничего! – отмахнулся он. – Не отвлекайся! Это зеркало, даже разбитое, служит Знобее. Оно все ей передает: все, что видит и слышит. Осколки в кармане твоей шубы лежали. Шуба висела в прихожей. А мы тут совсем рядом наши планы обсуждали… Поняла? Перебаечник тоже все на ус мотает, он готов в любой момент исчезнуть, чтобы к своей хозяйке перебраться и доложить о том, что тут выведал.

– Как же им помешать? – с отчаянием спросила Валюшка и вдруг спохватилась: – Слушай, мой брат говорил, что против нечистой силы помогает железо и что-нибудь красное. У него любимая книжка – «Словарь русских суеверий», поэтому он практически все про нечисть и суеверия знает.

– Да уж, я сплошное суеверие, – вздохнул Никто. – А также нечисть. Поэтому железное – оно и на меня плохо воздействует. А вот красное мне не страшно. Оно имеет силу только против злых предметов – ну, наговоренных, на которые порча напущена. Чтобы такие вещи обезвредить, надо их спрятать в сундук и накрыть красной тканью. Что-нибудь из этого можно в этом доме найти?

– Сундуков я тут не видела, – задумалась Валюшка, – а вот в прихожей, в стенном шкафу, наверху, лежит на полке красный шелковый шарф. Тетя Эля его никогда не носит – говорит, что для школы это слишком вызывающе, – так что, думаю, она даже не заметит, если мы его возьмем.

– Ну давай попробуем, неси его сюда.

Валюшка на цыпочках выскользнула в прихожую, неслышно стащила с полки шарф и принесла Никто.

Он натуго замотал Перебаечника и осколки зеркальца в красный шелк и, мгновение поразмыслив, спрятал сверток в нижний ящик кухонного шкафа, затолкав как можно глубже.

– А теперь что делать будем? – спросила Валюшка и зевнула – раз, другой, третий… – Ой, извини, я сама не пойму, что со мной такое приключилось, ну прямо глаза закрываются!

– Вместе с Перебаечником мы и Ночницу обессилили, – с улыбкой объяснил Никто. – Так что ты иди и спи, поняла? А я попытаюсь узнать, кто нам сможет помочь, и у того мертвеца выспросить, как тебе от ледяного проклятия избавиться.

Валюшка зажмурилась и простонала:

– Скажи, что мне все это снится! Пожалуйста, скажи!

– Ладно, если тебе от этого легче, пусть так, – улыбнулся Никто. – Снится, конечно. Потому что ты уже спишь!

У Валюшки вдруг закружилась голова, а в следующее мгновение она обнаружила, что лежит на своем диванчике в Юлиной комнате.

– Спокойной ночи! – послышался словно издалека знакомый мальчишеский голос, и Валюшка крепко заснула.

* * *

Утром Юля разбудила ее с великим трудом. Плохо соображая, как в тумане, Валюшка потащилась в ванную. Эвелина Николаевна неторопливо завтракала на кухне: она должна была прийти только ко второму уроку, поэтому могла не спешить. Девочки, втихомолку ей завидуя, оделись, поспешно поели и разбежались – каждая в свою школу.

Не без страха Валюшка открывала дверь в класс… А вдруг Зенобия-Знобея все же притащилась в школу?! Но ее не оказалось. Может быть, опаздывает? Нет, она не появилась и позже.

Валюшка украдкой прислушивалась к разговорам одноклассников, ожидая, что о Зенобии хоть кто-нибудь вспомнит, однако ни слова о неземной красавице и ее подарках сказано не было. Более того! Жвачник, он же Борька Калюжный, имел привычный сытый и довольный вид, физиономия у него была по-прежнему румяная, Толик Роднецкий не хрипел; волосы Анжелы Кузьминой, как всегда, вились непокорными волнами; уши Оксаны Карпенко не напоминали груши, а у Маши Коршуновой не было повязки на руке… А самое главное – жуткие последствия поцелуев лихорадки исчезли с губ Игоря Дымова: он стал тем же красавчиком с обольстительной улыбкой, каким был всегда.

«Они все забыли! – с изумлением подумала Валюшка. – Начисто! Как будто Зенобии-Знобеи никогда и на свете не было! – И вдруг она перепугалась: – А что, если… если Знобеи и в самом деле не было? Что, если это был мой персональный глюк? То есть мне все просто приснилось?!»

Валюшка с трудом дожидалась перемены, чтобы пробежаться по этажам и постоять у подоконников, ожидая, что вот-вот возникнет Никто и развеет ее сомнения, но черт-ангел так и не появился. Валюшка заглядывала себе то за левое, то за правое плечо, один раз украдкой в туалете ухитрилась извернуться так, чтобы увидеть в зеркале свою спину, однако Никто не обнаружила.

«Может быть, он просто постеснялся заглянуть в женский туалет?» – с надеждой подумала Валюшка и помчалась в гардеробную, где висело самое большое зеркало в школе.

Но и в нем Никто не отразился!

«А может быть, нечистая сила в зеркалах не отражается? – с надеждой подумала Валюшка. – Надо позвонить Ленечке и спросить!»

И тут она с отчаянием вспомнила, что забыла телефон дома. И он так и валяется невесть где, причем незаряженный… И даже если Ленечка сам ей названивает, ему отвечает электронный голос, который сообщает, что абонент недоступен или находится вне зоны действия Сети, а Ленечка сердито ворчит: «Говорил я ей – меняй оператора!» А ведь если телефон не заряжен, никакой оператор не поможет…

«Надо вот что сделать, – сообразила наконец Валюшка, – надо у кого-нибудь попросить телефон и с него позвонить Ленечке. Например, у Маши Коршуновой. А я потом деньги ей на счет положу. Или сразу дам ей рублей пятьдесят, чтобы не беспокоилась, если придется долго разговаривать…»

В карманах жакета Валюшка денег не обнаружила. Неужели по своей дурацкой привычке она оставила их в кармане дубленки? А зря: иногда в школьной гардеробной подворовывали! У Валюшки, правда, ничего пока не украли, но не хотелось бы, чтобы это все-таки произошло.

Она нашла на вешалке свою дубленку, сунула руку в один карман, потом в другой… и тут голова закружилась так сильно, что Валюшка чуть не упала. На мгновение показалось, будто она угодила в центр некоего страшного темного смерча, который заклубился вокруг нее и тащит, тащит куда-то… в прошлое, во вчерашний день, когда она спустилась в гардеробную, оделась – и внезапно обнаружила в кармане сверток с поганым «подарочком» Зенобии-Знобеи… Потому что именно этот беленький сверточек с нацепленной на него серебряной ленточкой сейчас снова оказался в ее кармане!

Валюшка прислонилась к стенке, чтобы и в самом деле не рухнуть от изумления и страха, и уставилась на шуршащий сверток.

Так… Этой ночью Никто на ее глазах завернул оба подарка Знобеи в красный шарф и спрятал в кухонном шкафу. Однако осколки, белая бумага и серебряная ленточка с узелками и бантиками снова лежат в Валюшкином кармане! Это свидетельствует о том, что Знобея и ее вчерашнее появление в классе Валюшке не померещились. Все эти ужасы и в самом деле происходили!

Но почему против ее подарков оказался бессилен красный цвет? Каким образом этот сверток выбрался из кухонного шарфа?!

Прозвенел звонок, и Валюшка спохватилась, что пора идти на урок. Однако надо же все-таки избавиться от этого паршивого Знобеиного зеркальца!

Сначала хотела швырнуть сверток в урну, но испугалась, что он каким-то образом оттуда выберется и снова вползет в карман. Нет уж, лучше выкинуть его в окно.

Точно! Осколки разлетятся в разные стороны, а бумажку и ленточку унесет ветром. И все проблемы!

Валюшка выскочила из раздевалки, ринулась на четвертый этаж, огляделась – и, быстро приоткрыв створку окна, вышвырнула сверток наружу. Бумажку мигом развернуло ветром и она нелепо заколыхалась в воздухе. Серебристая ленточка тоже улетела, а осколки посыпались вниз.

«Отлично! – порадовалась Валюшка. – Теперь их ветром разнесет, снегом заметет, так что больше им вместе никак не собраться и не залезть ко мне в карман!»

Она быстренько спустилась на свой этаж, ворвалась в класс и… замерла на пороге.

У доски стояла Эвелина Николаевна, и у Валюшки подогнулись ноги. Нет, не то что она совсем забыла: второй урок у них математика, а тетя Эля «по-родственному» придирается к ней больше, чем ко всем остальным, – заставило ее обмереть. Шея Эвелины Николаевны была повязана красным шелковым шарфом!

Тем самым, который она никогда не носила, считая его слишком кричащим для школы.

Тем самым, который Валюшка вчера своими руками сняла с верхней полки шкафа в прихожей.

Тем самым, в который Никто завернул проклятые подарки Знобеи.

Тем самым, который он потом затолкал на нижнюю полку кухонного шкафа…

Каким образом его отыскала там тетя Эля?!

Наверное, случайно… Можно представить, как она рассердилась! Конечно, решила, что девочки над ней подшутили. Или она сразу догадалась, что Юля тут ни при чем, а во всем виновата Валюшка? Вон каким суровым взглядом ее смерила!

– Садись, Морозова, если соизволила все же посетить мой урок!

Голос Эльвиры Николаевны был ледяным, словно дыхание пропасти Хельхейма, куда Валюшку вчера пытались столкнуть снеговики, подручные Знобеи.

Чувствуя, как загорелись от стыда щеки, Валюшка потащилась к своему месту. Села, ожидая непременной насмешки от Жвачника, но тот был непривычно тихим. И вдруг раздался чуть слышный стон.

Валюшка повернулась – и чуть не ахнула, увидев, какое у него бледное, измученное лицо, ну просто впрозелень!

– Борька, ты что, тебе плохо? – сочувственно спросила она.

– Отвяжись, – слабо выдохнул Жвачник, держась за живот.

– Ты что, отравился? Тебе надо к врачу!

– Морозова! – рявкнула Эльвира Николаевна. – Мало того что ты опаздываешь на итоговую контрольную в четверти, так ты еще и другим мешаешь заниматься!

– Да Жва… в смысле, Калюжный болен, – ошеломленно попыталась оправдаться Валюшка. – Я только хотела сказать…

– А я ничего не хочу слушать! – неистовствовала Эльвира Николаевна. – Вон из класса! Вон из школы!

Никогда в жизни Валюшка не слышала такого ее крика. В нем звучало даже не раздражение, а откровенная ненависть…

Класс изумленно выдохнул.

Валюшка, не чуя под собой ног, потащилась к выходу, боясь поднять глаза на Эльвиру Николаевну.

«Интересно, из дому она меня тоже выгонит?» – мелькнула мысль.

Вдруг до Валюшки донеслось чуть слышное хихиканье…

Самое странное, что оно, кажется, раздавалось из кармана костюма Эльвиры Николаевны!

Валюшка покосилась туда – и чуть не упала, потому что увидела, как на мгновение из кармана высунулась обрамленная серебристыми волосами и бородой физиономия Перебаечника. Перекосилась в издевательской ухмылочке – и снова скрылась в кармане.

Валюшка растерянно хлопала глазами.

Видела она Перебаечника? Или это только почудилось?

В это мгновение раздался хриплый, надрывный кашель. Даже не оглядываясь, Валюшка узнала: это кашляет Толик Роднецкий.

На миг задержавшись у двери, она окинула взглядом класс.

Так… Голова Анжелы снова похожа на остатки разоренного ветром вороньего гнезда, уши Оксаны – это не уши, а груши, ну а губы Игоря…

На них Валюшка даже посмотреть не смогла – вылетела вон и захлопнула за собой дверь.

Замерла в коридоре, пытаясь понять, что произошло. А впрочем, что тут понимать? Все предельно ясно!

Эльвира Николаевна сняла красный шарф, освободила Перебаечника и зеркало – поэтому порча, наложенная на все подарки Знобеи, вновь обрела силу. Ленечка же говорил: «Заверни в красную ткань один предмет – и обессилишь все, через которые в этот день напускали порчу!» Логически мысля: если красное развернешь – порча обратно во все вещи вернется. Вот она и вернулась!

Да сколько же это будет продолжаться?! Теперь, получается, не только Валюшка Морозова страдает от ненависти исчадий Ледяного ада, но и все, кто рядом?

Конечно, в классе к ней отношение было так себе, не слишком-то дружеское, однако зла она никому не желала, даже Борьке Жвачнику, самому противному из всех. И уж тем более Игорю Дымову!

И вдруг ужасная догадка обожгла ее. Валюшка бросилась в раздевалку, сунула руку в карман дубленки – и похолодела.

Проклятущий сверток снова был там! Белая бумажка, серебристая ленточка, многочисленные, ехидненько позванивающие осколки зеркала – словом, все, что Валюшка собственными глазами видела разлетевшимся в разные стороны с высоты четвертого этажа, вернулось в ее карман.

– Да, верно Никто говорил, что избавиться от зеркала будет трудно… – прошептала она, поспешно выдергивая руку из кармана. – Вопрос такой: а возможно ли это вообще?!

– Теоретически возможно, – послышался знакомый голос за спиной. – Практически – неимоверно сложно!

Валюшка завела обе руки назад, за спину, и принялась шарить ими, пытаясь поймать Никто, однако пальцы ее ловили только пустоту. Но через мгновение Никто появился перед ней, потирая бок и хмурясь:

– Я щекотки боюсь до невозможности! Давай договоримся, что ты никогда меня руками хватать не будешь, ладно? Позови – и я встану перед тобой…

… как лист перед травой? – хихикнула Валюшка, у которой при виде разноглазого и разноволосого черта-ангела мигом улучшилось настроение.

– Да запросто, – усмехнулся Никто, и нахмуренные брови его разошлись.

– Слушай, но ведь я даже не чувствовала, как тебя касаюсь! Ты бесплотный, что ли? – удивилась Валюшка.

Никто кивнул:

– Все нечистые духи бесплотны.

– Почему же ты чувствуешь щекотку?! – допытывалась Валюшка.

– Спроси что-нибудь полегче, – досадливо бросил Никто. – Не могу я этого растолковать! Вообще, знаешь, пытаться объяснить отношения между миром людей и духов – это жуткая заморочка, неохота тебе мозг компостировать напрасно!

– Заморочка? Мозг компостировать? – расхохоталась Валюшка. – Ты откуда таких словов набрался?

– Я готовился говорить с тобой на доступном тебе языке, – пояснил Никто.

– Тебе надо последить за своим лексиконом, – обиделась Валюшка. – Я не лохушка какая-нибудь, а тебя вообще иногда стремно слушать!

– Ладно, забей! – буркнул Никто. – Наша ситуация осложнилась!

– Да, – мигом посерьезнела Валюшка, – ты прав. Тетя Эля шарф как-то нашла, развернула – и вся порча активизировалась по новой. Осколочки и впрямь никак не выбрасываются!

– Они исчезнут, только когда их ветром унесет, – сообщил Никто.

– Но я же выбросила их на ветер! – возмутилась Валюшка.

– Ну, разве это ветер был! Не видала ты настоящего ветра! – презрительно передернул Никто плечами, и Валюшка только сейчас обратила внимание: дырка, которая еще вчера зияла на морде изображенного на его футболке льва, каким-то образом зашилась.

То есть нет, она не зашилась, потому что шва видно не было. Она просто исчезла.

Точно таким же неведомым образом затянулись все раны и царапины, которыми были испещрены руки и лицо Никто. Валюшка уже собралась спросить, как – нет, ну как, скажите, люди добрые?! – можно было нанести бесплотному существу кровавые раны и с какого перепугу они взяли да исчезли, однако Никто раздраженно зыркнул на нее своими разными глазами:

– Забей на непонятки, сказал же! Не до них! У нас проблемы.

– Ты только сейчас это заметил? – с самым невинным видом осведомилась Валюшка.

– Я хотел сказать, что у нас новые проблемы, – уточнил Никто. – В общем, ситуация такая. Иван Васильевич Охотников, тот человек, который знает, как избавиться от преследований зимнего ада, не может открыть тайну ни духу, ни призраку, ни ангелу, ни черту. Информация проверенная, не сомневайся: ее мне подтвердили и его бывший ангел-хранитель, и бывший бес-искуситель.

– То есть полный бесполезняк? – грустно спросила Валюшка.

– Не полный, – успокоил Никто. – Частичный. Охотников откроет тайну только живому существу, которое преследуют слуги Хель.

– А где такое существо взять? – растерянно спросила Валюшка.

– Вон туда посмотри, – мотнул головой Никто.

Валюшка повернулась и оказалась лицом к лицу с зеркалом. И первым делом заметила, что в этом зеркале отражалась она одна. Никто там не было!

– Надо же! – завопила восторженно. – Ты и правда бесплотный! Теперь я верю, что нечистая сила не отражается в зеркале!

– А я верю, что ты лохушка, – презрительно проговорил так и не появившийся в зеркале Никто. – Валюшка-лохушка!

– Что?! – оскорбилась она. – Это еще почему?!

– Потому что ты спросила меня, где взять существо, которое преследуют слуги Хель.

– Ну да, а зеркало тут при чем? – воскликнула было Валюшка, и тут до нее дошло: – Так это я?!

– А что, есть другие кандидатуры?! – ехидно усмехнулся Никто.

– Да ты меня сбил с толку! – принялась оправдываться Валюшка. – Ты сказал: он откроет тайну существу, а я разве существо?!

– А что, вещество? – огрызнулся Никто.

– Я человек, – с достоинством произнесла Валюшка. – А не просто какое-то там существо, понял? Так что выбирай выражения!

– Ладно, буду, когда у меня появится время, – сердито бросил Никто. – А сейчас нам надо спешить!

– Куда?

– Домой к покойнику, – сообщил Никто так спокойно, словно речь шла о походе в библиотеку или в магазин. – Согласно последней воле Охотникова, гроб с его телом должен находиться в квартире три дня. Возможно, он предчувствовал, что кому-то может понадобиться его помощь. Надо успеть пообщаться с его душой как можно скорей, пока она находится поблизости от тела, а ей на это отведено три дня. У нас уже остался только день. Потом душа перенесется уже в совсем другие области! И там мы ее не найдем. Так что вперед! Ты придешь домой к Охотникову и скажешь, что ты его дальняя родственница, узнала, что он умер, и решила отдать ему последний долг, проститься… ну, все такое. Главное для тебя – хоть на минутку остаться одной около гроба.

– Да разве меня к нему подпустят? – встревожилась Валюшка. – Его семья небось всю его родню знает… Что, если они мне не поверят?

– Охотников жил один, его жена давно умерла, а детей у них не было, – сказал Никто. – Присматривала за ним соседка, она же занималась его похоронами.

– А если его душа не захочет со мной общаться? – прошептала Валюшка, которую уже реально подташнивало от страха.

Что поделаешь, предыдущий опыт ее общения с покойниками был самым драматическим, а порою и трагическим!

– Захочет, не переживай, – успокоил Никто. – Иван Васильевич был прекрасным человеком, очень храбрым и добрым, и душа у него такая же. Она будет счастлива тебе помочь.

– Ладно, – кивнула Валюшка. – Тогда пошли. – Надела дубленку – и спохватилась: – А что нам с осколками делать? Они ведь за нами следят и все сообщают Знобее! И она теперь знает о наших планах! Дураки мы беспечные, вот мы кто. Может, нам раздобыть еще что-нибудь красное и снова завернуть в него осколки, чтобы они ни о чем больше не разболтали?

– Эх, отличная мысль, да вот беда: красный цвет на заговоренные предметы только один раз действует, – вздохнул Никто.

– Вот досада! – сердито буркнула Валюшка.

– Ладно, не будем время терять. Пошли скорей к Охотникову! – поторопил ее Никто.

– Я знаю, как быть! – вскричала Валюшка. – Надо постоянно выбрасывать осколки! И в ту паузу, пока они еще не вернулись, быстренько переговариваться!

Она швырнула сверточек в урну и, застегивая дубленку, побежала из гардеробной.

– Здорово! – с восхищением воскликнул Никто. – Я бы не додумался, а ты молодец. Ну, теперь бегом на Верхне-Волжскую набережную, четырнадцать, квартира четырнадцать. Это адрес Охотникова. Да смотри, пока мы будем на улице, не разговаривай со мной, а то людей перепугаешь! Бежит, понимаешь, вся такая деловая, болтает сама с собой…

Валюшка погрозила ему кулаком, и Никто, давясь смехом, пробормотал:

– Если бы я оставался ангелом, мог бы и обидеться! А черту все нипочем!

* * *

На Верхне-Волжской набережной стояли очень красивые старинные дома, в которых, по представлениям Валюшки, могли жить одни только небожители. И длинный белый лимузин, который вывернул со двора, как раз когда Валюшка и Никто вошли туда, вполне соответствовал ее представлениям о том транспорте, на котором эти самые небожители передвигались.

Лимузин произвел впечатление и на Никто, потому что он так и замер на месте, глядя ему вслед.

Валюшка ужасно замерзла, поэтому не стала ждать, пока Никто придет в себя от изумления, а сразу вбежала в подъезд и начала подниматься на второй этаж, где находилась четырнадцатая квартира.

Около двери стояла какая-то угрюмая немолодая женщина в фиолетовом халате, домашних тапочках и черной кружевной косынке, и запирала замок.

– Здравствуйте, – робко пробормотала Валюшка. – Извините, а могу я увидеть Ивана Васильевича Охотникова?

– Не можешь, – спокойно сообщила женщина. – Умер Васильич.

– Да я знаю, – закивала Валюшка. – Я приехала, как только услышала об этом. Я его родственница, понимаете? Мы давно не виделись, и вот теперь я хотела… последний долг и все такое…

– Ишь ты, закопошились родственнички! – неодобрительно взглянула на нее женщина. – То жил один как перст, а тут забегали! Каждому какая-то выгода нужна от покойника!

Валюшке стало ужасно стыдно. В самом деле – ей нужна от покойника выгода…

– Небось твоя семья тоже на дороженную квартиру губу раскатала? – подозрительно нахмурилась соседка.

– Какая квартира? При чем тут квартира? – смущенно спросила Валюшка. – Дело совсем не в квартире! Я просто хотела повидать Ивана Васильевича. Ну, постоять у гроба… Проститься, вы понимаете? Можно? Пожалуйста!

Соседка подозрительно посмотрела на нее:

– Врешь небось? Постоять, постоять… а потом твои родители судиться за жилье станут!

– Да не станут они судиться! – почти в отчаянии воскликнула Валюшка. – Вот честное-пречестное слово – не нужна нам эта квартира! У нас своих две: у мамы Марины и у Михаила Ивановича, ее мужа. Понятно? Пожалуйста, пустите, пустите меня на Ивана Васильевича посмотреть!

– Две квартиры, говоришь? – задумчиво пробормотала соседка. – Вот и у меня теперь две будет! Квартиру Васильича его наследница мне отписала! Увезла гроб, а напоследок квартиру отписала! Так что теперь она принадлежит мне – Маргарите Сергеевне Полушкиной!

Валюшка хлопнула глазами:

– Какая наследница? Как – гроб увезла? Куда?!

– Да в Чернолюдово!

– Куда?! – изумилась Валюшка.

– Деревня якобы такая есть – Чернолюдово, а где это – поди знай! – отмахнулась Маргарита Сергеевна.

Чернолюдово! Ну и название! Валюшка вообразила какую-то неведомую Черную Люду, именем которой названа эта деревня, и с трудом подавила нервный смешок. Хотя вообще-то было не до смеха, конечно!

– Погрузила, значит, гроб в машину и увезла! – продолжала Полушкина.

– Как погрузила? Сама? – тупо спросила Валюшка.

– Шутишь, что ли? – обиделась соседка. – Сама! Да она вся как Снежная королева – беленькая, чистенькая, сверкающая! При ней два мужика были, тоже в белом, силищи необыкновенной: гроб схватили – и будто коробку картонную вынесли. И лимузин у нее белоснежный! Денег, видать, у дамочки куры не клюют. Конечно, что ей эта квартира, в которой лет сорок ремонта не было? А для меня это настоящее сокровище! И она его мне отписала, эта дамочка! – И Полушкина вскинула руку, в которой был зажат белый лист бумаги, на котором сияли серебряные буквы. – Вот, читай!

Но ни словечка прочитать Валюшка не успела. Серебряные буквы вдруг почернели, а потом чернота поползла по всему листку. Он съежился, словно обугленный, и распался хлопьями, которые разлетелись по полу.

– Что это, что это? – залепетала Маргарита Сергеевна Полушкина, растерянно глядя то на эти хлопья, то на свою руку, с которой творилось нечто неописуемое. – Что это?!

Валюшка покачала головой: во-первых, она не знала, а во-вторых, вообще слова не могла вымолвить от ужаса!

Рука Полушкиной сначала распухла, потом посинела. Кожа покрылась пузырями. Они лопались, извергая кровавую жидкость, а рука начала темнеть, съеживаться, словно обугливалась, – и вдруг кожа и плоть полезли клочьями, обнажая скрюченные кости.

– Что это?!! – взвизгнула Полушкина, тряся тем, что осталось от ее руки.

– Обморожение четвертой степени, – раздался рядом голос Никто, и Валюшка даже подпрыгнула от неожиданности. – Скажи ей – пусть вызывает «Скорую», да поскорей!

– Поскорей вызывайте «Скорую», у вас обморожение четвертой степени, – послушно повторила Валюшка и подумала, что на нее еще Никто смотрел с таким изумлением, как Маргарита Сергеевна Полушкина…

Однако в это мгновение Никто с силой дернул ее за руку и потащил за собой:

– Бежим! Гроб увезла Знобея!

Они успели вылететь из подъезда и промчаться километра два, не меньше, прежде чем Валюшка смогла переспросить:

– Знобея?!

Нет, она не была такой уж тугодумкой – просто передвигались они с Никто невероятно быстро! Вернее, передвигался Никто, в Валюшка влачилась за ним, будто консервная банка, привязанная к кошачьему хвосту… Как-то раз у них в детдоме Андрюшка Конопелькин из девятого класса решил позабавиться с бродячей кошкой и привязал к ее хвосту банку из-под зеленого горошка, которую стащил из кухонной мусорки. Но Валюшка, увидев это, налетела на него так, что Конопелькин потом до-олго вынужден был пропускать уроки! Ее тогда к директору вызывали, ругали-ругали… но как-то все обошлось. Конопелькин клялся, что отомстит Валюшке, когда выздоровеет, но не успел: она поехала искать тетю Тому, попала в Хельхейм, а потом ее удочерила тетя Марина и в детдом она больше не вернулась. Ну, короче, если тогда Валюшка понимала, что испытывала кошка, только теоретически, то теперь узнала на практике.

– Я сразу заподозрил, что дело тут нечисто, но сначала глазам своим не поверил, потому и задержался. Знобея умеет, ох умеет обморочить, глаза отвести! – сокрушенно выкрикнул Никто, чуть обернувшись через плечо. – У нее что ни шаг, то макабрические шутки и проказы!

– Что?! – изумленно воскликнула Валюшка. – Какие шутки и проказы?

– Жуткие, погребальные, – пояснил Никто. – Злобно-колдовские! Думаешь, почему она над тобой издевалась, когда появилась в твоем классе? Чтобы убедить тебя, что ты уродина, а в свите Хель станешь красавицей. Увидела, что тебя не проймешь, – и подарила зеркальце, поглядевшись в которое, ты должна была в самом деле стать уродиной. Знобея любит не просто уничтожить жертву, но сначала помучить ее. Ведь больные лихорадкой долго мучаются, прежде чем умереть. Но теперь ей самой помучиться придется! Ведь мы знаем, где нам теперь искать и душу Охотникова, и Знобею. Мы настигнем их. Мы узнаем, как тебе спастись!

– А может, она наврала? Может, она вовсе не в Чернолюдово в это отправилась? – промямлила Валюшка, которая меньше всего хотела снова встретиться со Знобеей, однако Никто резко качнул головой:

– Нет! Она могла отправиться только туда!

– Почему? – спросила Валюшка, но Никто ее словно не слышал и рванулся вперед, волоча Валюшку за собой.

– Погоди! Постой! – заорала она, попытавшись остановиться, изо всех сил упираясь ногами в снег и чувствуя, что ее сапожки прочерчивают две глубокие борозды. А из глаз лились слезы, выбиваемые ветром.

Странно, что прохожие не вопили от ужаса при виде стремительно несущейся девчонки… но, может быть, Валюшка просто не успевала услышать их воплей?.. А уж если бы они увидели Никто – без шубы, в одной футболке и джинсиках, разноволосого и разноглазого, – уж, наверное, Валюшка услышала бы их, несмотря на сверхзвуковую скорость бега!

– Куда ты меня тащишь? – закричала она, сразу сорвав голос и закашлявшись, и Никто наконец остановился, да так резко, что Валюшка проскочила сквозь него.

Ну да, а что такого? Если бы Никто был человеком, Валюшка с разбегу уткнулась бы в его спину и даже, очень может быть, сшибла бы с ног, а поскольку он человеком не был, то пролетела насквозь.

Вот ведь как странно, да?! Даром что бесплотный дух, а ручища такая сильная, что Валюшка никак не могла его остановить или хотя бы затормозить его бег!

– Куда мы мчимся, можешь ты мне объяснить?! – спросила она, вытирая слезы.

– В деревню Чернолюдово, куда же еще? – с удивлением моргнул Никто своими разными глазищами.

– Да объясни, почему ты в этом так уверен? Сам же говоришь, она умеет отводить глаза. Может быть, и сейчас голову нам заморочила? Мы ринемся в это Чернолюдово, а ее там и в помине нет.

– Она там! – решительно отрезал Никто. – Просто поверь мне. Я знаю точно! Знобея мчится в Чернолюдово. А главное, тащит туда душу Охотникова, которой известна тайна твоего освобождения! Ты что, не понимаешь, что это твой единственный шанс?!

– Никто, ну Никтошечка, – всхлипнула Валюшка, – спасибо большое, что ты обо мне так беспокоишься! Ты самый настоящий ангел-хранитель! Но, честно, я боюсь идти в Чернолюдово. Боюсь Знобеи! Боюсь, понимаешь? Может быть, этой зимой со мной еще ничего не случится. Может быть, они от меня теперь отстанут – Знобея, Гарм и все прочие! Может быть, им просто надоест меня доставать и они отвяжутся!

– Какую ерунду ты несешь, Валюшка, – с досадой буркнул Никто. – Как они от тебя отвяжутся? Ты уже забыла, что случилось на кладбище? Ты забыла о той гадости, которая у тебя в кармане звякает-брякает и от которой ты никак отвязаться не можешь? Ты забыла, в каком состоянии сейчас твоя тетя Эля и все одноклассники? А ведь, между прочим, они из-за тебя мучаются!

Валюшка взглянула на Никто измученными глазами:

– Ты взываешь к моей совести, да? А между прочим, мои одноклассники меня всегда терпеть не могли!

– Они тебя просто терпеть не могли, а ты вынуждаешь их рисковать жизнью, – рявкнул Никто. – Ведь проклятия Зенобии с них снять невозможно, пока ты не избавишься от преследований Ледяного ада! Разве ты этого не хочешь? Разве ты больше не боишься Гарма? – И Никто сердито крутанул вокруг запястья свою кожаную змейку.

– Боюсь, но Зенобии я боюсь еще больше, – прохныкала Валюшка – и вдруг какая-то черная тень мелькнула за спиной Никто…

Нет! Это была не тень! Это был огромный косматый черный пес!

Низко нагнув голову, он мчался прямо к Валюшке. Вот сейчас пес вскинет голову, сверкнут его четыре огненно-красных глаза, оскалится пасть словно бы в жуткой издевательской ухмылке…

«Гарм!» – хотела крикнуть Валюшка, но у нее пропал голос.

Зато у Никто не пропал.

– Бежим! – заорал он, схватил Валюшку за руку и поволок вперед.

Она не спрашивала, куда.

Чего спрашивать?! В деревню Чернолюдово, куда же еще!

И Валюшка больше не спорила.

Жизнь дороже!

* * *

Город мгновенно остался позади. Причем Валюшка совершенно не могла понять, в каком направлении они неслись: к Дзержинску, или на Кстово, или к Арзамасу, или в Заволжье? А может быть, вообще в сторону Городишка?.. Улицы промелькнули в таком немыслимом темпе, что у Валюшки до сих пор в ушах свистело! Однако постепенно Никто начал притормаживать и метаться из стороны в сторону, словно не был уверен, куда двигаться дальше.

Наконец он остановился, причем на сей раз гораздо осторожнее, чем в прошлый, так что Валюшке удалось не пролететь сквозь него. Возможно, Никто осторожничал потому, что в прошлый раз ему это не понравилось. А возможно, и в самом деле потерял направление – уж очень растерянно озирался!

– Плохо, плохо, что Знобея так сильно нас опередила, – пробормотал Никто сокрушенно. – Вообще это нам следовало бы ее опередить, чтобы засаду устроить. А теперь она нас подкарауливать будет, причем неведомо где. Может быть, даже здесь!

– С чего ты взял? – удивилась Валюшка, опасливо оглядываясь.

Они стояли на перекрестке двух нешироких дорог, похоже проселочных. По ним явно мало кто ездил – автомобильные следы были запорошены недавно выпавшим снежком, так что их едва-едва удавалось разглядеть.

– Потому что это перекресток, – серьезно сказал Никто, так и шаря взглядом по сторонам. – А перекресток – место, издавна известное дурной славой. На нем черти в свайку играют, бьются на кулачках и прячутся от холода в ветви ближних елей!

– В свайку играют? – удивилась Валюшка. – Ну, в крайнем случае сыграешь с ними.

– Да, правда! – смутился Никто. – Я все время забываю, что я и сам теперь в некотором роде черт. Да бог с ними, с чертями! Сейчас главное вот что: я вижу, Знобея тут уже побывала. Причем совсем недавно. А может быть, она и до сих пор здесь!

– И как ты это видишь? – удивилась Валюшка.

– По следам, как же еще?

– Какие следы! – усмехнулась она. – Они все снегом заметены.

– Все, да не все, – качнул головой Никто и пристально посмотрел на дорогу.

И тут произошла очень странная вещь! Под его взглядом снежок словно бы сделался прозрачным, и Валюшка совершенно отчетливо различила следы автомобильных шин, а поверху – следы ног с загнутыми ногтями. Да, это были не лапы с когтями, а именно человеческие босые ступни, только ужасно огромные! Чудилось, здесь промчались два великана!

– Что это?! – ошеломленно спросила Валюшка.

– Да следы колес той кареты, в которой умчалась Знобея, – ответил Никто.

– Кареты! – фыркнула Валюшка. – Нету больше такого слова – карета. Теперь говорят: автомобиль, машина, лимузин, тачка…

– Да без разницы, – огрызнулся Никто. – Короче, это следы колес ее тачки.

– Да что ты мне голову морочишь?! – возмутилась Валюшка. – Колеса круглые! Даже у Знобеиной тачки! Я сама их видела!

– То, что ты видела, и то, что существует на самом деле, – это разные вещи! – раздраженно отмахнулся Никто, и Валюшка обиделась.

– Что ты на меня ры… – воскликнула было она, однако замерла с разинутым ртом, так и не договорив слова «рычишь».

И было от чего замереть, потому что вдруг раздался громкий злобный собачий лай.

Валюшка в панике оглянулась, но черного пса не увидела, зато увидела, что к ним со страшной скоростью несется, появившись неведомо откуда, лимузин Зенобии, который, конечно, никак нельзя было называть тачкой. И несется, что характерно, на белых колесах!

«Ага, видишь, он с колесами!» – чуть не крикнула Валюшка, однако не успела.

Сквозь лобовое стекло лимузина высунулась рука Знобеи (стекло при этом не разбилось, рука проникла сквозь него!) и потянулась к Валюшке – вернее, вытянулась, сделавшись вдруг длины неимоверной, словно белая змея. Льдисто блестящие ногти и вцепились бы в Валюшкину руку, если бы Никто вдруг не схватил девочку в объятия и не подпрыгнул так высоко, что пронесся над автомобилем. Ногти Зенобии только чиркнули по рукаву дубленки и слегка задели запястье, оставив крохотную царапинку, о которой Валюшка, впрочем, сразу же забыла.

Никто приземлился довольно далеко от лимузина, помог удержаться на ногах Валюшке, у которой закружилась голова, и выдохнул:

– Смотри!!!

Впрочем, ей не надо было подсказывать! Она и сама увидела, как колеса лимузина внезапно закрутились спиралями, сузились – и через мгновение вместо них возникли четыре ножищи, видные от ступни до колена: белые, покрытые длинной шерстью, с загнутыми, давным-давно (а скорее всего, никогда!) не стриженными ногтищами, больше напоминающими когтищи. Повернувшись на пятках, эти ножищи стремительно понесли лимузин Знобеи к застывшим на месте Никто и Валюшке.

Валюшка решила было, что вот тут им и конец пришел, однако Никто резко тряхнул рукой – и черный браслет в виде змейки сорвался с его запястья, только это был уже не браслет, а самая настоящая змейка, которая просвистела в воздухе, как стрела, и впилась в одну из косматых ножищ.

Раздался рев, от которого у Валюшки на мгновение заложило уши, и перед ней возникло белое косматое существо гигантского роста, то ли поросшее шерстью, то ли облепленное снегом. Морда у него была не то человеческая, не то звериная.

– Снежный человек! – выдохнула Валюшка, сама себя не слыша от страха и изумления. – Йети!

Существо приплясывало, притопывало и ревело то свирепо, то жалобно. Похоже, у змеи Никто оказались очень острые зубки. Ну прямо не змея, а пиранья! Оторвать ее от себя снежный человек не мог, потому что держал лимузин. Наконец он не выдержал, швырнул лимузин и кинулся наутек.

Машина рассыпалась на части и обратилась вторым йети, который держал в лапищах сосновый гроб, покрытый крышкой. А верхом на плечах у йети восседала Знобея!

Черная стрелка опять прочертила воздух: это змейка Никто оторвалась от первой жертвы и вцепилась в ручищу второго снежного человека.

Тот издал новый вопль, разрывающий Валюшкины уши, и выронил гроб.

Крышка от удара отскочила, и Валюшка увидела, что над гробом затрепетала белая тень, очертаниями напоминающая человека.

– Скорей! – крикнул Никто. – Это он! Это его душа! Скорей!

Да Валюшка и сама поняла, что видит душу Охотникова и нельзя терять ни мгновения: нужно немедленно узнать тайну спасения от Ледяного ада. Метнулась к гробу, однако йети огромными прыжками кинулся наперерез, простирая к ней свои когтистые не то руки, не то лапы. Еще мгновение – и Валюшка угодила бы прямо в них, однако йети вдруг замер как вкопанный, а потом попятился.

Свирепый рык раздался за Валюшкиной спиной!

Она оглянулась и увидела, как из груди Никто высунулась рычащая львиная морда…

Рисунок, которым была украшена его футболка, ожил – и на свободу вырвался лев, в одно мгновение так увеличившийся в размерах, что йети в панике попятился от него.

Было от чего запаниковать – от льва в разные стороны так и сыпались огненные искры!

Знобея спрыгнула с плеч своего струсившего «коня» и грянулась оземь, обернувшись белоснежной кошкой. Эту кошку Валюшка уже видела на кладбище, однако сейчас она оказалась огромной – даже больше льва! Размахнулась лапищей с длиннющими ледяными когтями, но лев успел отпрянуть. И вовремя, иначе когти вонзились бы ему в грудь!

Знобея провизжала что-то неразборчивое, и йети кинулся подбирать гроб и накрывать его крышкой. Белый призрак Охотникова канул внутрь.

Знобея поднялась на задние лапы – при этом лицо ее и одна рука вновь стали человеческими, напомнив о той ослепительной красавице, которой она порою прикидывалась. Однако красавица, сунув в рот два пальца, издала совершенно разбойничий пронзительный свист, словно бы взрезавший пространство. Показалось, острый нож распорол огромную подушку, из которой хлопьями внезапно повалил снег. Знобея взмахнула лапой – и вокруг закрутился неистовый метельный вихрь.

Йети подхватил ее своей огромной ручищей, забросил себе на плечи, другой рукой сцапал гроб и бросился бежать. Знобея злорадно хохотала и, иногда оборачиваясь, махала оставшимся то рукой, то кошачьей лапой.

Внезапно йети отшвырнул гроб, сбросил Знобею с плеч и со стонами, потирая на бегу руки и ноги, кинулся в том же направлении, куда удрал первый йети.

Знобея яростно заорала, но он не остановился. Тогда она схватила гроб под мышку и на трех лапах понеслась прочь.

А вслед за бегущими просвистела какая-то черная стрелка. Валюшка поняла, что это была змея Никто!

Впрочем, рассмотреть что-то толком было уже невозможно: снег залеплял глаза, а метель усиливалась – на ногах не устоять.

– Все ко мне! – крикнул Никто, и Валюшку словно подхватило ветром и перебросило к нему. Тотчас рядом оказался лев, которого тоже будто вихрем принесло. Молниеносно уменьшившись в размерах и перестав искриться, лев влип на свое место на футболке Никто.

Буря неистовствовала, так и норовя растащить Никто и Валюшку в разные стороны, однако он прикрыл девочку каким-то толстым плащом. Откуда вдруг взялся этот плащ, думать было некогда – да и какая разница? Главное – есть защита от этой бешеной вьюги, которая повергла в ужас даже льва! Валюшка прижималась к его морде и слышала, как он тихонько и жалобно поскуливал. И вроде бы еще кто-то скулил у ног Валюшки. Она попыталась понять, кто бы это мог быть, а потом решила, что, наверное, ей просто мерещится с перепугу.

Никто с трудом удерживался на ногах: буря трепала, била и хлестала его сильнее, чем Валюшку, прильнувшую к нему и нашедшую защиту в его объятиях.

– Да когда же она кончится, эта проклятущая метель?! – простонала Валюшка в полном отчаянии.

– Это не метель, – выдохнул Никто ей в ухо, и голос его дрожал то ли от страха, то ли от усталости и боли. – Это Встречник. Знобея накликала на нас Встречника!

– Это еще кто такой?! – испуганно спросила Валюшка.

– Злой дух перекрестков, который вечно спешит за неприкаянной душой. Неосторожного путника он может утащить с собой, и тогда никто и нигде больше не увидит его! Наверное, Знобея посулила ему тебя в награду, если он поможет ей удрать от нас. Встречник никогда не уймется, пока не добьется своего. Спастись от него можно только одним способом: бросив в вихрь острый нож. Тогда смерч сразу рассеется.

– Да где ж мы нож возьмем? – всхлипнула Валюшка.

Никто вздохнул – довольно уныло.

Нож и впрямь негде было взять!

И вдруг Валюшку осенило… Правда, она еще не знала, восхититься своим умом или ужаснуться своей дурости, а потому промямлила довольно нерешительно:

– А это обязательно должен быть нож? Или сойдет что-нибудь острое?

– А где ты острое-то возьмешь? – безнадежно спросил Никто.

– Да у меня же в кар… – начала было Валюшка, но тут же вспомнила: каждое ее слово слышит не только Никто, но и осколки зеркальца Знобеи, а значит, и сама проклятая Лихорадка. Поэтому она проговорила уклончиво: – Догадайся с трех раз! У нас тут целая куча кое-чего острого! Ну, чему нужен сильный ветер!

– Я понял! – радостно вскричал Никто. – Да уж, это ветер так ветер! Самый подходящий! Ты просто гений, Валюшка!

– Значит, Валюшка больше не лохушка? – не без ехидства спросила она.

– Нет, Валюшка – гениальная девчушка, – радостно засмеялся Никто.

– Тогда я их бросаю? – сунула Валюшка руку в карман.

– Нет, лучше дай мне, я сам брошу: я вижу сердце вихря, а ты нет. Надо точно в самое сердце ему попасть, иначе все напрасно.

– Хорошо, – Валюшка достала сверток из кармана. – Держи.

Она почувствовала, как ее руку нашарили пальцы Никто, вот только они показались какими-то странными: скользкими и очень холодными… Впрочем, наверное, даже черти Огненного ада могут замерзнуть от такого бешеного зимнего ветра!

И вдруг Валюшке невесть почему вспомнилось, как она однажды держала на руках голубя со сломанной лапкой и гладила его крыло…

– Ну давай, давай скорей! – проворчал Никто, и Валюшка почувствовала, как сверток с осколками исчез из ее руки.

Никто размахнулся – и плащ, которым он прикрывал Валюшку, резко распахнулся. Спину даже сквозь дубленку буквально обожгло студеным порывом вихря: даже показалось, что ее сейчас оторвет от Никто и утащит неведомо куда! Валюшка вцепилась в него и только сейчас ощутила, что плащ-то, оказывается, сделан из перьев.

Вихрь, который клубился вокруг них, вдруг взвыл в три раза сильнее и страшнее, а Никто закричал… и это был крик боли!

– Что ты, что ты, Никто?! – испуганно заверещала Валюшка, и ей показалось, что голос ее звучит почему-то очень громко, даже слишком громко. Не сразу она поняла: да ведь это потому, что внезапно прекратились завывания и рев ветра!

Никто вздохнул с облегчением и опустил свой плащ.

Валюшка оглянулась – да так и ахнула. Лес и дорога оказались засыпаны снегом, и картина открылась ну просто необыкновенной красоты! Снежные кружева свешивались с еловых и березовых ветвей, и, хоть небеса были затянуты бледными облаками, все сверкало и искрилось, словно веселясь и радуясь жизни, и Валюшка невольно засмеялась сама.

– Улетел! Встречник улетел! – радостно заорала она, оборачиваясь к Никто, – и замолкла, перепуганная.

Он стоял бледный, бессильно свесив… черно-белые крылья, которые откуда-то взялись у него вместо рук. Перья крыльев были иссечены, и клочья их валялись вокруг.

– Что это? – пролепетала Валюшка.

– Да посекло зеркальными осколками, пока с ними Встречник сражался, – слабо усмехнулся Никто. – Ладно, главное, что с ним справились.

– Да нет, вот это что такое? – Валюшка осторожно коснулась пальцами крыльев. Теперь понятно, почему она вспомнила голубя, когда передавала Никто осколки!

– Ты что, крыльев никогда не видела? – смущенно буркнул Никто, и крылья исчезли, словно втянувшись в его руки.

Валюшка поняла, что говорить об этом ему совсем не хочется, и тактично перевела разговор на другое.

– Слушай, а твои звери живые или нет? – спросила она, осторожно гладя львиную гриву на груди Никто.

Лев тихонечко зарычал. Правда, вполне приветливо.

– Это стражи адских врат, – пояснил Никто. – Лев, змея… ну, в общем, лев и змея. Это мои новые друзья и помощники.

– Странно, – сказала Валюшка. – А как они свой пост у адских врат покинули? Тоже мне, стражи!

Никто немного смутился и пробормотал:

– Ну, они просто решили мне помочь. Мы с ними как-то сразу подружились, несмотря на то, что я еще не вполне принадлежу аду. А крылья – это все, что от моей прежней, ангельской, жизни осталось. Остатки былой роскоши, так сказать!

– Мне кажется, когда тут Встречник бушевал, рядом с нами сидел кто-то… какой-то зверь, – задумчиво оглянулась Валюшка, не переставая дивиться окружающей красотище и спокойствию. – И к ногам жался, и скулил.

– Да это вьюга завывала, – быстро ответил Никто. – Ну что, пошли дальше?

– А где твоя змея? – забеспокоилась Валюшка.

– К реке помчалась, – пояснил Никто. – Вряд ли успеет, конечно, из-за этого поганого Встречника, но попытаться можно…

– А зачем ей к реке? – недоумевающе спросила Валюшка.

– Понимаешь, укусив человека или зверя, змея тотчас ползет к реке. Если укушенный успеет напиться воды, а еще лучше – окунуться раньше змеи, то он выздоровеет. Поэтому моя змея ринулась к реке, чтобы опередить этих, как ты их называешь… йети. Думаю, до них не сразу дошло, какая опасность кроется в укусах, зато, спохватившись, они сразу кинулись лечиться. Они, конечно, ногастые, зато моя змеюшка что стрела летит!

– Никто, ты не спятил? – осторожно спросила Валюшка. – Как можно окунуться в реку в конце декабря? Или там где-то прорубь есть?

– Валюшка, ты не переживай, – ласково сказал Никто. – Река в реальной жизни и река в нашем мире – это разные реки! Главное, что благодаря укусам моей змеи мы задержали Знобею!

– Почему? – удивилась Валюшка.

– Она, конечно, тварь волшебная и силой необыкновенной владеет, но без тачки своей, да без йети, да с гробом под мышкой ей вряд ли до Чернолюдова быстро добраться, – устало сказал Никто. – Значит, не успеет нам там ловушку устроить. Ну что, двигаем дальше?

– Двигаем, – кивнула Валюшка, вдруг ощутив острейшее желание не только никуда не двигать, но и вообще не двигаться. Просто лечь в снег и лежать. Хотя лучше бы не в снег: он ведь холодный, а ей и без того стало вдруг невероятно холодно!

Накинула капюшон дубленки, потуже замотала шею шарфом, но это мало помогло. Знобило все сильней.

– Что ж так холодно, а? – пробормотала жалобно. – Руки замерзли – ну прямо заледенели!

– Руки стынут – значит, кто-то о тебе злословит, – пояснил Никто. – И я даже знаю кто!

– А может, я просто замерзла? – вяло пробормотала Валюшка и вдруг закашлялась до хрипоты.

Тут же стало невыносимо жарко: до того, что пришлось снова сбросить капюшон, размотать шарф и расстегнуть дубленку.

– Не пойму, что со мной… Простудилась, что ли? Наверное, меня Встречником продуло. Ой, как рука заболела! А это что такое?

Она взглянула на запястье, в которому прилип кусочек льда. Попыталась оторвать его – и вскрикнула от боли. Оказалось, лед проник в ее тело словно заноза.

– Она все же зацепила тебя своим когтищем, проклятая Знобея! – воскликнул Никто. – И как только ухитрилась?!

– Я заболела? – спросила Валюшка, хотя ответ на этот вопрос был ей хорошо известен. – А у нас никаких лекарств нету…

– У тебя лихоманка, – с сожалением сообщил Никто. – А против нее обычные лекарства не помогают.

– А какие помогают? – прохрипела Валюшка, которой все сильней хотелось лечь в снег, потому что он холодный, а ей стало теперь ужасно жарко…

Нет, снова холодно! И снова жарко!

– Против лихоманки есть два верных средства, – сказал Никто. – И одно у нас, к счастью, под рукой! Иди сюда, вот сюда!

Валюшка еле шевелила ногами, и Никто буквально затащил ее в самый центр перекрестка.

– Стой здесь! – ободряюще проговорил он. – Сейчас я тебя вылечу! Надо над головой у больного лихоманкой связать на перекрестке вершины четырех берез – и болезнь пройдет. Только не забыть сказать при этом: «Покинешь – отпущу, не покинешь – сама сгинешь!»

И, протараторив заклинание, Никто бросился к березе, которая росла у самой дороги. Подпрыгнул так высоко, что достал ее вершину, повис на ней и с силой пригнул к земле рядом с Валюшкой.

Тотчас с его футболки сорвался лев и передними лапами крепко прижал вершину березы, чтобы она не разогнулась снова.

Никакого страха при виде этого огромного ожившего льва Валюшка не ощутила. После того как она прижималась к его морде во время Встречника, какой может быть страх?!

Впрочем, ей было так худо, что уже не осталось сил бояться.

Тем временем Никто проворно пригнул к земле вершины еще двух берез (лев крепко держал их) и взялся за четвертую.

Повис на вершине дерева, начал его гнуть, однако оно не поддавалось.

– Ствол совершенно обледенел, – крикнул Никто Валюшке. – Потерпи еще немножко!

Она тупо кивнула.

Никто пришлось изрядно потрудиться, прежде чем береза наконец согнулась, недовольно потрескивая, словно постанывая. Лев прижал вершину четвертой лапой.

– Сейчас я свяжу вершины, ты встанешь под ними – и сразу выздоровеешь! – весело воскликнул Никто.

Валюшка посторонилась, чтобы не мешать ему, как вдруг что-то схватило ее за руку. Она решила было, что это березовая ветка зацепилась, оглянулась… и увидела меж ветвей чье-то смертельно-бледное лицо, которое смотрело на нее бледно-зелеными глазами и улыбалось синеватыми губами.

И это оно держало ее за руку тонкой, но цепкой оледенелой рукой, похожей на ветку!

Валюшка заорала так, что лев от неожиданности подскочил и отпустил все вершины. Деревья радостно разогнулись, а Валюшка взлетела ввысь, потому что рука-ветка потащила ее за собой.

* * *

Какое-то мгновение Валюшка болталась в воздухе, а рука подтягивала ее все ближе к стволу. Тут Валюшка разглядела, что это не просто ствол березы, а тело… тело женщины. А смотрит на нее – лицо березы! А держит ее – рука березы!

В следующую секунду ее что-то сильно рвануло, березовое лицо исказилось от разочарования, у Валюшки захватило дух, а потом она обнаружила себя стоящей на снегу. Рядом оказался взлохмаченный Никто, и Валюшка поняла, что он совершил свой очередной невероятный прыжок, чтобы вырвать ее из рук березы.

Лев, вернувшийся на футболку хозяина, смотрел на Валюшку с почти человеческим сочувствием.

– Чт-то эт-то? – пролепетала она, стуча зубами то ли от страха, то ли в ознобе. – Чт-то эт-то было?!

Никто не успел ответить.

– Древница, – прозвучал надтреснутый тихий голос. – Древница это была!

Никто и Валюшка разом обернулись и увидели маленького пузатенького старичка, одетого во все белое. Даже лапоточки у него оказались белыми! Щекастая физиономия была исполнена невероятного добродушия.

За его спиной тянулась цепочка следов.

– У березок хозяйки есть, – пояснил он. – Древницами зовутся. Зимой спят вместе с березками, тоже оледенев, как и те. А вы одну древницу разбудили, вот она и вцепилась в тебя, решив, наверное, спросонок, что лето настало, девки пришли ветви на березках завивать.

– Зачем? – тупо спросила Валюшка.

Да уж, отупеешь тут небось, страх за страхом испытывая!

– На Вознесенье всякая девка завивает березку: если та не завянет до Троицы, значит, девка выйдет замуж в этом году, – сообщил старичок.

– Кто вы? – спросил Никто.

Старичок бросил на него быстрый взгляд и сказал:

– Аукой меня зовут. Не слыхал?

Никто задумчиво качнул головой:

– Вроде нет…

– Ну и ладно, – улыбнулся старичок. – Все еще впереди! Аука я, значит. Живу в лесу зимой и летом. Тут неподалеку у меня избушка. Ох, до чего у меня хорошо! Стены золотым мхом проконопачены, помело – медвежья лапа. А что всего лучше – у меня тепло! И самоварчик пыхтит – вода круглый год от талого снега. Девчоночке-то обязательно согреться надо. Видать, лихоманка к ней прицепилась. Скорей, скорей в тепло!

– Д-да! – простучала зубами Валюшка. – Я обязательно, обязательно должна согреться! И чаю горячего ужасно хочется!

– С медком, а то с малиной сушеной заварим! – посулил Аука. – Идите за мной не медля.

И он споро зашагал в глубину леса, аккуратно ступая в свои следы.

– Идем, Никто! – позвала Валюшка и, не дожидаясь ответа, пошла за старичком.

Однако хоть и меленькие шажки делал он, но поспеть за ним оказалось очень трудно, да и в следы его Валюшка почему-то попадала с трудом. Она так сосредоточилась на этом, что на какие-то минуты обо всем забыла и вспомнила, только нечаянно налетев на дерево.

Огляделась – да так и ахнула. Вокруг толпились – откуда они только взялись?! – корявые деревья с потрескавшимися стволами. Рядом лежали груды бурелома, а кое-где валялись целые полосы вырванных с корнем деревьев. Почему-то не было видно ни Ауки впереди, ни Никто позади, да и следы добродушного старичка исчезли.

– Ау! – закричала Валюшка испуганно, и совсем близко немедленно отозвался знакомый голос:

– Ау! Ау!

Валюшка побрела в ту сторону, увязая в снегу и недоумевая, как же так вышло, что она забрела в какой-то бурелом и сбилась со следа Ауки. И куда Никто подевался, интересно знать?

– Никто! – окликнула она, однако ответил ей все тот же добродушный стариковский голос:

– Ау! Ау!

Странно: звучал он вообще с другой стороны, а не оттуда, куда направлялась Валюшка.

– Ау! – крикнула она, начиная паниковать, и, к ее изумлению и ужасу, голос Ауки зазвучал сразу со всех сторон, то приближаясь, то отдаляясь:

– Ау! Ау! Ау!

Валюшка заметалась меж деревьев, обходя бурелом, и завопила отчаянно:

– Да где же вы?! Никто! Аука! Ау!

И вдруг до нее донесся не то скрип, не то стон.

Валюшка обернулась и увидела, что корявое дерево, стоящее рядом, так и гнется, так и дрожит, словно его корежит от боли. Другие деревья тоже тряслись, словно в лихорадке, а некоторые издавали настолько свирепый скрип, что можно было подумать, будто это рычат дикие звери. Их ветви, словно узловатые, черные, недобрые руки, тянулись к Валюшке, явно намереваясь вцепиться в нее. Несколько стволов источали какой-то черный дымок. Разнесся омерзительный запах гниения, от которого Валюшка начала кашлять еще сильней, чем раньше. Ей казалось, что этот дым буквально впивается в горло!

Вдруг раздалась громкая и тяжелая поступь, словно откуда-то надвигалось огромное существо. Промерзшая земля так и задрожала, и Валюшка увидела, что к ней приближаются еще несколько деревьев, выбрасывая из земли корни и разметая снег, круша и ломая все на своем пути. Бурелом разлетался под их напором будто кучка спичек!

Никогда не думала Валюшка, что деревья могут сойти с ума, но эти имели вид совершенно бешеный!

В первое мгновение она обрадовалась, что деревья передерутся между собой и не обратят на нее внимания, однако через миг поняла, что бешеные пришельцы тоже рвутся к ней и жить ей, похоже, остается считаные мгновения.

Валюшка даже закричать не могла, чтобы позвать на помощь, потому что вонючий черный дым забил легкие, нос, рот…

«Никто! – подумала она в отчаянии. – Ну как же ты мог меня бросить?!»

– Я здесь! – закричал в это мгновение Никто, зависая над ней в прыжке, однако свирепо растопыренные ветви бешеных деревьев вцепились в его ноги и едва не стащили вниз.

Тогда за его спиной развернулись крылья, не давая упасть. Однако деревья так буйно размахивали своими корявыми, но тяжелыми сучьями и ветвями, что Никто не смог увернуться и одно крыло его бессильно повисло.

Из последних сил взмахнув другим крылом, Никто почти рухнул на снег позади деревьев и, прежде чем они смогли повернуться и ринуться к нему, с силой рванул на груди свою футболку.

Что-то ослепительно сверкнуло, и из груди Никто вырвался комок пламени. Ударился в снег, который сразу зашипел и пошел паром, и оказался уже знакомым Валюшке львом, стражем ада! Только теперь он был не простым львом, а огненным, и каждый рык его был клубом огня, ударявшим в деревья и сжигавшим их дотла. Первыми вспыхнули те, гниль которых едва не задушила Валюшку, и ей на мгновение стало легче дышать, но только на мгновение – таким жаром и дымом заволокло все вокруг.

Некоторые бешеные деревья кинулись сражаться со львом. Конечно, они загорались, однако их сучья успевали нанести льву столь чувствительные удары, что он то рычал, то визжал от боли. В ярости лев изрыгал все более мощные клубы пламени, ничего не видя вокруг себя, и Валюшка с ужасом осознала, что тот, кого послал Никто, чтобы спасти ее, может ее погубить!

В этот миг она с трудом расслышала за ревом пламени крик Никто:

– Беги ко мне! Скорей! Сюда!

Его темный силуэт расплывался и дрожал в жарком мареве, словно плавился. Казалось, он находится ужасно далеко, и Валюшка с ужасом осознала, что ей придется бежать к нему через огонь.

Но она же сгорит!

– Нет! Я боюсь! – закричала она.

И вдруг сквозь треск и рев пламени до нее донесся яростный собачий лай.

В полной уверенности, что начался предсмертный бред, Валюшка оглянулась и увидела огромного черного пса, который выскочил из леса и уже был готов вбежать в огонь.

Вбежать в огонь, чтобы добраться до нее!

– Скорей сюда! – снова завопил Никто, и Валюшка кинулась к нему, закрывая лицо руками.

На миг пламя вокруг вскипело – и тотчас в лицо ударила стужа, которая, как показалось Валюшке, стала еще сильней, особенно после того, как она разогрелась, нет – раскалилась в огне.

– Ты жива? Слава богу! – бормотал Никто, тормоша Валюшку. – Господи, как же я перепугался, когда вспомнил, кто такой этот Аука, и понял, куда он тебя может завести!

– А я думала, ты меня бросил, – бормотала Валюшка, вцепившись в него обеими руками и с ужасом глядя на зияющую на его футболке дыру. – А с твоим львом… с ним нечего не случится? Он вернется?

– Все будет хорошо, – ободряюще кивнул Никто. – Мой лев вернулся туда, где должен быть. И змейка тоже. Но не ко мне…

– Значит, мы остались без защитников? – всхлипнула Валюшка. – Как же мы теперь?!

– Ну, еще есть… – начал было Никто, однако осекся, махнул рукой и бодро воскликнул: – Да я и сам очень даже ничего, даром что ни ангел, ни черт! Вот жаль только, что оплошал – поздно вспомнил, кто такой Аука.

– А кто он такой? – испуганно спросила Валюшка.

– Довольно злобный лесной дух, – вздохнул Никто. – В отличие от прочей природной нечисти – ну леших там, водяных, русалок – он зимой не спит. Самое милое для него дело – завести путника в глушь да бурелом. Аукает, откликается, вселяет надежду на спасение, а сам человека водит до тех пор, пока тот не заснет сладким морозным сном, обо всем забыв.

– Ну знаешь, мне среди этих деревьев не до сна было! – покачала головой Валюшка. – Буйные какие-то!

– Это ты правильно сказала, что буйные, – кивнул Никто. – Есть такие деревья в каждом лесу, и никто не знает, откуда в них это буйство берется. Беда, если хоть одно такое дерево окажется среди тех, из которых дом построен. Изведет хозяев! Говорят, в такие деревья некогда вселились души злых колдунов. А на том месте, где особенно много бурелома навалено, играли свою свадьбу леший с лешачихой. Хотя я точно сказать не могу. Понимаешь, я ведь с нечистиками недавно общаюсь, еще не всех узнал. Их же много, сразу не запомнишь.

– А откуда они вообще взялись? И ангелы откуда? – спросила Валюшка.

– Ну, рассказывают, однажды ударил Бог кремнем о кремень – и вместе с искрами посыпались добрые силы: ангелы, архангелы и серафимы. А потом ударил кремнем о кремень Сатана – и посыпались злые силы. Те, которые в адские пропасти упали, сделались чертями, которые в воду – стали водяными и русалками, кто в лес – лешими, в болота – болотниками… ну и прочей нечистой мелочовкой. То есть мы все – искры, только одних любят, а других нет.

– Вот странно, – задумчиво протянула Валюшка. – А кремни были те же самые? Ну, у Бога и у Сатаны?

– Вот уж не знаю, – хмыкнул Никто. – А какое это имеет значение?

– Как же ты не понимаешь? Выходит, все зависит от того, кто бьет кремнем о кремень – добрая сила или злая. Понимаешь? Получается, главное – не действие, а цель этого действия, да?

– Да! – горячо воскликнул Никто. – Конечно! Главное – цель! Я рад, что ты это понимаешь! Ну ладно, чего это мы стали да стоим? Нам же идти надо. Ты, кстати, как себя чувствуешь?

– А знаешь, – удивленно воскликнула Валюшка, – очень хорошо! Просто отлично! Я так прогрелась, что даже коготь Знобеи растаял! Ну, получается, я и выздоровела.

– И правда, это отлично, потому что с вершинами берез у нас ничего не получилось, а в Чернолюдове мы вряд ли найдем другое лечебное средство. Оно самое действенное, но его там точно нет!

– А что за средство?

– Положить в изголовье больного лошадиный череп.

Валюшка чуть не рухнула от изумления:

– Что за жуть?!

– Да, вот такая жуть, – ухмыльнулся на ходу Никто. – Конский череп вообще страшен для многой нечистой силы. Если в деревню, скажем, нежить повадилась, то вокруг околицы или дворов надо натыкать палки с конскими черепами.

– Нежить? Это кто? – испугалась Валюшка.

– Ну, ожившие мертвецы, упыри, вурдалаки, вампиры, всякая такая гадость.

– Да уж, правда, что гадость! – передернулась Валюшка. – А почему ты уверен, что в этой деревне не нашлось бы лошадиных черепов? Вроде бы в деревнях обязательно должны быть лошади!

– Там не только лошадей, но и людей нет. Или разбежались, или злые колдуны да ведьмы их повывели. А потом и сами все перемерли.

– Какие злые колдуны? – насторожилась Валюшка. – Какие ведьмы?!

– Самые обыкновенные, какие же? – небрежно ответил Никто. – Думаешь, почему деревня так называется – Чернолюдово? Злых колдунов и ведьм называют черными людьми. Закрой рот!

Валюшка послушно подобрала нижнюю челюсть. Значит, никакая Черная Люда тут ни при чем…

– А лошадиных черепов, – продолжал Никто, – там нету потому, что это средство спасения от нежити, а вся нежить служила тем злым колдунам и ведьмам. В том числе и лихоманки Ледяного ада.

– И Знобея?

– Конечно! Куда ж без нее!

– Слушай, – задумчиво спросила Валюшка, стараясь идти след в след за Никто, чтобы не вязнуть в сугробах, – а почему Знобея гроб с Охотниковым именно в эту деревню потащила? Много мест на свете, а она именно туда ринулась…

– Наверное, потому, что он оттуда родом, – небрежно ответил Никто. – Наверняка и сам колдуном был при жизни.

– Знаешь, это очень странно, – продолжала Валюшка. – Очень странно! Многие люди завещают похоронить себя в родных местах, но Знобея как-то не очень похожа на тех, кто последнюю волю покойника рьяно исполняет. Наверняка тут еще какая-то причина есть.

– Да оттуда же мне знать? – не оборачиваясь, буркнул Никто. – Смотри, мы почти дошли. Вон и Чернолюдово показалось.

И в самом деле – лес поредел, и впереди, на самой опушке, маячили низенькие, заметенные чуть ли под самые крыши деревенские домишки.

– Так, теперь надо в оба смотреть! – настороженно сказал Никто. – От Знобеи, сама знаешь, можно чего угодно ждать!.. – Огляделся и воскликнул: – Это еще что такое?!

– Что? – насторожилась Валюшка.

– А вот посмотри.

Но она уже и сама увидела, что вокруг них там и тут замелькали блекло-голубые огоньки.

– Я слышала, что, если на кладбищах по ночам мелькают огоньки, это бродят души усопших, – пробормотала Валюшка. – Но сейчас же не ночь, и мы не на кладбище!

– На болотах огни зажигают болотники, чтобы заманить в трясину и утопить неосторожных путников. Над кладами мерцают своими глазищами кладовики… Но все это летом, а сейчас совсем не лето! – развел руками Никто, озадаченно разглядывая лежащий перед ними сугроб, по которому тоже перебегали мертвенно-голубые огоньки, и вдруг так резко отпрянул, что чуть не сбил Валюшку с ног.

– Осторожней! – взвизгнула было она и тут же подавилась своим визгом, увидев, что сугроб внезапно вспучился.

Процарапывая тяжелый снег с противным скрежетом, оттуда медленно высовывалось что-то черное, и Валюшка не поверила глазам, разглядев, что это человеческие пальцы. Вслед за пальцами высунулась и рука до локтя. При виде сине-черной, сгнившей до кости кожи Валюшка вспомнила Маргариту Сергеевну Полушкину…

Неужели и тут не обошлось без проклятущей Знобеи?!

Никто схватил Валюшку и отпрыгнул вместе с ней в сторону, потому что полусгнившая рука начала мотаться взад-вперед, а скрюченные пальцы хватали воздух.

Но не воздух был нужен этой ужасной руке, а Валюшка с Никто!

– Бежим! – простонала она. – Нет, надо лететь!

– Не смогу, мне буйные деревья сломали одно крыло, – в отчаянии воскликнул Никто. – Бежим!

Но бежать-то было уже некуда.

Из-за деревьев вылезали существа, появление которых предвещали блуждающие огоньки. При виде их хотелось зажмуриться и уверять себя, что это страшный сон. Но зажмуриваться было никак нельзя, потому что приходилось метаться из стороны в сторону, не то схватит или одно чудище, или другое.

Здесь был синебородый полуголый мужик с босыми перепончатыми ножищами, больше похожими на утиные лапы, обмотанный почему-то рваной рыболовной сетью, в которой можно было даже разглядеть нескольких неподвижных рыб. Рядом плелся какой-то коричневый осклизлый горбатый уродец, весь облепленный коричнево-зелеными водорослями и пиявками. Две еловые шишки в рост человека, с рожами, несколько напоминающими человеческие, с трудом переставляли корявые кривые ноги, оставляя за собой птичьи следы. И еще какие-то мертвенно-бледные зеленоволосые девушки, которые напомнили Валюшке древницу, тащились, падая, но снова поднимаясь и продолжая передвигать босые ноги… Да всех было просто невозможно описать, перечислить! Двигались они медленно, неуклюже, словно во сне, но руки их были протянуты к Никто и Валюшке, на них же были устремлены остекленевшие, словно бы незрячие глаза, которые при этом отлично видели, куда пытаются убежать перепуганные жертвы!

– Да ведь здесь собралась вся зимняя и летняя нечисть! – воскликнул Никто. – Водяные, болотники, русалки, лешие, разные шишиги… Знобее, конечно, подвластны только зимние чудища, но она как-то разбудила тех, кто спал зимним сном, и послала их против нас, нарушив природное равновесие.

– Вот почему они все какие-то… будто замороженные и заторможенные, – пробормотала Валюшка, лихорадочно озираясь и пытаясь понять, куда можно убежать.

Но их окружали все теснее. Вдобавок из сугробов выбирались какие-то почерневшие скелеты, на которых кое-где болтались клочья почерневшего мяса.

– Знобея оживила останки людей, которые когда-то погибли в лесу, – прошептал Никто. – А это… а это что такое?!

Сначала до них долетели громкие звуки, напоминающие зловещее клацанье чьих-то огромных челюстей. Потом затрещали деревья, и Валюшка завопила от ужаса, увидев, что по сугробам к ним продираются ледяные пауки.

Огромные, прозрачные, они тащили за собой ледяную паутину, сплетая ее на ходу, охватывая ею всю нечисть подряд и подталкивая ее все ближе и ближе к Никто и Валюшке.

Через несколько мгновений они окажутся оплетенными коконом паутины все вместе – живые и неживые, люди и призраки, – и тогда Валюшке и Никто не спастись!

И вдруг Валюшка заметила просвет в этом ужасном кольце смерти.

– Бежим в деревню! – крикнула она. – Скорей! Вон туда! Там можно прорваться!

И, не дожидаясь Никто, она ринулась вперед, увязая в сугробах. Как-то удалось проскользнуть между оледенелыми, а потому неуклюжими русалками или древницами и выскочить на опушку, которая переходила в заметенную снегом деревенскую улицу. Тут Валюшка обернулась… и увидела огромного черного пса, который несся к ней, угрожающе нагнув голову. А за ним мчался длинными прыжками, зависая над сугробами, Никто и кричал:

– Вот она! Хватай! Держи ее!

Пес приближался. Вот сейчас он поднимет голову, оскалит клыки, и на Валюшку глянут четыре красных злобных глаза.

Все! Она погибла! И нечего надеяться на помощь Никто, потому что он… он сам натравливает Гарма на нее!

Валюшка попятилась… и вдруг чья-то ледяная рука обхватила ее за шею, прижав к чему-то очень холодному, и раздался знакомый голос:

– Попалась, моя радость?

И издевательский хохот зазвенел в ушах. Чудилось, перезваниваются под ветром льдинки.

Знобея!

Валюшка попыталась вырваться, заметалась из стороны в сторону, но внезапно почувствовала, что снег под ее ногами расползается, земля разверзается – и они обе вместе со Знобеей стремительно летят куда-то вниз.

* * *

Валюшка тяжело грянулась на что-то твердое, но даже не обратила внимания на боль. Вокруг царила кромешная тьма, однако рядом злорадно хихикала Знобея.

– Пусти меня, Знобея, лихоманка проклятущая! – рванулась Валюшка, однако та крепко держала девочку и злобно прикрикнула на нее:

– Не смей меня так называть! Ненавижу ваши простонародные русские названия! Это меня оскорбляет! Я фебер, верная служанка великой Хель! Фебер, поняла?!

«Да какая разница, фебер или лихоманка?!» – подумала Валюшка, но не стала тратить время на споры.

– Спасите! Помогите! – завопила она и зарыдала от отчаяния, вспомнив, что Никто уже не придет ей на помощь.

Никто ее предал…

– Ага, поплачь, поплачь, – ухмыльнулась Знобея. – Наконец-то поняла, что своему козлоногому приятелю ты совершенно не нужна! Ты его вообще не интересуешь, ясно? Думаешь, он о тебе беспокоится? Нет, он беспокоится о своем задании.

– О каком задании? – всхлипнула Валюшка.

– С древних времен Ледяной ад и Огненный враждуют между собой, – проговорила Знобея. – Чем больше жертв заполучит каждый, тем лучше! У нас собираются все, кто погиб зимой. А в Огненный ад идут только грешники. Ты сама по себе его обитателям не больно-то нужна. Ну какие у тебя грехи? Какая с тебя выгода? Огненному аду главное – у нас жертву отнять. Любую! Грешную, безгрешную – это неважно! А ты наша, наша! Ты же к нам к первым попала? К нам! Ты Хель клятву давала? Давала! Но нет, в Огненном аду все прямо с ума сходят от зависти, поэтому и Никто успокоиться не может – хочет тебя у нас отнять. Не для того, чтобы спасти, а чтобы хоть в такой мелочи верх над нами одержать! Если он это задание провалит, его не то что в черти не возьмут – его низвергнут во тьму кромешную, бездну преисподнюю. – Голос Знобеи дрогнул в священном ужасе. – Глубина ее дна не имеет. Она не под землей – она вообще за пределами Вселенной. Там одна тьма, пустота, ужас… И там Никто обратится в пыль. Он будет не Никто, а просто ничто! Ясно?

– Ясно, – пробормотала Валюшка, приложив руку к сердцу – так вдруг оно заболело.

Все кончено! Не удалось ей спастись от Ледяного ада. И Никто будет уничтожен…

Он ей не помог, да и она ему помочь не может.

И, чтобы не застонать от боли, не выдать свое горе Знобее, угрюмо спросила:

– А я сейчас где? Это что за яма?

– Такие ямы называются чертовыми. Они по всей земле рассеяны, а в Чернолюдове их особенно много. Среди них непременно отыщутся входы в ад, а в какой именно, Ледяной или Огненный, – это уж кому как повезет!

«Так вот почему он так упорно тащил меня в Чернолюдово! – в невыносимой тоске подумала Валюшка. – Вот почему отмалчивался, когда я спрашивала, требовал, чтобы я ему слепо верила… Ангел-хранитель! Ох, Никто, а ведь я тебе и правда доверяла! Верила, что я для тебя что-то значу! А ты…»

– Сейчас мы поблизости от Ледяного ада, – прервал ее тяжкие мысли довольный смешок Знобеи. – Подождем немного – за тобой сюда явится сам великий Гарм, который охраняет госпожу нашу Хель и один стоит всех трех охранников Огненного ада: и льва, и змеи и… – Знобея осеклась, прислушалась и радостно воскликнула: – Тише! Слышишь? Это Гарм идет за тобой!

И Валюшка услышала какие-то глухие удары в стену ямы. Чудилось, что кто-то пробивался сквозь толщи земные!

Валюшка вскочила, взвизгнув от ужаса. В это самое мгновение на нее откуда-то сбоку посыпалась земля, а яму озарил бледно-красный тусклый свет. И в этом свете Валюшка увидела, что стена ямы разверзлась и оттуда выскочил огромный черный пес с глазами, горящими красным пламенем.

– Гарм! – выдохнула Валюшка, замерев от ужаса… но внезапно заметила, что у этого пса не четыре, а два глаза.

Это не Гарм?!

Пес злобно взрычал и набросился на Знобею. Та вмиг обернулась белой кошкой, но дальнейшего Валюшка уже не видела: кто-то схватил ее за руку и дернул к себе с такой силой, что она заорала от боли: показалось, что ей выдернули руку из плеча! Неизвестный втащил ее в то самое отверстие, откуда вырвался пес.

Валюшка хотела снова закричать, однако онемела, увидев рядом Никто.

Да! Она отчетливо видела его, потому что весь он излучал слабое сияние, то чистое, светлое, то кроваво-красное.

– Тихо! – прошипел Никто. – Вон туда лезь! Да поскорей.

Валюшка обнаружила, что они находятся в каком-то подвале. Прямо перед ней оказалась довольно крутая земляная лестница с полуосыпавшимися ступеньками.

– Поднимайся! – подтолкнул ее Никто. – Мой пес задержит Знобею!

– Твой пес? Это твой пес?! – колотилась в истерике Валюшка. – Почему же ты натравил его на меня?!

– Все объясню, только лезь наверх побыстрей! – рявкнул Никто.

И Валюшка ощупью, ничего не видя от слез, практически на четвереньках потащилась по лестнице.

Наконец она ощутила, что воздух становится гораздо холоднее. А потом высунулась из подполья и оказалась в полуразвалившемся, с выбитыми окнами и рухнувшей крышей деревенском домишке.

Пол его был заметен снегом. Понятно, почему здесь холодно как на улице! Валюшка выбралась из подвала, и тотчас рядом оказался Никто. Схватил ее за руку:

– Бежим! Надо узнать, где Знобея спрятала гроб с телом Охотникова, пока лихоманка не вылезла наружу.

– А разве этот пес не может ее загрызть? – взвизгнула Валюшка. – Чей он? Твой?

– Мой пес все может, – ответил Никто. – Но ему придется отступить. Если он прикончит Знобею, вместо нее за тобой явится сам Гарм! А с ним мне не справиться.

– Понятно, – всхлипнула Валюшка. – Гарм утащит меня в Хельхейм, а тебя низвергнут в эту, как ее… тьму кромешную, которая дна не имеет.

– Никто меня никуда не низвергнет, – вздохнул Никто, – потому что Гарм меня просто прикончит. Ведь мне придется драться с ним не на жизнь, а на смерть. Он сильнее, он меня одолеет… А если меня не будет, тебе уже не спастись. Нет уж, лучше иметь дело со Знобеей – из всех исчадий Ледяного ада она самая слабая.

– Ничего себе, слабая… – пробормотала Валюшка, вспомнив Встречника, и неотвязные осколки злобного зеркальца, и ледяных пауков в лесу, и прочие «макабрические шутки и проказы» Знобеи.

– И все-таки мы сможем с ней справиться, если узнаем у Охотникова, как это сделать! – настойчиво сказал Никто. – А теперь пошли, нечего время терять.

– Никуда не пойду, пока ты мне все не объяснишь! – крикнула Валюшка.

– На ходу объясню, – сердито ответил Никто, хватая ее за руку. – Пошли, некогда воду в ступе толочь!

Они побрели по сугробам от дома к дому, заглядывая то в один, то в другой. Валюшка было воспротивилась бесцельно лазить по сугробам, сказав, что надо искать следы Знобеи, но Никто так презрительно на нее глянул, что она быстренько прикусила язык. В самом деле Знобея запросто могла замести следы… И они продолжили поиски, постоянно рискуя, что на них обрушится если не крыша, то стена, если не одного, то другого дома, ибо все они имели вид самый ветхий, убогий, и оставалось только диву даваться, почему они до сих пор вовсе не развалились.

А Никто молчал и молчал, вроде бы и не собираясь ничего объяснять Валюшке…

– Ты наврал, что был моим ангелом-хранителем, да? – наконец решилась спросить она. – У тебя особое задание, да? И я для тебя никакого значения не имею?

– С чего ты взяла? Знобея наболтала? – буркнул Никто. – А ты сразу поверила? Что ж каждому слову всякой пакости веришь, а мне – нет?!

– Я тебе верила! – возмутилась Валюшка. – Я тебе ужас как верила, а ты мне врал! Помнишь, я спросила, почему Знобея потащила гроб именно в эту деревню, а ты какую-то ерунду начал плести! А здесь, оказывается, сплошные чертовы ямы, через которые можно запросто провалиться в Хельхейм! Именно поэтому она сюда и рвалась! Почему ты мне этого не сказал?

– Я не хотел тебя пугать, – смущенно ответил Никто. – Страхов у нас на пути и так было довольно, согласись. Я не хотел, чтобы ты настолько испугалась того, что нас ждет, что отказалась бы идти в Чернолюбово. Именно поэтому я приказал третьему стражнику ада, моему черному псу, держаться в стороне и появляться только тогда, когда тебя надо было заставить идти вперед во что бы то ни стало. Страх перед Гармом у тебя сильнее всех других страхов! Однако мой пес чуть не выдал себя, когда спасался от Встречника.

– Значит, это он скулил около моих ног? – догадалась Валюшка.

– Конечно, он!

– А зачем ты натравил его на меня?

– В жизни такого не было! – обиженно воскликнул Никто.

– Как не было? – Валюшка остановилась. – Ты думаешь, я оглохла? Нет, у меня все в порядке со слухом! Я своими ушами слышала, как ты орал: «Вот она! Хватай! Держи ее!»

– Я не думаю, что ты оглохла, – ехидно ответил Никто, – я думаю, что ты резко поглупела. Надо не только ушами слушать, но и мозгами думать! Я Знобею увидел за твоей спиной, поняла? Я своего пса на Знобею натравливал! Он должен был ее хватать и держать!

Валюшка повернулась к нему, похлопала растерянно глазами:

– Ты правду говоришь?

– Я тебе практически никогда не вру, – буркнул Никто.

– Ну да, – вздохнула Валюшка, – ты просто не говоришь всей правды. Но вот сейчас скажи наконец! Правда, что ты действуешь по особому заданию, пытаясь меня спасти? Правда, что тебе не моя жизнь важна, а главное – отнять жертву у Ледяного ада?

– Я просто выполняю свой долг, – сказал Никто очень серьезно. – Долг черта и в то же время твоего ангела-хранителя. Чувство долга ведет меня и заставляет делать то, что я делаю. И я, кстати, не понимаю, почему ты так возмущаешься. Если из-за тебя схлестнулись интересы того и другого ада, тебе надо радоваться и гордиться, что ты для всех имеешь такое большое значение!

– Ага, – пробормотала Валюшка, и голос предательски дрогнул, – конечно! Радуюсь и горжусь – ну прямо не могу! Только, честно говоря, я бы хотела иметь большое значение не как приз в чьей-то глобальной драке, а просто потому, что я – это я! Что я – единственная ценность для кого-то!

– Я тебе уже говорил, что ты как-то резко поглупела? – холодно осведомился Никто. – Неохота повторяться, но это факт. И ты, кажется, уверяла, что у тебя со слухом все в порядке? Тогда почему ты не услышала, как я сказал, что мне придется драться с Гармом не на жизнь, а на смерть? А как думаешь, почему? Потому, что я – твой ангел-хранитель! Потому что твоя жизнь имеет для меня огромное значение! Ты для меня – единственная ценность! Да что ж мне, елки-палки, в любви тебе объясняться, что ли?! – проорал он возмущенно.

«А неплохо бы…» – подумала Валюшка, мечтательно вглядываясь в разные, но сейчас одинаково сердитые глаза.

Но о своих мечтах она Никто не сказала. Подумаешь! Еще возомнит о себе! Он и так о себе мнит – ужас!

– Понимаешь, я думала, ты меня предал! – сказала она угрюмо. – Если бы ты знал, как это страшно, когда предает друг! Я бы этого просто не пережила!

– Я понимаю, о чем ты, – шепнул Никто. – О том, что происходило прошлым летом в Городишке?

– Откуда ты знаешь? – вскинулась Валюшка.

Никто закатил глаза:

– О господи ты боже мой! Ну как же мне не знать, сама посуди? Я же твой ангел-хранитель, я все про тебя знаю! Я всегда рядом!

«Как это – все знает?! – ужаснулась Валюшка. – Как это – всегда рядом?! А когда я, к примеру, в ванной или в туалете?!»

Она почувствовала, что краснеет, да так, что сейчас просто сгорит со стыда, несмотря на лютый холод.

– Успокойся, – буркнул Никто, догадавшись, о чем она подумала, – я выразился фигурально. Я рядом, когда речь идет только о действительно серьезных вещах, таких как душа, жизнь, смерть, а всякие бытовые мелочи меня не касаются.

Но все равно Валюшке было ужасно неловко, поэтому она отвернулась и с преувеличенным вниманием уставилась на какое-то полузасыпанное снегом строение невдалеке:

– Интересно, что там такое? Сарайчик какой-то… Может быть, Знобея там гроб спрятала?

– Сейчас посмотрим, – кивнул Никто и зашагал вперед, прокладывая Валюшке дорогу по сугробам.

Они уже приблизились к сарайчику, и вдруг оттуда раздался собачий лай.

У Валюшки от ужаса подкосились ноги, и она так и села в снег:

– Гарм?! Бежим!

Никто насмешливо оглянулся на нее:

– Это Гарм?! Несерьезно!

– Твой пес? – с надеждой спросила Валюшка, однако Никто презрительно покачал головой:

– Тем более несерьезно!

Валюшка вслушалась в непрекращающийся лай. Он был каким-то странным: вроде бы и сердитым, но не страшным, визгливым, скандальным, а иногда и жалобным.

– Там бездомная собака заперта, что ли? – встревожилась Валюшка.

Никто свистнул раз, другой, однако пес не появился. Но и лай не утихал.

– Наверное, он чувствует, что у нас никакой еды нет, – с сожалением сказала Валюшка. – Ни колбаски, ни косточки… Вот и не идет к нам!

– Этого он не ест, – засмеялся Никто. – Ни колбаски, ни косточки ему не нужно. Я теперь понял, кто это. Овинник!

– Кто?!

– Дух и хозяин овина, – пояснил Никто.

– Чего?!

Никто сокрушенно покачал головой:

– Чему вас только в школе учат?!

– Если ты мой ангел-хранитель, ты должен знать, чему нас учат в школе, – огрызнулась Валюшка.

– Да, такого вопроса в ваших ЕГЭ точно нет, – сочувственно кивнул Никто. – Овин – это такое строение, где крестьяне раньше, в старину, сушили снопы перед тем, как их обмолотить. – И не удержался-таки от ехидства: – Спросишь, что такое снопы?

– Не спрошу! – гордо заявила Валюшка. – Я в музее крестьянского быта видела снопы! Это связка колосьев с зернами. А обмолотить – это значит выбить из колосьев зерно. Но ни овина, ни овинника в музее не было…

Никто приотворил щелястую, скрипучую дверь сарая и осторожно вошел. Валюшка шагнула следом и удивилась: снаружи царила стужа, однако из глубины сарайчика исходило тепло, даже жар. Где-то там, в неглубокой яме, разгорался огонек, и в его мерцающем свете Валюшка разглядела, что в самом дальнем углу овина сидит какое-то существо, напоминающее не то маленького чумазого, измазанного сажей человечка, не то огромного кота, черного и лохматого. Глаза его сердито горели раскаленными угольями.

– Вот он, овинник, – чуть слышно прошептал Никто, однако существо услышало и яростно сверкнуло глазами.

– Ну да, это я, а кто ж еще? – буркнул овинник. – А вы зачем пришли? Где ваши снопы? Где для меня заделье? Вот уж сколько лет сижу в подлазе своем без дела, снопов в овин не несут, почтения мне не оказывают, да еще и прутся без всякого спроса кто ни попадя без всякой надобности! А раньше-то, бывало, прежде чем начать топить овин, просили у меня, его хозяина, позволения, приносили к порогу пироги да петуха. А после того как забирали последний высушенный сноп, мужик шапку снимал и низко мне кланялся, приговаривая: «Спасибо, батюшка-овинник: послужил ты нынешней осенью верой и правдой!» А как же было крестьянину меня не благодарить? Я ведь стерег овин, чтоб огонь не разгорелся больше нужного, чтоб не было пожара; не дозволял сушить снопы во время сильных ветров и безжалостно за это наказывал, нерадивых да пьяных пугал да гонял. Бывало, так в бок пихну или жаром ожгу, что дух займется, глаза на лоб полезут! А ты чего мостишься?! – вдруг рявкнул он на Валюшку, которая подступала все ближе и ближе.

– Да я ужасно замерзла, – жалобно ответила она. – Можно у вас немного погреться, батюшка-овинник?

Огонь в подлазе вспыхнул ярче.

– Подходи, милушка, грейся! – гораздо приветливей проговорил овинник. – Ах ты, моя красавица! Давно я девок не видал, а бывало, на Рождество то и знай бегали они ко мне на женихов гадать. Всем я счастливую судьбу предсказывал. Знахари брали в моей печи огонь, когда надо было замерзшего или утопленника к жизни вернуть, ибо огонь из овина имеет воскрешающую силу. Но потом повывелись в деревне люди – и добрые, и злые. Да и наши, нечистики, почти что все повымерли. Бывало, раньше амбарник, сарайник, дворовой, гуменник или дух соломы ледащий – ну хоть кто-нибудь забежит погреться да посудачить, а теперь почти все по другим деревням разбежались. Однако нынче у нас веселый день: человек в деревню пришел, хоть и с чертом за компанию! А до вас еще Лихоманка заявилась, а с ней покойник в гробу.

Никто и Валюшка быстро переглянулись, и Никто осторожно спросил:

– А где теперь этот гроб? Куда его девала Лихоманка?

Ответа не последовало.

– Скажи, батюшка-овинничек! – взмолилась Валюшка отчаянно. – Скажи, пожалуйста!

– Так и быть, красавица, скажу тебе, уж очень ты вежливая да очестливая, – сверкнул глазами овинник, но не сердито, а добродушно. – А черту твоему ни за что не сказал бы, коли он мне почтения не оказывает. Принесла Лихоманка гроб в единственную целую избу, которая в деревне осталась.

– Надо же, а мы видели здесь только развалины, – удивилась Валюшка. – Как же этот дом сохранился?

– Не сам он сохранился, а сохранили его, – пояснил овинник. – Все домашние духи, которым податься некуда – определено им при домах непременно быть! – все в той избе собрались, чтобы в одиночестве не помереть. Там они и коротают век, тоскуючи свою тоску. Без людей никому из них жизни нет! И добрым – суседке-домовушке, весельчаку запечнику, лакомке жировику, заботнику хлевному, озорнику клетнику, ворчуну подполяннику, – и недобрым: намному да шерстнатому, что по ночам спящих душат и дурные сны навевают, да злыдням, которые, поселившись за печкой, приносят дому всякие несчастья, да хлопотунам, что гонят из дому мир да покой. Теперь все они в мире живут да последнюю избу берегут.

– Спасибо, батюшка-овинничек! – воскликнула Валюшка. – Послужил ты нам нынче верой и правдой!

– Ишь ты, лиса льстивая, – ухмыльнулся овинник. – И красива, и мила, и умна! Иди да снова приходи, только за делом, а не за пустой болтовней. Снопов принеси, да побольше, чтобы не зря огонь раздувать, поняла?

В подлазе потемнело.

– Пошли скорей! – вытолкал Валюшку из овина Никто. – Главное – где гроб – мы от этого старого ворчуна все же узнали!

– Ах, это я – старый ворчун?! – раздалось им вслед. – Ну погоди, сила нечистая, попросишь меня о чем-нибудь – черта с два получишь!

– Обиделся, – с сожалением сказала Валюшка, но Никто схватил ее за руку и потащил по сугробам.

* * *

Вскоре они и в самом деле увидели избу, которая казалась истинным образцом красоты и порядка по сравнению с соседними. Окна ее были заботливо закрыты ставнями, однако дверь оказалась не заперта.

Через небольшие чистые сени Никто и Валюшка вошли в опрятную горницу, устланную половичками, с большой русской печью в углу, лавками да сундуками по стенам. Валюшка удивилась было: кто вымыл полы? Кто выстирал половички? Кто смахнул пыль с лавок и сундука? И тут же забыла обо всем, увидев, что посреди горницы на столе стоит гроб.

Стало вдруг так страшно, что Валюшка с места не могла сдвинуться.

Неужели сейчас она узнает средство избавления от преследований Ледяного ада? А что, если ей окажется не под силу сделать все для этого необходимое?

Хотя у нее есть Никто. Он ее не оставит. Он поможет, Валюшка верила!

Никто искоса глянул на нее и кивнул:

– Не бойся. Я с тобой.

Шагнул вперед и простер руки над гробом.

Крышка сдвинулась, медленно поднялась в воздух, отлетела в сторону и повисла над полом.

Валюшке показалось, что вокруг что-то зашуршало, словно легкий шепоток, а может быть, шелест сухих листьев пронесся по дому. Она испуганно огляделась, но никого и ничего не увидела.

Превозмогая страх, шагнула вперед и увидела лежащего в гробу красивого старика с белой бородой и длинными седыми волосами. Одетый в черный костюм, он выглядел печально и торжественно.

Глаза его были закрыты, губы сомкнуты.

Что же делать дальше? Как спросить его о чем нужно? И ведь говорить надо с его душой, а ее не видно…

Валюшка оглянулась на Никто, который по-прежнему простирал руки вперед, удерживая крышку гроба в воздухе, и тот чуть слышно шепнул:

– Расскажи ему все.

И Валюшка начала рассказывать о том, что с ней случилось ровно год назад. Ее била дрожь при воспоминаниях о Хельхейме, о том ужасе, который она там пережила, ее голос дрожал, когда она говорила об их с Ленечкой жутких приключениях в морге. Она рассказала, что Гарм обманул ее и не открыл клятву отступника целиком, а потому она теперь живет в постоянном страхе перед его возвращением. И вот теперь Знобея явилась, чтобы утащить ее в Хельхейм…

– Вы там побывали, вы спаслись, вы знаете, как от них избавиться, помогите мне, пожалуйста! – воскликнула Валюшка и замерла, ожидая ответа.

Показалось, за спиной снова что-то прошуршало: то ли шепоток, то ли шелест сухой листвы, – а потом вновь воцарилась тишина. Губы мертвого старика не шелохнулись, и белый призрак – его душа – не поднялся над гробом, чтобы ответить Валюшке.

Она в отчаянии оглянулась на Никто, однако у того вид был озадаченный. Осторожно опустив руки, он положил крышку гроба на пол и наклонился над мертвецом, пристально всматриваясь в закрытые глаза.

Вдруг отшатнулся, почти испуганно посмотрел на Валюшку:

– Его души здесь нет! Я не чувствую ее! Неужто Знобея уже утащила ее куда-то?!

Валюшка схватилась за сердце. Кто же теперь даст ей совет? Кто поможет спастись от призраков Хельхейма?! Она станет их жертвой, а значит, погибнет и Никто…

Слезы так и хлынули из глаз.

– Какой же ты черт, если душу отыскать не можешь? – раздался вдруг тихий голос, и Валюшка увидела, как из-за печки выскользнул белый призрак. – Телом моим, может быть, Знобея и завладела, но души ей не видать как своих ушей. И я всякому готов помочь, кто от исчадий Хельхейма беды терпит. Слез, милая девушка, попусту не лей, а слушай и запоминай, что надо сделать, чтобы Знобею запереть и заставить Ледяной ад вступить с тобой в переговоры.

– Куда запереть? – удивилась Валюшка. – Под замок? Да разве ее замком удержишь?! Она любой замок без ключа откроет!

– А этот не откроет. Потому что запрешь ты ее без всякого ключа. Одной только веткой ясеня. И первым делом тебе надо эту ветку отломить. Без ясеня, сама понимаешь, никак!

Валюшка сразу вспомнила, как они с Ленечкой заключили в магический круг, очерченный веткой ясеня, оживших мертвецов. Неужели придется встретиться с ними снова?!

– Слушай дальше, – произнес призрак Охотникова. – Не пропускай ни слова! Все запоминай!

Он продолжал, а Валюшка слушала, трясясь от страха и чувствуя, как волосы ну буквально встают дыбом. В прошлом году, когда айсбайль рассказывал о том, что ей предстоит сделать, она мрачно думала, что это напоминает инструктаж для супергероини. О том же подумала и сейчас.

Неужели все это возможно осуществить – то, о чем говорит дух Охотникова? И Валюшка должна совершить это?! Как хорошо, что рядом всегда будет Никто, иначе можно сразу умереть при мысли о том, чтобы очутиться один на один сначала со Знобеей, а потом с Гармом!

– Повторяй за мной! – потребовал призрак Охотникова. – Одион, другиан, тройчан…

– Что это? – спросила Валюшка. – Что это значит?

– Это тайный ведьминский счет, который обладает неодолимой властью над всякой враждебной человеку нечистой силой, – пояснил призрак. – Он не принадлежит ни одному языку – он уходит в глубокую древность, потому ему подчинятся даже исчадия Хельхейма, если попадут в мир людей. Но помни: если тебе не удастся запереть Знобею до двадцатого слова, злая сила обретет над тобой такую власть, что ее уже никто и ничто не сможет одолеть. А вот если ты победишь Знобею – не только от Ледяного ада спасешься, но и силу обретешь! Держись! Удачи тебе!

С этими словами дух Охотникова вернулся в тело, и Никто движением руки заставил крышку гроба опуститься на место.

Валюшка в растерянности смотрела на гроб, мысленно повторяя все указания Охотникова и заранее ужасаясь тому, что ей предстоит, как вдруг заметила, что Никто делает какие-то странные, неуклюжие движения правой рукой перед лицом. Казалось, рука перестала его слушаться!

– Ты чего? – встревожилась Валюшка.

– Ты должна… – начал Никто, но вдруг начал заикаться и хрипеть: – Ты должна… Нет, я не могу сказать – язык отсохнет. И показать не могу – рука отсохнет. Но ты должна это сделать перед гробом. Догадайся! Пожалуйста!

И он снова начал проделывать те же движения, которые что-то напоминали Валюшке, что-то явно напоминали…

И вдруг она сообразила!

– Я должна перекреститься?

Никто радостно закивал:

– Да! Конечно! Только я в угол отойду – за твоей спиной. Я ведь некоторым образом тоже сила нечистая, а она креста боится.

Он отскочил подальше от Валюшки, и снова та услышала негромкое шуршание, словно ворох опавшей листвы пронесся по избе. Похоже было, будто десятки маленьких существ бросились врассыпную. Наверное, мыши разбежались. Хотя откуда здесь взяться мышам, есть-то им в пустой избе совершенно нечего! Кто же тогда шуршал?

– Не медли! – сердито прошипел Никто, и Валюшка сосредоточенно сложила пальцы щепотью и подняла руку.

Ее никто не учил креститься. Однако она вспомнила, как однажды шла по Варварке и видела, как из маленькой церковки Варвары-мученицы выносят покойника, которого там отпевали. Люди, провожавшие гроб, истово крестились, и сейчас она повторила это движение.

Странно – правая рука исполнила его так легко, словно Валюшка всю жизнь только и делала, что крестилась! Вдруг ей послышался облегченный вздох…

– Теперь душа Охотникова свободна, – сказал Никто, снова подходя к Валюшке. – Она исполнила свой долг перед живыми и окончательно освободилась от власти Ледяного ада. Она уйдет туда, где ей приготовлено место. А гроб с телом вернется туда, где он был, пока его не украла Знобея. Но это произойдет только тогда, когда ты ее одолеешь.

«Когда? – испуганно подумала Валюшка. – Или если?!»

– Ничего не бойся: я все время буду поблизости, – пообещал Никто. – Ну что? Пора найти ясень и приступить к делу!

Он ободряюще улыбнулся и пошел к двери. Валюшка побрела следом.

Они вышли на крыльцо и принялись разглядывать деревья, торчащие из сугробов. Ясень, на котором слабо шелестели под ветром сухие бледно-желтые метелки семян-парашютиков, обнаружился неподалеку.

Валюшка спустилась с крыльца и направилась было к нему, однако Никто одним прыжком оказался рядом, схватил ее за руку и рывком задвинул себе за спину.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

Никто молчал.

Опасливо высунувшись, Валюшка увидела, что из-за соседнего развалившегося дома надвигается какое-то мутное облако, сопровождаемое негромким жутковатым перезвоном.

Показалось, что в этом тумане маячат какие-то неясные силуэты…

– Что это? – насторожилась Валюшка, однако в это мгновение туман начал развеиваться, и она разглядела целую толпу приближающихся к ним людей в черных одеяниях.

Люди эти были необычайно бледны и двигались рывками, с трудом, словно едва могли заставить себя передвигать ноги. Когда они немного приблизились, Валюшка заметила, что их тела и одежда покрыты тонким слоем льда. Это лед позванивал, издавая тот странный, пугающий перезвон!

Валюшка вспомнила оледенелых лесных чудищ, разбуженных Знобеей от зимнего сна. Вид у этих людей был не менее ужасающий! Лица искажены злобой, остекленелые глаза мрачно мерцают…

– Это колдуны… – прошептал Никто. – Колдуны и ведьмы, которые раньше жили в этой деревне! Знобея и силы Ледяного ада подняли их из могил!

– Не может быть, – простонала Валюшка, – они совсем не похожи на трупы, которые годами лежали в могилах. Они выглядят как живые!

– Это ведь трупы ведьм и колдунов, – с горечью сказал Никто. – А они не гниют, не разлагаются, если им в сердце не вбить осиновый кол.

– Как же нам от них избавиться? – жалобно пробормотала Валюшка. – И к ясеню теперь не пройти!

– Я должен их уничтожить! – выпалил Никто. – Во что бы то ни стало! А ты должна ухитриться отломить ясеневую ветку и сделать то, чему тебя научил Охотников.

– Да, конечно, – жалобно пробормотала Валюшка. – Только ведь ты же обещал, что все время будешь рядом!

– Я постараюсь, – ответил Никто. – Но… всякое может произойти.

– Например, что? – насторожилась Валюшка.

– Я не знаю, – уклончиво ответил Никто. – Дай клятву, что ты будешь в первую очередь спасать себя. Клянись!

– Клянусь, – выдохнула Валюшка.

Никто улыбнулся, на миг стиснул ее руку, а потом бросился наперерез толпе оледенелых мертвецов.

Нет, это был уже не Никто! Это было объятое пламенем крылатое существо. Не человек, не черт, не ангел – крылатый сгусток огня!

– Не медли! – раздался его голос, и Валюшка увидела, что толпа мертвых колдунов отпрянула от огненнокрылого противника, освободив путь к ясеню.

Валюшка кинулась вперед, отломила ветку, оглянулась – и ахнула от ужаса. Оледенелые твари всем скопом набросились на пылающее огнем существо. Лед, покрывавший их тела, таял – и заливал пламя! Взметнулось пылающее и тотчас погасшее крыло, бессильно опустились руки, потом мелькнуло искаженное болью лицо Никто… оно почернело, словно обуглилось, очертания его тела темнели, искажались, и вдруг Валюшка с ужасом поняла, что он исчезает!

– Никто! – завопила она, но до нее долетел лишь легкий вздох:

– Ты поклялась!

А потом на снег упала черная головешка…

Валюшка смотрела на нее, не в силах поверить, что Никто больше нет и это все, что от него осталось, как вдруг толпа мертвецов сбилась в кучу, покрылась мглистой мутью, потом превратилась в туманное облако, которое вмиг развеялось, а на его месте появилась Знобея.

Она схватила головешку и с торжествующим хохотом отшвырнула ее куда-то в сугробы, а потом медленно двинулась к Валюшке, простирая к ней свои сверкающие серебристыми когтями руки.

«Ты поклялась!» – словно бы зазвенел в памяти Валюшки голос Никто, и она со всех ног понеслась к дому, откуда недавно вышла.

На двери брякнул засов, однако Валюшка на него даже не глянула: бессмысленно было тратить время на закрывание дверей, ибо Знобея могла одолеть любую преграду.

Кроме одной! И эту единственную преграду сейчас Валюшке предстояло воздвигнуть.

Она влетела в горницу и замерла, вытянув руку, в которой сжимала ясеневую ветку. «А вдруг не получится?» – мелькнула ужасная мысль. Но ветка дрогнула и повернулась к лавке, стоящей в самом дальнем углу.

Эта лавка была тоже сделана из ясеня, и ветка узнала ее!

Валюшка бросилась вперед и плюхнулась на лавку, держа ясеневый сучок наготове.

В это мгновение в дверь ворвалась Знобея, и Валюшка выкрикнула:

– Один! Другой! Третий! Четвертый!

И онемела, потому что Знобея удивленно хлопнула глазами, а потом ухмыльнулась.

Ничего из того, о чем говорил Охотников, не происходило! Заветные слова почему-то не производили на Знобею никакого впечатления.

И тут Валюшка сообразила, что все перепутала. Она просто считает, произносит слова обычного счета, а ведь Охотников обучил ее тайному ведьминскому счету! Только такой счет имел неодолимую власть над враждебной человеку нечистью.

Однако Валюшка от страха и потрясения не могла вспомнить ни единого слова…

– Ну? – с издевкой спросила Знобея. – Ну что? Забыла?

И разразилась торжествующим хохотом.

Все кончено, поняла Валюшка. Все кончено! Все было напрасно, этот долгий путь, преодоление опасностей… Никто пожертвовал собой, чтобы дать ей возможность спастись, а она забыла заветные слова, когда спасение и победа были уже совсем рядом!

А Знобея никак не могла перестать хохотать. И с каждым звуком, вырывающимся из ее горла, изба, в которой находилась Валюшка, постепенно менялась. Чисто вымытые полы покрылись грязью, пыль седыми космами повисла на стенах, с громким звоном вылетели из окон стекла, распахнулись и сиротливо повисли ставни, потом и сами стены начали угрожающие потрескивать, а с потолка посыпалась труха, словно крыша грозилась вот-вот рухнуть.

Слезы отчаяния ожгли глаза, а Знобея все хохотала и хохотала. И вдруг Валюшке послышалось, что совсем рядом, словно бы из стены, доносится едва различимый шепоток:

– Одион! Другиан! Тройчан!

Валюшка не поверила ушам. Кто-то подсказывал ей тот самый ведьминский счет, который напрочь вылетел у нее из головы!

– Одион! – нерешительно повторила она, и Знобея подавилась хохотом.

– Другиан! – уже уверенней повторила Валюшка.

Лицо Знобеи исказилось мукой.

– Тройчан!

С тихим стоном Знобея сделала неуверенный шаг к той лавке, на которой сидела Валюшка.

Белоснежная кожа красавицы начала темнеть, вспучиваться, наливаться черной сукровицей, и Валюшке больше всего на свете захотелось вскочить и броситься наутек, однако она пересилила себя и ткнула ясеневым сучком в лавку. Тот вошел в древесину, как в мягкое масло, и Валюшка поскорей выдернула его.

– Черичан! Подон! – нашептывал кто-то рядом с Валюшкой, и это был не один голос, а несколько, словно вместе с ней шептали стены, пол, потолок, лавки – вся изба.

Ну да, конечно! Ей помогает дом, вернее, его незримые обитатели – те самые, о которых говорил овинник. Добрые – суседко-домовушка, весельчак-запечник, лакомка-жировик, заботник-хлевный, озорник-клетник, ворчун-подполянник, – и недобрые: намной да шерстнатый, что по ночам спящих душат и дурные сны навевают, злыдни, которые, поселившись за печкой, приносят всякие несчастья, хлопотуны, что гонят мир да покой.

Эта изба была их последним пристанищем, и они хотели его спасти. А заодно спасали и Валюшку!

И все вдруг вспомнилось – каждое заветное тайное слово. Дальше Валюшка считала уже сама:

– Лодон! Сукман!

Знобея обреченно тащилась к лавке, постепенно обращаясь в жуткое порождение Хельхейма, но Валюшка не трогалась с места, продолжала считать, и тихие голоса, исходившие из разных углов избы, вторили ей:

– Дукман, левурда!

Все, что оставалось от Знобеи, начало превращаться в струйку черного дыма.

– Дыкса! Одино! Попино!

Черный дым медленно, мучительно медленно втянулся в дырку, которую ясеневый сучок оставил в древесине лавки, и тогда, выкрикнув «Двикикры!», – что означало «тринадцать», Валюшка заткнула дырку тем же сучком.

Лавка так подскочила, что Валюшке пришлось вцепиться в нее одной рукой, чтобы не свалиться. А другой рукой она крепко прижимала ясеневый сучок и продолжала считать:

– Хайнам, дайнам, сповелось!

Ах, как выла, как бесновалась Знобея! Лавка прыгала по комнате, словно была норовистой лошадью, но Валюшка держалась, веря, что все это скоро кончится, и выкрикивая:

– Сподалось, рыбчин, дыбчин!

А когда прозвучало последнее, двадцатое слово «Клек!» – лавка замерла, и стоны Знобеи утихли.

Валюшка почувствовала: вокруг что-то изменилось… Раздались треск, шепот, шорох, звон… А потом разбитые стекла взлетели с пола и вернулись на свое прежнее место в окнах. Ставни заботливо закрылись. Исчезли наросты грязи и космы пыли. Приподнялся потолок и выпрямились стены. Дом, который начал было зарастать, гнить, разваливаться, снова становился чистым и уютным, каким был раньше!

– Что ты хочешь взамен ее жизни? – раздался в это мгновение громовой голос, и Валюшка почувствовала, как леденеет ее тело, потому что это был незабываемый голос Гарма, стража Ледяного ада.

Хотелось громко завизжать и броситься наутек, однако Валюшка вспомнила клятву, которую дала Никто, и осталась на месте.

– Я хочу, чтобы ты принял от меня клятву отступника! – выкрикнула она как могла твердо. – Иначе Знобея погибнет.

Сверкнула белая молния, и перед Валюшкой оказался огромный черный пес, облаченный в ледяные доспехи, отливающие серебром. Четыре глаза пса сверкали кровавой ненавистью.

Валюшке показалось, что сердце ее сейчас разорвется от страха.

– Эта глупая фебер! – прорычал Гарм. – Я посылал ее только на разведку! Она должна была узнать, обладает ли твой айсбайль прежней силой, и вернуться с известием. Однако она не смогла удержаться и ввязалась в схватку с тобой. И вот теперь, чтобы спасти ее, чтобы не обессилить Хельхейм, чтобы ладья великой Хель не лишилась своего гребца и могла мчаться по волнам мертвых ледяных морей с прежней скоростью, я вынужден тебе уступить! Произноси клятву отступника! – рявкнул Гарм.

И тогда Валюшка сквозь судороги в сжавшемся от страха горле выкрикнула слова, которые она не забыла бы ни за что и никогда, которые часто повторяла во сне – и вот наконец-то они прозвучали наяву:

– Солен-хетта-летт-ливет-роен! Солнце-тепло-свет-жизнь-покой!

Показалось – или в самом деле солнце заглянуло сквозь щели в ставнях и озарило комнату?..

– Я принимаю твою клятву! Отныне ты свободна от нас! – рявкнул Гарм. – А теперь отдай мне фебер.

Валюшка начала медленно вынимать ясеневый сучок.

Однако терпение Гарма, похоже, иссякло. Он с силой ударил лапой в пол.

Дом содрогнулся. Лавка подпрыгнула, Валюшка свалилась с нее, ясеневый сучок выпал, черный дым стремительно вылетел вон – и Гарм, в последний раз сверкнув своими четырьмя красными глазами, исчез.

А вслед за этим исчез и гроб с телом Охотникова, вернувшись туда, где он должен был стоять и откуда его отвезут на кладбище.

* * *

Валюшка медленно поднялась с пола.

Огляделась.

Она спасена! И спас ее этот дом.

– Спасибо вам всем, – тихо сказала Валюшка. – Прощайте!

Раздался легкий шепоток и шорох, словно сухие листья пронеслись по полу…

Теперь она знала, что это значит.

Ей ответили!

Валюшка вышла на крыльцо.

Ну что, теперь она свободна от Ледяного ада? Но почему не чувствует никакой радости? Почему не прыгает и не кричит от счастья?

Потому что…

Она спустилась в крыльца и побрела по сугробам, внимательно оглядываясь по сторонам. И вот наконец на белом снегу мелькнуло что-то черное.

Сердце глухо стукнуло, и Валюшка поняла: она нашла то, что искала.

Бросилась вперед, упала на колени в снег.

Вот! Вот эта черная мерзлая головешка – все, что осталось от Никто… От ее ангела-хранителя и верного друга!

И Валюшка наконец-то дала волю слезам.

Они все лились и лились, и сердце все болело и болело, и безнадежность оледеняла ее. Наконец, почувствовав, что промерзла до костей, кое-как поднялась, прижимая к себе головешку.

Что теперь делать? Куда идти? Где бы согреться?

Валюшка огляделась и вспомнила про овинника. Может быть, к нему пойти? У него тепло. И он ведь приглашал… Правда, просил снопов принести, чтобы не разводить огня попусту, а у нее нету никаких снопов – у нее в руках только мерзлая головешка.

И вдруг… вдруг сердитый голос овинника словно бы зазвучал в ушах: «Знахари брали в моей печи огонь, когда надо было замерзшего или утопленника к жизни вернуть, ибо огонь из овина имеет воскрешающую силу…»

Валюшка сорвалась с места и ринулась к утонувшему в сугробах старому сараюшке, к которому вела тропка, совсем недавно проложенная ею и Никто.

Ею и Никто…

– Батюшка-овинничек! – завопила Валюшка так, что едва не сорвала голос. – Сделай милость, помоги!

В подлазе вспыхнули огни, завозилось чумазое, косматое существо, похожее на кота, а потом послышалось ворчание, на сей раз совсем не сердитое:

– Это ты, девица-красавица, воротилась? Принесла снопов?

– У меня нету снопов, – в отчаянии призналась Валюшка. – Но ты говорил, что твой огонь имеет воскрешающую силу. Мой друг погиб. Отогрей его! Воскреси!

И тут она вспомнила, как овинник обиделся на Никто, как сказал ему: «Ну погоди, сила нечистая, попросишь меня о чем-нибудь – черта с два получишь!»

Неужели овинник не забудет обиды? Неужели откажет?!

– Ай, беда-бедучая! – воскликнул овинник. – Неужто это твой дружок-черт? Кто же его так? Лихоманка? Ай, беда! Уж и не знаю, смогу ли ему помочь. Ну, клади его скорей в мой очаг. Сейчас раздую огонь-пламень, начну врачевать силушку нечистую!

Валюшка от изумления и благодарности непременно разревелась бы вновь, если бы жаркое пламя не высушило ее слез еще раньше, чем они пролились.

Ах, как стало ей тепло, а потом и жарко! Она чуть попятилась от подлаза, в котором бушевало пламя, и с надеждой смотрела в огонь.

И вдруг… Почудилось – или в самом деле мелькнуло черное крыло? Показалась рука? Вырисовались очертания тела? Не может быть… Да неужели она снова видит лицо Никто?!

Да! Вот открылись разные глаза, взглянули на нее из огня, а потом к Валюшке шагнул и он сам – весь в черном, бледный, с черно-белыми волосами… не черт, не ангел, и черт, и ангел, ее охранитель и верный друг!

Никто схватил ее за руку:

– Ты меня спасла!

В его глазах было такое… было что-то такое, от чего Валюшка быстренько потупилась и прерывающимся от счастья голосом пробубнила:

– Не все же только тебе меня спасать. И без батюшки-овинничка у меня ничего бы не вышло. Ты лучше ему спасибо скажи.

– Спасибо тебе, старый ворчун, – засмеялся Никто. – Угодил, вот уж верно, что угодил ты нам!

– Больно ты мне нужен, – огрызнулся овинник. – Девица-красавица слезно молила – вот я и помог. А теперь ступайте подобру-поздорову, коли снопов не принесли!

И огни в подлазе погасли.

Валюшка и Никто, не сговариваясь, разом поклонились старому овину и побрели по сугробам прочь.

Валюшка торопливо рассказала о своих приключениях, о том, как незримые обитатели старого дома подсказывали ей ведьминский счет, как удалось запереть Знобею, как явился разъяренный Гарм и принял клятву отступника, объявив, что Валюшка теперь свободна, как исчез гроб Охотникова…

И вдруг ее осенило:

– Послушай! Ведь ты отнял у Ледяного ада мою душу! Ты выполнил свое задание! Значит, тебя не сошлют в эту, как ее там, тьму кромешную, бездну преисподнюю?

– Не знаю, – пожал плечами Никто. – Ты ведь, собственно говоря, все сама сделала. Меня в самый нужный момент рядом все-таки не было. Я тут как бы ни при чем!

– Ты ни при чем?! – возмутилась Валюшка. – Но ведь ты жизнью пожертвовал ради того, чтобы я могла запереть Знобею. Если бы ты не набросился на этих мерзлых мертвецов, я бы ничего не смогла сделать.

– Но ты сделала это сама! – настойчиво повторил Никто. – Я должен был спасти тебя, а вышло так, что ты спасла меня! Ты ведь меня в печь овинника бросила, чтобы я ожил.

Он сказал это и вдруг уставился на Валюшку с потрясенным видом.

В это мгновение ее словно встряхнуло догадкой!

– Слушай, – спросила она дрожащим голосом, – мы с тобой сейчас об одном и том же думаем?

Никто растерянно моргал:

– Не знаю…

– Как это ты не знаешь? – рассердилась Валюшка. – А я вот совершенно точно знаю, что ты сейчас вспомнил, как я спросила, простят ли тебя когда-нибудь, а ты ответил: «Простят, если мертвая злоба меня оледенит, а живое добро в огонь бросит». Но ведь сейчас именно это и произошло! Ты понимаешь?! Тебя должны простить! Должны вернуть в ангелы-хранители! Ты ведь этого хочешь, правда?

– Ну, в общем-то… – нерешительно пробормотал Никто. – Наверное… Хотя, как я теперь понимаю, у чертей свободы больше – ну, свободы передвижения, общения с разными людьми. Ангелам-хранителям от своего подопечного ну прямо шагу в сторону ступить не дозволено. Даже если терпеть его не можешь, деваться некуда! Понимаешь? – Он тоскливо вздохнул и опустил глаза.

– Понимаю, – буркнула Валюшка и отвернулась. И принялась старательно оттирать черное пятно на рукаве дубленки, бормоча: – Где это я ухитрилась так рукав подпалить?

Она отлично знала, что подпалила дубленку еще в лесу, когда лев поджег буйные деревья, а Валюшка прорывалась из огня. Ей было глубоко плевать на эту подпалину, но сейчас годился любой способ, чтобы отвернуться от Никто и не выдать ему тех чувств, которые ее охватили.

Значит, ангелы-хранители от своих подопечных не могут отлучиться. И это приводит Никто в такую тоску, что сил никаких нет! Чем же, интересно, Валюшка так его достала, что он готов променять ангельские крылья и прекрасную жизнь в вечно цветущем раю на козлиные копыта черта, запах серы и адский пламень – только бы не находиться с ней рядом? Что она ему сделала?! Она даже жизнь ему спасла! И услышать от парня, который тебе ужасно нравится – нравится больше Валерки Черкизова и даже больше Игоря Кудымова, – такое… ну ладно, не от парня, а от ангела, но это сути дела не меняет! – да какая девчонка после этого не зальется слезами?! А Валюшка как-то сдержалась. Только нужно, чтобы он не увидел выражения горя на ее лице… По-хорошему, сейчас бы не горевать, а бросить ему этак небрежно: «Ладно, приятно было познакомиться, а теперь чао-какао, я пошла!» – и пойти, пойти… но беда в том, что она совершенно не знает куда! Без этого наглого Никто Валюшке из Чернолюдова не выбраться.

Ну что ж, придется стиснуть зубы… как-то это называется, так красиво… ах да, сделать хорошую мину при плохой игре, вот как! – и с этой самой миной дотерпеть его присутствие.

Хотя нет. Теперь Валюшке придется присутствие Никто терпеть пожизненно! Он же к ней, ненавистной, как цепями прикован.

Что же за ужасное существование ждет их обоих!..

* * *

Странный звук прорезал небеса. Валюшка вздрогнула, вскинула голову.

Чудилось, незримый музыкант взял тревожную и прекрасную ноту и снова, снова трогает одну и ту же струну, заставляя воздух дрожать, облака – расходиться, солнце – сиять ярче, небо – наливаться ослепительной голубизной.

Не сразу Валюшка поняла, что это звучит голос огромной птицы, которая приближалась к ним. Самоцветное оперение ее распространяло вокруг мягкое сияние, а голова, руки и грудь у нее были женские. Невозможно было отвести взор от ее лика: прекрасного и вместе с тем пугающего, радостного и трагичного, милостивого и неумолимого.

– Что это? Кто это? – воскликнула восхищенная и испуганная Валюшка.

– Это Алконост, вестница рая, – ответил Никто, и голос его дрогнул. – Видишь белый цветок в ее руке? Это знак моего прощения и возвращения в сонм ангелов. Алконост вернет и тебя в привычный мир.

Птица сделала над ними круг, и воздух вокруг струился и плавился от звуков ее голоса, который становился все громче и громче, наливаясь невероятной силой, а потом Алконост спустилась так низко, что ее пламенные очи, в которых жили свет и тьма, высота и глубина, тайна и разгадка, оказались совсем рядом с глазами Валюшки. Голос Алконоста, чудилось, вонзился в мозг, и аромат цветка, в котором словно бы слились ароматы всех земных растений, затуманил сознание. Земля задрожала под ногами, в глазах потемнело… но тотчас Валюшка снова обрела способность видеть – и обнаружила себя на высоком волжском Откосе, над заснеженной рекой. Дальние заречные дали наливались закатным сиянием, и Валюшке показалось, что она в жизни не видела столь прекрасного и яркого заката, сияющего всеми цветами радуги, словно перья птицы Алконост.

– Ну вот и все, – раздался знакомый голос, и Валюшка, оглянувшись, увидела Никто.

Странно – он ничуть не изменился. По-прежнему с разными глазами и волосами, по-прежнему одетый в черное…

– А я думала, ангелы носят белое, – пробормотала она.

– Ну, условно говоря… – осторожно ответил Никто. – Просто я хотел, чтобы ты запомнила меня таким, какой я есть. Ведь мы больше никогда не увидимся.

Сердце Валюшки сжалось от боли, однако она постаралась засмеяться как ни в чем не бывало:

– Да, я помню, ты не отражаешься в зеркале. И еще я помню, что нельзя плевать через правое плечо, чтобы не попасть в своего ангела-хранителя.

– Можешь плевать через правое плечо сколько захочешь, – невесело усмехнулся Никто. – У тебя больше не будет ангела-хранителя. Ты обладаешь достаточной силой – и реальной, и мистической, и физической, и духовной, – чтобы защитить себя самостоятельно. Беса-искусителя у тебя тоже не будет. Охотников передал тебе страшную тайну, которая поможет тебе спасать людей, ставших жертвами Ледяного ада. Ты – единственный человек, владеющий этой тайной. Будь готова к тому, что к тебе кто-нибудь обратится за помощью. Не знаю когда, но когда-нибудь это все же произойдет! И еще… знаешь, когда ты умрешь, тебе будет предоставлен выбор: спокойно отправиться в рай или самой стать чьим-то ангелом-хранителем. Ты сама решишь, понимаешь? Охотников, например, предпочел именно эту великую честь!

Валюшка смотрела на него, растерянно моргая.

– Погоди, – пробормотала она, – но как же это? Как же так?!

– Понимаешь, – начал объяснять Никто, – некоторые люди, которые побывали в мире жизни и смерти и обладают выдающимися качествами характера, ну как ты, Охотников, некоторые другие, после смерти бывают удостоены этой чести и становятся…

– Да нет! – пренебрежительно отмахнулась Валюшка. – Это я поняла! Я не о том спрашиваю! Как же так?! Значит, ты больше не будешь моим ангелом-хранителем?! А чьим тогда?

– Пока не знаю, – пожал плечами Никто. – Но я буду накрепко привязан к этому человеку, никогда не смогу от него отлучиться, а значит, больше не смогу увидеть…

Голос Никто странно дрогнул – и он умолк, как будто у него перехватило дыхание.

Валюшка зажмурилась.

Если сердце может разрываться одновременно от счастья и от горя, то именно это происходило сейчас с ее сердцем.

Так значит, Никто страдает оттого, что больше не увидит ее! И страдает так же сильно, как она! Разве это не счастье, от которого можно умереть?

Так значит, Валюшка и Никто больше никогда не встретятся… Разве это не горе, от которого можно умереть?!

И вдруг надежда вспыхнула в мучительно ноющем сердце.

Валюшка открыла глаза:

– Ты сказал, когда я умру, то смогу стать ангелом-хранителем, если захочу? Тогда мы встретимся снова?

– Может быть! – сказал Никто. – Но ты будешь жить долго и успеешь забыть обо мне. И, может быть, уже не захочешь встретиться со мной…

Валюшка покачала головой.

А Никто кивнул.

Они понимали, что сказали друг другу:

«Я тебя никогда не забуду!»

«Я тоже…»

Дальний отзвук голоса Алконоста раздался в вышине словно нетерпеливый зов, и оба вздрогнули.

– Мне пора, – шепнул Никто. – Но ты должна отпустить меня.

Валюшка испуганно схватила его за руку, но тут же разжала пальцы. Невозможно схватить бесплотный дух…

– Как отпустить? – спросила с трудом.

– Ну помнишь, ты говорила «хромай отсюда». Или катись, – улыбнулся Никто. – Или провались сквозь землю! Прикажи что-нибудь такое… Понимаешь?

Валюшка тоже улыбнулась, глядя в его разные глаза. И приказала:

– Лети, Никто! Лети!

И он полетел…

Полетел, развернув во всю ширину огромные белые крылья, и скоро растаял в прощальном сиянии ослепительного заката.

Примечания

1

Об этом можно прочесть в повести Елены Арсеньевой «Демоны зимней ночи» (сборник «Большая книга ужасов – 2016», издательство «Эксмо», 2016).

2

Об этом рассказывается в повести «Сын тумана» в книге Елены Арсеньевой «Большая книга ужасов – 68», издательство «Эксмо», 2016.

3

Об этом идет речь в повести «Остров погибших душ» в книге Елены Арсеньевой «Самые страшные каникулы» (серия «Большая книга ужасов»), издательство «Эксмо», 2014.

4

Об этом можно прочесть в повести «Ночь на французском кладбище» в книге Елены Арсеньевой «Самые страшные каникулы» (серия «Большая книга ужасов»), издательство «Эксмо», 2014.

5

Дата солнцестояния незначительно смещается каждый год.

6

А л ь в ы – в скандинавской мифологии волшебные существа, искусные кузнецы и музыканты. Светлым, то есть добрым, альвам противопоставлены темные, злобные: гномы, тролли и цверги.

7

Ф е б е р – лихорадка (норвеж.).

Content

Елена Арсеньева
Никто из преисподней

Примечания