Анастасия Потемкина

Вспоминай обо мне

От автора

Внимание!

Прежде чем прочитать данный рассказ, я попрошу всего пять минут вашего времени. Для начало хочу возмутиться. На протяжении вашего прочтения моих предыдущих рассказов, я сталкиваюсь с очень не понятным для меня словосочетанием таким как: «Розовые сопли» или просто «Сопли». Звучит это все в обвинительной формулировке. Ребята, я стараюсь как можно четче писать аннотации к книгам. Мне кажется, что прочитав только их можно сразу понять, что все мои книги это «Розовые сопли». Я пишу сказки. Порой милые, безбашенные, сопливые, но сказки. В нашей жизни слишком много плохого чтобы мне об этом еще и писать. Я нормально отношусь к критике, но только если она обоснованная. Я не думаю, что заходя в жанр «Современные любовные романы», вы ожидаете увидеть ужасы или фэнтези. Будьте креативнее в своих оценках. За критику действительно можно считать количество ошибок, не состыковка в логической последовательности мыслей, но никак не тот жанр в котором я пишу. Отдельное спасибо хотелось бы сказать всем тем, кто положительно оценивает мое творчество. Для меня это очень важно, и спасибо ребят что вы есть! Любой ваш комментарий, будь он положительным или отрицательным, вдохновляет меня.

Предупреждаю сразу, в какой-то степени этот рассказ тоже содержит «Розовые сопли». И как вы уже поняли, мне слишком понравилось это изречение:) Книга получилась очень тяжелая эмоционально. Надеюсь, вы сможете посмотреть на нее не поверхностно, а намного глубже. Извините за ошибки, ибо беты у меня нет, а сама я не всегда могу за всем уследить, и могу пропустить несколько ошибок, но все мы не без греха.

Спасибо за внимание, и желаю приятного прочтения!

Пролог

Я лежу на холодном полу, и все, что я чувствую, — боль. Трудно дышать, двигаться, трудно существовать. Последний шаг в моей жизни сделан, и все что мне остается, это вспоминать о тебе. Последний раз, перед тем как встретить смерть. Попасть в ее крепкие объятия и раствориться. Я пыталась забыть, но с потерей воспоминаний теряла себя. Я хочу к тебе, и надеюсь, что ты тоже ждешь меня. Жизнь стала адом, и единственный выход из сложившейся ситуации — воссоединиться с тобой. А пока я лежу, и всматриваюсь в пепельного цвета потолок, вспоминая свою никчемную жизнь, в ожидании смерти…

Глава 1

Школьный бал. Позади одиннадцать лет обучения. Я не боюсь покидать школу. Конечно, меня ждет неизвестность, но рядом с близким человеком любая гора мала. Саша. Пожалуй, единственная родная душа в моей жизни. Мы познакомились так банально! Соревнования по волейболу. Всех детей ведут поболеть за команды. Я занимаю отдалённую скамью, и всматриваюсь в кричащие лиц. Наша команда занимает последнее место, и глупо полагать что они справятся с чемпионами. В толпе парней я разглядываю его. Озорные зеленые глаза, короткие русые волосы, высокий, спортивного телосложения. Не очень разбираюсь в играх, но, кажется, он капитан команды. Его взгляд останавливается на мне, заставляя щеки становится пунцовыми. На лице появляется улыбка, самое замечательное что я видела в жизни. Всю игру я болею только за него, отслеживаю каждую подачу, слежу за напряженными мышцами тела. Его команда выигрывает, что в принципе не удивительно. В желание быстрее убежать, меня останавливает его крепкая рука. Я не сразу замечаю, как он покинул поле игры и оказался рядом.

— Саша. — протягивает он руку. Я неуверенно смотрю на него, не в силах сосредоточится. Зал предательски молчит, от чего я смущаюсь еще больше. Кажется, сейчас я похожа на статую. Даже дыхание затаила. А он ждет, и ему плевать на внимательные взгляды. Его лицо сосредоточенно на мне, что безумно льстит.

— Аня. — не смело выговариваю я, отвечая на крепкое рукопожатие.

— Дождись меня, Аня. — он подмигивает прекрасным зеленым глазом, и я молча киваю. Он быстро спускается по ступенькам, не оборачиваясь, а я слежу за ним внимательным взглядом. Люди начинают расходиться, а я стою.

Он появился через двадцать минут. Переодевшийся и чистый. Весь вечер он болтал без умолку, и его не волновала моя молчаливость. Провожая до дома, он поцеловал мою щеку, а я преданно смотрела в его глаза. Наши отношения закрутились по спирали. Мы часто проводили время вместе. У нас совпадали вкусы, желания. Он всегда был вежлив со мной, и нравился моей матери.

Мама. Единственный родственник в моей жизни. Отец погиб, когда мне было двенадцать, а вмести с ним погибла любовь в сердце матери. Он продолжала быть образцовым родителем. Проверяла дневник, готовила ужин, следила за уроками, друзьями. Я стала ее навязчивой идеей. Отсутствие своей личной жизни, заставило ее совать нос в мою. Было плевать до того момента пока не появился Саша. Она стала говорить о ранней беременности, о противозачаточных, и ужасных венерических заболеваниях. Все это я с достоинством вынесла, и продолжала сбегать с ним из дома.

Мы любили бродить по ночным улицам. Он рассказывал мне о созвездиях, о далеких планетах. Школьная влюбленность перерастала в большое и светлое чувство — любовь. Это когда не можешь без него. Сердце бешено шумит где то в ушах, кода он рядом. Его теплые губы касаются твоих — и больше ничего не надо. На душе светло, а перед глазами образ любимого.

Школьный бал решили провести перед вручением аттестатов. Он мучал меня до последнее, оттягивал приглашение, завуалировал все в шутку. Когда долгожданное: «Пойдешь со мной на бал?», прозвучало из его уст, я долго прыгала и висла у него на шее. Такой милый, такой заботливый, такой мой! С момента нашего объявления парой, я стала более популярной. От былой тихони не осталось и следа. Положение обязывало. Как-никак встречаюсь со звездой школы, пусть даже не своей. Саша учился в другой школе, но это не мешало нам наслаждаться друг другом 24 часа в сутки.

Я стояла перед зеркалом в белом платье, и смотрела в собственное отражение. Каре-зеленые глаза, пухлые губы, русые волосы, волнами доходившие до плеч. Платье было чуть выше колена, с черной лентой под грудью. Я не любила перегружать образ, и отделалась лишь серебреным кулоном в виде сердца, который мне подарил Саша на нашу годовщину. Я улыбнулась собственному отражению. В комнату вошла мама, держа в руках бокал с янтарной жидкостью. Она стала все чаще налегать на алкоголь, что не могло радовать.

— Ты чудесна! — немного заплетавшимся языком, произнесла женщина. Поставив стакан на тумбочку, она стала поправлять юбку на моем платье. Ее черная челка лезла в глаз, от чего она постоянно ее одергивала. Карие глаза были слегка затуманены алкоголем.

— Спасибо мам. — она потрепала мою щеку, делая ее слегка розоватого оттенка.

— Совсем взрослая. — она смахнула слезинку, которая вытекала из правого глаза, и немного печально улыбнулась. В дверной звонок позвонили, и она, опустошив стакан, помчалась к двери.

— Саша, золотце! — она расцеловала парня в обе щеки, оставляя легкий след от помады. Я оперлась о дверной косяк, и стала наблюдать за ними. Эти двое, похоже, не замечали моего присутствия, продолжая щебетать о погоде. Он как всегда красив. Смокинг сидит на нем как влитой. Я любуюсь им, чувствуя как внутри все трепещет. Он переводит взгляд на меня и улыбается. Я улыбаясь в ответ. Между нами сразу возникает связь. Так происходит каждый раз когда я вижу его. Все с той же улыбкой, он подходит ко мне, и заключат в крепкие объятия. Я поднимаю голову, чтобы видеть его прекрасные глаза, а он целует меня в щечку.

— Ты прекрасна. — шепчет он, а я крепче прижимаюсь к нему. В глаза ударяет яркая вспышка. Моя мама радостно смеется, смотря в фотоаппарат на получившийся кадр.

— Идеально. — заверяет она.

— Пойдем? — спрашивает он, и я робко киваю. Моя мать еще раз обнимает меня, после чего Саша, крепко держа за руку, выводит меня. На парковке, рядом с домом стоит машина. Саша нажимает кнопку на брелке, и фары мигают. Я удивленно смотрю на него, а он продолжает улыбаться.

— Откуда машина? — ошарашенно спрашиваю я.

— Отец одолжил. Ты сегодня слишком прекрасна для общественного транспорта. — он открывает передо мной дверь, и я взбираюсь на сидение. Глупая, влюбленная улыбка не сходит с моего лица. Он включает плеер, и я слышу свои любимые композиции.

— Ты сам их подбирал? — восхищено спрашиваю я.

— Да, я знаю твои вкусы. Думаю это лучше чем ехать под скучное радио. — смотря на дорогу, ответил он.

— Ты как всегда прав. — я развернулась к нему, и стала смотреть на его профиль. — Спасибо.

— За что? — он поворачивает голову в мою сторону.

— За то что ты есть. — шепчу я.

— Я весть твой, малыш. — я смеюсь, и отворачиваюсь к окну. Мимо пролетают светофоры, фонари. Я люблю ночной город. Вывески магазинов загораются неоновыми огнями, люди лениво бредут по улицам.

Он заворачивает на школьную парковку, и помогает мне выбраться. Я осматриваю здание, в котором проучилась одиннадцать лет. Четырехэтажное возвышение в виде большой буквы «П». Достаточно старое, и величественное. Из белого камня, с большими окнами и дверьми. Саша берет меня под руку, и мы идем к двери. Я помню, как пришла сюда маленькой девочкой, и все казалось таким чужим. Помню три больших двери на входе. Для чего это я так и не поняла, ведь открытой была только одна. Саша галантно открывает передо мной дверь, и пропускает вперед.

— Как ощущение? — обнимая меня за талию, интересуется он.

— Странные. Не верю что уже завтра, больше никогда не зайду сюда.

— Будешь скучать?

— Думаю, ты не дашь мне скучать. — я кладу руки на его плечи, а он легко касается моих губ.

— Аня, Саша! Вот вы где. — к нам подбегают мои подруги Лена и Лера. Эти две хохотушки, постоянно приходили в самый не подходящий момент. Лена была маленькая девчушка с каштановыми волосами с челкой. На ней было элегантное черное платье без бретелек, и высоченные каблуки. Она была маленького роста, а потому постоянно надевала высокие каблуки. В ее карих глазах всегда есть море смешинок, которыми она умела веселить людей, а легкие веснушки на носу не оставляли равнодушными никого. Лера же была противоположностью. Высокая блондинка с коротким каре, и голубыми глазами. На ней было воздушное голубое платье в пол.

— Привет девчонки. — улыбнулся Саша.

— Привет. — тихо ответила я.

— Там так все круто! — воскликнула Лена. — Шары, музыка, ну а насчет алкоголя мы сами подсуетились. — она озорно подмигнула, а я закатила глаза.

— Я думала это безалкогольная вечеринка.

— Все безалкогольные вечеринки плохо заканчиваются. — заверила меня Лера.

— Господи, я не верю что уже завтра мы вступим в новую жизнь! — я тяжело вздохнула. На таких вечерах воспоминания зашкаливают, и ты не плачешь если они грустные или неприятные. Ты плачешь от того что больше не переживешь этого. Ты начинаешь по-настоящему ценить мгновение.

— Не расстраивайся, мы же будем и дальше дружить, у нас еще вся жизнь впереди. — успокоила Лера Лену. Я подняла взгляд на Сашу, и улыбнулась. Вся жизнь впереди.

Девушки не врали, тут безумно красиво. Разноцветные огни, медленная музыка, куча шаров. Хотелось прыгать, как ребенок. Сейчас в моей жизни все складывалось восхитительно. У меня был молодой человек, без которого я не представляла своей жизни, были друзья. Я поступила в институт, и планировала обрадовать этой новостью Сашу. Как и мечтали, мы поступили в одно и тоже место. Я не сомневалась что он будет счастлив.

— Позвольте пригласить вас. — Саша протянул мне руку, которую я с радостью приняла. Мы танцевали под песню «Will Young — Your Love Is King». Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как колотится мое сердце.

— Саш, я поступила. — с улыбкой произнесла я. Он отстранился, и взглянул мне в глаза.

— Это здорово! — он поднял меня за талию, и закружил, совершенно не смущаясь окружающих, которые косились на нашу пару.

— Я знаю. — мои губы сами потянулись к его. Не знаю сколько продолжался наш поцелуй, но музыка сменялась одна за другой. Я хотела бы всегда стоять вот так в его объятиях.

Вечер проходил великолепно. Мои ноги немного затекли от постоянных танцев на каблуках, волосы пребывали в беспорядке, а улыбка не сходила с лица.

— Сашшш. — протянула Лена, вися на его руке. В ее организме уже была убойная доза алкоголя, и она, не стесняясь, размахивала бутылкой из-под колы, в которой был коньяк. — Может примешь на свою мужественную грудь? — она протянула ему бутылку, на что я лишь покачала головой.

— Нет подруга. Я за рулем, и думаю, тебе тоже хватит. — он отобрал ее бутылку, которую я запихнула в свою сумочку. Хватит уже с нее, надо бы и у Леры отобрать. Но она, в отличие от подруги, вела себя менее экстравагантно. Сейчас я видела как она зажигает на тансполе с нашим общим одноклассником Олегом.

— Саш, может, уедем отсюда? — прошептала я ему на ухо, так как из-за громкой музыки было плохо слышно. Я не любила шумные вечеринки, и этот школьный был лишь формальность. Я с большим удовольствием бы провела остаток вечера в Сашиной кампании, считая звезды при луне, и крепко обнимаясь. Я знала, что он мне не откажет. Сложно был бы найти другого такого человека, который бы понимал меня с полуслова.

— Ты уверенна? — ладонь Саши крепко держала меня за талию, и я чувствовала тепло его тела.

— Абсолютно. — я улыбнулась ему, чувствуя, как трепещет мое сердце, при взгляде в эти родные глаза. Саша повел меня сквозь толпу, на ходу прощаясь с друзьями. Со сцены учитель верещал о конце нашей школьной жизни, и вступлении в новый мир. Рука Саши, крепко сжимала мою ладонь, от чего я чувствую себя в полной безопасности. В лицо ударяет свежий воздух, а легкие наполняются кислородом. Только сейчас понимаю, насколько душным было помещение, из которого я выбралась.

— Как тебе вечер? — прогуливаясь вдоль школьной аллеи, спросил Саша.

— По-моему, все было замечательно. Надеюсь девчонки ничего не учудят. — я улыбнулась, укладывая голову ему на плечо.

— Не волнуйся, они всегда попадают в неприятности, и сами же из них выбираются. — это было правдой. Они не раз пытались и меня приобщить к своей компании, но у них ничего не получалось. Саша всегда уводил меня от их передряг, чему я была всегда благодарна. Помню как на новый год они уши в какой-то клуб. Весь день тянули меня на танцы, аргументацией которым было: «Ну чего ты будешь тухнуть?». В итоге мы пошли гулять с Сашей, а моих несовершеннолетних подруг отвели по домам за белые рученьки доблестная полиция. Было еще множество случаев, о которых я не хочу вспоминать. Конечно, мы составляли им кампании на вечеринках, но только если те были в рамках дозволенного. А вообще, у Саши была уникальная способность, буквально предчувствовать неприятности. С ним я никогда не попадала в сложные ситуации. Он нес в себе спокойствие и мудрость, которые я ценила в нем больше всего.

— Наверное, ты прав.

— Наверное? — я улыбнулась. Конечно же он всегда был прав.

— Я просто переживаю. Ты же видел как они отжигают.

— Это их привычное состояние. — и снова в точку. У девчонок был ветер в голове. С одно стороны это забавно, легче живется, а с другой, не слишком то это и серьёзно с их стороны. Я понимаю, нам всего лишь по семнадцать, и вечеринки у нас в крови, но я всегда знала меру. Для них же не существовало границ.

— Я не верю, что уже скоро мы выберемся отсюда, и начнем совместную жизнь.

— Тебя это пугает? — на улице было довольно прохладно, и с моей стороны было опрометчиво выходить из дома в одном платье. Мои плечи покрылись гусиной кожей, что не укрылось от его пронзительного взгляда.

— Немного.

— Ты замерзла? — я слегка кивнула, а Саша снял свой пиджак и помог мне просунуть рукава. В нос ударил такой любимый и родной запах. Смесь корицы с темным шоколадом. Я закуталась в его пиджак, чувствуя тепло.

— Спасибо. — он широко улыбнулся, и поцеловал меня в губы. Он был слишком высокий, и даже на каблуках, мне пришлось встать на носочки, чтобы обнять его за широкую шею. Каждый наш поцелуй был как первый. Мне никто не дарил столько тепла, сколько я получала в одном только его взгляде. Прикасаться к нему было величайшим даром в моей жизни. Видеть его — было необходимостью. Такой же необходимостью, как и дышать. Отстранившись от его губ, я крепко обняла его за талию, уткнувшись носом в белоснежную рубашку.

— Я люблю тебя. — прошептала я. Никогда не устану повторять это. Три слова делали меня самой счастливой, так же как и его. Я была в этом уверенна. Его глаза не умели врать. Порой я боялась такой любви к нему. Мы были как магниты. Нас притягивало моментально, одним взглядом, словом, прикосновением. Скажите, не бывает такой любви? Отвечу, что вам просто не повезло это испытать. Такая любовь может сделать вас самым счастливым, она же может и убить вас. Быть зависимым от кого то самое лучшие, и одновременно худшее что может быть с человеком. Однако, я никогда в своей жизни не пожалела что встретила его. Не пожалела, что на первом матче в своей жизни, увидела эти зелёные глаза. Не жалею о своей любви к нему.

— Я тоже люблю тебя. — тембр его голоса ласкал мои уши, возможно ли быть более счастливой? Никогда.

— Ты замерзла, пора бы возвращаться. Я обещал твоей маме, вернуть тебя в целостности и сохранности. — он широко улыбнулся, а его рука легла мне на талию.

— Как будто, ты хоть раз не выполнял это обещание. — поддразнила я. Он не зря так нравился маме. Все ее поручения он выполнял с полной ответственностью, как будто от этого зависела чья-то жизнь. В этом был весь Сашка. Всегда ответственный, примерный сын, идеальный парень, верный друг.

Я залезла в машину, а Саша включил печку. Под напором теплого воздуха, я начала согреваться.

— О чем ты думаешь? — заметив мой задумчивый взгляд, спросил Саша.

— О том, могу ли я быть еще счастливей, чем есть сейчас. — честно призналась я, смотря через лобовое стекло на дорогу.

— У нас еще будет много моментов, когда ты будешь задаваться этим вопросом. Наша свадьба, рождение ребенка, первые годовщины, семейные праздники. Я хочу провести остаток своей жизни, рядом с той, которую люблю. Так что, ты сильно влипла. — я тепло улыбнулась ему.

— Я бы не назвала это «сильно влипнуть». Я хочу того же. И ты прав, я просто понапрасну загружаю себя. Не важно что будет в нашей жизни, главное что мы есть друг у друга.

— Вот это правильно. — похвалил он меня. На лобовом стекле стали появляться маленькие капельки. Кажется, дождь начинается.

— Обидно, — произнес Саша. — а я хотел провести эту ночь под звездами.

— Так вот куда ты меня вез? — я уже давно заметила что мы немного сбились с курса моего дома. Но я доверяла этому парню, даже если бы он ехал со мной в ад. Саша развернул машину, и мы помчались по трассе. Было пустынно и темно, ни одной души. Дождь становился все сильнее, и стали слышны раскаты грома. В машине играла тихая мелодия, но я смотрела в окно, где тихо постукивал по стеклу, первый летний дождь. Мои глаза устали, и под медленную композицию, и стук дождя, я провалилась в дремоту.

Проснулась от пронзительного визга тормозов, и яркой вспышки в глаза. Я туго соображала что произошло, но уже через секунду на меня обрушилась темнота, и ужасная боль во всем теле. Из глаз брызнули слезы, и я заставила себя повернуть голову в сторону Саша. У меня началась настоящая истерика. Он был без сознания, а наша машина перевернута. Из его головы и рта, текла кровь. Я попыталась закричать, но всю грудную клетку пронзила резкая боль. Сквозь пелену слез, я провалилась в плен собственного сознания. Последняя моя мысль было только о нем. Господи, лишь бы он выжил!

Глава 2

Я не хочу открывать глаза. Я боюсь. В моем сознании все еще стоит картинка окровавленного Саши. Я боюсь знать правду, но страстно желаю узнать ее. Что если он мертв? Как я буду жить без него? Я лучше умру сама. Тело болит, и я чувствуя каждую царапину, но все это цветочки по сравнению с душевными муками. Чувствую, как моей руки касается что-то теплое. Может это он? Сейчас я проснусь и увижу любимые зеленые глаза. Он крепко обнимет, и я растворюсь в нем, как это происходило всегда. Скажет, какая я глупенькая, что смогла предположить, что он может оставить меня. Оставит одну в этом холодном мире. Именно холодном, потому что он мое тепло. Я с трудом открываю глаза, но все размыто. Пытаюсь сфокусировать свой взгляд на чем то одном, и вижу перед глазами белый потолок, с пожелтевшей флуоресцентной лампой. Мне не знакомо это место, но я достаточно умная девочка, чтобы понять, и сопоставить боль во всем теле и больницу. В надежде я смотрю на свою правую руку, и вижу свою мать. Мои глаза наполняются слезами. Где же он?

— Мама? — через силу выговариваю я. Она поднимает заплаканные глаза, в которых кроме боли нет ничего. Губы пересохли, как и вся полость рта. Мои руки в маленьких царапинах, а в некоторых местах наложены швы. Я припоминаю битое стекло, вонзающееся в мое тело. Скорее всего, мне удаляли осколки.

— Доченька. — она истерически гладит мои волосы, лицо, при этом продолжая плакать. Ее глаза уже опухли, лицо бордового цвета, но похоже, она не может остановиться.

— Где Саша? — спрашиваю я, и мама резко вскакивает и убегает. Я, не моргая, смотрю на белую дверь, которой она хлопнула, выбегая из комнаты. Мои глаза наполняются слезами, я глубоко вдыхаю воздух, и чувствую боль во всей грудной клетке. Не обращаю на нее внимание, поскольку все мои мысли лишь о Саше. Что с ним? Мои губы начинают подрагивать, и я больше не могу сдерживать слез. Они сами начинают стекать по моим щекам, оставляя соленый привкус на губах. Я не должна думать о худшем. Тогда почему у меня такое чувство, словно от меня отодрали кусок? Словно, не достает чего-то важного, значимого. В мою палату заходит мужчина, на вид лет сорока пяти. Его пронзительные голубые глаза, внимательно следят за мной, из под очков в тонкой оправе. Белые волосы зализаны назад, а на носу легкая горбинка. Он достаточно высокий и подтянутый. В его руках папка, а на шее висит фонендоскоп, что наводит на мысль что он будет меня осматривать. Я еще не успела оценить масштабы собственных ран. Гораздо важнее было вспомнить, что же произошло на дороге?

— Добрый день Анна. Я твой лечащий врач Игорь Анатольевич. — он прошел и сел на мою кровать.

— Что произошло? Где мой парень? — он как то сочувственно посмотрел на меня, после чего перевел взгляд в папку синего цвета. Его молчание только усугубило мою нервную психику.

— Почему вы все молчите? — всхлипывая, я попыталась сесть на кровати, но грудную клетку резко опалил жар. Я дотронулась до своих ребер, где была повязка. Только сейчас заметила что дышу с большим трудом.

— Не двигайтесь. — строго сказал мужчина, буквально пригвоздив меня взглядом.

— Тогда прекратите молчать! — мой голос сорвался на последних словах. Он тяжело вздохнул.

— Что последнее ты помнишь?

— Школьный бал, потом мы поехали домой, я задремала, а когда проснулась… — я мучительно закрыла глаза, вспоминая картинку, которая не выходила из моей головы. — машина была перевернута, а Саша… скажите что с ним?

— Мне очень жаль, но ваш парень мертв. — кажется, я перестала дышать. Я закрыла рот рукой, чтобы не крикнуть во все горло что они лгут! Он не мог умереть! Только не Сашка!

— Зачем вы лжете? Он не мог умереть. — я, качала головой, не моргая смотрела на мужчину.

— В вашу машину врезался фургон. Из-за плохой погоды и освещения водитель фуры не справился с управлением, врезавшись в вашу машину, и снеся ее в кювет. Основной удар пришелся на сторону вашего молодого человека, он погиб на месте. Вас доставили в больницу десять часов назад со сломанными ребрами, и глубокими ранами. Больше повреждений мы не выявили, но нужно узнать состояние головного мозга. Вы могли сильно удариться. У вас есть головокружение, боли? — мои плечи подрагивали от всхлипов. Я перестала его слушать после фразы «погиб на месте». Я постепенно терла связь с внешним миром, разум отказывался принимать эту новость. Они все лгут! Он говорил что никогда не оставит меня. Он всегда сдерживает обещания. Зачем они мне лгут?

— Я вам не верю. Он жив, жив, жив! — у меня началась настоящая истерика. Я не обращала внимание на боль, и, закрыв лицо руками, закричала во все горло. Как же я хотела умереть! Может это все ужасный сон? Может, я все еще сплю в машине, и сейчас Саша меня разбудит, нежно поцеловав в губы, скажет что мы на месте. Я почувствую его запах, крепко обниму, и никогда не отпущу от себя. Я принялась щипать себя за руки, в желании избавится от кошмара, в котором оказалась.

— Аня, прекрати. — мужчина принялся убирать мои руки по сторонам, чтобы я прекратила щипать себя. Я делала это с такой силой, что несколько порезов, стали кровоточить. — Сестра!

— Убирайтесь все! Вы все лжете! Я не верю вам, уйдите, пустите меня. — я пыталась брыкаться, и сопротивляться, но он крепко держал мои руки. В палату вбежала маленькая женщина, со светлыми волосами.

— Три кубика успокоительного, быстрее. — женщины быстро удалилась, зато примчалась моя мать.

— Что происходит? — наблюдая, как я борюсь с доктором, выбиваясь из последних сил, спросила она.

— У нее истерика. — спокойно ответила мужчина, словно это обычное дело. В палату вбежала медсестре, со шприцем в руке.

— Уйдите, вы лжете, все лжете! — меня перевернули на бок, задрав рубашку. Чувствую как игла проникает, а по всему телу расходится препарат.

— Вы лжете, уйдите! — уже тише говорю я, переставая сопротивляться. Крепкие руки отпускают меня, и голова падает на подушку. Все тело становится тяжелым, и сквозь вату я слышу что мама и доктор о чем то говорят. Мои веки становятся все тяжелее, и я закрываю глаза, снова погружаюсь в пустоту.

Я хотела бы чтобы мне приснился он. Чтобы сказал, что они говорят не правду. Что он жив, и скоро навестит меня, но все что я видела — тьму. Непроглядную, холодную, которая окружала меня склизкой паутиной. Я просто лежала. Мои ресницы, щеки, губы были в слезах, которые я была не в силах остановить.

* * *

— Хорошо, закрой глаза. — весело улыбнулся Саша.

— О Господи, что ты задумал? — это был солнечный денек наших первых совместных каникул. Саше не терпелось разнообразить каждый день, и он стремился как можно больше запечатлеть в нашей жизни.

— Просто закрой глаза, ты что мне не доверяешь? — в притворном ужасе он закрыл рот рукой, а я громко рассмеялась.

— Хорошо. — я спрыгнула с подоконника в нашем летнем домике. Моя мама взяла нас на дачу, в качестве рабочей силы, но нам было не до грядок. — Но только по тому, что во всем мире не найдется человек, которому я доверяла бы еще больше. — я обняла его за талию, и подняла голову. Он поцеловал меня в нос и, развернув к себе спиной, повязал голубой шелковый шарфик.

— Куда ты меня ведешь? — он крепко держал меня за плечи, направляя, и слегка целуя в шею. Я могла только чувствовать его, от чего каждое прикосновение ощущалось острее.

— Это сюрприз. — прошептал он на ушко, от чего стало щекотно, и я улыбнулась. Когда мы остановились, он медленно снял шарфик, и перед моим взором встал большой дуб, на мощной ветке которого, были деревянные качели. Помнится, я говорила ему, как в детстве обожала кататься, но в деревне не было качелей, от чего я частенько скучала. Я начала шутить, что он как настоящий парень обязан покачать меня на качелях. Неужели он?

— Скажи, что ты шутишь! — воскликнула я. — Я же просто пошутила.

— А я нет. — я развернулась к нему, закусив губу, чтобы не разрыдаться от восторга.

— Спасибо. — я крепко повисла на его шее, целуя в щеки и губы. — Я люблю тебя. — он потерся своим носом об мой.

— Я тоже люблю тебя. Пойдем кататься? — я радостно закивала головой, и побежала к дереву. Присев на дощечку, я взялась за толстые веревки, а Саша подтолкнул меня. Я смотрела в голубое небо, вдыхая чистый воздух, чувствуя, что я лечу. Меня всегда поглощало чувство необъятной свободы, простора. Весь день мы подурачились, не заботясь о времени, в объятиях друг друга. На том могучем дубу, мы нацарапали свои инициалы в маленьком сердечке. Каждый раз, приезжая туда, я гладила вырезанные буквы, вспоминая его подарок мне.

* * *

Слезы снова душили меня. Я проснулась от громкого крика, и не сразу поняла, что кричу я. Вокруг моей кровати уже суетились, а мое тело сотрясалось от рыданий. Меня кто-то гладил по голове, но глаза настолько опухли от слез, что разглядеть я была не в состоянии. Когда слезы прекратились, мое тело все еще продолжало сотрясаться. Почему он ушел? Почему я не умерла вместе с ним?

— Доченька, все будет хорошо. — слышала я голос матери, но понимала что ничего хорошего в моей жизни уже не будет. Самые счастливые дни умерли вместе с ним. Я молча слушала ее рыдания, с трудом сдерживая свои, и смотрела в потолок. Внешне я старалась не двигаться, не издавать эмоций, а внутри все горело огнем. Казалось, что мое сердце вынули из грудной клетки, оставив пустоту, которую я больше никогда не заполню. Только сейчас начиная осознавать, что он умер. Его больше нет! Я была не готова к этому, всегда знала что он рядом. Стоит позвонить, сказать что я соскучилась, и уже через десять минут он был на пороге моего дома, а что теперь? Кому мне сказать как плохо? Кому доверять? Кого любить? Я запуталась во времени, лишь темнота за окном давала понять, что сейчас ночь. Сколько я уже живу без него? День, два?

— Мария Романовна, вы позволите? — услышала я мужской голос. — Ее нужно осмотреть.

— Конечно, я подожду в коридоре. — мама расцепила наши руки, и медленными шагами удалилась.

— Как ты? — садясь на кровать, спросил Игорь Анатольевич. Я не ответила. В моей голове не было слов, я просто чувствовала что устала. Даже тягучая боль в теле не отвлекала от душевных ран, не давала забыть что я теперь одна.

— Может, мне следует позвать психолога? — я тяжело посмотрела на него. Не хотелось говорить с мозгоправами, хотелось оказаться рядом с любимым.

— Все прекрасно. — сипло ответила я, а глаза снова наполнились слезами.

— Как твое физическое самочувствие? — он стал осматривать меня, а я совершенно не реагировала на его движения. Словно кукла.

— Внутри больнее. Когда меня выпишут? — он слегка ухмыльнулся, от чего вокруг его глаз появились морщинки.

— Ты тут всего второй день, из которых минут десять прибывала в сознании, и уже хочешь выписаться?

— Я хочу попасть на его похороны. — серьезным голосом сказала я. — И мне плевать со сломанными ребрами или без ног, но я доползу до его гроба. — резко отворачиваю голову, потому что желание заплакать намного сильнее меня.

— Прости. — я закрываю глаза, пытаясь унять ноющую боль в грудной клетке. Это боль разъедает меня изнутри. Как яд распространяется по всему телу, заполняя каждую клеточку. Как что-то мерзкое и слизкое, въевшееся мне под кожу, и зудящее болью, которую невозможно унять. Он заканчивает осмотр, а я так и не смотрю в его лицо. Вопрос «За что?», сейчас занимал все место в моей голове. Нет ничего в этом мире ранящее бы меня глубже, чем его смерть. Никогда бы не подумала, что могу быть еще более разбитой чем сейчас. Сил не было вообще. Каждый вздох — новая порция боли. Казалось, что все мои дни превратились в одну сплошную черную линию. Еще никогда в своей жизни, я не сталкивалась с большим потрясением.

Глава 3

— Загадай желание.

— Только если и ты сделаешь так же.

— Но звезда всего одна.

— Тогда я не буду загадывать.

— Но ты можешь загадать за нас двоих. Чего бы ты хотела, Ань? — я закрываю глаза, облокотившись о его широкую грудь. Чего бы я хотела? Быть с ним вечно, но это у меня уже есть. Как же сильно я ошибалась. Тогда я загадала поездку в летний лагерь вместе с ним. Какой же дурой я была!

* * *

Пустыми глазами, смотрю в окно, за которым сегодня пасмурно и моросит дождь. Так же как и в моей душе. Крепко сжимаю конец подушки, и безразлично слежу за оживленным разговором моих подруг. Меня раздражают их заплаканные глаза, которые с оптимизмом смотрят на меня, пытаясь не подавать своих настоящих чувств. Мне не нужны их соболезнования, их жалостливые взгляды, их разговоры о погоде и моем самочувствии. Не хочу говорить, не хочу видеть не хочу дышать.

— Прекратите! — громко выкрикиваю, и все затихают. — Что вам от меня нужно? Пришли посмотреть как мне плохо?

— Мы хотели утешить тебя. — тихо говорит Лена.

— А вас об этом просили? Чем вы хотите меня утешить? Своими шутками? Сплетнями? Это его не вернет!

— Аня! — прикрикнула моя мать.

— Зачем вы здесь? Оставьте меня одну! Мне никто не нужен, проваливайте! — глаза матери наполнились слезами, а подруги смотрят в пол. Они встали со своих мест, и вышли, тихо прикрыв за собой дверь.

— Зачем ты так? Они пришли поддержать тебя, а ты?

— Что я? — возможно ли возненавидеть весь мир? О, поверьте мне — возможно. Этот гадкий мир, пропитанный похотью и развратом, гнилой до самой сердцевины, только и умеет что отнимать всех, кто дорог нашему сердцу.

— Ведешь себя как полная эгоистка. — эти слова сродни удару под дых. Эгоистка?

— Прости что мне больно от того что Саша умер, прости что не хочу закрывать на это глаза, прости что мне не интересно выслушивать вас, когда в душе черная дыра, прости что не хочу жить!

— Аня, — спокойно начинает она. — я понимаю как тебе плохо, мы все скорбим, но это горе должно сплотить нас, ты не должна отдалятся.

— Просто уходи. Я хочу вспоминать все хорошее что было в моей жизни, а это значит вспоминать о нем.

— Не замыкайся. — умоляет она, у самой двери.

— Проваливай! — мои нервы не выдерживают, и я бросаю в нее первое что нахожу на тумбочке — вазу с цветами. Она ударяется о дверь, и рассыпается на миллионы осколков. Меня снова сотрясают рыдания, и я уже не надеюсь унять их.

* * *

— Просунь вот сюда, да нет же! — он отбирает у меня бант, и начинает показывать заново. Обязанность упаковывать новогодние подарки легла на наши плечи, и Саша битый час учил меня завязывать банты. Мы сидели в большом зале его квартиры, обложенные пестрой оберткой и ленточками.

— Как у тебя это выходит? — удивилась я, когда он в очередной раз ловко манипулировал лентой.

— Мастерство, я каждый год ответственный. — мои глаза любовались им. В белом теплом свитере, и потрепанных джинсах, он выглядел так по-домашнему, что меня переполняло чувство крепко обнять его, и не выпускать. На мне были такие же старые джинсы, свитер с оленями, который мама подарила на рождество, и теплые носки, в разноцветную полоску.

— Да уж, я таким не занималась. Мы, с мамой, как то не очень любили всю эту обертку. — он притянул меня к себе, а я уткнулась в его грудь.

— Я тебя всему научу. — поцеловав меня в лоб, он со всей любовью посмотрел на меня.

— Я буду прилежной ученицей.

— Я не сомневаюсь. — рассмеявшись, мы продолжили наше занятие. В комнату вошла женщина, лет сорока. Ее зеленые глаза, всегда лучились озорными смешинками. Она только что вернулась с работы, и была одета в строгую юбку и пиджак. Ее светлые волосы, были заделаны в пучок. Тонкие губы растянулись в улыбки, при виде сына. Она обожала своего единственного ребенка. Каждую свободную минуту, старалась проводить с ним. Я завидовала и не стеснялась этого. Кто не мечтает быть окруженный заботой и любовью? Алла Романовна всегда относилась ко мне как к дочери. Вообще, их дом являлся храмом, в котором не было грубых слов, ругательств. Все что я видела — это бесконечное уважение и любовь.

— Что вы тут делаете? — снимая на ходу каблуки, спросила она.

— Подарки. — улыбнулся Саша.

— Молодцы! Я как раз хотела, чтобы вы этим занялись. Папа не пришел?

— Нет. Эй, ты снова все делаешь не так! — отбирая коробку, он шутливо подтолкнул меня своим плечом, я сделала так же.

— Так дети, я на кухню не убейте друг друга. — она мягко рассмеялась, и удалилась из зала.

— Зато я умею мастерски делать оригами. — надулась я, когда из-под его рук, вышел очередной красивый бант.

— Значит скоро, ты будешь отбирать у меня бумажки, и кричать что я никчёмный ученик.

— Ты так тонко намекнул что я никчёмный ученик? — я притворно изобразила ужас, и даже накрыла рот рукой, чтобы не было видно улыбки.

— Ну что ты, дорогая! — он повалил меня на пол, и навис сверху. Его зеленые глаза буквально гипнотизировали меня, губы целовали щеки, нос, лоб. Чувства к этому человеку, заполняли меня до самых краев. Казалось, что мы две половинке одного целого. Никогда еще я не чувствовала себя настолько цельной. Это невероятное ощущение, когда ты зависишь от него, когда каждый его вздох это и твой вздох тоже. Ты не представляешь, какого это лишиться счастье, заполняющее тебя. Теперь я знаю.

* * *

— Аня, меня зовут Светлана Борисовна. — спокойно начинает разговор врач. Высокая женщина, с черными короткими волосами. Они сидит на стуле, рядом с моей кроватью. Ее очки половинки, нацеплены на кончик носа, серые глаза пронзительно смотрят на меня, будто заглядывают в самую душу. — Твоя мама и лечащий врач обеспокоены твоим состоянием. — я безэмоционально смотрю куда-то вдаль, сквозь нее. Надеюсь, что она сейчас уйдет. Почему они не могут оставить меня одну? Я разве многого прошу?

— Я слышала о твоем горе, — первый раз я поднимаю свой взгляд, и всматриваюсь в ее глаза. Мое горе! В этом и суть, это МОЕ горе! Их оно не касается! — Может, ты хочешь поговорить об этом? — у меня нет сил отвечать ей. Надоели все! Как же я хочу сдохнуть. За всю свою жизнь, я никогда не философствовала о жизни и смерти, а сейчас мне настолько больно, что смерть кажется альтернативным выходом.

— Аня, расскажи мне, и тебе станет легче. — все мое нутро начинает бунтовать. Кто она мне такая чтобы знать, что творится со мной?

— Дайте мне вашу руку. — хрипло прошу я. Она неуверенно протягивает мне руку, и я сильно щипаю ее чуть выше запястья. Она вскрикивает, и отдергивает руку.

— Расскажите мне что вы чувствуете? — спрашиваю, парадируя ее слова.

— Боль. — она растирает больное место, но ее глаза прикованы ко мне.

— Ну как? Вам стало легче от того что вы признались? Боль ушла? — всхлипывая, вскрикиваю я, и отворачиваюсь.

— Но ведь она когда-то пройдет. — после длительной паузы отвечает врач.

— Проблема в том, что у нас с вами разная боль. Моя рана намного глубже, и ее не излечит ничего.

— Мне нужно знать с чем работать. Для этого тебе лучше рассказать мне, выговорится. Не держи все в себе, иначе приступы гнева будут проявляться сами собой. — я не поворачиваюсь к ней. Возможно, ей и доставляет удовольствие общаться с моей спиной, но мне не о чем с ней говорить. Под ее монотонный голос о том, насколько жизнь прекрасна, я задремала.

Я сидела на земле, а вокруг меня был дремучий лес. На мне было пышное свадебное платье, с тугим корсетом. Я осмотрелась по сторонам, но вокруг были лишь сосны. Поднявшись на ноги, я полной грудью вдохнула воздух. Он почему то был морозный, несмотря на летнюю погоду. Пробираясь сквозь деревья, я слышала вдалеке марш Мендельсона. Я увидела Сашу. Он стоял в смокинге, около алтаря, и тепло улыбался. Я затаила дыхание не в силах что-либо сказать. На глазах навернулись слезы, и я изо всех сил крикнула его имя, но звука не было. Все что я могла это безмолвно открывать рот. Наплевав на все, я побежала к нему. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, дыхание стало прерывистым. Мне становилось все труднее передвигаться, и подняв подол юбки, я заметила что мои ноги проваливаются под землю. Вокруг играла музыка, мне было все труднее дышать, а он просто стоял там. Я старалась карабкаться к нему, звала его, но он просто смотрел, как я проваливаюсь.

Проснулась в холодном поту, резко сев на кровати. В углу спала моя мать, устроившись в кресле, и накрытая пледом грязно-коричневого цвета. За окном была темнота, и лишь фонарь тускло светил в окно. Я упала на подушке, чувствуя, что она полностью пропитана слезами и потом. На душе был не просто камень, там был настоящий булыжник, который не давал мне нормально жить. Как несколько дней могут настолько разбить человека? больше всего я боялась посмотреть в глаза его матери. Он был единственным ребенком, и я не представляю что должна чувствовать мать, потеряв свое чадо. Моя душа плакали и загибалась, а ее? Наверное, ее душа уже мертва. Я помню, с каким восторгом она рассказывала мне о детстве Саши, его маленьких шалостях, и добрых поступках. Она гордилась даже его неудачам. Меня затрясло как в лихорадке. Я не представляла что может произойти, как она отреагирует что Саша умер, а я живу. За все время моего пребывания она не пришла ни разу. Я понимала ее и не осуждала. Смогла бы я прийти? Думаю, нет.

Глава 4

Все дни в больнице смешались в один комок. Серые и невзрачные, чтобы тратить свои силы на воспоминания о них. Процедуры, мелькающие лица в очереди на очередной укол. Сегодня его похороны. Алла Романовна, его мать, так и не дала о себе знать. О его похоронах я узнала от своей мамы. Впервые за две недели я взглянула на себя в зеркало. От былой меня осталась только тень. Мешки под глазами, показывали все бессонные ночи проведенные на жесткой больничной кровати, бледное лицо, выдавало мое внутреннее состояние полной растерянности и не желания принимать правды, пустые глаза доказывали, что я не хочу жить без него. Я сильно похудела, отказываясь принимать пищу. Кусок в горло не лез. Поэтому меня кормили насильно, первые дни через капельницу, дальше просто запихивали силой. Поняв, что сопротивляться бесполезно, я стала есть сама. С большой неохотой, я запихивала в себя еду, проклиная весь мир. Мой взгляд стал озлобленными. Все больше чувствовала себя загнанным зверем. Меня всегда окружали люди. То мама, то врач, то дурацкий психолог.

— Анна! — воскликнула Светлана Борисовна, врач который так и не вырвал из меня больше десяти слов за все наше общение. Ее очки так и висели на кончике носа, а глаза так же пристально всматривались. Я молча повернулась к ней лицом. Эта женщина оторвала меня от вида из окна. Не дождавшись от меня ни слова, она села в кресло.

— Где твоя мама? — я равнодушно пожала плечами, и развернулась к окну. Не нравится она мне. Пытается выглядеть милой и беззаботной, но я вижу ее на сквозь. В ней есть место только холодному расчету. Информация — единственное что ее интересует. Она никогда не показывала своего раздражения на мое молчание, но я то знаю как ее это раздражает. Словно по волшебству на пороге палаты появилась мама. Она держала в руках пакет, наверное, с моей одеждой.

— О, здравствуйте Светлана Борисовна. — мама поставила пакет на мою кровать, и пожала руку доктору. — А мы сегодня уезжаем.

— Я слышала, вас переводят на домашнее лечение. Я бы хотела отдать вам вот это. — она вынула из белоснежного халата пластмассовую баночку с таблетками, и протянула моей матери.

— Что это? — рассматривая обертку, задала она вопрос.

— Это успокоительные. Анна часто страдала плохими снами, и я уверена, дома вы тоже с этим столкнетесь. При каждом приступе ей нужно выпивать две таблетки. Думаю, после них она будет спать прекрасно. — ее жизнерадостный голос просто убивал.

— Спасибо вам большое.

— Ну что вы! Я бы хотела понаблюдать за вашей дочерью, если будут приступы истерик, немедленно обращайтесь ко мне. — она протянула маме визитку, а я закрыла глаза. Увидеть ее еще раз? Ну уж нет!

— Хорошо, я поняла вас. — с серьезным лицом мама кивнула ей.

— Аня, солнышко, я принесла тебе одежду. — я повернула голову, и через плечо посмотрела на нее, потом на пакет.

— Мы подождем в коридоре. — сказала Светлана Борисовна, и они вышли. Я сжала кулаки, и зажмурила глаза. Робко развернувшись, я подошла к черному пакету. Внутри оказалась коробка с балетками, и черное классическое платье. Я осела на кровать, и закрыла лицо ладонями. Если я не могла остановить слезы только взглянув на платье, то что будет когда я увижу его тело?

— Зачем ты ушел? Почему оставил меня одну? — прошептала я в пустоту. С мокрыми дорожками на щеках, я надела платье на свое худощавое тело. Капроновые колготки скрывали множество порезов на ногах, а длинные рукава швы на руках. Я чувствовала себя приведением. Будто бы я здесь, и в тоже время словно нет меня. Только оболочка, а душа мертва.

— Ты готова? — заглянула ко мне мама.

— Я никогда не буду готова к этому. — хрипло прошептала я.

Сейчас я смутно помню саму поездку. Впервые за несколько недель я оказалась на улице, но не чувствовала ничего кроме вселенской усталости. Какой-то мужчина сидел в чёрной Ауди, и дожидался нас. Я не обратила на него никакого внимания, и лишь потом поняла что стоило бы. Он был в черном костюме, и видимо разделял наш траур. На маме был черный брючный костюм, и черные лакированные туфли. Я чувствовала себя тряпочной куклой. Мои мыли и душа были где то далеко. Мужчина о чем-то оживленно разговаривал от чего моя мать, заливалась звонким смехом. В моей же голове была только пустота. Он что-то спрашивал, а я упорно смотрела в окно. Городской пейзаж сменялся девственными лесам. Я не сразу обратила внимание, что машина остановилась. Лишь когда моя дверца открылась, я подняла свои глаза на маму. Она помогла мне выбраться из транспорта, а устремила свой взгляд на высокие черные ворота, за которыми располагались могильные плиты. Меня стало трясти, тело совершенно не слушалось.

— Дай мне таблетки, не хочу устроить истерику. — я помнила эти таблетки. В больницы у меня каждый день были приступы, и не знаю как бы справлялась без препаратов. Особенно плохо было по ночам. Сны, в которых я тонула или падала, когда бежала за Сашей, преследовали меня до сих пор. Она достала белый тюбик, и высыпала на руку две штуки. Я положила одну таблетку обратно. С двух я вырублюсь, не хотелось бы этого допустить. Я быстро проглотила таблетку, не замариваясь с водой.

* * *

— Сааашшш. — проскулила я, смотря в потолок, пока он перебирал мои волосы.

— Что?

— А чего ты боишься? — я лукаво посмотрела на него.

— Не знаю. Все люди чего-то боятся, но я не с чем плохим не сталкивался, поэтому мне трудно ответить, а врать не хочу.

— А я боюсь потерять тебя. — я уткнулась ему в плечо, вдыхая его запах.

— Меня? Но куда же я денусь? — улыбнулся он.

— Не знаю. Но знаю, что без тебя будет плохо.

— Тогда это будет моим самым большим страхом. — я подняла голову и наши взгляды встретились. — Жить без тебя. Не представляю как это. Мне, порой, кажется то ты часть меня. И в том, что мы сейчас лежим на полу, есть что-то правильное. Не находишь?

— Я согласна. Я бы всегда лежала тут, гладя твое пузо. — он глухо рассмеялся. — Но ведь когда то мы умрем. — уже серьезно произнесла я.

— Тогда я хочу быть первым.

— Почему?

— Не хочу жить без тебя. — он потёрся носом об мою макушку.

— Эгоист, а как же я?

— Тогда в один день?

— Но такое бывает только в сказках. — покачала я головой.

— Я люблю сказки. — улыбнулся он.

— Только они не всегда сбываются. — почему я заговорила об этом? Вот он лежит под боком и грет меня своим теплом, а что делаю я? Спрашиваю кто раньше умрет?

* * *

Только спустя время я вспоминаю этот разговор. Тогда в моём мозгу был только он, и я панически боялась расстояния между нами. А что теперь? Таблетка начала действовать, и мои мысли разбежались по норкам. На меня накатило спокойствие. Руки больше не тряслись, а черные ограды вызывали лишь безразличие. Мы молча шли по асфальтированной дороге, на улице стояла духота. Этот мужчина, что подвез нас, шел рядом с мамой. Я смотрела лишь под ноги, боясь споткнуться. Тело жило своей жизнью. Надо идти — идет, машинально переставляя ноги. Подняв голову, вижу несколько черных фигур впереди, и спотыкаюсь. Они стоят в трех метрах от нас. Мое сердце сжалось. Женский силуэт крепко прижимался к мужскому. Даже отсюда, я слышала ее сдавленные всхлипы. Господи, это его мама! Мои ноги сами понесли меня к ним. Я хотела видеть его, или хоть могилу. Было не много человек, лишь родные. Две бабушки, его дедушка и родители. Я остановилась ровно в двух шагах от них. Я боялась. Никакое успокоительное не выбило бы у меня мысли, что Сашина мама может возненавидеть меня. Его гроб уже опускали в вырытую яму. Я не сдержалась. Все мое тело сотрясалось от всхлипов, глаза наполнились слезами настолько, что я уже не видела ничего кроме расплывчатых образов. Медленными шагами я подошла к гробу из темно-красного дерева.

— Мы, кажется, не звали тебя. — спокойным голосом произнесла Алла Романовна. Я вздрогнула. Ее слова были больнее любой раны на моем теле, они задевали душу. За что она так со мной? Я рискнула посмотреть в ее лицо, и застыла. Ее глаза были пустыми. Яркие зеленые глаза сейчас были потухшими и безэмоциональными. Возможно ли видеть что-то более ужасное чем мать, упивающуюся горем? Григорий Валерьевич молча обнимал жену за плечи. Это был высокий мужчина с сильным характером. Синие, как море, глаза всегда прямо смотрели на людей. Темные, почти черные волосы, были коротко подстрижены, и пребывали в беспорядке.

— Почему вы так со мной? — тихо спросила я. Её лицо исказила гримаса ненависти.

— Ты украла у меня его! Из-за тебя он умер! Как ты смеешь появляться здесь? Если бы не ты мой мальчик был бы жив! — от каждого слова мое сознание открещивалось. Почему она винит меня? Что я сделала?

— Алла! — осекает ее мужчина, но женщину не остановить.

— Она забрала у меня моего мальчика! Я ненавижу ее! Ненавижу! — я взялась за мамин локоть, чувствуя слабость в ногах.

— За что вы меня вините? Я бы предпочла сама умереть, лишь бы он был жив!

— Ты и должна была умереть! Он умер спасая тебя, загородив от удара. Тебя нашли на месте водителя! — сейчас в голове были только ее слова. Я не могла поверить, не хотела верить что Саша сделал это. Ее слова окончательно выбили почву из-под ног. С громкими рыданиями я упала на землю.

— Алла что ты говоришь! Она не виновата в смерти твоего сына, она сама пострадала! — сквозь рыдания, я услышала крики своей мамы, но все что я могла сделать это сидеть на могильной земле, и прижимать руки к груди. Почему боль не уходит? Почему? Почему?

— Это она! Она во всем виновата! Это все из-за нее! — лучшие палачи для нас — мы сами. Как легко можно сломать человека несколькими неаккуратно брошенными словами. В моей голове до сих пор эти слова. И я виню себя. Невозможно простить ему этого поступка, и я считаю его эгоистичным. Безусловно, он спас мне жизнь, но и разрушил её. Как я без него? Что я без него? Меня поднимают на руки, а у меня находятся силы сопротивляться.

— Отпусти! Я хочу к нему! — я стучу по чьей-то широкой груди, а он этого и не замечает. Эмоции захлестывают такой волной, что я не в состоянии их контролировать. Меня бесцеремонно запихивают в машину, а я не могу унять боль. Она окружает меня плотной оболочкой задевая то, до чего невозможно дотронуться — душу. Я всматриваюсь в черный потолок машины, лежа на заднем сидении.

— Не думала что Алла до такого опустится! — прокричала моя мать мужчине за рулем, когда машины прибыла в движение.

— Она потеряла ребенка, ее можно понять. — у мужчина глубокий и слегка грубый голос.

— Можно понять? Аня тоже могла умереть, а она обвиняет её! — она активно жестикулировала руками. — Господи, солнце ты как? — я отворачиваюсь, и накрываю рот ладонью, стараясь не всхлипывать. Я была не готова к такому разговору.

* * *

— Я завидую тебе! — воскликнула Лена. В розовой пижаме и с косичками, она выглядела на девочку лет десяти. — Серьезно, у тебя есть все что нужно для счастья! — я закатила глаза. У нас была обычная пижамная вечеринка, коих было тысячи со дня нашего знакомства. Лера ушла за напитками, но я думаю, она решила пофлиртовать в длинной очереди. Такой уж она была, и ничего не поделаешь.

— И что же ты считаешь счастьем? — поинтересовалась я, запихивая в себя очередную картошку фри.

— Парня, отличные оценки, и полная свобода от предков! — она улеглась на мою кровать в позу звезды. На счет свободы она права. Моя мама была замечательной женщиной, но так же и трудолюбивой. Она одна воспитывает меня и ей приходится работать за двоих, чтобы обеспечить мое будущее. Так что она не часто интересуется моим времяпровождением. Она знает что у меня есть Саша, он всегда рядом. Родители ли же Лены очень строги. Она должна отчитывать о всех прогулках, девичниках и вечеринках, которые посещает. Как и любого подростка, ее не очень то и устраивает такой расклад, но идти против родителей она не рискнет.

— По твоим критериям счастье не измеряется. — она села на кровати.

— Издеваешься?

— Из всего тобой перечисленного я горжусь только Сашей.

— Ваша любовь такая…ощутимая. Когда я вижу как он на тебя смотрит, как ты расцветаешь только от того что он появляется в комнате, я ужасно завидую!

— Ты встретишь своего принца. — улыбнулась я.

— Знаю, но так хочется этого прямо сейчас! Хочется, чтобы тебя обнимали, холили, любили. — в комнату, словно ураган, влетела Лера.

— Я с таким мальчиком познакомилась! — бросая сумки на кресло, прокричала она. Мы переглянулись, и дружно рассмеялись.

— Которого по счету? — поинтересовалась я.

— Очень смешно! Я просто ищу своего единственного. Мне же не так повезло, как тебе с Сашей! Он с тебя пылинки сдувает. Может преподашь курс «Как загнать парня под каблук»!

— Он не под каблуком! — возмутилась я, и запустила в нее картошкой фри.

— Не начинай! Вот где ты видела парня, который по одному лишь звонку примчится к тебе, и неважно чем он это время был занят? — я проигнорировала ее слова, потому что ответа на ее вопрос не было. Я знала что такой Саша, как у меня, только один. Мой! Достав баночки со спрайтом, я открыла одну и сделала глоток.

— Девочки, ну где же мой суженый? — я взглянула в печальные карие глаза, и приобняла Лену.

— Куда ты спешишь? Тебе только семнадцать!

— Понимаю девчонки, все понимаю, но я ведь тоже хочу крепко обнимать кого то, целовать, признаваться в любви. — она уткнулась мне в плечо.

— Ты чего это? Никак плакать задумала? — Лера села с другой стороны кровати и притянула к себе Лену.

— Прекрати! — она взяла ее лицо в ладони и пристально посмотрела в ее глаза. — У тебя будет самый классный парень, ты влюбишься в него по уши! Он будет носить тебя на руках. Гуляя под луной, будет шептать всю эту романтическую чепуху, просто дождись его. — она так убедительно говорила, что даже я ей поверила. А вообще, по мере того как она рассказывала о будущем Лены, в моей голове стоял образ Саши. Я улыбнулась своим мыслям.

— Девчонки, я вас так люблю! — воскликнула Лена, и повисла на наших шеях.

Еще одно счастливое воспоминания из моего прошлого. У меня были самые лучшие подруги.

* * *

Он внес мое сотрясающееся тело в квартиру. Я была словно кукла, манекен. Если бы не тяжелые дыхание, никто бы не догадался что я жива. А жива ли я? Чувствую, как меня кладут на кровать, но даже не открываю глаз. Больно, очень больно. Я, это я во всем виновата. Я должна была умереть, не он. Все был бы по-другому. Он бы жил, а я…я бы отдала все, лишь бы знать что с ним все хорошо.

— Я знаю что никто тебе. Думаю, ты и имени моего не запомнила или просто не слышала, но я хочу дать тебе совет. Не слушай их. Я не видел твоего парня и не знаю о ваших отношениях, но если он подставился спасая тебе жизнь, значит его чувства были очень сильны. Он хотел чтобы ты жила, иначе не спасал бы твою жизнь. — да кто он вообще такой? Какая разница, я могу излить ему душу, потому что он мне никто. Как быстро появился так же и исчезнет.

— Проблема в том, что ОН был моей жизнью. С его смертью, закончилась и моя жизнь. Я уже теряла отца, и было не так больно. Черт, почему так БОЛЬНО!? — закричала я, ударяя кулаками об матрац. Крепкие руки прижали меня к себе, убаюкивая, словно младенца. Даже сейчас, вспоминая об этом, я никогда себе не прощу его смерть.

Глава 5

Его руки были везде, лаская каждый изгиб моего тела. Губы мягко касались моих щек, шеи. А я, запрокинув голову, тянулась к его разгорячённому телу. Минуты нашей близости я сохранила как самые яркие воспоминания о нем. Никогда не забуду его ласк, поцелуев, слегка шероховатых ладоней. Мои руки всегда жили своей жизнью, и я могла чувствовать под собой твердость его брюшных мышц, легкую щетину на щеках, полные губы. Я всегда прижималась к нему как можно ближе. Этот человек был центром моей Вселенной, ради него я была готова на самые отчаянные поступки, и никогда не была готова расставаться с ним.

— Я люблю тебя. — прошептал он мне в губы, и мы слились в самом что ни на есть нежном поцелуе. Он никогда не был груб со мной. Наши стоны соединились воедино точно так же как и мы. Именно с ним я чувствовала себя цельной. Мой мир дышал им, я боготворила его.

Лежать в его объятиях было самым прекрасным и удивительным явлением. Его крепкие руки лежали на моей талии. Выдыхая легкий запах корицы и пряностей, я потерлась носом о его гладкую грудь, и почти замурлыкала от счастья. Я не видела, но кожей ощущала его улыбку. Знала, что он так же счастлив, как и я. В нашем маленьком мирке мы чувствовали себя воистину прекрасно.

— О чем ты думаешь? — подняв голову, спросила я. Он, как то печально, рассмеялся.

— Малыш, у тебя самая что ни на есть дурацкая привычка портить все дурацкими вопросами. — я вопросительно изогнула бровь.

— Что? Во мне все прекрасно! — заворачиваясь в простынь, пробубнила я.

— Малыш, ну о чем я могу думать после занятия с тобой любовью? — притягивая меня к себе, шепчет он.

— О логарифмах? — он протяжно скулит и утыкается мне в шею. Я прикусываю нижнюю губу, и крепко обнимаю его за шею. Расскажи мне со стороны о такой любви, никогда бы не поверила! Но такие чувства стоит пережить самому, только тогда становится понятно о чем я говорю.

* * *

Я резко сажусь на кровати, и хватаюсь за горло. Кошмар преследует меня до сих пор, только теперь он намного хуже. Я умираю. Просто начинаю задыхаться от каждого шага, приближаясь к нему. Даже во сне меня преследует тяжкий груз на душе. На дрожащих ногах, я ступаю на холодный пол. Где мои таблетки? Я не стараюсь ступать аккуратно, да и тело меня плохо слушается. Я слаба. Очень слаба. Нажимаю на включатель в кухне, и начинаю лазить по ящикам. Мои глаза натыкаются на лезвие ножа, который мама оставила на тумбочке. А что если…? Весь мой кошмар можно закончить одним движением. Словно под гипнозом, я смотрю на лезвие, не в силах двигаться или просто отвести взгляд.

— Аня? — я вздрагиваю. На пороге кухни все тот же мужчина, в легкой футболке бежевого цвета и черных штанах. Кто он такой? Почему остался у нас?

— Что вы здесь делаете? — он медленно проходит и садится на табурет.

— Думаю, самое время представится еще раз. Меня зовут Евгений, можно просто Женя. Я встречаюсь с твоей мамой. — неожиданный поворот. Я чувствую, как меня пошатывает, а голова начинает кружиться. Евгений моментально оказывается рядом и поддерживает меня за талию.

— С тобой все хорошо? — я устало тру рукой свой лоб, пытаясь сосредоточится.

— Все хорошо, мне нужны мои таблетки, Евгений.

— Ты всегда была такой худой или твое нынешнее положение так тебя подкосило? — он усаживает меня на табурет и подходит к висящему на стене ящику. У меня складывается впечатление, что он уже очень часто бывал здесь, и знает каждую трещинку в этой квартире.

— Как давно вы вместе? — тихо интересуюсь я.

— Я познакомился с ней три недели назад. Две из которых она провела рядом с тобой. — он ставит стакан с водой и две таблетки на стол, я выпиваю их.

— Простите за неудобства. — бубню я.

— Когда ты последний раз ела? — его серые глаза настороженно смотрят прямо, от чего я начинаю вертеться на стуле. Он красивый. Черные волосы, прямой нос, резко очерченные скулы. Маме повезло с ним.

— Как то не до этого было. — я равнодушно подала плечами. Женя покачал головой и подошел к холодильнику.

— Вы с нами живете? — спросил я, когда он без труда отыскал сковородку и поставил ее на газ. Он нарезал ветчину и отправил ее на сковороду.

— Откуда такие мысли?

— Даже я путаюсь где у нас сковородки лежат. — мой голос был безэмоциональным, наверное, препарат начал действовать.

— Я не живу с вами, но готовил здесь не один раз. — он активно разбивал яйца на сковороду, попутно нарезая салат.

— Вы повар?

— А ты наблюдательная. — улыбнулся он.

— Яичница, наверное, слишком мелко для вас. — заметила, что даже сейчас, я не перестаю думать о Саше. Сама я не любитель готовить, и все время готовил он. Точно так же, еще несколько недель назад он стоял на его месте и помешивал картошку. Дурацкие успокоительные, почему они не действуют? Я начинаю тихо всхлипывать. Евгений разворачивается ко мне и медленно подходит.

— Ты чего, плачешь? — он приобнял меня за плечи, а я окончательно разрыдалась.

— Он тоже готовил мне.

— Тебе нужно привыкать жить без него. — я усилено замотала головой.

— Не хочу, не могу!

— А куда ты денешься? Все это уйдет.

— Как любовь может пройти? — я поднимаю заплаканные глаза, а он просто отворачивается и продолжает готовить.

— В этом мире проходит все. Ты не единственная кто страдает. Люди умирают десятками, тысячами. И мы просто должны двигаться дальше. — я мучительно закрыла глаза. Двигаться? Я не хочу никуда двигаться, я застыла. Сейчас в моей жизни нет никакого движения. Я живу одним и тем же днем. Днем, его смерти. Евгений ставит передо мной большую тарелку с яичницей и салат. Меня подташнивает при виде еды.

— Я не хочу жить в мире, где его нет.

— Ешь. Я не уйду, пока ты все не съешь. — он садится напротив, с чашкой чая.

— Я не голодна. — пытаюсь встать со стула, но тело не слушается. Евгений насильно сажает меня на место.

— Окажи ка мне почтение, и съешь эту чертову яичницу! — у меня нет сил спорить или сопротивляться. Я отламываю кусочек и засовываю в рот. Даже вкуса не чувствую. Осиливаю половину тарелки, и чувствую что больше просто не влезет.

— Я больше не хочу. — смотря в столешницу произношу я. Евгений все это время пристально следит за каждым моим движением.

— Я провожу тебя. — он приобнимет меня за талию, и я медленно поднимаюсь со стула. Первые шаги я делаю благополучно, но это все на что я способна. Евгений что-то проворчал, и подхватил меня на руки.

— Ты хоть что-нибудь весишь? — ворчит он, а у меня нет сил спорить или переговариваться. Кажется, он хороший человек, и не обидит мою маму. Он укладывает меня в кровать, и накрывает одеялом. Я сразу же сворачиваюсь клубочком, поджимая ноги. Когда дверь закрывается, я даю волю слезам. Плачу навзрыд. Легкие горят, лицо опухло, но я не могу остановиться.

— Почему ты оставил меня? Я так сильно тебя люблю.

Утро не приносит ничего, кроме головной боли. В моей комнате царит полумрак, несмотря на то, что солнце уже давно в зените. Вы когда-нибудь чувствовали себя опустошенной? Позвольте мне рассказать вам об этом чувстве. Это когда все краски мира превращаются в один цвет — серый. Это когда на любые звуки ты равнодушно смотришь в одну точку. Это когда тебе не нужна пища, а инстинкт самосохранения летит к чертям. Это когда в груди необъятная дыра, залатать которую не в состоянии даже самый искусный мастер. Это когда желание жить вытесняет ненависти ко всему миру. Это когда ты проклинаешь рассвет, ибо он несет еще один день наполненный болью и разочарованием. Это когда ты в слезах рвешь все его фотографии, а после истерически склеиваешь их по кусочкам. Это то состояние, в котором сейчас пребываю я.

Я сидела на кровати, обхватив свои ноги руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Повсюду были наши снимки. В парке, на аттракционах, в Москве, Питере. У нас должно было быть еще много времени. Моя мама постоянно забегала в комнату, узнать нужно ли мне что-то, а я молчала. В моей голове была революция. Уже смерилась с тем, что меня ненавидят. И главное — я сама себя ненавидела. Как же мне хотелось причинить себе боль. Хотелось, чтобы физические раны отвлекли от душевных. На слабых ногах, я направилась в ванну. Набрав полные руки ледяной воды, я брызнула себе в лицо. Отшатнулась когда подняла голову, и встретилась со своим отражением в зеркале. Мне казалось, что на меня смотрят глаза убийцы. Я убила единственного человека, которого любила. Грудную клетку тяжело сдавило. Я с ненавистью посмотрела на себя, и с громким криком стукнула кулаком об стекло. Резкая боль пронзила руку, распространяясь по всей длине. Я осела на пол, и закрыла лицо руками. С моей руки текла кровь вперемешку со слезами. Евгений ворвался, как ураган.

— Аня! — он опускается на колени, беря меня за поврежденную руку. — Что ты наделала?

— Я убийца, я убила его. — слез уже нет, есть какое-то садистское смирение.

— Что ты несешь? — он взял мое лицо в руки, но мой взгляд был расфокусирован. Его лицо расплывалось, а мое сознание уходило все дальше, в те места, в которых я еще не бывала.

— Смотри на меня! Не закрывай глаза, черт! — даже если бы я и не хотела закрывать глаз, то не смогла бы противиться этому. Боль стала заменяться непонятной легкостью, словно я пушинка. На заднем фоне разговаривают люди, но их голоса я слышу будто через вату. На смену легкости приходит тяжесть и снова боль. Пора бы уже привыкнуть. Несколько минут прибываю в таком сознании, но не решаюсь открыть глаза. Чувствую, как будто в чужом теле. Голова плохо соображает, а тело предательски болит. Каждая клеточка, словно в огне. Открыв глаза хочется рассмеяться. Я снова в больнице. Тот же белый потолок, лампочка постоянно затухающая в правом углу, но рядом уже не мама, а Женя. Еще не видела его таким суровым, и мне не понятна причина его переживаний. Я не его проблема, он был не обязан помогать. На моей руке тугая повязка, а в голове полная каша.

— Ты не убийца, я хочу что бы ты хорошенько это запомнила. — спокойно говорит Евгений.

— Это моя вина, это моя смерть не его. — я горько усмехнулась, но мои глаза не умели лгать. Мне было далеко не весело, а даже грустно от всего свалившегося на мои плечи.

— Аня! — рявкнул он. — Ты не виновата! Кого ты слушаешь? Мать, потерявшую ребенка? Она просто ищет причину, человека которого можно было бы винить, потому что мужчина, врезавшийся в вас, погиб. — его глаза горели и смотрели в упор. Он взял мою не поврежденную руку и крепко сжал ее. — Я не буду нести чушь, что со временем ты забудешь. Нифига подобного мы не в мыльной опере, но все на что ты способа сейчас, это двигаться дальше. Прекрати искать виновных, иди вперед и не оглядывайся.

— Я НЕ МОГУ ИДТИ БЕЗ НЕГО! — я не могу вдохнуть. Меня начинает трясти, из глаз брызжут слезы, а в голове образ, такой любимый и далекий. Не чувствую, а скорее доходу до этого сама, что мне вкололи успокоительное. Мне нравится какой эффект оно оказывает. Всхлипов больше нет, рыданий тоже. Но что-то все же остается неизменным — это пустота, которая сжирает тебя постепенно. С каким-то садистским желанием я снова погружаюсь в прошлое. В ту жизнь, когда была самым счастливым человеком. Когда его мать любила меня, и считала идеальной для ее сына. Когда я не была убийцей.

* * *

— Аня! — воскликнула Алла Романовна. — Золотце как же мы тебя заждались! — она крепко обнимает меня и целует в обе щеки.

— Здравствуйте Алла Романовна, на улицах ужасные пробки, простите за опоздание. — я наклоняюсь чтобы снять сапоги. На улицах ужасные морозы, но моя мама как всегда на работе. Для нее не существует праздников, поэтому этот новый год я встречу с семьей Саши. Вообще-то они приглашали нас с мамой, но приехала я одна. Подняв голову, встречаюсь с ним взглядом. На лице невольно расползается улыбка, как происходит всегда при нашей встречи.

— Привет. — шепчет он мне в губы, и меня можно считать потерянной для общества. Вот он, рядом, такой теплый и милый. Ему всегда шли свитера, поэтому дома он носил только их.

— С новым годом! — улыбнулся Саша.

— Рано еще, вот в двенадцать и скажешь это. — я вывернулась из его рук, и прошла на кухню. Его мама суетилась, бегая от духовки и раковине.

— Вам помочь? — спросила я.

— Конечно милая, и Сашу позови, займетесь пирогом. — Сашу звать было не нужно, он уже удобно расположил свои руки на моей талии, а подбородком уперся в мою макушку. Я чувствовала себя как в домике, защищённая со всех сторон. Знала, что он был моей опорой. Человеком, который готов на все ради меня. Я подняла голову, и получила легкий поцелуй в губы.

— Пошли. — он взял меня за руку, и повел к столу. Помню, что мы долго дурачились, и были вымазаны мукой с ног до головы. Так странно, но эти воспоминания самые свежие несмотря на то, что срок давности их уже очень долог. Уже за обеденным столом, я почувствовала ту атмосферу уюта и праздника. После смерти отца мама много работала, и праздники в кругу семьи становились все реже. Я никогда не упрекала маму, более того восхищалась ее силой.

— Куда мы будем поступать? — попивая горячий шоколад, на длинном диване, спросила я.

— Я хотел на журналиста, и присмотрел уже несколько институтов. — он ласково перебирал мои волосы. Это всегда успокаивало меня.

— А я на дизайнера, но я присмотрела только один институт.

— Где?

— В Москве. — гипнотизируя кружку, я плотнее прижалась к нему.

— Значит мы поступаем в Москву. — я подняла взгляд, и посмотрела в его лицо.

— Я не хочу, чтобы ты сокращал список из-за меня.

— Не говори глупостей, я не оставлю тебя. Мы всегда будем вместе. — я отвернулась. Конечно, его ждет перспективное будущее, но Москва не единственный для него выбор. Есть море институтов, где его мог бы ожидать больший успех, нежели мальчика-провинциала. Я и сама не горела желанием ехать в столицу, но для меня это серьезный шанс получить престижное образование, и другого выхода у меня нет.

— Я хотел сделать это под бой курантов, но ты вынуждаешь меня сделать это сейчас. — я удивленно посмотрела на него, а он достал черную коробочку из заднего кармана джинсов. Когда он открыл ее, я робко улыбнулась. Там было две подвески. На одной было мое имя, на другой его. Имена были вписаны на половинках одного сердца, разделённого на две части. Я закусила губу, чтобы не разреветься.

— Я люблю тебя. Никогда бы не подумал, что возможно в таком юном возрасте испытать столь сильное чувство, но факт остается фактом. Мое сердце уже принадлежит тебе, и мне не выносима мысль о том, что я могу расстаться с тобой хотя бы на день. Я вижу свое будущее только с тобой, и этот подарок, скорее подтверждение нашей любви. Я знаю что тоже в твоем сердце, засел там так же прочно как и ты в моем, и мне просто хотелось бы, чтобы ты никогда об этом не забывала.

— Глупенький! По-моему, все мои мысли только о тебе. Не знаю что должно случится, чтобы я тебе забыла. Тебе не нужны никакие подтверждения моей любви. Достаточно того, что мы это знаем. Но мне так приятно! — он достал повестку, и аккуратно закрыл замок на моей шее, после чего тоже самое проделала я.

— Я люблю тебя. — я поцеловала его в щеку.

— Аня, можешь помочь мне? — мы не заметили, как в комнату вошла Алла Романовна.

— Конечно. — я бросила взгляд на Сашу, и пошла за его мамой.

— Нужно убрать со стола, и расставить сладости и шампанское, уже скоро будет обращение президента.

— Конечно. — я принялась собирать тарелки.

— Саша любит тебя. — я посмотрела в сторону Аллы Романовны. Она собирала столовые приборы, и казалось что говорит сама с собой. — Это видно. Хотя бы по тому, как он смотрит на тебя.

— Я тоже люблю его. — тихо произнесла я.

— Я это знаю. Саша мой единственный ребенок, и я желаю ему всего самого хорошего. Ты для него нечто гораздо больше чем влюбленность. Такой сильной связи, как у вас, я еще никогда не встречала в своей жизни. Кажется, что вы дышите друг другом. А как загораются его глаза, когда он говорит о тебе. Я даже не могу передать это словами. — я не понимала почему она говорит об этом так задумчиво, но перебивать не решилась. — Я переживаю. Такие сильные чувства как окрыляют, так и причиняют самую сильную боль.

— Вы не уверены во мне? — она резко перестает собирать приборы, и первый раз поднимает на меня взгляд.

— Я не уверена в вашей молодости. Вы скоро войдите во взрослую жизнь, где будет море соблазнов и препятствий. Вы слишком привязаны друг к другу. Я боюсь, что на маленькой кочке бы можете сильно поранить друг друга.

— Я не понимаю вас.

— Пока ты знаешь моего сына ласковым и нежным, но он не всегда такой. Он очень вспыльчив и ревнив. Я уверенна, что по отношению к тебе все это только усиливается.

— Я люблю вашего сына, и не собираюсь выводить его на ревность. А его вспыльчивость мы будем гасить вместе. — она опустила взгляд и продолжила уборку.

— Я просто беспокоюсь за него. Ты изменила его, сделала каким то…ручным. Он с открытым ртом слушает тебя, сводит всех в доме с ума, когда ты болеешь. Я надеюсь, что вы проживете долгую и счастливую жизнь, и на вашем пути будет все гладко.

— Так к чему был этот разговор?

— Я хотела чтобы ты поняла, что в жизни все будет совсем не сахарно. Мой сын руководствуется эмоциями, а ты должна служить разуму. Только так ты сможешь сохранить баланс в вашем доме. Я просто мать, которая переживает за то, что ее сын покидает родное гнездо. Но я рада, что он покидает его с такой очаровательной девушкой, как ты.

— Спасибо вам. Я не могу знать что нас ждет в будущем, но знаю что с ним буду счастлива, потому что наши чувства взаимны.

— Отлично, потому что задача Гриши проводит такую же беседу с Сашей. — она улыбнулась мне, и мы вместе засмеялись. Тогда наши отношения были дружескими. А теперь меня возненавидели. Я сама себя возненавидела.

Глава 6

Сидя в ванной, я прижимаю ноги к груди и тихо плачу. Единственная вещь на моем теле — это подвеска с его именем. Все чаще стала сжимать ее в руках, порой так сильно, что до крови царапала руку. Я потерялась. Это была уже не жизнь — это было существование. Я вставала с болью, принимала душ с болью, завтракала погруженная в прошлое. Почему все так? Инцидент с моей рукой замяли, и отправили домой. Теперь на моей двери не было замка, так же как и в ванной. Меня не оставляли одну дольше чем на пятнадцать минут. Все чаще стала понимать что не живу. Физически я существую. Пью, ем, функционирую. Но внутри меня давно все умерло. Там поселилось горе, отчаяние, скорбь. Я хоронила себя живьем. Меня невозможно было вывести из дома, случалась настоящая истерика. Каждый день бессмысленно приносил новый, от которого нечего было ожидать. Во мне умирало самое главное — надежда. Я хорошо запомнила 28 июня. Этот день был началом и концом всей моей истории. В этот день впервые решила свести счеты с жизнью.

Евгений перебрался к нам уже на следующей неделе. Они по очереди следили за мной, как за подопытной. Мама переживала, но и Евгению было не все равно. Для меня все происходящее превратилось в спектакль одного актера. Где просвет? Где желание встать с кровати и улыбнуться солнцу? Вместо этого я вставала в пять утра, словно от толчка, и бессмысленно смотрела, как солнце восходит над горизонтом. Как же я проклинала его! Каждый день за новую боль, к которой я не могла привыкнуть. В моих снах я умирала без него, наяву было так же. Не выдержав душевных мук, я решилась на самое правильное, по моему мнению, решение проблемы. Смерть. Вы скажите что я не в себе? Не буду с вами спорить, я и не чувствую себя нормальной. Сколько времени нужно чтобы забыть? Я живу так неделю за неделей, и мне не становится легче, а это значит что и не станет. Вернемся к моему плану. Будучи в бреду, я все же рассуждала логично. Мне нужно остаться одной. Хотя бы на полчаса. Нож, лежавший еще в ту ночь, когда меня кормил Евгений, так и продолжал манить меня к себе острым лезвием. Все что нужно, это провести металлом об кожу, позволяя крови свободно вытекать из моего тела, принося покой и умиротворение. Не буду вас пытать, в тот день я не смогла. Я взяла его в руки, долго крутила, вертела. Знала, что должна, но страх пересилил. Если вы думаете, что после этого я перестала думать о самоубийстве, вы ошибаетесь. Теперь я жила этой мыслью. Нож, я спрятала в своей комнате, бережно проводя указательным пальцем по лезвию.

А сейчас, я поведаю вам свою, действительно первую попытку самоубийства.

— Где я? — еще плохо соображая что это сон, спросила я у седовласого старца, сидящего на срубленном дереве с гуслями в руках.

— А где бы ты хотела быть? — не поднимая головы, интересуется он.

— Там где он. — не раздумывая отвечаю ему. Я все еще в дурацком свадебном плате. Каждый день я брожу в нем, по стране моих снов. Но мне не суждено стать замужней женщиной.

— Ты знаешь что для этого нужно. Либо забыть, либо воссоединиться.

— Я не могу забыть. Он это я. Забыть его, значит забыть себя.

— Поступай как знаешь. — сказал он и растворился. А как я хочу поступить? Самоубийство? Несомненно, это сделать проще всего, но вот выход ли это? Меня как будто окунули в новый мир, к которому я была совсем не готова. Оказалось что я совсем не хочу жить в мире без него. Мой самый большой страх сбылся. Почему мне сниться этот сон? Решение? Но что я могу решить? Жить? Ради кого? Мне не за что держаться в этом мире. Нет якоря, чтобы пришвартоваться. Впереди я вижу его. в черном смокинге, такой улыбчивый и красивый. Мой Сашка. Я знаю что будет сделай я шаг в его сторону. Я начну задыхаться, вследствие чего проснусь.

— Я люблю тебя. — шепчу я, и упорно приближаюсь к нему. Горло схватывает в тиски. Я не могу дышать.

— Нет, нет, нет! — я хватаюсь за горло. Моя кровать пропитана потом и слезами. Тяжело хватаю ртом воздух, развеивая остатки сна. Все, осточертело. Не хочу я больше так жить. В потёмках, при лунном свете, я отыскала рукоятку ножа. Острое лезвие блеснуло в руке, и через секунду руку пронзила острая боль. Я запрокинула голову, глотая собственные крики и слезы.

Самое ужасное для человека разочароваться в жизни. Потерять ту прелесть каждого дня, радость встречать восход и прощаться с закатом. Проживать дни не в муках, а перебарывая себя. Ведь наша жизни это борьба. Каждый день это новая схватка с неизвестностью, и каждый день может стать последним. Я не понимала этого. Тогда не понимала. Это чувство не передать словами. Тот момент, когда ты физически чувствуешь как твоя жизнь ускользает от тебя, словно песок в раскрытых ладонях. Было больно? Не знаю что тогда было больнее физические или духовные раны. Я просто отчетливо понимала что превратилась в один большой сгусток из собственных страхов и боли.

Тогда я выжила. До сих пор не понимаю за что мне был дан этот подарок, ведь я буквально отказывалась от жизни. Многие люди говорят, что после суицида их мировоззрение меняется. Отчасти это так. Во мне сдвинулся мой механизм, но переключатель так и остался на кнопке безысходность. Что я могу добавить? Очнулась я в больнице, с перевязанным запястьем и расфокусированным взглядом. Суета, какие то вопросы, которые я усердно игнорировала. В голове было только одно «я не должна была выжить». Если они думают что я продолжу жить, то глубоко ошибаются. Я ступила на эту дорожку, у меня нет обратного пути.

— Ты свихнулась! Я не знаю что твориться в твоей голове, но это просто за пределами понимания нормального человека! — Женя мерил шагами маленькую комнату.

— Я не хочу жить. Как я выжила?

— Ты сумасшедшая? Он умер и это его судьба, какого черта ты заголяешь себя в гроб? — он оперся руками о железные пруты кровати в ногах. — Идиоты психологи говорят что у тебя затяжная депрессия, а я думаю что у тебя хрень какая то собачья в мозгах! Думаешь перерезать вены это выход? — в его глазах я видела только осуждение. Я и не надеялась на понимание. — Запомни девочка, так делают только слабаки. Эгоисты, которым совершенно фиолетово на всех остальных. Ты о матери думала в тот момент когда делала это? А отвечу тебе. Ни черта ты ни о ком не думала. Есть только ты и твое горе.

— Заткнись! Да, мне плевать на всех. Ты понятия не имеешь какого это просыпаться от удушья, какого это чувствовать себя потерянной. Какого это каждый день видеть его во сне. — на последних словах мой голос сорвался. Они никто не понимали. Считают меня эгоисткой? Но эта жизнь сделала меня такой.

— Ты хоть знаешь что было с твоей матерью, когда она нашла тебя всю в крови? — тихо спросил он. И я только сейчас заметила как ему плохо. Реально плохо и, возможно, я виновата в этом больше чем думаю.

— Когда она нашла меня? — не поднимая глаз, спросила я. больше всего я не хотела чтобы свидетелем моего суицида становилась мама.

— Почти сразу. Она услышала вскрик из твоей комнаты. — он устало потер виски, и присел на диванчик. — Зачем? Зачем ты это сделала?

— Мне трудно жить. Проще умереть. Я должна была умереть.

— Ты ложишься в психушку, поздравляю. — о чем он говорит?

— Какая психушка?

— Психологическая лечебница № 143. Они считают что твой суицид может повториться, из-за нарушений твоего психологического состояния. Такие поступки не забываются бесследно. Они так же выяснили, что ты уже попадала в больницу с порезами на руках. — я закрыла лицо ладонями.

— Уходи. Я так понимаю ты все сказал. Призираешь меня? Твое право. Прошу, уходи. — он встал, и направился к двери. — И сделай мне одолжение, — его рука замерла на дверной ручке. — Не пускай сюда маму. — он ничего не ответила, и быстро вышел. Так даже лучше. Завернувшись в одеяло, я повернулась на правый бок, и уставилась в окно, где моросил мелкий дождь.

* * *

— Ну давай, расскажи своим подругам, как обстоят дела на личном фронте?

— Почему вас так интересует моя личная жизнь? — расставляя лак для волос, улыбнулась я.

— Потому что у нас ее нет. — воскликнула Лена.

— Вчера мы ходили в кино. — перебирая пудру, в больших коробках, ответила я. они всегда мешали мне работать. Каждое лето я устраивалась в этот магазинчик косметики продавцом, а две эти егозы, постоянно ошивались рядом.

— Да сдалось нам ваше кино! — размахивая руками, Лена явно хотела создать новый рекорд по наматыванию кругов в одном помещении.

— Может ее познакомить с кем-нибудь? — предложила я. Лера читала журнал в дальнем углу, и изредка хихикала над подругой.

— Сведешь ее! Для нее все косые, кривые, некрасивые! — отложив журнал, она скрестила руки. — Хотя в вопрос она задала правильный. Как у вас дела с Сашей? Работка не мешает двум влюбленным голубкам?

— Ты знаешь, не мешает. Сашка устроился в какой-то журнал помощником. Ему все нравится. Ты бы видела с каким упоением он рассказывает о работе там. А если ему хорошо, то и я рада. — я достала последнюю пудру, и поставила ее на прилавок. Мне нравился этот маленький, уютный магазинчик. Моя тетя имела целую сеть таких, и разрешала мне подрабатывать в одном из них. Клиентов здесь был не очень много, потому что магазинчик находился на окраине города, но именно это меня и привлекло. Я не гналась за деньгами, а просто хотела скоротать время.

— Мы рады, если ты рада. Сегодня открытие клуба, ты с нами? И предупреждаю сразу, идем только девочками. Нечего нам давать слюни пускать на то, какие вы счастливые! — я улыбнулась. В этом была вся Ленка. Она хотела любви, но хотела ее моментально. Такого в жизни не бывает. Любовь сама найдет когда прийти, а все что остается нам, это ждать ее на пристани и махать платочком заметив ее.

— Хорошо, я заканчиваю в восемь, плюс надо переодеться и предупредить Сашу.

— Хорошо, тогда мы пойдем. Нам еще платья выбирать. — вставая с места, произнесла Лера.

— Мы так рады что ты с нами! Будет весело! Пляски до утра. — Лена повиляла бедрами, и покрутилась на месте. Мы с Лерой переглянулись и тепло улыбнулись.

— Пойдем уже. — Лера поцеловала меня в щеку, тоже с делала Лена и обе вышли из магазина.

Остаток рабочего дня я провела за чтением книги, и обслуживанием покупателей. Саша забирал меня ровно восемь, что повторилось и сегодня. Он приезжал за пять минут до закрытия, и я всегда с упоением ждала его приезда. Порой в магазинчике становилось скучно.

— Привет. — входная дверь открылась, и моему взору представилось лицо любимого человека.

— Привет. — улыбнулась я и, выйдя из прилавка, поцеловала его. На его щеках появилась щетина, которая приятно царапала руку и, становилось щекотно, когда он целовал мою шею.

— Щекотно. — обнимая его за шею, засмеялась я.

— Я соскучился. — он потерся своим носом об мой, и внутри меня зародился клубок нежности и любви к этому мужчине.

— Я тоже. Мы сегодня с девчонками пойдем в клуб. — он наморщил нос и отрицательно покачал головой, а я улыбнулась.

— Да. — все еще прижимаясь к нему, ответила я на его немой протест.

— Может ну его? Накупим попкорна, скачаем фильм, я даже согласен на плаксивую мелодраму.

— Ну Саш! — отодвинувшись, я подняла голову и посмотрела в его глаза.

— Ладно, ладно. — он поцеловал меня в нос. — Не долго, и позвони если что.

— Я люблю тебя. — я правда любила его. обожала, боготворила. Этот человек являлся для меня всем. Многие его друзья говорили что я меняла его, но мне же казалось что это он меняет меня. Приручает, делает зависимой от него. Я еще никогда не переживала таких чувств, как с Сашей.

— И я тебе. Уже… — он посмотрел на часы. — восемь часов вечера. Пора домой.

— Хорошо, я только поставлю на сигнализацию магазин, и переобуюсь. — Саша ушел в машину, а я отправилась переодеваться. Когда со всеми манипуляциями было покончено, я села машину, где Саша слушал музыку.

— Как у тебя дела на работе? — спросила я, когда он завел двигатель.

— Чувствую себя, как будто прожил с тобой двадцать лет в браке. — я скептически посмотрела на него. — Мне нравится.

— И все же?

— Нормально. Сегодня приходил один мужчина, хотел чтобы его снимки были на первой полосе, ну якобы он разоблачил одного из чиновников с любовницей.

— И что ему ответили?

— Что у нас не желтая пресса. Ну посуди сама. Он приходит в престижный и успешный журнал, и предлагает сомнительные фотографии с достаточно серьезными обвинениями.

— Да уж, скучным твой день не назовешь!

— И не говори. Я еще не сказал тебя супперскую новость.

— Что за новость? — я прислонилась щекой к сидень, и стала вглядываться в такой любимый профиль.

— Мне предложили напечатать статью о выборе студентов по поступлению в институты и ВУЗы.

— Господи, Сашка это так круто! Ты так мечтал об этом. — вопреки всем требованиям по безопасности, я обняла его за шею и поцеловала в щеку.

— Мой план по поводу фильма еще в силе. Отпразднуем это?

— Саш, я обещала им.

— Ладно. — он припарковал машину около моего дома.

— Я обещаю что как только выйдет твоя статья, я буду первой кто наброситься к тебе на шею, и будет долго тебя целовать и говорить какой ты у меня хороший.

— Сомневаюсь. Первой будет моя мама.

— Ты прав. — рассмеялась я.

— Не задерживайся, хорошо? Позвони мне если что то будет не так. — он погладил меня по щеке.

— Позвоню. Люблю тебя. — Саша меня этим очень подкупал. Он никогда не посягал на мою свободу, заставляя проводить все время только с ним. Я слышала что бывают такие отношения, когда парень буквально следит за каждым передвижением своей спутницы. Это не для меня. Я предпочитаю в отношениях доверие и понимание. Без этих составляющих не может быть идеального союза.

Долго крутиться около шифоньера не для меня. Я вытащила легкое белое платье выше колена, одно плече которого было открытым. Волосы я распустила так, что теперь они водопадом струились по моим плечам. Каблуки не частый гость в моем гардеробе, поэтому я одела босоножки на плоской подошве, с кучей всевозможных ремешков. Мой телефон завибрировал спустя пол часа.

— Слушаю.

— Мы уже внизу, спускайся. — раздался голос Леры.

— Уже бегу! — подмазав губы блеском, я взяла маленькую сумочку на цепочке, и помчалась вниз. Девушки ждали меня в красной машине, за рулем которой сидел какой то парень.

— Привет. — поздоровалась я.

— Приветик Нют, это Паша, сегодня он наш водитель. — прощебетала Лена.

— И сколько же вы ему заплатили? — скептически осмотрев парня, спросила я. карие глаза, не высокого роста, с короткими черными волосами.

— Почему заплатили? — спросила Лера.

— Да потому что ни один доброволец просто так не захочет весь вечер лицезреть пьяных девиц!

— Это наш общий друг, так что расслабься. — улыбнулась мне Лера. — Он гей. — уже на ухо прошептала она. — Не пьет, чтобы быть трезвым при знакомствах, а подвести нас ему совершенно не трудно. — я просунула голову между сидений.

— Я Аня.

— Роман. Очень приятно. — улыбнулся парень.

— Вы правда не пьете?

— Ты. — я вопросительно посмотрела на него. — Не Вы, а Ты. А в остальном, я правда не пью.

— Почему?

— Ну как ты себе это представляешь? Я такой пьяный, на шатающихся ногах начинаю подкатывать к какому-нибудь натуралу. Да он меня нокаутирует. Мне еще дорого мое личико.

— Понятно. Значит, тебе не тяжело за нами присмотреть?

— Нисколько. — остаток поездки я запомнила как самое смешное мероприятие в своей жизни. Роман оказался очень смешным и жизнерадостным. Помню что мы очень много пили и смеялись над попытками Ромки познакомиться с парнем.

— Они все издеваются? Строят мне глазки, а потом? — садясь за диванчик, проскулил Ромка.

— А ты посильнее виляй пятой точкой, они тогда не только будут глазками стрелять. — засмеялась Лера.

— Ой, да я смотрю вы совсем расклеились! — он был прав. Мы слишком много пили, и мало закусывали. Мы с Леной положили головы друг другу на плечо и тихо посмеивались, а Лерка продолжала глушить коктейль покачивая головой.

— Пора вызывать абонента. У тебя парень с талантом предсказателя. — проговорил Рома. Будь я в более трезвом состоянии поняла бы о чем он говорит, но увы. Через некоторое время, я услышала голоса.

— Красотки. — проговорил Сашка. Сашка? Что он тут делает?

— Я вот честно тут ни при чем. — прижавшись к арке, которая вела к нашему диванчику, проговорил Рома.

— Эй, малыш ты не спишь? — Саша погладил меня по голове, убирая волосы с лица. — Кому то завтра будет очень плохо, да?

— Саш? — прошептала я.

— Что золотце?

— Я хочу спать.

— Не сомневаюсь. Иди ка сюда. — в нос ударил такой родной аромат моего мужчины, что я радостно поежилась когда его крепкие руки подняли меня. — Ты справишься с Леной, Лерка вроде в норме.

— Да, все будет хорошо. Спасибо что лишил меня хоть одного геморроя.

— Да уж, это явно мой геморрой. — улыбнулся Саша. Я недовольно промычала.

— Тихо, не хватало мне еще здесь твоего бунта. — ничего, потом ему припомню. Всю поездку он держал меня на руках, нашептывая что-то на ушко. Мне было так спокойно в его сильных объятиях. Было ощущение что я дома. Там где меня любят, холят, лелеют. Дома было пусто. Наверняка мама снова допоздна задержалась на работе. Саша снял с меня обувь, и мягко опустил на кровать.

— Не уходи. — я схватила его за руку, когда он начал вставать с кровати. — Останься со мной.

— Я никуда не уйду, малыш. — он лег рядом, и я уткнулась в его шею. Он ласково перебирал мои волосы, а я старалась подстроиться под его ровное дыхание.

— Как ты узнал где мы? — сонно спросила я.

— Рома мой друг.

— Маленький предатель. — зевая, проговорила я. Саша хрипло рассеялся.

— Спи, завтра тяжелый день.

— Почему?

— Потому что завтра у кого-то будет очень сильно болеть голова. — целуя в висок, прошептал он.

— А ты поможешь мне? — проваливаясь в дремоту спросила я.

— Я всегда буду рядом. — это было последнее что я услышала.

Глава 7

Я видела мерзкий дождь, сквозь автомобильное стекло. За несколько суток в больнице, я не разговаривала ни с одной душой. Евгений не врал, меня везли в клинику для душевно больных. Все больше стала напоминать себе овощ. У меня бывали вспышки агрессии, но все чаще я пребывала в унылом состоянии. Попросила маму принести мой альбом. Он весь был усыпан нашими снимками. Я не выпускала эту книжку из рук. Спала с ней, ела. Я часто плакала. Иногда это были тихие всхлипы, а иногда настоящая истерика. Я стала похожа на бомбу замедленного действия, стала тенью прежней себя. Жизнь замерла. Просто остановилась. Кто бы мог подумать что я стану ходячим мертвецом? Он изводил меня. Мое подсознание играло со мной самую ужасную шутку. Я разучилась жить в настоящем. Каждый мой сон был о нем. Каждая мысль посвящена ему. Нельзя так любить. Я была зависима от него, а теперь хоронила себя вместе с ним. Бывают такие люди, для которых другой человек становится центром, смыслом жизни. А кто-нибудь задумывала к чему приводит такая зависимость? Теперь я знала. За все в жизни платишь, и за свое чрезмерное счастье я слишком дорого платила. Мне не хватило ума не усугублять ситуацию. Именно поэтому я попыталась повеситься в больничных стенах. Не хватило времени. Я уже собрала простынь, повязала на каком-то старом крючке в ванной, уже вставала на стул, когда вошли. Я истерически хохотала. Мне просто не давали умереть!

— На выход. — проговорил здоровый мужик, открывая дверь машины. Я подняла на него пустой взгляд, и вышла. Белое двухэтажное здание. На каждом окне решетка. Вся территория огорожена высоким забором.

— Вперед. — я получила легкий толчок в спину.

— Руки убрал. — услышала я голос Евгения.

— Пришел позлорадствовать? — убитым голосом спросил я.

— Пришел посмотреть что ты творишь со своей жизнью. — я, не смотря на него, кивнула, продолжая изучать белое здание.

— Где мама?

— На работу вызвали. — я печально улыбнулась, опустив голову.

— Передай ей привет. — тихо проговорила я и, резко посмотрев на него, добавила. — И попрощайся. Это мое последнее пристанище. Больше она меня не увидит.

— Что ты несешь?

— Прощай. Ты хороший человек, береги ее.

— Ты можешь все исправить! Это твоя жизнь, Аня очнись!

— Это не жизнь! — на моих глазах появились слезы. — Без него я не живу. Это существование, но не жизнь! — он долго всматривался в мое лицо, после чего просто обнял.

— Ты безумно запуталась. Найди выход, он есть, не сдавайся. — прошептал он мне в волосы.

-Я уже сдалась.

— Я не верю в это. Тебе есть ради кого жить. — он взял мое лицо в ладони, вытирая соленые дорожки с щек большим пальцем.

-У мамы есть ты, все что было у меня отобрали. Я не жду понимания. Я просто хочу покоя. Я устала.

— Время. — проговорил мужчина, за моей спиной.

— Удачи тебе. — прошептала я, после чего меня увели.

Белое. Тут все было белое. Даже не так. Тут все было желтоватое. Пожелтевшие стены, потолок. Ужасный линолеум в мелкий кружочек непонятных цветов. Люди в белых халатах, в белом же и пациенты. Их взгляд такой затравленные и потерянный. Первый закон джунглей — каждый сам за себя. Это место не исключение. Я слышу вои и крики, от чего невольно вздрагиваю. Позже я привыкну к ним. Более того, я буду частым инициатором их. Это мое будущее пристанище до конца моих дней. Тогда я этого не знала, и как затравленный зверек шла навстречу своей судьбе. Душевнобольные — это мягко сказано. Они были реально неадекватные. Препараты превращали их в зомби, а в реальном состоянии они были ужасно агрессивны. Моя палата была первая. Железная кровать в углу, деревянный стол у окна, на котором железная решетка. И голые стены. Это все что меня окружало. Впихнув меня в палату, дверь заперли. Я посмотрела вокруг себя затравленным взглядом и села на кровать. Подмяв под себя ноги, я достала из-за пазухи альбом и принялась пересматривать снимки. На заднем фоне громко матерились и звали маму. Голоса были разными. От хриплого, пропитанного куревом и алкоголем, до тонкого и мелодичного. Все свое внимание я сконцентрировала на вещи в моих руках. Я вспоминала его поцелуи, его руки, его запах. Я походила на наркомана, которого лишили очередной дозы. Увидев очередной снимок, я улыбнулась, полностью погрузившись в воспоминания.

* * *

— Я знала, я так и знала! — я обнимала его за шею, не забывая целовать в щеки и губы. В моих руках был журнал.

— Что ты знала милая? — смеялся Саша.

— Вот. — я положила перед ним журнал, на странице с его статьей.

— Что это? — притворно спрашивает он, скрывая улыбку.

— Прекрати! — толкаю его в плечо. — Я так тобой горжусь. — обнимаю его за шею и целую.

— Твой отзыв для меня самый важный. Понравилось?

— Шутишь? Да все только и обсуждают эту статью. Ты такой молодец. — я не лукавила. Саша очень мастерски надавил именно на те проблемы, которые волновали школьников.

— Может тогда отметим это? — я закусила губу, думая проболтаться ли ему.

— Говори давай.

— Что?

— Аня, я знаю тебя достаточно хорошо, говори что твориться в твоей голове. — его руки крепко держали меня за талию, не давая выбраться из этой ловушки.

— Короче, тебе уже готовят сюрприз. — он поднял голову к потолку, и протяжно заскулил.

— Порой, я жалею что у меня так много друзей. — я поцеловала его в надутые губки.

— Должно быть весело. — с азартом попыталась я поднять его настроение.

— Насколько все масштабно? — пугливо спросил он.

— На максимум.

— Отвертеться не получиться? — я наморщила нос и покачала головой. — Ну что ж, значит ночуешь ты у меня. Я очень по тебе соскучился. И раз уж нам не дают побыть наедине, то я хоть ночью буду иметь на тебя права.

— Собственник!

— Еще какой. — проурчал он мне у шею.

— Мне пора. Нужно помочь девчонкам.

— Ты издеваешься? Я не видел тебя двое суток, перетопчутся твои девчонки. — каждое его слово сопровождалось поцелуями в шею, от чего я буквально плавилась.

— Ну Саш!

— Мне плевать. Сегодня буду эгоистом.

— Ладно, один раз в жизни можно. — сдалась я под натиском его рук.

— Как же я солидарен с тобой малышка. — он подхватил меня на руки и долго целовал, усадив меня на письменный стол. Нас прервал звонок телефона. Саша отстранился от меня, и тяжело вздохнул.

— Слушаю. — коротко бросил он.

— Что? Китова откуда у тебя мой домашний номер? — я тихо засмеялась. А потом задумалась, а откуда у Лены его номер?

— Нет она не придет.

— Нет я не держу ее в заложниках. — он тяжело вздохнул.

— Она просит тебя к телефону. — я вопросительно подняла бровь, и взяла телефон.

— На проводе. — я улыбнулась когда на том конце послышался голос Лены, но ровно на секунду, потому что этот змей-искуситель положил свои ладони на мою талию, и принялся целовать в шею. Я сразу перестала слушать Ленку, сосредоточившись полностью на его ласках. Его язык вырисовывал замысловатые узоры, губы нежно касались кожи слегка прикусывая ее.

— Ты вообще меня слушаешь? — раздался немного писклявый голос Лены.

— Да, что ты хотела?

— Ты ему проболталась! Я так и знала! — взвизгнула она в трубку. — Приходи, мы тут вообще то твоему парню сюрприз готовим?

— Я не могу. — на вздохе произнесла я.

— Чем вы там вообще занимаетесь? — Саша отобрал у меня телефон.

— Во сколько вечеринка? — деловито спросил он.

— Все мы приедем ровно в шесть. Не мешай. — на этой ноте, он отключился, притягивая меня к себе. а что я? я не против! Я любила его всеми фибрами своей души. Он был всем. Человеком, ради которого я не задумываясь бы умерла.

В тот день было все. От мимолетных ласк, до страстных поцелуев. Мы вышли из его комнаты ровно за час до вечеринки.

— Хорошо, а куда мы едем то? — спросил Сашка, обнимая меня за талию.

— Домой ко мне мы едем! Мне переодеться надо.

— Да ладно тебе, ты у меня самая красивая. — он потерся своим носом об мой, и поцеловал в щеку. Я, наклонив голову, и с улыбкой посмотрела на него. Он был такой забавный и ласковый, что не могло ни умилять.

— Хорошо, едем тебе домой. — сдался он. Я встала на носочки и поцеловала его в щеку.

— Пойдем, нам еще автобус ждать. — я потянула его из подъезда.

— Ну зачем же автобус? — он достал из кармана ключи.

— Ты опять отобрал у отца машину?

— Ну, у меня же сегодня праздник.

— Ах, ну тогда вед меня мои принц.

— С радостью. — подхватив меня под локоть, он повел нас к машине. Всю дорогу он рассказывал о том, как его сегодня поздравляли в редакции с дебютом, после этого Алла Романовна растрезвонила всем родственникам о статье Саши. Я от души смеялась, когда он рассказывал как ему звонила вся родня с разных концов городов.

— Давай не долго. — попросил он, заглушив двигатель машины.

— А ты не пойдешь со мной?

— Малыш, если я пойду с тобой, то мы не попадем на вечеринку. — я улыбкой проговорил он.

— Ну конечно. — покачала я головой, и вышла из машины.

— Люблю тебя! — услышала я крик Саши, и рассмеялась. Повернувшись к машине, послала ему воздушный поцелуй, и скрылась в подъезде. Волосы я собрала в хвост, надела белую футболку, и темные джинсы. Подкрасив ресницы, и губы прозрачным блеском, я надела трикотажную кофточку белого цвета, и пошла на выход.

— Аня? — в дверях я столкнулась с мамой, которая несла большие пакеты.

— Мама, ты почему не позвонила? Я помогла бы донести. — я отобрала у нее часть пакетов, и поставила их в прихожей.

— Чем бы я интересно звонила? — да уж, в ее руках было пакетов пять не меньше. — Ты куда то уходишь?

— Да, мы устраиваем вечеринку для Сашки.

— В честь чего это интересно? — проходя на кухню, спросила мама.

— Журнал, в котором он работает, предложил опубликовать его статью. Сегодня этот журнал вышел, и уже полгорода прочли его статью.

— Это здорово! Поздравь его от меня. — разбирая пакеты, проговорила мама. — Не задерживайся допоздна. Саша проводит тебя?

— Да, он проводит. — я подошла к ней, и поцеловала в щеку. — Люблю тебя.

— И я тебя детка.

Саша ждал меня в машине, нервно постукивая по рулю пальцами.

— Я уже думал ты там пропала безвести.

— Куда же я денусь? — я поцеловала его в щеку. — Я встретила маму, и помогла донести ей пакеты. Она передавала свои поздравления.

— Плюс еще один человек в мой фан-клуб.

— Поехали уже, знаменитость ты моя. — я потрепала его по мягким волосам. Прибыли мы как раз во время. Это было наше маленькое кафе, где мы любили собираться друзьями и проводить воскресные вечера. Здесь было все так знакомо и родно. Обои теплого бежевого цвета, мягкие диванчики, барная стойка из темного дерева. Очень светлое помещение и мягкая музыка, которая не резала слух. Стоило нам только войти, как в глаза ударила вспышка.

— Китова, что ты творишь? — возмутился Саша.

— Я подрабатываю папарацци! — улыбнулась Лена, рассматривая получившийся кадр. — Потом скину его тебе на флешку! — она подмигнула мне, а Сашка поцеловал в лоб.

* * *

Сейчас этот снимок лежал в моих руках, а в глазах была печаль и скорбь. Я просматривала и друге снимки с той вечеринки. На каждом мы были вместе. Обнимались, целовались, танцевали. Я не могла отпустить его. невозможно передать словами эмоции. Воспоминания — самая большая боль придуманная для человека. Я сохранила исключительно положительные кадры в своей голове. Странно, но я не могу вспомнить ни одного негативного поступка с его стороны. Может это любовь? Ты не видишь в человеке недостатков, только достоинства, и всепоглощающая нежность. Замок на моей двери щелкнул, и в палату вошли уже хорошо знакомая мне женщина.

— Какие люди. — прошептала я, с ехидной улыбкой. — Светлана…Борисовна если я не ошибаюсь.

— У тебя отличная память Анна. — улыбнулась она, поправляя очки половинки.

— Чего вам от меня нужно?

— Ты знаешь Аня, я догадывалась что ты сюда попадешь. Еще при нашей первой встрече я поняла что ты достаточно интересный экземпляр. С тобой интересно вести беседу, если ты, конечно, не просто молчишь, отвернувшись к стене. — она присела на деревянный стул, и открыла белую папку.

— Тут сказано что ты ни один раз пыталась покончить жизнь самоубийством. Глядя на тебя, никогда бы не смогла назвать тебя суицидником.

— С чего такое наблюдение? — я не понимала для чего нам нужна эта беседа, но я в любой момент могла замолчать. Пока я хотела понять что меня ждет.

— Тебя продолжают преследовать кошмары? — не замечая моего вопроса, продолжила она.

— У нас не получится диалога, если вы не будете отвечать на мои вопросы. — она удивлено посмотрела на меня, и уголок ее губ дернулся в улыбке.

— Ты не похожа на слабого человека. Потерянный — да, слабый — нет.

— Я все равно не буду жить. Человека невозможно заставить делать то, что он не хочет. Я не могу без него жить.

— Это просто помешательство. Это не будет длиться вечно. Тебе нужно время, и как можно меньше думать о нем.

— Как можно жить без души док? — закрыв глаза, прошептала я.

— У тебя есть душа, пусть она плачет и брыкается, но она все еще с тобой. В твоих руках твоя жизнь. Ты — творец своей судьбы.

— Тогда дайте мне сдохнуть. — пряча альбом за пазуху, шепчу я.

— Что это у тебя?

— Альбом.

— Тебе нужно отдать это. — я прищурила глаза, исподлобья глядя на нее.

— Только тронь его и я выцарапаю тебе глаза.

— Хорошо. — с нотками страха произнесла она. — Пусть пока он будет у тебя. Как на счет твоих кошмаров? — вот теперь я четко понимаю что ни хочу говорить. Особенно о моем сне. Только не с ней. Почему я здесь? Что за злую шутку судьба играет со мной?

— Отлично. Ты только что говорила что для диалога нужны двое, а теперь отворачиваешься. — она права, я отворачиваюсь к стене, и сворачиваюсь в позу эмбриона.

— Твои близкие переживают за тебя. Им важно чтобы ты пришла в себя. Чтобы научилась любить жизнь, а не раскидываться ей. — молчание.

-Я считаю что у тебя Реактивная депрессия. Ты потеряла близкого тебе человека, и теперь у тебя депрессия на фоне которой ты примитивно считаешь что самоубийство решение всех твоих проблем. Это не так. — мне многого стоило не вскочить с кровати и не вцепиться в ее волосы. Она издевалась надо мной? Какая депрессия? Я здорова! Я просто хочу к нем! Это что, так трудно?

— У нас не получится разговора, верно? — снова молчание. — Ты не похожа на моих предыдущих пациентов. Слышишь? — я прислушалась. Крики. Душераздирающие крики.

— Вот кому действительно нужна помощь. Тебя же лишь нужно вывести из этого состояния.

— Проваливай. Помогай тем, кому это действительно нужно. Я твердо придерживаюсь своей позиции. — прошептала я, и даже не надеялась что она меня услышит.

— Я то уйду, но будет ли тебе это на руку? — вставая со своего места, спросила она.

— Мертвым не может быть что-то на руку. — произнесла я, когда за ней захлопнулась дверь.

Глава 8

Я вскакиваю с кровати, под душераздирающие крики. Какие тут кошмары, когда у меня появилась персональная комната пыток наяву. Моя дверь оказалась не заперта, и я, повернув ручку, вышла в коридор. Было темно и пусто. В некоторых местах горели подсвечники, в конце коридора моргала флуоресцентная лампа. Впереди было окно с решеткой, из которого падал лунный свет тонкой дорожкой. От громких криков по всему телу пробегали мурашки. Я понимала этих людей. Мне самой хотелось взвыть. Я не знала по какой причини тут был каждый из них, но понимал что они здесь не от хорошей жизни. Меня цепко схватили за правую руку, и я наткнулась на пару карих глаз.

— Они повсюду, они идут за мной! — словно в лихорадке шептала девушка. Ее грязные каштановые волосы прилипали к лицу. Кожа была пепельного цвета с втянутыми щеками. Казалось, что она не ест вовсе. Под глазами виднелись круги, а пересохшими губами она шептала одно и тоже.

— Кто они? — шепотом спросила я, пытаясь убрать ее руку, которая приносила боль.

— Они повсюду! — не моргая, она еще сильнее сдавила мне руку, от чего я взвизгнула.

— Отпусти меня! Пусти!

— Они идут, идут за мной! — вдалеке послышались шаги. Тяжелые и размеренные. Меня пробила дрожь. Еще эта неугомонная постоянно нашептывала что за нами идут.

— Что за шум? — услышала я мужской бас. — Новикова, снова ты! Неужели тебе не вкололи снотворного? — здоровый мужик, оттащил от меня женщину, которая начала лягаться, а после хохотать.

— Какая палата? — гаркнул мужчина мне.

— Первая.

— Первая? Новенькая? — я кивнула головой. — Адекватная или тоже за ручку до кровати отвести? — я смотрела на этого высокого мужчину, и все что я чувствовала — это безразличие. Не было страха, паники. Я смотрела в его янтарные глаза, и просто молчала.

— Слушай сюда новенькая. Первое правило данного заведения — не выходи по ночам. Сиди в своей коморке и рассуждай над тем, какая прекрасная жизнь за решеткой.

— Что с ней будет? — я кивнула в сторону девушки, которая продолжала брыкаться в его больших руках, словно кукла.

— С ней? — немного удивился мужчина. — Вколем снотворного и успокоится. Пошла вон отсюда, или тоже на снотворное напрашиваешься? — меня не пришлось долго уговаривать. Я спиной чувствовала его пронзительный взгляд. Около своей двери я повернула голову. Его уже не было. Я не хотела спать. Уже привыкла к бессонным ночам. Очень странно. Я могла свыкнуться со всем, кроме его смерти. Почему люди говорят что все забывается? Мне кажется, самые сильные переживания навсегда оставляют отпечаток на нас. Возможно ли забыть свою жизнь? Все ценности, морали. Как можно жить в иллюзиях, что завтрашний день не принесет той боли, которым пропитан этот день? Я не плакала, хотя очень этого хотела. Знаете чьи слезы самые настоящие? Сильных людей. Даже сильные люди при лунном свете, одиноко плачут, искусывая подушку зубами. Потому что они привыкли быть сильными. Улыбаться, когда сердце кровоточит. Быть сильными для других, вопреки себе. А ночью, когда никто не услышит, они плачут как маленькие дети. Не потому что желают о чем то, а от своего одиночества. Да, быть сильным человеком — это значит быть одному. Так надежней, спокойней, и больнее. Они сильны в обществе и слабы перед собой. Их душа самая тонкая и ранимая. Им не хватает ласки, любви. Они так часто боролись с жизнью, что предпочитают быть начеку каждую минуту. Не подпускать к себе людей, потому что только так можно обезопасить свое сердце.

Я слабый человек. Я никогда не умела бороться. Всю жизнь я знала только одно: обо мне позаботиться. Это была моя проблема, моя беда. Я не умела жить самостоятельно. Я зависела всю свою жизнь. Была ведомой. Вот от чего мне так плохо. Конечно, тут не обошлось без всепоглощающей любви, но корень моих страданий зарыт глубоко внутри меня. Это маниакальное желание быть под защитой. Быть любимой и любить. Саша был тем человеком, который подходил по двум пунктам. Его любовь была чиста. Он любил не потому что так было нужно, а потому что чувствовал. В моем понимание все люди делятся на тех, кто отдает любовь и тех, кто ее потребляет. Идеальный союз — это тот кто потребляет и тот, кто отдает. В отношениях один человек всегда изначально эгоист. Не может зародиться любовь, когда каждый стремиться либо отдавать, либо принимать. Это как инь и янь. Как вода и огонь. Только противоположности притягиваются. Постепенно люди меняются ролями. Насытившийся любовью стремиться приласкать того, кто всю свою жизнь отдавал. Это природа. Так устроен человек.

Я жалею только о том, что в наших отношениях с Сашей, я не успела отдать ему ту любовь, которой он награждал меня ежеминутно. Все бы отдала чтобы последний раз обнять его и сказать как сильно любою. Порой, мы не ценим то мгновение, что Господь отводит нам. Понимаем лишь когда теряем. Осознаем, насколько безвластен в этом мире человек. Мы лишь пылинки в этом огромном, полном загадок мире. Мы часто пренебрегаем друг другом, думая, что всегда сможем извиниться или нас сами поймут и простят. Но никто из нас не решается просто обнять близкого и сказать насколько он ему дорог. Всегда нужна причина, и это меня расстраивает больше всего! До человека, почему то, всегда самое важное доходит только сквозь страдания. Испытывая боль, будь она душевная или физическая, мы осознаем насколько несовершенны! Нас затопила гордыня и самолюбование. Мы потерялись в любви к себе, примитивно путая любовь с похотью. Я разочаровалась в этом совершенно несовершенном мире.

— Не спиться? — я не услышала как в комнату зашел все тот же мужчина. Его светлые волосы, были зализаны назад, и он больше смахивал на бандита из лихих девяностых.

— Я не могу спать. — глядя на его профиль, в лунном свете прошептала я.

— Почему ты здесь. На сумасшедшую не смахиваешь. — он присел на стул. Казалось, что вся эта комнатка слишком мала для него.

— Я пыталась покончить с собой, и ни один раз.

— Знаешь, здесь много людей. И не всех из них я назову психами. Здесь часто встречаются…потерявшиеся люди. Они не глупые, трезво рассуждают, но вот их поступки… — он печально покачал головой. — Возьми тебя, к примеру. Сколько тебе? Восемнадцать? Девятнадцать? Какой леший тебя в петлю то тянет? Вроде девчонка то не глупая, видно что просто капаешься в себе много. А ты живи, плевать на все. Карабкаться надо за эту жизнь, а не кидаться ей как куском дерьма.

— Карабкаешься только тогда, когда впереди видишь стимул. А у меня, как вы выразились, кусок дерьма впереди вместо стимула. — он посмотрел в окно, сквозь железную решетку.

— Глупость ты несешь, мелкая еще. — равнодушно ответил он. — Тебе бы жить, детей рожать, и выбить эту хрень из башки.

— От кого детей то рожать? Единственный человек, от которого я и хотела детей, лежит сейчас в сырой земле и гниет.

— Ты поэтому здесь?

— От части, да. Что меня держит на этом свете? Тот, ради кого хочется возвращаться домой, кому хочется подарить всю свою любовь, отдать себя до последней капли, которому готова простить все, за которого не страшно даже в ад, находиться настолько далеко что мне только и остается — идти за ним.

— Тараканов бы тебе в голове поменьше, а ума побольше. — он совершенно не слышал меня. Или слышал, но гнул свою позицию.

— Вы любили? — он резко перевел взгляд от окна, и посмотрел в мои глаза.

— Не твое дело. — безразлично бросил он. — Спи, иначе вколю что посильнее, и вырубишься без задних ног. — он медленно подошел к двери. — Через сорок минут проверю. И на последок, не вылезай в коридор по ночам, да и днем. Это не самое безопасное место для девочек, истосковавшихся по любви. — на последних словах, его губы дрогнули в легкой улыбке, которую от тотчас же убрал. Странный человек. Прямолинейный, сильный, но такой уязвимый. Стоит найти больную точку и из него можно вить веревки. Это еще один пример маски сильного человека, внутри которого скрывается хрупкая душа, которую очень легко обидеть. Он пришел ровно через сорок минут, но я не спала. Услышав его тяжелую поступь, я попыталась выровнять дыхание, и сделала вид, что сплю. Он заглянул в комнату, и простоял на пороге несколько минут. Он молча смотрел на меня, сдвинув брови, и что-то решая в голове. Возможно, он анализирует меня как нового пациента, а возможно мой вопрос о любви показался ему слишком резким. В итоге он так же молча, как и зашел, вышел. Я не робот, и сон все же сморил меня.

— Только не это. — прошептала я, оказавшись в знакомом лесу. Старец с гуслями все так же сидел на пне, перебирая струны.

— Когда все это кончиться? — прошептала я, глядя на него.

— Когда ты придешь к финишу. Чего ты хочешь? — он достал меня этим вопросом.

— Ты знаешь чего я хочу.

— Откуда? Это знаешь только ты. — невинно ответил он.

— Я говорю тебе каждую ночь о том, чего жажду больше всего.

— А что ты при этом делаешь? — загадочно произнес он, откладывая гусли в сторону.

— А вот это дяденька уже другой вопрос, на который я вам не отвечу.

— Не нужно мне, ответь себе. — он встал напротив меня, и посмотрел прямо в глаза.

— Ты страдаешь потому что этого хочет твоя душа. Я уже говорил тебе. Либо борись со своим горем, либо устрани в себе эту вражду.

— Как?

— Нет бунтовщика — нет проблемы. — я не очень сейчас понимала. Он предлагает мне избавится от души?

— Ты умная девочка, сама истолкуешь сказанное. А теперь… — он загадочно улыбнулся, а до меня тали доходить звуки марша Мендельсона.

— Нет! Пожалуйста, не надо! — он медленно растворился в воздухе, а музыка становилась все громче. Мне хотелось заткнуть уши, я плакала, смотря прямо перед собой. Там, где был Он.

— Нет, нет, нет. — шептала я, а ноги сами несли меня к нему. Каждый шаг, глоток воздуха. Я стала задыхаться. Снова и снова.

— НЕТ!

— Проснись! — я не понимала кто говорит мне эти слова, и инстинктивно начала отталкивать настойчивые руки, которые трясли меня. Мне не хватало воздуха, перед глазами была белая пелена, я задыхалась. Сколько этот кошмар продлиться? Когда время начнет лечить меня? Я почувствовала легкую боль, как от укола, после чего мое сознание растворилось черным пятном. Мне не снилось ничего. И впервые это «ничего» принесло спокойствие. Впервые в моей жизни тьма показалась мне спасением. Она несла в себе успокоение моей израненной душе. Я искала покоя. Понятия и мысли разбежались по норкам. Я чувствовала себя легче, этот наркотик дурманил. А какого было бы вам за дни в муках, впервые почувствовать себя спокойно. Я не забыла о Саша, просто мысли о нем, не переходили в плач или истерику. для меня это было в новинку. Далеко в сознании понимала, что это лишь действие препарата, что стоит ему исчезнуть и я снова окунусь в привычный мир страданий. Мир памяти о нем. Моем любимом мальчике.

Глава 9

* * *

— Скажи, что такое любовь? — спросила маленькая девочка, рисуя красным карандашом цветок на альбомном листе.

— Я не знаю, а с чего это тебя заинтересовал этот вопрос? — спросила молодая девушка.

— Все говорят любовь, любовь, а что это такое никто не говорит! — немного надув щечки произнесла девчушка.

— Помнишь своего зайца? — девочка подняла свои кари-зеленые глаза и кивнула. — Помнишь, когда ты принесла его домой с оторванным ухом, грязного. Ты никому не разрешала выкинуть его и вместе с мамой пришивала ему потерянное ухо. — карие глаза девушки улыбались. Как объяснить маленькому ребенку любовь? Порой, даже взрослым не под силу это чувство.

— Помню!

— А помнишь что чувствовала по отношению к нему? — девочка наморщила маленький носик, и сдвинула бровки.

— Это и есть любовь? — спросила она.

— Думаю, да. Когда-нибудь ты вырастишь и сама поймешь для себя что такое любовь.

— А когда я вырасту? — озорно виляя ногами, спросила малышка.

— Ну этот вопрос точно не ко мне. Ты сама поймешь, когда это произойдет. — девушка погладила малютку по голове.

* * *

Прошло тринадцать лет, а я так и не поняла что такое любовь. Я переживала любовь, но разве любовь может причинять боль? Я любила, знала что была любима, и где я сейчас? На вопрос «что такое любовь?», я так и не получила ответа. Память странная штука. Мне было четыре года, а я все помню этот разговор со своей тетей. Тогда я хотела вырасти и понять. Теперь не хочу. Познав это чувство, я поняла только одно. Граница меду раем и адом намного тоньше, чем мы думаем. Одного вздоха достаточно чтобы поменять все.

Утро встретило меня пасмурно. Я вглядывалась в пепельного цвета потолок, и размышляла. Вообще у меня теперь много времени чтобы подумать. Мысли отгоняют меня от дум по поводу его смерти. Как же я благодарна, что здесь нет зеркалов. С недавних времен я не переносила свое отражение. Мне все казалось что оттуда на меня смотрит убийца. Страшнее всего — это ненавидеть себя самого. Как там говорят? «Полюби себя, и окружающие потянуться к тебе»? Невозможно полюбить того, кто не смог сберечь то, что у него было.

— Добрый день Анна. — в палату зашла Светлана Борисовна. Ее внешний вид не менялся. Все те же очки, белый халат, короткая стрижка.

— Проваливай. — из последних сил крикнула я.

— Я вижу ты сегодня в прекрасном настроении. Как прошла первая ночь? — она поставила стул рядом с моей кроватью. — Мне сказали что у тебя был приступ.

— Не помню. — всматриваясь в потолок произнесла я.

— У нас не получится нормального разговора, потому что сейчас вас поведут на завтрак. — она посмотрела на часы на своей руке.

— Я не голодна.

— Тебе придется есть. Ты не на курорт попала, здесь другие правила. Чем раньше ты это поймешь, тем проще тебе будет.

— Проще для кого? — я перевожу свой взгляд на нее.

— В первую очередь для тебя. — мне не хотелось спорить. У вас бывало чувство что жизнь, буквально, покидает вас? Просто не хочется жить. Хочется уединения и покоя. Я слишком устала. В палату заходит молодая женщина в белом халате и косынке, под которой прячется кипа светлых волос. У нее чистые голубые глаза, и мягкие черты лица.

— Завтрак. — проговорила она скорее Светлане Борисовне, чем мне.

— Хорошо. Аня, ты пойдешь сама или…?

— Сама. — я отодвигаю одеяло. На мне все еще сорочка в пол белого цвета. Эту одежду мне принесли вчера вечером. На столе лежат мои вещи. Джинсы и белая майка.

— Тебе стоит переодеться. И не задерживайся. — Светлана Борисовна встает со своего места, и выходит вместе с другой женщиной. Я тяжело сглатываю. Конечности меня не слушаются, а на своей руке я замечая след от укола. Значит, мне вчера что-то вкололи. С большим трудом натягиваю джинсы и майку. Шея затекла после долгого сна, и я разминаю ее, от чего она похрустывает. Как только я застегнула сандали, вошла Светлана Борисовна.

— Умница. Пошли. — она открывает передо мной дверь, и я выхожу в знакомый коридор. Здесь немного прохладно, и кожа покрывается мурашками. Она подводит меня к большой черной решетке, за которой скрываются маленькие столики на четыре человека. Здесь уже сидят люди, а на их столах стоят каши. Овсянка, кажется.

— Проходи. — она открывает эту решетку в виде узоров, пропуская меня внутрь. Здесь стоят два санитара. Окружающие внимательно следят за каждым моим действием, затаившись. Словно хищники на охоте, готовые броситься на свежую жертву. Я занимаю свободное место, и маленькая старушка напротив рычит. Я вздрагиваю от этого звука.

— Тишина. — кричит один из санитаров, и бабушка смолкает. На столах пластмассовые ложки и тарелки. Видимо, чтобы мы не навредили себе. Меня откровенно тошнит при виде еды.

— Ешь. — шепчет парень рядом со мной, наклоняясь над тарелкой.

— Я не хочу.

— Не будешь есть сама, накормят насильно. — этот парень чуть старше меня. Черные волосы, высокий, с карими глазами. Худым его не назовешь, скорее жилистый.

— Насильно?

— Привяжут к стулу, заткнут нос прищепкой и будут кормить. Лучше сама. С полной тарелкой тебя отсюда не выпустят. — я огромными глазами смотрю на него, и не замечаю ни одного намека на шутку. Трясущимися руками, я хватаю ложку, но она падает.

— Успокойся. — я киваю головой, и приказываю себе собраться. Поднимаю ложку, но руки так и трясутся. Я зачерпываю большую порцию каши и засовываю в рот. Меня тошнит, и я закрываю рот рукой. На вкус это самое отвратительное что я когда-либо пробовала. Не могу заставить себя проглотить этот комок, и на глазах наворачиваются слезы.

— Запей. — шепчет парень. Я берусь за стакан с чаем и отпиваю глоток. Быстро сглатываю, и выпиваю еще пол стакана, в желании избавится от привкуса.

— Маленькими порциями надо есть и глотать сразу, чтобы вкуса не чувствовать.

— Учту. — косясь на санитаров, произношу я.

— Виталик.

— Аня. — так началось наше не долгое знакомство. Сейчас могу сказать что это был единственный человек с которым я не пожалела что встретилась. У него есть много четких позиций, и с некоторыми я буду согласна. Возможно, я действительно бы превратилась в психа, не будь его рядом. Он не солгал. Нас не выпускали пока не совершился обход, и санитары не убеждались в том, что все тарелки чисты. Мне они уделили особое внимание. Возможно, каждый новенький проходит через их руки. Я была благодарна за предупреждение Виталика. Я бы не перенесла такого отношения. Нас отвели по палатам, строго запретив выходить. Через пять минут, когда я всматривалась на улицу, где уже вышло солнце, вошла медсестра. У нее был металлический поднос со стаканчиками.

— Белова Анна? — спросила она. Я кивнула. — Пей.

— Что это? — вертя в руках маленький стаканчик с красной капсулой и двумя маленькими таблетками, спросила я.

— Твои таблетки, врач прописал, пей. — она подала мне пластиковый стаканчик и налила из бутылки воды. Я высыпала содержимое себе в рот, и запила водой. Трясущимися руками, отдала стаканчик сестре. Она ушла, не сказав мне ни слова. А я упала на стул. Достав из-под подушки альбом, я принялась пересматривать снимки. В самом конце я наткнулась на снимок сделанной моей мамой в тот самый вечер. Вечер, когда его не стало. В его глазах столько любви, тепла. На губах расползлась улыбка, а на глазах появились слезы. Я просидела до обеда, слушая крики и вои пациентов. Мне самой хотелось биться головой об стену. Выть от одиночества. Твою мать, это самое жесткое что со мной могло произойти. Быть запертой в четырех стенах, смотреть в стену, остаться наедине со своим горем. Когда щелкнул замок, я подумала что у меня галлюцинации. Как оказалось нет. Ко мне зашла все та же медсестра.

— На прогулку. — деловито сказала она.

— Куда? — хрипло спросила я.

— На прогулку. По расписанию у нас час прогулки.

— Тут еще есть расписание? — уныло пробубнила я. Меня вывили в маленький дворик. По сути это была обычна поляна с несколькими лавочками и высоким забором, за которым было не видно жизни. Тут уже гуляли люди. Они как зомби передвигались по периметру. На одной из лавочек я заметила Виталика. Он смотрел в небо, скрестив руки на груди. На улице было тепло и свежо из-за дождей, которые были последние несколько дней.

— Привет. — шепчу я, останавливаясь рядом с ним. Он смотрит на меня прищуря глаза от солнца.

— Привет.

— Ты не против если я присоединюсь? — он кивает на место рядом с ним.

— Ты не похожа на тех психов, которых я вижу каждый день. — проговорил он.

— Ты тоже. — я наблюдаю как мужчина разгоняет голубей, смеясь как сумасшедший.

— А я не псих. Хотя привык считать что все люди психи. Тот, кто слишком выделяется из этого стада, оказывается здесь. Остается понять, чем выделилась ты.

— Очень сильно любила.

— Что есть любовь? — он с интересом посмотрел на меня, а я сглотнула.

— Теперь я и сама не знаю. Всю жизнь думала что любовь — это что-то окрыляющие, светлое. То, что никогда не причинит боли. А вышло что это самое разрушительное чувство, которое я когда-либо испытывала.

— Я придерживаюсь мнения, что любовь это физиологическая потребность человека в близости. Желание чувствовать рядом с собой человека, который сможет лишний раз поцеловать или обнять. Человек нуждается в близости, такова природа.

— То есть чувств нет? Только инстинкты, потребность?

— Да, такая же как есть, пить, общаться. Без общения люди превращаются вот в таких. — он кивнул головой в женщину, которая выла, сидя на лавочке.

— Что с ней?

— Я слышал что она была заключённой в тюрьме, и решила сбежать. Там все лесами окружено. Сбежать то сбежала, а вот куда бежать не знала. Ее нашли спустя три недели. Она просто выла. — я тяжело вздохнула, изучая худую фигуру женщины. На вид ей было чуть больше тридцати. Тяжелые черные волосы падали на лицо, отчего не было видно ее черт.

— Так почему тут ты? — переведя свой взгляд на меня, спросил Виталик.

— Депрессия у меня. Не помню как все это назвала моя врачиха.

— Так ты слабый человек. — я непонимающе посмотрела на него. Его карие глаза были таинственны и загадочны. — Я разделяю людей на слабых и сильных. Для слабых людей характерно уныние, депрессии. Сильные же предпочитают держать все в себе, и не показывать свое отчаяние.

— У меня все немного труднее. Я потеряла парня в автокатастрофе. Мы ехали вместе. Было поздно, я устала и заснула. Я даже не помню аварии, сразу больница. Там мне сказали что его больше нет. На его похоронах Сашина мама сказала что умереть должна была я. Он спас меня тогда, сумел как то подставится вместо меня. Мне сказали, что его нашли на пассажирском сидении, а там сидела я. Я так виновата перед ним.

— А где тут твоя вина? Ты вообще спала. Твой парень сделал то, что сделал бы любой любящий человек, даже ты. Он грезил желанием, чтобы ты жила. Если нет цели, ради которой стоит жить, лучше сразу умереть.

— Я пыталась. — я показала ему свое запястье, где отчетливо было видно полосы.

— А я о чем говорил. Ты слабый человек. Не борешься. Заперлась в своем горе, и говоришь всем «я в домике». А ты сражалась бы с этим миром, ради него. За него. В память о нем.

— Ты не понимаешь как мне тяжело без него. — мои губы подрагивали, но я запретила себе плакать. Я буду сильной.

— Думаешь никто не понимает тебя, потому что не прошел того горя, что прошла ты? — с усмешкой спросил он.

— Возможно.

— Моих родителей застрелили какие то подонки, прямо на моих глазах. — я ошарашено посмотрела на него, шумно вдыхая воздух. — Они решили ограбить магазин. Мы уже стояли в очереди, когда эти козлы влетели. Когда послышался вой сирен, они начали дергаться, а мой отец попытался вразумить их. Говорил, чтобы они сдались, что так они получат наказание не по максимуму. Они начали психовать. В суматохе один из психов нажал на курок. Он выстрелил прямо ему в сердце. Моя мать бросилась к папе, за что получила пулю в спину. До сих пор думаешь что я не знаю какого это терять? — я смотрела на него и не понимала как он может так спокойно все это рассказывать.

— Почему ты здесь? — осипшим голосом, спросила я.

— Чтобы не быть в тюрьме. — он сделал паузу, всматриваясь в голубое небо. Странно, ни одного облачка. — Я тогда с ума сходил. Картинки окровавленных тел родителей, не выходили из головы. И я поставил себе цель. Я жил местью. Ты знаешь, я добрался до того подонка, который выстрелил в моих родителей. Это было очень трудно, ведь они тогда сбежали. Я хотел мучать его. Выстрелил в ногу и смотрел, как он корчится. Мне стыдно, но я получал удовольствие от его мук. Он не успел умереть. Кто-то услышал выстрел и вызвал полицию. Меня тогда схватили, впрочем, как и его. Экспертиза тогда показала что я невменяем. Меня послали сюда. Хватило шести месяцев, чтобы понять что я был не прав, и выйти из этого состояния.

— Чем ты живешь? — теперь он удивленно смотрел на меня. — Потеряв Сашу, я поняла что мне незачем жить. А чем живешь ты?

— Надеждой. — просто ответил он. — Я знаю что если начну резать вены, вешаться, то стану слабым человеком, сдамся. А не хочу сдаваться. Я хочу бороться. Вгрызаться в горло этой жизнь, доказывая насколько она была неправа, предположив что может сломать меня. Выживал, выживу, и буду выживать! Стать слабым — это не для меня. — его речь вселяла в меня уверенность. Но для меня все это было в новинку. Вступить в борьбу за жизнь — это так странно. Я никогда не воевала. Всегда думала что Саша постоит за меня. Теперь придется делать это самой.

— Хм, надежда. — пробубнила я. — А слабый человек может стать сильным?

— Думаю может, но каких трудов ему будет это стоить?

— Верой в жизнь? — предположила я. — Поверить что он сможет жить, сможет бороться за жизнь.

— Я не знаю как это будет у тебя. А я просто жду, когда выйду на свободу, и смогу стать нормальным человеком.

— Мне все кажется, что это место напоминает тюрьму. — он ухмыльнулся.

— Ты привыкнешь. И к воям по ночам, и к отвратительной пищи, и к одиночеству. — последние слова он произнес очень печальным голосом. А я задумалась. Шесть месяцев он только приходил в себя, сколько же он тут? Я только открыла рот, как он быстро ответил за меня.

— Год и три месяца. — я сглотнула, и кивнула.

— Мне стоит опасаться еще чего-нибудь здесь? — ответить он не успел. На весь двор раздался свист. Около двери стоял санитар.

— Конец прогулки, живо по палатам. — громко крикнул он.

— Я думаю тебе не стоит чего то боятся. Запомни, они чувствуют страхи, и играют на них. Ты сама поймешь особенности этого места. Это школа жизни, а значит тебе остается только извлечь урок из этого. — он встал, и подал мне руку.

— Когда тебя освободят?

— Думаю, недели две еще точно продержат. — идя по полю, проговорил он.

— Чем ты займешься?

— Буду жить, и наслаждаться этой жизнью. Родителей мне не вернуть, но я навсегда сохраню память о них.

— Я иногда вспоминаю о нем. — прошептала я. Он остановился, и серьезно посмотрел на меня.

— Знаешь какой урок я извлек для себя? — я отрицательно помотала головой. — Мы не в состоянии изменить своего прошлого, но в наших руках возможность построить светлое будущее.

— Живее! — прикрикнул санитар. Я, не отрывая глаз, смотрела на Виталика.

После этого разговора, я часто прокручивала его последнюю фразу. Сейчас я могу сказать, что благодарна ему за все. Возможно, это его мнение поменяло моё мировоззрение.

Глава 10

А я стала привыкать. Сейчас я смеюсь над собой. Только я смогла прийти в себя в самом неожиданном месте для человека. В месте, где люди сходят с ума, я начла приходить в нору. Я не могу сказать что перестала вспоминать о Саше, или что мои кошмары прошли, но я научилась принимать реальность. Не отрицать ее, а просто принять и понять. Оказалось, мне этого очень не хватало. Я редко общалась с Виталиком, но все наши разговоры были насыщены и полны смысла. Смысла двух людей, которые пытаются выжить. Он был интересным собеседником, и делал еду в столовой не такой отвратительной. Положа руку на сердце, могу сказать, что он стал моим лучшим другом.

Виталик был прав. Я стала понимать особенности этого места. Каждый день меня поили препаратами, от которых моя вспыльчивость угасала. Я узнала, что такие выдают всем. Кормили нас три раза в день, и нормальным был только ужин. Обычно это было что-то легкое, к примеру запеканка. В солнечные дни мы гуляли на улице, всегда не больше часа. Все остальное время мы проводили в палатах, не имея возможности выйти. Я скучала по маме. Однажды, я спросила Виталика о приходе родственников. Он ответил лишь то, что сюда не пускают посторонних. Даже посылки не передают. Прийти на встречу можно только по действительно серьезной причине, и без ущерба психическому здоровью пациента, с согласия лечащего врача.

У меня появилось много времени подумать. Плакала я все реже. Меня захватила теория Виталика о сильный и слабых людях. Я понимала что пора становится сильной. Не ради кого-то, а ради себя. Я знала что буду носить траур до конца своих дней, но я должна переступать эту черту. Вспоминать о нем, вот что сейчас важно. До конца своих дней, я сохраню образ своего любимого мальчика. Но это будет только образ, пока хватит и этого. Я немного слукавила, говоря, что становится сильной нужно для себя. Я хочу сделать это ради него. Хочу, что бы он гордился мной. Теперь я понимала почему не могла покончить с собой, мое время еще не пришло. Возможно, там на верху решили дать мне шанс. Шанс на то, чтобы стать чем то большим, чем просто зависимым от другого. Я знаю что Саша был сильный, самый сильный из всех людей на этой планете. Он был принципиальным, чутким, нежным. Он имел тот стержень, который должен вести по жизни и быть у каждого. Таких людей мало, а мне посчастливилось не просто встретить такого человека, но влюбиться в него. Сильно влюбиться. Я знаю что время ничего не излечит. Оно лишь притупит ту острую боль, оставляя сам сорняк глубоко в сердце. Время подобно воде, стачивает камень постепенно, но она никогда не сточит его полностью. Придаст моему горю новую форму, но никогда не выпуская его из моей памяти. Возможно, это к лучшему. Я не хочу забывать его. Я хочу извлечь все уроки злодейки судьбы. Лучше мне уже не станет, значит нужно мириться с тем, что я имею на данный момент. Пусть прошлое остается в прошлом, а мне придется двигаться в будущее. К сожалению одной.

* * *

Это было после нашей самой масштабной ссоры. Алла Романовна не зря переживала. У Саши, по отношению ко мне, все чувства были обострены. Однажды его захватила ревность. К нам в класс перевелся новенький мальчик. Его звали Егор. Он был действительно симпатичным. Ярко-голубые глаза, густые волосы светло-русого цвета, ярко очерченные скулы. Он был высоким парнем, в обтягивающих джинсах, и толстовке. Все девчонки, в наше классе, моментально активизировались. Так получилось, что его посадили рядом со мной. Мы быстро нашли общий язык. Он оказался достаточно мягким и дружелюбным парнем. Из всех одноклассников я общалась лишь с Леной и Лерой, но они больше общались между собой, и я ощущала себя третьей лишней. Егор стал как глотком свежего воздуха. У нас было много общего. Книги, музыка, вкусы. Я задержалась в школе, чтобы показать все Егору, и не заметила как появился Саша. Мы в это время играли и волейбол. Тогда я не обратила внимание на его хмурый взгляд, на руки, которые в собственническом жесте крепко прижимали к себе. Серьезный скандал был, когда я стала чаще общаться с Егором. Не только в школе, но и в свободное время. Походы в парки, пляжи. Саша переводил все в шутку, и намекал на то, что мне стоит больше времени уделять только ему. Я не понимала его агрессии. У меня и в мыслях не было бросать или изменять Саше. Он был для меня единственным мужчиной.

Осенью, на школьном дворе, я поскользнулась. Егор тогда поймал меня за талию, не дав моей пятой точке и асфальту встретиться. Закон подлости это или нет, но в тоже время за мной шёл Саша. Не хочу вспоминать ссору. Если вы заметили, я стараюсь вспоминать только самое светлое, что связывало меня с Сашей. Это вовсе не значит, что у нас все было приторно сладко как в сказках. Мы спорили, и частенько. Но только в спорах рождается истина. Мы учились. Учились стоить свои отношения. Сами подумайте, какие отношения продержаться исключительно на ласке? Без выяснения недовольств друг к другу, бытовых моментах не получится своими руками построить счастье. Саша тогда ударил Егора, буквально ни за что. Я поняла, что мне нужно научиться усмирять эту его сторону. Ревность — не лучший союзник в отношениях. Я ушла. Просто осуждающе посмотрела на него, и ушла. Кто, как не мы сами, можем лучше достучаться до себя? Я поставила на то, что у Саши хватит благоразумия самому осознать свои ошибки. Наша ссора ни к чему бы не привела, а мне был дорог этот человек. Два дня я ходила с опущенной головой. Саша не появлялся. Я начала беспокоится что с ним что-то случилось, но у его друзей узнала что он посещает школу. Я не понимала, почему он не ищет со мной встреч.

Однажды я возвращалась домой поздно вечером. Уже достала ключи из сумочки, как вдруг услышала такой родной голос.

— Любит, не любит. — я обернулась, и увидела его на ступеньках. Он держал в руках большую ромашку, и срывал лепестки. Я понимала что нужно заговориться, но радость от того, что я впервые за столько дней увидела его, выбила все слова из моей головы. А он тем временем продолжил.

— Любит, не любит, любит, не любит. — я внимательно смотрела как его длинные пальцы отрывают лепестки ромашки. Когда остался последний, он поднял на меня свои прекрасные зеленые глаза.

— Любит. — улыбнулся он, и встал на ноги. — Ань, прости меня. Я тупой ревнивец и знаю это. Просто…я правда буду контролировать себя, но я так сильно люблю тебя. — он шумно сглотнул. — Последние дни были самым отстойным что я когда-либо переживал. Я не могу без тебя, прости меня. — он выглядел как побитый щенок. Стоял рядом, но боялся прикоснуться. Я видела это по его мимолетному движению руки, но он быстро взял себя в руки. Кто я такая чтобы обижаться на это чудо? Сделав шаг к нему на встречу, я оторвала последний лепесток с ромашки.

— Любит. — улыбнулась я, и попала в крепкие объятия.

— Я так скучал по тебе. — прижимая меня ближе, прошептал он в мою шею. Я снова почувствовала себя защищенной.

— Я тоже скучала, очень-очень. — цепляясь за его шею, я вдыхала запах горького шоколада и корицы. Такой знакомый и любимый.

После нашего примирения он правда сдерживал себя. У него случались вспышки необоснованной ревности, но я просила его высказывать это все мне. Пусть лучше мы выясним все это в четырех стенах, чем он будет устраивать скандалы на публике. Я старалась прислушиваться к его претензиям, и уделять ему больше времени. В нашей не долгой любовной истории мы научились самому главному — это слушать друг друга, и принимать во внимание мнение другого.

* * *

Я потеряла счет дням. Ничего примечательного со мной не происходило, кроме того что я запретила себя плакать. Вспоминать о нем одно, но плакать по нему я больше не хочу. Хочу быть сильной. Виталик хвалил меня, и мне было этого достаточно. Я напоминала себе маленького ребенка, который учится ходить. Вот только я училась жить, каждый день перебарывая себя. Самым настоящим открытием стала моя борьба с кошмарами.

— Не надоело мучать меня? — спросила я все у того же старца.

— Я говорил уже много раз, мы здесь только из-за тебя. Ты не отпускаешь нас.

— Чего ты от меня хочешь? Чтобы я забыла его? Никогда! И знаешь, мне больше не страшно. — он восторженно посмотрел на меня.

— Так что же теперь ты хочешь?

— Хочу научиться жить без него. — смотря в сторону, где Саша стоял у алтаря, прошептала я.

— Без него, но с памятью о нем? — удивленно спросил старец.

— Не заставляй меня забыть его. Он был моей жизнью, я хочу помнить это.

— Ты понимаешь что делаешь себе больнее? — он восхищенно смотрел на меня, а я молчала. Конечно воспоминания — это боль. Но все воспоминания о нем греют мне душу. Они не могут приносить мне страдания, они самое светлое что осталось у меня. Воспоминания и его фотографии. И я попытаюсь быть счастливой. За нас двоих. Он снова исчез, оставив нас наедине.

— Прости меня Саш, за все прости. Я не пойду к тебе, но это не значит что я не люблю тебя. Ты всегда в моем сердце. Я не знаю смогу ли создать с кем-нибудь семью, завести детей, но в одном я уверенна на все сто процентов: ты самое лучшее что случалось в моей жизни. Наша любовь это самое замечательное что я когда-либо переживала. Возможно, я больше не испытаю этого чувства, но я благодарна тебе за то, то ты показал мне любовь. Пусть и такую недолгую. Я люблю тебя, помни это. Так же как и я вспоминаю о тебе. — я проснулась, но не от удушья, а просто как от толчка. Я была вся в поту, и, ступив на холодный пол, направилась в туалет. Сегодня было на удивление тихо. Когда я зашла в туалет, мое сердце замерло на секунду, а потом забилось с удвоенной силой. На полу, сидела женщина. В ее руках был осколок от стекла, которое она разбила в туалете.

— Нет! — воскликнула я. Женщина подняла голову, глядя на меня пустыми карими глазами. Она нагнула голову и улыбнулась мне.

— Не делай этого. — на вздохе прошептала я. Вокруг была кровь, и я поняла что она исходит от ее окровавленной руки, в которой она держит осколок. — Это того не стоит. — я медленно стала приближаться к ней.

— Ррр — гортанно прошипела она, оскалившись. Я застыла. Дверь открылась, и на пороге появился Виталик. Он сонно тер глаз, и не сразу сообразил что происходит. Когда он, уже большими глазами, осмотрел помещение, то застыл как статуя.

— Аня, лучше не двигайся. — спокойно сказал он, а меня стало потряхивать. — Юля, положи осколок. — но девушка еще громче зарычала, и вскочила на ноги. Я боялась сделать шаг, но понимала что должна что-то предпринять. Посмотрев на Виталика, я заметила как он подмигнул мне, и кивнул на Юлю. Я поняла его. Больше не раздумывая, я толкнула ее. Она отлетела к кабинкам, а Виталик бросился к ней. Между ними завязалась борьба. Юля отпихнула Виталика и он упал на спину. Она села на его талию и занесла лезвие. Инстинкты сработали раньше чем я поняла что творю. Я столкнула ее с него, но сама оказалась вовлеченной в драку. Я повернулась к Виталику всего на секунду, и ей этого хватило. Она пырнула меня в бок, после чего сделала это еще раз. Я упала на пол, от сильной боли. Из моих глаз брызнули слезы, от той боли, которую причиняла рана.

На крики прибежали санитары, и оттащили Виталика от Юли, который удерживал девушку. Как только у Виталика отобрали Юлю, он упал на колени рядом со мной. Я чувствовала как теплая и тягучая жидкость покидает мое тело. Боль, снова адская боль.

— Тихо, не умирай! — он схватился за свои волосы, я слышала как дрожал его голос.

— Так о-обидно. — заикаясь, произнесла я. — Я только за-за-захотела жить.

— У тебя еще все впереди! Ты еще меня переживешь! — его голос дрожал точно так же как и мой.

— Я так х-хотела б-б-быть сильной.

— Детка, ты и так сильная. Самый сильный человек из всех что я встречал. — сквозь слезы я улыбнулась. Я уже знала что не выживу. Чувствовала, что умираю.

Я лежу на холодном полу, и все что я чувствую — боль. Трудно дышать, двигаться, трудно существовать. Последний шаг в моей жизни сделан, и все что мне остается, это вспоминать о тебе. Последний раз, перед тем как встретить смерть. Попасть в ее крепкие объятия и раствориться. Я пыталась забыть, но с потерей воспоминаний теряла себя. Я хочу к тебе, и надеюсь, что ты тоже ждешь меня. Жизнь стала адом, и единственный выход из сложившейся ситуации — воссоединиться с тобой. А пока я лежу, и всматриваюсь в пепельного цвета потолок, вспоминая свою никчемную жизнь, в ожидании смерти. Все что я сейчас хочу, чтобы родные руки обняли меня и начали раскачивать как маленького ребенка, нашептывая ласковые слова на ушко. Кажется, пришло мое время, и я не боюсь. Не сожалею о своем поступке. Пусть лучше умру я чем Виталик. Он достоин жить, а я достойна спокойствия рядом с тем, к кому стремиться моя душа.

Эпилог

Четыре одиноких фигуры в черном стояли рядом с гробом, в котором лежала прекрасная девушка, в пышном белом платье. Какая теперь разница как она умерла? У каждого на глазах были слезы, и даже невозмутимые мужчины не стеснялись их. Эта девушка была близка каждому из них. Здесь не хватало только двух озорных подруг. Они не смогли. Возможно, спустя время они придут. Вспомнят все юношеские проделки, а пока все это слишком тяжело. Женщин трясло как в лихорадке, и они прижимались к бокам своих мужчин. Каждый из них чувствовал вину перед ней. Мать — за то, что не усмотрела, Евгений — за то, что не достучался, Алла Романовна — за обвинения в ее адрес, Григорий Валерьевич — за то, что не сдержал напор жены. Теперь это было уже не важно. Они молча смотрели, как закрывают крышку гроба, и спускают его. Ее хоронили рядом с тем, по кому она убивалась чуть больше двух месяцев.

— Я даже не попросила прощения. — прошептала Алла Романовна.

— Теперь это не важно. — закуривая сигарету, произнес Евгений. На маму Ани было страшно смотреть. Она, как будто, постарела на несколько лет. Синяки под глазами, опухшие веки. Сломаться ей не давал Евгений. Он постоянно был рядом, и успокаивал мать, которая так нелепо потеряла своего ребенка.

— Думаю, ей будет там хорошо. — впервые подала голос ее мама. — Она не умела жить без него. — из-за туч вышло солнце. Яркий луч, который был еще слабым, но уже грел. Она действительно не умела жить без него, но только один человек знал что она пыталась. Пыталась карабкаться так же как и он. Его освободят через неделю, и он придет на ее могилу. Скажет еще раз что она сильная. Что несмотря на всё, она боролась. Боролась как могла, и она не проиграла эту борьбу. Она доказала, что может жить без него. Пусть это плохо получалось, но только Виталик знал что за последние шесть дней она не проронила ни слезинки. Она старалась как можно реже говорить о своем горе, и впервые решилась рассказать Светлане Борисовне о кошмарах. Ей просто не хватило времени. И Виталик не стесняясь смог назвать ее сильной, и теперь он будет сражаться за жизнь, вспоминая о девушке, которая боролась.

* * *

Боли больше не было. Была какая то легкость. Словно я все это время пребывала под водой, а теперь получила глоток свежего воздуха. Я была все в том же лесу, но отчетливо понимала что не сплю. Я не испытывала того страха что прежде, только предвкушение. Я увидела его издалека. Только теперь он не просто стоял, он улыбался. Господи, как я скучала по его улыбке.

— Иди сюда маленькая, не бойся. — произнес Саша, а я задохнулась собственными эмоциями. Подхватив подол платья, я рванула к нему. Я боялась только одного, что он раствориться. Словно мираж в пустыни, но он стоял, и улыбался мне такой родной улыбкой. Я бросилась ему а шею, словно он мой спасательный круг. Как же я скучала по нему. По его запаху, рукам. Мое тело сотрясалось от рыданий, по щекам скатывались крупные слезы. Впервые эти слезы не были слезами траура или горя. Это были слезы радости.

— Не надо маленькая. — гладя меня по голове, шептали его губы.

— Я так скучала по тебе. Не оставляй больше меня.

— Никогда. — я подняла голову, и встретилась с ним взглядом. Только он мог улыбаться одними глазами. — Вместе навсегда?

— Навсегда. — его губы накрыли мои, и я думал что сердце выскочит от переизбытка чувств. Крепко обняв его за шею, я посмотрела в лес. Там стоял старец с гуслями, облокотившись о дерево. Он печально улыбался, а не знала его ли благодарить в моем воссоединении с Сашей? Одно я знала точно, теперь мы навечно вместе, по-другому не могло и быть.

Конец.

Несколько слов от автора

Все что вы прочли — сказка. Печальная, но сказка. Я задумала эту историю только по одной причине, чтобы каждый, прочитавший ее, нашел для себя хотя бы одну нужную мысль. Мы часто слышим о сильных людях, которые, несмотря на горе, идут вперед. Но мы забываем и о тех, кому не хватает на это сил. Любовь — это самое великое и страшное чувство. Только смелые могут с достоинством пронести его сквозь всю жизнь. Некоторым же не дано испытать его вовсе. Но все к чему я призываю, это держаться за жизнь. Как бы тяжело вам не было, знайте — вы не одни. Вокруг бурлит жизнь, и она несет в себе множество перемен. За черной полосой всегда идет белая, и она наступает рано или поздно. Живите, любите и будьте любимы!

Content

Анастасия Потемкина
Вспоминай обо мне

От автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Несколько слов от автора