Антон Кучевский

Королева гоблинов

От автора

Все, безусловно, знают, что корабль — то, на чем плавают. Однако, в мире парусного судоходства «корабль» — это еще и отдельный тип парусного вооружения. У тех, кто разбирается в предмете, автор заранее просит прощения за синонимы «корабль — судно».

Глава 1. Моряки и грабители

Даже при самой тщательной подготовке, даже если предусмотреть любую неурядицу и придумать отдельный план на каждое осложнение, в дело обязательно вмешаются те силы, появление которых наш разум никак не мог предвидеть. В таком деле важно, чтобы на твоей стороне была фортуна, поскольку без определенной толики удачливости в бурю, ошибочно называемую бытием, не выстоять.

Каждый, будь он человеком, саррусом, мардом или йрваем, всю жизнь коллекционирует камни. Булыжник к булыжнику, скрепляя пожеванной нитью воспоминаний, с юного возраста начинает строить башню. Такое архитектурное произведение состоит, прежде всего, из наших навыков и умений — чем больше сил ты вложишь, тем выше получится результат. Ее нельзя увидеть, однако можно забраться на самый верх и посмотреть: а много ли других башен вокруг. Бесконечная гонка сил, знаний, настойчивости и труда. И малая крупица удачи, куда же без нее, как бы ни отрицали высокоинтеллектуальные личности само существование понятия «удача».

Когда я первый раз услышала приведенные философские сентенции из уст моего отца, я, в общем-то, не слишком уделяла им внимание. Мне только исполнилось шесть лет! И, к тому же, я ревела, обиженная на несправедливость мира, поскольку мою пирамиду из уличных камешков разрушил какой-то сорванец с соседней улицы.

Мне прочитали лекцию, которая ничуть не успокоила плачущее дитя, затем подошла мама, взяла меня на руки и, укоризненно поглядывая на папу, унесла в дом. Отец был хорошим человеком, но, сталкиваясь с детской обидой, терялся и совершенно не знал, как себя вести. Но слова о башне я запомнила, чего уж там.

Гораздо позже я сделала и необходимые расчеты, позволяющие выяснить, что в течение жизни можно не только строить свое, но и разрушать чужое. Таким образом, шансы посмотреть на мир свысока увеличивались вдвое, а то и больше. Да, я была амбициозным ребенком, и, боюсь, им где-то и осталась. Но никто и никогда не пытался «воспитать меня должным образом», несмотря на все протесты часто меняющихся гувернанток, одинаковых, как соленые, горькие морские брызги.

Я рано научилась драться, лет в десять. После нескольких расквашенных физиономий отец, твердо решивший, что лучший родительский выбор — помогать развиваться всем проявляющимся талантам, отдал меня на муштру к старому знакомому, Айви Столрусу. Седовласый импозантный господин с пушистыми моржовыми усами некогда гонял и самого Рихарда Шнапса, что уж говорить про его дочь-полукровку. Вначале владению мечом, копьем и прочими предметами для нанесения урона живым существам меня обучали подмастерья, затем, спустя два года, за дело взялся сам мастер — и преуспел. В четырнадцать я одолела в поединке папу, и Тэйме долго над ним подшучивала по данному поводу.

Раз уж упомянула про полукровку… рано или поздно стоило рассказать о выразительной, хоть и не главной части моего «я». Я — наполовину человек, наполовину йрвай. Так получилось, хоть всех подробностей и не знаю. Благодаря странному брачному союзу я обладаю на редкость отталкивающей внешностью — серая кожа, малоподвижные, покрытые с внешней стороны короткой черной шерстью, остроконечные длинные уши, торчащие не вверх, как у йрваев, а в стороны, желтые глаза с большими зрачками, широкий тонкогубый рот на почти человеческом лице. Дальше — больше. Немного вздернутый нос с узкими крыльями, торчащие изо рта клыки, два сверху, два снизу, остальные зубы тоже острые, но помельче, выступающие скулы.

Мне повезло с одной вещью. Телосложение. Когда отец ездил в Теджусс, он умудрился вляпаться в древний и загадочный артефакт, который мастер Алатор Схименц именует Вратами Инверсии. Врата случайным образом меняют что-то в организме существа, попавшего в них, на противоположное, руководствуясь весьма странной осью симметрии. Так вот, папа, судя по всему, передал мне перевернутые вверх тормашками родственные качества. И он, и мама — низкорослые, а я — пожарная каланча, полвершка не дотягиваю до двух метров. У него русые волосы, шерсть матери — бледно-песочного цвета, а я и тут урод. Длинные черные волосы на голове, короткая черная шерсть на ушах, от шеи до лопаток и на тыльной стороне ладоней.

Конечно, в связи с экстраординарной внешностью у меня намечались проблемы. Обиды-травмы, детская озлобленность, прочее, прочее. И тогда родители заплатили огромную сумму денег Коллегии (о размерах суммы мне так и не сказали, ограничиваясь туманными намеками), чтобы уважаемые маги составили заклинание долговременной иллюзии. И они действительно оказались достаточно могущественны для того, чтобы я ничем не отличалась от других детей вплоть до пятнадцати лет.

Как только я смогла адекватно мыслить, простила родителям их недальновидность и межрасовый брак. Обожаю их. Все эти разговоры… «Рих, купи ей меч», «Зачем?», «Тави хочет заняться фехтованием», «Я договорюсь с цехом Стальтварта, сделают несколько тренировочных и боевой». «Тэйме, она опять подралась с сыном лорда Холлингтона», «Кто победил?», «Глупый вопрос. Девочки быстрее растут, конечно, Матави победила», «Вот и молодец». «Пап, а я научусь колдовать?», «Конечно, Тави».

Я слышала слово «нет» часто — но только тогда, когда в нем действительно возникала надобность. Я не видела родительских ссор, за что безмерно им благодарна. Да, избалованность маячила на горизонте фантомным замком, но окончательно изнеженной девочкой-аристократкой я так и не стала. Вполне возможно, причиной тому отражение в зеркале — иллюзия не работала на носителя, таков один из основных принципов волшебства миражей, личин и обманных образов.

И какая огромная благодарность неведомым Вратам! У меня, как оказалось, имелась Искра, которая напрочь отсутствовала у родителей — единственное условие для того, чтобы овладеть магией. Также, от мамы мне достался не только размер ушей, но и, частично, ее великолепная память. Поэтому в пятнадцать лет для меня не осталось никаких препятствий, чтоб поступить в Телмьюнскую Академию магов, которой, в свою очередь, покровительствовала Коллегия — сильнейшее объединение могущественных чародеев по обе стороны океана.

Таким образом, Матави Шнапс (это я) в девятнадцать лет сдала последний экзамен и вольной птицей вышла из стен Коллегиальной Академии, имея за пазухой кучу бумаг, подтверждающих, что я являюсь целителем, иллюзионистом, трансформологом, стихийным магом, владею Защитным Кодексом. Кроме того, я прошла необходимый курс аналитики языка Древних, позволяющий не только творить известные заклинания, но и расшифровывать из старинных текстов новые путем тщательного подбора комбинаций слогов, звуков и пассов. В общем, прямая дорога в императорскую охрану или в Тайную Канцелярию… имелось, правда, одно «но».

С возрастом мне понравилось не только строить свои замки, но и разрушать чужие.

Нет, серьезно. Все высшее руководство, политические интриги, торговля построены на обмане с целью разрушить чужую башню. Прямо детская игра в «борьбу империй», где надо либо занять «крепость», либо украсть с нее флаг. Либо сжечь его. Ощущаете, да? Игра детская, а название-то не особо. Суть тоже. Говорят, она пришла в Грайрув из Ургахада, извечного политического соперника, где с колыбели дают понять, что ты — не только существо разумное, мыслящее, но и часть огромного вооруженного кулака. Хотя о шестнадцати ургахадских бригадах и так всем известно, ничего нового я не поведаю.

Должна ли я смиренно строить и ждать, пока выросшему сорванцу, ныне какому-нибудь крупному землевладельцу захочется снести плод трудов моих просто потому, что он заслоняет ему вид? К черту. На курсе «Магических традиций» мне подробно объяснили, кто такой черт и зачем он нужен, так что, да-да, именно к нему это все.

Для осуществления задуманного мне требовались несколько вещей, список которых я заранее составила и спрятала в саду, поскольку и без него все прекрасно помнила. Вопрос, зачем тогда список? Чтоб откопать его и со спокойным сердцем повычеркивать пункты.

Мне всего-то нужен был… корабль. И верные люди.

Да, то самое чувство, когда человек… ну, или кто бы то ни был долго рассказывает о том, какой он неизбалованный и скромный, а потом — нате вам.

В период моей бурной и драчливой юности отец разработал двигатель для использования на малых и средних судах, запатентовал его и широко разрекламировал. Эффект преследует его до сих пор — очень выгодный эффект, сперва заказы на переоборудование торгового флота, а потом — и военного. Скорость кораблей, на которых был установлен рунный двигатель Шнапса, сразу увеличивалась с десяти-двенадцати узлов до двадцати и более. Конечно, в международной торговле суда Грайрува стали пользоваться несравненно большим уважением, и при возможности выбора предпочитались другим, что положительно влияло на казну, а также на личные сбережения владельцев судов.

Тави вбила себе в голову, что хочет корабль — Тави ни на миг не забывала о сумасбродной идее. В пятнадцать лет увидела, как на стапелях стоит огромный галеон[1] «Хаубер», и в сознании загорелся невидимый фитиль, освещающий большую надпись: «Вырасту, куплю себе корабль и уйду в плавание».

Конечно, купить галеон отец мог, а в последние годы, так и вовсе не один, но нанять несколько сотен человек — а именно столько нужно для полноценного экипажа — платить им, поддерживать трудоспособность и дисциплину… рехнуться можно. И разориться. Я перенесла свои аппетиты на суда поменьше, высматривая барки[2], бриги[3] и даже шхуны[4]. Средняя шхуна вполне вмещала в себя мои мечтания, хоть и с трудом — красивое парусное оснащение, небольшая численность команды, относительная простота в ремонте и уходе. И с наступлением моего восемнадцатилетия, когда я показала родителям красивый диплом мага-лекаря, буквально в то же утро полученный из рук Вигора Теменестри, профессора Академии, мне не смогли отказать в маленькой просьбе.

Рабочие верфи «Шнапс», дочернего предприятия «Шнапс и компаньоны», заложили еще один сухой док, рядом с местом переоборудования фрегата «Коралл». Я после учебы обязательно бегала смотреть на «Коралл» — разобрали три палубы, воткнули гигантский маховик, провели связующие валы, шестеренки, вентиляцию, снова закрыли палубы, насадили винты. И все это в течение месяца. За тот же месяц едва собрали скелет корабля, который я уже мысленно привыкла называть своим. Правда, название все никак не придумывалось. Тысячи вариантов — поди, выбери из них лучший.

Кроме того, не давал покоя тип корабля. Инженеру, проектировавшему сию прихоть, пришлось взять на себя посильную, но выглядящую несколько непрофессиональной задачу: создать трехпалубное судно с парусным вооружением, подходящим для трехмачтовой марсельной[5] шхуны, таким образом, сократив численность человек на реях до минимального, а, значит, и общее количество экипажа. В чем загвоздка? Чем выше судно, тем ниже его остойчивость. Шхуны, в большинстве своем, делались двухпалубными и для уверенного пересечения океана никак не подходили. Хотя, конечно, первопроходцы пересекали на всем, что попадалось под руку и имелось в наличии.

Но главный козырь, помимо всего преимущества (и всех недостатков) косых парусов — рунный двигатель, конечно же. И, чем больше палуб, тем большего размера маховик можно воткнуть. Но, чем больше палуб — тем ниже остойчивость, мать ее растак. Я, скрипя мозгами, поступила в персональную корабельную школу, под руководством старого капитана, осевшего на берегу, постигая нелегкие премудрости мореходства и не менее заковыристые выражения, как приличные, так и совсем не, но даже наполовину йрвайская память не спасала. Одной в плавание пуститься категорически невозможно — ни рук не хватает, ни знаний.

И тут на сцене появляется Джад Стефенсон. Вообще, он появился еще в Академии, и мы с ним даже подружились — ну, как подружились, я ему синяк под глазом поставила. И он мне, кажется, тоже. Потом помирились, выпили в атмосфере большого секрета по здоровенной кружке эля, и тут я дала волю небрежности. Специальное заклинание иллюзии, которое наколдовали сердитые дяди за серьезные деньги, уже спало к тому времени, а персональное требовало некоторой части концентрации для поддержания. Естественно, под хмелем я на время забыла об этом, и напугала хорошего человека страшной рожей. После чего человек поспешил откланяться и убежал менять штаны.

На следующий день изволил вежливо поинтересоваться, а как так получилось, и не привиделось ли ему вчера в хмельном настроении? Я честно рассказала, что он в порядке, а вот я — как раз наоборот, не совсем. И должна пользоваться услугами магии, так как косметики явно недостаточно. После чего продемонстрировала ему тот же фокус в глухом переулке. Джад, к его чести, даже не побледнел, лишь пробормотал «понятно» и задумчиво удалился.

После разговора по душам мы почти не контактировали — я рвалась вперед по чужим головам, есть такая не слишком приятная особенность характера, Джад безбожно отставал — даже экзамен на стихийного мага он сдал с третьего раза, и то, с очень большим трудом. И не Искра тому виной, а усердие, полностью отсутствующее у парня.

Впрочем, как я обогнала Джада на поприще магии, так и он успел многое изучить в искусстве мореходства, которое было юному Стефенсону несравненно ближе, чем зазубривание сложных заклятий, законов и принципов. К тому моменту, когда я целиком посвятила себя беготне на верфь и любованию кораблем, он успел дважды сходить в каботажное[6] плавание — сначала простым юнгой, потом начальником парусной команды. И совершенно случайно я встретила его в одной из портовых таверн, пользуясь уже другой личиной.

— Джад? — удивленно спросила я, обнаружив знакомое лицо, уже поросшее тонкой линией бороды и усов. Он, естественно, меня не узнал и с интересом уставился на молодую женщину, прихлебывая из кружки. С иллюзиями весело — я вынуждена скрывать и свой рост, так что постоянно ловлю собеседника на том, что они пялятся на грудь. А если пялятся на грудь иллюзии, то взгляд где-то в районе моего живота. Я двумя пальцами нарисовала заостренные треугольники у головы и сказала:

— Тави.

— А, Тави, — скривившись, произнес он. — Как поживаешь?

Заметно, что вопрос задан без особого интереса. Так, дежурное приветствие не особо хорошему знакомому, с которым связаны не слишком приятные впечатления. Еще бы.

— Плаваю. Пока в мечтах, но скоро буду и наяву, — похвасталась я, шмыгнув носом. Подхватить веселый осенний насморк магам даже высших классов отнюдь не возбранялось, а я пока не доросла до тех самых классов.

— Забавно, — ухмыльнулся Джад, немного оживившись. Его раскосые глаза внимательно осматривали мою личину, видимо, подмечая различия между той девочкой, которая училась с ним в Академии, и нынешним обликом. Сам располнел, если раньше был просто головастый парень, то сейчас еще и щеки наел, и брюшко отрастил. Нож вон у бедра, бывалый моряк. Даже жилетка в синюю полоску, вертикальную, правда. — Я вот тоже у берега болтаюсь. Два дня назад сошел с «Горного Короля», боцманом был. Вот, деньги пропиваю.

— А вечером — к шлюхам, — беззаботно подхватила я, жестом показывая кабатчику, что тоже хотела бы одно пиво. Стефенсон поморщился:

— Из уст красивой леди это звучит не слишком.

— Значит, все в порядке.

— Ты вообще хоть когда-то снимаешь маскировку?

— В спальне, — фыркнула я. — Хороший разговор, про шлюх да спальни. Осталось еще вспомнить про дерьмо да задницы, и вечер высокого слога можно считать удавшимся.

Джад лениво прихлебнул и почесал за ухом, оставив мою иронию без должного продолжения:

— Ты тоже в море?

— Не сейчас. Надо подучиться немного, да и судно только строится.

— Да ладно? Твое?

— Я же из богатеньких, вроде как.

— Хорошая компенсация за кривую рожу, — без ложного такта оценил он. — И сама собираешься пойти?

— Ага, — задорно подтвердила я. — Капитан Матави Шнапс, будущий.

— Что ж, помня, как давалась тебе магическая наука, не удивлюсь, если выйдешь в море, как только твое корыто вынырнет из дока. А люди?

Грустно разведя руками, я придвинула к себе высокую деревянную кружку, обитую полосками железа на манер миниатюрного бочонка, только с ручкой. Ответила:

— Вообще никого. Да и с корабельной премудростью не шибко ладится. В академии попроще было. Кстати, пока отец дает мне деньги, хочешь в экипаж?

— А чем ты вообще планируешь заняться? — спросил он, ожидая, наверное, услышать глубокомысленный ответ.

А я не знала, что ответить. Глупо хлопала глазами. Наверное, где-то внутри меня есть загадочный рычаг с надписью «море», и он находился в положении «вверх». Мол, выйду куда-нибудь, а там все образуется. Вообще, я хотела стать исследователем и первооткрывателем, вот только точная карта океана Оси, внутреннего океана трех континентов, составлена задолго до меня. Как решать данную проблему — не знаю. Заклинание массового забвения? Запрещено, да и мощи не хватит на такое. Да и зачем?

— Не знаешь, — подытожил чертов Джад, насмешливо щурясь. Как будто можно еще больше прищуриться с его дейнскими глазами. — О каком капитанстве тогда может быть речь?

— Ну… наемники, конвой, — перечислила я первое, что пришло на ум.

Он допил и перевернул кружку вверх дном, давая понять, чтоб не доливали.

— Опасное занятие. В стычках с мелкими пиратами даже непонятно, на чьей стороне безопаснее быть — они хотя бы могут маневрировать, а тебе главное — не потерять груз.

— Мне главное — груз для начала найти, — проворчала я.

— Ага. И корабль достроить.

— Все еще не ответ!

— Зарплата? — поинтересовался Джад.

— Сорок варангов.

— В день?

Я расхохоталась. Подозреваю, иллюзия в этот момент мило захихикала, создавая контраст зубастой пасти, скрытой под ней.

— В декаду, дорогой мой Джад.

— Хорошо, хоть не в месяц, — подытожил он, но ленивый взгляд стал чуть менее ленивым. Даже огоньки появились. — Все равно лучше тех дерьмовых контрактов, по которым я плавал. Должность?

— Первый помощник, разумеется. Возьмешь на себя торговые переговоры, милая девушка совершенно не годится на роль капитана корабля. Хотя это, конечно, минус — надо будет поработать над арсеналом своих личин.

— И командовать кораблем в твое отсутствие?

— Естественно. Что еще там первый помощник делает?

— Где как, — туманно протянул он. — При случае смогу и лоцию[7] проложить, и курс нужный взять, да и по звездам сориентироваться.

Я уважительно присвистнула, опустошая кружку наполовину.

— Ничего себе. За несколько лет уже в морского волка превратился.

Стефенсон спокойно пожал плечами, оглядываясь по сторонам. Наверное, кого-то искал.

— У меня выбора особо не было. Четвертый сын — либо сижу в мамином поместье, все, что досталось ей от некогда богатого рода, либо как-нибудь пытаюсь устроить жизнь самостоятельно. Вроде неплохо выходит, ага? Вот уже сорок варангов в декаду имею. Это двести в месяц?

Я кивнула, поскребя невыносимо зачесавшуюся переносицу.

— Недурно.

— Корабль еще не достроен, — тоскливо сказала я, вспоминая голый скелет, стоящий в доке. Массивный, но все еще голый, с едва наметившейся линией обшивки и палуб.

— Ага. То есть, пока заключение контракта откладывается.

— Боюсь, на долгий срок.

— Что ж, — зевнул он. — Рад был пообщаться. Когда достроишь, обращайся, с радостью наймусь первым помощником на ваше, несомненно, прекрасное судно, леди Шнапс.

— Погоди, а сейчас ты что планируешь делать?

— Некоторое время планирую поработать, если позволишь. — Со вздохом он поднялся из-за стола и направился к двери. Я крикнула вслед:

— А как я тебя найду?

— Ливерная улица, дом шестнадцать.

Дверь хлопнула, и я хмуро уставилась на кружку, в которой все еще плескалось пиво. Можно ли это считать удачей? Нет, не пиво, а наш разговор. В определенном смысле — да. Парень до службы на моем корабле наберется опыта, а место выше боцмана ему в первые несколько лет вряд ли предложат. Поэтому, надеюсь, я завербовала первого человека.

* * *

Сейтарр появился в моей жизни год спустя, когда хотел меня ограбить. Да, вот так просто и без обиняков, встретила я его в темном переулке, он, угрожая ножом, потребовал отдать всю имеющуюся наличность. У девушки, обликом которой я пользуюсь, нет меча, поэтому движение его вынимания из ножен сложно заметить. Зато можно почувствовать, особенно когда милая особа в самом расцвете исчезает, вместо нее появляется то, что вы уже отчетливо, надеюсь, представляете, а к горлу приставлена холодная сталь. И ваш ножик кажется смешным и нелепым.

Самое интересное, пожалуй, то, что немолодой уже мужчина носил за плечами арбалет хитрой конструкции, но чересчур понадеялся на силу и психологический эффект. Вряд ли пробил бы щит цехембве[8], но шанс гораздо выше, чем идти с ножом против фехтовальщика и мага.

Тут я вынуждена ограничить эгоизм, заставляющий меня восхвалять собственные умения и превозносить их до небес. Себя я люблю, конечно, кто бы спорил (не мешает подправить несколько мелочей при случае), но либо фехтовальщиком быть, либо магом. Как только у тебя в руке меч, арсенал заклинаний очень сильно ограничивается. Один из фундаментальных законов мира Кихча — металл мешает колдовать, магия мешает сосредоточиться на бретерстве. Не два одновременно. Маг может призвать оружие, сотворенное из силовой ткани мироздания, но оно всегда уступает живой стали и с легкостью ею разрушается.

Так вот, Сейтарр. Не имя, прозвище. Сейтарр — так зовут мелкую фигуру в саррусской игре «хольстарг». Фигура пехотная, изображается в упрощенном варианте как шпиль на круглом постаменте. Вот и он такой — худой, немного сутулящийся, на два вершка ниже меня. Настоящей меня, то есть, безоговорочно выше всех моих иллюзий. Думаю, если выпрямит спину, сравнится со мной в росте. Но тогда, в переулке, он спину не выпрямлял и вообще старался выглядеть жалким и безобидным. Как будто не он мне только что ножом грозил.

Я села на какой-то распотрошенный ящик, перевернув его вверх дном и посмотрела на обидчика. Плохо выбрит, щетина кустится на неровном лице, тонкие неряшливые усики, неожиданно лиловые глаза. Фиалковые прямо. Глаза поэта, мечтателя, никак не бандита из подворотни. Меч поставила рядом с собой, лезвием вниз, положила ладонь на навершие. В то время, пока Джад Стефенсон ходит по реке Жемчужной и окрестным морям, а гордый корабль без имени обрастает снастями и деталями интерьера, меня тут грабят. Ну-ну.

— Чего молчишь? — протянула я задумчиво. — Рассказывай. И учти — бегаю я быстрее.

А он еще и босиком, не самый лучший выбор для твердых мостовых или занозистых портовых досок. Что ж за грабитель мне попался такой?

— А ч-чего рассказывать? Сейтарр меня зовут.

— Реальное имя или уличное?

— В приюте Дайбэном назвали.

— Сирота, значит… понятно. Как докатился до жизни такой, Дайбэн?

— Ну а чего делать… времена-то нынче неспокойные, — зачастил он, поминутно переводя взгляд с меня на меч и обратно. Неужели думает дотянуться? Руки длинные, хоть и тощие. Одни кости, обтянутые кожей. — Работу нелегко найти. Вот и приходится, понимаешь…

— Вообще не понимаю. Ты в своей жизни хоть день работал?

— Да я в армии служил! — возмутился он.

— Сколько?

— Три года.

— Маловато для армии. Я думала, у нас срок контракта — пять лет.

— Так я и не в грайрувской, — нашелся он. Бегающие глаза выдают с потрохами. Я зевнула и предложила:

— Сейтарр, или как там тебя… попробуй что-нибудь поинтереснее. Не собираюсь тебя пытать, приносить в жертву или сдавать властям. Мне плевать, понимаешь?

Грабитель потупил взгляд:

— Уволили. Проворовался, поймали на горячем, когда сапоги выносил новые.

— За одни сапоги увольнять?

— Так ящик же выносил.

— Губа не дура. А дальше что?

— Потом работал наемником, потом подался в столицу… слушай, а чего это я тебе все выкладываю? Нашлась тут… исповедница.

— Например, потому, что у меня меч.

Он проворчал:

— Сам вижу. Никак не меньше семи варангов, судя по гарде и отблеску стали.

Я удивилась:

— Шесть варангов и шестьдесят медных. Мой отец просто торговаться хорошо умеет, вот и выгадал для себя пару грошей. Хорошо, а вот это? — я указала на браслет, который носила на запястье. Из толстого серебра, с парой светло-голубых камней. Драгоценные металлы почему-то неплохо уживаются с волшбой. Сейтарр придвинулся ближе:

— Можно?

— Можно, только не вздумай стащить.

— Я все еще вижу руку на мече. И не подумаю.

После нескольких секунд осмотра он уверенно заявил:

— Три половинных золотых. Может, еще медная горсть сверху, но камни не драгоценные.

Я театрально приложила одну ладонь к другой, оскалившись в улыбке:

— Браво. И человек твоих талантов прозябает на улице?

— Дык, это… времена нынче неспокойные? — немного расслабился он, окончательно осознав, что убивать его прямо сейчас не собираются.

— Сейтарр… у меня к тебе есть дело. Вспомни свои годы в армии и соберись, дело важное. Ты можешь не воровать, когда тебе нормально платят?

— Не знаю, — осторожно ответил мужчина. — Смотря сколько платят. И что делать надо. А то возникает чувство, будто меня подписывают на что-то ужасно неправильное и, простите, леди, непристойное.

— Я хочу нанять тебя интендантом. На корабль. Там некуда бежать, особенно когда в море. Подпишешь контракт — буду платить достойно, не обижу. К демонам твои неспокойные времена. Назначение корабля — конвой, возможно, поиски сокровищ, если в мои лапы попадет хоть какая-то информация о них. Морской болезни нет? Писать умеешь?

Сейтарр ухитрился выглядеть одновременно удивленным, радостным, заинтересованным и оскорбленным. Четыре в одном флаконе.

— Я подпишу. Риск такой же, зато плата гарантированная. Желудком не страдаю, умею писать и читать. Могу, если нужно, вести учетные книги.

— Нужно, — кивнула я. — Все, что умеешь — все пригодится. Ходил на шхунах?

— Не-е. На шлюпе ходил, и то пассажиром, а на шхунах — ни разу.

— Значит, будет первый опыт. Шхуна с новым рунным двигателем. Видел такие?

— Как у Гильдии? — уточнил Сейтарр.

— Да, как у Гильдии. Но эта — лично моя. Персональный заказ, улучшенный и усовершенствованный.

— Любопытно, — пробормотал он. — Когда и куда прийти?

— Завтра утром буду ждать на верфи «Шнапс», у третьего дока. Придешь — молодец. Не придешь — проворонишь отличный шанс что-то изменить в жизни.

Он молча кивнул. Сам понимает, не дурак.

— Сейтарр… если ты подпишешь контракт и сбежишь, получив первую оплату… у меня есть и другие способы достать тебя. Помимо меча.

— Принято к сведению, — сухо отозвался бродяга. И направился к противоположному концу переулка. Затем обернулся:

— Леди, а как вас звать то? Кого искать, у вас же все эти… магии. Не узнаю так просто.

— Матави Шнапс, — коротко ответила я. Задумалась, крикнула в спину:

— Сейтарр!

— Чо? — обернулся он с недоумением.

— А сколько ты за сапоги те получил бы? За весь ящик.

— Сорок медных!

Глава 2. Ревизии и реквизиции

Джад вернулся из третьего по счету плавания, растянувшегося на год и два месяца. Моя безымянная марсельная шхуна все еще стояла в доке, но вид приобрела почти завершенный — не хватало кое-каких элементов оснастки, запаса провизии и вооружения. Сейтарр, переодевшийся в приличный костюм, бегал по судостроительным инстанциям, грозил им различными карами и арбалетом — в общем, почти переродился человек. Как волшебная птица-феникс. Все чаще они оба появлялись в доке номер три. Одно дело, когда ты нанимаешься в команду уже готового корабля, и совершенно другое — когда наблюдаешь за строительством судна, в котором тебе предстоит стать одним из ветеранов. Первым попрать еще свежие доски носком сапога, хе-хе.

Дайбэн, тот, который Сейтарр, неожиданно показал себя еще и умелым механиком — составил полный чертеж двигателя, ночами сидел над ним и ломал голову, что бы еще добавить. В результате его умственных усилий на приводных валах появилось несколько рычагов, позволяющих дополнительно блокировать части механизма на случай отказа основных приборов.

И арбалет его выглядит в точности как тот, о котором рассказывал отец. Оч-ч-чень интересно. Работа мардов, но обслуживает сам, смазывает, меняет блоки, придумал новый снаряжательный короб со стрелами не в ряд, а лесенкой, позволяющей вложить в обойму в полтора раза больше коротких арбалетных болтов. Интересный человек. Правда, ходит босиком, а карманы вечно набиты хламом. Стеклянные шарики, деревянные фигурки, какие-то гвозди, табак, сложенные вчетверо листки бумаги, несколько кресал… боюсь, что всего содержимого еще не видел никто.

Одной из поздних ночей, когда мы возвращались с верфи почти-прямым-маршрутом через ближайшую таверну, мой первый помощник нечаянно толкнул пошатывающегося франтоватого господина среднего роста. Черные волосы и темно-зеленые глаза, почти черные в ночи, великолепный мясистый нос, сделавший бы честь какому-нибудь саррусу. И небольшая остроконечная бородка, вызывающе торчащая вперед, вдобавок. Как будто носа недостаточно. Черноволосый неожиданно вспылил, голос, на удивление, сильный и звонкий:

— Что вы себе позволяете, безродный невежа? Я вынужден вызвать вас на дуэль, а если ваше, несомненно, низкое происхождение не позволяет вам достойно принять вызов, я вызову на дуэль вашего мастера или капитана!

— Ой, как страшно, — усмехнулся Джад, незаметно подталкивая меня в спину, — капитан, тут тебя на дуэль требуют.

Я несильно пнула его по ноге и сделала шаг вперед. Задира, увидев меня, внезапно переменился в лице:

— Простите… я не знал, что сей идиот находится под вашим командованием, леди.

Осмотрев его, я сделала вывод — безудержный любитель пускать пыль в глаза. Одна зеленая рубашка с ярко-оранжевым воротником чего стоит. И мягкие мокасины на ногах, а не привычные для всех обитателей портовых районов сапоги. Как он здесь оказался? Из-за спины торчит рукоять двуручного меча, который перевязан простой веревкой через плечо.

— Вы… этим собираетесь драться? — насмешливо спросила я, шмыгнув носом.

— Я не дерусь с леди, — твердо заявил он, уже не пошатываясь. Почти. — Кроме того, я не вижу вашего оружия.

Я осмотрелась по сторонам. Несколько пьяниц у дальнего пирса, больше никого… занимательно. Как раз хорошие условия для хорошей драки.

Иллюзия — единственный из типов магии, который неплохо уживается с металлом. Возможно, потому, что является больше результатом умственных усилий, чем заклинанием-активатором заложенных в структуру Мира процессов. Но фехтовать под личиной не слишком удобно, да и при значительной разнице в росте меч все равно появится из ниоткуда, привлекая неудобные вопросы. Поэтому с подобными проблемами я разбираюсь просто.

— Благослови меня Корд, — проронил он, отступая на шаг. Отвесив поклон, я достала меч из ножен и иронично произнесла:

— Мастер все еще желает проверить мои навыки владения мечом? Возможно, его подстегнет факт грязного обмана его светлых очей?

Задира коротко ответил:

— Да, бесспорно.

— Тогда назовите свое имя, уважаемый. Я, Матави из рода Шнапсов, обещаю не бить вас слишком сильно.

— Что за род демонов такой… Меня зовут Ульгем де Рьюманост, являюсь сыном графа Рьюманоста.

— Закончили расшаркивания, — отрезала я. Хмель ласково омывал мысли, благо, мать не передала мне непереносимость алкоголя, как у всех йрваев. Направив меч в сторону противника, коротко рявкнула:

— Анбинден[9]!

Твою…

Он легким движением достал меч из-за спины, распустив узлы на веревке. Я такого уродливого меча в жизни не видела. Неожиданно широкое лезвие, заточенное лишь с одной стороны, в верхней трети резко уходящее назад, имело на самом конце невзрачное отверстие. Через дырку продета туго натянутая нить, что другим концом крепится к такому же отверстию у середины клинка. Это не меч, не кавалерийский палаш, даже не сабля с континента Рид.

— Что это за чертовщина?

— Гранадо Цвейхт, моя дорогая, — издевательски поклонился франт. Хмыкнув, я скрестила меч с его уродцем:

— Больше похоже на заточенную стальную балку, уважаемый де Рьюманост.

Он держит меч одной рукой, не роняя ни капли пота, без малейшего напряжения. Неожиданно для себя я столкнулась у причала Старых Звезд с очень необычным противником. Не знаю, насколько он силен, как фехтовальщик, но как человек… по виду, его оружие весит никак не меньше тележной оси.

Мечи с протяжным звоном разомкнулись, я попыталась сразу нанести рубящий удар по ногам, но противник с легкостью его отразил и взмахнул мечом на уровне моей головы. От такого движения я была вынуждена уклоняться, так как опасалась блокировать тяжесть огромного клинка. Уклонившись, я резко сократила дистанцию, нанеся скользящий удар вдоль его поясницы, однако задира отскочил и направил острие в верхнюю позицию, издевательски проговорив:

— Вас, наверное, обучали уличные жонглеры, леди! Но последний шнитт[10] был просто замечателен, признаю…

— Ловко скачете, Ульгем, не иначе, ваш мастер был профессиональным цирковым акробатом. Что за оскорбительные намеки на жонглеров, пытаетесь вывести меня из равновесия? — вернула я любезность схожим образом.

У меня имелось преимущество — длинные руки, но с размерами его меча стал иметь значение лишь тот факт, способна ли я вовремя уклониться. Он значительно уступал в росте, почти на голову ниже меня, тем не менее, разрушительные удары следовали один за другим, поэтому я меняла позицию гораздо чаще, чем меня учили, осыпая его рубящими атаками со всех сторон.

Не давая себя теснить, я отлично ориентировалась на слух и напрочь игнорировала вопли моей небольшой команды, подбадривающей капитана. Рьюманост… где он вообще находится? Что за странная школа? Рьюманост…

Стоп. Это вообще Ургахад! Получается, его отец — саррус? Или человек, получивший титул в честь города? Я едва уклонилась от рубящей атаки снизу вверх, непроизвольно поставив блок, отчего тут же заныло запястье и предплечье.

— А вы хороши в бою, — отвесил он комплимент, тяжело дыша. Я стиснула зубы, не отвечая, и продолжала драться, пытаясь одновременно размышлять. Что говорил мастер Столрус насчет ургахадских фехтовальщиков?

«Их нападение основано на чистой выносливости в ущерб мастерству. Саррусы ставят на то, чтобы измотать противника, если это их сородич, или пробить брешь в обороне с помощью грубой силы, если они сражаются с человеком. Что, в большинстве случаев, действительно приводит к победе».

Нет. Совсем не то. Тяжелый клинок молниеносно пронесся возле моего уха, чуть его не отрубив, я отпрыгнула в сторону и нанесла тяжелый шейтельхау[11], который Ульгем с легкостью блокировал.

«Я не дам однозначного ключа к победе над саррусом-мечником, но Стальная Сеть, которой обучается абсолютное большинство населения Ургахада, основана на армейской технике боя. В нее включено искусство движений, позволяющее не ранить соседа в строю — это, безусловно, лишает бойца не слишком экономичных широких взмахов, но ограничивает поле его действия».

В ноги я не пройду, франт ниже меня. И, если он дрался с громадными саррусами, то отлично владеет приемами, предназначенными для поединка с более высоким противником. Магию я применять не стану — урон чести слишком велик. Мой меч жалобно звенел, встречаясь с гораздо более массивным клинком Ульгема, но пока что держался. Поединщик не проваливался вслед за мечом, однако уже держал его двумя руками, отбросив пустое фиглярство.

Могу ли я превзойти его в скорости? Могу. Для этого не обязательно прибегать к беготне вокруг противника, достаточно применить бинден[12] и последовать за отбрасывающим усилием его клинка… если только он не смахнет мне голову во время длинного шага. Рискованно, но определенно стоит того.

Я нанесла угловой удар и, как только он отбил атаку, повернула кисть так, чтобы мой меч по инерции двигался в сторону, шагнув вслед за ним. Пригнулась, уходя от восходящего удара, отпустила рукоять, подхватила левой рукой и взрезала его бок от ребер до самой руки, блокировав само предплечье свободной правой. Противник не выронил меч, но, пошатываясь, отступил, схватив свой огромный Цвейхт левой, пока еще неповрежденной рукой.

Молча отсалютовав, я воткнула клинок в землю, давая понять, что продолжать поединок не стану. Дыхание сбилось, капли соленого пота бежали по лбу — я промокнула их платком и небрежно сунула белую тряпицу в нагрудный карман. Джад подбежал и начал меня ощупывать, я отвесила ему солидный подзатыльник:

— Вот ты скотина, а? Мне чуть голову с плеч не снесли, а тебе лишь бы руки распустить.

— Ой, да кому ты нужна, — принял он оскорбленную позу. — Как будто у меня других занятий нет, ага.

— Еще скажи, что заботился о сохранности моей тушки.

— Конечно!

Сейтарр хмыкнул, затем осторожно поинтересовался:

— Капитан, вы целы?

— Не дождетесь. Сейчас, помогу джентльмену немного поправить свое здоровье и пойдем по домам.

— На кой он тебе, Тави? — удивился Джад, очень безродно и невежественно ковыряясь в носу. Прямо в точности, как охарактеризовал его Ульгем.

— Можешь не верить, только что состоялся мой самый трудный поединок, пожалуй, за всю жизнь, — улыбнулась я. — Если не считать выпускной драки с мастером Айви, но там просто избиение дочки Шнапсов, возомнившей, что она великий фехтовальщик.

Мой противник тем временем уселся на ближайший ящик и неожиданно достал из поясного жесткого кошеля кривую иглу с тонкой нитью, поскольку рана кровоточила и закрываться самостоятельно явно не собиралась.

— Твердолобый, — одобрил Сейтарр. — Такого парня не сразу свалишь с ног, разве что их отрубить.

— Дай я, — забрав у него иглу, потребовала я. Тот беспрекословно подчинился, подняв руку вверх и сцепив зубы. Рана выглядела не слишком серьезной, но явно доставляла графскому сыну неудобства. Что ж, самое время вспомнить — я еще и целитель.

— Рейкминоусс, дзамн, вар-геменн-шараакаст.

Удовлетворенно осмотрев полученный результат в виде ярко-красного рубца, я поднялась на ноги и протянула иглу ему. Инструмент явно не швейный, видимо, уже привык сам себя зашивать. Или держит на всякий случай… непростой он противник, надо признать. Очень и очень непростой.

А рубец позудит еще немного, но все лучше, чем открытая рана.

— Спасибо, — невесело произнес Ульгем де Рьюманост, поднимая оружие. — Знатно вы меня отделали, леди.

— Какая я, к черту, леди, — беззаботно отмахнулась я, смотря на него с любопытством. — С детства нахожу приключения на свою голову, а такие, как этот, еще и подкидывают всякие занимательные ситуации.

Хотела еще раз стукнуть Джада, да покрепче, но он увернулся.

Ульгем почесал свой выразительный нос, затем поскреб едва затянувшийся бок. Чесотка какая-то, не иначе. Затем неожиданно возразил:

— Ну, здесь-то он точно не виноват. Я свалился вам на голову, как горная лавина, а вы, как и подобает капитану, отстаивали честь члена вашего экипажа. Примите мое восхищение по поводу вашего обращения с мечом.

— Я потребую компенсацию, — ехидно сообщила я, дернув ушами. — Позвольте осмотреть ваше оружие.

— Меч — все, что у меня есть… — начал было он. Я успокоила готового снова вскинуться аристократа:

— Мне он не нужен. Просто попробую подержать в руках. Любопытно.

Настороженно взирая на моих спутников, признаю, не самого достойного вида, Ульгем передал мне клинок с резким изгибом, тускло поблескивающий под светом звезд. Я повертела его из стороны в сторону, попробовала пальцем нить — обычная нить, ничего магического, зачем она вообще здесь нужна, с усилием перекинула из руки в руку. Протянула Джаду:

— Нет, это решительно невозможно. Попробуй.

— Чертов плотницкий топор, а не меч, — вынес вердикт Стефенсон, тоже прикинув вес клинка. Не менее двенадцати-четырнадцати фунтов, повторяет вес саррусского боевого молота, если уж начистоту. Парень в начале боя управлялся с ним одной рукой, умело перенося вес из стороны в сторону. Чертовщина.

— Магия? — с подозрением спросила я. Ульгем покачал головой:

— Никакой магии. Да вы и сами маг, могли бы почувствовать. Только сражаетесь на удивление хорошо. Тренировки, леди Шнапс, исключительно они.

— Какой вес вы можете поднять, уважаемый?

— Оторвать от земли или поднять над головой?

— И то, и другое.

— Смотря как поднимать. Если сам привяжусь к какой-нибудь крепкой балке и перекину веревку через блок, могу оторвать от земли телегу, груженную камнями.

Джад присвистнул, но ничего не сказал. Сейтарр ухмыльнулся — он, кажется, понял, зачем мне такие расспросы.

— Ульгем… вы упомянули, что все ваше имущество — меч. Как насчет того, чтобы записаться в мой экипаж?

Он воскликнул, удивленно взглянув на меня:

— Помилуйте, но вы же и сами искусный целитель! Зачем вам в команде второй врач?

— Врач, — беспомощно повторила я. Посмотрела на экипаж, затем на Ульгема, затем на иронично нависшую рогатую луну, которой явно нравился наш диалог, заполнившийся невероятным абсурдом чуть менее секунды назад. — Врач…

Сейтарр отвернулся в сторону, его худые плечи мелко подрагивали — бывший бандит делал все, чтоб не расхохотаться поверженному бойцу в лицо. А то заработает себе личную дуэль. Первый помощник неуловимым усилием воли сохранял серьезный вид.

Я тоже едва смогла подавить в себе зарождающийся дикий хохот. К тому же, мой смех зачастую пугает людей и мешает конструктивному диалогу. Объяснила:

— Я клянусь, что еще никогда не видела врача, способного за короткое время наделать себе огромное количество пациентов. Ваше владение мечом выше всяких похвал. Но умения знахаря нам тоже пригодятся — магия не вечна, и в мире слишком много мест, в которых она может искажаться или попросту не срабатывать.

— Осталось спросить себя — насколько я на мели, — растерянно ответил он, наконец-то удосужившись осмотреть меня.

— Давайте я спрошу. Насколько сильно вы на мели, Ульгем? — Выпрямившись во весь рост, я пытливо посмотрела на него. Он также поднялся, через голову натягивая рубашку крикливых цветов с длинным, заляпанным кровью разрезом с правой стороны. И рукава кружевные, надо же, до чего может дойти человек в желании выделиться.

— Весьма и весьма. Я не совсем был честен с вами… из отцовского дома меня изгнали. С тех пор не имею средств к существованию, живу исключительно мастерством поединщика.

— Я внушаю вам достаточно уважения, чтобы служить под моим началом? — без обиняков спросила я. Меня, честно говоря, не интересовало ни его происхождение, ни грустная история неудавшихся родственных отношений, или что он там такого натворил.

— Да, бесспорно. Давайте примем случившееся за поединок, ставкой в котором была моя служба на корабле.

Я поморщилась и иронично приподняла бровь, ответив:

— Бросьте. Дети аристократов нанимаются простыми юнгами, чтобы поскорей обучиться военному делу. Хотя, если вам нравится играть в подобную игру, давайте так и условимся.

— Но я не слышал вашего титула, — заметил он, — или титула вашего отца.

— Да только ты и сам уже не дворянин, парень, — заметил Сейтарр.

— Только из уважения к вашему возрасту я… — вскинулся Ульгем, однако я взяла его за плечо и крепко сжала, проделав когтями дырки в яркой ткани.

— Стоять, оба. Ульгем — да или нет?

— Да.

— Решено. Должность — корабельный врач. Задачи — охрана, конвой. Сегодня уже поздно, детали обсудим завтра с утра в «Прикупе на грош».

* * *

Ульгем, некогда Ульгем де Рьюманост, поведал нам на следующее утро, что действительно является лекарем, все необходимые грамоты и лицензии присутствуют, а обучался он уже здесь, в столице. Такие имена на форзацах, как Пиут Джанджи и Ганс Верншмидт, слышала даже я, так что доверить свое здоровье франтоватому мужчине не побоялась бы.

За третьей кружкой выяснилась и причина, по которой его изгнали из Рьюманоста. Хе-хе. Могли и казнить, в суровом владычестве на букву У мужеложство считается достаточно уважительной причиной для повешения за шею на специальной конструкции. Реакцию первого помощника и интенданта несложно предсказать.

— Тави, — предварительно отодвинув стул подальше от опасного Ульгема и поближе ко мне, прошептал Джад, — а он нам точно нужен?

— Заблокируют мне заклинания каким-то хитрым методом, к кому побежишь штопаться при первой царапине? — вопросом на вопрос ответила я, цедя слабое пиво.

— К нормальному доктору. Понимаешь, ага? Нормальному.

Откровенно говоря, я наслаждалась моментом. Где-то с месяц назад мне было в два голоса заявлено, что магическое исцеление, оказывается, ненадежное, обладает кучей побочных эффектов и плохо влияет на организм. И тут, когда находишь им компетентного лекаря…

Сам потомок графа сидел и ухмылялся. Эпатажность заявления, очевидно, стояла для него рангом выше, чем возможное неуважение. А посмотрите, какой эффект.

Сейтарр прокашлялся и рискнул заметить:

— Я бы не стал доверять человеку, не опробованному морем…

— Я служил под началом Петера Маверика, капитана галеона «Кестмарский призрак», тоже доктором, — безжалостно осадил его злой Ульгем. Сейтарр выдвинул контраргумент:

— Мы можем связаться с Кестмаром, запросить информацию. Я вот тоже могу заявиться в Телмьюн не пойми откуда, и сказать, что служил старпомом на «Буревестнике» или «Хвосте змеи».

— Маверик сейчас в Телмьюне, — парировал наш потенциальный лекарь. — Пошлите вестового да спросите.

Покончив с крепко просоленным рыбьим хвостом, я показательно зевнула, давая понять, что их препирания мелочны и не заслуживают отнятого времени, проговорив:

— Джад… знаешь, о чем говорит врачебная этика?

— О чем?

— Джад, хватит пялиться на мою иллюзию.

— Прости, Тави, но смотреть в глаза, которых не видно, очень утомительно. Так что я выбрал куда более приятное времяпровождение. Так о чем говорит твоя врачебная этика, что бы это ни было?

— Врачебная этика говорит о том, что между лекарем и страждущим запрещены любые отношения, кроме сострадания, выказываемого первым по отношению ко второму. Можешь считать это прямым запретом лицензионной комиссии по присвоению званий и классов на то, чтоб корабельный врач приставал к члену экипажа.

— Я и не собирался, — заметил Ульгем, терзая зубами особо жесткий кусок мяса. — Но всегда забавно посмотреть на храбрых мужчин, которые с помощью нескольких слов превращаются в идиотов, боящихся за свои филейные части.

— Тави, а он точно нам нужен?

Я закатила глаза к потолку.

* * *

Ульгем или просто Граф, как его окрестил Сейтарр, сменил рваную зеленую рубашку на синюю с металлическим отливом, но с тем же воротником в виде ярко-оранжевых языков пламени, а еще повязал на голову темно-синюю бандану. Я — в длинном «морском» плаще из плотной, водонепроницаемой ткани, Джад Стефенсон, на каком-то рынке выкупивший поношенную броню, переделанную из нескольких портупей, но обильно украшенную шипами, и наш интендант в простых черных брюках и бледно-желтом вязаном свитере. И вот стоим мы, такие красивые, у третьего дока, и наблюдаем, как у моего корабля суетятся какие-то люди в доспехах. Моего. Корабля.

— Что здесь происходит? — резко спросила я. Сейчас на мне личина Мари Стивенсон, дамы среднего возраста с резким, прокуренным голосом, любящей мужскую одежду и меховые воротники, в ней я обычно и хожу сюда. Очень помогает, иллюзиям милых девушек недостает искренности и грубости.

Один из латников обернулся, широкими шагами подошел ко мне и небрежно отдал честь:

— Штабсбоцман[13] Второго флота Империи Краузе! Имеем полномочия реквизировать судно ввиду приведения флота в полную боеготовность!

— То есть как это вообще? — ошарашенно спросила я. — Частное судно не позволяется…

— Читайте, леди, — он протянул мне указ. Я пробежала глазами строки, где, помимо всего прочего, говорилось«…позволяется изымать у подданных, обладающих судами, однако не ведущих в данный момент торговой, исследовательской или прочей деятельности…». А еще подпись и печать императорской, мать ее, канцелярии.

— Ты посмотри, — шепнул Сейтарр, — уже и название присобачили.

Вдоль носа шхуны горделиво красовались позолоченные буквы «Гремящий». «Гремящий», блин. Я грязно выругалась и отвесила штабсбоцману хорошую оплеуху, сопроводив ее комментарием:

— Конечно, я не веду в данный момент никакой деятельности, придурки. Корабль не достроен!

— Мы завершим строительство в кратчайшие сроки, леди, — смиренно сказал он. Место моего нежного прикосновения отчаянно покраснело. — После маневров, кои, несомненно, завершатся успешно, барк будет передан вам обратно.

— А если для корабля выход в море будет последним?

— Вы получите расчетную компенсацию из императорской казны. Необходимо заранее, еще до временного изъятия, подать прошение на страховку. На случай военных действий.

Сложив два и два, я в бешенстве заорала:

— Какая еще, к чертям собачьим, страховка?! Барк, тьфу, ты, шхуна не была достроена, и как я подам прошение, если вы ее уже забрали?!

Ульгем потянулся за мечом, однако, заметив движение краем глаза, я остановила его:

— Не сейчас.

Черт, они поменяли парусную оснастку. Ну да, у флота людей — тысячи, могут себе позволить побольше рей[14] и поменьше косых парусов. Хотя против ветра такая парусная схема никуда не годится. Хотя, по справедливости, против ветра никакая не годится. Теперь это действительно барк. Гафельную бизань оставили, но влепили на грот четыре прямых паруса. Ублюдки. И на фок-мачте тоже три вместо одного марселя сверху, поменьше, но также трапециевидных.

Я в бешенстве, не в силах больше выдавить ни слова, схватила Сейтарра за шиворот и скомандовала остальным двигаться за мной. Ошеломленный интендант бормотал:

— Это что ж… это как же так-то получается.

— Времена нынче…, неспокойные, — процедила я, едва сохраняя концентрацию для того, чтобы поддерживать иллюзию. Сзади пробасил Джад:

— Капитан, так дело оставлять нельзя.

— Я думаю, Джад, думаю! Спроси меня, как я их не сожгла заживо.

— Могло получиться, — заявил он. — Я видел, что ты вытворяла на экзамене стихийников.

— Это — открытое объявление войны, — хмуро заметил Граф. Я отпустила воротник Сейтарра, грозивший ежесекундно оторваться, и уставилась на него:

— У тебя есть хорошие, верные люди?

— Нет таких, — угрюмо качнул головой он.

— А пара мерзавцев, которые не прочь подзаработать?

— Всегда найдутся. Матави, что вы хотите сделать?

— Я… я не знаю. Но я думаю, что знаю. Сложно объяснить. Граф, как долго военный корабль может готовиться к отплытию?

Ульгем помялся, затем неохотно ответил:

— Если сегодня потратят весь день, завтра утром уже смогут отплыть. Верфь по эту сторону моста, так что путь к морю открыт.

— Все равно им нужно будет преодолеть еще почти тысячу миль вниз по Жемчужной, — резонно заметил Джад. — С севера там несколько преград, разводной мост у Морпина, а затем бухта Москалла, в которой тоже не все в порядке со спокойным передвижением. Начиная от Верхнего Морпина, бриг, скорее всего, сольется с какой-нибудь эскадрой[15], исходя из того, что я слышал о флотских маневрах.

— Значит, у нас есть только один день, — я обвела глазами затихших моряков, нынешних и будущих, — вернее, одна ночь.

Глава 3. Прощание с домом

Дом на улице Тиламана Страбского — единственное место, где мне не надо ничего скрывать. Тут меня любят и не требуют никаких приятных глазу миражей. Но рано или поздно надо покидать родительское гнездо.

Я, несколько часов назад чуть не стершая зубы в крошку от застилающей глаза ярости, спокойно зашла, держа в руках заветный белый прямоугольник. Отец, курящий трубку, поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Тави. Хорошо, что ты зашла — мать испекла такой пирог…

— Спасибо, пап. Я попробую обязательно, но зашла только, чтобы помахать рукой, — мягко улыбнулась я.

— Уже подобрала команду? Так быстро? — Он, казалось, не верил своим ушам. Даже любимый «Вестник» отложил в сторону. Все твердит, что не любит газет, а сам читает. — А деньги?

— Я сняла необходимую сумму, — успокоила я его, умолчав о том, что час назад полностью опустошила банковский счет на имя Матави Шнапс.

— Слушай, говорили, что в городе какие-то волнения, — обеспокоенно произнес он.

— Я справлюсь. Честно. Папа, твоя дочь может постоять за себя.

— И он об этом все время забывает, — насмешливо произнесла стоящая у дверного проема, что вел на кухню, Тэйме. Я подошла к ней и, встав на колено, нежно обняла за плечи.

— Плавание — это надолго, — глубокомысленно сказала она. — Вы хорошо подготовились?

— Мам, ну не начинай.

— Провиант, оружие?

Я усилием воли сдержала порыв гнева и с усмешкой ответила:

— Да там сейчас такие шустрые ребята орудуют, что к вечеру все уже будет готово.

Странно, что им не доложили о военных на верфи.

— Не отплывай ночью, Тави. Опасно же.

— Чего опасного? Мост сведен, но наш док на северной стороне. Спустим со стапелей, разобьем бутылку о борт и поминай, как звали.

— Что вы вообще задумали делать? — Отец. Всегда не упустит случая дать пару напутственных советов.

— Я обо всем уже триста раз рассказывала. Дойдем до Москалла, потом каботаж, несколько раз, а потом можно и через океан податься.

— А что за письмо?

— А, это… так, слишком привыкла общаться с командой письменно, — криво усмехнулась я, опустив конверт на стол. — Вот и вам сгоряча… да и пусть будет, все-таки не в Фэрчайлд и не в Роксомм еду, а в первый раз, да на своем корабле. Но с опытной командой.

— Я, кстати, хотел тебе вручить перед отъездом… но на ночь глядя я на верфь не поеду. Так что держи, — с этими словами отец достал из-за шкафа плотный сверток, — ты говорила, что стальные мечи мешают тебе творить заклинания. Заказал из Теджусса.

Я развернула подарок. Меч, но не из металла, а из йрвайского изумрудного стекла, невероятно прочного материала.

— Спасибо, пап. Реветь не буду, можно?

— Да, конечно, — усмехнулся он. У основания темно-зеленого, полупрозрачного клинка были выгравированы инициалы М. Ш.

Да, я обманывала родителей. Они, скажем… не заслужили того, чтоб я вывалила все факты на их бедные головы, из-за меня вечно переживающие. В письме, впрочем, обо всем подробно написано:

«Дорогие мама и папа!

Я, возможно, была не самым послушным ребенком. Но никогда не желала привносить в вашу жизнь дополнительные трудности. И вот, когда все шло хорошо, имперский флот забрал у меня корабль. Временно реквизировал, как они это назвали. У меня нет возможности — и желания — выяснить все через императорские службы, посему предпочту действовать на свой страх и риск.

В моей команде собрались не самые хорошие в мире люди, но верные и надежные в бою. Возможно, роль капитана конвойного судна — вовсе не для меня. Но я отказываюсь мириться со сложившимся положением дел.

Ввиду того, что, в результате сегодняшней ночи меня, скорее всего, объявят вне закона, рекомендую публично отречься и лишить меня фамилии Шнапс. На мою любовь к вам это никак не повлияет, а вас спасет от многих трудностей, и, возможно, от нищеты.

За меня не волнуйтесь. В конечном итоге, я не могла получить лучшей подготовки для сегодняшней операции.

Целую, Тави».

Но конверт хитро запечатан сургучом и слабеньким защитным заклинанием, так что они повозятся, вскрывая его. И не будут иметь возможности меня остановить, ни словом, ни действием.

Я под видом невзрачного мужчины в одежде наемника зашла в оружейную лавку и выбрала несколько простых, но качественных палиц, окованных железом. Лучше, конечно, никого не убивать, но я даже за себя поручиться не могу. И применение боевой магии в городе сразу же переполошит поисковые устройства полиции. А тут какие-то вообще неизвестные субъекты.

На место встречи Джад привел двоих, одного представил, как Густава, второго назвал Мингом. Поклялся, что эти ребята за полчаса справятся с лишними реями и вернут обратно гафель. На нашей шхуне изначально планировались только стаксели[16], но потом я от них отказалась ради большей максимальной скорости бакштаг. Теперь над баком реют три стакселя, а основное парусное вооружение — три гафеля, на фоке, гроте и бизань-мачте соответственно. Но и паруса военные умудрились испоганить, установив дополнительные реи и превратив обычную шхуну в чертов барк.

Могла ли я поступить иначе? Отступить, подождать немного… да, наверное. Но в тот момент слишком свежа была в памяти история, как корабль военного флота империи разнес едва ли не в щепки легкое прогулочное судно придворного вельможи, а потом тот ждал компенсации восемь лет. Восемь чертовых лет! Едва ли не половина прожитого мной на тот момент. А уж если дожидаться возврата того, что является новейшим кораблем в своем классе, так и состариться можно.

После обслуживания я должна буду высадить мастеров-корабелов недалеко от Верхнего Морпина, поскольку с государственными преступниками они якшаться не намерены. Только сейчас и только за большую плату.

Что ж, вольному — воля.

Сейтарр привел пятерых, трех крепких парней, одну коротковолосую рыжую девушку, все в кожаном облачении, и одного лохматого бродягу в полном рыцарском доспехе. Они явно предупреждены насчет меня — сегодня ночью никакого обмана, только открытое лицо. Очень хороший эффект должен получиться на часовых. Все с рюкзаками: самый минимум личных вещей, припасы на дорогу, снаряжение.

— Интересный мальчик, — прищурилась я. — Только вонючий. Он мыться пробовал?

— Ямитус Зонг, — представился «мальчик». Он был не только в доспехе, но и при оружии — у левого бедра висели ножны с мечом, левой же рукой подозрительный субъект держал щит, на который были прикреплены два лезвия, одно с уклоном вниз, одно вверх. Я не выдержала и применила на него заклинание Сокрытия, после которого воздух стал заметно чище.

— Парень, если ты хочешь попасть на корабль — учти, я тебя все время заколдовывать не буду. Либо будешь смывать себя грязь и то дерьмо, в котором ты, очевидно, любишь валяться, либо пойдешь ко дну в своем железном доспехе, и пусть там рыбы тебя нюхают.

— Понял, — пробурчал он.

— Оплата — вот, — швырнула я весело звякнувший кожаный мешочек на бочку, которая отозвалась глухим стуком. Пустая. — Идем через западную окраину на верфь, обезоруживаем, оглушаем и связываем часовых. Весь лишний груз выкидываем, себе оставляем только то, что действительно необходимо. Кто-то знает сигнальную систему военного флота?

Никто не отозвался.

— Хреново. Но как-нибудь прорвемся, весь смысл в том, чтобы пройти до устья Жемчужной максимально тихо, без боя. Я смогу замаскировать наш корабль на непродолжительное время, поэтому будем применять магию только в случае, если встретимся с флотскими. Скорость у нас больше двадцати пяти узлов, на прямых участках с любым курсом, кроме фордевинда[17] и бакштага[18], мы обгоняем любой современный корабль. На упомянутых курсах нас могут догнать переделанные галеоны и фрегаты с рунным двигателем, от них и будем скрываться.

Сейтарр осторожно произнес, потирая щетинистый худой подбородок:

— У них могут быть специальные средства, чтоб видеть через маскировку. Магическую, имею в виду.

— Решаем проблемы по мере поступления. Разбирайте дубинки и пошли, — скомандовала я.

Ульгем хищно усмехнулся и достал свой огромный кусок железа. Я скривилась, наблюдая за его действиями:

— Граф, нарвемся на патруль — нам плохо будет. И не потому, что не справимся, а потому, что начнется переполох. Все оружие под накидками, изображаем задушевную пьяную компанию.

— Эт можно, — расслабленно протянул Сейтарр и запел хриплым голосом:

На суровом море Нурменгола

Где дышать едва хватает сил

Над своею долею тяжелой

Царь Толнумра в лодке голоси-и-ил.

— Что за бред? — фыркнул Джад. Сейтарр прервался на мгновение и пояснил неучу:

— Это королевство такое было, там, где сейчас Консьеген[19]. Толнумр. Говорят, в нем правили марды, и тогда они еще жили на земле, а не под землей. А все, что между западным берегом Консьегена и островами Майхем-Беллауз, называлось Великим морем Нурменгол. И вообще, хватит меня перебивать.

Перебита гвардии дружина

Генерал пал от стрелы в груди

Вроде царь и сам еще мужчина

Но на врагов

Хоть с голой задницей

Иди

— Нескладно, но сойдет, — шепнула я, улучив момент. Он кивнул и продолжил орать, голоса особого нет, но громко и не фальшиво.

Ни одного патруля, вообще. Даже пение не привлекло. Хочешь что-то спрятать — прячь на виду, никто не найдет. К верфи мы прошли без сучка и задоринки, а дальше…

Наемных охранников отца сменили дюжие бугаи в латах. Оба люди, но здоровенные, еще и с руническими защитными лентами. Магией не оглушишь. Вообще, эти ленты в последнее время приобрели большую популярность среди грайрувских вояк. Оно, значит, как — не можешь колдовать сам, сделай так, чтоб никто не околдовал тебя. Здравая позиция. Очень неприятная конкретно в данный момент, но здравая.

У нас всего один стрелок, но с хорошим оружием.

— Сейт, — шепнула я. Одна из фигур в темных накидках с капюшонами подобралась ко мне. У него и свой горб небольшой имеется, из-за сутулости, а с арбалетом на спине вообще очень странно выглядит. — Сможешь снять солдат отсюда? Слишком много возни будет, если вступим в рукопашную.

— Одного — смогу. Двух… не уверен, видишь, они даже не зевают. Явно выспались перед ночным караулом.

— А я — нет, — зевнул Граф. Я шикнула на него:

— Твои проблемы. Кстати, Граф… можешь притвориться совсем пьяным? Пройдешь мимо них и оглушишь второго мечом плашмя. Сейтарр, как только он потянется к мечу, стреляешь в первого, открываем ворота и утаскиваем солдат внутрь.

— Запрет на убийства?

— Отменяется. Если будем медлить, нас надолго упрячут либо в тюрьму, либо на каторгу. И неизвестно, что еще лучше.

— Как по мне, тюрьма лучше, — пожал плечами интендант, тихо взводя арбалет, — но тут — кому что больше по нраву.

Шатающейся походкой Ульгем двинулся к воротам верфи, деланно сгибаясь под тяжестью меча, который он повесил через плечо все на той же веревке. Стражники покосились в его сторону, один усмехнулся, второй насупился, поправил тяжелый изогнутый шлем и повернул голову в другую сторону. Улица была пустынна, а мы находились в полной тени. Собственно, в тени были только мы с арбалетчиком, остальные спрятались за углом дома.

Все произошло слишком быстро, чтобы вносить какие-либо изменения. Граф выдернул меч и одним движением смахнул голову солдата с плеч, в это же время в горло второго вонзился болт, и он сполз по стене, хрипя, пытаясь пальцами ухватиться за короткий хвост снаряда, но безуспешно. Я лишь застонала от досады. Очень, очень плохо все начинается. Спрятав в ножны выхваченный было меч, я хлопнула ладонью по углу дома и помчалась к воротам, спеша убрать тела до того, как их кто-то заметил. Мы затащили солдат внутрь, я снова опустила большой деревянный засов и, развернувшись, обнаружила, что Сейтарр вытряхивает отрезанную голову из шлема.

— Фу, — мое лицо весьма красноречиво показывало, насколько мерзким делом он занимается, — зачем он тебе?

— Хороший шлем же, чего добру пропадать? — возразил он. — Только помою потом, и можно носить.

— Тогда и латы снимай. Да и штаны, чего уж там, — поддел его Джад. Сейтарр надменно ответил:

— Латы моряку не положено, а штаны у меня и свои имеются.

И продолжил самозабвенно вытряхивать голову. Основная часть отряда ушла вперед, к третьему доку — у него нет никакой отдельной охраны, только широкие ворота, прикрывающие часть обводов корабля, которые стянуты цепью. В цепь продет замок. Хе-хе. Здравствуй, замок.

— Ллинен.

Наверное, «ллинен» в переводе с языка Древних означает «здравствуй, замок». Он распался на части, освободив цепь, я поспешно ее размотала и открыла ворота. На носу тускло поблескивали буквы «Гремящий».

— «Гремящий», мать его за ногу, — с чувством высказалась я. Повернула голову к Мингу и Густаву:

— За сколько управитесь?

— Полчаса. Минут сорок максимум, капитан.

— Работайте.

Низенький, плотный Густав только кивнул и полез наверх, тяжело перевалившись через борт. Несмотря на телосложение, лазит как кошка.

— Сейтарр, осмотри двигатель, — раздавала я указания. — Зонг, можешь проверить вооружение?

— Слушаюсь, — кивнул он.

— Джад… что бы тебе такого придумать?

— Я лоцию реки захватил. Так, на случай, если ты вдруг забудешь, — ехидно доложил Стефенсон.

— Отлично, бери фонарь и прокладывай курс. Вы трое, — обратилась я к людям, приведенным Сейтарром, — умеете работать с гафельным парусом?

Парень, тот, что повыше, и рыжеволосая девушка кивнули, третий помотал головой. Махнув рукой, я обнадежила:

— Научишься, если припрет. Пока что в помощь Сейтарру. Остальные к мастерам, принимайте реи.

— Есть.

Все команды отдавались негромко, дабы не привлечь кого-то с улицы. В общем-то, мы в любом случае поднимаем шумиху, так как столкнуть шхуну, особенно трехпалубную, в воду — задача громкая и неизбежно привлекающая внимание. Однако до того момента мне хотелось бы все держать в тайне.

Сухой док делается с таким расчетом, чтоб в итоге вывести корабль на воду. Для подобной операции пол сделан наклонным, уходящим в воду, корабль ставится на специальные тележки, и по рельсам съезжает вниз. Поскольку любое судно обладает значительным весом, тихо не получается.

Сверху появилась голова Сейтарра:

— Двигатель в порядке! Тави, то есть, капитан, нижние палубы загружены какими-то ящиками…

— Потом. Что не понравится — скинем в воду. Да здравствует возвращение частной собственности законному владельцу, — ухмыльнулась я, поглаживая рукой дерево корпуса. Интересно, можно ли как-то заколдовать шхуну? Мол, чтобы она по первому зову сама приплывала… нет, у меня жар, наверное. Зачарование сложных предметов из разнородных материалов? Какой бред.

Парусные мастера наверху работали быстро и слаженно. Хорошо, что саму мачту военные не трогали, установили реи поверх предыдущих креплений, на вершок выше, а на реях замкнули ракс-бугели[20], которые и поддерживали тяжелые паруса. И реи, и сами паруса помощники сложили вдоль борта — пригодятся еще. Затем установили гафель, более короткий бизань-гик[21], продернули шнуры через систему блоков и сбросили их вниз. Обновление рангоута[22] они произвели за минут тридцать — шхуну, для примера, строили два года. Ой, не верится мне, что заминки были только в деньгах…

Единственная шлюпка по-прежнему стоит под баком. Хорошо, хоть ей название пафосное не придумали.

— Все готово, капитан, — доложил Густав, неприязненно оглядываясь на окружающий его народ. Правильно. Меня можно и потерпеть, я деньги плачу. А с этими, которые сброд, невежи и вообще, знаться он не желает.

— Остальные? — спросила я. Лучше перебдеть.

— Наверное, здесь хотели перевозить целый полк, — хмуро сказал интендант. — Провизией на треть забита вторая палуба, ящики еще не вскрыли, но, судя по пометкам, там может быть снаряжение. Оружие — вряд ли, его доставляют в последний момент.

Я злобно ухмыльнулась:

— Использовать мою шхуну как транспортный барк? Да еще и с названием «Гремящий»?! Сейтарр, напомни мне при случае найти того, кто несет ответственность за данное решение. Я откручу ему голову, лично.

Сбросив вниз еще одну веревку, мы вместе с Джадом опять спустились на землю, подошли к опорным тележкам. Я хитро посмотрела на него — Стефенсон явно пребывал в глубоких сомнениях. Мол, зачем и почему.

— Не будешь жалеть потом? — подстегнула я. Он вздохнул:

— Ага. К черту. О стандартной оплате, я так полагаю, можно забыть?

— У меня еще остались деньги. Но, когда они выйдут, придется подумать об иных видах заработка. И выбора у нас особого нет — никто не позволит так просто убить двух моряков с имперского флота, а потом спокойно работать. Пропажа корабля укажет прямо на меня, а вместе со мной и на всех, кого видели рядом.

Подкатав рукава плаща, я взялась за рычаг тележки, и рядом за второй, точно такой же, взялся мой первый помощник.

— Дергаем на «три». Готов? Три!

Стапели, в большинстве мест уже просто прислоненные к корпусу, гулко попадали на твердый пол дока. Металлические колеса гулко забухали на стыках рельс, все чаще и чаще, пока шумный всплеск и волна, докатившаяся почти до моих сапог, не ознаменовали спуск на воду моего первого корабля.

Шлюпка с парой гребцов нас сразу же забрала и снова удобно умостилась на законном месте, подтянутая с помощью кран-балок. Даже со всей возней оно того стоило — наблюдать, как шхуна сходит в воду. Божественное зрелище. Корабль поднимает высокую волну, летят брызги, и, в довершение ко всему, сквозь брызги проходит лунный свет, превращая их в капли раскаленного серебра. Правда, река не то чтоб совсем чистая, хоть сброс отходов промышленности и запретили — у бортов образовалась неопрятная борода из белой пены. Как будто мало у меня забот, еще и о чистоте Жемчужной думать.

Я собрала команду возле юта, уселась на верхнюю ступеньку и обратилась к ним:

— Что ж, поздравляю, господа. Теперь мы вполне официально — беглые преступники на корабле.

— Пираты? — переспросила рыжая. Сейтарр ткнул ее кулаком в плечо:

— Дура ты, что ли? Пиратами нам еще только предстоит стать.

Кашлянув, я продолжила:

— Сейтарр абсолютно прав. Пираты — те, кто использует для грабежей, разбойничьих набегов, пересмотра груза торговых судов в свою пользу, восстановления попранной справедливости, освобождения портовых купцов от лишних денег…

Джад ехидно кашлянул, но промолчал.

— …и прочих важных, увлекательных, и, несомненно, прибыльных вещей корабль. Теперь он у нас есть. Я — ваш капитан, Тави. Поскольку сегодня утром — или уже вчера? — я оставила отцу некоторые инструкции, родовые поместья и фабрики мне теперь не светят. Впрочем, они мне и не нужны. Потому — без фамилии Шнапс. Прошу любить и жаловать, кто не будет проявлять любви (или хотя бы почтения) в должном объеме, может сразу сходить на берег. У кого есть убеждения по поводу незаконных действий — туда же.

Возражений не последовало, поэтому я приступила к заключительной части:

— Джад Стефенсон назначается первым помощником и навигатором. Сейтарр — квартмейстером[23] и старшим в стрелковой команде, к нему в постоянное подчинение новичок, который не умеет обращаться с парусом. Граф — наш врач, если кто занозит палец, обращайтесь к нему, он с удовольствием устранит причину боли. Палец, естественно. Я за штурвал, рыжая… тебя как зовут?

— Чинка.

— Чинка временно старшая в парусной команде.

Она помялась немного, затем возразила:

— Капитан, Деррек гораздо лучше управляется с гафелем. Я лучше буду у него на подхвате.

— Деррек — временно старший в парусной команде. По местам!

Длинноволосый кивнул.

Откуда-то из глубины корабля донесся ужасающий скрип. Прямо кровь стынет в жилах. Я испуганно посмотрела на Джада, тот тоже вертел головой по сторонам, пытаясь понять, что не так. Шхуна вроде бы держалась на плаву, никаких сотрясений.

— Джад, давай с Чинкой на вторую палубу через ют, я посмотрю на первой, — решила я, понимая, что времени может быть мало. Что, что сейчас, когда мы уже на воде, могло пойти не так? Меня неопределенность и неизвестный характер повреждения пугали больше, чем даже сам факт его возникновения.

Сейтар, тем не менее, прервал мои метания, подняв руку с открытой ладонью. Он стоял возле люка, ведущего на первую палубу, и вглядывался в темноту.

— Капитан… на минутку.

— Что там еще стряслось… — пробормотала я, но подошла к нему. Скрип повторился, новоизбранный квартмейстер указал жилистым, узловатым пальцем во тьму:

— Я, кажется, знаю, что у нас сломалось.

На груде ящиков, закрытых, почему-то, рыболовной сетью с ярко раскрашенными поплавками, растянулся Ульгем, некогда Ульгем де Рьюманост и оглушающе храпел во всю мощь своего большого носа. Храп резонировал от переборок, из-за чего на выходе получался страшный звук, не уступающий по морозу в жилах какому-нибудь морскому чудовищу.

— Да, — удивленно сказала я, — графский храп — оказывается, страшная сила. Почище магии. Джад, когда будет время, оббей лекарскую каюту одеялами. Я не хочу слушать это каждую ночь.

— Капитан, может, мы его просто выкинем? — предложил Стефенсон.

— Нет, — отрезала я. — Просто выполняй приказы. Деррек — поднять паруса!

— Так уже, — не слишком дисциплинировано и невпопад ответил тот.

Х-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р. Кажется, я наконец-то придумала, как назвать корабль.

Поднявшись к штурвалу, я положила ладонь на один из тонких, длинных рычагов, контролирующих мощность рунного двигателя. Поскольку вся команда уже разбрелась обустраивать каюты и проверять груз, на верхней палубе остался только Сейтарр, проверяющий бортовые баллисты, и Деррек с рыжей. А, и мастера, о чем-то оживленно беседующие около шлюпки, с которой все еще капала вода. Заметно, что они о чем-то спорят, но боковой ветер все слова настойчиво относил в сторону.

— Полный вперед, — тихо сказала я и плавно передвинула рычаг на максимальную отметку. Маховик внизу отозвался мерным гудением.

Глава 4. Вниз по течению

Что теперь красуется на носу? Правильно, нормальное название. Как можно назвать корабль «Гремящим»? Чистой воды идиотизм — он же не гремит во время покорения водных просторов, не скрежещет и вообще не издает никаких звуков, кроме традиционного шелеста такелажа и, иногда, редкие выстрелы парусов на сильном ветре. Как аплодисменты. Все равно, что назвать скаковую лошадь… ну, Гнездом. Просто как пример дурацкого названия, что не ассоциируется ни с рациональностью, ни с чувством юмора.

А мой корабль теперь называется «Храпящий», спасибо Графу. Его перетащили в докторскую каюту, причем он так и не проснулся, но звуки стали заметно тише после того, как мы плотно закрыли дверь. Краски парни так и не нашли, пришлось просто сбить часть букв и нарисовать недостающие обугленной деревяшкой — вышло неказисто, но теперь имя подходило кораблю, предполагаемой деятельности и лично мне. Джад остался недоволен, но кто ж его спрашивать будет?

Да, шхуна — это она. Но корабль ведь — он? Да и как-то не сразу подумалось, честно говоря, а решение уже приняли.

Новые буквы сделаем в том же Москалле, а лучше, всю надпись сразу. Главное, успеть проскочить Морпин, там очень удобное русло для того, чтоб устроить засаду — несколько островков, да еще и второй рукав реки. Сомневаюсь, что вестовые смогут добраться до него быстрее, чем мы, пропажа обнаружится только сейчас, поутру. У нас есть около десяти часов форы, за которые мы отошли от столицы где-то на двести пятьдесят морских миль. Больше двухсот восьмидесяти обычных.

Вообще, я ненавижу грайрувские меры длины. Если когда-то переселенцы занесли каждый свою, а потом все стало единым целым, то, надо заметить, до сих пор никто не удосужился подогнать их под единый стандарт. В футе семь вершков, в аршине два с третью фута, в метре три с третью фута, либо аршин и фут без полвершка. В миле пять с лишним тысяч футов или тысяча шестьсот метров, а в морской — уже шесть тысяч футов. Причем, с идиотской системой мер соседствует относительно нормальная система весов, а с ними рядом стоит стройный и расчерченный до секунды календарь. Восемь месяцев по пятьдесят дней, год — четыреста дней. В дне — двадцать часов, в часе по шестьдесят минут.

Нет, наверное, календарь обсуждали люди, а остальные меры — демоны Ниста, есть у меня подобное ощущение.

Загадочные ящики вытащили на верхнюю палубу. Двенадцать больших и тяжелых, один продолговатый футляр из лакированного дерева размером в две головы, несколько плоских ящиков с крышками и замками, окованных в придачу железом.

Я зафиксировала штурвал, поставив руль в прямое положение, и с любопытством посмотрела вниз. Первый помощник возился с ломиком, который, видимо, прихватили еще на верфи. Поднял голову и посмотрел на меня:

— Капитан, вы не могли бы помочь?

— Ай, немощь. Дай сюда, — легко спрыгнула я с юта и отобрала у него железяку. Уперлась сапогом в грубо оструганные доски и поддела крышку, сильно надавив. Гвозди жалобно скрипнули и отошли, обнажая содержимое.

— Возвращаю свои слова обратно, — сказал Джад, ухмыляясь и проводя пальцами по тонким усам, — если в остальных такой же груз, мы уже вполне состоявшиеся пираты.

В ящике лежали, аккуратно упакованные и стиснутые ремнями так, чтоб было больше места, комплекты доспехов. Обычные доспехи армейского образца, что ничуть не уменьшало их стоимости — за хорошую броню можно до пятнадцати варангов получить. Осталось только придумать, как и где их сбыть, желательно, конечно, не на территории Грайрува. Неплохая компенсация за риск. Подошел Деррек, мы с ним вскрыли остальные деревянные коробки — все то же самое. Нагрудники, шлемы, сапоги, одного вида и с уже нанесенными эмблемами.

— Плохо, — сказала я, рассматривая имперский герб в виде коронованного щита, внизу которого штампом нанесены три жемчужины. «Грайрув», в общем-то, и обозначает «Серый жемчуг» в переводе с языка Древних. Причем, что за серый жемчуг, не знает никто, а посему придумывают всякие артефакты божественной мощи и драгоценности миллиардной стоимости. — Мы не сможем сбыть их ни в Морпине, ни в Москалле.

— Я могу проложить курс на Шни Ауге, — предложил Джад. Я покачала головой:

— Формально, это все еще империя. Надо думать в направлении Ургахада, только там не будут смотреть на гербы и звания.

— Ага. Сделаем. Нам сейчас Двойную реку бы проплыть спокойно. А что в том футляре?

— Не знаю, но слишком он дорого смотрится по сравнению с остальным грузом. Проверю-ка я его на магические ловушки, внутри явно нечто ценное.

Жемчужную часто еще называют Двойной рекой или Сквозной. Это единственная река в мире, у которой два устья, причем в одно, то, что в Ледяной бухте, вода втекает. И еще миль сто пятьдесят остается соленой, а потом переходит в пресную. Вопреки всем законам природы.

Я несколько минут исследовала лакированный ящик, простучала его костяшками пальцев, затем просмотрела Вторым зрением — ничего. Даже машинально проверила, не иллюзия ли.

— Вроде безопасно. Но я все равно предлагаю взять длинную палку и аккуратно открыть.

Так и сделали — подхватили багор, валявшийся возле свернутой бухты корабельного троса, и концом острия приподняли крышку. Никакой защитной реакции, свечения, всплеска, брызг, огня… ничего. А внутри…

— Затрудняюсь сказать, что это, — удивленно сказала я, почесав переносицу. Предмет внутри напоминал осколок стеклянной вазы, но не отбитый, а аккуратно срезанный. По краю виднелись руны, некоторые из них я даже могла узнать, поскольку в свое время листала «Малую энциклопедию магических рун». Но общее назначение предмета оставалось неясным.

— Смотри, тут какие-то ремешки…

— Руки! Руки сейчас, блин, оторвет, чем штурвал будешь крутить?

— Зубами. А вообще, наймем рулевого, и пусть крутит, — не растерялся Джад, все пытаясь ощупать неизвестный артефакт. Я хмыкнула:

— Хорошо, что не другим местом. Чинка, иди за штурвал пока что.

За нашими спинами, зевая и потягиваясь, появился Граф при парадном мече. Он у него один так-то, сойдет и за парадный, и за повседневный. И, если свая, подпирающая палубу, сломается, можно туда его меч поставить — по размеру в самый раз будет.

— Как я замечательно поспал, — позевывая, поделился он с нами впечатлением от первой ночевки на корабле, названном в его честь. Правда, об этом мечник еще не подозревал.

Джад на секунду оторвался от созерцания лакомого артефакта и задал ему вопрос:

— Граф, а Граф.

— М-м-м?

— Как тебя угораздило вообще остаться в экипаже, когда Тави подрядила нас на подобный грабеж? Я вот только сейчас подумал. Ты ж, это, бывший дворянин и все такое. А тут прямое противодействие имперской солдатне. И голову ты ему смахнул, особо не задумываясь.

Тот еще раз зевнул и окончательно разлепил сонные глаза:

— Начать следует с того, что дворянин я не грайрувский. И вообще больше не принадлежу к дворянскому роду. Посему вертикаль власти в империи меня не слишком волнует. А, во-вторых, человеческая жизнь — монета разменная, мастер Джад. Солдатам, собственно, за то и платят, чтоб они во имя родной страны жизнью рисковали.

— Какой цинизм, надо же, — покачал головой первый помощник, но в глазах плясали веселые чертята. Глаза у него темно-синие, как глубокое море. Правда, становится заметно, только если он чему-то удивляется.

Граф почесал мясистый нос, ничуть не смущенный таким вниманием к своей персоне, и ответил на шутливый выпад:

— Любое собрание аристократов — банка с пауками почище уличной банды. У бандитов есть хотя бы какие-то представления о чести, а дворяне, особенно грайрувские, считают себя выше любых правил, кроме законов империи. И то, не пойман — не вор, как говорится. Не в обиду, Матави.

Я фыркнула:

— Как будто учтивость слов — то, что меня волнует больше всего. Не хочешь что-нибудь выбрать из снаряжения, док?

— А что там? Латы? Фу. Боец не должен ограничивать себя в подвижности, а риск получить раны… надо тренироваться так, чтоб их не получать, — расслабленно высказался Граф, смотря куда угодно, только не на ящики. Видимо, выказывал демонстративное презрение. Джад заметил:

— И, тем не менее, капитану ты проиграл.

— Значит, мало тренировался, только и всего. Кроме того, не могу не отметить, она родилась с мечом в руке.

— И с магией кое-где еще, — подметил Стефенсон. Я отвесила ему легкий подзатыльник:

— Я стала хорошим магом не потому, что у меня все выходило само собой, а благодаря сидению в библиотеке академии целыми ночами. Если б ты прикладывал хоть немного усилий, то продвинулся бы значительно дальше, чем первый курс.

— А… — насмешливо произнес Граф, — я просто хотел спросить, не придется ли мне защищать нашего первого помощника в случае схватки. Если он маг — тогда вопрос снят.

— Себя защищай, сэверзлу[24] разодетый, — проворчал Джад. Объект его мимолетной неприязни снова сменил одежду, на этот раз он выбрал черные брюки из плотной ткани и красную с черным рубашку. Бьюсь об заклад, у него полный заплечный мешок этих рубашек, различных цветов и оттенков.

Не то чтоб у меня были претензии…

Сейтарр тоже принял участие в разборе ящиков и теперь стоял, подтягивая ремешки на доспехе из плотной кожи. Ниже пояса он, тем не менее, никак не защитился — все те же потрепанные грязно-зеленые полотняные штаны, залатанные в нескольких местах, и снова без сапог. Внешний вид получился весьма странным: латный шлем, с классической дугой вместо полей, острым клином впивающейся в небо, защищенный торс и плечи, уличный оборванец от пояса и ниже.

Я укоризненно посмотрела на него. Он развел руками:

— Так удобнее, капитан. Попробуйте сами — босыми пятками лучше палубу чувствуешь.

— Если ты босой пяткой наступишь на гвоздь, я тебя лечить не буду.

— И я не буду, — прокомментировал Граф. Сейтарр ухмыльнулся, поправляя шлем, тот самый, взятый у поверженного стражника:

— Значит, такова моя судьба.

Остальные члены экипажа тоже не пожелали облачаться в металл. С одной стороны, я их отлично понимаю — свалишься за борт в латах, можешь даже прощальное «Буль» не успеть произнести. С другой, нам предстояло пройти по реке, на некоторых участках которой мы гарантированно встретили бы корабли флота, и даже целые их соединения. Деррек урвал себе вторую броню из кожи, остальным не досталось ничего. Все же в больших ящиках, в основном, был металл.

В широких и плоских оказались какие-то камни, стройными рядами выложенные в специальных углублениях. Ниши еще и выстланы мягкой тканью, зачем такие почести? Я повертела в руках один из камней и обнаружила на нем руну и фиолетовую пометку, сделанную небрежно, краской, в стороне от руны.

— Вот те на, — присвистнул интендант, взглянув на мою находку. — Это ж целый арсенал.

— А какой из них что делает? — спросила я, чувствуя собственную беспомощность.

— Не знаю. Может, проверим?

— Их мало. Смотри, с синей меткой вообще всего два.

— Красных восемь штук. Можно один запустить в сторону берега и посмотреть, что будет.

— А если их как-то активировать нужно? Выкинем нужную вещь.

Он согласился:

— Тогда оставим до лучших времен. Найдем рунного мастера, выясним.

Я возразила, возвращая камень на место и аккуратно закрывая крышку:

— Лучше купить справочник по рунам. Сами разберемся, а показывать такое законопослушному гражданину — хлопот не оберешься.

Камни, по легендам, являлись страшным оружием грайрувского флота. Однако все, что было с ними связано, хранилось под строжайшим секретом — породу камня в сочетании с руной знали только ремесленники, приписанные к штабному составу, да артиллеристам объясняли, какой для чего служит.

Запускаются они, если правильно помню, с помощью бортовых баллист. Ну да, у них и сменная тетива с дугой имеется. Одна для стрел, другая для камней. Вот уж повезло, так повезло. Теперь, если нас поймают, то не повесят сразу, а вначале обварят или сдерут кожу живьем. Последний вывод я озвучила вслух, и команде он страшно не понравился.

— А чего вы ждали? — ехидно сказала я, обозревая недовольные лица. — Можете уже начинать коллекционировать список преступлений, за которые нас ждет смертная казнь. За кражу секретного оружия — точно, могу дать гарантию. Кто не верит мне — можете на своей шкуре проверить, мне моя еще дорога.

— Может быть, камни можно как-то продать? — предположил Джад.

— Ургахаду разве что. Но с владыкой я пока что вообще не хочу иметь никаких дел. Хватит мне и нашего всемилостивейшего Варанга. Мне он только в одном виде нравится — на обороте монеты, носящей его имя. И, чем больше таких забавных кругляшков, тем лучше, — поделилась я собственными предпочтениями. Сейтарр согласно закивал:

— Капитан, с такими рассуждениями я вас почти люблю.

— А меня не надо любить, мне надо подчиняться, — ухмыльнулась я. — Тогда будем жить интересно, счастливо, и почти наверняка — купаться в золоте.

* * *

Морпин прошмыгнули без лишних приключений. Густав и Минг сошли в условленном месте, где Жемчужная расширилась еще на полмили, говорят, даже у истоков она больше похожа на полноводную реку, чем на робкий ручеек, неумело пробивающийся из-под земли. Слухи, конечно — значит, где-то позади стекают те самые ручьи, что и образуют реку. А здесь, когда к ней присоединилась еще сестра, Шеккельтерц, неудивительно, что с одного берега не видать другого.

К тому же, мой первый помощник перестал заморачиваться с лоциями на давно изведанной Жемчужной реке, и занялся расписаниями дежурств, а также прочими необходимыми вещами. Пока нас слишком мало, придется оставлять на палубе по три человека, но такелаж сделан настолько хитро, что с двумя гафелями может управляться всего один человек. Хотя три — гораздо лучше.

Если кого волнует судьба Ямми — на него вылили бочку с водой, когда он поднимался с нижней палубы, после чего парень решил, что настал тот самый звездный час, вытряхнул себя из доспехов и ушел мыться.

Да, на моей шхуне есть простенький душ. Чего так удивляться? Опреснение воды для опытного мага — дело одного жеста, если речь идет о бочках. Сделать Жемчужную соленой или океан Оси пресным не под силу, пожалуй, даже первому-плюс. Так что водой мы обеспечены всегда и в больших количествах, что весьма разнообразит рацион, да и корабельную жизнь, в общем.

Тем не менее, не для всех корабельная жизнь — здорово и замечательно. В гости зашел туман, день и так выглядел не слишком солнечным, а теперь дистанция прямой видимости сократилась до двух сотен метров. Очертания берегов можно было рассмотреть весьма приблизительно, а редкие проплывающие корабли старались огибать нас по большой дуге, чтоб не столкнуться в тумане. Впрочем, как и мы их. Но одно судно все же привлекло внимание.

Трехмачтовый корабль явно военного образца с прямыми парусами и характерным вздутием двигателя в районе кормы (не берусь утверждать из-за тумана, но, кажется, это был барк) стоял на якоре почти посередине реки. Нам пришлось огибать его, но сбоку взору открылась удивительная картина. Правда, не удивился никто, кроме меня.

— Что за черт… — удивленно сказала я, вглядываясь в белесый саван, так некстати накрывший реку. Сейтарр тоже прикипел к борту, но его взгляд выражал, скорее, негодование.

— Морское правосудие, — скрипнул зубами он.

Речное, я бы поправила. Да вот сильно заинтересовалась происходящим.

По тонкой доске неспешно шел парень, явно выделяющийся из окружающей его толпы форменных мундиров и блестящих мечей. К его шее был привязан зловещего вида булыжник, тщательно обмотанный веревкой, который сейчас покоился на руках, как будто осужденный качал тяжелого, непослушного младенца.

— Они его что, сейчас, топить будут?

— Юридически — имеют право, — злобно ответил Сейтарр. Чем-то ему явно насолил флот, слишком вызывающе для обычного бродяги ведет себя. — У флота очень много вольностей, даже больше, чем у пограничных подразделений.

— А ты сам разве не в пограничниках служил? — усомнилась я в искренности подчиненного.

— Да когда это было… блин, сбросят же его.

Я хмыкнула:

— И что ты мне предлагаешь? Напасть на корабль, превосходящий нас по численности команды раз в пятнадцать?

— Ну… капитан, вы же владеете магией.

— Да, ее нельзя недооценивать. Переоценивать — тем более. Я действительно могу потопить барк. Однако, только в том случае, если на нем нет никакой дополнительной защиты, в чем сомневаюсь весьма и очень. На малой дистанции нас просто зацепят из гарпунного орудия и возьмут на абордаж, после чего покрошат в мелкую капусту.

Парня тыкали со всех сторон стальными остриями, не оставляя ему пути к бегству.

— Разве что ты мог бы как-то отстрелить веревку.

— Как? — беспомощно оглянулся на меня интендант. — Я же ему легкое прострелю. Или шею. Качки нет, прицелиться легко, но я же его пристрелю. Освободив от мук, бесспорно.

— А если он грохнется с камнем в воду, сумеешь как-то перерезать веревку?

— Стрелой?

— Нет, ножом. Думай быстрее, твоя идея его спасать пока что выглядит идиотизмом.

— Я нырну и попытаюсь. Капитан, вы что-то придумали?

Пряча выдвинутый было меч обратно в ножны, я проворчала:

— Будем считать, что да. Подашь сигнал камышовой уткой. В воду!

Способ, выбранный моим беспокойным разумом, отнюдь не тянул на звание наилучшего плана. Но времени на размышления не оставалось — преступник как раз делал свой последний шаг в глубокие, гостеприимные воды Жемчужной.

Сейтарру предстояла сложная задача — нырнуть у кормы так, чтоб его никто не заметил, воспользоваться суматохой и быстро проплыть дистанцию в тридцать метров, разделяющих наши корабли. Я же могла сделать одновременно две вещи. Первая — удерживать вес камня, не давая узнику пойти на дно. Вторая — создать суматоху. И здесь пригодился Дух Мавен — безвредное, в общем-то, существо, которым часто любят запугивать студентов Коллегиальной Академии перед экзаменами. Конечно, осваивая навыки мага-иллюзиониста, я не могла не изучить вызов данного образа.

А сейчас… слегка изменила формулировку, сделав его облик огненным и подпитав мощью, заставляя раздуться в размерах до целого корабля. Целая свора военных моряков попятилась, крича от ужаса, некоторые падали, и их тут же стаптывали более везучие, но сами спотыкались о товарищей. Засвистели оба орудия с носа брига, не нанося никакого вреда призраку, но едва не проделав дырку в одном из наших парусов — команда едва успела ослабить натяжение тросов.

Я начала ощущать, как нелегка бывает карьера мага-афериста. Поддержание двух действий одновременно требует недюжинной концентрации, но над рекой задребезжала кряква, и я с облегчением отпустила камень. Пока демон наводил панику (я подожгла парус небольшим направленным заклинанием, чтоб его присутствие ощущалось, как реальное), мы отошли на несколько сотен метров. Дальше я натравила вызванное кошмарное существо уже на «Храпящего», чтоб не возникало сомнений — мы тоже стали жертвами неведомой магии.

— Кричите, ну, — беззлобно протянула я, смотря на Чинку и Балбеса, того, кто не умел работать с парусами. Они открыли рты и оцепенели, смотря на призванный мною ужас, мне пришлось подойти к девушке и прервать ее игру в «морская фигура, на месте замри», похлопав по плечу. Вот тогда она завизжала очень натурально, сбиваясь на хриплые нотки, к ней присоединился второй мартовский кот. Я иногда включалась в оркестр с криками «На помощь!», но флотские почему-то не решились тронуться за нами.

А потом шхуна мошенников, преследуемых живописно выглядящим демоном, пропала в тумане.

* * *

Спасенный сидел на палубе и отплевывался, потирая руки. Они у него, оказывается, были как-то хитро привязаны к камню, так что Сейтарру в суматохе пришлось полосовать нещадно, нанеся парню несколько неприятных порезов. На другой чаше весов, правда, смерть, принесенная методом захлебывания речной водой, что отнюдь не воодушевляло. И все же он бросал на нас крайне недружелюбные взгляды.

— Чего вы от меня хотите? — резко сказал смертник. Высокий, даже сидя, молодой еще, на вид и двадцати не дашь. С огненно-рыжей шевелюрой и «шкиперской» бородой во всю нижнюю челюсть, коротко подрезанной, цвета темной меди. Многочисленные рубцы и ожоги на бледной коже красноречиво твердили о характере экипажа, пленившего его. С другой стороны, следовало сначала узнать, за что его хотели казнить — возможно, нам совершенно не по пути.

Я подтащила поближе один из пустых ящиков, аккуратно сложенных у юта, и уселась на него, забросив ногу за ногу. Меч доставать не стала, и так хорошо выгляжу в сочетании с неотразимой клыкастой улыбкой.

— Для начала, хочу услышать благодарность за прямую конфронтацию с имперским флотом. Что ты за птица такая, раз член моего экипажа загорелся желанием тебя спасти? За что тебя осудили? Нет, даже не так. Давай начнем с имени, как нормальные, цивилизованные люди.

— Ксам. — Кажется, слова из него придется выдавливать по одному слогу.

— Тави. Капитан «Храпящего». Человек с ножом — Сейтарр, ты ему, кажется, должен не одну бутылку крепкого. За идею и частичное исполнение.

— Спасибо, — буркнул рыжий. Чинка, по сравнению с ним, не рыжая, а какая-то грязновато-бурая. Мелкие кудри огненного цвета сейчас плаксиво свисали впереди, как будто частично переняли настроение их обладателя.

— Хоть что-то, — хмыкнул Сейтарр. — Вот так, спасаешь жизни, а потом тебя еще и прирежут ночью в благодарность.

— Не буду я никого резать, — помотал головой парень, сложив ладони у подбородка и неестественно выгибая пальцы в обратную сторону. — Я арсенал ограбил.

— Уж не тот ли арсенал, что…

— Тот. Я про камни волшебные мангаю хорошо, — поделился Ксам, — вот и решил прихватить себе немного на жизнь, чтоб потом продать. А мне припаяли государственную измену.

— Бедный ты, несчастный, — притворно вздохнула я, в то же время понимая, что он все еще не отошел от близкого знакомства со смертью. — Жрать будешь?

Он утвердительно кивнул. Я отправила Деррека за кастрюлей, в которой еще оставалось каши на несколько порций, и принялась наблюдать, как рыжий поедает угощение. Обычный деревенский парень, без каких-либо манер или изысканности. И вор, к тому же. Покончив с трапезой и умяв все, что оставалось в посуде, выскребая ложкой остатки крупы, он сыто рыгнул и поднялся на ноги.

— Скажу честно — я сначала думал, что попал к торговцам людьми.

— Зачем тогда такие сложности? — резонно возразила я. Он усмехнулся:

— Это мне в голову не пришло. А потом чуть напряг мозги — зачем кому-то спасать осужденного на смерть? Тем более, выцарапывать из цепких лап флота. Я еще жудикара по яйцам пнул, перед тем, как меня выпустили погулять по доске, — он мечтательно закатил глаза, видимо, смакуя момент.

— В счет долга за спасенную жизнь могу предложить место в команде. Народа у меня мало, каюты пустуют. Кто такие жудикары?

— Вроде судей, только приписанных к кораблям. Редкая должность, только на крупных военных судах есть. Тем сильнее ценность отбитого хозяйства, — хохотнул он, — а насчет места в команде, я даже не буду спрашивать, кто вы такие и чем занимаетесь.

— Почему? — полюбопытствовал Сейтарр, подходя вплотную к парню. Черт, да они одного роста. Ксам даже на полвершка выше будет, точно оценить мешает шлем тощего, но длинного интенданта. Хотя я все равно выше, хе-хе.

— А кто еще, кроме пиратов, сможет осуществить настолько дерзкую операцию? Я ведь правильно понял, капитан, этот дядя из преисподней — ваших рук дело?

Я кивнула, он прищелкнул языком:

— Ну, вот. А военные дуболомы не догадались.

— Ты упоминал, что разбираешься в рунных камнях?

— Да, мангаю немного.

Забавное словечко.

— У меня на борту несколько ящиков их. Корабль отняли военные, этим утром хотели отплыть, а мы их немного опередили. Так-то шхуна моя собственная, — поведала я, откидываясь спиной на влажные доски юта. Чертов туман никак не хотел уступать место на сцене нормальной видимости.

— Дерзко. Но — хвалю! — одобрил юноша. Сколько же ему? В лице проступают то детские черты, то, напротив, какая-то стариковская собранность и печаль. Борода, опять же, но усы еще не растут. Хотя у таких иногда не растут вообще. Возраста также добавляют травянисто-зеленые глаза с очень странным разрезом. Не спрашивайте, как разрез глаз может на вид прибавить с пяток лет — сама не знала, пока на неудавшегося утопленника не посмотрела. — А можно мне посмотреть?

— Если не взорвешь к чертям лысым корабль, ящики на первой палубе, сбоку от лестницы. Если взорвешь, придушу, как котенка.

— При взрыве еще выжить надо, — хитро посмотрел он на меня и убежал вниз. Сейтарр вдруг ощупал пояс и ошеломленно посмотрел на меня.

— Эй, эй, стоять! — завопил он затем и ринулся вслед за спасенным.

Я спросила у Деррека, прислонившегося рядом и ехидно ухмыльнувшегося при виде данной выходки:

— Что с ним такое?

— Ксам у него кошелек срезал, прохвост такой. Я заметил, потому что у мачты стоял, а Сейтарр проморгал. Года уже не те, видать…

Удивленно пожав плечами, я пошла к штурвалу. Мы же на корабле посреди огромной реки — зачем что-то у кого-то красть? Разве что ради развлечения.

Правда, тогда я еще не знала, что своими развлечениями Ксамрий Ягос будет изводить всю команду.

Глава 5. В океане

Я вообще, оказывается, многого не знала.

И того, что при посещении портового города Москалл мы не только доберем в команду десять человек, но и ввяжемся в небольшую заварушку, в результате которой в уплату долга подпишемся на освобождение родственника хозяина разрушенной таверны из городской тюрьмы. Строго говоря, эти две вещи связаны — кто же знал, что Ксам вместо того, чтоб тихо вскрыть дверь темницы, поднимет на воздух часть городской стены, к которой тюрьма и была пристроена. Вот и изъявили некоторые бывшие заключенные желание служить под моим началом.

Совсем отъявленных злодеев я не брала, как и тех, кто не умел плавать, однако и основная часть команды не могла похвастаться кристальной честностью. Сейтарр явно скрывал ту часть своего прошлого, которая была связана с уличными бандами, насчет Графа я тоже во многом сомневалась. Тем не менее, новички… например, мне с трудом верилось, что братья Жамсби, Ойген и Тумас, оказались за решеткой всего лишь за ограбление торгового дилижанса. У них руки — как четыре лопаты, а вместо оружия оба носят кузнечные молоты с бойком, перекованным в клин. Но бойцы неплохие, да и такелаж сноровисто таскают.

Я не знала, что флот вместе с оружием еще и запасается камнями для вполне бытовых нужд — разогревающими, охлаждающими, изгоняющими крыс, даже такими, которые опресняют воду. Это мне тоже объяснил Ягос. Он своими поступками частенько досаждал другим членам экипажа, однако вместе с тем показывал профессионализм и выдержанность в морском деле, за что и стал боцманом теперь укомплектованной парусной команды. Единственный случай, когда он заставил в себе сомневаться — результат моей попытки назначить его коком, поскольку Ксам подорвал чертову кухню!

Да, я не знала, что камбуз на корабле можно взорвать, разворотив при этом едва ли не половину юта.

В результате мы были вынуждены уйти на ремонт в Ургахад, где еще не знали о моих вполне удачных рейдах на торговые суда империи. По просьбе Графа мы стали на прикол в бухте Рьюманоста, его малой родины, после чего Ульгем на время пропал. Ремонт несколько затянулся, но я нашла еще одного парня, который был не прочь подзаработать методом освобождения купцов от лишнего богатства. Линд Тильман не только великолепно стрелял из лука, который всегда носил при себе, но и являлся существом на редкость уродливым. Вместе с ним, впоследствии, я во многих схватках обеспечивала нам преимущество больше психологическое, заставляя целые команды бросать оружие.

Сын кабатчика и дочери мелкого торговца, Линд то ли упал в детстве неудачно, то ли при родах уже было что-то повреждено в его теле, но к моменту достижения совершеннолетия стало понятно, что парень не будет пользоваться обильным женским вниманием. Нижняя челюсть, словно украденная у огра, толстые губы соседствовали с ровной и красивой верхней половиной лица, прямыми длинными волосами золотисто-белого цвета, и все это приправлено полудюжиной шрамов различной длины. До вступления ко мне в команду он уже был достаточно известен как наемник, неизменно одевая маску сказочного персонажа Йолле. В саррусской мифологии есть такой полурослик с большой головой и ушами, зловредный и проказливый. Уши у наемника как раз обычные, кстати.

Но, в отличие от персонажа, давшего ему кличку, рослый, голубоглазый Йолле не обладал ни единой каплей чувства юмора. Данный факт очень часто переводил шуточки Ягоса в непонятную для него плоскость, заставляя переспрашивать и раз за разом добиваться смысла шутки. А еще Линд чуть не убил рыжего, когда тот попытался стащить с его предплечья длинный кривой кинжал, дубася его по лицу и приговаривая, что клинок ценен ему, как память. Впрочем, стрелок предпочитает не распространяться о том событии, которое связано с кинжалом. Дело его, как говорится.

А последний член экипажа, присоединившийся к нам в Ургахаде, хотел нас убить. Вернее, намеревался убить Графа, а тот, не снимая меч, бессовестно от него драпал, шлепая мокасинами по излизанному морскими волнами причалу. Взлетев на корабль, саррус с ревом принялся крушить все вокруг, после чего я не утерпела издевательств над едва отремонтированной шхуной и залепила ему в единственный глаз небольшой металлический шарик, игрушку боцмана, он их метает, как и те же камни, крайне ловко и быстро. И меня научил, в придачу.

Пока у скрученного Хога Смёрксона сходил большущий фингал, я не поленилась выведать подробности истории у Графа. И, несколько раз основательно проржавшись, я пообещала не рассказывать соратникам о его похождениях. В напрочь суровой пиратской команде и без того норовят его как-нибудь задеть, но Ульгем в кулачном бою тоже не промах. Во всяком случае, когда Хог снова разбушевался, Граф попросту отбил ему почки. Тем не менее, на Чинку условие не простиралось, и мы тем же вечером долго хихикали за бутылкой дейнского розового, прихваченного из трюма одного корабля Гильдии.

Так вот, Хог… в общем, когда мы вышли в море, гигант окончательно успокоился и смиренно попросил у меня пощады. Потому что голод — не тетка. А еще у меня была идея привязать его к бушприту в качестве корабельной фигуры, но я не успела воплотить ее в действие. Зато успела рассказать.

И должность кока, а, заодно, и корабельного плотника, занял одноглазый верзила, где и находится по сей день.

Так вот… говоря про «сей день», мы только что отплыли из Москалла. Я больше не хожу по Жемчужной, зато использую один из отцовских быстроходных флевиллов, чтоб быстро добираться до столицы. Остальное время он стоит в одном из складов портового города под небольшой охраной. И там, в столице, мы чисто из прихоти похитили одного парня, который сейчас драит палубу.

Вообще, Чеда жалко. Он-то думал, что напишет историю о купце Шнапсе, станет знаменитым, лавры, почет, домик на набережной… вместо этого его выкрадывает дочь того самого купца, замаскированная под служанку, оглушает, натягивает мешок на голову и привозит на корабль. Мне не хватало одного юнги, извольте!

А мысль о том, чтоб нанять человека, представлялась скучной и недостойной внимания.

Во внешнем виде многих членов экипажа за год наших скитаний произошли необратимые изменения. Ксам обзавелся парой-тройкой новых шрамов, Джад Стефенсон теперь всюду ходит с двуручной секирой, восьмиконечным щитом на спине и тем странным артефактом на левом плече (теперь мы знаем, что он называется «Стеклянный Панцирь» и создает вокруг владельца особое поле, отклоняющее стрелы и легкие клинки). Граф добавил к своему облику еще и банданы, безукоризненно подобранные в цвет к рубашкам. Единственный, кто почти не изменился — Сейтарр. И даже он теперь одевает под шлем защитные очки, купленные на каком-то блошином рынке. А так — все те же латаные-перелатаные штаны, кожаный нагрудник и наплечи, блестящий стальной шлем, который он любовно чистит вечерами. И, конечно же, босиком. Привычки бывалого бродяги так просто не вытравишь.

Не скажу, что я хоть как-то поменялась. Хотя… нет, соврала. Привыкла как-то уже к произошедшим изменениям. Приобрела опыт, конечно. В магии главное — искусство управления собой. В морском деле — искусство управления людьми. Ну, и не только опыт. Боевой посох, честно купленный на рынке, был переделан в глефу. Хог избавил от рукояти один из захваченных изогнутых мечей и, аккуратно выпилив необходимую щель, оковал хвостовик сталью в виде трубы, добавив свинцовые балансиры. Теперь у меня имелся разборный посох, который без лезвия служил оружием для фокусировки магической мощи, а с ним — опасной штукой для абордажного боя.

Глаз Овеам мы несколько раз перепродавали — поскольку не все свойства ценнейшего и могущественного артефакта, захваченного нами вместе с грузом беллаузского бархата, были выяснены исследователями. Например, маленький факт: он запоминает владельца и при особом щелчке пальцами может вернуться к нему за считанные мгновения. Сей маленький нюанс позволил мне надуть различных торговцев почти на двести тысяч золотых в общей сумме. Сейчас Глаз покоится в рукояти изумрудного меча, который я ношу на левом боку, украшенный оправой из рога морского дьявола.

Но, как говорил усатый Айви, оружия мало не бывает. У меня еще небольшой нож в ножнах у сапога, как клинок последнего шанса. Хорошо сбалансирован, остро заточен, почти незаметен.

Кольца вдела в уши. Два золотых, с левой стороны, и какая-то висюлька в виде бриллиантовой капли почти у кончика правого уха. Мне нравится, даже Ягос ехидных шуточек не отпускает. Хотя про сами уши было достаточно, уж поверьте. И вроде не нравится ему за это получать, просто он таков, каков есть.

А, и самое важное — по решению корабельного совета мы все сделали себе по магической метке. Она дает неясное знание, в каком направлении находится и сам корабль (на корпусе Ксамрий нанес точно такой же знак), и другие члены экипажа. В крупном городе — очень помогает, не нужно ни о чем договариваться, просто иди на зов. Метка сделана в виде флага.

Да, у нас еще и флаг есть…

В общем, много что изменилось.

Когда выбирали флаг, большинство предложений было про змей, пауков, черепа и прочие символы ужаса пополам с мерзостью. Джад предложил скрещенные мечи — мол, просто и понятно, на что Сейтарр возразил, что имперская пехота уже использует такой знак. А подделываться под пехоту, плавая на корабле, есть высшее проявление глупости и безалаберности. Что касается него, он может просто на парусе краской намалевать «Тави» и все.

— Тогда будут думать, что так называется корабль. И, что это за шуточки такие — по морям на мне плавать? — возмутилась я.

Нас примирил Граф. Он кое-что смыслит в геральдике, поэтому предложил оставить первую Т, украсив ее с двух сторон мечами, которые скрещиваются позади буквы. Мне нарисованная им схема пришлась по вкусу, так что на первом гафеле теперь гордо изображена именно она. И, конечно, на время захода в порт мы ставим другой парус. Слишком большую известность приобрел «Храпящий» за всего лишь один год, даже название, теперь высеченное из единой стальной пластины, приходится временно зачаровывать. Я могла бы и парус замаскировать, да вот слишком большая площадь иллюзии неизбежно привлекает таможенных специалистов, коих в любом порту хватает.

Зачем именно мне понадобился Чед — тоже не знаю. Мы спокойно могли его оставить там, у причала, надежно связанным и без сознания. Специалисты по залезанию в душу сейчас могли бы предположить, что таким образом я выражаю свою привязанность… что ж, в наше время всяк дурак имеет право на мнение. А пока длятся разговоры, у меня палуба стоит ненадраенная. Вот бывший журналист, а ныне — юнга на пиратском корабле, и старается, как может.

И, хотя мы добираемся в Телмьюн сушей, добрая часть моей команды все равно оседает в тамошних портовых кабаках. Как заколдованные, честное слово. А собирать их потом по всем окрестным забегаловкам — та еще затея.

— Что слышно из Аргентау и Телмьюна? — поинтересовалась я у Сейтарра, который лениво грыз травинку и перебирал механизм арбалета. Где он свое сено посреди океана берет, одни демоны знают, но привычка — вот она, уже много лет.

— Мне откуда знать, капитан? — пожал плечами он, взглянув на меня. — Как будто у меня там шпионская сеть расставлена, особенно, в Аргентау. В столице, конечно, есть несколько ребят…

— Нет, просто ты единственный из всей компании остаешься трезвым, — усмехнулась я. — Джад тоже не пьет, но его пристрастие к дейнской жевательной дряни вредит делу еще сильнее. Вот и спрашиваю тебя — может, слышал что-то.

Сейтарр покачал головой, его узкая челюсть мерно двигалась, мусоля бледно-зеленый стебель.

— Пусто. Я начинаю думать, что нам специально подбросили те чертежи.

— Вот черт… яблоко будешь? Брось свою солому дурацкую жевать.

— Не-е, спасибо, капитан.

Я пожала плечами и вгрызлась в крепкий зеленый плод, тут же брызнувший соком. Люблю твердые яблоки, вечно зубы зудят, как будто растут постоянно.

В конце Месяца Рассвета, более ста дней назад, мы совершили налет на небольшое судно, крадущееся вдоль берега. Думали, раз капитан идет тихим курсом, то перевозит что-то очень ценное. Только и дела было — два сундука бумаг, принадлежащих Объединению Механиков. Несколько рисунков меня заинтересовали — контуры чего-то, обладающего, судя по документации, «огромной разрушительной силой». Объединение не пользуется магией, общеизвестно. Но то, что было показано на чертежах, разительно отличалось от всего, что я видела до сих пор. Никто из моих головорезов тоже не сумел вникнуть в схемы, только арбалетчик с задумчивым видом сказал, что корабль следовал из королевства Аргентау.

А данный маршрут вызывал определенные вопросы.

Королевство Аргентау — одно из трех государств, расположенных на небольшом материке Рид, чьи берега на пятьсот миль севернее кряжа, стеной окружающего Проклятые Земли, и на тысячу в западном направлении от порта Рахтальд, самой северной точки Ургахада. Аргентау слывет довольно богатой страной, а вот с изобретателями, как и с достижениями в магии, там полный швах. Такое вот объяснение нашего беспокойства. Если кто-то мог передать в Грайрув два сундука с документами, да еще и на секретном уровне, это вряд ли мог быть король Аргентау.

Зато весьма вероятно участие в подобном мероприятии народа, населяющего гору Рид, величайший горный массив всего Кихча. Она занимает почти половину материка, которому дала название, кроме того, два из трех государств именуются Рид Мезахт и Рид Ойлем. Наши худшие предположения заключались в следующем: марды опять придумали нечто, способное по разрушительной мощи померяться с магией, и им для воплощения идеи в жизнь нужны были ресурсы империи, как государства, способного не разориться при постройке.

Почему худшие? Да просто ушлые глаза моего интенданта разобрали в пометках, что машина-то — корабельная. Что за чудовище потребуется для того, чтоб установить на него такую штуку, я не знаю, но точно знаю, что верфи Телмьюна с ним не справятся. Столичные доки не могут обслуживать ни фрегаты, ни галеоны. Вернее, могут, но по одному в год — на правом берегу имеется верфь «Чаманска», в которой наличествует один действительно огромный док. Но я отвлекаюсь.

Правда, на воплощение оного вполне сгодится Тлаккенур, крупнейший морской порт империи. С нас станется время от времени заходить в бухту Маверик и проверять, заложили ли что-то подобное — если проморгаем, можем познакомиться со смертью в ближайшие месяцы. Мой отец, конечно, совершил со своими двигателями небольшой прорыв в деле морского и наземного транспорта, но нельзя не признавать, что у подземного (и подгорного) народа могут найтись головы стократ умнее.

— Юнга! — позвал Чеда Ксамрий, перевязывая такелаж на мачте. Смоленый трос — штука противная, мне порой кажется, что именно из-за его упрямого нрава и было придумано большинство морских узлов. Судя по лицу Рыжего, он уже что-то задумал. Да и галдящие матросы затихли, предвкушая новое развлечение, палубная команда дневной смены — всего десять человек, а шумят, как все сто. Боцман вскочил на фальшборт[25], балансируя, затем уселся на нем и скрестил ноги.

— Да? — оглянулся бывший журналист, находясь не в самой удобной позе для разговора.

— Не «да», а «я!». Но неважно, у нас не армия, карать не будем. Или будем, но изобретательно и с творческим порывом, — осклабился Ксам, — а пока что можешь отдохнуть, если ответишь мне на один вопрос. Чисто по твоей профессии.

— Эм-м… а что вас заинтересовало в журналистике, господин боцман?

— По твоей текущей профессии, дурачина.

Чед Уэстерс безнадежно вздохнул. В кораблях он ни черта не смыслил, а обучать его никто не стремился. Так, игрушка для своры злобных пиратов, не более того.

— Я готов, господин боцман, — решительно ответил он, приподнявшись и стоя на палубе с грязной тряпкой в руках.

— Не боись, вопрос-то простой. Может, и перевести дух посчастливится. Сколько треугольных парусов сейчас на «Храпящем»?

Я его даже формально не могу одернуть. Обучение новых членов команды входит в непосредственные обязанности Ксама как боцмана, а уж методы — исключительно на его совести. Но вопрос-то действительно не из сложных. У нас всего три кливера на бушприте. От парусного вооружения в виде стеньг я еще при строительстве шхуны отказалась.

Чед рассуждал так же. Он посмотрел на нос корабля, пошевелил губами, затем неуверенно сказал:

— Три.

— Неверно! — расхохотался Ксамрий, снова вскочив на ноги. Как он при этом не сверзился в воду — загадка. — Пока капитан на палубе — на «Храпящем» пять треугольных парусов!

На корабле раздался громовой хохот. Да, такие простые и незатейливые шутки однозначно поднимают боевой дух команды, но на этом для меня их ценность исчерпана. Я криво усмехнулась и запустила в боцмана огрызком, потом, не сомневаясь, что от первого снаряда он уклонится, добавила вторым яблоком, еще целым. Мне целую корзину притащили из кубрика, есть, где разгуляться.

Второй фрукт угодил ему прямо в лоб, отчего Рыжий все же потерял равновесие и рухнул в море, лениво облизывающее борт корабля. Матросы заржали еще сильнее, а если он еще что-нибудь ушиб о борт, представление можно считать исключительно успешным. Сейтарр встал с ящика и, сделав два шага ко мне, склонился в угодливом поклоне, пряча ухмылку:

— Леди-капитан, у нас человек за бортом. Что прикажете делать?

— Добить, чтобы не мучился, — зевнула я и взяла новое яблоко.

— Как скажете! — отсалютовал он и направился к арбалету. Я лениво окликнула его:

— Сейтарр!

— Я!

— Брось ему веревку. Не забудь один конец веревки привязать к мачте, — ласково и размеренно, как с полным идиотом, провела разъяснение я. Шутку можно усугублять до бесконечности, но Ксам все же больше пользы приносит, чем вреда. Даже принимая во внимание его кипучую энергию.

Дрожащий от холода боцман, наконец, показался над бортом и перевалился на палубу. Лязгая зубами, он с усилием проговорил:

— Х-холод-дно…

— Рисковый ты человек, Ксамрий Ягос, — развел руками Сейтарр, показывая, что он тут как бы и ни при чем. — В Месяце Шерсти купаться в Зиммергаузе… холодно же.

Рыжий кивнул, всем видом выражая согласие. Затем с опаской посмотрел на меня:

— К-капит-тан, я еще н-не готов умирать.

— Не умирай, мне то что, — ухмыльнулась я, впиваясь зубами в очередное яблоко. Производим массовую резню яблок подручными средствами, обращайтесь в ближайший порт.

— Значит, я прощен? — уточнил он. Покачав головой, я ответила:

— Нет, ишь чего удумал. Я — злопамятная, мог бы запомнить за столько времени под началом Морской Ведьмы. Признайся честно, что питаешь к моим ушам какую-то извращенную привязанность.

Ксам возмутился:

— Да нет же! Просто я, как боцман, свидетельствую, что парусность у них еще огого.

Возле грот-мачты едва слышно подхихикивала команда. Я злобно посмотрела на них, и они в ужасе разбежались — кто на нижнюю палубу нырнул, не пользуясь даже лестницей, кто за мачту спрятался. С них ведь станется расплатиться за дурные шутки их боцмана, уж я позабочусь.

Нашу дружескую перепалку прервал впередсмотрящий:

— Капитан, корабли из-за мыса! Один торговый и один дозорный.

Я обрадованно вскочила на ноги:

— Слава небу и всем известным богам! А то засиделись уже. Джад, — позвав помощника, я убедилась, что он в очередной раз засел над своими картами, поэтому рявкнула: — ДЖАД!

Джад, поправляя ремень под слегка выпирающим брюхом, обиженно вывалился с камбуза:

— Да? Тави, ну я же жрал, между прочим.

— Посажу на голодную пайку, — пригрозила я, прикладывая к глазу подзорную трубу, — через месяц будешь стройным, как интендант.

— Это называется не «стройный», а «тощий», — проворчал он.

— Неважно. Дай мне курс так, чтобы перехватить во-он тех красавчиков. Один из них просел ниже ватерлинии[26], пузатый, прямо как ты. Вот и распотрошим слегка. И Хогу скажи, чтобы бросал поварешку, а не выскакивал на абордаж в фартуке, как две декады назад.

— Ох, капитан, вы еще долго ему будете припоминать…

— Особые заслуги мы ценим и уважаем! — приняв героическую позу, продекламировала я, затем оскалила клыки:

— Чеши на ют, старпом.

— Есть. Абордажная команда — товсь! — пробасил Джад, испытывая явный дискомфорт от мысли о недоеденном обеде, наверняка полной миске чего-нибудь вкусного. Саррус все же неплохо готовит, надо отдать ему должное.

— Конвоем я займусь. Сосредоточьтесь на том, чтоб они нас не зацепили тараном — обходите у кормы, наверняка будут закрывать купцов корпусом корабля. Стрелков выводить из строя заранее, остальных не трогать, — спешно проговорила я, доставая из кармана небольшую коробочку с красками.

Очень хорошая вещь. Я про коробочку. Иной раз появишься на палубе утром полусонная, растрепанная, а тебя даже не боятся. Так не годится, своим видом надо внушать так, чтоб внушаемый последние штаны обмочил. Весьма помогает в избранной профессии, знаете ли. Вот и наношу боевую раскраску, вооружившись карманным зеркалом — клиентов пронимает, а команда привыкла уже. Красная краска, черная, белой подчеркнуть у скул. Целое искусство.

Тот же Граф может, и попробовал бы, да ему для устрашения достаточно свой Цвейхт держать в руках. Такую оглоблю заметно за пять миль.

В первых рядах, впрочем, не Ульгем. На палубу грузовых кораблей первыми всегда ступают Ямми и Джад — хорошая броня и артефакт в сочетании со слабеньким магическим щитом делают их почти неуязвимыми. Затем я, и только потом — остальная команда. Сейтарр и Линд обычно контролируют экипаж с юта, еще двое стрелков следят за другими кораблями. Впередсмотрящего я тоже из корзины не спускаю. Любая оплошность для нас обычно плачевна, команда небольшая, за всем не уследишь.

Но сначала разберусь-ка я с конвоем.

Корабль не военный — уже хорошо. Суденышко так-то весьма утлое, шлюп, бортовое вооружение не впечатляет. Всего четыре баллисты, и только кормовая выглядит способной выстрелить, остальные чуть ли не разваливаются. Экипаж тоже одет и вооружен как попало. Какой смысл нанимать таких? Жадность? Завидев нас, засуетились, забегали, корабль свернул с курса и бортом закрыл от нас торговое судно, которое, в свою очередь, взяло восточнее.

Как только они оказались в радиусе досягаемости, я обдала паруса шлюпа Эфирным Облаком и, не давая опомниться, подожгла. Матрос с вышки сиганул в воду, спасаясь от огня. Вопли ужаса не греют мне сердце, не убивать же их всех? Оптимально, конечно, повредить рулевое управление, но до тросов или до самого руля еще попробуй доберись. Вытянув посох, я нацелилась фокусирующим кристаллом на штурвал и резко произнесла:

— Нер торлжим Виссумо!

Ударное заклинание четвертого круга, Молот Висма. Штурвал полетел в одну сторону, рулевой в другую, таким же методом я расправилась и с тремя оставшимися баллистами — меткий выстрел Сейтарра заклинил механизм наведения четвертой, так что стрелять она могла только в воду. Добившись значительной степени разрушений и полной безвредности противника, мы обогнули их с кормы, обстреляв пару лучников, пытающихся пускать стрелы в мою сторону. Их подопечный уходил на всей возможной скорости в сторону острова Шни Ауге, но «Храпящий», к величайшему сожалению свободных торговцев, делал пятнадцать узлов при встречном ветре.

Я всегда предупреждаю подчиненных насчет кровавой резни. Если кто-то выходит в море выпить чужой крови, он может попробовать начать с акул, во всяком случае, не на борту моего корабля. И причина далеко не в добром отношении к обитателям сего чудесного мира, просто мне ни на кой овощ не нужны господа, охотящиеся за моей головой из чувства мести. Потому что месть, друзья мои, мотив гораздо более страшный и разрушительный, чем жажда подзаработать.

Когда лезвие меча одного их наших оборвет жизнь дворянина из высшего общества, либо жизнь кого-то из их многочисленных отпрысков, за нами отправится военный флот с магами, дальнобойными баллистами и точно такими же усовершенствованиями, что и на моей шхуне. Ни скорость не спасет, ни наши умения.

В свою очередь, осторожность еще не повод для исключительной трусости. Нужно будет — примем бой, возникнет необходимость в устрашении — отрежем руку, ногу или голову. Заблуждаться насчет того, чем именно мы занимаемся, тоже не стоит. Но о том, как и почему все произошло, я вроде бы сказала достаточно.

Догнав цель, «Храпящий» легко обошел ее с правого борта, и Хог с Балбесом зашвырнули крюки, сокращая расстояние с помощью двух специальных поворотных колес. Саррус легко наматывал трос в одно рыло, Балбесу помогал Деррек. Когда борта сомкнулись — купеческое судно было трехпалубным, как и наше, но сидело метра на два ниже в воде — мы ринулись на абордаж.

Глава 6. Практическое руководство для начинающего морского разбойника

Увидев, что произошло с кораблем конвоя, они даже не стали сопротивляться. Только откуда-то с реи в меня полетел арбалетный болт, который беспомощно клюнул в магическую защиту цехембве и отлетел. Линд в ответ отпустил стрелу, которую держал на тетиве уже несколько секунд, и с мачты, запутавшись в веревках, с криком рухнул совсем еще молодой парень. Так и повис, раскачиваясь, стрела с красно-белым оперением торчала из его плеча. Арбалет лежал рядом, дуга погнута от падения. Дрянного качества оружие, как и конвой. Может, хотя бы груз обрадует?

Я села на борт захваченного судна и осмотрела перешептывающихся моряков:

— Мечи — на палубу, пока все живы и у меня нет желания заливать доски кровью. Вилы, копья, дубинки — тоже. Капитан кто?

Из хмурой толпы, откуда-то из задних рядов, вышел низкорослый бородатый мужчина средних лет, нервно крутящий в руках трубку. Сзади послышался звон. Сдержанно поклонился, но вздрогнул, когда я встала навстречу ему.

— Никос Гуми, владелец и капитан «Зеленой крысы».

— Как чудесно совпало, — восхитилась я. — Тави. Просто Тави, тоже владелец и капитан. Поскольку с вашими стражами приключилось досадное происшествие, мы решили, что будет лучше, если вы поделитесь частью вашего груза. Так сказать, чтоб снизить риски.

Откуда-то из-за его спины послышалось «Морская Ведьма!». Я отвесила издевательский поклон и оскалилась в улыбке:

— Да, так меня тоже называют. Рада познакомиться. Подозреваю, что вы отнюдь не рады, ну да кого это волнует? Сейтарр, будьте добры, не сводите с них прицела. Джад, остаешься вместе с Ямми и Графом контролировать палубу. Я пойду, осмотрю содержимое трюма вместе с нашим любезным проводником. Хог — со мной.

Их человек двадцать так-то, могут и числом задавить. Но, судя по тому, как хищно Граф ухмыляется, его не страшит возможность схватки и с большим количеством людей. Старпом хозяйственно собрал оружие и начал подавать через борт одному из матросов. Опустив руку на плечо Никоса Гуми, я велела:

— В трюм, капитан.

— Да-да, — подрагивающим, надтреснутым голосом отозвался он. — Если позволите, через ют, так будет удобнее… вот сюда, и по лестнице.

— Небогато живешь, капитан, — посочувствовала я, прикрывая ладонью один глаз, чтобы потом не привыкать заново к темноте нижней палубы. На пальцах другой руки роились искры бледно-желтого цвета. Никос промолчал. — Даже нормальных наемников не можешь себе позволить.

— Их нанимал владелец груза, — глухо ответил он. Я пригнулась, стараясь не треснуться лбом о низкую переборку, саррус, топающий следом, повторил мое движение, еще больше сгорбившись. — Здесь — овощи, для… вас ничего интересного.

Я почувствовала характерный запах сырых плодов ца-си, небольшого кустарникового растения, поэтому даже не стала настаивать на вскрытии ящиков. Но предупредить не забыла:

— Достопочтенный Никос, вы ведь понимаете, что я вас убью, если вы мне соврете?

— Д-догадываюсь.

— Так, может, вскрыть эти ящики и посмотреть, что там на самом деле?

— Как будет угодно.

Он, страшась, что я приведу свою угрозу в исполнение, крикнул наверх:

— Мозли, Крид, бегом вниз!

Саррус, положив на ладонь увесистую дубину с шипастым наконечником, предостерег:

— Давай, это, без глупостей.

Двое матросов быстро вскрыли один из ящиков и подтащили ко мне. Ца-си и репа, засыпанные песком, ничего необычного. Я многозначительно посмотрела на капитана:

— Но ведь что-то, кроме овощей, у тебя на борту имеется?

— Конечно, — пробормотал он, после чего я рявкнула:

— Тогда не заставляй меня ждать! Хог, как думаешь, если вырвать ему все зубы, он станет немного словоохотливее?

— Дык, да. Только говорить сложнее будет, — предупредил саррус. — Заняться?

— Нет! — взвизгнул Никос Гуми, капитан и владелец «Зеленой крысы». Очень несолидно взвизгнул, даже трубку свою куда-то уронил. С сожалением посмотрел вслед ей, затем быстро пошел к носу корабля, приговаривая на ходу:

— Вот… тут несколько ящиков заготовок из черного дерева, на общую сумму в триста половинных золотых. Здесь орогленнское темное вино, пять бутылок. В тюках непромокаемых — лебяжий пух, на сто двадцать половинных золотых. Ткани из Фэрчайлда… на тысячу с лишним варангов… — тут его голос осекся. Я присвистнула:

— Ничего себе. Они золотые там, что ли?

— Нет, просто их мало производят… там парча и шелк, в основном, а материал для шелка везут из Нижних Перецветов…

— Поднимай наверх. Все это поднимай, кроме чертовой репы, — скомандовала я, злобно покосившись на матросов. Те пошатнулись, затем схватились за ящик с черным деревом и потащили к лестнице.

— Что-то еще? — поинтересовался Хог.

— Я… денег у меня мало…

— Да плевать на деньги, с твоей оборванной матросни едва горсть медных наберется. Хотя твою каюту мы, конечно, проверим, не волнуйся, — пренебрежительно зевнула я, махнув рукой. — Из товаров еще что-то есть? Драгоценности, предметы культов, картины везем? Оружие, наркотики.

— Да нет… все, что есть, вот оно.

— А на нижней палубе?

— Это и есть нижняя, госпожа. У меня двухпалубный корабль, внизу только балласт и тесный трюм. Конструкторская ошибка, с виду судно выглядит трехпалубным.

— Тьфу ты. Вообще больше ничего нет?

Никос замялся:

— Есть еще статуя, мне она ничего не стоила, но я думал продать ее в Дейне…

— Показывай.

— Она наверху, в моей каюте.

Пока мои люди грузили добычу на борт «Храпящего», я хлопнула капитана по плечу, от моего дружеского жеста он снова вздрогнул. Не капитан, а сопля зеленая какая-то. Дрожит и дрожит.

Хог остался снаружи, мы с Никосом зашли в каюту. Обычная каюта, три на три метра. Даже роскошь по нынешним временам — не фрегат все же какой-нибудь. Хотя экипаж у него по-прежнему спит на нижней палубе, судя по подстилкам.

— Вот, — указал он на белого цвета статуэтку, высотой вершка три, не больше, но с изумительно проработанными деталями. Кентавр в боевом облачении, мужчина. Даже узоры на коже каким-то чудом мастер смог передать. И камень какой-то непонятный. Вроде бы мрамор, но отдает перламутром, словно из цельной жемчужины точили. Какого размера тогда была раковина?

— Бесполезная штука. Но красивая. Спасибо за искренность, капитан, сегодня никто не умрет, — похлопала я его по щеке и покинула каюту. Хог у двери задумчиво осматривал бутылки.

— Вроде настоящие, — поделился он сомнениями.

— Тебе-то откуда знать? — усмехнулась я, двинув кулаком в мускулистое плечо. — Ты в винах разбираешься, как я в платьях.

— Кто вас знает, капитан. Вы же из благородных, так что могли и в этом разбираться…

— Могла бы. Да времени не было.

Джад отсалютовал, как только мы приблизились к нему:

— Тави, все спокойно. Этот сброд уже третьи штаны меняет, ага.

— Да сам ты сброд! — не утерпев, крикнул кто-то из матросов. Старпом повернулся к нему и нехорошо прищурился, вскинув секиру:

— Ты чего там вякнул? — и молчание было ему ответом. Я рассмеялась:

— Пошли уже, вояка грозный.

И, подтянувшись, покинула «Зеленую крысу» к вящему облегчению ее экипажа и капитана, который даже не вышел из каюты попрощаться. Черствый тип.

* * *

Одним кораблем дело, конечно же, не ограничилось. Нижняя палуба забита едва на треть, так чего пустыми ходить? Потормошили еще парочку судов, и с легкой душой отчалили в направлении горы-материка Рид.

Просто так, конечно, нам груз отдавать никто не хотел. Кое-где пришлось подраться, обагрить клинки кровью и прочий романтический бред в том же духе. Я во время краткой стычки половину матросов просто сбросила в воду — судя по Ксаму, Зиммергауз нынче холодный, поэтому их боеспособность тотчас снизилась, а желание вредить кому-либо стало бледной тенью желания взобраться обратно на борт и переодеться в сухое и теплое.

Оставшиеся предпочли поделиться с нами припасами и не рисковать потенциальным насморком или возможностью получить несколько дополнительных дырок в организме.

Чтобы держать в узде команду, мягко говоря, не самых добросердечных людей (поправочка, и одного сарруса) в мире, мне с самого начала пригодились строгие меры. Силами совета старших офицеров мы состряпали устав из обломков ереси, прыгающей мокрой веревки и фальшивого аккорда Сейтарровской лютни. Знаете — вышло неплохо. Само собой, устав включал в себя недопущение всяких подлостей по отношению к другим членам экипажа, беспрекословное следование приказам со стороны матросов, разумное командование со стороны капитана и ее заместителей, а самое главное — схему раздела добычи.

Если кто-то рассказывал вам за посиделками в таверне, что пираты берут добычу исключительно сундуками с золотом, надо было огреть того приятеля кружкой, желательно полной — так больнее. Сундук с золотом я за год видела только один раз, и тогда мы его упустили при странных обстоятельствах. Пока у меня есть интендант, разбирающийся в стоимости всего на свете, я могу быть спокойна. Он выберет лучшие товары, сумеет сбыть их по достойной цене и разделить прибыль с точностью до медной монетки.

Так вот. Согласно корабельному уставу «Храпящего», «а также всех последующих кораблей под началом Морской Ведьмы Тави в этом и остальных существующих мирах», лихо ребята закрутили, вся добыча делится на количество членов экипажа «плюс семь». Сейчас команда насчитывает двадцать две персоны, то есть, делить надо на двадцать девять. Матросы получают одну долю, боцман, старпом и корабельный врач по две, я с интендантом беру три доли. Как заставить вашего квартмейстера честно делить неправедно нажитое? Просто дайте ему больше денег.

А вообще, я думаю, что подобный раздел справедлив. У меня только есть преимущество в награде отличившихся боевыми трофеями. Каждый раненый — царапины и синяки не в счет — прибавляет еще одну долю к тем двадцати девяти. Убитый… ну, пока я никого не теряла. И в ближайшее время не планирую.

Рид. Если точнее, Рид Ойлем, потому что Рид Мезахт от Ургахада находится через один пролив всего лишь. Да и не любят нас там. Хоть и не разыскивают, как в Аргентау.

Говорят, за мою голову с «повышенной парусностью» можно получить в стране саррусов столько золота, сколько весишь сам. Не знаю, сколько это в денежном выражении, но подозреваю, что очень неплохая сумма выйдет, даже если брать вес Ульгема, например, или Чинки. Еще находятся энтузиасты из Дейна, Аргентау и моего родного Грайрува. А Граф умудрился выхватить и персональный розыскной плакат — видимо, благодаря папеньке. Но предавать нас пока никто не собирается, что радует.

И уж, конечно, морским разбойником быть рискованно, но несравненно выгоднее, чем наниматься матросом на обычные суда.

Да что ж меня так от темы отвлекает-то…

Рид Ойлем — государство свободных, очень свободных нравов. Отчасти это обусловлено тем, что международного влияния у него с хвост йрвая, а отчасти — тем, что постоянные войны за престол привели страну в положение, когда не знаешь, за какую соломинку ухватиться, чтобы вылезти из болота раздоров и междоусобиц. Возможно, здесь замешана мистика, но только в последние шестьдесят-семьдесят лет в Рид Ойлеме стало возможно жить, не боясь, что тебя затронет очередное восстание.

Двое из моего экипажа, Турлей и Оми, даже купили себе по дому в Грен Тавале, столице королевства. Я похмыкивала и по старинке припрятывала золото в укромном месте. Понадобится — знаю, где лежит, а больше никто и не знает. А если и знает, так я еще и волшбой прячу, не только ямку лопатой рою, хе-хе. За воровство, кстати, у нас наказание одно. Смерть. Потому что любой ограбивший товарища ставит под сомнение наше дело как таковое. Надеюсь, страх их удержит — нехорошо получится, если мне хоть раз придется собственноручно приводить приговор в исполнение.

В Риде есть скупщики, золотому запасу которых позавидуют отдельные мелкие страны. Именно они поставляют на рынок ту часть товаров, которую никогда не согласились бы ввозить в полудикую страну с едва установившейся монархией. Мы находимся в списке их клиентов едва ли не на первом месте — во всяком случае, берут награбленное с охотой, обмануть не пытаются, даже предоставляют постой за счет заведения. А гостиницы в Грен Тавале шикарные, можете мне поверить.

Если вы вдруг решили избрать для себя жизнь преступившего закон, обязательно обзаведитесь знакомым скупщиком в Рид Ойлеме. В отличие от незнакомых, он надует не слишком, последние штаны благородно оставит, да и чаем угостит. Наверное.

Разумеется, после того, как нижняя палуба была забита различными дорогими товарами, я направила «Храпящий» в Рид.

Столица Рид Ойлема расположена очень неудобно, но выглядит восхитительно — так же, как и Телмьюн, Грен Таваль раскинулся на двух берегах могучей реки. При этом сложно не заметить, что вид куда живописнее, поскольку огромный порт находится на полмили ниже, чем сам город, и построен он на сваях в самой реке, а на плато можно попасть с помощью системы подъемников. Такое расположение исключает штурм с моря (устье реки Джадж всего в десяти милях ниже), а со стороны суши Грен Таваль огорожен высоченной стеной из красноватого камня, что делает его одним из самых укрепленных городов мира Кихча, не считая подземные города мардов.

Через Белый Каньон, на дне которого протекает бурная и быстрая река Белогрызь, протянуты четыре моста, которые представляют собой странный комплекс изумительных сооружений. Первый — мост Королей, мощный, на двух увесистых сваях в полмили высотой, величина которых сравнима с башней Коллегии, и прочность тоже. Столичные бродяги за мелкую монетку расскажут, что камни в основании укреплены специальным составом, от которого они даже не мокнут. И действительно — во время дождя сваи моста Королей остаются кристально чистыми и сухими, сама видела.

Второй — Радужный мост, сооружен с помощью специальных металлических конструкций, погруженных прямо в скалу. Он, в отличие от первого моста, полукруглый, арочный, камни его перил молочно-белые, а сам мост сложен из серого гранита. Их собрат, мост Настигающей Чумы, дважды разрушался и снова восстанавливался, поэтому разные его секции выглядят по-разному. Он тоже каменный, и выгибает спину даже больше, чем Радужный, потому что опор у него нет совсем — архитекторы понадеялись на крепкий связующий раствор и свое мастерство. Учитывая, что разрушали его во время войн, а в мирное время даже один булыжник не покинул грандиозное сооружение, построили на славу. Проблема в том, что мост Настигающей Чумы еще и выкрашен в темно-лиловый цвет. Жуткий такой, гнетущий.

И последний, который больше не на упомянутое строение похож, а на развлечение «Дойди до другого края ущелья живым» — Невидимый мост. Вопреки названию, он видимый, но сплетен из веревок и постоянно извивается, норовя опрокинуть неосторожного горожанина. Им любуются, хвалят, но издали, на некоторое время отключая фантазию, чтоб не представить себя зависшим над большущей ямой.

На правой стороне каньона размещаются дома мещан, два рынка, увеселительные заведения и несколько казарм стражников, которые следят за вверенной территорией. На левой — дворец короля, несколько дворцов поменьше, приближенные тоже не хотели отставать в свое время, Великая библиотека и Великий (не менее великий) астрариум. Они б еще каньон великим назвали.

Соответственно, за вход в город берется устоявшаяся плата, которая, насколько я знаю, сразу идет в отдельную казну городской стражи, а самой стражи — раза в два больше, чем в других столицах. Чего только стоят две управы — Левого берега и Правого. На каждого, как говорится, своя управа найдется.

Знаменит город и своими художниками. Говорят, из-за драки двух цеховых мастеров местной академии началась очередная война, а на престол взошел тот самый Люперинг, который потом повелел обоих казнить, а головы вывесить под мостом Королей, чтоб приплывающие путешественники любовались. Рисуют они и впрямь сказочно, сомневаюсь, что когда-нибудь даже при должном прилежании смогла бы вот так. Пейзажи, люди, неведомые звери — на полотнах тавальских мастеров все выглядит, как живое.

Вот в такой город шхуна с крупным Т на парусах шла полным ходом. Вообще, на Т это не слишком похоже — хоть мечи и нарисованы тонкими линиями, выглядит, как треугольник носом вниз. Где у треугольника нос? А черт его знает. У нас вот — внизу.

Четыреста-пятьсот миль в сутки. Максимальная скорость — двадцать пять узлов, то бишь, миль в час, в сутках двадцать часов. Таким образом, плавание от Шни Ауге, где мы распотрошили последнее судно, до устья реки Джадж заняло всего пять суток. На корабле в этот раз остался Ксамрий, боязно оставлять его старшим, но сейчас подошла очередь. Тоже пункт из устава — один из офицеров с четырьмя людьми на борту, вне зависимости от обстоятельств. Рыжий немного повздыхал, передал список того, что ему нужно для взрывной деятельности, Джаду, и демонстративно завалился спать прямо на палубе, в толстом канате, свернутом кольцами, смешно раскинув руки и ноги.

Чед тоже остался на борту, запертый в отдельной каюте. Пока будет в статусе пленника, что с ним делать дальше — решу потом.

— Ну что, господа разбойники, — с ухмылкой произнесла я, смотря на скалистую громаду Белого каньона, — пришло время навести немного шороху в одной из столиц. Айда на берег!

С гиканьем мой необузданный экипаж ринулся на дощатый пирс прямо через борт, от чрезмерного рвения едва не сбросив пару человек в реку. Покачивая головой, я дождалась, пока Хог подтащит трап, и неторопливо сошла вслед за ними. Рыбаки и остальное население порта на сваях неодобрительно косились на нас.

— Смотри, — ткнул пальцем Джад, когда мы взмывали ввысь в закрытой клетке подъемника. — Все такое маленькое отсюда. А корабль почти прямо под нами — давай Ксаму на макушку плюнем?

— Сколько тебе объяснять, старпом… не добьёшь. Тут метров четыреста, плюс ветер в каньоне всегда вдоль течения реки. Только кажется, что шхуна прямо под нами, на самом деле она далеко в стороне, — зевнул Линд. Пасть у него та еще, благодаря непомерно широкой челюсти, но меня стрелку все равно не переплюнуть. Да и зубы у него обычные, человеческие.

Я заметила:

— Джад, ты ведь в Грен Тавале уже раз десятый, наверное?

— Тринадцатый, — прокомментировал интендант, расслабленно привалившийся к прутьям клетки. Даже сутулиться меньше стал, отчего сразу вырос на добрых два вершка.

— Вот. И каждый раз удивляешься. И каждый раз хочешь плюнуть кому-то на макушку. Это не считая того раза, когда ты предложил помочиться на несчастных рыбаков — они и без того не благоухают цветами.

Народ в подъемнике загоготал.

— Интересно же, — обиженно произнес Стефенсон.

— Ничего интересного не вижу. Интересно было, когда эти двое, — кивок в сторону лучника и арбалетчика, — поспорили на половину доли, что Линд не попадет в птичье гнездо на той стороне каньона.

— Попал же, — равнодушно сказал блондин. — Только спор все равно не имел смысла, потому что затем мы поспорили на ту же половину доли, что Сейтарр не сможет повторить выстрел. А он повторил.

— Я просто хотел отыграться, — хмыкнул тот. — Кроме того, сила натяжения мардских арбалетов…

— Значит, наше пари являлось абсурдом. Мы только бесцельно потратили по стреле каждый.

— Зануда, — прокомментировал Джад. Я возразила:

— Скорее, педант. Правда, что от этого меняется — тот еще вопрос…

Технически, там, где они спорили, верх каньона сильно сужается, так что выстрелом на милю это никак не могло быть. Другой вопрос, что даже точный выстрел на метров четыреста — вершина мастерства и возможна только в том случае, если стреляющий спокоен, заранее выверил дистанцию, а также силу и направление ветра. Про загадочный арбалет Сейтарра я уже говорила, но и лук у его оппонента тоже непрост — с какими-то дополнительными рогами, от которых тоже натянута тетива. Не разбираюсь.

И даже при идеальных условиях, с великолепным оружием подобная точность на таком расстоянии — что-то на уровне магии.

Дождавшись, пока поднимется остальная часть команды, мы сняли половину постоялого двора на задворках жилого района и разбрелись по своим делам. Кому охота баб пощупать, кому ремень заменить, потому что пузо такое, что уже в старый не затянешь (я не намекаю на Джада, что вы), кто просто пробежаться по местам боевой славы. Приплыли мы хорошо, на рассвете, поэтому весь день еще впереди. С Сейтарром вдвоем навестили Тори Лизенбальда, который привычно скривился при виде наших физиономий, долго с ним спорили, потом пили, потом, кажется, опять спорили… итого, выручка составила шесть тысяч двести пятьдесят двойных.

Договорились, что люди от него придут завтра вечером, а деньги Тори, хоть и недоверчиво, но всегда платил вперед. У нас длительные торговые отношения, в которых каждому хорошо, и никто не стремится друг друга надуть. Разве что самую малость, и то — больше по привычке.

Здоровый отрез бархата с острова Майхем-Беллауз я себе все же оттяпала. Пойдет на новый камзол, а то на старом уже локоть в прореху выглядывает. Да и цвет хороший, темно-красный, насыщенный. В список моих достижений за сегодня прибавился пункт «напугать портного», потому что здесь я предельно честна с окружающим миром. Никаких иллюзий, покровов, маскировок, даже грима. Собственно, не один портной стал жертвой испуга — улицы Грен Таваля всегда полны народу.

Обшарив маленькие лавочки, владельцы которых тщательно подбирали ассортимент безделушек, хотя бы отдаленно похожих на магические, и не обнаружив ничего нового, я направилась обратно к команде. Таверна при постоялом дворе уже гудела — ребята швыряли последние медяки из карманов на ветер. Хотя лучше так, чем как некоторые, любящие спускать все деньги в карты или кости. Сейтарр вот любит играть в игру, благодаря которой получил свою уличную кличку, тоже на деньги. Игра называется «хольстарг», но, кроме внешнего вида фигур, я мало что о ней знаю — какие-то всадники, пехота, берсерки, расстояние хода… не мое.

А, учитывая почти сухой закон на борту, оторваться на суше — первое дело. Да так, что наутро портки не сыщешь. Насчет именно штанов не знаю, но в прошлый раз в один сапог Хога по пьяни посадили цветок вместе с горшком, а второй надели спящему Графу на голову, благо, того разбудить почти невозможно. Короновали, черти. Капитан тоже принимает участие в возлияниях, но старается головы не терять. Порубить кого-то под горячую руку, а потом сидеть в остроге мне вообще не нравится, как возможный вариант событий.

Одно хорошо — пьяным не сильно-то поколдуешь. Здесь нужна четкость слов и предельная концентрация, а хмельное не слишком-то способствует.

Нажрались мы сегодня изрядно. Факт. Полный список непотребств я даже приводить не буду — хватит того, что мы под утро где-то потеряли Чинку с Дерреком, а потом переворошили весь город и часть предместья, чтобы их найти. Правда, они все время оставались на постоялом дворе, однако мы как-то умудрились. Даже хвалеными метками никто не догадался воспользоваться. Чешется запястье, так можно же почесать. Из плюсов — никого не убили, не покалечили, даже усы стражнику не побрили.

Что? Бывало и такое.

Проснулась я где-то в середине дня, когда зарешеченный квадрат окна, высвеченный полуденным солнцем, уже переполз с моей кровати на плотный ковер, расшитый диковинными узорами. Тавальцы любят ковры, они везде — на полу, на стенах, а некоторые умудряются даже на потолок присобачить. Аккуратно вложила себя в одежду и сапоги, потирая голову, которая грозила взорваться, наскоро умылась холодной водой и спустилась вниз, с опаской ставя ноги на зловеще поскрипывающие ступеньки. Здание постоялого двора «Приют землекопа» хоть и старое, но крепкое, в три этажа, а таверна вообще в отдельном строении, так что стоять ему еще и стоять. Если кто умышленно красного петуха не пустит.

Меня приветствовали только двое — Линд и матрос по имени Мархес, лысый смуглый детина, на первый взгляд — шире, чем выше. В плечах, в остальном худощавый и мускулистый. Остальных, сколько бы я не рыскала взглядом по углам кабака, не было видно. Я подсела за стол и благодарно кивнула в ответ на придвинутую кружку с чем-то пенистым.

— А остальные где?

— Отсыпаются, наверное. Капитан, вы почему без меча?

— В комнате оставила, — пожала плечами я.

Линд упрекнул:

— А если вдруг драка?

— Если вдруг драка, то придется отобрать меч у первого, кто с ним на меня полезет. Да с чего ты решил, что сюда, на окраину города, кто-то забредет с непременным желанием помахать железом?

— Всяко бывает, — сказал Мархес, потягивая пиво. — Я как-то раз со спущенными штанами отбивался одним ножом от стражника, который меня арестовать хотел.

Я фыркнула:

— За что, интересно.

— Так все на главной площади города было, днем, — объяснил он, ухмыляясь.

— Да, картина занятная, наверняка, — прокомментировал Тильман. Кабатчик принес широкий металлический поднос с кучей всякой снеди, опасливо косясь на меня. Я взъерошила волосы и сонно посмотрела на него:

— Чего дергаешься?

— Да нет, ничего… миледи, — пробормотал он, суетливо расставляя тарелки.

— Вот и молодец. Сколько с нас?

— Я не хочу показаться простаком, но вы вчера оплатили постой на декаду вперед.

Судя по бегающим глазкам, скорее, на месяц, и кормить нас будут до отвала. Одобряю. К тому же, велика ли разница, потратить три золотых или десять за всю ораву? Взяли мы гораздо больше, и Сейтарр уже раздал нечестно заработанные деньги.

Вчера больше пили, так что голод ощущался зверский. И мы воздавали должное богам обжорства, пока в один прекрасный момент в уютную таверну не вломилась группа людей, закованных в толстые доспехи, отчего помещение сразу перестало быть уютным. А самые большие неудобства доставил тот момент, что они сразу направились к нам. Как будто искали.

— Не надо мне говорить «я же говорил», — прошипела я раскрывшему рот Линду и вскочила с лавки. Он привстал и взялся за кинжал, который у него всегда на предплечье. Строго говоря, из нас троих Мархес — единственный, который пришел сюда с оружием, способным поразить таких бронированных черепах. В бою он использует тонкое, шилообразное копье на не слишком длинной ручке, которым можно найти уязвимости сочленений латного доспеха. За него матрос и взялся, становясь впереди, я спешно цепляла на пальцы невидимые узлы боевых заклинаний, запрещенных к применению в крупных городах.

Вместо того, чтоб атаковать, воины грохнули в пол алебардами (как дырку не пробили — ума не приложу), расступились и пропустили вперед упитанного глашатая, который с пафосным видом извлек откуда-то из воздуха свиток и начал читать:

— Получателю сего, Морской Ведьме Тави, нижайшая просьба до шестнадцатого часа сего дня, восемнадцатого числа Месяца Шерсти, прибыть в королевский дворец!

Свернул и ушел. А мы остались глазами хлопать, как законченные идиоты.

Глава 7. Заговор во спасение

— Эй, Граф, ты же вчера в синем был!

Граф деликатно наморщил нос и ответил:

— Действительно, был. Вот только вчера, после нашего безудержного пира рукав моей синей рубашки оказался безнадежно порван. Скорее всего, ее придется заменить. Поэтому мне пришлось вернуться на «Храпящий» и переодеться.

Новая рубашка отличалась от старой только цветом ткани. Сегодня он красный. Все те же переливающиеся нити, воротник в форме языков пламени, кружевные манжеты, темно-красная бандана на голове. Мы — я и три моих офицера — направляемся в королевский дворец. И Тильман довеском, как важная боевая единица.

— Ишь, «нижайшая просьба»…

— А какого лысого они будут мне приказывать? Перетопчутся. Показывают уважение. И мы покажем. Вон, Сейтарр даже сапоги надел и штаны сменил.

— Ну, почему он штаны сменил — тот еще вопрос, ага, — задумчиво протянул Джад.

— Га-га-га!

— Хе-хе. Я, как это там, «нижайше прошу» — хоть перед королем меня не позорьте.

— Да черта с два! — взвился Сейтарр. — Еще неизвестно, что с нами там хотят сделать, может, вообще арестуют и в цепях отправят в Грайрув.

Я заметила:

— Поэтому мы идем туда при оружии. В крайнем случае, оставим тебя прикрывать тылы — ты кому угодно голову заморочишь своими сравнениями налогов Аргентау и Ургахада.

Джад фыркнул — он тоже не слишком любил заумные речи интенданта. Затем, покосившись на прохожих, шепнул:

— Тави, а, может, узнаем, где казна и начисто обнесем ее?

— Как ты себе представляешь процесс «обнесения»? Золота там раз в триста больше, чем может увезти корабль, даже специальный большой транспортник, а уж наша шхуна и подавно. Где ты потом с украденным собираешься прятаться? И, не в последнюю очередь — где мы будем укрываться после того, как каждое государство во всем чертовом Кихча вывесит наши головы в розыск? — Сказано громким шепотом, но горожане все равно огибают группу странных господ за милю. И так никто не услышит.

— Я согласен с капитаном, — подал басовитый, монотонный голос идущий сзади Линд. — Даже один сундук с золотом — не тот вес, который можно спокойно поднять и унести. А ты хочешь прямо обнести, да еще и начисто.

— Нормальное желание, — отбрехался Джад, сделав вид, что не очень-то и хотелось.

— Во дворце говорить буду я. Стойте и помалкивайте, потому что я вот ничего не понимаю. По крайней мере, сейчас. Если кто-то понимает, может поднять вверх руку.

Джад незамедлительно проделал нехитрый жест. Я повернула руку ладонью вверх, предлагая высказаться.

— Хотят тебя наградить за большущий вклад в торговое дело Рида.

— Старпом, иди к черту. Я просила хотя бы разумные варианты, за неимением других.

— Может, действительно ловушка?

— Тогда что им мешало схватить нас ночью, когда мы беспечно отсыпались? Не-е-ет, тут явно что-то нечисто. Может, хотят предложить кого-то ограбить?

— Разумно. Как минимум, сходится с нашими навыками, — хихикнул Сейтарр, почесывая редкую щетину.

— Тави, а ты хоть раз во дворце бывала?

— Один… и то, отца туда чуть ли не за шиворот затащили. А он решил, что нечего самому ходить, стоит и семье посмотреть. Я тогда мелкая была, восемь лет. И красивая — маги постарались.

— Зато в императорском, — благоговейно произнес Джад, — а сейчас всего лишь королевский.

Я пнула подвернувшийся под сапог камешек, заставивший неловко оступиться, и зло ответила:

— Титулы, звания… что они нам? Будто императору кланяться надо на два вершка ниже, а при короле можно сесть, но не на стул, а на скамеечку, да и то — грубо отесанную. Как по мне, великие государи только и разнятся тем, хотят они видеть меня и мою команду в петле, или нет.

— Здесь Рид Ойлем явно предпочтительнее.

В отличие от разодетых в красно-золотые цвета стражников Телмьюна, местные просто носят поверх доспеха накидку, разлинованную в четыре клетки — две оранжевого цвета, две зеленого, по диагонали. Где-то слышала, что за неправильный порядок клеток воинов королевской гвардии штрафуют на порядочную сумму: зеленые должны идти от правого бедра до левого плеча. Двое таких, одинаковых с виду, в закрытых шлемах с пышными плюмажами, пропустили нас за ограду королевского дворца.

По сторонам — небольшие фонтанчики, звонкими каплями падающие в такие же резервуары. Кукольного размера, можно сказать. Возле каждого аккуратно примостилась резная скамья из белого мрамора, дорожки усыпаны мелким камнем того же цвета. На некоторых сидят важные господа в богатой одежде, на одной художник пишет картину. Учитывая, что модели перед ним нет, думаю, прихожая очередного аристократа обогатится пейзажем «Вид на королевский двор».

Задрав нос, я гордо прошагала мимо них. Гравий жалобно похрустывал под сапогами преступницы, которую внезапно пригласили к королю.

Нам навстречу вышел слуга, который, пятясь, пригласил идти за ним. Пройдя через большой холл, он толкнул дверь слева, и мы зашли внутрь, очутившись лицом к лицу с огромнейшей толпой вооруженных бродяг.

Ну, как бродяг… просто они не слишком вписывались в дворцовую роскошь. Некоторые из них выглядели знакомо — с Улафом я дралась на дуэли, Беркли Киттеринг — вожак умелой группы бандитов, которых он почему-то называет наемниками, еще один, не помню его имени, просто большой любитель плавать по морям и махать огромной секирой. Кстати, секира при нем. Зал довольно вместительный, и размахнуться ему будет легче легкого.

С другой стороны, у нас тоже не отобрали оружие. И вообще, не приняли никаких мер предосторожности, правда, попроси меня слуга сдать мечи, я бы его точно покалечила. Справедливо и насчет многих, собравшихся здесь — заняв свои места за столом, выточенным из огромного дуба, они держат в руках столовые ножи, кубки, но их клинки у пояса. Я молча наклонила голову в знак приветствия, и проследовала туда, где еще виднелось свободное место. За столом пробежал гул, перешептывания, но никто не попытался выскочить и ввязаться в драку.

Уже хорошо.

Глаза, не занятые моей персоной, а таких большинство, сейчас смотрели на небольшой балкончик, образованный двумя поднимающимися к нему лестницами, изогнувшимися, как две змеи. Бывают змеи в попоне? На лестницах еще два тонких ковра, которые окончательно утверждают в голове образ змеи в попоне. Уняв буйную фантазию, я взяла кубок, покрутила его в пальцах, поставила обратно. Рядом уселся Граф, вольно заложив ногу за ногу. На мой вопросительный взгляд только нагло ухмыльнулся:

— Давно я не был в таких местах, леди.

— И еще сто лет не бывала бы, веришь, — покачала я головой, вздохнув. — Смотрим дальше. Линд, внемли.

— Да? — бесстрастно спросил лучник.

— Если сейчас на балкон выбежит шут и начнет кривляться, сможешь его снять с первого выстрела?

— Думаю, смогу. Но там толстые перила, сложно будет просчитать движения.

— Отлично.

Джад обеспокоенно шепнул:

— Капитан, ты ведь не собираешься…

— Нет. Но помечтать могу? Я шучу, Линд.

— Понял.

Шут так и не появился. Вместо него вышел дородный господин в шелковой тоге, как будто только что из общественной бани и по-быстрому замотался в простыню. Не король. Потрет короля я видела — даже если учесть, что портретисты обычно приукрашивают важных господ, у типа в простыне вообще ничего общего с ним.

— Минуту внимания, уважаемые! — провозгласил он хорошо поставленным, размеренным голосом. Антрепренер какой, не иначе. — У нас чрезвычайная ситуация!

— Похоже на набор в армию, — вполголоса прокомментировал интендант. — Там тоже постоянно чрезвычайная ситуация, и нужны услуги всех желающих от мала до велика.

— Пропал король!

— Поищите под кроватью! — выкрикнул кто-то из людей Киттеринга. В зале снова поднялся гул, плохо одетый человечек снова замахал руками:

— Господа! Будьте благоразумны! Речь идет о весьма опасном и непредсказуемом поступке — король уехал в Орогленн!

Сидящий рядом усатый наемник громко выругался, его сосед шумно вдохнул и на выдохе произнес:

— Не, к черту. Я сваливаю.

Одним пустым сиденьем стало больше. Даже не одним — напротив тоже прибавилось прорех в плотном ряду приглашенных. Я скучающе полировала коготь салфеткой. Орогленн — местечко негостеприимное, но не настолько жуткое, как рассказывают в городских байках. Дождавшись, пока гости утихнут, мужчина продолжил речь:

— Поскольку мы уже потеряли надежду, из казны выделена беспрецедентная сумма — два миллиона золотом тому, кто отыщет короля и приведет его живым и невредимым, а также двадцать тысяч тому, кто сумеет привезти его тело, если вдруг благородный Фастольф почил смертью храбрых!

Я говорила что-то про шум в зале? То был штиль, по сравнению с бурей, разразившейся сейчас. Кто просто орет, кто выбегает через дверь, чтобы без промедления схватить короля и доставить на золотом блюде с яблоком во рту. Собственно, в зале осталось несколько тех, кого называют искателями приключений, пару групп наемников и двое угрюмых воинов с символами Ордена на броне. Искатели. Вот уж кто профессионал в деле поиска пропавших людей, вещей, сокровищ… а заодно и темных существ. Мы тоже пока что посидим — уж больно велик размер задачи. Так и до конца жизни искать можно, что понимают и другие оставшиеся.

Хотя бы тихо теперь.

Щекастый господин довольно кивнул и неожиданно легко сбежал по ступенькам. Остановился прямо между двумя столами, поблескивая шелковистой тканью своей накидки. Буэ, она еще и тошнотворно-розового цвета.

— Теперь поговорим о делах. Конечно, я не исключаю вариант, что сбежавшие парни найдут нашего любимого Фастольфа быстрее, но их подход заставляет задуматься и даже брезгливо поморщиться.

Твоя простыня заставляет брезгливо поморщиться.

— Внесите карту!

— Один вопрос, сэр Брадли, — нарушил воцарившуюся тишину один из рыцарей-нистоборцев. Наверное, местное отделение Ордена. — Что здесь делает она?!

Ой, и в кого же сейчас невежливо ткнули пальцем? Обвиняюще даже.

— Сэр Кноббл, я вынужден отметить, что из-за амбиций многих дворян Рид Ойлем находится на пороге гражданской войны. В очередной раз. Король отсутствует уже шесть с половиной месяцев, если через год он не вернется, начнется дележ трона. И малой кровью все не обойдется, уж вы-то должны помнить нашу историю.

Рыцарь снял шлем и обнажил седую, коротко стриженную голову с небольшой клиновидной бородкой. Его хищные глаза пытались прожечь во мне дыру.

— Насколько я слышал, пираты хороши исключительно в деле убийства людей. Но никак не в возвращении.

Я решила, что молчание — не лучшее оружие.

— Сэр… Кноббл, кажется? Я готова ответить на любые ваши обвинения за стенами прекрасного королевского зала, где нас имеют честь принимать. Но, если вы будете дальше мешать своему высокородному знакомому говорить по сути, мне придется доказать, что некоторые из них справедливы.

Рыцарь только покраснел, но смолчал. Отличная выдержка, надо сказать. Брадли посмотрел на меня с непонятным выражением лица, но продолжил:

— Подобная ситуация вынуждает нас, верноподданных короля Фастольфа Первого, приложить все усилия и принять любую помощь для того, чтобы найти его как можно скорее. Даже если это заставит нас изрядно надкусить казну. Деньги уже выделены, двадцать сундуков — если хотите, можете сами взглянуть. Достоверно известно, что экспедиция из одного корабля проследовала вдоль берега… сейчас покажу, — пробормотал он, разворачивая карту мира, — вот здесь. В бухту Палец Ведьмы они не заходили, проплыли, минуя Мескер, и углубились в леса Орогленна примерно вот здесь.

Палец, на котором красовалось целых два золотых перстня, ткнул в береговую линию.

— В двухстах милях от границы с Маркевией, — отметил незнакомый мне наемник.

— Верно. Капитан судна тщетно ждал в условленной точке почти месяц, но король так и не вернулся. Мы посылали спасательный отряд из отборных гвардейцев, но они сгинули вместе с кораблем, — со вздохом сообщил Брадли.

— Сколько людей было с ним? Желательно уточнить состав экспедиции, — заметил рыцарь, так и не снявший шлем. Я поддержала:

— И на кой ему вообще понадобились тамошние леса?

Брадли с досадой покачал головой:

— Сложно представить, но наш добрый король прослышал…

— …о неземной красоте девушки из дикой глуши? — помогла я, ухмыляясь.

— Да, а как вы догадались? — удивленно спросил он.

— Мне просто в детстве родители хорошие сказки читали. Сэр Кноббл, хватит морщиться, конечно же, мои родители были демонами из мира, темного, как сама ночь. Но там тоже любят сказки, честно-честно. Простите, если в чем-то обманула ваши ожидания.

Он только сердито засопел.

— Так вот, собрал авантюристов и ушел с ними в плавание. Взял с собой также отряд сильных воинов из личной стражи, но, судя по всему, защитить Фастольфа они не смогли.

— Тави, два миллиона. Ага? — некстати шепнул Джад. Я шикнула на него:

— Заткнись.

И, обращаясь уже к Брадли:

— Нужно поговорить с глазу на глаз.

Тот беспомощно оглянулся на остальных — никто не выражал подобных желаний, явно столь близкого разговора, тем более, со мной, придворный не планировал. Видя его замешательство, я прибавила:

— Мои люди останутся здесь.

— Как будто менее страшно, — хохотнул Граф, поедая кусок мяса, усыпанного крошкой специй зеленого цвета.

— Говорите здесь, леди. Я не хотел бы давать каких-то преимуществ одним, кхм… наемникам, в ущерб другим.

— Во-первых, мне нужна какая-то личная вещь Фастольфа Первого. Лучше всего — одежда, которую недавно надевали. Зачем — мое дело, но это позволит значительно продвинуться в деле о пропавшем короле. Второе — нам нужны деньги на подготовку. Расценивайте, как задаток. Тысяч пять. Если вы никого не хотите ущемлять — выдайте и другим тоже, но обсуждать не буду.

— Простите, а какое право вы имеете ставить нам условия?! — возмущенно среагировал Брадли, сцепив пальцы-сардельки на груди. Встав со стула, надо признать, довольно неудобного и жесткого, я оперлась обеими руками на стол и жестко произнесла:

— Например, потому, что у нас самый быстроходный корабль в обоих океанах? Не знаю насчет боевой мощи экипажа, но там, где благородные рыцари будут удручены необходимостью падать мордой в грязь, я пройду все и достану вашего любимого правителя из самого пекла. Конечно, если будут выполнены мои условия. Иначе говорить не о чем.

Некоторое время мы фехтовали взглядами на высшем уровне мастерства, разумеется, молча, затем толстяк опустил голову и глухо произнес:

— Дайте им денег. И принесите камзол Его Величества, тот, что восьмого дня.

* * *

Камзол новенький, блистающий великолепием сложных сочетаний разных тканей. Думаю, кроме цвета единственное, что их объединяет — цена.

Остальные еще о чем-то спорили, а мы, получив деньги, покинули дворец.

— Капитан?

— Что? — обернулась я к Сейтарру.

— Мы не слишком… как бы это сказать… поторопились с решением? Он может быть где угодно, то, что мы знаем место высадки, которое потеряло актуальность шесть месяцев назад, еще ничего не значит…

— Спокойно. Как раз это я и намерена выяснить. Кроме того, я вытащила из главного королевского жмота целых пять тысяч, и даже убедила его, что они пойдут на благие цели.

— А на самом деле?

— Пойдут на благие цели, — усмехнулась я, пощупав приятно перекатывающиеся тяжелые монеты в мешке, который нес Линд, — пропьем, прогуляем… парни, не поймите превратно, но я хочу попытаться найти чудака, сбежавшего в поисках любви. С королевского трона — прямо в глухие леса. Суть в том, что за него, даже мертвого, все равно дают денег, причем прилично дают.

— Занимательно, но окупится ли? — усомнился Сейтарр, почесывая стремительно лысеющую голову с пучками коротких волос то тут, то там. И снова жует стебель чего-то растительного. А если травку животная какая метила? Судя по всему, интенданта не слишком заботят подобные вопросы.

— Предположим, что мы, после скитаний и мытарств, все же нашли Фастольфа. Живого. Сколько мы привозим за один рейд?

— Тысяч пять, в среднем.

— Значит, мы должны четыреста раз выйти в море, чтобы поднять то, что нам предлагают сейчас за один выход?

— Тави, ну, это же принцип — не работать. А сейчас ты, как не крути, нас сделала наемниками. Ага? — осклабился старпом.

— Ага, — передразнила я его, убирая с глаза непослушные волосы, — не работать, не подчиняться законам, вещи не покупать, а лишь воровать… отдает надменностью, не находишь? Причем такой надменностью, которую могут себе позволить только бродяги, и то, потому, что у них ничего нет. Сам-то до того, как мы угнали шхуну, что делал? Ходил по контракту в море.

— Уже и не пошутить…

— Да, черт бы тебя побрал! Нам предлагают огромные деньги. Нам даже показали их, чтоб недоверчивые могли убедиться — казна не пуста.

Брадли действительно под конвоем провел командиров будущих поисковых отрядов к хранилищу, где поочередно откинул крышку каждого из двадцати сундуков. Золото. Красивое, блестящее, любовно отполированное. Рид Ойлем пользуется грайрувскими деньгами — старые добрые «длинные слитки», рецебы, в каждом — тысяча золотых двойного веса. Защищены от подделки как специальным хитрым штампом, так и магией. Даже то, что золото сложно поддается зачарованию, не могло остановить императорский монетный двор.

— А шмотки зачем взяли? — снова подал голос Сейтарр, поправляя ремень выпуклых очков. — Для колдовства?

— Да. Там очень много своих заковыристых моментов, но одно я смогу почувствовать наверняка — жив ли обладатель предмета.

Такие вещи не преподают в Академии. Такие вещи нельзя найти в библиотеке или купить в лавке. Для того, чтобы знать поисковый ритуал Аирна, надо всего-то водить дружбу с престарелым одноруким магом, бывшим тайным агентом, который понял, что его знания пропадают зря. Он доверил мне только самые безопасные формулы, мало ли кем вырастет дочь семьи Шнапсов. Очень предусмотрительный старик, стоит заметить, если оглянуться на последний год.

Сейчас я собираюсь впервые применить ритуал без надзора мастера Тидаса.

— Джад, ты все равно на рынок пойдешь?

— Да, Рыжий просил купить… эм… где была эта дурацкая бумажка…

Я перебила:

— Неважно. Держи пару монет. Хотя нет, достань бумажку. Я с обратной стороны допишу то, что нужно мне.

Достав огрызок люминового карандаша из поясной сумки, я тщательно, выводя буквы, чтоб бедолага не запутался в моем витиеватом почерке, набросала список требуемых компонентов. Затем сунула под нос своему заместителю:

— Вот. Если корня древесного маммата[27] не будет, возьмешь пережженный тростник. Он слабее, но тоже сгодится. Остальное есть у меня в каюте. Зайди в лавку Цетлика, у него должны быть. Да, и книг захвати парочку заклинательных, из тех, что подревнее выглядят.

Старпом молча кивнул и отделился от основной группы, зашагав в сторону рынка.

Корабль стоит целый и нетронутый, в хорошем и плохом смысле. В хорошем — ничего не украли. В плохом — на палубе и мышь не валялась. Сказав Сейтарру, что у нас сутки на отплытие, для виду погоняла Ксама по кораблю и дождавшись Стефенсона, заперлась в каюте с камзолом.

Личные апартаменты капитана шхуны «Храпящий» не похожи на капитанскую каюту. Они, в общем, и на обычную не слишком похожи. Помещение напоминает лавчонку скряги-алхимика, который имеет достаточно денег, чтобы снять или даже купить лавку побольше, но слишком жадный для того, чтобы себе такое позволить. Искусно сработанные полки дополнены изящными креплениями, в которых уютно устроились колбы, банки с порошками, различные засушенные конечности и части растений. Когда в первую качку все мое нехитрое имущество начало перекатываться по каюте, я дала зарок — предусмотрительность. В первую очередь.

И нарушаю его едва ли не каждый день.

Роскошную кровать на корабле впихнуть некуда — приходится довольствоваться хотя бы тем, что она длинная. Сплю я беспокойно, проще было бы бросить на пол большой тюфяк, но с ним еще сложнее. У кровати специальная стойка для оружия. Я могу повесить клинки над кроватью и дождаться прекрасного момента, когда они упадут и вонзятся в мою спящую тушку. Или держать под рукой на случай тревоги. Кажется, выбор очевиден. Еще у меня есть несколько сундуков и большой стол, на котором обычно и творится магия, по той простой причине, что больше негде.

Магия… насколько искушение в магии может дать ключ к пониманию чего-то на ступень выше? Люди свято уверены, что овладевший магией выложил рубиновыми кирпичами дорогу к божественной сущности. Одни твердят, что в колдовстве важна точная формула и концентрация, другие — что Искра есть ключ к самому пониманию рассеянной в мире мощи, нет, Мощи, а заклинания творить получается чисто интуитивно, по накатанной. И те, и другие спорят до хрипоты в ночных кабаках, дерут друг другу космы, и те, и другие не владеют магией.

Божественные сущности — это божественные сущности. Если ты не родился одним из них, будь ты хоть магом за пределами классификации, тебе и близко не подобраться к такой силе. Просто потому, что тесто, из которого замешан человек, саррус, йрвай, не годится для бога. Истории о том, как деревенский парень Ганс стал Творцом и Всевышним вне рангов, оставьте простакам. А магия… она всего лишь инструмент.

Да, инструмент, требующий определенных условий, но никто ведь не задумывается, что для существа без рук, например, лопата — очень странный предмет? Заклинанием можно воспользоваться, все заученные формулировки так или иначе служат какому-нибудь замыслу, и эффект соразмерен приложенной силе. Инструмент, не более.

Нанять бы какого-нибудь писаку и выложить все рассуждения на бумаге. Да вот боюсь, что за мной объявит охоту еще и Коллегия. Верховные маги вполне довольны ситуацией, когда их способности кажутся божественными, а сами они — могущественными существами, а не теми засранцами, что на деле.

Формула среднего заклинания проста — точный приказ неведомо кому, фокусировка внимания на цели, определенное количество сил, приложенных для успешного результата. Организм устает точно так же, как и в работе, и в бою — магия явно несет в себе телесную составляющую. Да и реагенты… вот кто, скажите на милость, мог додуматься, что в Неридовом Войске нужно использовать толченое крыло обычной домашней курицы? Уж куры-то с магией вообще никак не связаны. Видимо, кто-то из богов, наблюдающих за миром Кихча, был еще и отличным шутником.

Ритуал Аирна — добротное поисковое заклинание, и причина, по которой его не изучают в Академии, остается для меня загадкой. У него почти нет минусов. Под «почти» я имею в виду не только результат — ритуал дает отследить живое существо только до определенного момента — но и количество жженой дряни, которой мне придется вдыхать. Любого из моей команды такой дым уложит в койку дней на десять, я отделаюсь головной болью… скорее всего.

Я подожгла воскуривательную чашу и дождалась, пока огонь нагреет специальную емкость для порошка, мелко истолкла маммат и еще штук пять различных растений, отрезала у камзола кусок бархатной ленточки, сожгла, золу измельчила, а получившийся порошок тщательно перемешала и всыпала в чашу.

Слова Древних, как всегда, загадочны. Даже зная их перевод, можно поддаться внутренней магии размеренно произносимых слогов и потерять концентрацию. Опасная штука. Уняв разбушевавшийся разум, который воспринимал едкий запах как явную отраву, я вдохнула горький дым. Даже привкус на языке остался… кажется, дальше я заснула, потому что мне приснился весьма странный сон.

Светящиеся призраки — обрывки воспоминаний короля. К сожалению, я должна пройти всю дорогу до конца, потому слушаю слова из ойлемских указов, разбираю мелкие придворные дрязги, забочусь о сыне… хм… у короля есть сын? Почему бы им не назначить его… а, бастард. Спасает то, что ритуал Аирна не охватывает всю жизнь человека, а лишь отслеживает деяния того, кем он был в тот момент. Король — сумма личных качеств и достоинств, и, если он долгое время правит, моя надежда на то, что его личность представляет собой цельную гранитную глыбу, имеет право на существование.

К сожалению, когда люди отправляются в дальнюю дорогу, дорога зачастую их меняет, а то и выворачивает наизнанку. Мне повезло — я успела увидеть весь путь, который Фастольф с воинами и добровольными спутниками проделал до забытой богами лесной деревеньки… там след оборвался.

Либо король погиб, либо его держат в плену. Но что местные жители могут выставить против мощного вооруженного отряда?

Я очнулась с сильнейшей головной болью и ломотой в суставах. Кажется, надо выйти и проветрить каюту, потому что здесь какой-то местный филиал демонического измерения. Пошатываясь, я распахнула дверь настежь — Ксам, до этого момента спокойно сидевший на фальшборте, обеспокоенно подбежал ко мне.

— Капитан?

— В порядке — устало отмахнулась я. — К каюте близко не подходите, там яд. Нужно, чтоб выветрился.

— А он через переборки не проникнет? — удивленно приподнял бровь Рыжий. Я отрицательно покачала головой. Несколько раз вдохнула чистый, соленый воздух, медленно выдыхая, затем сказала:

— Теперь я знаю, куда идти.

— В Орогленн?

— Мы туда и шли… вроде бы, — покосилась я на боцмана. Он ухмыльнулся:

— Курс на Каменный Коготь держим, скорость двадцать один.

Я прикинула и начала раздавать указания. Хотя — кому раздавать? Один боцман на палубе, остальные по каютам. Ночь. Ничего себе я поспала…

— Так вот. Идем мимо Мескера, вдоль берега. От порта еще миль сто, потом на якорь и вглубь континента. Дорогу видела только я, так что разделимся, часть команды останется на корабле, часть отправится со мной.

— Хм-м, — многозначительно протянул Ксам, — а если корабль отправится по реке? К этому, как его…

— Марвелтону. Нет, смысла нет. Нам до деревни столько же идти, сколько от нее потом до Марвелтона. Да и на реке нас легче поймать, а так шхуна уйдет в открытый океан — и ищи-свищи.

— Деревни? — переспросил он. — Король вместе с толпой воинов пропал… в деревне? Капитан, я, кажется, придумал, как нам захватить королевство… мы же их там щелчками будем расшвыривать!

Я ухмыльнулась:

— Или ты недооцениваешь аборигенов Орогленна.

Глава 8. Игольчатое настроение

Еще в Грен Тавале у меня состоялся небольшой разговор с Чедом. Я объяснила, что сейчас мы не плывем никого убивать и грабить, а вовсе даже наоборот, и, если охота приключений, может плыть с нами. Если по горло сыт пиратским обществом — пусть проваливает, сверкая пятками. Чед свой шанс не упустил и, помявшись минут пять, несмело сообщил, что хочет принять участие в орогленнской спасательной операции.

Орогленн — это не континент, это одна из двух огромных стран на нем. Есть еще Маркевия, немного меньше. Территория, в данном случае, не значит ничего, поскольку из-за сложно проходимых дорог на материке Арн-Зул царит безвластие, налоги собираются крайне плохо, если вообще собираются, а крупных городов — от силы по пять штук на страну. Есть и столицы, и правители, но их роль, мягко говоря, преувеличена.

И великий Фастольф Первый за каким-то хреном поперся в самое полное во всех мирах собрание гор, лесов, болот, ущелий… список можно продолжать до бесконечности. Ах да, он же искать свою любовь туда уплыл.

Корабль приближался к берегу, команда суетилась, укладывая такелаж вдоль бортов и мачт. Джад подобрался ко мне, кашлянул:

— Тави… а ты в своих пророческих видениях не встречала пышногрудую лучницу?

— Кого-о? — остолбенело взглянула на него я.

— Ну, эту… с вот такими, — показал руками старпом. Я порылась в памяти:

— Да, было что-то похожее… а тебе-то откуда знать?

— Пока был на рынке, немного пообщался с местными. Оказывается, чуть ли не вся столица знает, что королю в свое время было предначертано, что он достигнет успеха только в компании начинающего убийцы, мага, не покидавшего своего дома всю жизнь, пышногрудой, — тут он еще раз подчеркнул обхват груди незнакомки, — лучницы и рыцаря без тени сомнения.

— Маг, не покидавший своего дома — полно таких, начинающий убийца — тоже забавно. Со скольких перерезанных глоток начинающий становится опытным? Сдается мне, Джад, прорицатель был либо шибко не в себе, либо юмористом, вроде нашего рыжего.

— Тем не менее, — пожал плечами он, — попадется, захвати вместе с королем.

— Решил налаживать личную жизнь? — рассмеялась я. Джад хмыкнул, поглаживая тонкие усы:

— А когда еще? Все в море да в море.

Еще один, коза его забодай.

Джад оставался на корабле вместе с Сейтарром, Хогом и Графом, а также с доброй дюжиной матросов. Чеда я тоже оставила на их попечении, надеюсь, по возвращении я не найду его распятым на мачте или плавающим вокруг «Храпящего».

Со мной, собственно, ушли только Мархес, братья Жамсби, наш знаменитый лучник — Линд, Ямитус Зонг и Ксам. Если Фастольфу не помогло количество воинов, нам оно точно не поможет, а вот, например, хитрость и изворотливость Рыжего придется очень кстати. Или сила гигантов Ойгена и Тумаса. Конечно, гиганты они для людей, Хог все равно выше, да и я могу сравниться ростом с братьями. Но не в ширине плеч, о нет.

А еще они могут легко нести огромные мешки с припасами.

Я бросила на землю большой тюк свернутой зелено-золотистой ткани со словами:

— Одевайтесь.

Ойген подошел к свертку и пощупал:

— Это что, капитан?

— Боевая маскировка. Накинете сверху, поверх доспехов. Ямми тоже, будешь моим доверенным рыцарем.

Ямитус Зонг неспешно надел прямоугольный кусок ткани и подпоясал сверху шелковым шнуром. Теперь поверх его железной груди красовались цвета королевства Рид Ойлем, той же диагональной клеткой.

— Так вот что Чинка вчера шила… — задумчиво протянул Ксам. — А нам с Огром?

— Вам не нужно. Насчет вас у меня совсем другая идея…

Я стряхнула с кончиков пальцев золотистые, эфемерные брызги заранее заготовленного заклинания иллюзии и удовлетворенно сказала:

— Смотри, какие красавцы.

Рыжий жалобно подал голос:

— Но я ничего не вижу…

— На себе и не увидишь, дубина. На нас смотри. Ты сейчас — важный писарь в черном бархатном дублете.

— Черт побери, — хмыкнул он, исполнив рекомендацию в точности и смотря на меня. — Хорошо, что Хог не видит, капитан — он бы вам все сапоги обслюнявил.

Выбрав для себя образ молодой девушки-сарруса, я, как мне кажется, ничуть не прогадала. Рост совпадает, а в остальном — дело техники. Платье еще дурацкое… но по-другому никак, я теперь вроде дворянка и вообще.

Линд, кстати, тоже теперь одноглазый. Я сделала его иллюзию чуть повыше ростом, думаю, справится.

— Имена — те же, но никаких кличек. Сейчас вы — важные господа, я зовусь теперь… Граной Семмерской, обращаетесь ко мне «леди Грана» и никак иначе.

— Оу-у, — сложив губы трубочкой, умиленно протянул Ойген, — мастер Тумас, вы так хороши в наряде королевской стражи.

Его брат молча отвесил ему смачный подзатыльник. Мархес ухмыльнулся, но промолчал, поправив лямки дорожного мешка.

Линд спросил:

— Как мне себя вести?

— Так же, как и обычно — невозмутимо, неразговорчиво.

— Ты теперь саррус, — вставил Ксам. Тот кивнул:

— Ценное замечание. Я не прихожусь вам родственником, капитан?

— Ты про сейчас или про вообще? А то некоторые считают, что мы прямо брат и сестра, по физиономии, — позволила себе дежурную шутку я. Линд сделал вид, что улыбается, но добавил:

— Сейчас. Мой облик приходится вашему облику каким-то родственником?

— Нет.

— Понятно.

Я прокашлялась, затем открыла им страшную тайну нашего небольшого спектакля:

— Мы — отряд, который направлен на поиски короля разгневанными дворянами. Я — посол доброй воли, вы — моя личная гвардия, за нами — армия в тысячи человек. Расклад такой. Добираемся до деревни, уговариваем отдать короля по-хорошему, если не отдают, режем тупые головы, я сжигаю деревню.

— Как-то кроваво. Обычно мы слышим что-то вроде «никого не трогать, всех щадить, лобызать в чело и отпускать на свободу», — усмехнулся Ксамрий, поправив сумку, наполненную смертоносными снарядами.

— У нас полная свобода действий, это раз, — отчеканила я, — во-вторых, людей, которые ни с того ни с сего захватывают в плен повелителя целой страны, шибко добрыми не назовешь. Учитывая, что его власть досюда не простирается, и сделать он им ничего плохого просто не имел возможности.

— Разве что в деревне живут потомки когда-то сбежавших из Ойлема переселенцев, леди Грана, — разумно заметил Мархес. Я благодарно кивнула — парень всегда следует приказам на все сто. Но заметила: «Тогда почему они вообще должны питать неприязнь к текущему королю?»

— Ка… леди, а вы, случайно, не видели, что именно случилось с Фастольфом? — спросил боцман. Он превратился в сухощавого, крючконосого, седовласого мужчину с темно-карими глазами, который ухмылялся весьма мерзко и гадостно при каждой фразе. Отвратительный тип. Тем выше мое мастерство.

Я покачала головой:

— Они спорили о чем-то, но потом — пустота. Человек, с которым спорил король, тоже ничем особенным не выделялся. Все готовы? Топаем. Если будем в день делать сорок миль, отлично.

— Она думает, что мы — скаковые лошади, — пробурчал за спиной Ойген. Ксам возразил:

— Вы двое — скорее, вьючные. Огромные вьючные кони.

Они, конечно, вьючные, но, помимо общих припасов, у каждого свой дорожный мешок. Отряд преодолел несколько перевалов, перебрался через небольшое болотце, набрел на полузабытый и почти развалившийся обелиск, к вечеру мы стали лагерем посреди леса. Так повторилось и на второй день, с разницей в один обелиск, и на третий. Я шла по следам короля, мысленно дорисовывая его путь на не слишком изобилующей подробностями карте Орогленна. Все же обрывки воспоминаний — плохое средство для ориентирования на местности.

А еще на нас напал злобный тенск, долго рычал, пытался загрызть и зашибить хвостом. Мы зажарили его прямо в панцире и обглодали до костей. На следующий день с запозданием поняли, что злобный тенск еще и ядовитый. И после смерти нас достал, сучий потрох.

Когда я накормила всех, кроме Ямми, укрепляющей травой из личных запасов, мы рискнули продолжить путь. Животы бурчали, но нехотя переваривали несъедобное мясо. А парень в латах и не такое может переварить, уже проверяли.

— Чертовы звери, — жаловался Ксам. — А ведь когда ели, такое вкусное было!

— Не все животные одинаково полезны, — наставительно заметил Линд. Его иллюзия шумно шмыгнула носом — зная привычки подчиненного, я однозначно могу сказать, что это сделал не сам Линд. Он тоже страдал, но не показывал виду. Суровый парень.

— Одного не пойму, — задумчиво сказала я, пиная небольшой камень с горной тропы. Впереди раскинулась долина, полностью укрытая могучими елями и соснами. Судя по просветам в плотных кронах, кое-где имелись озера. Хорошо бы искупаться. — Зачем ломать то, что до тебя строили поколениями?

— Вы о чем, леди Грана?

— Смотри. Фастольф правит… сколько уже? Лет двенадцать есть?

— По грайрувским он заступил на престол…

— Взошел.

— Отстань, Линд. Взошел на престол… черт, а я и не помню, когда. Двенадцать лет назад? — почесал затылок Ксам, идущий впереди меня.

— Будем считать, что двенадцать. Мирно взошел, нужно заметить. До него ведь тоже царствовали всякие разные.

— Так он же первый?

— Он Фастольф Первый. Означает, что до него в королевском роду Фастольфов не было, — терпеливо объяснила я, пытаясь выковырять непослушный кусок ядовитого мяса из зубов. — Но другие короли, его предшественники — где они? Семьдесят лет страна без войн. За такое время можно создать хорошую систему управления, договориться с мардами из горы Рид, наладить обширную торговлю…

— Не могу не заметить, что они все это сделали, — громко вставил Мархес, замыкающий процессию. Тропинка узкая, вдоль обрыва, по двое не пройдешь. Кто-то один обязательно сверзится вниз, а падать долго.

— Так и я о том же! Его предшественники, да и сам король, возвели камень за камнем огромную башню под названием «государство». А Фастольф все бросил и уехал. Жену искать. Это вообще нормально?!

Ксам запальчиво возразил:

— А придворные на что? Пусть не только индюков с дворцового стола жрут, назначил кого-то вместо себя и уехал. Если есть доверенный человек, можно и сплавать за любовью всей своей жизни.

— Ага, особенно с учетом того, что все, что он имел — дурацкие видения и предсказания, — хмыкнула я.

— Собираться в поездку на пару месяцев, но исчезнуть на год. Не самое лучшее, что может случиться с правителем довольно большой страны.

— Выглядит, как будто он взошел на эту огромную башню, заложил пару камней, да и спрыгнул вниз. Неохота строить дальше.

Рыжий (а пока что — седой) хохотнул:

— Представляю, каких размеров грайрувская башня! Там уже не башня наверняка, а крепость. А то и несколько.

— Небо подпирает, — усмехнулась я. — Даже если учитывать тех, кто больше наводил смуту, чем правил, империи подтвержденных пять тысяч лет.

— Меня больше беспокоит, что только в последнюю тысячу лет стали появляться какие-то действительно новые вещи, — заметил Линд.

— Ты о чем?

— Куфы Торговой Гильдии, например, появились шестьсот лет назад. Чертеж современной противоосадной баллисты был выкуплен кем-то из императоров у мардов около трехсот лет назад. Мне в юности рассказывали, — объяснил он, когда я удивленно оглянулась.

— Все равно не пойму, к чему ты клонишь.

— А что до того? Люди или саррусы вообще ничего не придумывали?

— Знаешь, Линд… возможно, я сейчас расскажу очень важный секрет какого-то всемирного заговора магов, но в Академии мы прослушали несколько лекций по истории мировой магии. И мне врезалось в память, что магические миры развиваются гораздо дольше, чем лишенные магии.

— Почему? — заинтересованно спросил он.

— Кто-то мог бы сказать, что магия, пропитывающая мир, портит его и придает скверны… орденский Искатель, например, прямо заявит, что это происки Ниста и его чудовищ. Ах, да, я же одно из них, как говорят злые языки. А мне кажется, все из-за того, что простой люд слишком падок на дармовщину.

— И какая связь? — спросил немногословный обычно Ямитус, отмахиваясь щитом от одинокой мошки, вздумавшей летать вокруг него. Как бы лезвиями никого не зацепил.

Я поправила вечно сбивающиеся волосы, черной прядью свисавшие прямо напротив глаза, спустя секунду размышлений ответила:

— Чем больше магии, тем меньше люди думают своим умом. Каждый начинает мечтать не о том, как он в один прекрасный день придумает какую-нибудь полезную штуку, а о том, как найдет волшебный кувшин с добрым духом, который будет исполнять желания. Штук по десять, минимум.

— Ничего плохого по-прежнему не вижу, — пожал плечами Ксам.

— Да, но… отец рассказывал вещи, которые я до сих пор осмыслить не могу. Например, у них развитие достигло такого уровня, что простой человек может летать по воздуху с помощью какого-то хитрого механизма с крыльями. И это тоже придумал простой человек.

— Наверное, великий механик. И не сразу. И, скорее всего, не один.

— Все может быть. Но там оно есть, хотя известная подробно история мира насчитывает те же пять тысяч лет. Об остальных мне не рассказывали.

Боцман усомнился:

— Так, может быть, там вообще не пять тысяч лет, а все двадцать?

— Возможно.

— Леди… как там вас… впереди какие-то злые силы раскололи гору пополам.

За поворотом, из-за которого я выглянула, скала словно расходилась на две части, прорезанная насквозь гигантским мечом. Ширина — метров восемь, прыгать не особо хочется.

— Предлагаю наколдовать мост, — пробормотал Ксам. Я кивнула:

— Отличное предложение. Выполняй.

— Эм-м-м…

— Чего мычишь? Сам предложил, сам и делай, — усмехнулась я. К сожалению, момента, в котором изображалось, как наша цель со спутниками преодолели расщелину, в моем видении не появилось, а потому придется как-то выкручиваться своим умом.

Он оперся спиной о скалу, исподлобья смотря на меня. Руки на груди сложил. Обиделся, значит.

— Вообще не смешно.

— А по мне, так очень даже, — возразила я, мысленно перебирая свой арсенал. Куча иллюзий, дробящие, режущие, стихийные заклинания… чего-то под названием «Создать колдовской мост» там нет. Хотя… есть же нестандартное применение щита цехембве, когда хочешь закрыть союзника или ценный предмет. Что, если…

Я осторожно попробовала ногой с виду пустое пространство впереди, потом изо всей силы топнула по воздуху. Даже пятка заболела. Скомандовала:

— Идем. Парни, вы не обидитесь, если на время лишитесь ваших прекрасных морд? Я лучше укреплю невидимую переправу.

— Моя прекрасная морда всегда при мне, — гордо брякнул Ойген. Его более рассудительный брат покрутил пальцем у виска: мол, не слушай его, капитан, он у нас немного того.

По одному, на всякий случай, расставив руки на манер крыльев, мы перебежали злосчастные десять метров. Я говорила — восемь? Ничего, буду вспоминать поход за кружкой чего покрепче — там и все сто набежит. А руки первой расставила я, команда и повторила, как марионетки на ниточках. Возможно, они подумали о жесте осторожности как о необходимой части магического ритуала. Кстати, насчет жестов осторожности, пока стоим, надо кое-что уточнить.

— Команда, слушать меня, — тихо, чтоб не услышали местные обитатели, — если понадобится сбросить иллюзию…

— Куда?

— На твою дурацкую башку, Ксам. Задающую дурацкие вопросы. Так вот, когда буду сбрасывать иллюзию, скажу «рыба». Чтоб вы не разевали рты, а были готовы к бою или к чему похуже.

— Мы и так всегда готовы, капитан, — тихо ответил боцман. — Хотя я бы вместо «рыбы» придумал что-нибудь поинтереснее.

— Позаковыристее? Пока буду выговаривать, мне в глаз стрела прилетит. Так и буду ходить, как дура, со стрелой в глазу. Есть мысль: спуститься в долину и искупаться.

— Опасно, — вынес вердикт Линд.

Я кивнула:

— Жить вообще опасно. Кто за мое предложение — руку вверх.

Лучник остался верен себе, братья почти одновременно вскинули ладони, Ксам и Мархес тоже. Ямми посмотрел на Линда, затем на меня, нерешительно поднял руку.

— Я в меньшинстве. Жаль, — сухо констатировал временно одноглазый Линд.

— Нам, так или иначе, туда спускаться. Правда, Фастольф обходил озеро стороной… думаю, обычная предосторожность.

— Возможно, их маг что-то почувствовал.

— Я пока не чувствую ничего, кроме желания нырнуть в холодную пресную воду.

Он слегка наклонил голову, показывая, что ничего не сможет противопоставить общему мнению. Достал из небольшого кармашка на поясе трубку и мешочек с табаком. От его мешочка и так табачищем тянет, а когда разжигает — можно зверей из нор выкуривать.

— Тронулись.

Тронулись мы давно, не в данный момент. Хотелось бы сказать «много лет назад», да вот незадача — мне и так всего двадцать один. Наверное, я сошла с ума еще задолго до своего рождения. Неудивительно, с такой-то родословной.

Наш небольшой отряд, прыгая с камня на камень, спустился в чащу леса. Хвойные деревья высоченные, уютно шелестят кронами, под ногами ковер из рыжевато-бурых игл, хоть ложись и спи. Как-то оставалась на постой в одной портовой гостинице Аргентау, под вымышленным именем и с придуманной на скорую руку внешностью — там в комнатах стояли камни запаха, издающие нежный аромат елового леса. Жалкое подобие того, чем пахнет сейчас.

Ветер в хвойном лесу тоже особенный — он постоянно насвистывает какие-то мелодии. Если листья просто шелестят, то иголки пропускают через себя ветер на манер свистульки для великана, выдавая ритмичный гул, медленно меняющий тональность. Своя музыка, в общем.

До озера нам пришлось пилить пешкодралом еще часа полтора. А казалось, будто минут десять, не больше. Зато, когда мы, наконец, добрались до пологого берега, мягко уходящего в воду, искупаться захотелось вообще всем. Просмотрела воды и окрестности с помощью Зеркала Намерений. Линд стойко остался сторожить вещи, наложив стрелу на тетиву, а я отошла чуть в сторону и сбросила одежду, нырнув в воду.

Бррр. Холоднее, чем можно было ожидать, и мокрые волосы опять по лицу рассыпались, как водоросли… стоп, а вот это и не прядь, просто черная водоросль, как она есть. Сняв, зашвырнула в заросли.

Небольшое водное растение частоколом стало между мной и парнями, удачная естественная ширма. Зато отсюда хорошо видно позицию Линда за толстой елью. Я помахала ему рукой, он кивнул, продолжая наблюдать. Чем хорош такой лес — на определенном этапе он просто перестает уплотняться, оставив довольно большие просветы. Ветки на высоком уровне, подлеска практически нет. Для хорошего стрелка — лучший из возможных вариантов, за исключением того, когда он стоит в безветренном чистом поле, конечно.

Поныряв еще немного около берега, я вернулась и обтерлась куском ткани для бинтов, аккуратно сложив его обратно в мешок. Волосы просто выжала, надеясь на то, что плотная одежда, выбираемая изначально для мореплавания, не пропустит пару капель воды. Четверо уже сидели у костра, после внеплановой водной процедуры Ямми тут же нацепил полный доспех, скрывая изуродованную правую руку, а я сразу набросила личины обратно, Мархес сменил на посту стрелка, а тот мощными гребками рассек прозрачную гладь. Озерцо небольшое, я бы и сама рванула туда и назад, вот только купальные костюмы с собой не ношу.

Все равно вода подействовала освежающе. Глаза поблескивали, все, хоть и молчали, но в воздухе витало нечто, выдающее приподнятое настроение.

— Ргон!

Ямитус Зонг рванул меч из ножен, кончик лезвия тут же игриво закачался в поисках вероятного противника. Весело, особенно, если учесть, что он дерется щитом с двумя изогнутыми лезвиями, но очень отвлекает в бою. «Ргон» в переводе с языка саррусов, которым они сами пользуются только в боевой обстановке — «внимание». Ясен пень, гораздо быстрее произнести первое, чем второе. А Мархес зря тревоги не поднимет, хотя…

Я поправила камзол, просто накинутый на плечи, и положила руку на эфес стального меча. Но никаких воинов в шкурах, свирепо штурмующих наш лагерь, не обнаружила — только одинокую тощую фигурку, маячившую у берега. Девочка. В шкурах, правда, но свирепым воином не выглядит, даже если на нее десяток таких шкур набросить.

— Да, «ргон» оказался таким же поддельным, как тот волшебный браслет, который мы когда-то продали в Рьюманосте, — ухмыльнулся Ксам, поглаживая подбородок. У настоящего боцмана там короткая темно-рыжая борода, усы и прочую растительность он сбривает, а мерзкий старикашка, поглаживающий едва заметную щетину на остром подбородке, вызывал у меня отвращение и восторг собственной фантазией. Но больше — отвращение.

Хорошая девочка, спокойная. Видно, что боится, но понемногу подходит к нам. Видимо, высокая одноглазая женщина ей явно в новинку. Да и остальные… Жамсби высокие, крепкие, а по лицам — те еще губошлепы. Мархес один выглядит, как нормальный человек. Весь отряд еще и в цветах Фастольфа, а моя иллюзия — в темно-зеленом платье.

— Эй, — я сделала шаг навстречу, — ты потерялась?

Вряд ли есть другая причина, по которой ребенок будет подходить к тем, кого явно боится. Ей лет двенадцать-тринадцать на вид, уже подросток, светлые волосы, темно-синие глаза, пухлые губы. Грубая куртка из шкуры вроде как с чужого плеча, босоногая, штаны то ли из ткани, то ли из тонкой кожи, грязные, как и ноги.

— Угу, — закивала она. Из глаз побежали слезы, я сразу почувствовала себя неловко. Выручил Мархес — он знает, что иллюзиям лучше не касаться кого-либо. Зрение и слух они способны одурачить, но не более. Смуглый матрос подошел к ней и обнял за плечи, мягко поглаживая ладонью по спине:

— Ну-ну, не плачь. Мы отведем тебя домой. Где твой дом?

— Дедушка го'орил, что нельзя уодить чужакоф домой, — сбивчиво объяснила она, путая буквы. Странно говорит. Какие-то проблемы с речью? Букву «м» в слове «домой» она тоже переврала, но хотя бы понятно, что это именно «м».

— Дедушка обрадуется, если мы приведем его пропавшую внучку, — ласково, насколько могла, сказала я.

— Хорошо. Моя дере'ня уон за теми горами и за еще одними. С'аси'о уам, — сквозь слезы улыбнулась она и показала пальцем себе за спину.

— Поедим на ходу. Тумас, дай ребенку кусок хлеба с сыром.

— С'аси'о, — повторила она, — но я не голодная.

Пожав плечами, я кивнула боцману, вопросительно смотревшему на меня. Направление, куда указывала девочка, изумительным образом совпадало с маршрутом короля и его вооруженной свиты, пропавших без вести. Насколько вероятно, что дедушка данного ребенка причастен к пропаже?

Как по мне — очень вероятно.

Братья безропотно взвалили на плечи огромные мешки и небольшой процессией мы двинулись дальше. Ксам жевал хвост сырой, явно руками пойманной рыбы. Удочек-то у нас не было. Опять завтра животом будет маяться, шутник недоделанный.

Девочка из племени шла впереди, бурно что-то обсуждая с улыбающимся Мархесом, тот рассказывал ей про величие Грен Таваля и невообразимые просторы океана. Упомянул между делом, что мы ищем одного человека, но не стал пускаться в долгое и подробное описание. И, все же, я погрузилась в назойливые мысли.

Обычно я легко могу копаться в глубинах своей памяти и доставать оттуда вещи, происходившие несколько лет назад или вообще в самом детстве. И, если не выходит, значит, просто такого не было. Ее забавную косность языка я вряд ли могла встречать…

…но почему мне кажется, что я уже где-то слышала подобную речь?

Глава 9. Попытайся задать вопрос

— Так, как говоришь, звать тебя?

— Ньен, — весело ответила она. В глазах уже нет страха, слезы давно высохли, ребенок козленком скачет вокруг нас, смеется, прикрывая рот ладошкой, в то время как мы медведями тяжело ступаем по горным тропам. Каждый камень под ногой норовит пошатнуться, особо острые с ненавистью впиваются в подошву, норовя ее рассечь или хотя бы пожевать. А босоногому аборигену хоть бы что.

— Давно вы так живете? В смысле, едва ли не в центре диких земель?

— Усю жизнь, — покосилась она на меня. Черт побери, девочка, я не собираюсь завоевывать вашу деревню, не надо на меня так смотреть. По крайней мере, пока что.

— Трудно?

— Быуает трудно, но с'равляемся. `а'а неделю назад уот такого румиуи до'ыл.

Папа, наверное. Мархес удивленно спросил:

— А что такое неделя?

— Дядя, ты дурак соусем? Сем дней!

Я, признаться честно, тоже никогда не слышала о таком забавном способе считать дни. Дюжина — знаю, декада — знаю, собственно, из пяти декад месяц и состоит. А «неделя»… что-то загадочное и непонятное. Почему именно семь? Колдовское число?

Пройдя «вот эти» горы и «еще одни», мы узрели лесистое плато, на вид ничем не отличающееся от прежних. Возможно, с той небольшой разницей, что оно возвышается над окружающей долиной, как могучий постамент так и не построенной статуи.

— Уон там мы живем, — произнесла она, растягивая каждую непослушную букву «м».

— Снимает вопрос, как они защищаются от хищников, — кивнул Линд, до той поры идущий молча. — Меня интересовал данный факт, однако подумал, что по прибытии увижу сам. Возможно, у них есть лестница или даже система подъемников.

По мере того, как мы приближались к огромному скалистому выступу, уходящему из земли вертикально вверх, я начинала видеть, что с ним не все в порядке. В толще камня отчетливо заметны слои различных пород, как будто нечто выдернуло громадную плиту из земли, вознеся ее на высоту в десятую часть мили. Могут ли в глухом лесу водиться страшные и злые колдуны? Могут. У них натура такая, сволочная — везде могут водиться.

Перед нами россыпью лежали корзинки, больше похожие на те, с которыми на рынок ходят. Разница в том, что каждая величиной с добрую половину нашей шлюпки: искусно сплетенное корыто на раме из прутьев зеленовато-коричневого цвета, гибкое, но крепкое. Я повернулась к девочке:

— И что нам с этим делать?

— Там науерху есть колеса, через них `ротянуты `ере'ки. Тянете за нее и `однимаете себя туда!

— Какой кошмар, — притворно вздохнула я, играя роль светской особы. — Парни, можно я к вам в корзину запрыгну?

Тумас отвесил неуклюжий поклон:

— Конечно, леди Грана. Мы вдвоем хоть всю компанию вытянем.

— Всю — не надо, эти прохвосты и без меня обойдутся. Ньен, ты же справишься сама?

— Угу, — закивала она и прыгнула в небольшую корзину, начав активно перебирать руками по веревке, явно сплетенной из очень грубой нити. Местное изделие, как и сами корзины. Вообще, деревня похожа на какой-то отдельный анклав, вроде родины мамы и Локстеда, который мне приходится почти дядей. Интересно, на таком плато возможно что-то вырастить? Плодородный слой почвы должен быть крайне беден, если только они не удобряют его золой или чем похлеще…

Я даже начала что-то насвистывать, наблюдая, как руки близнецов перехватывают два толстенных каната самой большой корзины. У Тумаса и Ойгена сами руки как канаты, и на мачту они взбираются без особых усилий. Впередсмотрящими я их все равно не ставлю. Мачту жалко.

Наклонившись, я порылась в мешке с провизией, вытащила кусок мяса и принялась жевать. Вяленое, твердое как подошва, пропитанное ароматами горьких трав и всем, что было в мешке. Пища богов. Когда импровизированный подъемник, наконец, подошел к краю плато, я подтянула корзину за специальные веревочные рукояти, привязанные, в свою очередь, к вбитым в камень бревнам, и легко спрыгнула на землю, незаметно поправляя пояс с мечами. Посох я держу при себе, но у иллюзии он выглядит, как зонтик.

Ксам, обезьяна рыжая, так вообще забрался самым первым, и глумливо подшучивал над нами свысока. Опять нарушает образ, бесы его дери. К счастью, Ньен не слишком удивилась тому, что солидный мужчина в возрасте так хорошо управляется с их корзинами, а я только погрозила пальцем расшалившемуся боцману.

Нас никто не встречал, по крайней мере, до воплей ребенка — она издала такой счастливый визг, что из хижин с плетеными стенами тотчас высыпал народ. Народец не слишком приветливый, угрюмый. Аборигены, помимо неулыбчивости, обладали еще несколькими качествами, которые явно стоят упоминания — узоры в виде шрамов и грязи, покрывающие тела, и оружие, которое имелось у каждого. У некоторых — обычный лук, пара человек держали плохонькие, но стальные мечи, остальные вооружены копьями с костяными наконечниками, зачастую зазубренными.

Большинство одето в одежду, привычную больше для путешественников, чем для оседлого племени, несколько человек носят шкуры, на некоторых есть грубо выделанная обувь, и все, абсолютно все смотрят на наш небольшой отряд с удивлением и некой злобной радостью. Я не умею читать лица, но даже меня это сборище сгущенной злобы заставило вздрогнуть.

— Идем, — нервно сказала я, не снимая руку с пояса. В левой был зонтик, то есть, посох.

Мы едва прошли те двести метров, что разделяли нас и какой-то невидимый кордон лесной деревни, как Мархес задал вопрос, над которым следовало подумать еще час назад:

— Ньен… а чем вы питаетесь? Здесь мало зверей, а огородов у вас нет. По крайней мере, я их не вижу.

— Осноуном, зуерей едим, — задумчиво сказала она, затем повернулась к нам и широко улыбнулась: — Но сегодня будет пир!

Зубы. Мать твою четырежды через левую ногу, конечно же, зубы.

И проблемы с дикцией. Конечно, я не могу вспомнить, где я слышала похожую речь — разум старался забыть. Потому что точно так же говорила я!

В юности, конечно. Смею заметить, у меня не было никаких проблем с дикцией до тех пор, пока мне не взбрело в голову поступить в то место, где хорошо выговариваемые слова являются одним из столпов обучения. Тогда же выяснилось, что часть заклинаний дается мне легко, а другая часть не дается вообще, поскольку в них присутствуют ненавистные буквы, получающиеся путем сжатия губ. Я выла от осознания собственной ублюдочности, бросалась на стены и грызла спинку кровати, но такие меры явно не помогали.

Целый год понадобился для того, чтобы научиться противостоять особенностям собственной пасти. Тем не менее, сейчас я говорю хорошо — иначе бы просто не смогла колдовать, и уж, тем более, сдавать экзамены в Академии. Однако, глядя на юную аборигенку, я проклинала собственную тупость.

Дочь своего племени обладала кинжально острыми зубами и значительно выступающими вперед клыками, сверху и снизу, которые до сей поры умудрялась как-то прятать, а сейчас обнажила в явной и немалой угрозе.

— Рыба, — негромко произнесла я, щелкнув пальцами для драматического эффекта, а затем наклонилась к ней и так же широко улыбнулась:

— Пир — это же замечательно.

По улыбкам — один кон в мою пользу. Девочка шлепнулась на мягкое с испуганным вскриком, затем отползла от меня и, спотыкаясь, побежала куда-то вглубь деревни. Может, у них там и огороды есть? За хижинами просто не видно, а Мархес поторопился с вопросом… кого я обманываю, хе-хе. Основная масса жителей тут же издала пронзительный вой и двинулась на нас.

— Ксам, — коротко и быстро скомандовала я. Боцман стукнул невзрачный булыжник, который держал в руке, о твердый бок сумки и, широко размахнувшись, бросил его в набегающую волну разъяренных людоедов.

— Капитан, а они точно вам не родственники? — крикнул он, когда взрыв разбросал основную часть недоброжелателей в стороны. Я хмыкнула:

— У них морды страшные. А у меня — очень даже ничего. Особенно если ночь безлунная.

Решив не подвергать плато лишним сотрясениям, я воспламенила одежду на нескольких неудачниках, от них сразу же потянуло горелым мехом и плотью, затем выхватила стальной меч и рванула в бой. На ногах осталась едва ли дюжина противников, да и те — кто ранен, кто ошеломлен, а кто просто дурак и хлеб зря ест, потому мы быстро разделались с лесным народцем. Из-за желтых, убогих хижин выглядывали женщины и дети, явно огорченные тем, что наше мясо им не по зубам.

— А теперь будем долго и болезненно выяснять, кто же из вас вождь, — сказала я уцелевшим и пребывающим в сознании. Один зыркнул исподлобья и носом указал на валяющееся без чувств тело:

— Он.

Оставив братьев Жамсби и Ямитуса сторожить ораву, а Ксама — связывать тех, кто еще не пришел в себя, их же ремнями, я взяла тощего мужичка за шиворот модной меховой куртки с капюшоном и потащила к хлипким деревьям. Линд с ледяным спокойствием обматывал руку — досталось копьем вскользь.

Из-за деревьев выбежала фигуристая дама почти без одежды, завопила:

— Не убивайте его!

— Да кому он нужен, — фыркнула я. — Иди сюда, тварь. Будете вместе отвечать на мои вопросы. Насколько правдиво — сама решу.

И, глядя в глаза вождю, весьма мутные и расфокусированные, пробормотала:

— Сюраим зиммерев вейс, тхекрад умбили.

— Нет! — снова истошно заистерила жена. Я с ухмылкой посмотрела на нее:

— Попытаетесь мне соврать — знаешь, что будет? Сгорите оба в инфернальном пламени.

Весь вид деревенских жителей, сейчас таких мирных и неопасных, намекал, что дергаться они не собираются, а если и собираются, то принести мне уютное кресло, посох вождя и опахало с перьями. Хотя откуда здесь уютное кресло…

Я ткнула мечом под горло вождя, который наконец-то пришел в себя. Острое лезвие оставило небольшую метку, из которой сразу же сбежало вниз несколько капель крови.

— Поговорим?

— Да, — осторожно сглотнул он, стараясь не насадить себя на меч. Кадык-то движется, десятая доля вершка до лезвия.

— Мне нужен такой представительный мужик. Бороды у него нет, глаза карие, лицом стар, волосы длинные и завитые. Носит кафтан с полосатыми рукавами и кружевами на плечах. Его сопровождает вооруженный отряд в латах, маг, разбойник и лучница. Пышногрудая.

Вместо ответа он показал трясущимся пальцем на низкую палку, на которой красовалась верхняя часть человеческого черепа, тщательно выбеленного и отполированного. Женский череп, явно та самая лучница. Чертовы людоеды… неужели вооруженный отряд пал в бою с жалкими дикарями из орогленнского леса?

— Мы сделали ошибку… приняли вашего короля радушно, а ночью убили его спутницу, — шепелявя, начал объяснять вождь. Его пегая бороденка вся залита кровью, кажется, взрывом ему выбило пару зубов. Темные, почти черные глаза с ненавистью смотрят на меня.

— И съели? — возмущенно спросил Мархес, как бы спрашивая заодно и меня: можно я ему голову копьем проткну?

— Да… утром они перебили почти половину нашего селения, мужчина был вне себя от ярости… затем ушли.

— Куда ушли? — требовательно потыкала я в него мечом. Женщина вождя дико, пронзительно завизжала, я не удержалась и, привстав, залепила ей смачную пощечину. Лежа, она смотрелась ничуть не хуже, но, главное — уняла издаваемые звуки, так нехорошо действующие на наши чувствительные слуховые органы.

— Я… я не знаю. Они что-то говорили про город, но я слышал только обрывок названия — …сад. Может, кто-то из племени слышал и скажет больше, я не… — тут он закашлялся и снова потерял сознание. Наверное, Ксам его камушком слишком сильно приложил. И поделом, нечего людей жрать.

Подойдя к его жене, я нависла над ней, опустив меч:

— Куда направился отряд?

— Туда, где всходит солнце, — пробормотала она сквозь слезы. Я рявкнула:

— Убирайся! И не показывайтесь до той поры, пока последний человек не спустится вниз. Передай всем своим, что иначе я сотру вашу деревню с лица земли, а из зубов выживших сделаю ожерелья.

И, говоря такое, я совсем не кривила душой. Уж очень хотелось удалить язву в лице маленькой беззащитной девочки, завлекающей путешественников в лапы, а, точнее, в зубы к пожирателям людей. Да, сама не образец доброго поведения, но это — где-то совсем за гранью. Той гранью, где разумное существо перестает быть таковым. Но пока что я вполне способна обуздывать собственные желания, относящиеся к массовому убийству, и лучше, чтоб оно так и оставалось.

— А почему бы нам действительно так не сделать? — жестко, но с огоньком в глазах спросил Ксам, подбрасывая в воздух другой рунный камень. Он вечно с собой едва ли не половину арсенала «Храпящего» таскает, и глаза горят, когда предоставляется отличная возможность использовать его. Например, как сейчас.

— Как минимум потому, что мы — не они. Если тебя не смущает то, что из почти благородного пирата негоже перерождаться в массового убийцу, тогда вспомни — нам за это не платят, — ухмыльнулась я. — Кроме того, думаю, они — единственная причина, почему в окружающих горах нет троллей, гоблинов и тому подобной нечисти. Повывели, копьями да стрелами.

— И съели, — вставил невозмутимый Линд. Ксам позеленел, но стойко удержал содержимое желудка там, где ему и полагалось находиться.

— Кто-нибудь мангает в географии? — через силу спросил он. — А то все, что у нас есть, обрывок названия города. Я отрезала:

— Спустимся, отойдем от обрыва на полмили, тогда и выясним.

* * *

Плато мы покинули с невыразимым облегчением и странными ощущениями: победили вроде бы мы, но отступаем тоже мы. С другой стороны, всегда можно сказать «я покинул чудовищное место, пресыщенный рядом преступлений против сущности человеческого бытия», ну, или что-то подобное завернуть. Суть-то не изменится. Кстати, они могли бы ждать, пока путники сядут в корзины, а затем перерезать веревки на середине пути. Видимо, веревки экономят.

В общем, самого прекрасного соратника Фастольф уже в жертву принес. И я очень плохо разбираюсь в географии материка Арн-Зул, но на корабле остался тот, кто очень любит карты, лоции и вообще всякие бумажные измерения. По счастливой случайности он еще и мой старший помощник. Оставить вместо себя человека, владеющего магией, очень даже недурственно, поскольку равнозначно возможности в любой момент с ним связаться, отдать необходимые приказы, спросить совета и прочая, и прочая.

На помощь приходит заклинание Аэрнской Нити, связывающее два разума, обладающих Искрой. С простым народом не прокатит — тот, до кого пытаются добраться, должен воспринять некую часть энергии и послать ответный сигнал, таким образом устанавливается связь.

Я отряхнула камзол, сложила его под деревом и уселась спиной к стволу, ощущая через тонкую рубашку и короткую шерсть, что спускается чуть ниже лопаток, жесткую, бугристую кору. Расслабилась, начала мысленно твердить нужные слова и представлять хитрую, узкоглазую рожу, поросшую тонкой, но сплошной черной линией усов и бороды. И через минуту действительно получила ответ: «Тави».

Джад единственный, кто очень редко зовет меня капитаном. Возможно, потому, что знакомы мы давно, да и он был первым, кого я взяла в команду, видел мою неопытность, мои ошибки. Я не возражаю.

«Джад. Как поживаете?».

«Отлично поживаем. На нас тут пытались напасть каботажники на плоскодонке, весело было. Теперь у нас есть запасной арсенал дрянного оружия».

«Рада за вас».

«У тебя что?».

«Побывали мы в том месте, куда ходил король… красавиц особо не видела. Возможно, дочь вождя или еще кто-то, но у меня не было времени их рассматривать. Позже расскажу. Сейчас мне нужен ответ на загадку, причем лично от тебя».

«Польщен. Давай свою загадку».

«Что такое — на востоке от нас, населено большим количеством людей и заканчивается на сад?».

«Арн-Коссад», тут же ответил он. «Это город на западе Маркевии, можно сказать, вторая столица. Там правит приближенное лицо монарха, герцог Титус Хельм».

«Мы сейчас приблизительно в той точке, что я отмечала на карте. Сколько от нас до него?».

«Я бы сказал, восемь дней пути. Ты же говорила, что там одни горы, плюс, вам придется пересечь две реки. С другой стороны, можно обогнуть первую с юга и добраться до Шекса, он тоже прямо на восток от вас».

«Город?».

«Да. А мы тогда снимемся с якоря и пойдем через Гростенвуд вверх по течению».

«Туда можно добраться по реке?».

«Можно. Если хочешь, мы подождем твоего возвращения».

«У меня все целы, только Линда в руку зацепило. Как-нибудь справимся. Тогда жди меня в Арн-Коссаде, оставь пару монет стражам у западных ворот, чтобы направили».

«Западного моста».

«Ну, моста. Какая разница? У вас там хоть все живы?».

«Да так, вроде… Чед в морду получил от каботажников. Но дрался, как лев».

«Храбро?».

«Нет, на всех четырех и кусаясь. Сейтарр еще иголкой подавился».

«Тоже в бою?».

«Нет, во сне. Если он ночью вышивать начнет, я увольняюсь с этой безумной шхуны».

Оборвав действие Нити, я усмехнулась. Стоящие на страже нетерпеливо смотрели на меня, ожидая хоть каких-то новостей.

— Первое — мы идем дальше. Естественно, на восток. Обогнем реку вдоль излучины и попадем в город Шекс, — объяснила я, чертя концом посоха линии в мягком ковре из рыжих игл. — Потом нужно будет пересечь границу с Маркевией и добраться до города Арн-Коссад.

— Жаль, что ты не захватила еще каких-нибудь вещей короля, — с сожалением вздохнул Ксам.

— А где я тебе реагенты для ритуала тут возьму? Мы же не думали, что его нелегкая понесет куда-то еще, кроме родного королевства, — чертыхнулась я, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду. — Впрочем, можешь пойти и попросить тех милых людей — не осталось ли, мол, у вас каких-нибудь лишних панталон или носового платка, посопливее.

— Лишние панталоны им сейчас самим нужны, — осклабился боцман. Я кивнула:

— Это верно. Ладно, сегодня нам надо уйти как можно дальше отсюда. Будем топать до утра, там привал на несколько часов и дальше. Уже вечереет, так что лучше достаньте фонари.

Хитрую систему для небольших масляных ламп придумал Сейтарр — хотя он клялся, что это не его изобретение, и так делают вообще все путешественники. На небольшой раме крепилась поперечная палка с крюком, на который подвешивался фонарь. Рама же плотно привязывалась к лямкам наплечного рюкзака, образуя эдакий легкий хомут для странника. Очень полезно, если намереваешься идти куда-то ночью пешком.

Я просто зажгла на конце посоха шарик света, прием, которым пользуются все маги вот уже тысячи лет. Света он дает чуть меньше, но светит ровнее, чем пламя на кончике фитиля, которое подрагивает и отбрасывает тени от обрамляющих стекло металлических прутьев.

— Капитан, а вот я все хотел спросить, — произнес Тумас, почесывая дубовую голову квадратным мизинцем. — Вы же говорили, что не можете колдовать с мечом в руках, тогда как наложили заклятие на этого придурка? Ну, который вождь людоедов.

— А ты молодец, — отвесила я комплимент верзиле, — догадливый. На самом деле, я не творила волшбу. Но вы-то о том догадаться можете, вернее, имеете хоть какую-то возможность, а вот они — нет. И заклинания такого нет, я просто твердила слова пострашнее. Чтоб проняло до костей.

Линд удивленно протянул:

— Вот те раз. А я и не подумал, хотя, мне кажется, больше его впечатлил клинок перед самым носом.

Все удивление Линда обычно выражается в приподнятой брови. Причем, если не смотреть на его лицо до того, эти жалкие доли вершка останутся незамеченными.

— Клинок кого угодно впечатлит, — хмыкнула я, поправляя меч на поясе. Их два, и каждый норовит куда-то съехать. Хотя мечом из изумрудного стекла я пользуюсь в действительно особых случаях. — А ты попробуй так, чтоб тебя считали великим колдуном без демонстрации самого колдовства.

— Парочку вы все же подпалили, капитан.

— Может, это тоже был Ксам? — предположила я и посмотрела в небо, наивно хлопая глазами.

— Да, я такой, — гордо сказал боцман, — всех зачарую. Кого не достану, догоню и еще раз…

— Пошли уже, колдун.

Вниз. И вверх. И вниз — и еще раз вверх.

И вниз.

Я пытаюсь передать, насколько увлекательным может быть путешествие по местности, вплотную забитой горами и ямами между ними. Последние даже долинами иногда назвать сложно. Может, когда-то здесь отгремела великая битва древних магов? Было одно сплошное каменное плато, упало несколько сотен или даже тысяч боевых заклинаний… или все же природа так постаралась? Во всяком случае, не рукотворное. Из тех, кто мог бы прорыть такие ущелья, подходят только марды. Есть, правда, одно «но».

Марды здесь не живут, хоть местность и состоит из скал да камней. Предпочитают цельные горные кряжи, да покрупнее — кроме горы Рид, их можно найти и в горах Каменного Когтя, и в горе севернее Марвелтона, забыла, как она называется. Основное место обитания гордого народа оружейников и механиков — конечно же, Подземье, а горы — это так, на всяких людишек и саррусов впечатление производить. И торговый обмен устраивать. Тут они мастера похлеще Торговой Гильдии.

Идеальное несовершенство — вот как это можно назвать. Когда весь земной покров вокруг хаотично искорежен, изрыт, усеян ямками, ямами и ямищами, опущен под толщу океанской воды, а затем снова поднят наверх. Серьезно, в некоторых скалах иногда видны раковины с диковинными узорами. Даже не раковины, а так, отпечатки. Будто в середине южного Орогленна есть огромная рукоять, за которую неведомый великан сначала поднял континент, потом опустил, потом снова поднял. Тот и потрескался от натуги, провалился долинами вниз да вздыбился вверх скалами.

Третьего дня, когда покой отряда предыдущей ночью охраняла я, едва не попала под обвал. В узком ущелье редко есть куда метнуться, спас Ямми, бесцеремонно вытащивший меня из-под града камней. Хочешь спать — теряешь внимательность. Я бы и рада выпить какое-то бодрящее зелье, но вот не запасла, тридцать демонов на мою голову.

— Спасибо, — неловко пожала плечами я, неудержимо зевнув во всю пасть. Он стушевался:

— Да что уж там… камень по башке — вредно.

— Кому — как, — насмешливо покачал головой Рыжий.

— Довольно подтрунивать уже. Лучше бы что-то рассказал, — обиженно проворчал латник.

— Сказку на ночь? Капитан и так спать хочет.

— Историю какую забавную…

Ксама хлебом не корми, дай что-то рассказать.

— Однажды выехал граф Целестринский на охоту. За ним слуги в ливреях, егермейстер с собаками в намордниках, предместье же, егеря с луками да арбалетами. Заехали в лес, видят — на опушке дракон сидит. От лапы поводок, на поводке ошейник, в ошейнике — голый мужик сидит. Весь голый, но в рыцарском шлеме. Граф попятился, меч выхватил, собаки зарычали, мужик тоже заорал, побежал им навстречу, да поводок назад рванул. Дракон так смущенно пожимает крыльями и говорит: «Извините, он у меня еще не дрессированный. Ну, хоть намордник в этот раз не забыл, дурья башка».

Ойген фыркнул, я тоже улыбнулась. Мархес почесал обритую налысо голову и заявил:

— Так не смешно же!

— Сам тогда рассказывай, — пафосно заявил Ксамрий. Тот обидчиво заявил:

— И расскажу.

— Ну-ну.

— Да не подначивай ты! В общем, иду я как-то по ургахадскому лесу…

— Где он в Ургахаде леса-то нашел? — усомнился Ойген.

— Там же, где и боцман драконов! По пьяному глазу чего только не примерещится. Не мешай, демон, стукну же, — проворчал его брат, почесывая ладонь.

— Вот… иду я значит по лесу, и слышу — земля дрожит. Я вроде не из пугливых, но ухо к земле приложил, и верно: не почудилось. В общем, иду дальше, а навстречу мне из леса выбегает зверь. Метра четыре высотой, наверное. Морда только метра два, зубов не видно, ночь безлунная, небо темное, звезд тоже не видать. Дикие звуки издает, и два глаза поблескивают в ночной тиши. Честно, я прямо на месте замер. Хотел кинуться в кусты, да что-то как ноги сжало…

— …штаны потяжелели… — издевательски хохотнул Ксам, перекидывая сумку за спину.

— Не, не успели. В общем, я стал, как вкопанный. А невидимая в темноте зверюга все ближе и ближе, и лапами топает так, будто у нее их все десять, несется на мой запах, и самое противное — отчетливо меня видит. Глаза все ближе, ближе… хотел я, было, меч достать, да все, что смог сделать — прыгнуть в колючий куст, что рядом рос. Думаю, тварь за мной туда не полезет.

— Ну и? — нетерпеливо спросил Ойген, предвкушая развязку.

— Ну и саррусы мимо поскакали, — пожал плечами Мархес, задумчиво смотря на наконечник копья и поглаживая его большим пальцем. — А я еще долго себя крыл почем свет, да колючки вытаскивал.

— Ночь очень часто бывает обманчива, — наставительно сказал лучник под общий гогот, — я бы рассказал, как одного главаря разбойной банды выслеживал, да не слишком забавно. И рассказчик из меня дерьмовый.

— Давай-давай, — возмутилась я. — С каждого по истории!

— Поймал! — победно ткнул в меня пальцем боцман. И кто меня за язык дергал?

— С каждого из вас, я имела в виду…

— Не-не, капитан. С каждого — значит с каждого, — поддержал его весельчак Ойген. — Но пусть Линд сначала душу изольет.

— В общем, взял я заказ у городского головы. Городишко маленький, заказ тоже не особо крупный. И какой-то паренек, малый совсем, меня за пару медяков вывел к дому, где регулярно видели одного из бандитов. Я обошел его кругом — дом как дом, больше похож на склад — окон нет, только одна дверь и большие ворота. И пара маленьких окошек под самой крышей. Плюнул, вскрыл замок на двери и пробрался внутрь. Смрадно как-то, но лунный свет из окна четко высвечивает его шляпу — наклонена, под ней силуэт самого бандита. Консьегенские шляпы вы видели — огромные такие, с полями, на которых пшеницу сеять можно.

— Видал, — хмыкнул Тумас. — Я как-то хороших ремней получил, у отчима была такая шляпа, так я залез на крышу и бросал ее вниз. Если закрутить, красиво летает…

— И я заодно с ним получил, хотя только на стреме стоял, — пробормотал его брат.

Я удивилась:

— Странно, я-то думала, что в вашей семье шкодником был как раз Ойген. А тут такое.

— Оба старались равномерно, — с гордостью заявил тот, — но получал больше он, потому и такой угрюмый вечно.

Терпеливо подождав, пока мы обсудим последние веяния консьегенской моды, Линд продолжил рассказ:

— В общем, достал я лук, натянул тетиву, и всадил стрелу прямо под шляпу! А мне в ответ из темноты «Мууууууу!». И такая шумиха поднялась, что я не знал, куда себя деть. Да и поздно было. В общем, лентяй был местным пастухом и имел с десять своих коров, которым даже не удосужился загоны сделать. И спал в хлеву, причем сам тщедушный — спал прямо на спине у коровы. А шляпу клал на другую, пятнистую: одно пятно, на боку, прямо в точности как фигура человека. Ей-то в ляжку я и вонзил стрелу. Корова начала брыкаться, бить хвостом и рогами, подняла на дыбы остальных животных, они вынесли дверь и ну бежать. Вместе бегут, стадом, как табун лошадей. Причем меня на рога подняли, да так, что я тоже на спину корове уселся, задом наперед.

— Ну, заливаешь же, — не выдержал Мархес. Коровий всадник раздраженно ответил:

— Призываю богов в свидетели. Скачем мы по улице, я оклемался слегка, и этот стервец так и сидит на спине самой крайней коровы, но лук-то остался в хлеву. Прыгнул на него и сбил к обочине, а там заткнул рот и быстро связал. И тут из кустов, шатаясь, выходит…

— Дракон из байки Ксама.

— …городской голова. Оказывается, он вдрызг напился на застолье у местного героя в честь убийства очередного чудовища и пытался добраться домой. Я отдышался, бросил ему под ноги связанного разбойника и говорю: «Вот первый… остальных потом принесу».

— Брешет, как шелудивый пес, — подвел итог боцман.

Я заметила:

— Если б не тот факт, что Линд вообще не гож на придумывание всякого… не поверила бы. А так — одни его боги знают. Которыми он, прошу заметить, клялся. Если что — дадут молнией под зад, да и дело с концом.

Глава 10. Байка о ледяной пустыне

— А еще говорят, что тут водятся крайты.

— Да брось. Сами крайты не знают, где они живут, зато люди знают. Горячка же.

— Не знают — одно, не говорят — совсем другое. Ты тупица, Ойген, если думаешь, что кто-то может не знать, где он живет…

— Угомонись, братец! Я пошутил.

— И шутки у тебя идиотские.

Ойген вместо ответа стукнул брата кулаком, тот занес такую же оглоблю для ответного удара, но я неодобрительно посмотрела, и Тумас как-то стушевался.

Предыдущие сутки прошли весело. Сначала на нас обрушился каменный обвал — сначала подумали, что лавина, но когда протерли глаза и прочихались от поднятой пыли, увидели троллей на скале. Правильно, зачем драться с людишками, если можно сделать из них хорошую отбивную? Мы кое-как их прогнали… ладно, они прогнали нас. А резон карабкаться на гору к массивному чудищу, которое на скалах удерживается гораздо лучше тебя?

Потом, спустя пару часов, Рыжий нашел пещеру, в которой довольно ощутимо смердело троллями и валялись несколько обглоданных костей. В углу он отыскал толстую книгу в деревянном погрызенном переплете (будь в коже, тролли бы точно сжевали), извлек на белый свет и уселся на крупный булыжник, которых здесь полно. Открыл. Громко прочел:

— «Искусство любви для темных существ, в пояснениях и иллюстрациях. Том первый».

— Да ладно, — не поверила я и выхватила у него книжку. Прочла случайно открытую страницу — какие-то записи, товары, мысли. Похоже на дневник странствующего торговца. И, лишь подняв глаза, увидела скалящуюся физиономию боцмана:

— Завидная скорость, капитан. Сменить род занятий решили?

Я выругалась и уже в который раз мысленно пообещала превратить его во что-нибудь маленькое, забавное, а затем посадить в клетку. Так вреда меньше. И добавила, уже вслух:

— Я тебе род занятий сменю. Куплю смолу и заставлю лично просмолить каждую щель в корпусе. Сейтарр присмотрит.

— Шхуна-то новенькая, — злорадно сказал Ксам, — пока понадобится ремонт, лет пять пройдет.

— Тогда оставлю на берегу, дожидаться, пока понадобится ремонт, — ухмыльнулась я. — Ты, главное, не переживай. Наказание придумаю, да такое, чтоб другие смотрели и впечатлялись. Чесотку напущу. Подвешу за ногу на мачте. О, придумала. Наложу молчание, и ты лопнешь от невысказанных слов по любому поводу.

Дождавшись, пока хитрая рожа сменится кислой, я удовлетворенно кивнула.

В пещере троллей сундуков с сокровищами так и не обнаружилось. Пока одежда не провонялась окончательно, поспешили оттуда убраться. И из меня, после долгих уговоров, улещиваний, умасливаний и прочих хитрых приемов, отличающихся только количеством цветастых слов, все же выудили историю, чертовы рыбаки.

— Я ж не вы, — проворчала я, одергивая полы камзола, — еще и пожить толком не успела, нахвататься всякого. Даже из лука по коровам не стреляла!

— Расскажи про Академию, — предложил боцман. Мархес тут же поддержал:

— Да-да! Это вы там, как небожители — колдовство всякое творили, обучались, так сказать, высшему ремеслу с Джадом. А меня в те же года через строй гоняли, до сих пор шрамы на спине.

— Нас тоже гоняли изрядно, — возразила я и задумалась. Конечно, на курсах четвертого и выше круга никаких наказаний просто быть не могло — в нас воспитывали уважение к магии, к наставнику и к законам, скрепляющим лоскутный мир Кихча, грозящий каждую секунду разлететься. Законам природы, естественно. А вот стихийников не щадили, пытаясь выбить подростковую дурь.

Стихийный маг — существо вздорное, вспыльчивое, агрессивное. С первого курса многие уходят. Кто не осилил учебники, кто завершил курс и жаждал испытать его в бою. А некоторые — вообще разочаровывались в магии. Во всяком случае, они так заявляли, но я знаю, что именно было причиной.

Выпускной экзамен.

В Коллегиальной Академии Телмьюна выпускным экзаменом заканчивается каждый курс, поскольку структура такова, что группы по каждому направлению набираются отдельно сроком на год. Затем начинающих магов распускают и набирают заново, уже на другие направления. Но первый курс всегда один и тот же — стихийная магия. И самое главное, что предстоит освоить будущему великому магу — самоконтроль.

Добиваются этого по-разному. Жгут огромные костры, где ученики стоят по несколько минут, преодолевая жар без применения заклинаний и навыков. Условие такое: продержаться на одной власти над собственным телом. Я тоже пару подпалин успела получить, ничего серьезного. На одном из уроков нас заставили час провести под водой, затем еще час, охладив ее до возможного предела.

Что интересно — ни одной смерти за все время моего обучения. Может, и были, но я не удосужилась изучить статистику.

Естественно, последнее задание курса тоже связано не только с приобретенными умениями, но и со способностью одерживать верх над собой. Год за годом один из великих магов Коллегии присутствует при изуверском обряде, во время которого студентов заставляют бороться с невероятным холодом, искусственно создаваемыми метелями и насылаемыми демонами.

— Что находится на юге Арн-Гессена? — задала я невинный вопрос. Ямми пробормотал:

— Ледяная пустыня. Вроде бы.

— Вот про нее и расскажу. Все же дважды там побывала.

— Да ладно! Еще и дважды, — присвистнул Ксам с недоверием, — правда, что ли?

— Первый раз вообще обязательный. Иначе диплом мага не дают и к другим курсам не допускают. Так вот… нас там таких было двадцать шесть человек. Вернее, двадцать четыре человека и два хоббита, но не суть. Все уже овладели базовым набором защитных заклинаний, успели и в огне постоять, и вещи научиться чинить, и в настоящей магической дуэли сразиться, короче, считали себя круче гор и выше богов. Таких самонадеянных юнцов и забрасывают почти без подготовки в ледяную пустыню Мавен, которую, по-моему, и придумали для того, чтоб убивать людей. Там температуры до минус шестидесяти, и частые метели. А когда снег не хочет падать, любезные маги-учителя его создают.

Я поежилась, вспоминая погодные условия в самой южной точке Кихча, но продолжила:

— И Джад там тоже был, так что при случае подтвердит. В один прекрасный день мы проснулись с невыразимым ощущением несправедливости мира к нам, таким мудрым и умелым. Академия имеет право творить с учениками что угодно, до тех пор, пока они живы, а также умственно и физически здоровы. Причем факт здоровья определяется лекарями самой Академии, чего уж там. Но экзамен — всегда сюрприз. Ты засыпаешь в теплой, уютной постели общежития или родительского дома, а ближе к рассвету, весь продрогший, оказываешься по пояс в снегу. В той же одежде, в которой спал.

— Больше всего не везет тем, кто любит спать вообще без одежды, — пробормотал Мархес, вздрогнув. — И вы никак не готовились?

— Бессмысленно. День экзамена назначается случайно и хранится в тайне, которую знают только наставники. Само испытание летом — попробуй хотя бы пару ночей подряд поспать в трех одеждах. Да и бесполезно, — вздохнула я. — Что-то теплое с тебя все равно сдерут, оставят в исподнем.

— Во звери.

— Таков путь обучения. Не мне его судить — все же что-то в мою бестолковую голову втемяшилось. Но в тот роковой день каждый просто стучал зубами и призывал на голову учителей все возможные кары, в том числе и богов. Кстати, одна из причин, почему на первом курсе стараются вообще не трогать темы проклятий. Могущественный волшебник обычно защищен от слов, сказанных в запальчивости неопытным студентом, но рисковать не стоит. Стою я, значит, посреди огромной массы снега, в сумерках, вокруг — ни души, да еще и метель метет. Весело?

— Какова вообще цель испытания? — с интересом спросил Линд. — Кроме того, чтоб выжить среди этого всего. Тут и дикие звери, и демоны не особо нужны. Думаю, даже с теплой одеждой сориентироваться в снежную бурю может только какой-нибудь ледяной элементаль.

— В трехстах милях к востоку от Остенгрева в снегу стоит одинокая башня…

— …которая называется Аль-Буль-Химдыр? — участливо предположил Ксам.

— Нет. Так и называется — Одинокая башня.

— С фантазией у ваших учителей явно туго.

— Нам надо до нее добраться за двадцать часов. За сутки. Если кто ступит на порог башни в течение двадцать первого часа, экзамен не засчитают. Использовать заклинания по перемещению не возбраняется, но у нас не хватало ни знаний, ни колдовской мощи. За всю историю Академии, я слышала, был только один парень, который в ту же секунду, как очнулся, перенесся прямо в башню. И то, по поводу него слишком много слухов и домыслов, чтоб отделить зерна от плевел.

— Капитан, поправьте, если ошибаюсь, но ведь вы и сейчас не можете мгновенно переносить себя в пространстве. Или кого-то.

С досадой сплюнув в сторону, я сказала:

— Да, не могу. Очень немногие могут, честно говоря, но даже они истощают себя так, что потом с полдюжины дней не могут творить магию. И все они — первые-плюс. А я — всего лишь второй круг.

— Всего лишь, — иронично повторил боцман. Я кивнула:

— Этого мало. Нужна постоянная практика, необходимо искать старые книги, слова, впитывать добавочную мощь от древних артефактов.

— Почему обязательно древних?

— Потому что все магические амулеты, камни силы, источники мудрости и прочее дерьмо — всего лишь утерянные игрушки древних магов, в которых они накапливали добавочную мощь. Я так думаю, во всяком случае. Никто не мешает собирать и кусочки арсенала, например, верховных магов Коллегии. Ах да, забыла — мешает их мощь.

— Можно, например, брать и охотиться за слабыми магами, а потом каким-то образом черпать их силу, — сказал Тумас. Поморщившись, я объяснила:

— Разве что если брать равных по силам. И то, у них, скорее, можно узнать новое заклинание, но никак не разжиться добавочной силой. И вообще, вы про мое испытание будете слушать?

— Да, будем, — смиренно произнес Мархес, незаметно одергивая здоровяка за рукав, выглядывающий из-под плотной бригантины. — Один последний вопрос — а как стать первым-плюс?

— Стану — расскажу, — пообещала я. — Стою я, значит, в снегу, глаза скоро превратятся в ледышку, уши отваливаются, конечности закостенели. Есть особая практика, которой нас обучили, но сразу про нее не вспоминаешь, больно условия необычные. Видно на метра два, не больше. Конечно же, с собой — никакого компаса.

— Сейчас нам расскажут про особый магический способ определять направление… — протянул боцман задумчиво.

— Хочешь, верь, хочешь — нет, но он существует. Проблема не в том, чтобы определить направление. Если сразу понимаешь, где ты — счастливчик, а я в тот момент думала только о том, что стою в центре огромной снежной пустоши и замерзаю. Призвала одежду перво-наперво. Кое-как отогрелась, растерла ноги и руки, потому что сил не так много. Пришла в себя, в общем. Подумала о том, чтоб наколдовать себе бутылочку спиртного, но побоялась, что в пути просто упаду и усну.

— Вот я не понимаю. Все знают про то, как проходит испытание. Неужели никто не готовится? — спросил Линд.

Я кивнула, ход его мыслей был тем же, что и у меня в свое время. Думала, что с помощью подготовки смогу переплюнуть изощренный разум престарелых профессоров. Как говорит мой старпом — ага.

— Готовились. Сооружали специальные штуки, чтоб по снегу ходить, не проваливаясь, учились их призывать по щелчку пальцев. Собственно, как и одежду. Чтоб меньше сил тратить на поддержание тепла. У меня был другой план. Дома я соорудила целую конструкцию, состоящую из грузовых, но легких саней, наклонной мачты в центре и паруса. Да вот только не смогла ее вызвать — силенок не хватило. Неодушевленные объекты перемещать легко, но, чем больше вес и расстояние, тем хуже.

— Кажется, отсюда торчат уши идеи капитана с собственным кораблем.

— Хе-хе. Ты прав, Мархес, я уже тогда думала, как обуздать ветер. Правда, в итоге получилось не совсем парусное судно, но зато быстрое.

Ксам с гордостью уточнил:

— Самое быстрое.

— Кто знает, — пожала плечами я, — может, где-то в Аргентау или Беллаузе есть корабли и пошустрее. Тогда, в Мавен, думала, что остаться на месте и замерзнуть — меньшее из зол. Правда, в голову почти сразу пришла другая идея, когда жизнь на волоске, думаешь очень быстро и результативно. Коньки!

— Коньки?

— Зима. Коньки. На которых катаются по льду, — терпеливо объяснила я.

— Но там же снег был, а не лед…

— Вот потому мы и стихийные маги. Вернее, тогда еще кандидаты в стихийные маги. Есть несколько заклинаний, которые резко понижают или повышают температуру воздуха вокруг, но в большом радиусе. Что лучше всего — они почти не требуют усилий, а для того, чтоб на снегу образовалась корочка льда, достаточно просто на несколько секунд создать тепло. Дальше пустыня справилась самостоятельно.

— Не поверю, что есть еще одно заклинание, позволяющее призывать коньки. Со всем уважением, капитан, но глупость какая-то.

— Ехать по льду можно и на собственных ногах, — сообщила я, вспоминая, как несколько раз в процессе зарабатывала синяки на месте пониже спины, — но меня все же осенило, что гораздо удобнее будет сделать полозья из подручного материала. Выплавила лед продолговатой формы, льдом же приморозила ботинки, но вставать не спешила. Перемещаться-то поняла как, но вот куда? Попробовала ощутить скопление магии — пусто. Башня, оказывается, сама по себе не магическая совершенно.

— И вас не предупреждали?

— Пф, — фыркнула я. — Конечно, нет.

— Тогда как? Без компаса, без чувства направления…

— Попался. Я не говорила, что чувства направления вообще нет — просто о нем я вспомнила чуть позже. Замерзание до костей, как выяснилось, может подкосить даже очень хорошую память. На лекциях, где некоторые спали, а некоторые строчили записи, чтобы потом все равно ничего в них не понять и припасть к учебникам, нам рассказывали про точки Ан. Сами по себе они силой не являются, равно, как и источником подпитки волшебников, но любой, обладающий Искрой, может их почувствовать, если не слишком далеко. Говорят, что они сами порождают Искру. В общем, направление я тоже приблизительно определила.

Один из братьев вдруг молча достал из кошелька крупную монету и передал ее другому. Ойген наставительно произнес:

— Дурень ты, братец. Не знаешь, с кем споришь. — Видя мой вопросительный взгляд, поспешил объяснить:

— Мы заключили пари, давно еще, что у магов есть свой внутренний компас.

— Но ведь это не компас, — начала я, затем махнула рукой, усмехнувшись, — неисправимые лоботрясы. Компас-то я тоже с собой таскаю, с ним проще.

— Я вот вроде как боцман парусной команды, — осторожно произнес Ксам. — Но не пойму что-то — метель же. Это не морской, не речной ветер, который дует приблизительно в одном направлении. Там ведь одни завихрения, большие, маленькие.

Я ухмыльнулась:

— Пойди и расскажи сие шестнадцатилетней мне, которая думала, что все знает. И, да, ты абсолютно прав, боцман. Метель дула куда угодно, но только не туда, куда мне было нужно. Затея с коньками тоже окончательно провалилась. Вот что бы вы сделали?

— Вероятно, сдох, — лаконично заметил стрелок. Остальные похихикали немного, но он не шутил. Особенность восприятия.

— Я почти отчаялась, но вспомнила о другом заклинании. Отрастила себе когти на ногах — вот такенные. И побрела пешком по ледяной корке. Догадалась еще перед собой создать воздушный клин, чтоб легче передвигаться, но к башне я добралась шестой… с конца. Стихийная магия, мать ее растак.

— А Джад?

— Двадцать третьим. Трое не сдали, поэтому можно считать, что последним.

Ксам задумчиво предположил:

— Почему бы просто не взять и обуздать метель?

— Умник. То, что создано более сильным магом, не может быть развеяно слабым. Да, в мире есть тысячи заклинаний… но подходящего я тогда так и не вспомнила. А оно, как оказалось, существует, — криво усмехнулась я. — Оно может повернуть ветер в нужную сторону. Правда, работает с магическими ветрами, с природными — никогда.

— Но испытание-то зачли, — сказал боцман, поглядывая на каменную гряду слева. Не хочется ему еще одной лавины, видите ли.

Я только вздохнула.

Ну, зачли. Так дело не в том, что курс я все же сдала, а в щелчке по носу, который в юном возрасте всегда обиден.

* * *

Мы переночевали в Шексе и несколько дней спустя добрались до Арн-Коссада, живые, здоровые и зверски голодные, потому что боцман сначала съел пустоягоду, а потом, ведомый голодом, во сне опустошил наши мешки. Ксам жрет что попало, а расплачивается почему-то остальная команда.

Город как город. Если не считать того, что расположен в петле реки, огибающей его с трех сторон, и огромного замка, что уже не замок, а целая крепость. С моста толком ничего не разглядеть — городские стены толстые и высокие, а в воротах две телеги не разъедутся. Словно подтверждая мои мысли, одна, особо грузная и широкая, перегородила весь проход, зацепившись задним колесом за край стены. Извозчик люто ругался и нахлестывал ни в чем не повинную клячу серой масти, стражники лениво покрикивали. Я устало опустила мешок на каменную кладку, силы если и остались, то только чтоб добрести до ближайшего трактира и забросить в желудок что-нибудь горячее и вкусное.

Глянула вниз, перегнувшись через перила. Отсюда дна не видать. Река глубокая, быстрая, упадешь — сможешь выгрести где-нибудь в полумиле отсюда. А если вода холодная, большинство рек Арн-Зула берут начало в северных холодных землях, то так и до судороги недалеко.

Группа путешественников, тоже идущих в город и задиристо рыскающих глазами по сторонам, прошла мимо нас, как бы случайно толкнув Ойгена. Его тушу попробуй сдвинь, но им как-то удалось, громила обиженно взревел и отвесил обидчику размашистого тумака, но тот неожиданно ловко увернулся. Мои люди вопросительно посмотрели на меня. Как бы, Ойген Жамсби — это Ойген Жамсби, его разборка никого не касается, вот только я увидела на секунду блеснувший нож и лениво всадила в руку, державшую его, заклинание Оцепенения.

— Разберитесь, — кивнула я парням. Ямми хмыкнул и краем щита врезал по челюсти черноволосого мужчины лет тридцати, выбив едва ли не половину имевшихся у бедняги зубов. Какими идиотами надо быть, чтоб нарываться на драку здесь, перед городскими воротами, причем с нашим отрядом? Я в бой не лезла, слишком измотана дюжиной дней пути, часть из которых еще и не ели.

Да, я маг. Но кто вам сказал, что маг может создавать еду? Нет таких заклинаний. Разве что левитировать какую-нибудь жареную курицу из окна купеческого дома, и то, надо точно представлять себе образ курицы, ее температуру, блюдо, на котором она лежит… хотя, можно и без блюда. А так, чтоб создавать нечто живое… пусть даже убитое и обжаренное…

Первый круг, не меньше. Возможно, первый-плюс.

Вообще, на создание живого есть несколько дюжин ограничений, но первым пунктом в списке всегда стоит сложность. Големов создавать и призывать демонов — легко, а вот наколдовать обычную дворнягу…

Наконец, телега со скрипом покинула ворота (забияки к тому времени уже валялись на мосту с множественными ссадинами и прочими повреждениями, что весьма радовало глаз), и мы направились к скучающим стражникам в поношенных, но начищенных металлических нагрудниках.

— В городе чтоб такого не было, эм… леди, — замялся один из них, не понимая, как ко мне обращаться после увиденного. Без саррусской личины имею регулярное удовольствие наблюдать замешательство разных личностей, малых и великих, младых и старых, впрочем, их вины в том нет. В основном, их объединяет один факт — наличие глаз, смотрящих, как правило, на меня.

Все остальные из экипажа тоже орлы. Правда, какие-то подстреленные ненароком, а в процессе падения еще и где-то головушкой приложились. Кто больше, кто — совсем.

— Мне должны были оставить сообщение, — нагло заявила я. Стражник усмехнулся и покрутил пальцами в воздухе, изображая монету. Я хмыкнула:

— И заплатить за передачу тоже. Выкладывай.

Воин скис.

— Сказали, что будут ожидать вас на постоялом дворе «Марц».

— Благодарю, — кивнула я и хлопнула ладонью по плечу, защищенному толстой войлочной бригантиной. — Можешь ведь, когда хочешь.

Он уныло посмотрел нам вслед, явно смакуя мысль о возможной плате.

Не получилось.

В кабаке на первом этаже «Марца» уже сводили счеты с огромным запасом вина мои раздолбаи. Увидев меня, приветственно заорали и вскинули — кто кружку, кто нож, кто куриную или гусиную лапу. Джад помахал из-за стола, приглашая.

Несмотря на голод и сердито бурчащий живот, я сначала осмотрелась. Просторное, чистое помещение, в котором с легкостью поместится орава человек в пятьдесят. Несколько бревен недавно меняли и конопатили заново, все еще видны свежие царапины, на окнах — горшки с местными цветами, большими и яркими. Добротные дубовые столы, такие же крепкие лавки, чтоб человеку несподручно было их ломать. Но самое главное — никаких потеков крови на полу или благоуханий рвотных масс.

Надеюсь, команда не захочет исправлять такой уютный и нетронутый вид. Подошел хозяин, спросил, чего изволим. Я ткнула в миски и блюда на столе, попросила еще того же, да в два раза больше. К нам за стол подсел Чед со свежим фингалом под глазом, посмотрел на меня, стушевался, отломил ногу у почти остывшего гуся и начал буквально заедать смущение.

— Герой, ничего не скажешь, — протянула я и последовала его примеру. Желудок квакал и грозился поднять революцию. Требовал полного управления телом, хотя бы на время.

— А что дальше, капитан? — спросил он. Я пожала плечами:

— Увидим. Сейчас нам надо каким-то образом попасть к правителю города. Как его там?

Джад подсказал:

— Герцог Титус Хельм.

— Вот. Титус, да. Не думаю, что он принимает любых бродяг со странными намерениями.

— Откуда я знаю? — удивился старпом. — Пойдем, спросим.

— Тогда завтра, — решила я. — А откуда ты вообще знаешь про город и правителя?

— Запомнил откуда-то. Ты же знаешь, всякая бесполезная дрянь очень хорошо втемяшивается в память, да еще так, что потом хрен оттуда вытащишь. Во всяком случае, когда я слышал о Титусе Хельме, не мог предположить, что как-нибудь побываю в Арн-Коссаде.

Наконец принесли много еды. Я не заставила себя долго упрашивать и накинулась на птицу и жареную дичь, потому что запах просто сводил с ума. С набитым ртом поинтересовалась у Чеда:

— Ты же газетчик, может, слышал что?

— Титус Хельм… нет, точно нет, — задумался Чед, — о Повелителе Бурь не просто слышал, а сам писал, но о его придворных даже не слышал.

— И как ты писал, если сам ни разу не был в Арн-Зуле?

— Иногда… не обязательно везде бывать и все видеть своими глазами, капитан, — лукаво усмехнулся бывший газетчик.

— Странный титул у короля Маркевии, — заметил Джад, поглаживая подбородок.

— Может, просто хотел как-то выделиться из бесконечной череды императоров, монархов и прочих владык.

— Даже если мы попадем к герцогу на прием… как к нему обращаться? Король — величество, принц — высочество, а герцог кто?

Джад Стефенсон, четвертый сын обедневшего дворянского рода, недоверчиво покосился на меня:

— Светлость. Ваша Светлость. Тави, ты ведь тоже из тех… аристократов. Даже мне в детстве нанимали учителя по геральдике наряду с математикой и чтением-письмом, ага?

Я фыркнула, пытаясь выковырять из зубов огромный кусок мяса.

— Мое знакомство с учителем геральдики ограничилось тем, что я, заскучав от нудных проповедей о щитах, зверях и звездах, подложила ему в сумку дюжину живых пауков из нашего сада. Больше мы его не видели, даже денег не взял. Второго отец поймал на воровстве и, взбешенный, прострелил ему живот и плечо из ручного арбалета. Говорят, тот даже остался жив. Но родители решили, что геральдики и высшего света с меня довольно. Кстати, о гербах и званиях. Где Ульгем?

— Граф? А демон его знает, может, спать завалился. Или на корабле торчит.

— Вахтенным кого оставили?

— Сейтарр и остался. Говорит, ему город какие-то казармы напоминает, даже на берег не сойдет. А дворец герцога — так и вовсе военную крепость.

Тут интендант несправедлив. К городу, по крайней мере. Симпатичные деревянные дома, лавки и постоялые дворы, мощеные камнем дороги. Если где-то среди них и затесались строения, похожие на солдатские бараки, то, скорее всего, это они и есть. Вернее, казармы стражников. Из того, что я слышала, у Маркевии нет единой армии — лишь гвардия короля и местное воинство. С подобной защищенностью особого смысла в бронированном кулаке нет, каждый город является одиночным оплотом среди дремучих лесов и крутых гор. От Орогленна страна отличается только тем, что гор поменьше да рек побольше.

Правда, у того же Орогленна армия есть.

А дворец и в самом деле выглядит, как крепость. Черный, массивный, с укрепленными стенами, зубцами да небольшими оконцами. Интересно, что за человек владеет таким замком?

Глава 11. Цель — север

Вряд ли мне нужна здесь охрана. Но боцман все же напросился со мной, вроде как присматривать. Честно говоря, за Ксамом самим глаз да глаз требуется.

Веселье началось, когда я попыталась зайти в городскую управу, возле которой дети с криками гонялись за собакой рыже-коричневого окраса. Дверь открыта, а внутри — никого. Нет, вообще никого. Мы с Рыжим переглянулись, я осторожно прокралась и заглянула в дверной проем по правую руку. Никого. Стоит массивный кабинетный стол с ящиками, сзади шкаф из темного дерева, на стене висит нарисованный от руки плакат — что-то там про бдительность. На плакате усатый мужик в шлеме, как у Сейтарра, с алебардой тычет острием размытую тень. При этом у тени есть хвост, рога и копыта. Забавный плакат.

Один из ящиков стола выдвинут. Я не я, если не загляну. Внутри огромный нож, уже непонятно, нож это, или меч, еле помещается, какие-то бумаги сверху.

— Это… управа? — нарушил тишину Ксамрий Ягос. Не зная, что ответить, я осторожно проговорила:

— Э-эй… есть кто-нибудь?

Даже эха нет. Все заставлено стульями, столами, ему просто неоткуда взяться. За углом одна-единственная камера, дверь открыта, ключи безвольно свисают в замочной скважине.

— Во дела.

— Не говори. Что за управа такая? Стражников нет, важные документы в беспорядке разбросаны. Возникает мысль, что здесь произошло что-то страшное.

Я внимательно изучала бумаги начальника управы, сидя в его кресле, когда входная дверь хлопнула, и на меня уставился мускулистый голубоглазый мужчина с седыми, подстриженными ежиком волосами.

— Ну, вот опять… — простонал он. — Я ведь только здесь все помыл!

На нем кожаный доспех отличной выделки, у пояса висит меч, рукоять инкрустирована черными камнями. Отсюда не видно, драгоценные или нет. Но больше всего меня добил нагрудный знак, вернее, его создатель предполагал, что он будет нагрудным, а так тонкая лента обмотана вокруг одного из крепежных ремней на плече.

— Чтоб не потерять, — объяснил он, видя мое замешательство. На знаке крупными буквами выбито «Начальник управы города Арн-Коссад».

Я наклонила голову набок. Собаки так делают, когда не понимают, что от них хочет хозяин. Или когда видят что-то новое и интересное. Меня напрочь выбила из колеи ситуация, в которой целый начальник городской стражи «только что все помыл». Пытливый взгляд также обнаружил швабру на длинной ручке, под которой набралась небольшая лужица воды. Ксам стоял рядом, слишком ошарашенный, чтоб вставить одну из собственных искрометных шуток. Сейчас вся ситуация больше походила на шутку.

Что больше всего настораживает — мужчина даже не подумал воспользоваться мечом. Любой из команды «Храпящего» уже выхватил бы оружие и, как минимум, показал бы, что чужакам в его управе, за его столом и в его кресле не рады.

Я прокашлялась:

— Кхм… прошу прощения, вы — начальник управы?

— Да, — твердо ответил он. — Зовите меня Беренд. Вас что-то смущает, леди?

— Меня зовут Тави, — растерялась я, вставая из-за стола и уступая место учтивому хозяину. — Я здесь проездом. Вернее, проплывом, или как его назвать…

Ксам помог:

— Вы простите, что мы по помытому здесь. Натоптали, небось. Но нам позарез нужен один человек, и только вы смогли бы подсказать, как к нему попасть.

— Чем смогу, помогу, — отозвался Беренд. — А что проездом, так заметно. Путешественники слишком удивляются… но у нас самый спокойный город, возможно, во всем мире.

— Нам очень нужна аудиенция у герцога, Беренд.

— Обычно так не делается… — замялся начальник управы, — …но я могу вас к нему проводить.

— Вы подразумеваете — вот сейчас. Прямо к герцогу. Лично.

— Именно так, — улыбнулся он.

Мы покинули здание и направились в северную часть города. При этом Беренд снова не закрыл дверь управы.

— Арн-Коссад сошел с ума, — негромко произнесла я, но наш проводник услышал и возмущенно сказал, защищая честь родных мест:

— А, может, весь остальной мир сошел с ума?

Я возразила:

— Но я-то живу в остальном мире. С моей точки зрения, именно такой начальник управы, как вы — дикость и безрассудство. Случись массовые беспорядки, что будете делать?

— Справимся, — загадочно сказал он.

Ксамрий почесал запястье, на котором находилась метка в виде «Т» с мечами, и обеспокоенно сказал:

— Граф где-то в той же стороне.

— Ага. Тоже чувствую. Неужели наш любезный мечник решил, кхм… навестить местную аристократию?

Метка работает целенаправленно — «смутное ощущение» на деле почти всегда дает чувство направления и безошибочное знание того, кто именно там находится. Удобная штука. Работает, правда, только на определенном расстоянии.

— Не знаю. Там ведь не только герцог обитает? — спросил он Беренда. Тот пожал плечами:

— Насколько я знаю, только он. Вассалы на своих территориях — наделах, ленах, фьедах. У нас порядок такой. Если король дал землю — будь добр, следи за ней.

— Только не говорите мне, что вся Маркевия настолько же безалаберная, как и ваш город.

— Леди, вы совершаете небольшую ошибку, судя обо всей стране по первому встреченному городу, — как бы извиняясь, сказал Беренд. — Но у нас испокон веков так. Почти нет нарушений порядка, убийств, междоусобиц…

Я нетерпеливо прервала его:

— Да-да, я поняла. Каждый злодей, приезжающий в Арн-Коссад, тут же становится одержим желанием сажать цветочные клумбы, а в кабацкой драке всяк, заехавший в глаз товарищу, тут же извиняется и выставляет пару кружек хмельного.

— Примерно так и есть, — совершенно серьезно кивнул он.

— Чудные дела, — протянул Ксам. — Сомневаюсь, что здесь кто-то мангает, как меч толком держать.

— Беренд, сколько у вас стражников?

— Дайте посчитаю… по двое на каждые ворота, плюс ночная смена в одного человека, когда ворота закрыты… в порт — три, ночью два… на охрану замка — два, ночью тоже два. Шесть человек резерва. Двадцать четыре, — с гордостью сказал начальник управы, демонстрируя недюжинные математические способности.

Сдержав усмешку, я сказала себе, что за очевидным иногда кроются совершенно невероятные причины. Вполне возможно, что у города есть сильнейший защитник на случай войны, кем бы он ни был. И воздух здесь особенный. Кто вдохнет, тот лишается злых умыслов. Вылезает такая гигантская рука из-под земли, хвать за злые умыслы — и оторвала.

Проводив нас к воротам, перед которыми браво стояли два молодца, очень заспанные с лица, Беренд воздел руку, указывая сквозь кованую решетку:

— Вот. Дальше сами, ворота открыты. Но советую зайти через калитку, так же удобнее, чем каждый раз распахивать ворота.

— Спасибо, — поблагодарила я его, — вы нам очень помогли.

В плотной каменной кладке сплошного забора очень фривольно смотрелись тонкие решетчатые ворота и такая же калитка немного в стороне. Верхний прут ворот едва доставал мне до носа.

Неловко улыбнувшись, я согнала с себя очарование местной беспечностью и спросила одного из стражей:

— А где его светлость?

— Дык вон же, — простодушно ответил парень.

Тут у меня окончательно свело дыхание. Мужик, даже мужичок в темной полотняной рубашке, коротких штанах и простых сандалиях, самозабвенно копающийся в розовом кусте с ножницами в руках — Титус Хельм, герцог Арн-Коссада и прилегающих земель?!

— Ксам, — негромко сказала я, пока мы направлялись от ворот к садоводу.

— М?

— В следующий раз, когда возомнишь себя великим шутником, вспомни, какие шутки нам подбрасывает жизнь.

Боцман коротко хохотнул, но ничего не ответил. Видимо, происходящее казалось ему очень занятным, но вполне обыденным.

— Ваша светлость, — почтительно склонила я голову. — Тави, капитан «Храпящего». Командую поисковой группой, назначенной для спасения его величества короля Фастольфа Первого.

Герцог оторвался, лицо его просияло. Может, он «сиятельство», а никакая не «светлость»? Грубые, как будто из камня вырубленные черты лица, даже странно, как эта глыба вдруг улыбнулась, кустистые брови, длинные волосы, подвязанные сзади в хвост. При этом он вершка на четыре ниже даже моего отца, который никогда ростом не отличался. В живот мне дышит. Что ж, странному городу — необычный правитель. Хотя бы здесь все сходится.

— Титус Хельм, — поклонился он в ответ, галантно, приложив руку к сердцу, ножницы отставил за спину, словно меч или рапиру. — Спасения? Странно… когда король был здесь, он выглядел вполне живым и здоровым. Но, учитывая, что возвращаться он не собирался…

— Как давно Фастольф был здесь?

— Хм… Давайте пройдем в замок и там спокойно побеседуем, леди… или лучше обращаться к вам «капитан»?

Я рассмеялась:

— Ваша светлость, у меня были точно такие же проблемы, когда думала, как обращаться к вам. Капитан, если позволите.

— О, можете звать меня просто Титус.

«Просто Титус». Повеситься.

— Ваши подданные могут счесть это фамильярностью…

— А вы думали, как они меня зовут? — расхохотался он. Задорный, простой мужчина. Ни следа от того чопорного поведения, к которому я привыкла в Грайруве.

— Титус, — что ж, звучит хорошо. И избавляет от лишних условностей в беседе.

— Быстро учитесь, капитан, — сказал он, не поворачивая головы. Герцог следовал первым и любезно открывал все двери сам, как будто у него еще и прислуги нет.

— Не подскажете — кто архитектор крепости? По вам, Титус, не скажешь, что вы любите подобную мощь.

— Честно говоря, я влюбился в замок с первого взгляда. Он мощный, отлично укрепленный, а архитектура его выдержана согласно последним стандартам цехового эдикта «О разнице высот капитальных строений отдельно стоящих крепостей воинского назначения»! Но, доведись мне строить что-то подобное самому, я бы избегал столь огромных размеров.

— Язык сломать можно, — недовольно заметил боцман. Герцог, усмехнувшись, возразил:

— Мало кто знает о подобных документах. Посему вам это не грозит, юноша.

— Ксамрий Ягос, боцман «Храпящего», — сухо отозвался рыжий.

Возраст самого Хельма не определить с первого взгляда. Предполагаю, что ему около пятидесяти лет, но точно сказать не могу.

— А вот и обеденный зал, — обрадованно воскликнул он. — Начали уже без нас, так что поспешим, пока мой гость не опустошил стол до конца!

«Гость» неторопливо орудовал вилкой и ножом, манерно разрезая мясо и овощи.

— Позвольте вас представить, — начал было герцог, но Ксам не слишком тактично прервал его:

— Да не стоит усилий. Мы знакомы, собственно.

— Ульгем де Рьюманост, — с усмешкой проговорила я. — Мой судовой врач.

Ульгем де Рьюманост, на этот раз весь в золотисто-желтом, совершенно спокойно посмотрел на нас, затем надменно кивнул, как будто он здесь хозяин:

— Присоединяйтесь к пиру, капитан.

— Это что же — он и здесь успел прыгнуть… — начал было Ксам, но Граф нахмурился:

— Заткнись. Еще слово — и будешь кормить рыб в местной речке. Его светлость приходится мне двоюродным дядей по матери.

— Так и есть, — подтвердил Титус Хельм. — Правда, с того времени, как мы виделись, он изрядно подрос и всюду таскает с собой какой-то обломок железа. Я еле уговорил Ульгема не брать оружие к обеденному столу. Кстати, он мне ничего не говорил о том, что поступил на корабельную службу лекарем. Достойный выбор занятия для достойного человека!

Я развела руками:

— Нам он рассказывает, что это меч, и в данном вопросе вашего племянника переубедить настолько же трудно, как и предугадать, что он будет здесь, за столом. Во всяком случае, о своем родстве Гр… Ульгем никому не рассказывал. Что касается его лекарской работы… здесь можно сказать только то, что все в моей команде пока что живы и здоровы. Не в последнюю очередь благодаря избранной им профессии.

— Насчет того, что он не упомянул о родственниках в высшем свете, вот что странно, — вставил Ксам, — уж он не упустит случая похвастаться.

Граф, сделав паузу, чтоб прожевать кусок пищи, холодно парировал:

— Выставлять родство со знатными людьми и нести его перед собой, как щит… вы могли заметить, уважаемый боцман, что я не пользуюсь щитами. Сама по себе кровная связь с великими людьми не делает человека ни сильнее, ни лучше.

— По углам, — мрачно оборвала их я. — Не будем злоупотреблять гостеприимством его светлости. Кроме того, у нас есть гораздо более важное задание.

Когда мы расселись за столом, герцог во главе, как и положено хозяину, и даже успели немного подчистить тарелки от исходящей паром пищи, я нетерпеливо спросила:

— Титус, а как же ваш рассказ? О Фастольфе.

— Монарх Рид Ойлема действительно побывал в моем городе, — задумчиво начал он, — но я даже не знаю, к какому разряду событий отнести его визит. С одной стороны, Фастольф — хороший человек и недурной правитель, судя по тому, что я слышал о его стране. С другой, они скорбели о нескольких членах отряда, потерянных во время долгого перехода, и, как бы я ни старался развеять грусть короля, у меня ничего не вышло.

— Сказал ли он, куда отправится дальше? В Рид король так и не вернулся, — заметила я.

— Да. И, к сожалению, у меня не получилось его отговорить.

— Опять поперся за бабой, — некуртуазно вставил Рыжий. Я шикнула на него. Герцог с печалью на лице заметил:

— А ведь он прав. Конечно, не за бабой, а за благородной леди, но…

— Куда на этот раз? — с безнадежностью спросила я.

— В бухту Мерзлый Глаз, а из нее — прямо на север.

— Где это вообще находится?

— Северо-восток Маркевии. Честно говоря, там, дальше, только мыс Ледовый Шип и неизведанные земли Великих Льдов.

— Агрх! — Это я, издаю невнятные возгласы. Все в порядке вещей. Вскочив со стула, я начала мерить шагами огромный обеденный зал, изредка прерываясь на то, чтоб задавать риторические вопросы в пространство:

— Почему? Демон его раздери, почему?! У него целое королевство за плечами, а он! Ищет! Себе! Жену! Боги, что за идиот…

— Нехорошо так отзываться о своем короле, — мягко сказал Титус.

— Он не мой король! Но без Фастольфа Рид Ойлем рухнет. И перестанет быть островком спокойствия и уюта, который нам так нравится. Какую женщину он рассчитывает найти в вечных льдах?!

— Из снега слепит, — хихикнул Ксам.

— Все не настолько просто, — произнес герцог, привлекая мое внимание. — Неглупый человек, или кто вы там, капитан, по расовой принадлежности, уже давно сделал бы выводы. С другой стороны, вы не видели самого короля — он отнюдь не воспринимал происходящее, как любовное приключение. Но что ведет его, я выяснить так и не смог.

— Простите, герцог. В ваших словах действительно есть разумное зерно, я погорячилась. Действительно — в леса Орогленна он отправился не просто так, а после того, как услышал про дочь вождя.

— Он интересовался у его светлости, есть ли у того дети, — дополнил Граф.

— И на север он направился только после того, как услышал, что у повелителя стихийных духов ледяной страны есть прекрасная дочь, — завершил мысль Титус Хельм.

Призвав на помощь знания, полученные во время учебы, я задумалась. Стихийных духов… ледяные элементали? Не знаю тогда, что за существом может быть так называемая дочь… элементали плодятся совсем не так, как любая из человекообразных рас.

— А у меня детей нет, и никогда не было, так что помочь королю я никак не мог, — добавил герцог, аккуратно вытирая губы салфеткой. — Что же касается упомянутого спокойствия и уюта, вы всегда можете найти их здесь, в моем городе.

Спустя полчаса, когда мы перекинулись ничего не значащими фразами о мире, я решила, что пора бы и откланяться. Нужную информацию мы узнали, а подобные любезности всегда выводили меня из себя.

— Я вас искренне благодарю, Титус. Вы очень нам помогли, — вежливо поклонилась я с порога.

— Надеюсь, вы найдете своего короля. Удачи вам, капитан, — с улыбкой дал напутствие его светлость.

Он — не мой король! Гррр.

Хотя я тоже надеюсь, что мы все же разыщем беглого монарха. Желательно, живым и невредимым.

Спустя полторы декады, проведенных в лесах Арн-Зула, я почти подпрыгивала, снова поднимаясь по трапу любимой посудины. Речной ветер свистит в ушах, команда радостно галдит — все снова в сборе, все живы и невредимы. Не то чтоб нашу небольшую прогулку можно было назвать совсем безопасной, но лишняя бравада никогда не помешает. Мы обнесли ближайший рынок в поисках теплой одежды, благо, весна еще не закончилась, и ее было в достатке. Так что я застала часть матросов, спешно подгоняющих портупеи под новый размер.

Что? Да, мы используем такие же портупеи, что и флотские моряки. Удобная штука, главное — надеть под нее что-то плотное, иначе толстый ремень плечо не пощадит. У меня на такой оба меча болтаются. Один Ксам с голым торсом ходит, правда, там, куда плывем, не видать ему такой возможности.

— Сейтарр, — лениво позвала я.

Сейтарр красит мачту в черный цвет. Зачем ему сейчас эта мачта — понять не могу. Кажется, всем остальным напрочь фиолетово.

— Да, капитан?

— Брось.

— Нет, капитан.

— Да брось, говорю. Телогрейку б лучше примерил. И сапоги. Я твои отмороженные ноги лечить не собираюсь.

— Подождет, — сухо ответил интендант. — А мачта стоит не крашенная ишшо.

— Матроса займи.

— Как я сделаю — никто не сделает. Остальные в головотяпстве хороши да вино с кубрика таскать.

Как по мне, он чересчур нахватался армейских замашек. Даром, что прошло почти двадцать лет, вот только стремление к порядку там, где надо и не надо, порой досаждает изрядно. Ко мне подошел Джад, стал рядом, наблюдая, как кисть двигается то вверх, то вниз, оставляя разводы темно-бурой краски, а затем размазывая их ровным слоем.

— Тави, — начал он, — надо поговорить.

— Говори, — хмыкнула я. — Секрет какой придумал?

— Лучше собраться у тебя в каюте.

— Валяй здесь. Все равно мы трое тут, на палубе свежо и уходить в каюту я не собираюсь. Секретные сборы офицеров оставь для того случая, если у тебя действительно будет нечто серьезное.

Старпом некоторое время поразмыслил, затем кивнул:

— Хорошо. Капитан, я предлагаю сделать еще одну остановку в Ластрале.

— Зачем? — оторвался от работы Сейтарр, удивленно посмотрев на него.

— Мы… не знаем, куда идем. Мы не знаем, что там за порядки, и каким образом живут эти… стихийные духи.

— Ага, струсил, — злорадно отметила я. Джад поморщился, но ответил:

— Не стоит путать страх и осторожность. Да, Тави, мы с тобой проходили Испытание…

— …я — еще и не одно…

— …но что мы знаем о том, как организовать длительный переход во льдах большого отряда? Ты ведь планируешь забрать с корабля всех, кроме вахтенных. Просто топать на своих двоих, пока что-то не найдем?

Я недовольно посмотрела на него:

— Вообще, существуют специальные ритуалы…

— И ты их, конечно же, помнишь. Но суть не в том. Я пытаюсь объяснить, что не так важно, как мы найдем тех, к кому собирался с визитом Фастольф. Важно, как именно ты планируешь до них добраться.

— Вообще, у меня действительно есть идея: просто дойти.

— Я уверен — это делается не так, — настойчиво сказал он. Я откинула непослушную прядь за ухо, поразмыслила секунд десять… и согласилась:

— Возможно, ты и прав. Рассчитай курс на Ластраль, старпом.

Джад отсалютовал:

— Будет сделано, капитан. Пока идем прежним курсом, огибаем Коментыр, и оттуда строго на север. Потом на запад через Ледовый Шип.

Если от города Коментыр, что на самом краю полуострова Упавшее Перо, пойти прямо на восток, все равно приплывешь либо к Майхем-Беллаузу, либо обратно к Маркевии. Немало исследователей, путешественников, торговцев пытались найти краткий путь через Пограничный океан, но, насколько мне известно, все потерпели крах — Пограничный океан охраняется какой-то неведомой даже современным магам мощью. Корабль вынужден ходить кругами, но напрямую к западному Арн-Гессену или Риду он не доплывет. Нам, впрочем, и не надо.

Хотя с его величества Фастольфа станется потеряться в опасном и загадочном Пограничье. Просто, дабы сделать задачу еще более невыполнимой.

Говоря по секрету, мне нравится ходить в здешних морях. Пока весь юг гоняется за неуловимой Морской Ведьмой, северный континент вообще не осведомлен — мол, есть одна такая, с вот такими ушами, с вот такими зубами! И ее срочно необходимо поймать и доставить в тюрьму, а то и на казнь.

С другой стороны, я еще недостаточно насолила северянам. Во всяком случае, не настолько, чтоб объявлять меня в государственный розыск.

Утро девятого Месяца Цветов пять тысяч триста тридцать седьмого года по грайрувскому летоисчислению встретило меня бодрящим ветерком, проносящим мимо незакрепленные снасти. Свернутый кольцами трос частично вдуло в дверь, как только я ее приоткрыла.

— Ого, — только и сумела выдавить я, поплотнее запахивая плащ. Одновременно пыталась прикрыть дверь каюты, пока не поняла, что лучше будет выполнять такие сложные действия поочередно.

— Именно ого, — подтвердил пробегающий мимо Мархес. — И это еще цветочки, на нас движется самая настоящая буря.

— Буря ранним летом? — криво усмехнулась я. — Всю жизнь мечтала. Кто ночную стоял? Боцман?

— Да. Разбудить?

— Черт с ним, пусть отсыпается. Иди такелаж перетягивай. Передай Дерреку, что он старший по парусной команде.

— Есть, капитан.

Я тряхнула головой, приводя мысли в порядок, затем вышла на палубу и крикнула:

— Деррек! Стяни паруса к такой-то матери!

— Пойдем на винтах? — проорал он в ответ.

— Да! Сейтарр! Где этот тощий хмырь?

— Тощий хмырь здесь, капитан, — недовольно сказал тот из-за плеча. Стоит на юте, трава в зубах, арбалет на ременной перевязи. Все нипочем. — И не стоит так орать.

— У меня ветер в ушах звенит, — виновато сообщила я.

— Есть где звенеть, — усмехнулся он.

— Иди, проверь валы. Можешь масла залить, но так, чтоб не слишком.

— Ясно.

Рунный двигатель — целая система, которая нуждается в своевременной проверке, очистке и смазке. Главной тягловой силой в ней служит огромный маховик, на лопасти которого нанесена особая руна. Она известна только нескольким мастерам на всем южном континенте, и стала основной причиной какого-никакого, а все же богатства моего отца. Правильно, наверное, говорить «бывшего отца», но я не сожалею. Все же двери его дома всегда открыты для меня, а вся чепуха с отречением придумана мной только для того, чтоб вывести его из-под удара.

Штормовой парус я решила не поднимать. Если действительно буря, жалкие клочки парусины бесполезны. А только с помощью двигателя, «на винтах», как мы говорим, «Храпящий» может выдавать до пятнадцати узлов.

В конструкции ключевых элементов механического привода я до сих пор не разбираюсь. Честно говоря, для меня набор сил, приводящих друг друга в движение, чем-то сродни магии, какой она выглядит для обычных людей. Пыталась разобраться с помощью интенданта, он у нас самый главный по механике, но потерпела крах.

Я поднялась на ют и посмотрела за корму — грозовой фронт догонял с запада, откуда-то со стороны Рида. Что гораздо хуже, тучи шли не ровным строем, а размытой серой полосой — ветер обещал быть нешуточным. Он и сейчас не слишком ласковый, а уж что будет к десяти часам… страшно представить. Хотя, если не обращать внимания на то, что за кормой, прямо по курсу поднимается веселое рассветное солнце. Сейчас закончит водные процедуры и будет неспешно подниматься к зениту, правда, шторм настигнет раньше.

— Скоро будет весело, — громогласно заявил Джад, поднимаясь ко мне на ют. Я молча кивнула. Он помялся, затем все же спросил:

— Опять сама за штурвал встанешь?

— Опять… такое было раза три за весь год, не считая нашего побега вниз по Жемчужной. В бурю я удержу нашу новенькую лоханку лучше любого рулевого, сам знаешь.

— Зачем нам тогда вообще рулевой? — задал резонный вопрос старпом. Разведя руками, я прислонилась к фальшборту, наблюдая, как рулевой Сорам держит штурвал. — Стала бы сама, да и дело с концом, ага?

— Я вот думаю, зачем мне старпом, если он такие вопросы задает, — ухмыльнулась я, подняв глаза к пока еще чистому небу. — Что-то морские боги нынче разбушевались. Ты как раз пойдешь в жертву: хороший, упитанный.

— Все на благо команды, — чуть наклонил голову он, показывая, что принимает шутку.

Глава 12. Игрушка в лапах океана

В мире Кихча два океана, Пограничный и океан Оси. Не знаю, где была сия загадочная Ось, но то, что вокруг нее образовалась чертова прорва воды, определенно наводит на мысль. Какую — пока не знаю, но веет от нее чем-то опасным и настолько могущественным, что кажется, будто мысль совсем не моя. Очередная схватка сильнейших магов или древних богов? Не знаю. В Академии такому не учат, в книгах тоже не написано, а Джад, как его ни спроси, тоже ничего не знает.

Пограничный океан считается таинственным и загадочным, поскольку там, собственно, никто и не плавал толком. Как я уже упоминала, пересечь его почти невозможно — разве что пройти вплотную к западной или восточной стороне мавенских льдов. Океан Оси — все водное пространство, которое находится между тремя континентами, и его нрав мы успели неплохо изучить.

Да, есть моряки со стажем в тридцать лет, а у меня всего год. И что? Достаточно несколько раз побывать в хорошем шторме, когда волны заставляют корабль вставать поочередно на нос и корму, дождь молотит по палубе и плечам, ветер пытается порвать крепкие тросы, а заодно и твою одежду. Вообще, хватит и одного раза — посвящение пройдено. У каботажных судов такого не бывает. Вся жизнь капитана, плавающего под самым берегом, посвящена сохранению своей утлой посудины. А «Храпящий», хоть иногда и поскрипывает под напором беспощадной стихии, держится молодцом.

На верхней палубе всего пятеро — остальные забились по каютам, привязали себя ремнями к койкам и смиренно ждут, пока бушующий ветер разобьет судно в щепки. С камбуза доносятся невнятные завывания. Или мне так просто кажется, потому что Хог до зеленых иггов боится шторма, и, каждый раз, когда мы имеем честь познакомиться с очередной бурей, запирается у себя и неистово молится Корду. Сомневаюсь, что поможет. Хотя бы потому, что Корд — бог воинской доблести, а не двадцатиметровых волн.

Да и те, кто остался наверху — со странностями. Линду просто нравится дождь и опасность, а тут так удачно сошлось. Он с металлической кошкой на поясе застыл возле бушприта, и улыбка еще больше обезобразила его лицо, испещренное шрамами. Смотрит вперед, но мне вообще не нужно сейчас видеть его, чтобы в точности описать. Крюк ему нужен, чтоб самостоятельно подняться, если все-таки угораздит выпасть за борт.

Каковы шансы точно забросить ее и зацепиться в такую погоду? Один из ста. У Йолле, возможно, один к сорока, но никак не больше.

Граф танцует. Конечно, не вальс, здесь попросту не с кем. Чинка, если память мне не изменяет, тоже не слишком предрасположена к бальным танцам. А Граф плетет свою любимую Стальную Сеть, разрезая тяжеленным мечом капли дождя. Не знаю, насколько действенно, но выглядит просто великолепно. К тому же он ни разу не ухватился за мачту или поручни, которые приколочены к палубе как раз для таких случаев. На окружающих не обращает внимания, хотя их не так много — пара матросов, тощий юнец с соломенными волосами по кличке Нытик и тот самый Турлей, что купил себе дом в Грен Тавале. Оба перешептываются, вернее, перекрикиваются, но за мечником наблюдают с восхищением.

На меня никто старается не смотреть. Уже усвоили… в шторм на меня явно что-то находит. Не могу назвать такое состояние одержимостью. Возможно, так же, как Линду нравится дождь, мне нравятся шторма?

Ветер треплет полы расстегнутого плаща, глаза горят, зверский оскал, который и улыбкой-то назвать нельзя, в руках штурвал, рядом рычаги тяги, что-то пою (у меня не очень музыкальный слух), кричу, смеюсь. Типичное поведение полоумной ведьмы, правда, об этом знает только моя команда. Прозвище в листах розыска я получила по другой, неизвестной мне причине.

Некоторые из матросов, тем не менее, верят, что буря приходит за мной, и я вольна удерживать ее столько, сколько захочу. После того, как я запретила распускать глупые слухи, все равно нередко ловлю на себе умоляющие взгляды. Последним видела впередсмотрящего с мимолетным просящим выражением лица, который, как только услышал приказ проверить помпы, ссыпался вниз и удрал на нижнюю палубу. Возможностей выжить в маленькой корзине наверху в такую погоду мало, скажу прямо.

Чушь. Форменная и записная, махровая чушь. Я не умею утихомиривать волны и разгонять тучи. А что место рулевого покидаю, когда утихает шторм, так вовсе очень последовательно и разумно: за несколько часов любой продрогнет до костей. Даже маг с его хваленым контролем над телом. Можно, конечно, поддерживать щит, чтоб холодные капли дождя не обжигали тело сквозь одежду… но зачем? Шквальные ветры созданы для борьбы. Слабый осознает, что ему не под силу бороться с двумя изначальными стихиями, и забивается в свое ограниченное пространство, слушая, как за тонкой деревянной перегородкой бушует океан.

Сильный выстоит. Сумасшедший, в общем, тоже. Хе-хе.

Да, кто-то скажет, что есть масло. Полноте. Когда-нибудь пробовали разлить китовый жир и посмотреть, что получится? Ни черта не получится. Жир помогает срезать только самую верхушку волны, которая против нас не может сделать ничего. Тот парень, который рассчитывал баланс «Храпящего» — непризнанный гений. Или признанный. Я даже не интересовалась, кто именно создавал мой корабль, Линд бы укоризненно покачал головой и заметил: «Недопустимая оплошность». Кстати, о Линде…

Они собрались вчетвером у мачты и, держась за такелаж, что-то хитро обсуждают, поглядывая на меня. Я прокричала:

— Что вы там уже задумали?

— Капитан, разрешите начать стрельбу!

— По кому, долбоклюи?

Линд крикнул:

— Я решил поймать большую рыбу! Видел ее среди волн!

— Сейчас? Какая рыба в шторм поднимется к поверхности?!

— Не знаю, капитан, — насмешливо проорал Граф, — но она чем-то похожа на нас, раз все же решилась!

Успокаивает одно — мысль о том, что мы немного двинутые, приходит не только в мою многомудрую голову.

— Стреляйте!

«Посмотрим, что у них выйдет», мысленно добавила я.

За хлещущим дождем едва можно разобрать, как отряд авантюристов подошел к баллисте, долгое время возился со стрелой и веревкой, которую обмотали вокруг абордажного колеса. Затем Линд долго целился и спустил тетиву, когда его острый глаз различил движение сквозь водяную пелену. Веревка сразу же натянулась, как струна, матросы начали, ругаясь, поворачивать колесо, стараясь не сползти с мокрой палубы.

— Кто утонет — найду и еще раз убью, — прокричала я и расхохоталась, запрокинув голову. Дождь тут же услужливо залил глотку, еле отплевалась.

Волны нависают сзади — шторм услужливо подгоняет нас к востоку. Мы ребята удалые, мы и против волны штормовать можем благодаря особой конструкции шхуны, но так уж вышло, что буря движется туда же, куда и мы. Похоже, пребывание в гигантских качелях продлится больше, чем пару часов. С другой стороны, так быстрее.

Лица не самого великого умственного достатка все же вытащили на палубу огромную рыбину. Зубы больше моих, тяжелое, скользкое тело молотит раздвоенным остроконечным хвостом по доскам, один раз прилетело по щам Нытику, пытавшемуся удержать хвост.

Отлично. Вот только где вы ее положите, если камбуз заперт изнутри?

Ага, придумали. Трое держат, еще один обматывает веревкой, мокрой, как и все, что находится на палубе, предварительно дав морскому жителю ее прикусить. Обмотали и подвесили на этих же поручнях. Рыбаки мокроштанные, демон их раздери.

Качка невероятная. Палуба кренится то вправо, то влево, волны идут не строго с одного направления, а с определенного сектора. Моя работа сейчас — угадывать направление волны и с помощью руля ставить корпус таким образом, чтобы свести бортовую качку к минимуму, как самую опасную для любого парусного корабля. Причем опасен не столько крен, сколько разворот лагом[28] к волне, потому что за ним следует немедленное опрокидывание.

А килевая… что сказать, если «Храпящий» то встает на дыбы, то направляет нос куда-то в глубины океана!

Шторм разыгрался нешуточный, не думаю, что какая-нибудь рыбацкая посудина смогла бы выдержать подобное. Небо угольно-черное, если не знать, что все еще день, можно подумать, что буря застигла нас уже при наступлении сумерек. Только редкие вспышки молний освещают одинокий корабль, да масляная лампа в защитной металлической сетке болтается на мачте. Света от нее совсем немного. Мне хватает молний, чтобы читать показания компаса.

О, боги.

Теперь они в кости режутся. Как — не опишу, это надо видеть. К деревянной чашке примотали тонким шнурком несколько мелких гвоздей и вбивают ее в палубу, с силой отрывают, смотрят на белые кубики с черными точками, демонически хохочут, радуясь выигрышу. С безумных лиц стекает дождь и соленые брызги. Линд не силен в азартных играх, снова поднялся на нос корабля.

Есть, наверное, в такой бесшабашной удали особый, пиратский шик. Тому, кто строил жизнь по мотиву «В грязное не лезть, незнакомого не есть», не понять высоких мотивов надежды на авось и бросания времени на ветер.

Стихия бушевала еще около трех часов, затем штормовая гряда сместилась к югу и медленно начала отпускать нас из водяного плена. Из-за туч вынырнуло солнце и осветило голые мачты со свободно свисающими фалами, дождь все еще шел, но в солнечных лучах все выглядело совершенно по-другому: ярко, радостно, словно корабль до сих пор не верил, что справится. Куда ж ты денешься, дорогой.

Одновременно с утиханием качки самые смелые начали покидать свои каюты. Доподлинно известно, что в таких условиях может спать только наш судовой врач. Его хоть в печь сунь, так он заслонку задвинет и попросит не мешать. Остальные головорезы просто присмирели и ждали, пока я разделаюсь с погодными условиями.

Я загнала рулевого обратно на его место, а сама растянулась на лестнице юта, разложив плащ-штормовку тут же, на ящиках. Как в плащ ни кутайся, все равно вода будет и за шиворотом, и в ушах. А еще сапоги, снять да вылить, как будто бочка воды в каждом. Солнце терпеливо сушило тонкую ткань рубашки, я разомлела, прикрыв глаза.

— Капитан?

Приоткрыв один глаз, я увидела Ксама. Боцман терпеливо ждал приказов, как будто и без меня не поднимут злосчастные гафели, стакселя и марсель.

— Поднять паруса. Курс прежний, — буркнула я и закрыла глаз.

Рыжий заорал:

— На фа-а-алах! — Пауза. — Поднять паруса!

Солнце вошло в полную силу. Месяц Цветов — первый месяц лета, небесный огонь уже жарит без всяких шуток. Я сама не заметила, как уснула.

* * *

От невыразимого ощущения неправильности происходящего и проснулась, нечего засыпать на лестнице. Мало того, ощутимо болела челюсть и скула с левой стороны. Посмотрелась в бочку с водой — так и есть, две обширных красных полосы, оставленных твердым деревом ступенек. Миленько.

Потрясла головой, окончательно сгоняя сон, окинула взглядом палубу. Все при делах — матросы у фалов, один отбрасывает за борт тонкую веревку с узелками, скорость, значит, меряет. Ксам внезапно со шваброй. Увидел меня, насупился, но продолжил тереть палубу.

— Никак, решил в начальники управы податься, боцман? — шутливо спросила я. — Или Чеда устал гонять?

— Пусть отсыпается, — проворчал Рыжий. — Первый шторм, и так всю каюту заблевал. Убрался да и спит.

Боцман, к его великому неудовольствию, разделил каюту с салагой-газетчиком. Что поделать, только у него свободное место было. Раньше жил королем, один в двухместной каюте, а теперь Чед на его голову свалился по моей милости. В медицинскую каюту его не всунешь, чай, не больной. В моей тоже особо места нет — там одна двухметровая я, куча вещей, книг и компонентов различных заклинаний. Вот и пришлось подвинуть Ксамрия. Вроде бы он не из тех, кто склонен к роскоши… но видеть его со шваброй непривычно, то ли выбит из колеи, то ли пробудилась совесть. Пора бы уже, в двадцать лет-то.

Хотя, Ксам и совесть? Нет. Шторм, разве что, взял и мозги перекрутил. Ничего, скоро встанут на место.

Я прошлась вдоль борта, разминая затекшие ноги. Сейтарр в чем-то прав: ощущать голыми пятками вылизанное просоленными дуновениями и водой дерево очень приятно. Подошла к Турлею:

— Сколько?

— Двадцать узлов, набираем. Все равно скоро поворачивать, — кивнул он в сторону носа. В милах ста пятидесяти, если на глаз прикинуть, возвышалась небольшая башенка коментырского маяка. Значит, часов через шесть-семь обогнем полуостров и двинемся на север, огибая восточный Арн-Зул по широкой дуге. Идти будем осторожно, так как у Джада все лоции столетней давности, последние карты этих мест составлялись приблизительно тогда же. Императорское географическое общество, если и почешется, так только когда у них перед носом новый остров появится. Размерами не меньше, чем гора Рид.

— Идем левый галфвинд! — доложил Деррек с мачты. Распутывает фалы марселя, жестокий ветер обмотал рею мертвыми узлами.

А вот левый галфвинд — нехорошо. Получается, нам сейчас поворачивать налево, и ветер будет дуть прямо в лоб. Еще одно достижение рунных двигателей. Раньше в такой ситуации можно было продвигаться вперед только на весельной тяге, и то — выигрывали от такого лишь корабли с низкой посадкой или отдельной гребной палубой. Подобные ухищрения не всегда во вред, но весла не слишком хорошо работают на грузовых или тяжелых военных кораблях.

То ли дело мое судно. Рычаг вперед, и поплыли. Для тех, кто не разбирается в механике, повторюсь, подобные хитрости напоминают магию.

Я в первой сильна. Приблизительно так же, как в бальных танцах.

В общем, некоторое время идем с хорошей скоростью, дальше придется ползти на пятнадцати узлах, если ветер не слишком сильный. Знаю, что для многих торговых кораблей пятнадцать узлов означает угрожающее потрескивание корпуса на ходу, однако у нашей шхуны и корпус не такой широкий, и сопротивление ветру почти отсутствует. Преимущества косых парусов для подобного корабля видны невооруженным глазом, ведь их можно даже не убирать. Перетянуть широкую грань, по-нашему, серповину, и спокойно ждать благоприятного ветра. Только прямой марсельный парус придется стянуть.

Команда и без меня прекрасно знает, чем заниматься. Самое главное, не гонять бравых моряков попусту, но четко выставить задачи офицеров и вертикаль командования, вот секрет хорошей команды. Может, сейчас самое время разобрать те книги, что купил старпом?

Я натянула сапоги, стащила с камбуза вяленый окорок, пока Хог на палубе любовно чистил доспех, и спешно удалилась в каюту, кивнув Джаду, чтоб командовал пока. Тот ухмыльнулся, видя мою добычу, но никак не прокомментировал столь гнусное хищение продовольственных запасов.

Если использовать обнаружение магии, то капитанская каюта «Храпящего» расцветает звездным небом различных огней и свечений. Стены, пол, потолок укреплены и защищены дополнительно рунами, спасибо Ксаму, который в этом ремесле «мангает». Перед любыми экспериментами я всегда запираю дверь и черчу защитный круг, который не дает разрушительной силе выйти наружу. Да и вообще, любому эффекту.

Полгода назад, помнится, почти декаду ходила с зеленой, чешуйчатой кожей и грязно-болотного цвета волосами. Очень неудачная книга попалась. Мне моя серая кожа больше нравится, просто так я бы не стала ее менять. Зато потом, когда нашла контрзаклинание, боцман еще декаду ходил и сообщал мне, что раньше было лучше.

Разложила перед собой четыре экземпляра древней литературы. Древних в прямом смысле — два уже наполовину развалились, твердые обложки из прессованной бумаги потрескались и облезли. Одна вообще из пергамента. Когда его перестали использовать, тысячу лет назад или уже больше? Провела беглый осмотр чернил, которые использовались. В той, что пергаментная, есть слабые следы магии, уже хорошо.

Вообще, старпом мог бы и сам проверять, прежде чем тащить ко мне все барахло из окрестных лавок. Но, каждый раз, когда я пытаюсь обучить его простенькому, в общем-то, ритуалу, Джад Стефенсон жалуется, что его мозги киснут, вянут и вытворяют такие вещи, которые им вытворять никак не положено. Возможно, вспоминает нелегкие годы обучения в Академии. Ах да, он же там едва год проучился.

И не то, чтоб я действительно недовольна. Чем-то похоже на рыбную ловлю — конечно, не тот вариант, который показал Линд сегодня — отправляешь человека, почти не разбирающегося в предмете обсуждения, и ждешь, что он принесет что-то дельное. На сей раз что-то дельное старпом действительно принес. Я отложила прочую рухлядь в сторону, потом прочту, если будет время, и открыла книгу.

«Демон Пищрылебернакса». Что?!

Нет, тут так и написано. Я смаковала каждый слог долго, тщательно, силясь представить себе того, кто это придумал. Но взгляд зацепился за следующую строчку: «Ритуал призыва Саматхи-Байну».

И еще.

«Воздаяние умершего по методу Клависа».

«Порча плоти по методу Клависа».

Так называемые «методы Клависа» — чушь собачья. Клавис, а злобный тип с таким именем действительно жил еще до образования империи Грайрув, был могущественным некромантом и прислужником Ниста. Легенды о нем расползаются одна другой лучше. Самая великолепная бессмыслица, которую мне довелось слышать, рассказывала, что Клавис — и есть Нист, воплощенный в смертном теле.

Но ни одного заклинания, собственноручно составленного данным господином, не существует. Перед смертью (или уже после, легенды весьма завиральны) Клавис уничтожил все плоды своей работы, все записи и исследования. «Чудо сохранившиеся» заклинания, как правило, оказываются подделкой шарлатанов от магии.

Саматхи-Байну — верховный демон одного из потусторонних измерений. Призвать верховного демона? Задача ничуть не легче, чем призвать Темного Владыку Ниста собственной персоной.

Кажется, мне досталось больше развлекательное произведение, чем колдовское. Остаточные следы магии на странице ясно говорят, что писал человек, знакомый с методами изготовления гримуаров и колдовских свитков, но беспримерная глупость, фонтанами брызжущая с каждой строки… я хихикнула, обнаружив несколько страниц спустя и «ритуал прикосновения к мощи Темного Владыки». О, боги. Жаль, названия не прочитать. Я уверена, там нечто вроде «Сборник наиболее глупых сказок, слухами передающихся в среде волшебников низкого круга». Только защитный круг зря чертила.

Хотя… вот это выглядит многообещающе.

Я оглянулась по сторонам, как будто в не слишком просторном пространстве каюты мог неожиданно появиться кто-то еще. Заклинание не требовало никаких ингредиентов, обещая взамен на частицу потраченной силы призвать некоего Шамашу. Или Шмаши, слишком истерлись буквы. Да, магические чернила тоже стираются. Я слышала, верховные маги могут легко защитить собственные записи вневременным заклинанием, однако я отличаюсь редкостным неверием и упрямством. Что, в свою очередь, не раз подводило меня во время учебы.

— Ну, что, Шамаша… поговорим? — тихо произнесла я вслух.

И тут что-то пошло не так.

Точнее, все пошло не так. Наговор я прочла верно, а вот дух, который появился в итоге, меня слушать совсем не желал. Выглядел он, как мужчина средних лет с рельефным носом и в странной тоге, очень напоминавшей простыню придворного из Грен Таваля. С той небольшой разницей, что на призраке она смотрелась действительно величественно.

— Стоять! — крикнула я, когда дух стремительно понесся к границе защитного круга, совершенно игнорируя меня. Не принял он во внимание и сам круг, и заговоренную стенку каюты, через которые пронесся, подобно стреле, выпущенной из лука с огромной силой. Снаружи послышались вопли. Я стремглав откинула запор и метнулась наружу, успев увидеть, как хвост духа исчезает в мачте. Прыгнула обратно в каюту, схватила сковывающий порошок и склянку с водой, на бегу засыпала порошок в склянку и взболтала, отчего он замерцал лиловыми искрами.

Окунув палец, начертила два круга против эфириалов — у основания мачты и вверху, насколько смогла достать, и завершающим штрихом поставила Запирающий знак. Теперь, кроме меня, его никто не выпустит. С удивлением уставилась на палец, вымазанный в черной краске. Оглянулась на интенданта. Какого черта? Он же за кисть брался несколько дней назад! Или решил еще раз подкрасить после шторма?

Сейтарр, плетущий ловчую сеть у носа, горестно смотрел на то, как я рушу его усилия по тщательной окраске фок-мачты. Его лицо выражало всю возможную скорбь, тщетность усилий, невозможность поддержания хотя бы видимого порядка на этом проклятом корабле. Я виновато пожала плечами. Затем поразмыслила и пришла к очевидному выводу, что кое-какие объяснения не помешают.

— Это Шамаша, — как могла, объяснила я. — Он — дух. И теперь живет в нашей мачте.

Образец красноречия. Гениальное ораторское искусство.

Видя, что старпом явно хочет указать на мои оплошности, добавила:

— Он не любит защитные круги. Во всяком случае, через все мои меры предосторожности дух прорвался, как через бумажный листок. И через стены каюты. Просто их не заметил.

Жаль, что боцмана нет наверху. И на его долю хватит удивления — руны, которые наносил Ксам, рассчитаны вообще на любого гостя из другого мира, независимо от происхождения мира и природы самого существа. Правда, это всего лишь доказывает, что дух — коренной житель Кихча.

— Если он не разнесет мачту изнутри, а та, в свою очередь, при падении не пришибет несколько человек — все в порядке, капитан, — ехидно ответил Джад. — Мы привычные.

— Между прочим, это ты ту книгу притащил, — напустилась я на него, внутренне уже расслабившись. Призрак оказался не слишком враждебным и никого не убил по пути. Замечательно, как мне кажется.

— Тави, охота копаться в древних знаниях — сама ходи за своими книгами. Ага? — парировал он, ухмыляясь и всем видом показывая, что ему ни на кой данное занятие вообще не уперлось.

— Ладно, что с тебя взять…

— Кстати… я вот спросить хотел.

— Ну?

— А ты можешь связаться с королевским магом через Нить?

— Позволь спросить в ответ, каким же образом? Его даже придворные в лицо не видели, а для Нити нужно точно представлять себе внешность. Желательно знать мага еще и лично, но не обязательно. Разве что в Ластрале найдется человек, который запомнил не только Фастольфа, но и его банду приключенцев, тогда есть шанс.

— Дерьмово, — вздохнул Джад.

— Дерьмово поступает тот, кто мачту второй раз красит без предупреждения! — громко произнесла я, стараясь, чтоб было слышно и у бушприта.

— Все равно краска оставалась, не пропадать же, — донесся обиженный голос судового интенданта.

Дверь камбуза рывком распахнулась, грозно выглянул Хог, осмотрел меня, мои черные пальцы, Джада, рявкнул:

— Через полчаса жрать будем! — И захлопнул дверь. Все равно волна вкусных запахов успела просочиться наружу.

— Эй! Чего жрать-то? — не успел спросить старпом, но дверь открылась. Саррус уже более спокойно произнес:

— Суп из речных крыс. На закуску — твой ботинок.

Наш кок никого не уважает. То есть, совсем никого. Нехотя подчиняется мне, старпому — только в мое отсутствие, но больше уважает его за отличный аппетит. Еще уважает Графа, потому что тот его уделал в драке на кулаках. Надо было видеть манерность последнего, когда он мыл руки после боя. Боцмана бросал за борт дважды, еще трижды гонялся за ним по палубе с попавшими под руку предметами. Дважды половник и один раз табуретка, если кого интересует.

Не самый спокойный тип, скажете вы. Так у меня весь корабль таких!

Правда, Хог еще и самый распоследний курильщик. Супы пропитываются дымом от его трубки, а на суше саррус всегда буйно пьянствует, если только речь не идет о важной миссии. Я подозреваю, что он где-то прячет флягу с крепкой выпивкой, но проводить ревизию не стану. Все, что требуется от него — вкусная еда, и с задачей Хог Смёрксон справляется, даже несмотря на едва уловимый привкус табачного дыма.

Говоря о еде… я безумно счастлива, что мне не приходится держать на борту ферму. Своих баранов хватает, а еще и копытные, тут уже совсем можно свихнуться. Торговые корабли дальнего плаванья нередко грешат тем, что устраивают на палубе зоопарк, для которого тоже нужен корм, общий вес груза увеличивается, количество свободного места снижается, старпом беспробудно пьет, потому что все дерьмовое богатство на палубе еще надо чистить…

У нас все намного проще. Продуктового запаса обычно хватает на шесть-восемь дней, дальше в ход идет солонина и вяленое мясо, к тому же, с пресной водой перебоев нет. Возможность варить супы и овощи обычно есть только на военных кораблях, проблема с питанием стоит ребром для моряка. Но у нас есть и опреснительные камни, число которых Ксам обучился держать неизменным, и магия. Красота, в общем.

И, чего уж там… добавим возможность пополнять запасы провизии не самым честным путем.

Долой лишние философствования. При благоприятных условиях через четыре дня мы должны быть в холодном северном порту, а там… там посмотрим.

Глава 13. Как заводить друзей и врагов, не делая ровным счетом ничего

— Какое странное место, — заметил старпом.

— Конечно, странное, — хмыкнула я. — Здесь семь месяцев из восьми зима и один, очень короткий, месяц весны. Боюсь, в любое другое время крайний север выглядит куда менее гостеприимным.

— Еще не крайний, — встрял боцман. Короткие огненно-рыжие кудри полностью скрылись под меховым капюшоном, но, кажется, ему все равно было холодно. Нес со второй палубы тюк с теплыми одеялами на всякий случай. Непонятно, почему через верхнюю, но я его в команде держу не ради выбора удачного маршрута.

«Храпящий» расталкивал носом редкие льдинки, свободно плавающие в бухте. Слева возвышалась огромная сверкающая громада Ледового Шипа, впереди виднелся город… ну, как город? Скорее, обширное село. Низкие домики с едва заметными окнами, больше похожими на бойницы замка. Насколько можно увидеть отсюда, построены на сваях. Я слышала, зимой сваи еще и обливают водой, тогда дом стоит нерушимо до следующего лета.

На рейде стоят несколько кораблей — в основном, рыбацкие шхуны, но есть и один торговый. Когда мы приблизились, я прочитала название на его борту:

— «Солменус». Толстый Джад, мы его не грабили еще?

— Не помню такого. И я не толстый, а упитанный, — проворчал тот, почесывая пузцо через плотную стеганую куртку.

На палубу поднялся Сейтарр. Посмотрел сначала на нас, стоящих у борта, порылся в карманах, извлек стопку листков, прошитых грубой нитью. Перелистнул с десяток, отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Что «нет»? — удивилась я, на время откидывая капюшон. Жарко.

— Мы не грабили «Солменус», капитан, — усмехнулся интендант.

Ксам помахал ладонью над головой, изображая, что у того поехала крыша:

— Ты знаешь, что за этот блокнотик мы все подергаемся на веревке, подвешенной за очень уязвимое место? Я про шею сейчас.

— Пусть, — согласился Сейтарр и бережно спрятал записную книжку обратно в карман.

— Капитан, вы это видели? — возмущенно обратился ко мне Рыжий. Я кивнула:

— Ага. Мне так-то виселица светит в любом случае, разбойники. Договаривайтесь сами, хотя я не думаю, что сорок лет каторги — гораздо лучше. Особенно если пошлют на каторгу в южные степи возле Приморья. Там, говорят, условия совсем ни к черту, люди мрут через два года.

— Мне всегда нравилась предусмотрительность нашего капитана, — взвалив мешок с одеялами на плечо, ехидно отметил Ксам. — Заранее выбирает местечко потеплее.

— Тогда с Ластралем мы сели в большущую лужу, — проворчал Джад. Щит по-прежнему висит на его спине, а вот ремни артефакта не подошли на объемный рукав. Пришлось перевязывать загадочно мерцающий Стеклянный Панцирь веревками поверх, отчего старпом сразу начал выглядеть оборванцем из подворотни.

— Отставить недовольство, — приказала я, в самом деле рассердившись. — Если здесь так дрожите, какой вой поднимется в вечных льдах?

— Да мы шутим, Тави.

— Ваши шутки уж больно на нытье смахивают. Вон, даже Нытик не жалуется.

По правде говоря, жаловаться Нытик не мог по очень простой причине: долгое время живший в ургахадских степях, он привык к тамошней жаре, поэтому сейчас даже в хорошей меховой одежде трясся от холода. А если б начал говорить, от дрожи искрошил бы себе зубы. Я милосердно разрешила ему остаться на корабле, когда мы пойдем навестить царство элементалей. От человека с обмороженными руками и ногами, как правило, нет никакого толка.

Пришвартовались к ненадежно выглядящей пристани, залихватски покинули корабль. Ксам развлекался тем, что тайком подкладывал матросам, а заодно и Джаду разную еду в капюшоны, а потом, беседуя то с одним, то с другим, на ходу доставал свои запасы и невозмутимо жевал на глазах у пораженной жертвы.

Мы с Хогом и Линдом идем небольшой группой впереди — самые высокие, внушительные, производим впечатление. Что обидно, никто не впечатляется. Тощий парнишка без обуви сидит и ловит рыбу с причала, на нас только раз оглянулся. Чуть поодаль дерутся двое местных: увесисто размахиваются, хекают, песок в глаза друг другу не сыплют. Явно добрые друзья.

Песок, кстати, здесь черный. Весь берег, временно освободившийся от снега, чернющий, как мои волосы. Или шерсть. Я отошла немного в сторону, набрала пригоршню и просыпала ее сквозь пальцы. Песок как песок, только необычного цвета. На вопросительные взгляды команды криво усмехнулась:

— Не обращайте внимания. Решила детство вспомнить.

— А оно закончилось? — удивился боцман. — Почему мне никто не сказал?

— Не торопись, — охладил его пыл Сейтарр, поигрывающий ножом в пальцах, теперь затянутых в плотную перчатку. Нож все равно не падал, поскольку пальцы у арбалетчика длинные и ловкие, паучьи такие, с узловатыми суставами. — У половины команды сейчас самый расцвет юности.

— Нашелся тут старик, — фыркнула я, бросив горсть песка в сторону ухмыляющегося Сейтарра. Хотя из команды в двадцать два человека у нас всего пятерым перевалило за тридцать пять лет, и только двое из них — моряки со стажем. Интендант же самая что ни на есть пехота, согласно кличке. — Какой план?

Джад пожал плечами:

— Находим самый большой дом. Им окажется дом бургомистра. Спрашиваем, не останавливался ли здесь король Фастольф Первый…

Я замахала руками:

— Прекращай занудство. У кого лучше спросить насчет похода на север?

— Рыбаки? — предположил один из матросов. Чед, до этого времени переговаривающийся с командой, вылез вперед:

— Капитан, если разрешите, у меня слово.

— У нас полная свобода насчет произнесения любых слов, — хмыкнула я, — а также ответственности за них.

— Мне нужно пару ребят покрепче и деньги, сто, самое большее, сто двадцать золотых. Возможно, я куплю нам средство передвижения, — загадочно сказал бывший газетчик «Телмьюнского вестника».

— Сейтарр… пойдешь с ним. С тобой Мехрес и Оми. Нет, лучше Хог, Оми здесь.

— А деньги, капитан? — скорчил невинную рожу тот.

— Брысь, — шикнула я на него. — Деньги по результату, у тебя и самого полный кошель, отсюда вижу, как пояс оттянуло.

Бургомистр сначала долго не пускал нас в дом, приняв за бандитов, потом позвал на помощь нескольких дюжих мужиков. Мы раскланивались, говорили о добрых намерениях, затем угрожали мечами, и нас в итоге приняли. Брал бы пример с коссадского герцога, тот задушевный человек, и никто на него покушаться не собирается. Впрочем, бургомистр не рассказал нам ничего нового. С его слов мы узнали, что корабль «Дэйла» покинул ластральский порт три месяца назад и больше не возвращался.

Король был здесь. Изволил выразить негодование по поводу невкусной пищи, собрал свою маленькую армию и двинул восвояси. Насчет похода нам лучше всего обратиться к старому Боло, у него все равно животные простаивают с санями, пока лето. А маг… сам владыка деревни не помнит ни его, ни его лица, но можно поспрошать лавочников. Мог пополнять запасы колдовских снадобий.

Что ж. Все резонно и последовательно, вот только помощи в этом никакой. Разве что, если «Дэйла» не возвращалась в Ластраль, есть небольшой шанс… мы, возможно, обнаружим тело короля. Потому что провести больше половины месяца в вечных льдах даже с магом под рукой, и, главное, остаться при этом живым, весьма затруднительно.

Добравшись до причала, около которого и уговорились встретиться — здесь же находится и единственный постоялый двор в окрестностях — мы замерли. Кто от страха, я, например, от восторга. Нас ждали матросы, Сейтарр, которого так и норовило сдернуть с места, и улыбающийся до ушей Чед. Рядом с ними находились огромные комки шерсти, в которых явно угадывалась стать гигантских собак Грайрува. Тиррены.

— Какая-я-ы-ы, — произнесла я почти членораздельно, улыбаясь и капая слюной от восхищения, и зарылась в пушистый мех. Боги, у имперских шерсть, конечно, лохматая, но не настолько! Не до земли, конечно, но видно, что северные псы…

Здесь требуется внести ясность, потому что гигантский пес (его челюсть как раз на высоте макушки Хога) действительно используется, как тягловая сила многими государствами. Однако разведением занимаются только в империи Грайрув, где они заслужили гордое звание «письмоносцев»: возят до отказа забитые письмами и посылками почтовые брички. Зачастую экипаж, запряженный всего двумя тирренами, обгоняет упряжку лошадей, средняя скорость у них гораздо выше.

Я не ожидала увидеть их здесь. И таких лохматых!

Пес осторожно лизнул мою макушку, я тут же отстранилась и накинула большой, сработанный кожевенных дел мастером специально для меня капюшон. Мех мехом, а слюни не очень. Обратилась к Чеду:

— Только не говори, Перо, что ты про них писал какую-то очередную статью в свой «Вестник». Не поверю.

Разговорное название должности мастера письменного слова стало для Чеда нарицательным. Теперь он бывалый морской волк, да еще и с кличкой, есть о чем в кабаке рассказать за долгой кружкой. Команда, конечно, подшучивала над ним после «львиной» защиты, но с уважением. Человек, который защищает корабль — наш человек.

— Все гораздо проще, капитан, — разведя руками, в одной из которых заключен длинный и крепкий поводок из переплетенных ремней, ответил Чед. — Я родом не из столицы, жил до десяти лет недалеко от Остенгрева. Мои родители являются почетными заводчиками, даже знак отличия Империи есть, и они как-то в разговоре обмолвились, что отправили крупную партию собак в Маркевию. Я и решил попытать счастья.

— Маркевия большая, — начал было Сейтарр, но я его перебила:

— Так ты знаешь, как с ними обращаться?

— Да, — кивнул он.

— И долгое время жил на крайнем юге недалеко от ледяной пустыни? То есть, отлично переносишь холод?

— Ага, — улыбнулся Перо, раздувшись от гордости. Я подошла к нему и достала меч из ножен, невольно подсмеиваясь над рыцарскими ритуалами, коснулась плеча:

— Жалую тебя званием командира первого корабля. То есть, тьфу, головных саней! Носи это звание с гордостью, не порочь свою честь и… что еще там было? — оглянулась я на экипаж. Те бесстыдно гоготали, но никто так и не помог подыскать нужные слова.

— А, к черту, — сердито сплюнула я. — В общем, покажешь нашим, как крепить упряжь. Сани сильно отличаются от повозок?

— Они шире и более устойчивы, — задумчиво сказал он, оглянувшись на псов. Те смирно стояли, с интересом разглядывая нас. Запрокидывали головы то вправо, то влево. Только тот, чьи поводья у Сейтарра в руках, то чешется, то мотает головой, беспокойный какой-то, или интенданта нашего невзлюбил.

— Значит, никаких проблем не должно быть.

— Наверное, нет, — решил Чед.

— Тиррены, сани и упряжь на тебе. Все проверь, негодное — замени. Не стесняйся гонять местных, у них гонору много, а воинской силы мало, — сухо отдала я распоряжения, тронула за плечо Сейтарра, который боролся с поводом:

— Еды возьмем много?

— Больше, чем на корабль, — пробормотал тот, запыхавшийся, даже покраснел слегка, — Там холода, мясо может лежать годами. И рыба так же. С водой будут проблемы, но не для вас, капитан. Вот с кострами там швах. Нужно везти дерево для костров с собой, чтобы делать остановки, еще надо уточнить у ластральцев, как правильно стать лагерем в буйные холода.

— Тогда лагерные заботы на тебе и Хоге.

— Как всегда, — пожал плечами он.

— Я пройдусь по лавочникам, попробую составить портрет неуловимого мага. У нас кто-то рисует в экипаже? С художником будет легче, зуб даю.

— Эй, бродяги! — заорал Сейтарр. — Художники есть у нас?

— Могу так расписать, мама родная не узнает, — хохотнул Ойген, похлопывая себя по поясу, где висел нож.

— Так — и сам могу…

— Чинка, чего молчишь?

— Да выйди, скажи, застыла она. Капитан, у нас тут мерзлая баба!

— Могу поджечь, — любезно предложила я. Чинка тоже замерзла, но говорить еще могла, хоть и испуганно:

— Я, к-капитан. Но надо отогреться. Спас-сибо, поджигать не с-ст-тоит.

Я критично окинула ее взглядом, кивнула:

— Пошли. На ходу согреешься. Только бумагу с карандашом захвати сначала, а то на полдороге вспомним, и придется возвращаться.

Чинке лет двадцать пять-двадцать семь на вид, я никогда особо не интересовалась, что у нее в жизни происходило. Думаю, что шаталась с бандами Телмьюна, успела где-то поднабраться навыков работы с парусом, потом интендант ее притащил «на дело» с похищением, то есть, возвращением моего корабля. Среднего роста, подрезанные до плеч рыжие волосы, хоть и не такие яркие, как у Ксама, светло-карие глаза, остроносая, худощавая и подвижная. Неплохо владеет мечом, хорошо карабкается по мачтам.

Как выяснилось, еще и рисует.

Я с силой дернула на себя тяжелую дверь, громко ругаясь, и в итоге заполучила череду водных капель, скатившихся на меня с толстой крыши, крытой дерном. В месяце Цветов такая крыша покрывается травой, стремящейся наверстать упущенный год, и выглядит очень красиво. А еще хранит в себе массу воды от растаявшего снега. Ластральцы промазывают слой между деревянной крышей и дерном глиной, получая, таким образом, дешевую и теплую кровлю, которая не пропускает воду внутрь дома.

— Э-э-эй… — послышался густой, басовитый голос, — такая красивая девушка, а такая сердитая.

— Кажется, это про тебя, — буркнула я, посмотрев на Чинку.

— Чего хотите от глупого Тонмара? У меня есть сушеная медвежья печень, китовый ус, китовый жир, меха разных животных…

— Можно, мы сначала зайдем? — недовольно спросила я и, пригнувшись, осуществила намерение.

Мард! Черт побери, настоящий, живой мард. То-то я заметила, что в лавке не слишком светло. Марды не любят дневной свет. Невзрачный город уже второй раз преподносит мне странные вещи, поверить в которые выходит не сразу. Хитрый прищур глаз под массивными надбровными дугами, мощные руки с пальцами вдвое шире человеческих, косматая русая борода. Ни знака удивления.

— Мастер Тонмар, — вежливо поклонилась я. Чинка повторила движение, потирая руки и согревая их дыханием. — Мы к вам по делу.

— Ай, какая хитрая. Здесь все по делу — я по делу, вы по делу, а деньги лежат в карманах и никаких дел еще не сделали, — ухмыльнулся мард, жестом обводя свои товары. — Купите что-нибудь, леди.

— Мне интересна сделка, от которой ваша лавка ничего не потеряет, а денег у вас немного прибавится. Тонмар вовсе не такой и глупый, он должен понимать, что продать слова можно много раз. А те слова, что мы ищем, интересны только нам.

— Тонмару известно много разных слов. Как насчет «пять золотых»?

— О, я даже знаю ответ. «Грабеж», — оживилась Чинка.

— Ваше предложение?

— Один. Вы поймите, многомудрый мастер Тонмар, я ищу человека из свиты короля, и мне позарез нужен тот, кто опишет его внешность.

— Так-так, — постучал пальцами по прилавку он. — Давно к нам короли не заезжали. Последний раз — в конце зимы.

— Мне сообщили. Среди его людей был маг. Он постоянно ходил в таком темно-зеленом плаще с капюшоном, и лица никому не показывал. Возможно, он наведывался в местные лавки…

— Не смогу вам помочь, уважаемая. Глупый Тонмар — совсем глупый, не догадался заглянуть под капюшон. Но знает кое-кого, кто мог видеть.

— Имя.

— Его зовут «Десять медных», — невозмутимо сказал мард. Я поморщилась, но достала кошель, спрятанный под толстым слоем верхней одежды, опустив монеты на прилавок. Они тут же исчезли.

— Обратитесь к Дэмани. Она — местная травница, но в городе вы ее не найдете. Живет в западной стороне, на отшибе, и я советовал магу, который даже не назвал мне своего имени, посетить ее. Ему нужна была какая-то редкая трава. Но я не торгую травами. В моей лавке есть масло для ламп, оленьи рога, костяные амулеты, теплая одежда, охотничьи ножи…

— Я поняла, спасибо, — усмехнулась я. — Идем.

Это уже Чинке.

— Погодите! — окликнул нас Тонмар.

— Да?

— Вот. Возьмите на удачу.

Он протянул мне крохотный амулет в виде маленькой рыбы, выточенной из кости. Чешуя и плавники аккуратно раскрашены углем по едва заметным канавкам.

— На удачу, — авторитетно заявил он.

Меня не надо долго упрашивать, подошла и взяла амулет. Даже если он не несет в себе никакой силы, его всегда можно зарядить: кость хорошо подходит для определенного сорта заклятий, воздействующих на живую плоть. Конечно, Коллегия брезгливо избегает включения их в академические курсы, и я бы сильно удивилась, будь оно иначе.

Да и удача никогда не помешает. Есть поверье, что тот, кто дарит тебе предмет «на удачу», отдает частицу своей удачи, совсем крохотную. В таком деле любая кроха пригодится.

И пусть он стоил от силы пять медных… но деньги-то я уплатила совсем за другое.

За сим и покинули лавку.

Проходящий мимо олень мягко боднул Чинку покатым лбом, на месте рогов виднелись только несуразные мягкие отростки. Она погладила животное, порылась по карманам, но ничего не нашла.

— Хватит кормить местную живность. И так полный корабль собак будет, — наставительно сказала я, шлепнув оленя по крупу, мол, иди дальше, уважаемый, — их даже в трюм не затащишь, потому что не пролезут.

Честно говоря, у нас и трюма нет, в том значении, что используют моряки на торговом флоте. Пространство между второй палубой и балластом совсем небольшое, туда мало что можно погрузить. Но мы называем трюмом нижнюю палубу, да и захваченные грузы складируем именно там.

— Ясно, капитан. А тот торговец — он кто?

— Мард. Ты что, мардов никогда не видела? В столице они нет-нет, да вылезали на поверхность.

— Не-а, — покачала головой она.

— Во даешь. Хоть тирренов видела?

— Видела. А мардов как-то не встречала. Что он делает тут, на севере?

Покачав головой, я задумчиво произнесла:

— Хотела бы я знать… слышала, что у подземников тех, кто отправляется в путешествие по поверхности, клеймят званием безумцев.

— Он не похож на безумца. Добрый дядька такой.

— Скорее, хитрый.

Чинка возразила:

— Но добрый.

— Но больше хитрый, чем добрый.

— Ну, нет. Амулет подарил!

— Но деньги взял. Значит, хитрый.

— Ладно, — неожиданно согласилась она. — Пусть будет хитрый. Капитан, а зачем вам портрет вдруг понадобился?

Я пожала плечами:

— Есть надежный способ связаться с другим магом, даже если ты его до этого не встречала. Но одна проблема — внешности королевского мага никто не запомнил.

— Может, урод, — предположила Чинка. Покачав головой, я пояснила:

— Маги обычно не придают значения таким вещам. Разве что он совсем не человек, только тогда могу допустить подобную причину. Но у нас еще есть пророчество.

— Какое?

— То самое, которое Фастольф получил перед отъездом. В нем сказано, что, среди прочих, ему понадобится маг, никогда не покидавший своего дома. Представляешь, какой смрад у него возле дома стоит?

Чинка поморщилась:

— Ага. Нечистоты надо куда-то выливать, хотя бы за окно. А так, чтоб щелкнуть пальцами, и оно все само почистилось?

— Тогда щелкать пальцами должен один из верховных. Но, как я слышала, они не едят обычной еды, а питаются иными веществами. Чистой мощью стихий, к примеру, — поделилась я сказками, которые в невероятных количествах рассказывали студенты. — Или изобретают специальных големов, которые за хозяином подчищают. Им же некогда, они великие.

— Фу, — сморщила нос она.

— Да. От всех подобных историй ощутимо несет. Непреложная истина.

— То есть, мы ищем мага, от которого воняет?

Я возмутилась, хотя сама же и привела ее к подобному выводу:

— Да не обязательно! С чего ты взяла? Он уже триста раз проветрился в дороге. Хотя марды туги на нюх, Тонмар мог и не заметить.

Мерно продвигаясь по раскисшей дороге — чавк, чавк, чвяк, — мы все-таки выбрались за город, с удивлением обнаружив, что дорог там нет вовсе. Сначала на едва отросшей траве пополам с грязью поскользнулась Чинка, я успела подхватить ее за локоть, потом та же оказия приключилась со мной. На этот раз упали обе, потому что меня героически пытались поймать. Только я в силу телосложения вешу фунтов на пятьдесят больше.

Вымазались, как три свиньи. В смысле, мы вдвоем — как три. С грехом пополам оттерли одежду пучками растительности и побрели дальше. Дом травницы оказался значительно дальше, чем я предполагала, но все же мы до него добрались. Небольшой домик на сваях с пристройкой, судя по всему, исполняющей роль склада. Я постучала в дверь. Постучала еще раз, требовательно, настойчиво. Тишина. Я задумалась и спустя мгновение мрачно подытожила:

— Мы идиотки. У нее сейчас самый сезон заготовки, дотемна будем ждать.

— Уже за полдень перевалило, — обнадежила меня Чинка. — Пару часов можно и подождать.

Я вздохнула, затем присела на грубо сработанную деревянную скамейку. Пару часов можно и подождать, тем более, я б и сама глянула на ее травы. На севере растет травка-беспокойница, применяемая в исцелении насылаемых кошмаров, за нее и десяток золотых не жалко отдать. А потом перепродать за тысячу знающим людям, хе-хе.

Рыжая уселась на крыльцо и достала несколько листов бумаги, поглядывая на меня. Я с подозрением спросила:

— Ты чего это задумала?

— Практику, — улыбнулась она.

— На кой? Тем более, меня. Природу вон рисуй. И не забудь оставить пару чистых, если травница все же видела лицо мага.

Чинка обиженно хмыкнула и устремила цепкий взгляд вдаль, как будто пыталась найти там ту, кого нам предстояло дождаться. Вокруг одни редкие деревья да земля, плоская, как стол. Полей нет, как нет и земледелия вообще. Причины, думаю, очевидны. Говорят, Ластраль закупает муку и зерно по баснословным ценам.

Карт с собой не оказалось, да и играть тут особо негде, на крыльце разве что, которое со свиной пятачок размером. Поэтому я плела на пальцах узлы боевых заклинаний, а единственный в моей команде матрос женского пола сидела и рисовала.

Если говорить флотскими званиями, она — старший помощник парусного мастера. Но Деррек вовсе не парусный мастер. Управляется с ними он, надо признать, довольно неплохо, а вот чинить или менять ужасно не любит.

Наконец, далеко на юге я увидела женскую фигуру с корзиной, которая медленно приближалась к нам. К своему дому, если соблюдать приоритеты.

— Идет, — негромко проговорила я. Осталась сидеть, люди нервничают, когда у их дома, откуда не возьмись, появляются вооруженные субъекты подозрительной наружности.

Женщина всего на пару вершков ниже меня — худая, рослая. Видно, что легко тащит корзину. Там, собственно, ничего тяжелого не должно быть, но у меня возникло впечатление, что она бы так же легко несла ее, будь там булыжник с мою голову размером.

— Вы кто? — резко спросила она, наконец, добравшись до нас. Я едва удержалась от того, чтоб зевнуть, сказались часы ожидания. Женщина в возрасте, глубокие морщины прорезали лоб, уголки глаз, губы. Черные некогда волосы подернуты сединой.

— Путешественники. Приключенцы, искатели, авантюристы, моряки…

— Пираты, — сухо продолжила она список. Кашлянув, я решила, что лучше говорить по делу:

— Пока что нет. Нанялись найти одного сбежавшего монарха. Добрые дела творим, леди, нам еще зачтется.

— Нист зачтет, когда будет утаскивать в темное царство, — безжалостно вынесла приговор «леди».

— Вы случайно не из Ордена будете? — холодно спросила я. — А то мне адепты Единого и Нерушимого так вместо приветствия говорят. Что-то еще добавляют про «Нистову тварь». Меня Тави зовут, кстати.

— Что вам нужно?

Вздохнув — кажется, трав я сегодня не куплю — я сообщила:

— Вы не могли бы описать мага, который приходил к вам за травами? Проблема в том, что приходил он три месяца назад…

— Зимой? — отрывисто спросила женщина. — Королевский маг?

— Не придворный. Просто был в отряде короля Фастольфа.

— Помню. Хотя капюшон он снял только на несколько минут, пока нюхал каждую травинку в доме.

— Он вообще человек?

— А что, родственника ищете? — насмешливо спросила женщина. Я лениво подумала, не изобразить ли злость, она ведь так настойчиво пытается вывести меня из себя. Пусть увидит, что усилия не напрасны. — Да, человек. Молодой парень совсем.

— Можете его описать? Мы попробуем нарисовать его портрет.

— Как преступника, что ли? Да у вас и самих морды не слишком…

— Учитывая, что мы спасаем королевство, не стоит судить по морде, — пожала плечами я.

Строгая женщина все же поделилась с нами словесным описанием. После того как Чинка нарисовала его лицо, несколько раз внося изменения по словам травницы, она удовлетворенно кивнула. Мы поблагодарили ее и пустились восвояси.

— Пошли, матрос, — ухмыльнулась я. — А то еще нас метлой побьют.

За нами с силой захлопнулась дверь. Кто бы сомневался.

Так же, с приключениями, добрели обратно до постоялого двора. В прилегающей таверне большая часть команды, несмотря на мои протестующие возгласы, гурьбой толкалась возле меня. Едва ли не в рот заглядывали. Что ж… придется так.

Я приложила пальцы к вискам и отключилась от окружающего мира. Портрет хорошо запомнила, могу до мельчайшей подробности нарисовать его заново. Могла бы, если б умела рисовать. Но Нить на сей раз показала, что не все так гладко.

— Ну что? — нетерпеливо спросил старпом, протягивая кружку эля. Я медленно отхлебнула, затем обвела взглядом ожидающие лица.

— Он мертв.

Глава 14. Затерянная крепость

Собаки перенесли плавание на удивление хорошо. Столь часто восхваляемые мной особенности шхуны стали, скорее, проблемой. «Храпящий» хоть и трехмачтовый, но все равно не слишком большой корабль. А псы огромные. Но вели себя смирно, чему очень способствовал крутящийся на палубе Чед, который в итоге так и уснул, подложив вместо подушки под голову лапу одного из подопечных. Тиррен не возражал. Очень спокойные животные, хотя видно, что в комках пушистого меха кипит нерастраченная энергия.

Мудрые заводчики никогда не опустят шерсть собаки ниже брюха, объяснил мне Перо еще днем. Она будет собирать на себя все — грязь, снег, а тепла сбережет не больше, чем шерсть средней длины, но растущая плотно, с густым подшерстком. Я несколько раз бродила к собакам, убеждалась в его правоте. Даже тот буйный, который пытался утащить интенданта в дальние дали, не подавал виду, что у него лапы горят спрыгнуть на землю и бежать, бежать, бежать…

На двух больших санях, сейчас привязанных вдоль бортов, поместятся от силы шестнадцать человек. Мне больше и не надо, но, если одни сани сломаются, другие не вытащат шестнадцать… обсудили проблему с ребятами и сошлись на двенадцати, по шесть на сани. Все же с собой везем кучу еды. Воду на всякий случай взяли в мехах, но немного, всегда можно растопить снег. Здесь он чистый, как и воздух, хотя при вдохе понимаешь, что даже летом тут чересчур холодно. Сейтарр жалуется, что у него волосы в носу слипаются.

Очередь Графа смотреть за кораблем. Половина команды с ним, включая Нытика и художницу, Чинка осталась, потому что у нее совсем дырявая шубейка, как оказалось, и, если вдруг метель, замерзнет насмерть. Я старалась отбирать разумно, оставляя за спиной самых теплолюбивых, но кока, несмотря на его протесты, потащила с собой. В снегу, к сожалению, у рослых преимущество, и ему никак не отсидеться на камбузе.

Сейчас угрюмый саррус, взвалив на плечо свою излюбленную палицу, утыканную острыми шипами на цилиндрическом утолщении, стоял у саней и комментировал мои действия:

— Капитан, тот повод надо перебросить… да, вот так, иначе будет захлестывать псу через ногу.

— Умный какой, — зло прорычала я, — подошел бы да сам сделал.

— Не-е, — протянул Хог. — Я их боюсь.

— Чего ты не боишься, мой одноглазый друг? Шторм, пауки, гигантские змеи, лазить по деревьям… теперь вот тиррены.

Я вызвалась править второй упряжкой. Хочешь сделать хорошо — сделай сам, так я не буду волноваться, что кто-то перевернет нас на крутом повороте. Правда, до того правила только лошадьми, да и ездила, но пять лет назад. По словам Чеда, все то же самое, даже команды. Но надо учитывать, что псы с лапами, а не с копытами — хоть скорость у них и выше, но тащить могут меньше. Еще одна причина, почему уменьшила состав.

Первые сани — сам Чед, братья Жамсби, Ксам, Джад, Сейтарр.

Вторые — я, Линд, Хог, Деррек, Турлей, еще один матрос по имени Шэм.

Шэм, вечно бородатый и насупленный, благодаря нам выбрался из тюрьмы в Москалле, где мотал второй срок. Первый был за убийство любовника жены, второй — за саму жену. Детей пощадил, а вот суд его не пощадил. Учитывая то, что он опытный моряк и места в империи ему бы не нашлось, я расценила такую историю, как положительную. Святое чувство мести вообще многих приводит за решетку, я б сказала, трех из десяти. Еще три садятся в тюрьму из-за желания справедливо перераспределить богатство, в свою пользу, конечно же. И остальные четыре — либо отморозки и ублюдки, либо бывалые бродяги, у которых ни дома, ни гроша за душой.

Саррус нервно попыхивал излюбленной трубкой и хватался за ухо, где кожу холодила массивная золотая серьга.

— Хог, ты придурок.

— Капитан, вы тоже не сахар, — сварливо ответил он. Думая, шарахнуть ли его молнией под зад или просто немного облить водичкой, на морозе работает лучше всего, я ответила:

— Я тебе говорила — серьгу сними. А ты упрямый, как горный баран. Даже я свои поснимала и оставила на «Храпящем».

— Надо было одно из тех больших колец вдеть Рыжему в нос, — проворчал он. — Мы бы его водили по городам и показывали за большие деньги.

— А сам-то! — крикнул боцман, гордо восседающий на вершине груза других саней.

— Как он все слышит? — удивился Хог.

— Просто у тебя и голос как у горного барана! На десять миль слышно.

— Капитан, разрешите, я его прикопаю здесь?

— Не разрешаю. Садись уже и сиди смирно, — резко сказала я, наконец, разобравшись с непокорной упряжью.

Снежная взвесь белыми облаками ползла вдоль огромной сверкающей пустоши, закручиваясь в мелкие вихри. Несмотря на то, что погода ясная, видимость не такая хорошая, как могла быть. Что же будет в метель?

— Чед! — окликнула я возницу. Тот оглянулся и подошел ко мне, проваливаясь в снег.

— Да, капитан.

— Давай свяжем сани.

— Чтобы не потерять друг друга, если начнется вьюга?

— Именно. Схватываешь на лету.

— Может, тогда использовать не веревки, а кожаные ремни?

— Я не знаю, Чед. Думай. Может, для надежности и тем, и другим?

— У нас не так много веревок, — заколебался он, я молча указала на корабль. — Хотя, да, можно взять часть такелажа.

Так и сделали. Привязали каждое транспортное средство за раму, перекинув веревки и ремни так, чтобы они были натянутыми, договорились соблюдать расстояние. И, наконец, тронулись с места.

Саррус, сидевший сразу за моим плечом, проворчал:

— У меня плохое предчувствие.

— В задницу твои предчувствия, Хог, — вмешался Деррек. Этот как раз из тех, кто холода приветствует и наслаждается, а вот жару не переносит. Сейчас, несмотря на ветер, он удобно устроился сверху, сняв капюшон и держась за веревки, русые волосы, стянутые сзади, развеваются, как конский хвост. — Как только куда соберемся, у тебя предчувствия, опасения. Того и гляди, пророчествовать начнешь. А люди тебя будут забрасывать камнями да палками, и, кстати, за дело.

Псы медленно набрали скорость и помчались по снегу, почти не утопая в нем, за ними плавно скользили сани. Перед тем, как грузить, мы смазали полозья жиром.

Задолго до того, как мы выдвинулись, долго обсуждали, как же будем искать. Над столом витало несколько версий, но Джад как навигатор был мудрее и предположил, что, даже если стихийные духи и обитают везде, где царит вечный холод, то к лету они перемещаются в самую холодную точку. То бишь, в центр. Поэтому не стоит лишний раз ломать голову и просто ехать вдоль направления, что указывает стрелка компаса.

Я не знаю, сколько мы преодолели в первый день, в снег веревочку с узлами не погрузишь, но без отдыха ехали дважды по четыре с половиной часа, постепенно приноравливаясь к управлению. Лишь когда могучие тиррены стали замедлять ход, мы стали лагерем — поставили сани параллельно, натянули большой тент и подперли его специальными палками. Хог сразу принялся кашеварить, разведя под большой кастрюлей огонь в квадратном металлическом ящике, а мы сгрудились вокруг него. Холод собачий. Причем собакам хоть бы что, отогрели несколько солидных кусков мяса и скормили пушистым. Для них тоже натянули парусину в виде вольера, чтоб ветер не мешал спать.

— Ага, — издевательски заметил Джад, вернувшийся с первой вахты на пару с матросом. — А тут не особо и поспишь?

Его вежливо попросили заткнуться, и так с непривычки ворочаются. Спальные мешки теплые, многослойные, ветра нет, все сыты… да вот только день, ни на минуту не желавший прекращаться, радостно блестит сквозь все щели. Парусина-то не дает полной темноты, как ее ни натягивай.

В каютах что хорошо — темнота. Свечку погасил и завалился дрыхнуть, окна я не делала, только вверху крохотная решетка для проветривания. Да, многие приспособились спать и в качку, и даже в шторм. А вот глаза не привыкли. Кто посмекалистее, выпросили у Графа заранее перевязочную ткань и сейчас натянули на глаза, у остальных вместо лиц торчащие локти и куски одеял. Весело, в общем.

Утром умылась снегом. Непривычное ощущение. Кожа отдает тепло и чуть-чуть растапливает холодные кристаллики, принося ощущение странно бодрости. Тем не менее, оно быстро проходит, когда ты понимаешь, что мороз вовсе не прочь превратить тебя в ледяную глыбу.

Некоторые и тут устроили поединок бахвальства — разделись до пояса и обтираются снегом, затем быстро бегут к едва тлеющему костру.

Второй и третий дни прошли спокойно. На четвертый, когда стрелка компаса начала ощутимо подрагивать в разные стороны, нагрянула метель. Храбрые тиррены, наклонив голову, размеренно шагали, волоча за собой еще и нас. Вот кто герой, огромные собаки. Мы — так, в довесок.

Пришлось перекрикиваться — завывания ветра не давали спокойно говорить даже членам экипажа, сидящим в метре друг от друга. С наклоном установили щиты из нескольких увесистых палок, на которые натянули штормовые паруса. Ветер не потащит сани назад, потому что площадь у штормовки небольшая, и расположена она под углом, зато подобная мера предоставила укрытие для команды.

Изредка из-за щита интересовались моим здоровьем и самочувствием, я, закутавшись в капюшон, посылала их куда подальше. Они, вероятно, слышали только невнятное «Бу-бу-бу», потому что я оставила открытыми только глаза, и те время от времени заслоняла небольшим, наскоро созданным щитом. Цехембве тем и хорош, что, во-первых, прозрачный, во-вторых, может менять размер. И на маленький щит требуется только кроха силы.

Чеду сначала пришлось хуже, но он тот еще пройдоха. Почти император, да. Купил еще в Ластрале, как оказалось, большие очки, приладил к ним вместо дужек кожаную оправу на ремне и выпуклый футляр для носа. А на привале их еще и закоптил дымом, протер, опять закоптил. Интендант, смотря на него, тоже покрыл стекло своих очков копотью. Дополнительно возиться не пришлось, они и так у него облегающие.

Некоторое время северные ветра значительно нас потрепали, как собака треплет испуганную дворянку за подол ее роскошного платья, но к вечеру стало отпускать. На привале Чед тоже сказал, что компас пляшет, как ненормальный, но пока еще указывает в одну сторону.

Еще спустя сутки мы добрались до точки, где прибор уже не мог нам помочь. Белые хлопья все еще сыпались с неба, и вокруг ни намека на чертов город. Или где они там живут, духи эти. Где-то ведь живут?

Из-под тента выбрался старпом, жующий табак. Подошел ко мне. Я задумчиво обозревала окрестности, подернутые белесой дымкой.

— Что думаешь?

— Думаю, что у нас еще много припасов, чтобы поискать наудачу. Еще думаю, что надо оставить тут что-то вроде постоянного лагеря. А еще думаю, что они могут быть и там, — указала я прямо под ноги, — тогда нам до них никак не добраться.

— Почему? — возразил Джад. — Парочка Кулаков Магмы побольше, да и пробьем снег, лед и все, что там находится.

Я фыркнула:

— Точно. Расколем к демонам вечные льды, тогда к нам элементали сами прибегут, и Фастольфа принесут под мышкой.

— Давай попробуем. Хотя бы выясним, есть ли что-то под снегом.

Насмешливо покосившись на него, я спросила:

— Ты еще не забыл, как колдовать?

— Обижаешь, Тави. Может, я и не такой великий маг, как ты, но парочку-другую боевых заклинаний еще помню.

— Тогда идем.

— Куда?

— Подальше от лагеря. Тебе полезно прогуляться, ишь, отрастил пузяку.

— Просто хранилище для продуктов, — усмехнулся Джад, сбрасывая с тонких усов замерзшие капли. — И, между прочим, не так холодно, как тощим. А все же, зачем?

— Чтобы не сбросить сани в пропасть, умник. Голову прочисти.

Предупредив экипаж, чтоб не поднимали панику, я встала на специально сработанные снегоступы и вместе с помощником пошла вперед. Если проделаем огромную яму, то лучше делать ее в стороне от лагеря. Снег, как и песок, очень хорошо осыпается, а когда в дело вступает волшба, все становится еще более непредсказуемым.

— Зенат крауртекс, — напомнила я. Джад досадливо отмахнулся:

— Да помню я.

Наверное, проще было мне выполнить задуманное, взяв часть его силы, так можно. Но попрактиковаться никогда не повредит.

Взрывы вздыбили слежавшуюся массу кристаллизованной воды, затем еще и еще. Несмотря на то, что наши действия не принесли видимых результатов кроме ямы метров пятьдесят в диаметре, мой взгляд уловил нечто, с фонтанами снега выброшенное наружу и валяющееся в стороне, прямо на краю.

— Видел?

— Ага. Идем, посмотрим.

— Осторожно, — предупредила я. — Еще не хватало тут застрять и звать на помощь, то-то смеху будет.

— Тогда, может, я один пойду? — спросил старпом, прикипев взглядом к неизвестному предмету.

— Мы весим приблизительно одинаково, — вздохнула я. Джад едва заметно усмехнулся:

— Возвращаю предложение прочистить голову. Если пойдет один, там будет всего половина общего груза. Авось и не обвалится. Ага?

— Давай я его просто подтяну к нам.

— Перетопчешься, — отрезал старпом. — Не трать магию, пригодится еще.

И пошел за добытым сокровищем.

Вернулся он весьма воодушевленным. И жующим новую порцию дейнского табака, чтоб его.

— Не знаю, Тави, что нам требовалось, но что-то мы определенно нашли. Гляди.

В его руках красовался щит со слегка подпаленной каймой, кажется, результат наших усилий. Треугольный, с расчерченным на темно-желтые и зеленые квадраты полем и гербом в центре.

— Занесенный снегом щит одного из королевских гвардейцев, — задумчиво протянула я, покрутив его в руках. — А вообще, это ты меня уговорил устроить тут игру в «чиззи» с применением магии большой разрушительной мощи. И не зря. По крайней мере, мы теперь знаем, что шли верной дорогой.

Джад нахмурился, отобрал у меня щит. Показал пальцем:

— Видишь? Пятно крови.

— Не кровь это. Скорее, масло… но почему такое бурое?

Я потерла пятно пальцем, но на таком холоде совершенно непонятно, откуда оно взялось.

— Идем в лагерь. Попробуем подключить остальных, посмотрим, что выдумают.

Еще раз посмотрев в яму, на всякий случай, я не обнаружила там никакого скрытого слоя или входа в царство льда. Глупо и надеяться, но иногда глупости неожиданно приносят результат.

В лагере помозговали, но ничего значимого привнести так и не смогли. Щит, скорее всего, был прикреплен на внешней части повозки или саней, свалился от ветра. Пятно — итог небрежного обращения владельца. Вокруг не видно следов сражения, а, если они и были, все давно замело снегом. Во всяком случае, наши усилия должны были неизбежно выбросить наружу и тело, будь оно там.

— Одно ясно, — сказал Сейтарр, поскребя ногтем пятно на щите, — если провести прямую линию от Ластраля до места, где мы нашли щит, выходит, что надо продвигаться дальше на север. К полюсу.

— Нужно оставить тут флаг на чем-то высоком. Компасы не работают.

— Ксам, мы дальше своего носа не видим. И это днем! Представь, что будет, если придет ночь.

— Да ну, — неуверенно сказал боцман, — тут они вроде долгие…

— А вдруг мы попали как раз на стык дня и ночи?

Я задумалась. Нам жизненно необходимо, даже если мы куда-то дойдем, вернуться назад. И притом выйти к кораблю, а не на другую сторону вечных льдов. Ведь что в ту сторону, что в другую: когда выйдем из зловредного пятна, компас все равно будет показывать север за спиной, а юг впереди.

— Оставим боцмана, — прогудел Хог, — вместо маяка. Повесим его за шкирку на длинной палке, и пусть болтается, а, когда будем идти обратно — заберем.

Прищурившись, я посмотрела на кока. Что-то было в его предложении… понять бы еще, что именно. Нет, не оставлять Ксама. Джад вдруг поменялся в лице и резко повернул голову, встретившись со мной взглядом:

— Тави… метка же.

— А мы сумеем ее повторить? На таком расстоянии никто не сможет ощутить корабль, будь там хоть двадцать человек с метками. Точно так же, как и я не могу ощутить ни единой точки Ан. Их, наверное, здесь просто нет, — озадаченно сказала я. Посмотрела на боцмана. Он единственный специалист по всяким магическим отметинам, хоть и сам колдовать не умеет. Но для работы с рунами Искра не нужна.

Ксамрий Ягос вместо ответа прошелся к выходу из бивака, на секунду выглянул наружу. Опять нырнул к нам. Произнес, размеренно выговаривая каждый слог:

— Такого у меня нет. Есть другая штука, но ее занесет снегом.

— Что за штука? — нетерпеливо спросила я, потирая ладони.

— Руна. Она светится. Вернее, она не просто светится — она сияет таким золотистым светом, пучком прямо. Как солнечный луч. Если я нанесу ее на землю, будет солнечный луч, который светит в небо.

— А выглядывал зачем?

— Капитан, помните первые два дня?

— Солнце не опускалось. Совсем.

— Во-от. Если будет ясная погода, мы его не увидим, будь свет хоть двадцать миль в высоту. Да и снегом занесет его… надо придумать что-то еще.

Метки нам наносил один мастер-кустарь. Но нанес толково. Жаль, что наотрез отказался обучить своему искусству, сейчас пригодилось бы. Столько моментов в жизни, о которых невольно сожалеешь.

Интендант задумчиво потер вечно небритый подбородок и сказал, шумно выдохнув:

— Если бы решили проблему со снегом, остальное вообще-то несложно.

— То есть? — посмотрел на него Ксам.

— Свет — известная величина. И с ней можно играться. Капитан, можете создать свет? Как вы делали тогда, ночью.

Я не уточнила, которой именно ночью, и так ясно. Часто использую магический источник света, он прост в освоении и очень полезен.

— Дейшин.

— А теперь смотрите, — загадочно произнес Сейтарр, роясь в карманах. — Джад, можешь накрыть его ладонями? Оставь только небольшую щель.

Удивленный старпом беспрекословно повиновался. Сейтарр достал из кармана небольшой, тщательно ограненный и отполированный кусочек стекла и приложил его к щели, из которой безудержно рвался свет. В воздухе проявилась не слишком четкая, но явно различимая радуга.

— Свет — известная величина, — повторил интендант, довольный произведенным эффектом. Мы, честно говоря, остолбенели. Джад протянул:

— А говорил, не колдун…

— Это простая механика, друг мой, — усмехнулся тот.

Я покачала головой:

— Какая тогда — сложная? В общем, нам надо придумать, как защитить руну от снега, падающего сверху. И у меня есть кое-что на уме. Во-первых, стекляшку нужно увеличить, тогда она даст большую, отличную радугу, которую будет видно издалека.

— Только не в самый сильный ветер, — заметил боцман.

— В самый сильный ветер нам вообще мало что поможет, включая магию. Во-вторых, можно создать над источником света щит из маленьких вихрей. Не я придумала, называется Шпиль Ветров.

— Капитан, а почему бы им не пользоваться, когда метель?

— Потому что если создать Шпиль размером, к примеру, с наш корабль величиной, я два дня не смогу колдовать, — усмехнулась я, разводя руками. — А продержится он максимум сутки.

Ксам задумчиво пошевелил в воздухе пальцами, считая часы. Сказал:

— Тогда лучше хорошо выспаться. Потом придется сутки идти без отдыха, потом руну начнет заметать. Даже если сверху будет такая большая штука.

Сейтарр осторожно передал мне драгоценную безделушку, предупредив:

— Нужно сохранить внутреннее строение… иначе не получится.

— Какое еще внутреннее строение? Я просто увеличиваю вещь, — с недоумением ответила я, почесав нос кончиком когтя.

— А человека так можно?

— Можно. И сарруса можно. И хоббита, и марда.

— Даже не зная, что внутри?

— Я-то знаю. Если помнишь, я еще и маг-целитель, а они обязательно проходят устройство тел.

— Но увеличение — его можно наговорить просто так?

Тут даже задумываться не надо. Древние создали, как я уже говорила, изумительный инструмент, который способен применять даже полный кретин. При условии, что он способен запомнить несколько слов и как следует сконцентрироваться.

— Да, именно так, — подтвердила я. — Увеличение и уменьшение живых существ можно произвести без знания внутреннего устройства тела. И все будет работать, как и работало. Почти все. Например, если сделать тебя, Сейтарр, огромным, в три человеческих роста, то сильнее ты станешь не в три раза, а меньше, чем в два. Существует непрямая зависимость. К счастью, и жрать будешь не намного больше.

— Чудны дела богов, — неодобрительно покачал головой интендант. Как мне кажется, к внутреннему выводу про мага-недоумка он тоже пришел спустя пару мгновений.

Я поднялась в полный рост, оглядывая воинство. Воинство преданно смотрело на меня, показывая, что хоть сейчас, хоть с кем схлестнутся, и выйдут победителями.

— Всем спать. Сейтарр со мной первые два часа.

— Спать? — осклабился боцман. Я молча треснула его в лоб кулаком, затем пояснила:

— Вахту стоять.

* * *

Двадцать часов. Двадцать часов в запасе, когда мы даже не знаем, куда точно идти. Невероятно длительный день крайнего севера все никак не сменится ночью, так хотя бы по звездам можно идти. А у нас всего сутки, пока импровизированный маяк не начнет заносить.

Метель стихла, но небо затянуто серыми косматыми облаками. Обилие белого цвета начинает бить по глазам с силой боевого молота, у Турлея временно проявилась так называемая «снежная слепота», но я привела его в норму. Чед сказал, что подобная штука может навсегда оставить человека слепым. Вообще, я знаю, что яркая вспышка может ослепить, но вот насчет длительного воздействия просто яркого света — не подозревала.

Может, надо приниматься за механику, пока мозги не закостенели? Там тоже полно чудес, просто все сразу не охватить. Но все в свое время. Если я останусь плохоньким магом и буду вдобавок отвратительным механиком — никому это, собственно, не поможет. В том числе, мне.

Хотя второй круг считается довольно высоким.

Однако, если не остановлюсь, продолжу совершенствоваться, продолжу носить камни и возводить собственную башню все выше и выше, она может подняться и на уровень первого, и даже первого плюс. А ведь есть еще те, чья мощь вообще не вписывается в обычную иерархию.

Тиррены хорошо отдохнули, как и команда, несутся вперед так, что я боюсь за ремни упряжи. Те двойные, прошиты крепкими нитками, но все равно опасаюсь. С самого начала страна вечного холода только выглядела относительно ровной — тут и огромные холмы, и неровности, и ямы, которые нужно вовремя высматривать и объезжать. На скорости и пес может упасть, и сани перевернуться, потеряем время и можем просто не вернуться назад. Команда искренне верит: придумаем что-то даже в самой дерьмовой ситуации, а я вот не так уверена.

Через некоторое время сиденье возницы подо мной подпрыгнуло вместе с нашим нехитрым транспортом, затем еще раз и еще. Предупредительно окликнув Чеда, я остановила собак и спрыгнула, тотчас же провалившись по колено. Хорошо, что не в полный рост. С трудом прошла те несколько десятков метров, что отделяли нас от странных пятен на снегу, ставших заметными только сейчас, после того как по ним проехали полозья.

О, небо…

Подбежавший Ксам позеленел и отпрыгнул в сторону, стараясь не запачкать наши улики. Полозья проехались прямо по голове какого-то несчастного, ставшей на морозе чересчур хрупкой… и превратили ее в кашицу, где каким-то чудом угадывались кости черепа и лопнувшие глазные яблоки. Хотя боцман, скорее всего, просто снова сожрал какую-нибудь дрянь. Ботинок, например. Шутки шутками, а о его привычке закинуть в рот все, что кажется съедобным, ходят легенды не только среди экипажа, но и в нескольких городах.

— Что за… — произнес приблизившийся Хог, нервно перебросив дубину из одной руки в другую.

— Труп. Мертвецов не видел, что ли?

— Какой-то он… странный.

— Раздавленный, потому что. Помоги.

Я нагнулась и начала разрывать руками снег. Докопавшись до одежды, удовлетворенно хмыкнула. Та же накидка, правда, уже поверх теплой одежды. Его это не спасло. Кок помог мне вытащить тело наверх. Никаких ран, ничего, что могло бы указывать на причину смерти. Холод? Не верю, что ему просто так дали замерзнуть.

Линд крикнул, пройдя вперед шагов двадцать:

— Капитан, здесь еще один.

— Следы есть? Ранения, хоть что-нибудь?!

— Нет. Просто замерз, судя по всему.

Странно. Нет, очень странно. Король не рассчитал количества припасов? Нет. Вряд ли. Бурная метель? Тогда где остальные? Три месяца назад здесь состоялось сражение, в котором, возможно, участвовали те самые стихийные духи? И маг не смог их защитить?

Но почему здесь?

И почему мы до сих пор никого не видим, кроме двух мертвецов?

— Еще один!

Трех…

Не потому ли, что вовремя остановились?

— К бою! — зло выкрикнула я, ощущая, как напряжение растет. Ватага ощетинилась мечами, топорами, Сейтарр и Линд одновременно вскинули оружие, направив его в противоположные стороны.

— В чем дело? — спросил Ксам, утираясь пригоршней снега и перебрасывая сумку с камнями на живот.

— Ты до сих пор думаешь, что они здесь просто так легли отдохнуть? — нервно ответила вопросом на вопрос я. Затем мне пришла в голову еще одна идея, сумасбродная донельзя.

— Линд! Стрельни прямо по курсу. Так далеко, как только можешь.

— Слушаюсь, капитан, — отозвался он, одновременно натягивая тетиву едва ли не за плечо. Стрела свистнула, и уже тогда, когда, казалось, должна была упасть, срикошетила в сторону от чего-то твердого и большого.

— Посмотрим, — процедила я сквозь зубы и произнесла заклинание Тайного Обряда. То, что я действительно люблю и умею делать. Иллюзии. И одна из них, кажется, у нас прямо перед носом!

Глава 15. Кто правит в вечных льдах?

Блистающая громада идеально прямых ледяных стен, темных от собственной толщины, медленно проступала из-под маскировки. Я подхватила посох и пошла вперед, отрывисто раздавая приказы:

— Один — прикрывать тыл и стеречь собак. Чед, из тебя все равно боец аховый, если что, громко ори.

— Слушаюсь, — кивнул он, нервно держа руку на эфесе приличного меча. Отобрал из захваченных еще тогда. Поглубже надвинул капюшон, залез на свое место возницы, озираясь по сторонам.

— Капитан, там еще… и еще.

То тут, то там проступали неясные тени — полузанесенные тела вояк короля. Мага нигде не видно, однако мне не требуются еще какие-то подтверждения. Разве что он был настолько силен, чтобы имитировать собственную смерть.

— Джад — вперед. Я сразу за тобой.

Старпом молча кивнул, неся в руках хищно выглядящую боевую секиру с загнутым клювом. Укроется щитом, в крайнем случае, развернется спиной — там тоже щит, только обычный. Вход в крепость широкий, пятеро в ряд пройдут. Никаких решеток, даже ворот нет. Хотела бы я иметь возможность связаться с королем…

Рассредоточенной группой мы зашли внутрь. Огромный зал, по внушительности превосходящий дворцы правителей всего Кихча, но без пышности. Просто гротескное в своей четкости углов и линий нечто. А еще здесь ужасно скользко, потому что полы сделаны из гладкого льда. И никакого света, лишь тот, что проникал снаружи. Стены, хоть и прозрачные, но слишком толстые. Пришлось наспех вызвать тот же шарик, что помог Сейтарру показать радугу.

— Аккуратнее размахивайте железками, — буркнул интендант. Поскользнулся, но удержался на ногах. — Иначе нам придется воевать на четвереньках.

— Может, сбегать за Пером? Он привычный на четырех драться, — гоготнул Ксам. Сам ловкий, как мелкая ящерица, он ни на секунду равновесия не потеряет.

— Заткнись, Ксам, — послышалось сразу несколько жалобных голосов. Теперь уже хихикнула я, хотя с трудом передвигалась.

— Надо было какие-нибудь сапоги с гвоздями придумать.

— Задним умом хорошо так мыслится, однако.

Джад зло выругался, сказал:

— Приезжаем в замок существ даже не из плоти и крови, которые три месяца назад уложили армию короля и королевского мага, а они шутки шутить изволят.

Наконец, показались первые хозяева загадочного места. Увидев две белесые громады, возвышавшиеся у прохода дальше, я крикнула:

— Кто ваш правитель?

Тишина.

— По чьему приказу вы убили людей, чьи тела лежат у входа в крепость?!

— Тави, они даже не двигаются, — отметил старпом.

Я, прищурившись, подошла ближе, затем проговорила, оглядываясь по сторонам:

— У них и рта нет, чтобы ответить. Или чего-то похожего. Видишь — вместо головы, если треугольную штуку наверху можно так назвать, сплошная глыба. Это големы. И, пока не приблизимся, они не сдвинутся с места, не оживут.

Лучшее средство против льда — высокотемпературные заклинания.

Кулак Магмы, например. Одно из простейших, но великолепное, способное подпитываться и усиливаться за счет личной мощи.

— Джад, гаси их Кулаком.

Мы одновременно сорвали с пальцем ярко-красные брызги, которые, нарастая, ударили по холодным стражникам. Мой развалился на мелкие, еще в воздухе оплавившиеся и отекшие кусочки льда, у старпома получилось немного не так, его голем просто впечатался в стену, вызвав небольшое потрясение. Тем не менее, он оплавился и заново замерз, Джад вбил его в стену. На верхнем булыжнике зажглись два голубоватых огня, но повернуть голову в нашу сторону чудовище уже не могло.

Спуск. Черт, демоны вас раздери. Идеальная ледяная горка.

Насколько вглубь они могли зарыться?

Как только мы спустились, на нас без слов набросились завихрения воздуха… так сначала показалось, но в пылу боя я рассмотрела, что фигуры наделены многими ледяными щупальцами и большой головой с несомненными глазами на ней. Четыре глаза, бесчисленное количество конечностей, пытающихся нас убить.

— Я так понимаю, поговорить с ними не судьба! — орал Ксам, швыряясь во все стороны камнями. Рунное оружие превращало защитников в порошок почему-то зеленого цвета, взрывалось, обливало их водой, временно сковывая движения.

— Капитан, прикройте меня! Я запишу, что двадцатого Цветов боцман единственный раз за свою жизнь сказал что-то умное! — Сейтарр. Болты арбалета не способны поразить элементаля насмерть, однако он выцеливает и поражает щупальца, глаза. Линд вообще повесил лук на перевязь за спину и взял у одного из братьев запасной топор, обухом которого с силой разбивает тела спрутов.

Меня зацепило в плечо, но только прорвало одежду, нанеся несерьезную царапину. Почему Фастольф оставил так много людей снаружи? Кто… или что поджидало его?

На что он вообще рассчитывал?!

Когда с нападающими разделались, я окинула взглядом экипаж. Ни одной серьезной раны, лечить никого не требуется. Что ж, меньшего и не ожидала… проблема в том, что мы, пройдя огромный зал, спустились и оказались в чем-то, больше всего напоминающем подземный город. Подземный город, для ясности, полный всех форм движущегося, перекатывающегося, размахивающего конечностями, когтями, крыльями льда.

На стенах что-то, напоминающее светлячков гигантского размера. Возможно, это лампы, но свет от них рваный, неравномерный, заставляющий грани и сколы строений, а также обитателей, мерцать тусклыми искрами.

— Цепные собачки, — сухо произнес Линд. Облачка пара вырывались из его рта и быстро рассеивались в мертвом воздухе.

Многоярусный город подчинялся неким принципам, которые слишком сложны для моего понимания. Но в многоликом хаосе можно было даже найти упорядоченность, что мелькала на мгновение и снова пропадала, ускользая из разума, как намыленный угорь. На заварушку у входа никто не обратил внимания. Я глубоко вдохнула обжигающий воздух и вышла вперед.

— Тави… — осторожно произнес Джад Стефенсон, пытаясь тронуть меня за плечо, — а давай не будем совершать глупостей…

— Что ты предлагаешь?

— Просто пойти вперед и, возможно, нас никто не тронет. Мы ведь не знаем, каким законам подчиняется царство льда. Может, нападать должны были только стражи…

— И они же разметали вооруженный отряд еще у входа? — возмущенно спросила я.

— Мы не знаем, — еще раз повторил старпом.

Ойген, всего минуту назад увлеченно крушивший странных существ боевым молотом, произнес, почесывая голову, которая у него с пивной котел:

— Капитан, он дело говорит. Давайте спросим?

— Давайте, — кивнула я и резко крикнула:

— Эй!

Эхо отразило мой голос несколько раз, затем он, постепенно затихая, пропал где-то в дальних закоулках.

— Мы пришли с миром! Мы хотим узнать, есть ли здесь король Фастольф Первый, жив ли он, и, при возможности, забрать его обратно! Мы не хотим причинить вам никакого вреда!

«Да, да, да», подтвердило эхо.

И лавина тронулась с места.

Джад только вздохнул, показывая всем видом, что в следующий раз даст мне точный список глупостей, которых не нужно совершать. Если он наступит, следующий-то.

Ватуулен. Царство Пламени. Расщелина Тонтамака, Радужный Огонь, Кнехтский Могильный Зов. Красивые названия, великолепно выглядят в оглавлении колдовских фолиантов. На деле — бесконечный поток труднопроизносимых слов, которые нужно выкрикнуть как можно быстрее. Но правильно, иначе все усилия к чертям. Говорят, боевые маги произносят такую бесконечную череду нараспев. Может, оно и так. Вот только петь я не умею, голос не мелодичный и низковат, а на таком морозе еще и начинаю хрипеть, как загнанная лошадь.

Пламя пожрало первые ряды наступающих, они даже не успели превратиться в воду, а просто рассыпались облаками пара. Команда расступилась, не мешая, но оружие сжимали в руках. Кто трусит — сам виноват. Нечего было… хотя, они ведь не особо рвались. Все равно, нечего было.

Несколько оплавленных, но все еще целых элементалей-многоножек выбрались из огня и с ревом бросились на нас. Хоть какие-то звуки они все же издают. Ойген шагнул вперед, увернулся от взмаха бритвенно-острого ледяного клинка и подбил противника молотом, ломая многочисленную череду его ног, а Тумас обрушил тяжелый обух на голову элементаля. Двое потеснили наш левый фланг, но туда с ревом рванулся Хог, размахивая тяжелой дубиной. Едва по голове старпому не попал.

Огненные шары крушили и ломали толстые перегородки между ярусами, какие-то строения, многочисленных защитников города, но те, кому удавалось избежать волшебного огня, тотчас же замерзали и восстанавливали форму. Несмотря на множество очагов, не желающих гаснуть, здесь еще холоднее, и, кажется, температура становится все ниже с каждой секундой, только мы в горячке боя не замечаем. Справа полыхнуло — кто-то из наших применил редкий боевой амулет.

Сбоку упал Сейтарр, я повернула голову, но увидела, что он не ранен, просто оступился. Звон льда и гудение колдовского пламени заполнили своды гигантской крепости.

— Идем вперед! — крикнула я, когда количество врагов, без страха бросающихся на нас, стало не таким уж и плотным, а остальные боялись преодолевать горящую полосу. Я расчистила дорогу впереди, благо, наш бой сделал пол приемлемым для ходьбы теплокровных, и небольшой отряд начал продвигаться дальше.

Несколько раз в нас запускали огромные глыбы льда. Одну из них разбил Ксам взрывным камнем, с одной справилась я, еще три уничтожил старпом. Когда дело доходит до внимательности, его глаза незаменимы. Осколками посекло лица, но остальное тело защищено, толстая кожа и густой мех не дают холодным лезвиям добраться до жизненно важных органов. Кожа и мех одежды, не наши собственные, хе-хе.

Сзади внезапно взвыл один из матросов. Я резко обернулась — он до пояса застыл в полупрозрачном монолите, по которому молотил кулаками что было сил. Ойген занес было молот, но вопросительно посмотрел на меня: я остановила его локоть и приложила ладонь к холодной поверхности, шепнула несколько слов. Глыба тут же испарилась, исчезла бесследно, не оставив после себя ни осколков, ни воды.

Несколько вытянутых копий просвистело мимо, но одно задело предплечье. Брызнула кровь, быстро иссякла, пропитывая одежду. Выругавшись, я спряталась за выступ и несколько секунд провела в ожидании, залечивая рану. Пока что только цветочки… заметив группу существ другой формы в некотором отдалении, которые быстро, но плавно размахивали конечностями, я метнула в них еще один Радужный Огонь.

Безрезультатно.

— Они под каким-то общим щитом! — прокричал боцман.

— Вижу. Ойген, Тумас, сможете их обойти по верхнему ярусу? Я вас заброшу туда, главное, шеи не сломайте.

— Да, капитан, — крикнул один из братьев. Я сосредоточилась на заклинании левитации, но по ушам больно хлестнула волна холода. Старпом тоже укрылся за стеной полуразрушенного здания и прикрыл меня щитом, позволяя незаметно поднять двух верзил. Ярусы здесь вырублены в виде огромных ступеней, если на время исчезнуть из вида, можно скрытно продвинуться вперед. Пока мы будем отвлекать магов, братья ворвутся под щит и наведут хаос.

У ледяных существ, правда, какая-то особая магия, да и щит у них общий, а такое под силу только опытным колдунам. Но природа его, как правило, одна и та же — отражает не слишком сильные заклинания и стрелы, пропуская под щит живых существ. Еще с цехембве очень хорошо справляется любой стальной клинок. Отношения металла и магии с давних времен очень напряженные, факт.

Я сосредоточилась на потолке, но до него просто не достать. Слишком высоко. Но есть здесь и маленькая тактическая уловка. Крикнула лучнику, чтобы сдернул несколько наконечников со стрел и отдал мне, кое-что помню насчет методов превращения обычной стрелы в таранное бревно. Такая стрела в полете меняет форму, прибавляя веса и ударной мощи, конечно, их лучше запускать так, как делают армейские стрелки из длинного лука, навесом. Тогда разогнавшиеся бревна, даже не бревна, стволы деревьев обрушиваются на жертву со всей беспощадностью.

Линд уже несколько раз проворачивал такой трюк, поэтому спокойно перебросил мне пучок из пяти стрел, каждую из которых я заговорила и перекинула обратно. Он спокойно, взвешенно взял стрелу, покачал ее на пальцах, проверяя, как изменился баланс и достал лук из-за спины. Натянул, и первая ушла со звоном тетивы. В полете она засветилась нежно-голубым и обрушилась на защитный купол уже целым вековым дубом!

К сожалению, купол выдержал, а следующие снаряды они отразили сообща точно так же, как это делали мы с ледяными глыбами.

Уверенный наскок начал перерастать в позиционный бой, поскольку нам приходилось укрываться от вражеских заклинаний, а защитники могли позволить себе роскошь перемещаться по открытому пространству. Боясь зацепить своих, я использовала посох, выпуская относительно прямые и тонкие лучи чистой энергии. Недостаточно занималась с ним. Есть же специальные заклинания, предназначенные именно для точечных ударов с помощью концентрации и выстрела через навершие посоха, а я — недальновидный глупый ушан.

Уже Ксам и Хог ранены, Шэм лежит без движения, а я не могла к ним подойти из-за простреливаемого пространства. Выскочила было, но мне сразу разбили щит и загнали обратно. Наконец, под двумя щитами, своим и старпомовским, добралась до матроса и опустила ладони ему на грудь, вливая живительную силу. Шэм открыл глаза, увидел меня и вздрогнул, закашлявшись. Вот что значит шоковая терапия.

Бесконечный поток угрожающих заклинаний вдруг прекратился. Ксам отбил атаку неведомой животины о шести ногах с кольцевидным отростком вместо хвоста, пнул ее в сторону стены, да так, что она беспомощно проскользила и раскололась на три части, оглянулся в сторону магов и радостно заорал. Его поддержала остальная команда — в полумиле впереди огромные братья Жамсби крушили ледяные тела, как заведенные.

Получив столь долгожданную передышку, мы бросились вперед. Увидев, что я приближаюсь к нему, боцман протестующе замахал руками:

— Царапина!

— Крови много потеряешь, придурок!

— А вы ослабнете. Кто тогда колдовать будет, Толстый Джад?

— На, перевяжи хотя бы, — протянула я ему бинт с заранее приготовленной подушкой из ткани. Взяла у Графа, мало ли. Такую же дала и Хогу, правда, он просто засунул ее под ремень, рана на боку, ее не слишком-то перевяжешь.

Когда мы подбежали к месту свержения магов, Ойген тяжело дышал, сидя у стены. Я сжала зубы, увидев у него на глазах сплошной кусок льда.

— Меня чем-то задели, капитан, — махнул он рукой невидяще. — Идите без меня.

Молча хмыкнув, я понемногу оплавила страшную маску, и верзила смог открыть глаза. Хорошо, что не заморозили ему глазные яблоки, хотя и без того лицо парня выглядело действительно страшно, все в красных и серых пятнах. Вспомнив того несчастного, чью голову мы случайно задели полозьями, я внутренне содрогнулась. Из глубин города донесся грохот.

Линд вопросительно посмотрел на меня, я только кивнула:

— Идем. Я не верю, что тут никто не обладает даром речи. Правда, разговорить их будет куда сложнее…

— Капитан, а с чего вы решили, что они могут говорить на общем?

— Огненные могут. Даже крайты могут, хотя про них чего только не рассказывают. С чего б этим не говорить?

Боцман подкинул дров в огонь:

— Пока ни одного не видел. Звуки издавали, а вот чтоб разумное слово сказать — не помню, мать их дери.

— Ой-ёй, — произнес Шэм, пятясь назад. Впереди трещал пол, извилистыми линиями рисуя возможную опасность, и часть его начала вспучиваться вверх, как пузырь на болоте. Огромный такой, уже метра три в высоту. Что-то не видно, что собирается останавливаться.

— Все назад, — скомандовал старпом. И без него уже начали отступать, просто подгоняет тех, кто еще не сообразил.

Как будто повелитель крепости, все время державший в руках рычаги, что ведут к самым убийственными ловушкам и стражам, решил высвободить их одновременно.

Скрип и треск, лед пробил самый огромный голем из всех, что мне довелось видеть. Он больше даже тех иллюзорных демонов, что я насылала на флотские корабли, под высоким сводом кажется, что его высота, по меньшей мере, полмили. И двигается голем тяжелыми шагами в нашу сторону, топая ступнями-тарелками, оставляя трещины на зеркале ледового настила.

Тонкими нитями протянулись в воздухе бледно-голубые лезвия. Сейтарр с криком выронил арбалет и схватился за руку, из которой в трех местах торчат едва заметные шипы, а вокруг них разливается тонкая ледяная пленка, еще несколько человек ранены. Из шеи Деррека бурно течет кровь, заливая одежду и ладонь, которой он пытается зажать рану.

Щелчок, подобный взрыву — и на нас падает весь левый ярус. Я успела расколоть сплошную стену на менее опасные глыбы, однако каждая из них все еще способна размозжить голову. Команда мечется между ними, уповая на удачу… но слышится не только звон разбитого льда, но и треск костей.

Мы с Джадом сумели кое-как защитить отряд, но из двенадцати человек шестеро выведены из строя.

И чудовище, созданное умелыми руками магов царства холода, приближается к нам.

Исцеление, защита, бой. Подлатать тех, кто умрет, если им не помочь.

Я никогда не сражалась в подобной схватке, и страх постепенно проникал в жилы.

Старпом поступил разумнее — он использовал ударные заклинания низкого круга, дав пять или шесть залпов в одну точку, середину левой ноги гиганта. Та подломилась, но голем неожиданно начал собирать остатки тел поверженных элементалей и лепить их к колену. Мелкая ледяная крошка неожиданно застывала, он регенерировал с потрясающей скоростью!

— Продолжай! — крикнула я Джаду, тот, обронив секиру, напряженно рисовал в воздухе перед собой силовые линии. Подхватив посох, я, укрываясь за руинами и тем, что осталось от яруса, побежала, намереваясь зайти ему во фланг. Отряд медленно отступал, голем, одержимый жаждой сокрушить, размазать тела теплокровных в одну кровавую лепешку, снова пошел за ними. Я подобралась очень близко, укрылась за осколком, напоминающим формой наконечник стрелы и обвязала пальцы обеих рук Тониром. В идеале заклинание Тонир предназначается для того, чтобы дробить кости и камень, и задействуется только прикосновением.

Что ж, лед тоже сойдет. Рискованно, конечно… но, если я не хочу оставить здесь тех людей, чья жизнь имеет для меня значение, надо попортить шкурку.

«Выходи драться, Тави».

Стараясь не оступиться, я скатилась в широкую трещину, что рассекла пол после падения яруса, приблизилась к ледяной твари и выждала, пока голем отвлечется на очередной взрыв, ударивший его в середину груди. Никакого вреда, панцирь на нем, кажется, сделан из стали, хотя блестит точно так же, как и все остальное тело. Вблизи он выглядит еще более высоким.

Обламывая когти, я подтянулась за скользкий край и, дождавшись, когда громадина остановится, прыгнула к его ноге и протянула руки, опустив их на сверкающие грани неравномерно отесанной «кожи».

Грохнуло в этот раз так, что я едва не завопила от боли в ушах. Когда весенний лед на реке вскрывается, такой же звук — за тем исключением, что ты обычно не стоишь в метре от ледохода. Сияющие трещины раскололи существо до пояса, и верхняя его половина рухнула на спину, а ноги просто рассыпались на бесчисленное множество крохотных осколков, каждый из которых меньше градины.

Побитые и окровавленные, они все же нашли силы в себе, чтобы отсалютовать мне. Я усмехнулась. Знали бы они, как ноги дрожат.

— Тави! — предостерегающе заорал Джад, указывая оружием куда-то в сторону от меня.

Голем был еще жив. В последнее мгновение осознав, что на меня движется огромный блистающий кулак, я успела закрыться щитом, но его оказалось недостаточно — конечность живучего монстра сначала раздавила легкую прозрачную сферу, как скорлупу яйца, а потом снесла меня к стене, оглушив ударной мощью.

Я помотала головой. Перед глазами все плыло, среди обломков я могла различить нечеткие силуэты команды, разбивающие то, что осталось от колосса-стражника. Левый глаз заливает кровью, ребра отдают острой болью, тело тоже болит, одежда хоть и смягчила удар, но я собрала на себя все попутные крупные фрагменты того, что минут десять назад было ярусом.

Выплюнув пару зубов, я с трудом поднялась на ноги и медленно побрела к остальным. Увидев такую красочную картину, старпом присвистнул и подбежал, чтобы помочь. Остановив его жестом, я посмотрела на голема. Больше ему размахивать нечем. И смотреть нечем. Раздолбали его мои раздолбаи на мелкие кусочки.

Деррека успела подлечить до того, как схлопотать удар в морду, жив еще. Остальные тоже, хоть и изрядно потрепаны. Займусь позже. У меня сил осталось едва ли на два-три серьезных заклятия.

— Выглядите, как побитая собака, капитан, — криво усмехнулся Ксам. Его левая рука неестественно вывернута и свисает плетью, но я побуду сволочью некоторое время. Если на нас набросится еще кто-нибудь…

— Справедливости ради, ни одна собака такого не переживет, — заметила я, сплевывая кровь и вытирая рассеченный лоб рукавом. Больно двигать руками и дышать. Хочу куда-нибудь в теплое место, желательно за тысячи миль отсюда.

Да и сражались мы бесцельно. Разве что если сейчас пойдем вперед и найдем там каким-то чудом выжившего короля. Или, на худой конец, его тело.

— Идем, — в сотый, казалось, раз повторила я.

Навстречу нам выплыла призрачная громада, сотканная из неведомой мне энергии. От нее ощутимо веяло морозом, разница в температуре внутри мерзлой крепости и потоками холода от большого элементаля все равно чувствуется. Как если сравнить холод ледяной пустыни и холод самой смерти.

Хог, что шел рядом со мной, застыл на месте, затем неуверенно сделал шаг назад, вскинув оружие. Из-под повязки на плече снова стекло несколько капель крови, в тусклом дергающемся свете настенных светляков почти черной.

— Как вы посмели! — глухо донеслось до нас.

— Да, да, — устало произнесла я, пошатав языком еще один зуб, который явно не на своем месте. — Ты нас сейчас всех убьешь, и все такое. Мы ищем короля Фастольфа, а заодно и того, с кем можно побеседовать по данному вопросу. Король Фастольф — это такой седовласый господин с благородными чертами лица, отряд которого вы разметали у входа в крепость три месяца назад.

Закашлявшись, я выплюнула сгусток крови. Дело дрянь. И добавила:

— Хотя он всего-навсего хотел жениться на прекрасной дочери стихийных духов. Со странностями наш монарх, не без того.

— У-у-убью-ю-у! — проревел, очевидно, хозяин крепости.

Никакого разнообразия.

Хотя, нет. Вместо того, чтоб безумно атаковать нас врукопашную, он гремящим басом прочел слова Древних, из-за низкого тембра я едва расслышала пару слогов, и метнул в нашу группу вращающийся вихрь, постепенно нарастающий в размерах.

Я нащупала левой рукой эфес клинка из йрвайского стекла, достала его и повернула плашмя. Глаз Овеам пробудился, и, радостно посвистывая, поглотил всю энергию светящегося шара, оставив в воздухе только маленький вихрь, сверкающий толстыми снежинками.

Даже мой отряд застыл, не понимая, что происходит. А ведь это, между прочим, основное свойство могущественного артефакта. И вся его ценность заключается именно в способности поглощать энергию из чужих заклинаний, правда, на небольшом расстоянии. Способность возвращаться к хозяину после продажи просто принесла нам немного грязных денег…

— Я. Ищу. Короля. Фастольфа. Идиот чертов, — размеренно повторила я.

Элементаль на несколько секунд ошарашенно опустил конечности, затем взревел нечто еще более страшное. Почти кожей ощутив, как опасно то, что он собирается завершить, я начала проговаривать хитросплетения Шторма Шензин, чтоб ответным ударом накрыть и противника, и всех, кто, возможно, выжил.

— Стойте! — послышался резкий повелительный голос. В центре комнаты возник немолодой мужчина с седеющими светлыми волосами и грустным, почему-то виноватым взглядом синих глаз, который никак не вязался с его твердым тембром.

— Прекратите войну, — потребовал он, и зарождавшиеся искры смертоносных слов просто сдуло с наших уст. Мы заткнулись, в гигантском зале, усеянном следами сражения, воцарилась тишина, тонкая, как нитка на мече Графа.

— А если не прекратим? — спросила я.

— Тогда вынуждены будете принять все последствия неповиновения. Это решение Коллегии, и в первую очередь, Тави, оно касается тебя.

О, я совершенно не удивлена, что он меня знает. Ведь я тоже знаю и этот голос, и взгляд знаком не понаслышке. А не много ли чести всей Великой и Уважаемой Коллегии следить за проделками пиратской команды? Последний вопрос я и озвучила.

— Речь идет не о мелком проступке, а о нарушении мирового баланса, — сухо ответил он, смотря то на меня, то на моего противника, который, на диво, тоже замолчал.

— То есть, если я убью вон того блестящего громилу, мировой баланс нарушится? Реки выйдут из берегов, океан затопит сушу? — неверяще спросила я, держась за бок, который так некстати пронзило острой болью.

Маг пронзил меня острым взглядом, затем недоверчиво покачал головой:

— Сложно сказать, угадала ли ты, или наперед знала… и тем суровее будет наказание, если ты продолжишь бой, Матави Шнапс. Запомни мои слова.

И исчез.

Я сглотнула слюну пополам с кровью и оглянулась на команду, ища поддержки, затем перевела взгляд на то место, где только что присутствовал наш гость. И он появился снова. Поразмыслил некоторое время, затем обратился к элементалю:

— В качестве жеста доброй воли можете сообщить, куда отправился король. Если вы, конечно, знаете.

Повелитель царства льда — а это, очевидно, был именно он — прогудел:

— Люди дают слово в знак того, что сказали истину? Я даю слово, что не убивал короля, и отсюда он ушел живым. Куда он направился после — неведомо мне.

Маг удовлетворенно кивнул и исчез. Я нервно сказала:

— Мы даем слово, что больше ничего не разрушим в твоей обители. Экипаж, уходим. И как можно скорее.

Глава 16. Уловки и хитрости

Меня закутали в огромное одеяло из нескольких спальных мешков так, что даже уши наружу не торчали. Остаток силы я понемногу распределила между всеми ранеными, на себя почти не осталось, подлатала только самые болезненные внутренние повреждения. Теперь сижу и мерзну, за возницу вместо меня верный Линд, проверяет упряжь, прежде чем тронуться.

— Так не годится, юная леди, — снова возник маг рядом с нашей повозкой. Я наивно похлопала глазами и пробубнила из глубины одеял:

— Вы сейчас о чем, мастер Вунтен? Или лучше звать вас «магистр Вунтен»?

— Ты знаешь, о чем я. Не паясничай.

Мастер Кертис Вунтен, несмотря на то, что является постоянным членом Коллегии, если память мне не изменяет, с пять тысяч двухсот семнадцатого года, находил несколько часов в декаду, чтобы прочитать длиннющие лекции об изменении принципов магического словотворения на последнем курсе, который я успела закончить — «Прикладная аналитика магии». Поэтому у него имелось немало знакомых среди студентов и профессоров Академии. Забывать при этом, что он могущественный маг вне кругов, не рекомендую никому.

Упрекает он меня справедливо. Я запечатлела его внешний вид в памяти и усердно воссоздала, как только потребовалось, заставила говорить нужные слова и влиять на грозного противника. Не думаю, что такое может понравиться, но ведь я ничего плохого не сделала… более того, послушалась и прекратила маленькую победоносную войну. Да, моя самоуверенность порой переходит всякие границы, и нынешнее избитое состояние является лучшим тому доказательством. Устало вздохнув, я высунула голову наружу и сказала:

— Магистр, вы же не собираетесь меня убивать? Я хочу предотвратить междоусобную войну в одном небольшом и мирном государстве, потому и использую все доступные способы. Коих у меня уже совсем не осталось. Ибо откуда мне знать, что тот ледяной молодчик сказал правду?

— Он сказал правду, — покачал головой Вунтен, затем снова взъярился:

— Так какого лешего ты используешь четыре В? Могла бы и сама теми же словами сказать.

Четыре В — Внешний Вид Влиятельного Волшебника. Хорошее правило, значимое. Принцип «Если никто не видит, то можно» на сей раз не сработал.

— Могла бы, вот только человеку, который по мановению руки убрал всю магию в радиусе досягаемости, он доверится больше, чем бродяжке безродной, которая, ко всему прочему, еще и битый час убивала его подданных. Вы лучше скажите, магистр Вунтен, баланс в мире действительно настолько хрупкий, что его может нарушить выскочка второго круга?

— Не совсем, — с неохотой сказал он, потом хмыкнул и предупредил: — В последний раз. Тави, не твоего ума дело, что и как происходит в мире. Попадешь в Коллегию — надеюсь, к тому времени я уже сбегу в другой мир или погибну в красивом бою — узнаешь больше. Только ведь у тебя и шансов пока нет.

— Ну да, для этого надо каким-то чудом получить прощение у четырех властителей, — фыркнула я. — И, если Дейн на определенных условиях может выписать мне упразднение вины, а в Ургахаде достаточно примкнуть к военному флоту, то Аргентау и сам Грайрув точат зубы давненько.

— Много слов, — вместо прощания сказал Кертис и исчез. Пафосный ублюдок. Знающий, мудрый, обладающий редким чувством справедливости пафосный ублюдок.

Чед подошел, сообщил:

— Первые сани готовы.

Линд кивнул, показывая, что упряжь в порядке. Я ответила:

— Тогда в путь, пока чертов маяк еще горит.

— Капитан, вы там в порядке?

— Справлюсь. Самое тяжелое я залечила, а остальное как-нибудь само рассосется.

Едва заметная радуга все еще возвышалась на юге.

В то время, как на пути туда мы питались, в основном, кашей да жареным мясом, королем обратной дороги стал суп, быстро остывающий. У меня не хватало нескольких зубов, Турлей не мог пошевелить челюстью, Ойген все же проморозил щеку, и жевать ему было очень больно. Я тихо ругалась, и больше ничего сделать не могла. Выжата, как лимон. А Джад не знает об исцелении ровным счетом ничего, чтоб объяснить, надо начинать с азов и потратить на обучение месяца два. Я восстановлюсь гораздо быстрее. Надеюсь.

А до тех пор придется немного пострадать.

Мы провели в дороге те же пять суток, останавливаясь только на ночь и делая краткий перерыв днем, чтобы отдохнули собаки. Температура все так же держалась ниже нулевой отметки, несмотря на редкие часы ясного неба — вечные снега отдавали холод очень любвеобильно. Но, в целом, команда приходила в себя. Целым и невредимым остался только Чед, у остальных кровоподтеки, многочисленные порезы от осколков, двое чуть не сдохли, Сейтарр баюкает сломанную ногу, завязанную в толстенный лубок. Руку я ему подправила, а вот на то, чтоб вылечить перелом, не хватило сил. У помощника боцмана здоровенный шрам на шее, который он, на всякий случай, замотал шарфом.

Сам боцман отделался сравнительно легко. Ксама приложило глыбой вдоль руки да посекло ледышками одежду. Во время боя одна воткнулась в плечо все той же многострадальной левой руки, да так там и торчала, пока мы его не перевязали, но рана не слишком серьезная. Глубокая, да, но ни сухожилие, ни кость не зацепило.

До «Храпящего» мы все же добрались. Граф наблюдал за отрядом калек с укоризненным молчанием, но ни слова не сказал. Смешал необходимые настойки, лекарства и припарки у себя, и разнес по каютам — лекарский пост не предназначен для того, чтобы держать там ораву бездельников, максимум, одного тяжелобольного. А эти даже двигаться сами могут. Правда, интендант еще и горячку ухитрился подхватить, вот уж кого, если приложит, так всей мордой.

— Он не мог заразиться в снегах, где нет вообще никакой живности, капитан, — задумчиво сказал Граф, прикрывая за собой дверь. Он дал Сейтарру снотворное, и теперь тот мирно спал, хотя иногда морщился даже во сне. Жар, ломота в суставах, еще и нога сломана.

— Хочешь сказать, что заразился где-то еще, а тут от слабости развилось?

— Приблизительно так. Ганс Вершмидт говорил, что всякому вирусу нужен период развития, и иногда он может просто затаиться в организме, выжидая удобного случая.

— Мудрено как, — усмехнулась я.

— У вас было по-другому?

— Немного. Считай, тебе просто показывают пилюли, объясняют, какая из них для чего служит, а потом рассказывают, как создавать. Проникновение в суть болезней очень поверхностное, вот устройство тело учили назубок, дабы кости сращивать и живые ткани. Как правило, в хворях разных куда лучше разбираются колдуны, умеющие их насылать.

— Ясно. Мазь намазала?

— Не слышишь, как несет? — поморщила я нос. — Потом сама все следы сниму. Нужен сон и еда.

— А лучше… — начал было Граф, но я перебила:

— А лучше — много сна и много еды. Плывем обратно в Ластраль, сдадим тирренов и пополним запасы.

— Я удивляюсь одному, капитан, — произнес он, постукивая пальцами по переборке, — вы все побитые, а сани и псы — целы.

— Их жалко, все же пользу приносят, — фыркнула я.

* * *

Первым делом бургомистр осведомился, все ли живы и здоровы. Получив утвердительный ответ, расцвел, а когда услышал похвалу, относящуюся к суровым и выносливым собакам севера, так едва не лопнул от гордости. Немного сник, когда я отказалась отвечать на вопросы о короле. Как говорил один магистр, не его ума дело.

Хозяин постоялого двора нас узнал и тоже попытался подробно расспросить, но я на него рыкнула и пошла отсыпаться. Что за мода такая — обязательно надо поинтересоваться успехами? Особенно, когда этих самых успехов нет, и пока что не предвидится. Хотя мужик оказался весьма полезный — на следующий день он заговорщически сообщил, что знает бани с горячими источниками на другом конце города, чему я очень обрадовалась. Отмокнуть в горячей воде было пределом моих мечтаний с того момента, как мы тронулись в обратный путь от ледяной крепости.

Конечно, пришлось отстегнуть ему пару медных монет, но что такое пара монет по сравнению с предстоящим блаженством?

Я вообще люблю воду, если в ней можно провести больше пяти минут без опасения замерзнуть насмерть. В детстве часто ходила на реку, хотя отец твердил, что вода там грязная, и купаться нужно в озере. Послушавшись, я в возрасте девяти лет сбежала в Рован, где искупалась поочередно во всех трех озерах, завязала драку с местными забияками и заслужила у них уважение, мне даже подарили цветную стекляшку и трубочку, из которой можно было очень метко стрелять ягодами ца-си. Потом меня разыскали и крепко дали розгами. Вообще, я не люблю, когда детей бьют, но спустя столько лет вынуждена признать, что со мной справиться по-другому было невозможно.

Вот и сейчас… я сгребла в охапку единственную женщину в экипаже, и мы пошли «разведывать источники», как я сообщила старпому. Тот завистливо вздохнул, но остался в кабаке — другие методы прогрева тоже хороши. Каверзное здесь лето, хоть целый день из-за стола не выходи.

Чинка подшила свой полушубок за долгую декаду ожидания, теперь даже без перчаток ходит, не мерзнет, как раньше. И меч сбоку болтается. Всегда наготове, хоть и творческий человек.

И грязь подсохла. Так что теперь, гордо шествуя по главной улице Ластраля, не проваливаешься по колено в чавкающую землю. Строили бы дороги мощеные какие, что ли… кажется, здесь всем на сие маленькое неудобство наплевать.

Бани мы нашли на околице по нескольким дымящим трубам. Для местных как раз настало то время, когда печки можно не топить, почистить печные внутренности от нагоревшей сажи, что-то подлатать и подмазать глиной трещины, возникшие за год, а вот постоялый двор и баню в северном порту найти теперь очень легко. Выглядело здание, как длинные квадратные бараки — ради любопытства я обошла со всех сторон, прямо целый форт, хоть и в один этаж. Постучала в дверь.

— Кто там?

— Клиенты. Грязные и уставшие, — мягко ответила я.

Со словами «Ну тогда это к нам!» дверь приоткрыли внутрь. Из дверей вылезла круглая голова в пестрой шали с раскрасневшимися щеками, придирчиво осмотрела нас и спросила:

— А ты, дорогая, хвори какой не занесешь?

Очевидно, мне.

— Не заразно, — коротко ответила я, пытаясь что-то рассмотреть за ее спиной. Только облака пара, словно прачечная какая.

— Смотри. С тебя потом три шкуры сдерут, — сердито сказала прислуга, пропуская нас внутрь. Или сама хозяйка? Это не империя, так, по внешнему виду, не разобраться.

— Сколько вообще стоит? И какой порядок?

— Да чего там, порядок искать вздумала, — ухмыльнулась она. — С вас по десять медных с носа. Щас выдам полотенца два, одно банное, вторым растираться. Сама парная направо, веники там же, источники прямо. Они на воздухе, так здоровее будешь. Хотя и так здоровая, но чахлая какая-то.

Я удивленно воскликнула:

— Здоровее? Холодно же!

— А ты полотенцем разотрись, да и горячо будет, — посоветовала она. — Экие вы, южанки, нежные.

— Там кто-то есть сейчас?

— Никого. Наши бабы-то ближе к вечеру моются, дела у всех. Да и везет вам — день сегодня женский, — солидно кивнула она. — Звать меня Снежа, крикни, если чего надо будет.

Бррр. Даже имя у нее холодное.

Я криво усмехнулась:

— Завтра ждите мою ораву тогда. Идем, Чинка.

В предбаннике сняли и повесили одежду, крючья здесь мощные, явно рассчитаны на тяжелые и плотные одеяния. Я критично осмотрела себя в зеркале. Кровоподтек закрывает левую бровь, скулу и синяками переползает на челюсть, левый нижний клык сломан, как и еще три зуба, порезы и синие пятна на плечах и левом предплечье, под грудью расползается огромный синяк, к которому лучше не притрагиваться, на животе еще порез, ноги в синяках. Почти все когти на руках обломаны. В общем, я их и так стригу, но они похожи по форме не на человеческие ногти, а на острые, колючие йрвайские.

Чинка, загорелая и без единой царапинки, прошмыгнула мимо меня и открыла дверь, ведущую во внутреннюю часть двора. Выбежала, взвизгнула:

— Холодно! Холодно, холодно, холодно…

Бултых!

Предполагаю, что стало тепло. Или она утонула, что совсем не делает чести бывалому моряку.

Я приоткрыла дверь — сидит у бортика, раскинув руки и едва ли не свесив язык набок. Уже хорошо. Взяла все четыре полотенца, о том, как она будет вылезать из воды, почему-то должна думать я.

— Не мешало бы научиться чувству уместности, — размеренно сказала я, приближаясь к воде. Осторожно потрогала пальцами — действительно горячая, даже кожа немного порозовела. И села на деревянные подмостки, немного поводив ступнями по воде, а потом сползла и нырнула с головой. М-м-м… кажется, тело, наконец, счастливо после долгой снежной круговерти.

— А-ы-ы-ы! — ответила Чинка, не желая выдавать что-либо более осмысленное. Я оперлась спиной о стенку водоема, довольно большого — рыжая почти напротив, а расстояние между нами метров восемь, не меньше — и расслабилась, прикрыв глаза.

Не знаю, сколько времени я так пролежала, но почувствовала, как голову переполняют различные мысли. И все затмил чертов великий властелин, избранник богов, мать его через левую ногу четырежды Фастольф!

И Чинка поближе подобралась.

— Капитан…

Грубо оборвав ее взмахом руки, я пояснила:

— Ты где-то тут видишь корабль? Или остальную команду? В бане нет капитанов и матросов, Чинка. Тави. Попробуй привыкнуть, хотя бы на время.

— Тави… ладно. Я что хотела спросить-то: а как теперь?

— Как теперь, когда нам никто не указал точное место, где искать короля? Ну, не всегда звезды, боги и удача на нашей стороне. Если он ушел из крепости на своих двоих, но не возвращался с кораблем в Ластраль, ему же все-таки нужно где-то пополнить припасы? До Нордаскелла плыть даже на нашей шхуне дней восемь, а на «Дэйле» — все двенадцать. До Коментыра — примерно столько же. Вот и думай, куда он направился.

— Фастольф был здесь зимой, — задумчиво сказала она, рисуя пальцем круги на воде. — Значит, на запад не пойдет. Много льдов.

А ведь, правда. Просто я никак не могла заставить собственную голову работать.

— Кроме того, почему именно Коментыр? Вдоль берега есть еще несколько портов, в каждом из которых он мог пополнить запасы еды и пресной воды.

— Думаю, вода ему без надобности… была. До того момента, когда король потерял мага и большую часть гвардейцев. А опреснительные камни… не знаю, брал ли Фастольф их с собой. Мог взять, мог не взять, — размышляла я вслух, набирая в ладони воду и плавно обтирая опухшее лицо. Чинка предположила, развивая мысль:

— Он мог зайти в любой из них. Остается только гадать, почему корабль не пошел прямым курсом в Рид Ойлем. Может, он вообще угодил в другой мир?

— Нет, — помотала я головой. — Точно нет. Иначе мне не удалось бы его отследить, даже в первый раз.

— Тогда опять куда-то поплыл. Ка… Тави… может он, ну, этот?

Я круглыми глазами уставилась на нее:

— Кто?

— Извращенец!

— Иди к демонам, блин, — брызнула на нее водой.

— Я серьезно! Смотри — какая-то людоедка из леса, из дикого племени, потом спрашивал у герцога про его детей, а тот вообще карлик, потом подался к ледяным…

— А сейчас куда? Ой, блин… — схватилась за голову я.

А не подался ли благородный господин по стопам моего не шибко благородного батюшки?! Ушастый народ йрвай не слишком многочисленный, но ведь прошло уже двадцать лет с момента, когда газеты раструбили о новой расе. Наверняка Фастольф тоже слышал и сделал определенные выводы… если только теория рыжей верна.

Но ее, к счастью, можно проверить и прямо отсюда.

«Мастер Алатор! Счастье видеть вас в добром здравии».

«Вот уж кого-кого, а тебя не ожидал услышать, Тави. Как поживаешь?»

«Все так же. Нет, ну можно сказать, что встала на путь исправления, но седовласых одноруких волшебников, годящихся мне в прадеды десятого колена, не отучусь беспокоить никогда!».

Маг отправил мне несколько звенящих нитей, изображающих смех. Спросил: «Так ты просто так связалась со мной, говоришь?».

«Просто так ничего не бывает, мастер Алатор. Мне нужно выяснить, не проезжал ли король Фастольф Первый или лицо, похожее на него, блокпост к Проклятым Землям, они же Теджусс».

«Вот те раз. А зачем?»

«Мы его ищем. И есть основания предполагать, что его величество мог отправиться туда. Король выглядит примерно так», с этими словами я мысленно передала лицо, которое видела на портретах, и пару раз мельком, вживую. Надо сказать, королевские художники хоть и врали, но в мелочах.

«Я… уточню. Хорошо, Тави. Береги свою ушастую голову, она иногда умная бывает».

— Да уж, — зло буркнула я. — Бывает.

Чинка осторожно спросила?

— Вы… ты… в порядке?

— Общалась с одним знакомым, — пояснила я, перебирая пальцами мокрые волосы. — Сказал, что уточнит насчет Теджусса. Вполне вероятно, что, если король ищет необычную супругу, ему там самое место.

— Теджусс… — протянула она. — Неужели там обитают настолько загадочные существа?

— Моя мать оттуда.

— Ой… простите, капитан.

— Брось. Я же не особо распространяюсь о своих родителях. К тому же, йрваи — существа довольно красивые и миловидные. Просто надо мной боги подшутили, — оскалилась я в не слишком качественной улыбке. Не слишком, потому что без зубов.

— Зато ничем другим не обделили, — пожала плечами она, красноречиво указывая глазами на мое тело.

— А здесь, как раз, результат, который получился совершенно случайно. И слишком связан с мистикой, на мой вкус. Рослой мне не быть, если б не загадочные Врата Инверсии. Насчет хорошего телосложения тоже сомневаюсь.

— Тави… а как ты справляешься с этим?

— С чем? Чинка, ты сегодня явно берешь философские вершины, мне недоступные.

Она покраснела:

— Ну, с телом. С желанием, со всем остальным.

— А-а. Поняла. Ты о том, что я плаваю на корабле, полном мужиков, и никого не тащу связанным к себе в каюту? — удивилась я. Даже нос зачесался.

— Ага. Все еще долгое время думали на Чеда. Хог рассказывал, что вы с ним прогуливались по набережной столичной…

— Было дело, — равнодушно сказала я, опускаясь в воду едва ли не по самые глаза и выныривая. — А чего он приперся в дом моих родителей? Я уже и не знала, как выйти спокойно.

Она упрямо спросила:

— И все же?

Я передразнила ее:

— С «этим», как ты говоришь, я вовсе не борюсь. Проблема в том, что тот самый возраст, когда парни начинают бегать за девушками, а иногда и наоборот, я провела в Академии. Там отлично знают, что больше всего мешает обучению.

Чинка, додумав какую-то мысль, которая вертелась у нее в голове, отшатнулась, я хмыкнула:

— Не настолько страшно, как ты себе представляешь. Любая альтернатива рассеянности — контроль. И каждый маг, если он только не ушел сразу после первого курса, великолепно владеет собой. Иначе не вовремя мелькнувшая мысль может превратить иллюзию в проклятье, снотворное заклятие в слабительное, а вместо того, чтобы наколдовать обычный дождь, призовет град из бритвенно-острых лезвий.

— А в бою?

— В бою все иначе. Мне кажется, боевые маги проходят какой-то особый лагерь подготовки. Во всяком случае, вряд ли они отхватывают по морде так, как это сделала я недавно.

— И что, ты теперь не ощущаешь ни любви, ни более… плотских чувств?

— Ощущаю. Просто не придаю значения.

— Странно как-то, — озадаченно произнесла она. Я кивнула:

— Странно, да. Если учесть, что мы имеем дело с силой Древних, не до конца обузданной и изученной — вполне разумно. Не давать в руки силу тем, кто может пойти на поводу у собственных чувств. Именно поэтому маги так редко женятся или выходят замуж.

— Стоит оно того? — усомнилась Чинка.

— Мне не с чем сравнивать.

— Что, даже по пьяному делу никогда?

— Не-а. Да и выпить я могу побольше, чем многие. А свои приказы хмельные, как ты помнишь, выполнять настрого запретила. Ну и, если хочешь знать, как нейтрализовать любого мага — залей ему в глотку четверть бочонка вина. Тогда он собственное имя не вспомнит, не то, что слова заклинаний. Кстати, раз уж речь зашла о любовных делах… как у тебя с опытом?

Она потупила глаза:

— Ну… Деррек только если.

Я насмешливо произнесла:

— Да… рыцарь без страха и упрека. Твой рыцарь вчера у пьяного в дупель мужика кошель подрезал. Думаешь, я не видела, что он его тебе отдал? А на корабле вы как? Слышно же все через переборки! Или у Графа его каюту отбираете? Так он же не отдаст. А сейчас — так и вовсе, там интендант лежит больной.

Что-то я зачастила с вопросами. Чинка стала просто пунцовой. Цвета закатного солнца, вот не вру. Или цвета перегретого котла? Надо у нее спросить, я же не художник, чтоб так, на глаз, цвет различать.

— Сама подняла вопрос, — развела руками я, брызнув в нее водой.

— Ай! За что?

— За то, что скрытничаешь.

— У него есть амулет один, — тихо сказала она. — Но он уже почти разряжен.

— Купит еще один. Мало в мире амулетов? И, кстати, может амулет-то вовсе не для того, — захохотала я. Она бросила в меня полотенцем, я увернулась, в ответ окатив ее брызгами горячей воды.

«Тави?».

«Мастер Алатор. А мы тут в бассейне плещемся. В горячем».

«Безусловно, ценная информация», сухо ответил он. «Тебе еще интересно, был ли король на пропускном посту?».

«Всю жизнь мечтала узнать, мастер Алатор».

«Так вот, его там не было. Никогда, с момента создания поста. И никого, похожего на него. У меня…».

«…внезапно оказался бывший коллега по Тайной Канцелярии там, ничего особенного…», язвительно продолжила я. Он обиделся: «Ну, если ты и сама все знаешь, тогда удачных поисков. Заглядывай иногда в столицу».

«Спасибо, учитель, но пока воздержусь. Разве что вы меня заманите туда какой-нибудь особенно интересной тайной или поделитесь своими секретами».

Незачем ему знать о двух моих визитах к родителям вопреки закону, розыску, здравому смыслу и прочим, невероятно важным причинам не совершать подобного безрассудства.

«Как будто они у меня еще остались!».

«Хотите сказать — не осталось?».

— Фастольф не проезжал через Грайрув в Проклятые Земли, — сообщила я Чинке после того, как Нить оборвалась. Она почесала нос, затем снова нырнула под воду и, вынырнув, отряхнулась. Брызги с коротких волос, из рыжих ставших темно-коричневыми, полетели во все стороны. У тирренов подсмотрела сей оригинальный способ отряхиваться?

— К кому он еще мог поехать? — задумалась она, принимая позу мыслителя. Ну, знаете, когда люди очень любят делать вид, что напряженно думают. Одной рукой обнимут себя под ребра, другую сверху опустят и пальцами, большим и указательным, так за подбородок возьмутся…

— У каждого вида элементалей есть излюбленные места, но общий правитель, насколько я знаю, только у ледяных. И то, потому, что сама его видела. Даже если они есть, король порядочно здесь обжегся, иносказательно. К другим вряд ли полезет.

— Значит, какая-то еще теплокровная раса… марды?

— О, тут все не так просто, — усмехнулась я. — Если б он и поехал к мардам погостить, так лучше к тем, с которыми у Рид Ойлема торговые контракты. Местным, то бишь. И то, наземников они не жалуют. Пришлось бы долгие годы добиваться разрешения, умасливая послов подгорного народа крупными подарками. Возможно, саррусы.

— Может быть, — согласилась рыжая, вылезая из воды и растираясь полотенцем. — У Владыки, поговаривают, целый выводок детей, глядишь, одна и станет суженой ойлемского короля. Но тогда почему нет вестей от него? Не думаю, что Фастольфа так бы просто взяли в плен.

Почувствовав, что я тоже достаточно отмокла, и ссадины уже не так ноют, я с сожалением приподнялась, сказав:

— Вообще, насколько мне известно, отношения между королями на другом уровне. Их канцелярии сначала долго обмениваются письмами, потом согласовывают даты визита… хочешь приехать к брату-правителю, закладывай год. А то и полтора.

— Ну, его могли взять в плен. А сообщение с требованием выкупа потерялось.

— Бред, — покачала головой я и зарылась носом в пушистое полотенце. — Хотя, мы же не знаем, сколько у него осталось человек. План остается прежним. Идем вдоль берега и заходим в каждый порт. Надо будет попросить Сейтарра пообщаться с местными.

— Зачем? — спросила Чинка, поспешно заворачиваясь в тонкое полотенце, даже не полотенце, а простынку. Мать его… мне теперь каждая тога будет напоминать о жирном борове из Грен Таваля?!

— Он лучше разбирается в грузах и провизии. Если где-то «Дэйла» взяла на борт значительно больше, чем требуется при прибрежном переходе, значит, пошла в Ургахад. Остальные страны пока отпадают, не могу придумать причины, чтобы туда заявиться. Везде люди как люди. В парную пойдем, или ну ее к лешему?

Глава 17. Каботаж

Вот и для нас настало время поплавать от порта к порту, вдоль берега, почти тащась килем по дну. Не надеясь на какие-то результаты, мы, как всегда, шли наудачу. Корабль, по следу которого мы идем, мог затонуть в схватке с морским чудовищем, затеряться в вечных льдах к западу от Ластраля, да мало ли что могло случиться!

В Дзанге, бухта Йовермунд — пусто.

Скамен — ничего.

Лишь на острове Тамежволл, что к югу от Скамена, мы получили сообщение: «Дэйла» швартовалась в местном порту, пополнила запасы и двинулась дальше. Чего-то более определенного портовые гуляки и работники нам рассказать так и не смогли, только подметили, что фрегат нуждался в ремонте. Могли бы и без них догадаться.

Исцеленный мной интендант подметил, что, вне зависимости от количества воинов на борту, провианта они взяли недостаточно для того, чтобы дойти до владычества или даже до Грен Таваля. Значит, была, по меньшей мере, еще одна остановка.

Команду я подлатала, как только вернулись силы, но Графу все равно огромное спасибо. Для этого нам и нужен второй доктор, магия не так надежна, как привыкли считать многие искатели приключений. Конечно, если отрубят руку или ногу, он вряд ли сумеет прирастить ее на место, но ведь и я не всесильна.

Коментырский порт тоже не порадовал ничем новым. Такое впечатление, что королевские навигаторы, вместо того, чтоб проложить курс через крупные порты вроде Дзанга и Коментыра, старались заходить в самые глухие закоулки водной глади. Острова Дук и Умбрас не порадовали ничем новым, а в Гростенвуде нам уже пришлось самим заново наполнять кубрик.

Так мы шли до полуострова Кетлау, где пришвартовались в порту городка со странным названием Меженверстанд. Мало того, что название не выговоришь с первого раза, так еще и корабль, что стоит напротив нас, тоже назван кем-то не совсем вменяемым. На его борту гордо красуется надпись «Золотой Двуглавый Повелитель Морей», а на носу — невнятное деревянное чудище, выкрашенное желтой краской.

— Что за урод, — сказала я, корча гримасу. Джад, стоявший у борта, согласно кивнул:

— Корабль вроде в хорошем состоянии, но, такое чувство, что тот, кто его украшал — полоумный слепец.

Я согласилась:

— Лучше и не скажешь. Может, немного подшутим?

— Каким же образом? — осторожно спросил старпом, оглядываясь на меня. Пожав плечами, я мечтательно закрыла глаза:

— Пока что не знаю… но все мысли идут к тому, чтоб заменить ублюдка на носу и немного подправить название.

— Если б не наша очаровательная безнадежная миссия, я бы тоже повеселился, — вздохнул он. — А пока только одно и слышу — спроси да выясни. Как будто нанялся летописи грайрувские писать.

— Много жалуешься. У нас все еще есть призрачный шанс заполучить кучу денег.

— Ага. И, чем дальше, тем больше она расплывается в воздухе, — иронично ответил Джад.

Наконец, швартовочные тросы закрепили, и мы сошли на берег, старпом с сожалением смотрел нам вслед. Я не удержалась и временно придала надписи на борту соседнего судна иную форму. Толкнула в бок Ксама:

— Парни, оцените мой труд.

Новое название гласило: «Невнятный желтый сукин сын».

— А хорошо, — задумчиво сказал боцман, сложив из пальцев рамочку и поместив получившуюся картину напротив глаз. — Но все равно, чего-то не хватает. Например, заковыристости. Как насчет «Грязеболотный дерьмоед»?

— «Корыто правосудия»! — со смехом предложил Ойген.

— Не, слишком ургахадское название, — покачал головой Сейтарр. Наш лекарь, тоже решивший размять ноги, презрительно хмыкнул, показывая, что бывший грабитель из телмьюнских переулков ничего не смыслит в истинно ургахадских названиях. Наверное, то, что было сначала, и отвечало требованиям настоящего сарруса. Видела я такие. «Призрак победоносной Семнадцатой бригады», «Воля Корда», «Разящий взмах острого, как бритва, меча». Не шучу. При том всем «Разящий взмах» — торговое судно, с которого мы сняли увесистый груз. Но пафоса столько, будто галеон.

То ли дело, флот империи Грайрув. Или немногие корабли, которые мы видели в портах Маркевии! Вот уж где умеют давать достойные имена деревянным собратьям. «Дерзкий сквернослов», «Шаловливая шаланда», маленький шлюп под названием «Титан». Песня!

У причала мельтешили кулаки. Огромная, безобразная драка толпа на толпу, в которой уже сам не понимаешь, в чье лицо метишь рукой или ногой, нередко доходило до ножей или топоров. Один из них, кстати, вылетел из общей свалки и воткнулся около ноги Линда. Тот нахмурился, поднял его, повертел его в руках и почти без замаха отправил обратно, где топор выбил небольшой фонтанчик крови. На нас покосились, но несколько человек из экипажа взялись за оружие, и мы прошли совершенно спокойно, без лишних привлекающих внимание событий.

— Интересно, что они не поделили? — с интересом спросил Ксам, ковыряясь в ухе.

— Место на причале, — усмехнулся кто-то из матросов.

— Да уж, они не настолько высоки чувствами, чтоб сражаться из-за неразделенной любви, — отметил Граф. Интендант мрачно, но с едва уловимой издевкой сказал:

— Из-за неразделенной любви обычно гибнут города и стираются границы с карт. Конечно, если человек, чьи пылкие чувства остались без ответа, достаточно высокороден. Так, уважаемый Ульгем?

Тот промолчал. Сейтарр, конечно, благодарен ему за лечение и уважает, как сильного воина, но терпеть не может, когда тот заводит обычную песню о превосходстве родовитых людей над плебсом. Тем более что сейчас, когда отец лишил его родового имени, говорить о таком — лицемерие чистой воды.

— Великолепно. Еще немного, и тоже начнете цепляться друг другу в рожи, — отметил Джад, почесываясь. — Расходимся, встречаемся вечером. Кто что накопает, то и…

— …будет есть, — невозмутимо закончил Ксам, загоготал и ушел, насвистывая «Конвойную».

Сейтарр посмотрел ему вслед:

— Этот паршивец мне напомнил, что струна лопнула. Пройдусь по музыкальным лавкам, заодно на рынок загляну.

— Он, кстати, у тебя опять деньги свистнул, — похлопала его по плечу Чинка, улыбаясь. Интендант схватился за поясной ремень, облегченно вздохнул:

— Тьфу на вас. Нет, тьфу на вас еще раз!

Кошель был на месте.

* * *

Пока я сидела за столом в огромном кабаке и потягивала тисвин, дожидаясь, пока вернется хозяин постоялого двора — эти господа всегда в курсе свежих и не очень новостей — меня саму разыскали и неприятно удивили. Собственной физиономией. Напротив уселся Беркли Киттеринг, вожак банды наемников, с которым мы последний раз пересекались во дворце Фастольфа. Его грубое лицо с традиционно выдвинутой нижней челюстью и массивными надбровными дугами, на одной из которых красовался свежий шрам, не предвещало ничего доброго.

Я посмотрела на него. Наемник умело выдерживал паузу, наконец, я не выдержала и спросила:

— И? Твое молчание должно меня как-то напугать?

— А что, не работает? — насмешливо спросил он. Я покачала головой.

— С чем пожаловал, Беркли? Уловки дураков на меня не действуют.

— Прирезать бы тебя в темном переулке, — сквозь зубы процедил он, затем встряхнул головой, — но я, вообще-то, с деловым предложением.

— Слушаю.

— У меня есть кое-что насчет Фастольфа. Ты же до сих пор за ним гоняешься?

— Вроде того. Не томи.

— Не-ет, — протянул он. — Так не пойдет. Или ты возомнила, что я поделюсь с тобой новостями вот так, за здорово живешь?

Хмыкнув и оглядевшись по сторонам, я произнесла:

— Что у тебя есть?

— Порт прибытия «Дэйлы». Отправлялась она отсюда, следовала в… скажу за тысячу золотых.

Я рассмеялась:

— Сколько? Беркли, ты переоцениваешь мое доверие. К тому же, если у тебя есть столь важный козырь, почему сам туда не отправишься?

— Мы… поиздержались в дороге, — неохотно сказал он, поправляя затертый пояс с множеством крючков и карманов. И с ремнем под ножны на боку, но сейчас там было пусто. — Своего корабля у меня нет, приходится покупать места на транспортниках, да и еды не напасешься на всех. А король, судя по году отсутствия, мог мотаться по всему свету.

Так и есть, но рассказывать об этом я не намерена.

— Ты тратишь мое время, наемник, — холодно сказала я, покачивая простенький деревянный кубок в пальцах. — То, о чем ты знаешь, не стоит тысячу золотых.

— Пятьсот, — быстро сказал Киттеринг.

Жалкий тип. Хоть и сильный боец, но зачем в моря-то сунулся? Без своего судна или большой кучи денег здесь делать нечего.

— Рада бы. Да поиздержалась.

— Сколько ты можешь дать?

— Дай подумать… пять? — ухмыльнулась я, глядя, как наливаются кровью его глаза. — Хорошо, хорошо, успокойся. Восемь.

— Ты издеваешься надо мной! — вскочил он и грохнул кулаками по столу.

— Почему же? Глядя на то, как поиздевалась над тобой жизнь, я не смею с ней соперничать. Кстати… а что, если просто выбить из тебя сведения? — спросила я, прищурившись. Киттеринг навис надо мной, злобно сопя:

— Попробуй! Нас здесь сорок человек, и все, как один вооружены!

Я медленно допила тисвин[29], поставила кубок на стол и встала, смотря на него сверху вниз и нехорошо улыбаясь:

— Ты действительно уверен, что это меня остановит? Кроме того… только что ведь было пятьдесят? Или ты считать разучился, ублюдок?

Некоторое время мы молча играли в гляделки, затем Беркли собрал мужество в кулак и попытался заехать им мне прямо в челюсть. Я уклонилась, замах у него простой, деревенский, даже меч доставать не стала, просто отправила его простеньким заклинанием в стену. Попутно, к сожалению, сломались два стола, несмотря на то, что они сделаны из толстого дерева.

С криками «Ах ты, тварь!», «К оружию!», «Старшого бьют!» (и еще что-то, совсем нелестное для моих ушей) на ноги вскочила едва ли не половина кабака. Хм, да их тут действительно десятка четыре, не меньше. Я ухмыльнулась. Идите сюда, мои дорогие… устрою вам добрый прием, хе-хе.

С первым шумом драки внутрь вбежал Линд, но так и остался стоять, наблюдая, как разлетаются тела. Только один раз он наложил стрелу на тетиву и пристрелил молодчика, пытающегося достать меня из маленького арбалета. К тому времени я уже сражалась мечом и благодарно ему кивнула. Беркли пришел в себя и снова бросился на меня, оглашая ревом просторное помещение.

Я пропустила его мимо себя и пнула под зад, отчего, к величайшему сожалению, сломался и мой стол. С развитием событий дожидаться хозяина становилось все менее и менее прибыльным занятием. Выхватив нож из-за сапога, вонзила его в пол рядом со стонущим Беркли, коленями придавив его руки, и рявкнула:

— Порт! Живо!

— Эрвинд, — зло произнес Киттеринг, глядя на меня. Я подняла руку, на пальцах вилось ярко-оранжевое свечение, медленно произнесла:

— А сейчас давай выясним, правду ли ты говоришь…

Он со страхом смотрел, как к нему приближается неведомое нечто, наконец, завопил:

— Нурден! Крепость Нурден! Это все, что я знаю! Не убивай!..

Похлопав его по щеке, я мило улыбнулась:

— Умный мальчик.

Оглянувшись, я поняла, что оставаться здесь не стоит, если я только не хочу выплачивать владельцу стоимость поломанной мебели. Вон, даже стена слегка потрескалась в одном месте. Простые люди жуют, потупившись. Устрашенные, не желающие нарываться на смертельную опасность в моем лице.

Когда проходила мимо стрелка, он укоризненно сказал:

— Капитан, я вас оставил на десять минут.

— Сами виноваты, — буркнула я. Хотя виноватой чувствую себя, провокация с моей стороны привела к драке. И еще одно, человек пять я не просто раскидала, а нанесла раны, с которыми они долго не проживут.

Зачем? Одним богам известно. Незавершенный бой еще с Ластраля, который требовал выхода ярости? В результате шестеро мертвы, Линд редко промахивается. И все, что я выяснила — название крепости, которое тупица Беркли мог запомнить неверно или просто получить ложные сведения.

Меженверстанд, несмотря на дурацкое название, симпатичный город. Даже несмотря на временное присутствие в нем идиотов Беркли и пиратов Морской Ведьмы. Дороги вымощены гладкими камнями, что вылизаны соленой водой, из них же сложены небольшие ограды, поскольку городок расположен на холмах. Много где одна дорога идет прямо над другой, метра на три или даже больше. Между камнями пустили корни вытянутые, как пламя свечи, деревья энгос, которые придают месту определенный уют своей зеленью. Если б я выбирала, где завершить жизнь, выбрала бы что-нибудь эдакое, раскрашенное в зеленый, серый и белый цвет, с желтыми и коричневыми крышами, а напротив — грозная синева океана Оси.

Но с моим характером я, скорее всего, потеряю голову в случайной драке.

И никаких тебе рыбацких домиков из белого известняка.

Мы в определенной степени фаталисты. Приемлем судьбу в любом ее виде, при этом не гнушаясь творить собственную, но жизнь такова, что спокойно пирату не существовать. И в этом, на мой взгляд, есть справедливость. Тачаешь сапоги или выращиваешь овощи? Спокойный, мирный труд. Грабишь тех, кто спокойно, мирно трудится? Будь готов сложить голову на плахе или покачаться на виселице с вываленным языком. Риск всегда был элементом нашей чести, извращенной и вывернутой донельзя, за то и почитаем, подобно богу.

— Линд, а Линд.

— Да, капитан?

— Ты ведь из Ургахада?

— Не совсем. Некоторое время жил там, промышлял охотой на людей.

— Что такое Нурден?

Линд задумался, потер гладко выбритый подбородок:

— Похоже на название большой крепости к северу от Хельмерских степей.

Странно. Очень странно. В Хельмерских степях нет ни единого города — там царят кентавры, ради которых и создавалась большая часть военной мощи владычества. Может быть, самим Нурденом правит состоятельный дворянин, у которого имеется дочь на выданье?

Тогда, демоны его раздери, почему бы Фастольфу не отправиться сразу к нему? Зачем мудрить всякие тайные перемещения и союзы с людоедами? А с элементалями? Высшая степень глупости.

Эрвинд я и сама помню. Крупный город в устье реки, население около двадцати пяти тысяч, богатый и известный. Неудивительно, что Беркли назвал его первым. Может, стоит и там побывать? Так, на случай, если его величество вдруг сменил решение. От Эрвинда вверх по течению можно добраться еще до двух городов, так что одним посещением можно исключить из списка целых три крупных поселения.

Или двинуться сразу в Нурден?

— Надо Графа спросить. Он-то точно слышал о загадочной крепости, — решила я. — Идем на корабль, пока благодарные жители не забросали нас камнями или даже копьями.

На палубе «Храпящего» лежал, бугрился комьями парус с грот-мачты, а Джад с задумчивым видом шатал ее. Конечно, не саму мачту, просто я косноязычная. Держась за фалы, он шатал тяжелый гик, который с железным скрипом ходил туда-сюда. Я скривилась от протяжного, жалобного звука, окрикнула старпома:

— Эй! Может, хватит устраивать музыку? Возьми масла да смажь.

— Да он проржавел совсем. Менять надо. Странно, я ведь недавно лично на каждую мачту лазил.

— Жалкое зрелище, наверное, — подначила его я.

— Тави… а не твоего ли духа проделки? — с сомнением спросил Джад, прекратив, наконец, терзать наши уши.

Я рассердилась:

— Откуда я знаю? Он со мной не общается. Ты думаешь, он вертлюги жрет?

— Нет, я думаю, что из-за него они быстрее ржавеют.

— Может, он уже давно улетел, а ты напраслину возводишь, — усомнилась я, оглядывая мачту. Знаки на месте. Значит, Шамаша все еще внутри. Если они вообще работают, поскольку стены моей каюты и защитный круг не особо помогли.

— Так. Выдаешь сейчас матросам вертлюг[30] новый и нагружаешь их установкой. Правильной установкой. Шкоты[31] тоже проверь.

— Уже, — мрачно кивнул старпом. — В порядке. Но ты осторожнее с этими своими духами впредь, ага?

— Буду. И вообще, книгу мне притащил ты.

— И что?

— Значит, виноват тоже ты, — усмехнулась я. — Знаешь, куда мы дальше плывем? В Ургахад. Сейчас дождусь дока и выпытаю у него, что за место такое — Нурден.

Граф пришел спустя три часа, как всегда, подчеркнуто надменный. Пожаловавшись, что его не воспринимают всерьез, и узнать ничего не вышло, он навострил уши, когда я сказала, что вызнала, куда направилась «Дэйла».

— Нурден… я не только слышал про Нурден, капитан. Я жил в нескольких днях пути. С колокольни Рьюманоста хорошо видно саму крепость и пространство вокруг нее. У Нурдена нет собственного порта, однако в нескольких милях от крепости стоят военные корабли, и тот прибрежный поселок указом владыки приписан к довольствию крепости. Туда везут деньги и провизию, и оттуда же раздают военным из порта. Именно поэтому я сомневаюсь, что корабль его величества мог бы там остановиться. В крайнем случае, если провизии в обрез, им придется стать на якоре в десяти милях восточнее или западнее.

— Почему именно в десяти?

— Указ Владыки Ургахада запрещает оставлять любые крупные транспортные средства в радиусе десяти миль от ближайшего войскового укрепления. Корабли, разумеется, тоже, — ответил Граф. — Чего Джад вдруг взялся рангоут перебирать?

— Странное что-то творится, ржавеют крепления. Подозреваем того духа, что я призвала.

— Не торопитесь сбрасывать все на счета мистики и колдовства, капитан, — едва заметно усмехнулся он, — иногда наша собственная невнимательность способна подсунуть нам такие чудеса, что потом не знаешь, как от них избавиться.

— Очередная мудрость на мою бедную голову, — вздохнула я, взглядом якобы ища, куда записать. — Мне проще обвинить магию, все же с данной наукой я немного знакома и представляю себе ее возможности.

— Ваше право, — учтиво ответил корабельный лекарь с увесистым мечом за спиной. Врач, коза его забодай. До сих пор веселюсь, вспоминая историю знакомства.

Постепенно, к вечеру, на корабль начали стекаться остальные. Я объяснила, что наверняка мы сейчас ничего не знаем, но есть шанс, что королевский фрегат направился в сторону Ургахада с целью найти там очередную невесту. А вот когда зашла речь о пункте назначения, голоса разделились. Я чаще всего прислушиваюсь к мнению экипажа, но сейчас корабль больше напоминал деревенское вече, где каждый сам за себя и шумит вовсю. Прервав споры, я попросила каждого высказаться кратко и по существу — куда и зачем.

— Эрвинд, — сказал Сейтарр, твердо и без его обычных сомнений. Даже травинку перестал жевать. — Когда вы, капитан, ему пригрозили смертью, наемнику просто пришла в голову идея назвать любой другой пункт. Кроме того, если в Эрвинде мы узнаем, что короля там не было, можем сразу вычеркивать еще несколько городов.

— Я и сама об этом думала, Сейт. Оно-то, конечно, так, но время…

— Помилуйте, мы ушли на поиски спустя почти год! Если где-то промедлим, это не изменит результата.

— Может изменить, — возразила я. — Тут каждый день важен. Граф?

— Нурден. Там отличная прибрежная видимость — если не будет корабля, сразу пойдем в Эрвинд.

— Зато, если будет шторм, придется пережидать, — возразил интендант, на что Граф ответил:

— Если будет шторм, мы и к устью не подойдем.

Я оборвала зарождающийся спор:

— Ясно. Ксам?

— Эрвинд. Там, говорят, можно отлично развлечься.

— Могла бы и не спрашивать. Джад?

— Эрвинд, — задумчиво произнес тот. — Довод про несколько городов сразу кажется мне разумным. К тому же, вдоль реки можно добраться до Бергенса, откуда прямая дорога в столицу, Кернесс-Ир.

Возмущенно поднявшись на ноги (я сидела на любимом деревянном ящике, прислонившись спиной к юту), я возмущенно сказала:

— Ну, уж нет! В столицу я ни за какие пироги не сунусь.

— А если король там?

— Тогда он нашел бы способ послать весточку. Или, если Владыка его захватил и держит в плену, он в первую очередь послал бы дипломатическую ноту придворным Фастольфа. Будем надеяться, что король не томится в столичной тюрьме, ибо, если так — у нас нет шансов. Дальше, Хог?

— Нурден, — угрюмо сказал кок.

— Причины объяснять не хотим?

— У меня в Эрвинде долги.

— Значит, останешься на корабле, — удивленно сказала я, — проблему нашел.

— Все равно лучше Нурден. Когда ножом к горлу, тут хочешь, не хочешь, а правду выдашь. И Киттеринг этот ваш… не выглядит смельчаком.

— Принято. Ямми?

— Он спит, ему в ночную.

— Так разбудите! Нежные все такие стали, что ужас берет.

Так я по очереди опросила всех, иногда прерывая гам, возникающий произвольно в толпе из двух десятков человек. Большинство высказалось за Эрвинд, Сейтарр расхваливал город на все лады, пришлось напомнить ему, что мы не с целью повидать мир туда едем, а с опасным заданием.

Мы уже готовились отдать швартовы и выйти в ночь — день сейчас длинный, успеем дойти до хорошей глубины прежде, чем окончательно стемнеет — как Мархес, стоящий на корме, предупредил, что к причалу приближается толпа вооруженных людей.

— По нашу голову, предполагаю, — добавил он.

— Странно. А ведь ничего не успели натворить, — удивилась я. Линд собирался было открыть рот, чтобы указать мне на очевидную неправоту, но я поспешно добавила:

— Ну, почти ничего. Руби швартовы!

Корабль мягко отошел от длиннющего причала, толпа вдалеке обиженно взревела, увидев, как мы разворачиваем паруса, и они наполняются легким прибрежным бризом. Поднявшись на корму, я от всей души помахала им рукой. Хорошие люди, но как-то слишком быстро обижаются. Всего-то не оплатила напиток и ущерб…

А, вон среди них люди Беркли. Наверное, они и подняли всю ораву, чтобы хорошенько подраться. Учитывая, что ни хороших фехтовальщиков, ни стрелков среди них не было, а колдунов сам Киттеринг всегда недолюбливал… драка бы вышла не в их пользу.

— Капитан! — окликнул меня Ксамрий, который уже разложил на лежащем у борта трапе карты. — В тысячу будете? На бочке.

— А ставки?

— Какие в тысяче ставки-то?

— Может, лучше в бридж? По пять медных? — предложила я, наблюдая, как стрела прочертила едва заметный след в сумеречном небе и плюхнулась в воду на расстоянии пяти корпусов за нами.

— Да у меня денег нет. Я бедный человек, капитан. Дети голодают, — отшутился боцман.

— Какие у тебя дети-то? Да и откуда?

— Непослушные. Зато по мачтам хорошо карабкаются. А вот насчет «откуда» — я слишком учтив, чтобы сказать это вслух.

Глава 18. Город хольстарга

Говорят, что Эрвинд назван в честь могущественного волшебника, много тысячелетий назад защитившего тогда еще небольшое село от орд сил зла. История стара, как мир, и повторяется снова и снова. Я вот думаю, откуда орды зла в то время, когда самый крупный город в Ургахаде насчитывал целых две тысячи жителей? И это была не столица, а скромный порт на северо-западе.

С другой стороны, тогда просто размеры воинского соединения «орда» были намного меньше. И силой зла можно назвать не демонов Ниста, коих у него, по слухам, действительно легионы, а, например, предприимчивого парня, который решил объединить страну под своей мощной дланью. Опорочить врага — первое дело. Да и имя волшебника наверняка переврали.

Хотя не мне о том судить. Глядишь, так оно и было.

В империи городская стена — почти утративший значение элемент, все чаще можно встретить стены, служащие, скорее украшением, в несколько уровней. Есть поселения вообще без стен. Если увидите такое, можете смело утверждать, что основано оно не более пятисот лет назад.

В противовес, владычество Ургахад славится двумя вещами. Первая — конечно же, архитектура. И вторая — культура с «легким налетом» воинских традиций. Сами понимаете, стены у городов не уступают крепостным. Бойницы, зубцы, сторожевые башни с мощными защитными средствами, караулы, ни на секунду не спускающие глаз с окрестностей. Эрвинд и тут отличился. В устье реки Йенс стоят два здоровенных донжона, а наверху у них установлены странного вида баллисты: большие, заметные издалека, с какими-то маховыми крыльями вместо традиционной дуги и не на колесах, а на поворотной оси.

Ходят слухи, что они магические, и один выстрел из такой может разбить небольшой флот. Предпочту не проверять на деле. К тому же, на Эрвинд никто никогда не нападал, не считая набегов степняков, однако даже они понимают, что не в силах взять такие укрепления простым приступом.

Существует еще одна особенность. Город почти не платит налоги в казну Владыки. Большинство расходов идут на поддержание порядка, обновление укреплений, наемных магов… да, у бургомистра есть свой отряд волшебников, неоднократно проверенный в бою. Ко всему прочему, нет другого столь же благоприятного для философов и мыслителей места, наверное, на всем Арн-Гессене. Здесь больше в почете умелое владение словом, чем оружием.

Неудивительно, что тут, в спокойном, защищенном пятне посреди бушующего океана ярости и доблести, родилась игра, известная как «хольстарг». Наверное, самая популярная настольная игра на всем Кихча. Я не знаю правил, но неоднократно видела эти доски — расчерченные одинаковой квадратной клеткой с двумя квадратными зонами в центре. Правила могут немного меняться от страны к стране, как и названия фигур, но неизменным остается их количество, двадцать у каждого игрока. Большего я, к сожалению, сказать не могу, никогда не интересовалась.

Конечно же, для Сейтарра огромный соблазн побывать в Эрвинде и не задержаться. Игра, в честь которой он получил свою кличку, уже много лет является предметом его страстного обожания. Условились, что первый день проводим здесь при любом исходе событий. На следующий двигаемся либо дальше, либо на восток к Нурдену.

Однако, когда все портовые завсегдатаи своим Кордом поклялись, что не видели ни «Дейлы», ни Фастольфа, а я окончательно упала духом, Сейтарр примчался к мечту встречи, едва ли не стуча копытами, с блеском в глазах и несколькими бумажками, торчащими из плотно сжатого кулака.

Я удивленно посмотрела на него:

— Эй, эй, уймись. Человеку за пятьдесят надлежит ходить чинно и благородно, а ты мчишься, как загнанный буйвол. Неужели карту сокровищ отыскал?

— Нет. Не угадаете, капитан. Я достал билеты на сегодняшнюю игру! Через два часа будет.

— О, небо, — вздохнула я. — Только не говори, что хочешь меня туда затащить.

Сейтарр загадочно усмехнулся:

— Граф согласился пойти.

— Граф? Он же терпеть не может хольстарг.

— Здесь раз в декаду проводится особая игра. Думаю, вам она тоже понравится.

— Только не говори, что ты собираешься мучить меня, не говоря ни слова, пока я не соглашусь… это неправильно! Ты должен рассказать, что там и как происходит, а я, взвесив все возможности, скажу «да» или «нет». Так ведь поступают разумные люди?

Он хитро ухмыльнулся и промолчал.

— Твою ж… хорошо. Все равно еще раз нажраться в кабаке — не выход, завтра с утра снова в море. А так хоть что-то новенькое увижу. Там же играют мастера, якобы?

— Сегодня довольно странная игра, капитан. Местный чемпион играет против какого-то парня, который поставил едва ли не все свои деньги на то, что сумеет его одолеть. Тоже саррус.

— Можешь не уточнять. Большая часть местных жителей — саррусы, — усмехнулась я. — Ладно, ладно, пошли. Я же сказала, что мне интересно.

Пока шли, теряясь в толпе горожан, я обратила внимание, что на прилавках совершенно открыто торгуют странного вида артефактами. На мой вопрос интендант только недоуменно пожал плечами. Загадочные штуки разного размера и форм, сделаны из самых различных материалов, от камня до чего-то, напоминающего на первый взгляд живую плоть. Я подошла и ради любопытства даже взяла один из них в руки, повертела, ничего толком не смогла ощутить и осторожно положила обратно.

— Эрвинд не зря называют перекрестком всех миров, — услышала я юношеский голос сбоку. Повернула голову, увидев мужчину среднего возраста в неприметном на вид поношенном плаще. Обращался он к нам, судя по отсутствию других покупателей. — Но все эти побрякушки гроша ломаного не стоят. Если не хотите зря потратить деньги, лучше откажитесь приобретать что-либо тут.

— Э-м-м… спасибо, конечно, но я и так не планировала, — с опаской произнесла я.

— Погодите, уважаемый! — воскликнул торговец.

Но тот, к кому он обращался, непостижимым образом исчез.

— Так и пить бросить можно, — проворчал Сейтарр. — Я, вроде бы, на него смотрел, не моргая, но не смог уловить момент.

Я на сей раз в личине женщины-сарруса, обычная наемница в кожаной броне и с мечом. Ничего примечательного. Вот неохота мне дарить какому-нибудь бродяге кучу золота весом с меня. Если уж на то пошло, сама заберу награду. Придумаем план, вроде как отряд наемников поймал известного пирата, получим деньги, а потом меня вызволят… эх, не до того сейчас. Нам бы придумать, как Фастольфа найти, если он еще жив. Одеждой король по пути не разбрасывался, поисковые ритуалы не дают нужного результата, а обращаться к кому-то из магов посильнее весьма авантюрно. Нет гарантии, что нас не выдадут властям.

Есть еще Алатор, но из Телмьюна он никого разыскать не сможет. Учитывая, что престарелый маг уже лет двадцать не выезжал из столицы, уговаривать его бесполезно. К Коллегии можно обращаться только через определенные связи, которых у меня нет, а, даже если и имелись бы, у меня пока что нет столько денег, чтобы оплатить их услуги. Иначе я с самого начала так и поступила бы.

— Слышите шум? — спросил Сейтарр. Я кивнула. — Это зрители.

— Не думала, что здесь настолько любят игру.

Мы направлялись к большой стене, высокой и изогнутой. Из-за стены и доносились голоса, сливающиеся в единый гул. Там, по меньшей мере, несколько тысяч поклонников хольстарга.

— И там в центре доска, стол и два стула, а многотысячная толпа через подзорные трубы следит, как двое передвигают миниатюрные фигурки? — поинтересовалась я, удивленно посмотрев на интенданта. Он рассмеялся:

— Нет, что вы, капитан. Если бы дела обстояли так печально, здесь едва можно было бы насчитать пару сотен человек. Все гораздо интереснее.

У входа, куда все еще спешили возбужденные зрители, нас с кислой рожей ожидал Граф. Меч он предусмотрительно обмотал в несколько слоев грубой ткани и снова перевязал веревками сверху.

— Показывайте, мастер Сейтарр, — предложил он, жестом указывая на арку входа. Ворота есть, но они сейчас распахнуты. Слишком много людей одновременно рвется внутрь, двое громил перед входом едва успевают проверять бумажки, зажатые в руках, тянущихся к ним со всех сторон. Наш проводник ухитрился каким-то чудом пробиться сквозь толпу и сунуть три билета, что-то оживленно поясняя и тыкая пальцами в нас двоих. Стражник махнул рукой, и нас вместе с потоком унесло в темный проход.

Граф долго молчал, терпел, затем высказался:

— Еще одна причина, почему я возненавидел чертов Ургахад.

Средний рост сарруса — два метра и треть аршина. Рост Ульгема — метр с аршином. В толпе саррусов ему, надо думать, нелегко. Я не люблю толпы только потому, что в случае, когда надо будет куда-то быстро убежать или спрятаться, ты этого сделать не сможешь. А мечом особо не взмахнешь, когда руки к телу прижаты.

Наконец, мы выбрались наружу и у меня округлились глаза от удивления. Огромная арена, окруженная зрительскими рядами, наверное, вмещала в себя население небольшого города! И в центре обнаружилась совсем неожиданная картина: квадратное поле размером с несколько кораблей, стоящих вплотную друг к другу, аккуратно расчерченное на квадратные же ячейки черными бороздками в земле. Видимо, чтобы подчеркнуть каждую клетку. До меня начало доходить, в чем суть.

— Проняло? — полюбопытствовал Сейтарр, усмехаясь. — Сейчас закончат чистить доску, и начнется игра. Мы все равно слишком рано пришли, еще полчаса до поединка.

На арене орудовали метлами шустрые ребята, пыль столбом, за ними шли другие и брызгали водой, чтобы пыль хоть немного улеглась.

Я уточнила:

— Поединок? Так что, здесь будут не играть, а драться?

— И то, и другое, — ответил он.

— Хоть правила расскажи. А то я буду сидеть и не понимать, в чем смысл. Что за синие квадраты в центре? Кто как ходит? Какие вообще фигуры есть?

— Поле — сетка десять на десять клеток. С востока располагаются красные, а с запада — зеленые. Фигуры каждого игрока ставят в два ряда. Первый ряд — полностью пехотный, каждую ячейку занимает сейтарр, также называемый воином. В центре второго ряда по правую руку стоит военачальник, по левую — принцесса. Дальше фигуры располагаются зеркально, называю от центра: декурион, колдун, меронт[32], осадный инженер. А, нет, это в обычной игре инженер, а тут они заменили его на горца, для зрелищности. Конечно, зрелищности стало больше, но тактики гораздо меньше…

— Не отвлекайся, Сейт, — вернула я его на прежнюю нить рассказа.

— Пехота может преодолеть клетку прямо и в стороны, но не назад. Горец двигается тоже на одну клетку, за исключением того, что способен идти в любую сторону. Естественно, не за пределы поля, — поспешно добавил он, увидев, что я собираюсь задать очередной глупый вопрос. Я только хмыкнула. Придумаю другой глупый вопрос, не беда.

— Меронт ходит на две клетки по диагонали и может проходить через клетки, занятые фигурами. При его дальности хода это не столь полезно, однако многие склонны недооценивать всадников. С колдуном все сложнее. Проблема в том, что в настольном и боевом варианте роль фигуры колдуна различается. Если не ошибаюсь, здесь они могут только использовать различные способности для усиления соратников.

— То есть, маги тоже участвуют?

— Конечно. А как иначе? Конные фигуры на лошадях, колдуны применяют магию… но очень ограниченно. Заклинания не слишком склонны перебирать, друг перед ними или враг.

— Мудро, — оценила я. — А драться колдун может?

— Увы. Но может раз за игру избежать боя, отступив на расстояние трех клеток в любую сторону.

— А на обычной доске?

— Сбивает фигуры в радиусе двух клеток, по одной за ход. Но гораздо интереснее осадный инженер, которого здесь, к сожалению, нет. Если он добирается до одной из синих зон в центре и занимает одну клетку в течение трех ходов подряд, он заменяется на фигуру под названием башня. Башня контролирует синее пространство и клетки прилегающие к нему. Если туда заходит фигура соперника, она снимается с доски. Свои через данную зону могут пройти свободно.

— Мастер Сейтарр… про фигуры, которых не будет перед глазами, нам не так интересно слушать, — учтиво намекнул Граф.

— Простите… далее на очереди декурион, он же командир всадников. Три клетки в любую сторону, может проходить через клетки, занятые фигурами. Может также ходить не по прямой, это называется комбинированным ходом. Вождь преодолевает за один ход целых четыре клетки, тоже умеет делать комбинации и двигаться в любом направлении, однако не прыгает через клетки, подобно всадникам. Принцесса — одна клетка в любом направлении, раз за игру меняется местами с любой фигурой. Именуется сие «подлог».

Граф усмехнулся, заметил:

— Хороший сюрприз нападающим. Ворвались во дворец, забежали в пышные покои, а там, в пышном платье принцессы, в румянах и блестках — ее дряхлый дед.

— С мечом в руках, — добавила я. Сейтарр с блеском в глазах закивал:

— Да-да, так и есть! Очень жизненная игра. Хотя замена инженера горцем…

— А в чем тактическое преимущество горца? Понятно, что никто не даст просто так стоять в центре доски, но в этом и заключается смысл, наверное…

— Горец безусловно выбивает первую фигуру, с которой вступит в бой, — вздохнув, пояснил интендант, — и, как по мне, ужасное несоответствие старым правилам и тактике.

— Прямо любую?

— Кроме вождя. Как вы уже поняли, за клетки здесь сражаются, так что не всегда сделавший ход выигрывает позицию. Здесь и должен присутствовать гений военного дела — знать солдат и их возможности, уметь оценить противника, с которым предстоит сражаться подчиненному.

Я поразмыслила немного, наблюдая, как постепенно уходят уборщики, затем спросила:

— Ну, а выигрывает тот, кто займет клетку с принцессой?

Сейтарр покачал головой:

— Не только. В хольстарге всегда два условия победы. Второе — занять обе синих зоны в центре либо своими башнями — по одной на каждую зону, либо войсками, по четыре фигуры на зону. Если каждая сторона выстроила по одной башне или заняла одну зону, объявляется ничья вне зависимости от количества оставшихся фигур на доске.

— Как вооруженный нейтралитет.

— Именно.

Зевнув, я с нетерпением стала смотреть туда, откуда, по моим догадкам, должны были выйти бойцы. Подобные игры навевают скуку и сон. Вообще не мое. Одна надежда на красочные бои. Похожую мысль озвучил и Граф. Чувствую, придется ему смотреть игру стоя — пышная прическа сидящей спереди саррусской леди невыгодно закрывает обзор.

Наконец, на арену вышел массивный воин в черных доспехах, выведя за кончики пальцев богато одетую леди, и приветственно вскинул меч. Солнце красиво заиграло на лезвии, видно, что оттачивал жест. Я спросила единственного в нашей компании знатока:

— Слушай, а если вдруг дождь?

— Никто не будет из-за такой мелочи переносить игру, — с недоумением ответил Сейтарр, — ни дождь, ни холод обычно не мешают. Хотя в Ургахаде и холодов особых не бывает, все же центральная широта.

Хоть бы ясное небо не сменилось внезапным ливнем.

— Вириттак Червебой, великий мастер, — представил нам его Сейтарр, затем откуда-то донесся скрежет, и металлический голос оглушающе прогрохотал:

— Зрители великой игровой арены! Команду востока будет представлять прославленный воин Червебой! За него сражаются тщательно отобранные бойцы со всего владычества, показавшие искусность и мастерство в отборочных боях!

Я едва не вскочила, опустив руку на эфес меча.

— Капитан, это громкоговоритель, — иронично заметил мечник. — Не стоит так волноваться, он не кусается. Вон та штука на столбе, видите?

Штука выглядела опасной. Хотя бы потому, что на столбе держалась непонятно каким чудом и грозила упасть мне на голову.

— Чума на голову тех, кто его придумал, — злобно ответила я, — и на наши, заодно. Надо же было прямо под ним усесться. В империи нет никаких громкоговорителей, здесь-то они откуда?

Сейтарр поскреб подбородок, предположил:

— В Эрвинде оседает все необычное. Кроме того, подобные предметы еще и продаются поштучно за огромные деньги, думается мне. Тут их несколько. Вон там еще один, и на противоположной трибуне вот там.

Грязно выругавшись, я сказала:

— Чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

— Мы никому не расскажем, — усмехнулся Граф.

На арену красиво выехали несколько всадников — четыре в ряд, двое в красных плащах и двое без плащей, да и броня на них попроще. У тех же, что в плащах, кони еще и укрыты попоной в черно-красную диагональную клетку.

— Богато одетые — декурионы, — пояснил Сейтарр.

— А те двое — меронты?

— Да.

Следом вышли пехотинцы, тоже одновременно отсалютовали толпе. Гул плавно перерос в неистовый шум, кое-где слышались отдельные скандирования «Чер-ве-бой!». Затем показались два действительно рослых детины в шкурах и длинных юбках, подпоясанных толстыми кожаными поясами. Оба вооружены боевыми молотами. Говорят, саррус, владеющий тяжелым боевым молотом, способен одним ударом отбросить кентавра в боевом доспехе.

Каждая клетка величиной с отдельную бойцовскую арену, воины на них кажутся отсюда маленькими и ничтожными. Только конные еще выглядят убедительно, хотя я не представляю, как они будут сражаться на таком узком пространстве. Если для пешего бойца пространства полно, конному еще и разбег взять, и удар нанести. Декурионы вон с копьями, хотя на поясах и клинки имеются.

Последними вышли колдуны Востока. Один, вернее, одна — рослая девушка из местных, в красивом наряде, оголяющем живот и руки, в сверкающем золотом шлеме с небольшой прорезью для глаза. Она держалась раскованно и даже показала зрителям несколько трюков со свечением и вспышками. Второй неожиданно оказался человеком, вопреки всей упорядоченности фигур Червебоя. Нервный, зажатый, видно, что ему не по вкусу то, что предстоит. Возможно, какой-то пленник?

— И его соперник — удачливый наемник, который поставил все имеющиеся деньги на то, что победит в игре и в бою знаменитого бойца города Эрвинд! В беспрецедентной игре на стороне Запада сегодня займет позицию военачальника… Хортон!

Взгляды зрителей прикипели к противоположным внутренним воротам, откуда начала движение темная тень.

— Что за… — пораженно сказал Сейтарр, а Граф заметил:

— Я думал, таких здоровых парней просто не существует в мире.

Меня то ли захватил дух толпы, то ли еще что, но не могла произнести ни слова. Рост военачальника Запада, если глаза меня не обманывают, больше двух с половиной метров! Огромный мускулистый саррус с обнаженной грудью, перетянутой только широким ремнем, который ведет к невероятной толщины и размера кожаному наплечнику. И брюхо под стать. Тяжелый, из нескольких слоев кожи, укрепленный металлом шлем, открывающий плотную бороду и усы, боевой молот на длинной рукояти. Истинный варвар. Я поделилась соображениями с парнями:

— У меня, честно говоря, сейчас возникли две мысли. Первая — будь такой парень у нас в команде, нам бы даже военные суда все добро без лишнего движения отдавали бы. И вторая. Он не пролезет никуда. Так и будет спать на верхней палубе.

Сейтарр только скривился, мол, на такого колосса и продуктов не оберешься.

— Да вы шутите! — остолбенело сказала я. Вслед за своим военачальником вышли еще несколько существ, странных на вид и точно не из этого города. Я скажу больше — точно не из этого мира.

— Кто это такие? — вслух произнес Сейтарр, ни к кому не обращаясь, однако я ответила:

— Тот, что со щитом и булавой — минотавр. Его называют человеком с головой быка, но так неправильно говорить. Отдельная, самостоятельная раса. Второй рогатый — тифлинг[33]. Видимо, будет за колдуна, у них магические способности врожденные.

Глядя, как округляются глаза интенданта, я добавила:

— Никто из них на Кихча не обитает.

— Погодите, капитан, неужели вы решили, будто мы поверим, что перед нами существа из другого мира?

— А придется, — хмыкнула я, — хотя, на самом деле, достаточно просто взглянуть.

— А вон тот мелкий?

Теперь упрекать свои глаза в том, что они мне лгут, пришлось мне. Йрвай! Настоящий, живой… и какого-то лысого черта забывший на боевой арене. Правда, в нем не сразу угадывается представитель народ Теджусс, поскольку они гладкошерстные. А этот странный, чересчур пушистый, и оттого выглядящий детской игрушкой. Только длинные уши, вечно торчащие вверх, и выдают.

— Вот и повезло вам, дорогие мои авантюристы, увидеть настоящего, живого йрвая, — проговорила я, привлекая внимание Графа.

— Того самого, что ли? — недоверчиво переспросил Сейтарр. Посмотрел на меня, пытаясь вспомнить то, что сейчас скрыто личиной. Затем на йрвая. Так могло бы продолжаться еще долго, пока я не пощелкала пальцами перед ним, удостоверившись, что он не вошел в разновидность гипнотического транса.

— Вообще не похожи, — задумчиво сказал Граф. — Как такое возможно?

— Честно говоря, он и на своих соплеменников не слишком похож. Но я же не раз говорила, что виной всему необычный брачный союз. И древний артефакт.

Йрвай тоже занял клетку колдуна. Видимо, минотавр у них за бойца, поскольку в переднем ряду. Всадники единством в одежде не отличались, да и остальные тоже. Единственное, что объединяло зеленые фигуры — титульного цвета повязка, обмотанная вокруг предплечья либо надетая на голову. Рев трибун достиг высшей точки, когда стали неразличимы не только отдельные голоса, но и отдельные участки, пытающиеся кричать что-то одно. Все слилось в единый многоголосый крик — хвалу местной знаменитости и дерзкому наемнику-гиганту, который решился бросить ему вызов.

— Ставки делать будем? — спросила я. Оба переглянулись и согласились, что держать денежное пари в такой знаменательный день — лучшее, что можно придумать. Сейтарр дал десять золотых на местного чемпиона, Граф, поколебавшись, тоже поставил на него. Я решила рискнуть и сказала, что ставлю целых двадцать монет на наемника. Уж очень внушительный тип. Парни поворчали, но на кон добавили.

— Они не выглядят слишком слаженно, — покачав головой, сказал интендант. — Только зря швыряете деньги на ветер, капитан.

— Это мы еще посмотрим. Здесь ведь решает не только тактика игры, но и личное мастерство?

— Так мы даже не видели их в бою.

— Здесь и сокрыт глубокий смысл ставок до начала боя, — фыркнув, прокомментировала я.

Краем уха услышала, как, пытаясь перекричать остальных, сзади, видимо, говорили два приятеля:

— А что такого особенного в тех ребятах?!

— Среди них нет никого из Эрвинда или окрестностей! — проорал его сосед в ответ.

— Так что это получается, наши против не наших? Дави их!

— Чер-ве-бой!

Опять. Заткнуть их, что ли? Хотя со всеми трибунами я не справлюсь.

— Чего они ждут? — толкнула я Сейтарра под локоть. Он ответил:

— Судейской коллегии. Обычно вокруг арены ставят три вышки, с которых наблюдают судьи. Это позволяет пресекать нечестные ходы и грязные приемы. К тому же, один из судей обязательно должен быть магом высокого круга.

Я чертыхнулась и съежилась. Если судья будет совершенно случайно просматривать трибуны чем-то вроде Чистого Взгляда, мне конец. Может, ну его, этот хольстарг? С другой стороны, я стала чересчур осторожной после путешествия на север. Нужно расслабиться и просто получать удовольствие от созерцания боев.

Магу не будет никакого дела до меня. Надеюсь.

Да и вряд ли я одна такая умная, решила прийти в маскировке.

— Видишь ту ложу? — отвлек мое внимание интендант. Я посмотрела туда, куда указывал длинный палец. Выступающая часть трибуны выполнена в форме четырехугольной колонны со срезанными углами, наверху удобно размещен крытый навес, обрамленный столбиками из литого золота. Ложа пустовала.

— Обычно там сидит бургомистр. Но, говорят, глава Эрвинда, избранный два года назад, не слишком любит хольстарг.

— Как я его понимаю, — вздохнув, сказала я. — Вот не питаю привязанности к настольным играм, кроме, разве что, карт.

— Карты, конечно, пользуются успехом… но хольстарг все же игра королей, изысканная и стратегическая, — не согласился Сейтарр. — Изначально он символизирует войну Подгорного Союза и…

Я широко зевнула. К счастью, его прервал звучный гонг, эхом прозвеневший вдоль широкого овала арены. Кстати, впервые вижу несоответствие: не проще ли сделать трибуны тоже квадратными? Или хотя бы круглыми… а то овал не слишком соответствует форме игровой арены.

Зрители затихли. Военачальник зеленых поднял молот и резко приказал что-то пехотинцу, стоящему впереди и справа от него. Тот послушно перешел на клетку вперед.

— И… игра началась!

Глава 19. Партия

— Зеленые открывают игру великолепным ходом! Кажется, военачальник фигур Запада с самого начала решил принять участие в сражении! — громом разнеслось над нашими головами. Я тайком своровала большую легкую шаль, лежавшую через пять рядов от меня на скамейке, и обвязала голову и уши. Да, жарко, но зато не так бьет по слуху голос с оттенком металла. Явно изобретение лично Темного владыки Ниста, чтоб его столбняк настиг.

Его соперник выдвинул вперед меронта со своей стороны и, через ход противника, декуриона со стороны принцессы. Наверное, в этом есть какая-то уловка — сражаться конными фигурами, поскольку они гораздо опаснее обычного воина.

Несмотря на то, что зеленый вождь освободил пространство перед собой, он не спешил вступать в битву, пытаясь присмотреться к противнику. К сожалению, двумя быстрыми ходами — Сейтарр объяснил, что первый был позиционным, а второй атакующим — декурион оказался на расстоянии одного хода от принцессы. Учитывая способность командира всадников проходить через клетки, следующий ход красных мог стать последним. Сразиться с ним могли только две фигуры — декурион принцессы и сам военачальник, пехотинцам просто не хватало дальности хода.

Огромный, как гора Рид, саррус закинул молот на плечо и тяжелыми шагами направился к конному бойцу. Лошадь при его приближении попятилась назад, декурион развернул животное и красивым шагом направил на соседнюю клетку.

— Он, что, может тоже избежать боя?

— Нет. Конные фигуры имеют право атаковать с разбега. Меронты своим правом редко пользуются, но декурион — особый случай. У них и кони тяжелее, и вооружение отлично подходит для удара.

Несмотря на то, что всадник вооружен боевым топором, чья мощь больше подходит для раскола лат, я красочно представила, как сильнейший удар вминает открытую грудь храброго военачальника. А ведь здесь действительно каждая фигура способна сражаться с каждой. Пехотинцы вооружены длинными копьями, но на поясах у всех — мечи, топоры или кистени. Боевые молоты почти универсальны, их слабость представляют собой только быстрые, юркие противники, способные увернуться от тяжелого удара.

Я бы даже сказала, что против такого оружия, которое держит сейчас военачальник Запада, конная атака — немного не то…

Так и вышло. Конь, стуча подкованными копытами по шероховатому камню игровой доски, пронесся через все пространство соседней клетки, красиво перескочил на поле, которое занимала фигура зеленых, всадник заученно привстал в стременах, чтобы удар вышел ужасающе мощным и гарантированно смертельным. Военачальник спокойно выжидал, без вызывающих криков и яростного биения кулаком в грудь, затем переместился под левую руку декуриона и, не давая тому опомниться, ступил вперед и нанес удар по ногам лошади. Всадник полетел на землю, и вторым ударом гигант просто прикончил его, не давая даже шанса на то, чтобы встать на ноги.

— Невероятно! — прокомментировал голос. — В два удара Хортон заканчивает бой за клетку пять-семь!

— Умелый боец, — сказал Граф, холодно наблюдая за кровавой развязкой. На арену выбежали несколько рабочих, которые добили коня, перетащив его тело и тело поверженного декуриона на специальную волокушу. — Кстати, возможно, он еще жив.

— Ничего себе жив. Ты видел, как он полетел? И как потом по нему молотом хрястнули?

— Зеленый не нанес удар в голову. Мне показалось, размозжил плечо, а не грудь, — предположил он. Я пожала плечами:

— В любом случае, рукой уже пользоваться не сможет. И всаднику очень сильно повезло, если он выжил.

Граф саркастически усмехнулся:

— Еще скажите, что лошадь жалко.

— И скажу. Жалко. Животное-то тут при чем?

— Опасная точка зрения, капитан. Если на кону ваша жизнь или жизнь животного — выбрать несложно.

— Здесь ты прав. Вряд ли стала бы долго думать.

— Вот видите.

Спустя восемь ходов воины добрались до левой синей зоны, и там началась жестокая рубка. Красный сейтарр, которого в свой ход поддержала волшебница, удерживал свою клетку целых четыре хода, успев срубить две фигуры противника, но и его самого, в конце концов, вывели из строя. Ни один из необычных чужаков пока не сдвинулся с места, ожидая команды военачальника зеленых.

Зеленый декурион сшибся в схватке с меронтом красных. Тот кружил вокруг более тяжелого соперника, стараясь легким искривленным мечом нанести удар, однако зеленый умело правил лошадью, в нужные моменты заставляя ее бить копытами назад или месить передними воздух. Наконец, легкий всадник допустил ошибку и оказался слишком близко от копыт, всей грудью приняв удар и полетев на землю. Декурион посмотрел на него, затем на трибуны и поднял палец вверх, показав, что соперника добивать не будет.

— А так можно? — спросила я. Сейтарр пояснил:

— Безусловно. Никто не хочет терять соратников или друзей.

И действительно — толпа взревела, воодушевляя победителя, который проявил благородство.

Позиционно зеленые выигрывали. Три из четырех клеток левой зоны уже были заняты, когда в бой вступил военачальник красных. Один за другим он нанес поражение двум зеленым сейтаррам, затем искусно превзошел в схватке напавшего на него горца, которого неосмотрительно вывел командир Запада, тем самым подставив под удар. До этого горец, правда, сумел использовать свое право и снять с доски одного пехотинца красных. Легкий всадник западных сумел на время отбить одну клетку, которую занял, было, красный меронт, однако потерял свое преимущество, когда Червебой снова переместился.

Его имя все чаще стало слышаться с трибун, воин в черных доспехах с единственной красной меткой на груди определенно завоевал даже наши симпатии. Даже я, поставившая против него, вынуждена признать его силу и мастерство, как в бою, так и тактическое. Он выиграл четыре боя кряду и не выказывал ни малейшего признака усталости, осторожно перемещая своих бойцов. Несмотря на то, что отряд Востока потерял четыре фигуры, из которых двое были всадниками, зеленые утратили позицию, и, вдобавок, потеряли шестерых — одного меронта, одного горца и четырех сейтарров.

— Ход Запада! — объявил громкоговоритель. — Кажется, военачальник Хортон растерян и ошеломлен большим количеством зрителей, что злорадно подмечают каждый его промах. Но что это? Кажется, он решает впервые за игру задействовать фигуру одного из колдунов зеленых! Настало время играть всерьез!

Как ни странно, боевой молот указал не на клетку тифлинга, а на йрвая.

Только вот беда — йрваи не умеют колдовать. Совсем.

Конечно, если ты не интересуешься Теджуссом и его населением, допустимо сделать подобную ошибку. Но приказать йрваю что-то наколдовать или поддержать союзника означает потратить ход в никуда.

У них нет Искры!

Представитель ушастого народа, я бы сказала, повышенной пушистости, тяжело вздохнул и полез в дорожную сумку, достав… лютню. Зрители недоуменно затихли, и он, воспользовавшись наступившей паузой, начал играть.

Боги, как же он играл. Я, жившая долгое время в столице империи Грайрув, побывала также в разных уголках мира, но такой музыки нигде не слышала. Песня на незнакомом языке, возможно, тот, на котором разговаривает племя Поющей Скалы. Моя мать родом именно оттуда. Но даже она ничего похожего никогда не пела, хотя ее голос очень красив и мелодичен.

— Капитан… что это? — прошептал Сейтарр, не в силах сказать что-либо в полный голос.

— Я не знаю. Никто никогда не упоминал про такие способности у йрваев… разве что если он чаропевец!

Певцы-чародеи занимали особое место в строгой системе знаний Коллегиальной Академии Телмьюна. Если по поводу магии, ее источников и прочего нам охотно объясняли наши учителя и многие источники из библиотеки, датированные совершенно разными эпохами, то пение как-то замалчивалось. Нет, неоднократно мастера, способные творить волшебные наговоры с помощью песен и музыкальных инструментов, упоминались, даже описывались результаты их деяний, но о природе их способностей современным магам не известно ровным счетом ничего.

И вот мне посчастливилось присутствовать при чем-то настолько же необычном, насколько мои скромные умения иногда поражают экипаж.

— Это божественно, — сказал интендант после того, как песня закончилась. — Лишь бы судьи не сочли, что заклинание воздействовало на всю округу. Черт, оно даже на меня подействовало. На таком-то расстоянии!

— Вас очаровала красивая песня, мастер Сейтарр, — заметил Граф. Его живые темно-зеленые глаза непрерывно двигались, оглядывая бойцов на арене и оценивая уровень их подготовки по малейшим движениям, доступным для подобного чтения только фехтовальщикам высшего класса. Я думаю, что, если б он сражался обычным мечом, переломив свое правило «эффектность превыше всего», я бы едва смогла выиграть у него пару боев из дюжины. — Я, например, лишен музыкального слуха начисто, и не нашел в выступлении этого пушистого мастера ничего особенного.

— Святотатство, — пробормотал Сейтарр, слегка улыбаясь.

Судьи обратились за разъяснением ситуации к магу, который удобно устроился на уютном кресле, что возникло вместе с ним на третьей вышке сразу, как только началась игра. Он долго хмурился, проверяя живые фигуры на поле и сами клетки, но дал отмашку — мол, все в порядке.

Следующим ходом красные передвинули второго декуриона на крайнюю правую клетку третьего ряда. Наверное, какой-то сложный обходной маневр, однако Хортон также ответил ходом декуриона, передвинув его на соответствующую позицию, и тем самым заблокировал дальнейшее продвижение вражеского всадника. Тот мог разве что резко уйти в сторону вдоль синей зоны и стать на одну из центральных клеток, но Вириттак Червебой поступил иначе. Он смерил взглядом расстояние до принцессы Запада и тяжелым шагом направился к трем защищающим ее пехотинцам. Прямо на его пути стоял тот самый минотавр, который с беспокойством следил за передвижениями бывалого воина.

И зрители снова подняли шум, когда военачальник черных вступил на его клетку.

— Не вытянет! — прокричал Граф, пытаясь пробиться через многоголосый гул.

— Здесь даже и спорить не стану. Слишком неуверенно себя чувствует, — согласилась я, внимательно вглядываясь в чужака. Трибуна слишком далеко, чтобы разглядеть выражение лиц, нужно было все же взять подзорную трубу. Тем не менее, бои видно отлично. Арену не зря чистили от малейших щепоток пыли, чтобы сражающиеся не укрывались за песчаной бурей.

Вооружен необычный пехотинец булавой и массивным круглым щитом, обитым несколькими слоями кожи, а поверх нее еще и полоски металла. Умбон отсутствует, как и любые украшения. Возможно, пренебрегает украшениями, хотя одет не как обычный воин. Странная накидка поверх кольчужного доспеха с неизвестными мне символами, поверх нее — перевязь из нескольких ремней, на одном из которых болтается что-то вроде деревянной фигурки. На предплечьях массивные позолоченные браслеты с орнаментом. Может быть, щит добыт в бою, тогда чужака еще рано хоронить.

Хвост минотавра нервно подергивается, он переступает с ноги на ногу, но стоит на месте, ожидая противника. Пепельно-коричневая шерсть стала еще более серой, по крайней мере, отсюда так кажется.

Военачальник Востока остановился напротив него и коротко отсалютовал массивным полуторным мечом. Я видела, как перед боем подмастерья Игры предлагали ему щит, однако Червебой отказался. Хочет сохранить подвижность, хотя в тяжелых металлических латах это сделать, на мой взгляд, сложновато.

Минотавр коротко поклонился, не сводя взгляда с противника.

— Бой! — прогрохотал голос невидимого оратора.

Воины начали сближаться. Саррус красиво крутанул меч в воздухе, вызвал шквал одобрительных возгласов и свиста, затем нанес несколько пробных ударов. Сейтарр зеленых отбил все атаки щитом, в последний раз отшвырнув меч так, что прославленному бретеру пришлось отступить на несколько шагов, сам ринулся в атаку и нанес сдвоенный удар. Край щита попал по предплечью Червебоя, отчего тот пошатнулся, а булава с громовым треском угодила по шлему. Они отпрянули друг от друга, но на черном доспехе не осталось ни царапины.

С какой же силой нужно ударить, чтобы хотя бы помять его?

Тем не менее, трибуны подбадривали обоих. Красного — как своего любимца и знаменитость, зеленого — чтобы тот дал красивый бой. В победе Вириттака никто не сомневался, по крайней мере, из местных.

Зацепив булаву противника отличным обманным движением, Червебой рванул ее на себя, но минотавр не пытался удержать оружие, а просто выпустил его из рук. Зрители возмущенно засвистели, но зеленый и не пытался сдаваться, а просто наклонил голову и, закрывшись щитом сбоку, протаранил прославленного бойца в живот.

— Что?! — не выдержала я.

— Все согласно правилам, — поморщившись, сказал интендант.

Пока минотавр поднимал булаву, его противник вскочил на ноги и с изумлением ощупал две небольшие дырки от рогов. Крови нет, но теперь он будет драться осторожнее. Даже самый подготовленный фехтовальщик в мире может столкнуться с необычным противником, чего уж там. Оба снова заняли боевую позицию и начали осыпать друг друга ударами. Несколько раз Червебой достал ноги соперника лезвием меча, у колена и у пояса появились первые капли крови, но противника такие раны не слишком беспокоили, он продолжал закрываться щитом и изредка атаковать, понимая, что в атакующей позиции не так силен, как военачальник красных.

Тем не менее, тот продолжал методично вскрывать его защиту. Минотавр пропустил сильный укол в правое плечо, ухитрился еще раз сбить военачальника с ног. Попытался раздавить голову поверженного массивным копытом, но тот успел увернуться. Ни разу не упавший за все поединки сегодня, он умудрился два раза оказаться на земле за один бой! Червебой, видимо, рассвирепел, что никак не может покончить с простой пехотой, провел несколько ложных финтов, каждый раз заканчивающихся ударом под щит, а под конец, когда воин зеленых был уже слишком измотан, прыгнул под правую руку и рассек бок и предплечье, а потом завершающим зорнхау[34] поставил великолепную точку в поединке.

Минотавр рухнул на массивную плиту и раскинул руки, с широкой груди стекали целые ручейки крови, но он все еще дышал. Черный уважительно поклонился поверженному противнику и занял неподвижную позицию в центре клетки, пока лекари уносили рогатого с поля.

Теперь Вириттак Червебой находился на расстоянии одной клетки от принцессы, и у зеленых больше не было особого выбора.

— Сможет ли Восток закончить игру так быстро, или нас ждет бегство принцессы и нескончаемые бои?! Что сделает военачальник Хортон в безвыходной ситуации? Принцесса Запада под угрозой, уважаемые зрители!

Огромный Хортон, возможно, размышлял, но я видела, что его голова повернута в то место, где сейчас оказывали помощь минотавру. Кто они? Боевые товарищи? Друзья? Почему он так волнуется за павшего пехотинца?

Зачем назначать его в сейтарры, в таком случае?

В овальной чаше величественной арены внезапно воцарилась тишина.

Глаза местных жителей и гостей города прикипели к Хортону, который сдвинулся с той клетки, на которой он двумя ударами покончил с красным декурионом, и направился на только что захваченную Червебоем позицию.

— Кажется, сейчас решится наш спор, капитан, — ухмыляясь, толкнул меня в бок Сейтарр.

Голос с небес перешел на крик:

— Восхитительно! Военачальник Запада решил сам дать бой своему сопернику. Теперь все тактики хольстарга можно отбросить, ведь, если он проиграет, Запад падет! Но в случае его победы в бою красные будут полностью деморализованы, и Хортон сможет разбить их, как прибрежные скалы дробят волны и несчастные корабли!

Черная фигура сделала несколько шагов назад. Грань одной клетки — где-то пятнадцать метров, есть, где развернуться. Но Хортон одним своим присутствием заставляет зрителей чувствовать себя ничтожными карликами, а клетки — выглядеть жалким недоразумением.

Фигуры красных дружно выкрикивали имя своего лучшего бойца. Среди зеленых поднялось волнение, затем они стали в ответ скандировать «Хор-тон!». Кажется, команды тоже решили вести поединок.

Оратор надрывался вовсю:

— Станет ли схватка двух великолепных воинов последней за сегодня? Или это — только начало победного пути зеленых?! Противники — в позицию, и да будет ваша доблесть вам подмогой! Бой!!!

Вириттак поднял меч острием вверх и протянул к противнику. Хортон не стал отвечать, просто ударил навершием молота по камню арены и улыбнулся, показав желтые зубы. Клянусь, я почувствовала дрожь от удара даже здесь. Неужели он убил того несчастного всадника?

Его противник медленно покачал головой, как бы сожалея, что военачальник зеленых недостаточно почтителен, мол, варвар, что с него взять. И, сделав несколько быстрых шагов вперед, стремительно нанес верхний рубящий справа. Хортон, казалось, замешкался, но в последнюю секунду подставил молот, и стальная полоса со звоном отлетела. Червебой отступил на полшага, но тут же начал осыпать военачальника зеленых мощными ударами с разных сторон, несколько раз использовав обманные движения, и задел живот последним ударом.

Толпа закричала, прославляя искусство фехтовальщика, хотя верзила, стоящий сейчас перед ним, казался просто огромным ребенком. Он неуклюже отмахивался от меча соперника, и только чудом не пропустил некоторые быстрые взмахи. Казалось, что черный воин должен закончить схватку за несколько секунд, но Хортон каким-то чудом держался.

Червебой поменял тактику — вместо того, чтобы проводить традиционные атаки в незащищенное тело, он несколько раз бил колющими вперед, но в последний момент менял направление и пытался ударить по ногам. Гигант перехватил свой молот обеими руками и парировал ловкие уколы окованным сталью древком, отчего над ареной все время разносился гулкий звон. Громкоговорители подбадривали и бойцов, и тех, кто за ними наблюдал:

— Кто бы мог подумать, что никому не известный наемник сможет так хорошо держаться в поединке с прославленным фаворитом?! Он до сих пор получил лишь одну рану, которая при его телосложении выглядит всего лишь мелким порезом, но, что удивительно, еще и умудряется уклоняться от некоторых атак!

Хортон и в самом деле увернулся от длинного клинка, который чуть не раскроил ему череп. Но красный должен понимать, что такие удары ничего ему не принесут. Противник почти на голову выше его, и именно в таком бою меч — не то, что вдруг может их уравнять. Тем более, что варвар, в очередной раз отбив меч, пришел в ярость и нанес таранный удар в середину груди Червебоя, но тот вовремя успел отпрыгнуть. Теперь бой шел на дистанции, выгодной для военачальника зеленых. Он быстрыми, но невероятно мощными взмахами пытался расплющить недруга в тонкую смесь металла и крови, отчего фехтовальщику пришлось побегать по арене.

Но мы разглядели, что дышать он стал чаще, а массивная спина, вся в узлах мышц, покрылась блестящими каплями пота. Червебой тоже заметил, что Хортон устал, и снова сократил дистанцию, играя в нападение. Сильный удар молота по ногам он пропустил, просто подпрыгнув. И это в полном доспехе!

На плече варвара появилась еще одна рана, глубокая. Мечник раз за разом бил туда, вынуждая соперника закрываться, и глухая оборона не творила для него никаких чудес. Тем не менее, его выносливость заставляла подданных Ургахада разделиться на фракции, едва ли не дерущиеся на трибунах — часть по-прежнему желала победы зеленым. Темная лошадка всегда представляет интерес, особенно если, как я уже говорила, она размерами с чертову гору Рид.

Кровь заливала мощную грудь Хортона, обагряя выжженные солнцем волосы, но он все еще сражался так, будто ранение не только измотало его, но и придало сил. Может, и вправду получил какое-то благословление от Корда? Тогда это первый случай на моей памяти, когда бог вообще как-то себя проявил. Одно дело читать в книжках, и совсем другое — видеть наяву, как великого воина осеняет то особое, окрыленное состояние, когда не мешают ни раны, ни количество противников, ни их защита…

К слову, о защите. Где-то красный все же допустил ошибку. Боевой молот снес его к краю клетки, как пушинку, но, скрежеща погнутыми на боку металлическими пластинами, он поднялся на ноги. Не похоже, что валится с ног от первого удара. Очень силен, просто невозможно крепкий боец. Красиво воздев меч вверх, Червебой снова атаковал, но теперь Хортон был настороже и перемещался вместе с противником. Они кружили, нанося уже не такие сильные, но более меткие удары, хотя зеленый военачальник стал едва заметно проваливаться за собственными взмахами.

Это же понял его противник, который во время одного из ударов нырнул под руку и оказался за спиной, занося меч для решающего удара.

Хортон, вместо того, чтоб разворачиваться, сделал единственно верный выбор — перекатился через плечо и, стоя на колене, широким взмахом отправил молот по низкой дуге. Оказавшись застигнутым врасплох, воин в черных латах поднял одну ногу, чтобы уйти в сторону, но опорной оттолкнуться не успел.

— О, небо… его, наверное, ни в одной игре так не валяли в пыли, — донеслось сзади.

— Не скажи. Червебой и проигрывал, только его почитатели уже не помнят, — не согласились с ним. — Факты, указывающие на то, что любимый боец Игры не всесилен, фанаты предпочитают игнорировать и быстро подвергать забвению.

В этот раз оба поднимались на ноги уже не так быстро, настороженно взирая друг на друга. Хортон раздраженно отряхнулся от налипшей пыли, но Вириттак не атаковал. Он стал в базовую позицию, анбинден, и выжидал.

Меня кто-то тронул за плечо. Я повернула голову и увидела, что Граф протягивает мне горсть монет. Ошеломленно посмотрела на него:

— Но ведь бой еще не закончен!

— Для меня все ясно, — холодно сказал он. — Не моя вина, если никто не способен узреть очевидное.

— Твой пафосный жест, дорогой лекарь, будет выглядеть весьма глупо, если Червебой все же победит.

Граф, пальцами поглаживая небольшую остроконечную бородку, спокойно ответил:

— Я не страшусь показаться глупым, капитан. Но мастер Вириттак уже проиграл. Смотрите — он частично перенес вес тела на переднюю ногу, и рука смещена вдоль меча. Дыхание тяжелое, бок сдавливают промятые пластины и мешают двигаться так же резво, как в начале поединка.

— А ведь и правда… но почему ты решил, что он так просто сдастся? — усомнилась я, пытаясь изо всех сил разглядеть те незаметные изменения, которые описал Ульгем.

— Дело не в том, когда вы собираетесь сдаться. Дело в том, позволит ли вам противник совершить подобную глупость.

Меч блистал, подобно молнии, указывая острым концом куда-то в небо, но Хортон не собирался тоже стоять на месте и ждать, пока лидер красных фигур потеряет терпение и набросится на него. Сам тяжелыми, широкими шагами направился к нему и резко взмахнул молотом. Червебой увернулся, ударил сам, и снова по клетке закружилась смертельная круговерть.

Наконец, великан вместо того, чтоб подставлять под удар металлическую часть рукояти, принял удар меча на наплечник, резко опустившись на колено, а оружие, перехватив древко посередине, использовал как таран, мощным ударом промяв поврежденные пластины на животе противника. Тот охнул, и на мгновение выпустил меч, завязший в толстенной коже, но не сумевший пробить ее. Хортон взялся за эфес, вырвал меч и бросил его Червебою. Тот поймал меч, но варвар уже наносил удар — и на сей раз искуснейший игрок увернуться не смог.

Черный шлем полетел на землю, а лицо местного чемпиона превратилось в невнятное кровавое месиво, голова безвольно откинулась назад. Второго удара не потребовалось, жестоким взмахом молот безжалостно сломал его шею.

— И он повержен! Великий игрок Вириттак Червебой, чей список побед насчитывал двадцать семь игр подряд, повержен никому не известным наемником по имени Хортон!!! Игра все еще не закончена, но красные потеряли и разум, который вел игру, и искуснейшего бойца! Посмотрим, сумеет ли их боевой дух превзойти горечь поражения военачальника!

Хортон, несмотря на несколько сочащихся кровью ран, за два хода сокрушил еще двоих. Принцесса использовала свой шанс на подлог, однако это лишь отсрочило победу зеленых. Неистовство оратора немного угасло, поскольку самые интересные бои уже позади. Красные, помня, как их соперник разделался с тяжелым декурионом[35], попробовали выдвинуть горца, чтобы защититься от военачальника зеленых, однако массивный мужчина в длинной птеруге и звериных шкурах тоже потерпел поражение.

И, наконец, гигантский парень, о жизни и деяниях которого жители города Эрвинд не знали ровным счетом ничего, тяжело и устало прошел на клетку красной принцессы, как огромный легендарный тарраск[36], возвращающийся в земную толщу.

— Гости города Эрвинд! Подданные Ургахада и других стран! На ваших глазах в Игре, выиграв пять поединков лично, побеждает лидер Запада! И его имя, которое будет восславляться в устах жителей города, всех, кто неравнодушен к хольстаргу и воинской доблести, его имя — ХОРТОН! — объявил схолиаст и затих, предоставив трибунам одобрительно выкрикивать его имя.

Кажется, сегодня каждый закоулок города услышал имя наемника, и впечаталось оно в каждый камень, из которых сложена мостовая. Что ж, надо отдать должное Сейтарру, который все же смог затащить нас на игру. Не зря, совсем не зря он это сделал.

— Парни, — осторожно произнесла я, боясь спугнуть закравшуюся в голову мысль, — а у меня идея.

Оба молча ждут, видимо, тоже опасаются прогнать эфемерную нить, засевшую в моей голове. Я медленно проговорила:

— Если он — наемник, значит, мы ведь можем его нанять?

— Ха! Держите карман шире, капитан, — ухмыльнулся Сейтарр. — У громилы теперь деньжат куры не клюют, он же на себя еще и поставил вдобавок. Зачем ему к кому-то наниматься?

— Из любви к приключениям, — предположила я, разматывая с ушей шаль и прикидывая, как бы ее незаметно вернуть на место. Вот-вот хозяйка поднимется и обнаружит пропажу. В конце концов, просто смяла ее и спрятала в карман. Под личиной не заметно, а кто проворен и хитер — тот не пойман и не вор.

— Можно попробовать… не думаю, что к нему прямо будет очередь из желающих. Хотя нам все равно пробиваться через толпу поклонников и поклонниц.

— О, предоставьте это мне, — заявила я, формируя в голове план дальнейших действий.

Глава 20. Записка

Расталкивая желающих, так сказать, живьем пощупать нового чемпиона, которых едва сдерживали стражники, я заорала:

— Я лекарь, расступитесь! — и проворно нырнула под руку одного из саррусов.

Помещение для отдыха и восстановления чем-то напоминало тюремные казематы Москалла — сложенное из грубого камня с малым доступом дневного света, пахнущее потом, прелым сеном и высохшей кровью, оно навевало тоску и уныние. За мной кое-как пробились Граф и Сейтарр, которых я замаскировала под травников. Длинноволосые, с какими-то корешками на поясах и в странных робах, они смотрелись более чем потешно. Однако мне некогда было смеяться.

Хортон сидел у стены, наблюдая, как еще один саррус, молодой, с мягким футляром для стрел у пояса и в большой медвежьей шкуре, помогает бинтовать минотавра. И тифлинг здесь же. Черт, они все из одной компании. Даже мелкий и пушистый йрвай, белоснежный, как северные ледяные просторы, тоже тут.

И все они смотрели на нас. Я прокашлялась и сказала:

— Кто у вас еще ранен, кроме него? Меня зовут Веера Крайст, я целитель.

— Только Закан, — покачал головой Хортон. Как я поняла, он и здесь управляет отрядом. — Мой царапина не болеть.

Странно, вроде бы из Ургахада, а разговаривает, как дикарь. Учитывая, что он только что играл в хольстарг, требующий умения размышлять тактически, саррус явно не совсем туп. Возможно, проблема с речью, которая заставляет говорить совсем не то, что хотел сказать.

Два бойца из зеленых мертвы, еще шесть ранены, но здесь только небольшая группа с Хортоном во главе. Где остальные?

Я приблизилась к рогатому, он лежит без сознания. Молодой саррус с мольбой посмотрел на меня, я успокаивающе кивнула и размотала бинты, прижав ладонь прямо к страшной ране. Мог изойти кровью и помереть, но не зря говорят, что минотавры двужильные. Вообще, как бы исцеленный меня не зашиб сгоряча — про их нравы тоже написано предостаточно. И то, что поклоняться они предпочитают темным богам, и вспыльчивость, и беспричинная агрессивность. Может, «человек с головой быка» — не ошибка, а такая своеобразная метафора?

Сосредоточившись на передаче исцеляющей силы, я шепотом проговорила мощный Ритуал Хосписа и завершила лечение теми же словами, которыми когда-то подняла Графа на ноги после нашего поединка. Их же я использовала на севере… в нашей профессии раны — вещь обыденная и привычная. Вот и практика постоянно находится.

Вытерев ладонь, испачканную кровью, я подождала, пока дыхание существа станет ровным и повернулась к военачальнику зеленых фигур.

— Он спит.

— Я благодарить, — ответил Хортон. Он сидел недвижимо, что только усиливало сходство с каменной глыбой. Из под черноты шлема едва заметно поблескивал большой глаз.

— Хортон… по правде, мне нужно с вами поговорить.

— Ага, ага, я знал! — впервые подал голос тифлинг. Голос приятный, но сам он, рогатый, с красной кожей, полностью оправдывает внешним видом родство с демонами. И глаза бегают, как у полоумного. Бородатый издал непонятный звук, который можно расценить и как согласие, и как отрицание.

— Мы ищем большой фрегат под флагом королевства Рид Ойлем, который причалил где-то в Ургахаде. У меня есть несколько мест, где корабль мог остановиться, но у меня мало людей. И может потребоваться помощь таких сильных парней, как вы.

— Зачем ты искать корабль?

— Правитель ойлемского государства уже почти год как пропал. Мы проделали долгий путь, и выяснили, что менее чем два месяца назад он отправился во владычество от берегов Маркевии. Я намереваюсь вернуть его на трон и предотвратить братоубийственную войну за престол, — правдиво изложила я основные моменты. Тифлинг пытливо следил за мной, но ничего не сказал. Хортон медленно покачал головой:

— Спасибо за исцеление, но мы не знать ничего о корабль. Может, Закан или Нечто знать, они приплыть сюда на другой корабль. И тоже с север. Но Закан спать. Без Закан я не говорить о делах.

— Я подожду, спасибо, — кивнула я и уселась на грубо сработанную низенькую скамью. Йрвай, открыв сумку, достал из нее несколько птичьих яиц в крапинку и принялся очищать от скорлупы. Предложил своим товарищам, они отказались. Мне предлагать не стал. Правда, я сама обратилась к нему, не сумев сдержать любопытства:

— А что тут делаешь ты? За сотни миль от родного Теджусса.

Он вздрогнул, настороженно повернулся ко мне:

— Что ты знаешь о Теджуссе?

— Хм… поправь, если где-то совру. Двадцать восемь лет назад экспедиция Ульгема Мирного, потеряв больше половины человек убитыми и без вести пропавшими, вернулась в Телмьюн, где, при содействии Императорского географического Общества издало свою энциклопедию, в которой описаны многие опасные растения Проклятых Земель, а также раса необычных существ, которые несколько раз нападали на людей Мирного.

Прокашлявшись, я продолжила:

— Двадцать один год назад имперский дипломат Рихард Шнапс отправился в Проклятые Земли вместе с Локстедом из племени йрвай, единственным представителем той самой расы, получившим имперское гражданство и покровительство посла Ургахада в Грайруве леди Вакхары Рогнейской. Тогда же стало известно и второе название земли — Теджусс. Был заключен договор о вассалитете с кучей подпунктов, которые не стали оглашать, но при желании их можно найти в столичном Бюро. К настоящему времени представители расы йрвай имеют право свободного перемещения по территории империи и шести других государств, заключивших с Грайрувом пакты схожего содержания.

— Откуда ты все это… — начал было йрвай, непроизвольно дернув ушами, но я перебила, усмехнувшись:

— У меня неплохая память. Может, теперь ты ответишь на мой вопрос?

— Я… просто путешествую. Мой дед перед смертью просил навестить нескольких друзей из Внешнего Мира, — сказал йрвай, с подозрением глядя на меня. — Я Лоттарин, кстати.

— Веера, — отмахнулась я придуманным наспех именем. Хотя все, как полагается — обычное саррусское имя с буквой «р». Не придерешься.

Молодой саррус подсел ко мне, полушепотом спросив:

— А куда вы планируете двигаться?

— На восток, — приглушив голос, ответила я. «Травники» в разговоре не участвовали — Граф у стены рассматривал боевой молот, восхищенно цокая языком над усиленной металлом рукоятью, Сейтарр просто сидел смирно, опасаясь даже голос подать. Делал вид, что наблюдает за минотавром.

— Я тоже упрашиваю старшего идти на восток… пока добрались только до Эрвинда. Я Кред, кстати.

— А ты что на востоке забыл, Кред?

— Отец мой там. В Двенадцатой бригаде служит, и уже полгода от него ни слуху, ни духу. И не умер, тогда прислали бы извещение.

— Если вы будете направляться в армейские части, вас там и загребут, — хмыкнула я.

— Надеюсь, что нет, — ответил Кред. Он вытащил одну из стрел и начал расшатывать наконечник, снимая его. Предполагал, что придется драться? Наконечник-то зазубренный, на человека или крупного монстра. Но лук в дальнем углу.

Интендант, не в силах сдержать любопытства, все же заговорил с йрваем. Верно, его кумир здесь не тот, кто выиграл сложную партию, а небольшого роста существо из места, некогда известного под названием Проклятые Земли. Йрваи крайне музыкальны. Во всяком случае, и отец отзывался одобрительно про мелодии лесных племен, и голос матери, красивый, высокий, я запомнила с детства. Что ж, возможно, отсутствие Искры и необходимость постоянно защищаться от жестокой растительности развила в них другие таланты.

Мое внимание привлек тифлинг. Кажется, это его саррус обозвал «Нечто». Как по мне — «нечто» и есть. Темно-красная кожа, спиралевидные рога, лимонно-желтые глаза. Хорошо, хоть не с копытами, как его быкообразный товарищ. Он подошел, едва ли не пританцовывая на ходу, ткнул в меня пальцем:

— А я тебя вижу.

— Да ты что, — не пытаясь скрыть иронию, восхитилась я. — Я тебя тоже вижу, уважаемый.

— Тебя. Не эту, другую, — с хитрым прищуром сообщил тифлинг.

Кажется, ой.

— Что? — проронил немногословный Хортон густым басом.

— Но та, другая, тоже ничего, — утешил он. Впору бы зардеться, да вот только раскрытие моей рожи посреди крупного саррусского города совсем не входит в мои планы.

— Что за другая? — Наемник поднялся и подошел к соратнику, нависнув надо мной.

— Другая, — сказал тифлинг, как будто в слове «другая» может быть еще двадцать пять значений.

— Я использую личину, чтоб людей не пугать, — объяснила я, видя, что дело принимает опасный поворот. Хортон усомнился, поглаживая бороду:

— Или, чтоб люди тебя не узнавать. Кто ты?

— Его дальняя родственница, — кивнула я в сторону йрвая. Племя Поющей скалы небольшое, там все родственники. Хотя, возможно, он из другого племени, тогда моя легенда совсем трещит по швам.

— То есть как это? — изумился Лоттарин, повернув ушастую голову ко мне. Отлично все слышит, засранец, хоть и разговаривал с «травником».

— Так. Ты из поселения Поющей скалы, ведь так?

— Да.

— Вот. Заодно получишь ответ, откуда я так много знаю про йрваев. Я — дочь Тэйме из Поющей скалы и того самого дипломата Шнапса. Но лицо свое открыть не могу… много недоброжелателей. Да и доброжелатели начинают орать, что я порождение темных богов и прочая чушь. Знали бы вы, как мне все это надоело, — поделилась я откровением.

— Странно. Мы подобная чушь не маяться. С маскировка и прочее.

— Мужчине любая кривая рожа только прибавляет мужественности, — усмехнулась я.

— Преувеличивает, как по мне, — покрутив пальцами в воздухе, заявил Нечто.

Громко всхрапнул и открыл глаза минотавр, недоумевающим взором уставившись сначала в потолок, потом на нас. Отлично. Избавил меня от дальнейшего продолжения беседы.

— Я… не ранен? — удивленно произнес он, ощупав себя. Йрвай обрадованно запрыгал вокруг него, он еще и упитанный, так что в прыжке похож на пушистый шар с ушами и ногами. Он сообщил:

— Тебя вылечила леди Веера. Ее благодари.

Он встал, наклонил рогатую голову, я слегка приподняла бровь, вспоминая, как на арене воин забодал Червебоя. Но это был просто поклон.

— Благодарю вас. Мое имя Закан. Я сам сведущ в исцелении, но потерял слишком много сил и крови. Могу ли я спросить, с какой целью вы нам помогли?

А разговаривает — прямо высший слог. Некоторые с трибун кричали «Корова!». Сомневаюсь, что они смогут так же изъясняться, быки одноглазые. Тем не менее, я отлично знаю про остаточную привязанность мага-целителя к исцеляемому. Передаешь часть собственных сил — будешь лучше относиться к пациенту, таков закон природы. Поэтому не стоит так уж выказывать свое расположение.

— Увидела Игру и решила нанять Хортона, — сообщил Нечто, ухмыляясь. — А тут — мы. И растерялась, бедная.

Я скривилась, поправила:

— Вообще-то я изначально хотела узнать, не встречали ли вы корабля под названием «Дэйла». Большой фрегат, на парусе королевский герб. Хортон говорил, что вы приплыли с севера, возможно, с континента Рид или страны Орогленн.

— «Дэйла», — задумчиво повторил Закан. — Нет, не встречали. Жаль, что мы не можем вам помочь. Что касается найма… не думаю, что нам теперь нужны деньги. Хорт, сколько отдали проклятые ростовщики?

Саррус злобно усмехнулся:

— Все отдать. Я сказать — если все не отдать, буду бить.

— Тогда золота у нас хватает, — заключил Закан. — Простите, леди, но у нас и так слишком много того, что предстоит сделать. Если даже исключить ту неудачную погоню за огненным элементалем… все еще остается культ.

— Жаль, — вздохнула я. Истинные герои. Куда-то идут, кого-то побеждают, несут справедливость и добро, в общем. Тифлинг тем временем рылся в дорожной сумке, вытащив кошель, из кошеля — второй кошель, а из него — какую-то свернутую в трубочку ветхую бумажку. Ее он и показал мне с обратной стороны.

— Такой герб? — участливо спросил он.

У меня глаза полезли на лоб. Ладно, вероятность встретить тифлинга посреди Ургахада — один к сотне тысяч. Какова вероятность того, что у него будет какая-то бумажка с гербом короля, которого ты ищешь вот уже почти месяц по всему Кихча?!

— Возможно, вы все же сможете нам помочь, — размеренно проговорила я. Нечто подмигнул:

— Конечно, без лишних вопросов. Танцуй.

— Прости, что?

— Танцу-у-уй, — протянул он и помахал бумажкой перед моим носом. — Танцуй, Веера!

— Я умею танцевать только с мечом, — зло сказала я.

— Ну же, хоть пару движений, — подначивал тифлинг. Я беспомощно оглянулась на команду, но они хранили невозмутимость. Неуверенно предложила:

— Может, я тебе просто денег дам? Много денег. Подумай, куча денег за какую-то рваную бумажку…

Закан дотронулся до моего локтя толстым пальцем с плохо обрезанным (или обгрызенным?) квадратным ногтем и вкрадчиво сказал:

— Уважаемая Веера, позвольте мне обратить внимание на одну маленькую, но в данный момент весьма существенную деталь. Если Нечто вбил себе в голову, что ему что-то нужно, он не обратит внимания даже на самые выгодные ваши предложения.

— Не интересует, — отрезал тифлинг, подтвердив слова дипломатичного минотавра. Наклонился ко мне, пытливо посмотрел в глаза:

— Тан. Цуй. Или уходи. Но лучше первое. Хотя и второе неплохо.

Изменчивая кровь демонов! Я медленно поднялась со скамейки, подняла руки над головой и, плавно помахав ими, покрутилась вокруг своей оси. Может, в той бумажке и вовсе ничего нет, а я только на смех себя выставляю. Лицо горело огнем. Чертов тифлинг.

— Так сойдет? — осведомилась я, злобно смотря на него. Нечто совершенно серьезно кивнул, качнув рогами, и милостиво оценил мою попытку:

— Для начала — неплохо. Держи.

Я схватила протянутую бумажку, едва коснувшись, она, судя по виду, грозила рассыпаться от малейшего прикосновения. Ничего не видно впотьмах, создала шарик чистейшего света, озаривший мрачное помещение, села на скамью, оба лекаря второпях подсели ко мне. Шарик послушно опустился, давая рассмотреть размытые строки.

«… терп…..ру…..днее кре………лич…..сти…..ться до ближ…г………д…..ели…..в…….ров».

Что?! Я выругалась, Сейтарр робко спросил:

— Веера, а есть какой-то способ восстановить письмо?

— Нет, — покачала я головой. Если бы только все было настолько легко…

Остальной текст смылся в сплошные фиолетовые полосы.

— Где вы его нашли? — спросила я тифлинга. Тот пожал плечами:

— Бутылку прибило к берегу немного западнее Эрвинда.

Что-то проясняется? Ничего не проясняется. Там и океаническое течение сильное, дальше от Ургахада огромный пролив Дзетты Иноша, так еще и река Йенс добавляет мощи. Эрвинд построен в устье оной. Я безнадежно вздохнула… хотя, здесь же несколько любителей хольстарга присутствует. Как насчет того, чтобы поиграть в немного другую игру?

— Бутылка, сброшенная с корабля… когда они приблизительно сюда приплыли? — задумчиво спросила я.

— Месяц назад, может, даже меньше.

Граф посмотрел на бумажку, затем на меня, произнес одно лишь слово:

— Шторм.

— Возможно, — кивнула я, шмыгнув носом. Сыро здесь, несмотря на летнюю жару снаружи. — Думаешь, они не справились с тем штормом, что нас догнал возле коментырского мыса?

Граф ответил:

— Вероятно. Или на них напал какой-нибудь военный корабль, однако «Дэйла» — фрегат. Даже в плохом состоянии, корабль такого класса остается очень грозным в бою, плюс там большая команда.

— Не слишком. Вспомни все похождения Фастольфа, — возразил Сейтарр.

— Какие еще похождения? — полюбопытствовал тифлинг. Я отмахнулась:

— Слушай, отстань. Мы человека спасти пытаемся. Значит, шторм разбил корабль и кто-то накидал в море бутылок в надежде, что кто-то их найдет. Но запечатывал отвратительно — вода попала внутрь и размыла текст.

— Первые буквы — определенно намек на то, что они «терпят крушение» — с уверенностью сказал интендант.

Я поинтересовалась:

— А дальше? Вот что такое «днее кре»?

— Последнее? Заднее?

— Среднее. Или западнее.

— Бутылку они нашли западнее, — рассудила я, кивнув в сторону Нечто. — Значит, если ее и выбросили, то значительно восточнее того места. Значит, западнее от чего?

— «Западнее кре…» — вслух проговорил Сейтарр, пробуя каждый слог на язык. — Кре… окрестности? Креста, кресала? Крепости… во, крепости! Крепость Нурден! Они ведь туда и плыли!

Покачав головой, Граф заметил:

— Нам так сказали.

— Но ведь ты сам голосовал за то, чтобы плыть в Нурден, — упрекнул его любитель Игры.

— Был. Теперь понимаю, что королю там, собственно, делать нечего.

Я возразила:

— Ты не учитываешь его вкусов… хорошо, они потерпели крушение западнее крепости Нурден… хотя слова «Нурден» тут нет.

— Во владычестве одна прибрежная крепость, — подал голос Хортон, — если бумажка говорить о крепость, это Нурден.

— А «лич»?

Усмехнувшись, мечник сказал:

— Тут все просто, «величество».

— «Сти»?

— Вот тут не знаю. «Бестия»?

— «Властитель», — попробовал включиться в игру тифлинг. Его, очевидно, забавляло происходящее.

— Глупости, — фыркнула я. Нечто обрадованно запрыгал вокруг нас:

— Тоже подходит. Интересная игра, не хуже той, что на арене!

— «Подстилка», например… «кости», «вести», «льстивый», — начал перечислять Граф, но я остановила его жестом и проговорила:

— Слишком много вариантов. Без слов, которые стояли рядом, не поймем. «Ться до ближ» — это и так понятно. Они хотели добраться до ближайшего города, но дальше идет полнейшая бессмыслица.

— Второе «ели» — наверное, тоже «величество», — помог интендант.

— М-м-м… не слишком подходит. Или они хотели сообщить что-то насчет здоровья Фастольфа? Мол, «его величество тяжело болен» или, наоборот, «его величество в полном здравии».

— Так можно тысячу лет гадать. Но, если второе слово тоже значит «величество», значит, он еще был жив. Иначе, зачем упоминать его дважды?

— Согласна.

— Последний слово — «ров»? — спросил Хортон, вглядываясь в записку, которая все равно для него перевернута вверх тормашками.

— Да, — кивнула я.

— Крепость Нурден — в Хельмерские степи находится. «Кентавров».

Достав карандаш, я аккуратно записала на нижней части огрызка бумаги получившуюся фразу:

«Потерпели крушение западнее крепости Нурден… величество…сти… добраться до ближайшего города… величество…в… кентавров».

— Все равно мне кажется, что «величество» второй раз не подходит. В Эрвинде выжившие с «Дейлы» не появлялись. Рьюманост гораздо восточнее крепости. Значит, что?

— Значит, они либо все мертвы, либо попали в плен, — подытожил Граф.

— К кентаврам, — посмотрела я на него ошеломленно.

Демоны их раздери.

Мне, кажется, срочно понадобилась личная армия.

— Может, отправимся на место крушения и поищем одежду Фастольфа? — предложил интендант.

— На дне?

— Ну, почему сразу на дне…

— Потому что королевские одежды тяжелые, и, намокая, обычно идут ко дну. У нас есть кто-то с жабрами в команде?

— Нет, — сокрушенно покачал головой он.

— Или заклинатели рыб? Возможно, они могли бы поговорить с китами, и те с радостью принесли бы в зубах пару королевских тряпок! — не унималась я. — И не забудь, что киты должны знать Общий.

— Извините, что перебиваю, — с любопытством произнес минотавр, растолкав своих товарищей и глядя на меня, — просто речь зашла про Общий язык… а как так получилось, что при переходе сюда мы уже знали его? Я понимаю, что у вас невероятно ответственная миссия, но мое любопытство меня когда-нибудь погубит. Пойму, если оставите дерзость без ответа.

Вздохнув, я сказала:

— Мне известно несколько объяснений на сей счет. Расскажу только самое популярное. Все переходы между мирами — дело рук (хотя, каких рук, у него и рук-то нет) портального червя по имени Д'хакимм. Он питается прошлой жизнью того, кто переходит через тоннель между мирами, взамен даруя способность понимать основной язык того мира, куда вы перемещаетесь. При этом Д'хакимм существует только в Великом Кольце миров. И, кстати, лучше не спрашивать, что такое сам тоннель. Ибо, если на одном конце находится пасть червя, то на другом — вы сами понимаете, что.

— Понятно, — задумчиво сказал Закан. — Еще раз простите, что не можем помочь вам в ваших поисках.

Я отмахнулась:

— Пустое. У каждого из нас великая миссия, предназначение и все такое. Идем, парни. Нас ждет развеселое приключение.

Когда я направлялась к выходу, вездесущий тифлинг незаметно для остальных провел рукой вдоль спины, я вздрогнула, а затем, когда поняла, от злости чуть не выхватила меч. Успокаивая себя тем, что природу полудемона не изменить, растолкала саррусов, все еще желающих дотронуться до новых фаворитов, и пошла прочь.

— Подведем итоги, — мрачно обратилась я к спутникам, когда мы выбрались на свежий воздух. — У нас есть: таинственная записка, которую нам почти удалось разгадать, король, вероятно, попавший в плен или убитый, ни единой возможности удостовериться в том или ином исходе событий.

— Это почему еще? — с подозрением спросил интендант.

— Скажу за двадцать золотых, — усмехнулась я, — которые ты мне задолжал.

— На корабле отдам, — проворчал Сейтарр. Его иллюзия поправила веревочный пояс, на котором висели матерчатые сумки с лекарственными травами. — Так в чем проблема?

— Как тебе сказать, мой дорогой Сейтарр… вот смотри. Есть такое большое и воинственное государство Ургахад. У него есть шестнадцать великолепных бригад с магами поддержки, артиллерией, закаленные в боях и вышколенные так, что другие государства формируют свои армии именно по примеру саррусов. И есть кочевые племена кентавров, занимающие большую территорию на востоке. Она называется Хельмерскими степями. Так объясни же мне, почему армия из пятидесяти тысяч клинков не может сокрушить чертовых кочевников?

— Ну… э…, - замялся он, но я помогла, по доброте душевной:

— А я отвечу, почему. Как бы не бахвалились ургахадцы, в бою один кентавр стоит троих саррусов. Кроме того, их шаманы могут распознать иллюзии и миражи с такой легкостью, как будто никакого крупного раздела «Магия иллюзий и обманных образов» вовсе нет. К тому же, они и сами неплохо колдуют. Игральные кости не перевернут, но вот землю тряхнуть могут, да так, чтобы навсегда отбить охоту соваться к ним.

— Помимо всего, что совершенно правильно упомянула капитан, я бы добавил, что кентавры крайне жестоки и руководствуются не только воинской доблестью, но и жаждой наживы. Вождями у них всегда становится самый сильный и самый богатый — у кентавров два данных понятия всегда совпадают, — заметил Граф. — Если мы не сможем придумать, каким образом к ним проникнуть, можно прощаться с Фастольфом навсегда.

— Может, они потребуют выкуп? — прагматично рассудил Сейтарр.

— Черта с два, — кратко ответил мечник. Я поддержала:

— Это же кентавры. Они не ведут ни с кем торговлю. Зачем им деньги?

— Ну, тогда золото, другие металлы, ткани, — не сдавался интендант, перебирая все, что можно бы отдать в уплату выкупа. — Или драгоценности.

— Привезем — отберут. Не привезем — решат, что мы пытаемся сбежать и возьмут в рабство, — пожала плечами я, не слишком надеясь на дипломатичный исход. — Иллюзии не помогут, подкуп не поможет, идти в лоб — проиграем в бою, пытаться тайком пробраться и выкрасть короля — глупо. Мы же не знаем, где его держат.

— Даже если б и знали, — вздохнул Граф. — Говорят, кентавры бегают быстрее легких скаковых лошадей. Догонят и… лучше не знать, что будет потом. У саррусов везде плакаты расклеены, где рисованные кочевники творят непотребства.

— Эх. Будь у меня отцовские флевиллы, — мечтательно вздохнула я.

— Нас бы и на них догнали. Если у кентавров есть маги, любую боевую ситуацию придется исключить.

— Да. Меня просто задавят числом… Граф, у аристократов твоего города не было дипломатических связей с кочевыми племенами?

— Не слышал о таких, — покачал головой тот.

Сейтарр спросил:

— Возвращаемся?

— Да, идем на корабль, — решила я. — Утро вечера мудренее, я пороюсь в книгах. Возможно, что-то найду. А если не найду… что ж, придется вернуться к старому ремеслу. Надо уметь отступать, когда видишь, что задача тебе не по плечу.

— То-то вы, капитан, на северный полюс не поехали и не сражались там со стихийными духами, — усмехнулся интендант.

Глава 21. К вопросу о возникновении видов

Перерыла свою небольшую библиотеку. Ничего. Целое утро шаталась по городскому рынку. Вообще ничего. Обращалась к нескольким волшебникам, живущим здесь и оказывающим платные услуги. Шарлатаны и дармоеды. Вернее, пару трюков они знают, красочных, действенных, но совершенно бесполезных в наших обстоятельствах.

Наконец, один мудрец посоветовал мне обратиться в эрвиндские архивы. Я незамедлительно последовала совету и в одной старинной, но великолепно сохранившейся книге обнаружила описание нужного ритуала. Беда только в том, что указания к нему писались существом, которое явно не знало о течении времени. Состав необходимых реагентов включал в себя эактазиум[37], порошок из клыка лжемедведя[38], измельченную каменную лозу, а вот дальше автор советовал «взять растение, соответствующее природе существа, в которое маг собирается превратить подопытного или превратиться сам».

Разумеется, речь идет о трансформации. Если не получится создать требуемую иллюзию кентавра — придется рискнуть и самим превратиться в копытных. Вот только растение, которое соответствует природе кентавра, у меня никак не получается найти, ни в книгах, ни в собственной памяти. Даже Алатора спросила. Не знает…

В общем, пришлось поступать наобум. Озадачила экипаж грандиозным делом, а сама скупила все запасы ингредиентов, указанных автором книги «Нарочитые изменения». Едва ли не бочонок каждого вышел, на эксперименты хватит. А к вечеру к кораблю стали стягиваться пираты, мошенники, бродяги с… мешками, наполненными различными травами. Бедных торговцев на рынке обворовывали, надували, порой даже честно покупали, чтобы обеспечить мою затею достаточным количеством растений. Мы даже отогнали «Храпящего» немного восточнее, чтобы не привлекать лишнего внимания, и стали на якорь у каменистого берега.

Хорошенько выспавшись, я наутро принялась гонять команду в три шеи, потому что нужен доброволец. Себя-то я не расколдую, если стану, к примеру, рыбой. Хотя, надеюсь, что наземных растений, которые соответствуют природе рыб, не существует.

Вызвался Ксам. Он не только один из храбрейших, но еще и самый любопытный, что его частенько подводит. С другой стороны, зная его привычку поедать всякую пакость, быть каким-нибудь падальщиком для Рыжего — самое оно. Но после того, как я поочередно превратила его в барсука, голубя, которого тут же поймали заранее приготовленным сачком, огромного василиска, от которого по берегу драпали все, включая меня, затем в слизевого монстра, и, под конец, в большого, упитанного кота, боцман запросил пощады. Я тоже взяла перерыв, поскольку так можно гадать до бесконечности.

Ни у кого не могу узнать, какие именно растения Древние ассоциировали с кентаврами. И были ли вообще тогда кентавры. Может, полулюди-полукони — выдумка какого-нибудь полоумного полубога.

Хог стоит рядом и сердито дымит трубкой. Сердито, поскольку ему охота поехать с нами, но становиться, пусть даже и временно, представителем презираемой саррусами расы, ему претит. Вот и злится. А я грызу яблоко, отдыхая от колдовства. Зубы новые, только залечила, надо проводить испытания крепкими и кислыми фруктами.

Надо же было так выпасть картам, что, когда я добавила в смесь для ритуала дикую мяту, и добровольцем вызвался Граф, передо мной предстал великолепный сэверзлу. Его ведь уже не раз так называли, и, поскольку вся команда с живым интересом обсуждала трансформации, народ дружно зашелся гоготом.

Сэверзлу — птица ростом около аршина с крикливо-ярким оперением, длинным изогнутым клювом и тонкой шеей. Весь в красных, зеленых и светло-желтых тонах, Граф как нельзя более соответствовал своему надменному нраву, яркой одежде и любви к эффектным выходкам. Насмеявшись вдоволь, я продолжила попытки. Получилось даже трансформировать его в сарруса, однако, облик кентавра все не шел.

Только когда Линд занял место товарища по команде, у меня все получилось, и даже с первого раза. Наверное, есть в нем что-то эдакое… кентаврячье.

— Глянь! Да он же как теленок новорожденный! — хохотнул Ойген, незадолго до того отказавшийся от участия.

Линд и в самом деле неуверенно переминался с ноги на ногу, едва ли не падая. Черты его лица изменились. Уменьшились огромные, толстые губы и массивная нижняя челюсть, за которые Линда некогда прозвали Огром, кости черепа немного вытянулись. Нос раздался в ширину и увеличился. Ну, правильно, легкие у кентавров в нижней части туловища, и они огромны, надо же как-то дышать. Человеческая верхняя часть — почти сплошной каркас из мышц, кровеносных сосудов и костей, все основные органы находятся в лошадиной. Только небольшое сердце, которое просто перекачивает кровь дальше, находится в груди «человека».

Только по длинным, таким же светлым волосам и можно было догадаться, что наш лучник временно обитает в ином теле, большом, мускулистом, буланой масти.

— Вот это да, — восхищенно произнес Нытик. — Капитан, а мы все так будем?

— Здесь проблема, — покачала головой я. — Эта травка, манкрисс, из моих личных запасов. И ее осталось буквально несколько стеблей, раз, два, три… четыре стебелька. Траву не разделить, если положить в снадобье меньше рекомендуемой дозы, трансформация будет действовать не декаду, а часа три-четыре, от силы. Четверо. С Линдом — пятеро. Я иду, и это не обсуждается. Еще три добровольца. Кто?

— Ну, если остальные не идут… — обиженно протянул матрос.

— Я, — коротко сказал Деррек, выступая вперед. За ним увязалась Чинка, тоже вскидывая руку. Граф подошел ко мне, все еще сохраняя землистый цвет лица от превращения в ковакку[39], но нашел в себе силы произнести:

— Если наш кок не идет, у вас даже проводника не будет. Мастер Линд плохо знает степи, а я вырос у самой их границы. Выбора нет.

Через несколько минут передо мной стояли еще трое красавцев, которых мать родная точно бы не узнала. Граф почему-то стал кентавром белой в яблоках масти, Ксам ехидно прокомментировал «А нос-то почти не увеличился!». Деррек — обычный, пегой, теперь у него два хвоста. Один на голове, и один лошадиный. Рыжая, она и окраса получилась медно-солнечного, взвизгнула и прикрыла руками грудь, я лишь вздохнула. Опять я за нее думать должна. Кентавры-то голые, в основном. И одеждой украшают только верхнюю часть, но после трансформации какая еще, к демонам, одежда? Правда, я сразу объяснила, что та одежда, которая была на них в момент трансформации, вернется, как иссякнет действие заклинания.

Матросы и офицеры гыгыкали и отпускали сальные шуточки. Боцман так вообще подобрался к Чинке-кентавру и звонко шлепнул по крупу, приговаривая «Хорошая лошадка», та зло лягнула его, однако копыта только потревожили воздух в том месте, где стоял Ксам. Он отбежал на метров десять и звучно воскликнул:

— А к ней сзади не подходи! Хотя мастер помощник боцмана мог бы попробовать…

Странно, в кентавров превратились эти четверо, а ржут почему-то все остальные. Деррек в бешенстве начал гоняться за Ксамом, грозя выдрать ему волосы и приклеить на задницу, тот с хохотом убегал, наконец, кентавр запутался в ногах и звучно грохнулся оземь. Я картинно, горестно всхлипнула, умоляя небо ответить, за что оно мне послало ватагу таких придурков.

Настало время и самой примерить новую личину, на этот раз не фантомную, а вполне осязаемую. Интересно, как…

А.

Черт. Во-первых, вместо двух метров над землей я почему-то еще выше. Зрение на миг потеряло остроту, но быстро пришло в порядок. Во-вторых, я очень мудро возмутилась насчет подчиненной, но сама не озаботилась ничем прикрыться. Ладно, это подождет. И в третьих, я совершенно не умею ходить на четырех. Только, когда перепью.

Неуверенно переступив с ноги на ногу, как несколькими минутами ранее Линд, я сделала несколько пробных шагов, чересчур выпрямляя ноги, затем попробовала подняться на задние, потом разбежалась, сделала несколько кругов, выбивая копытами мелкие камни. Приемлемо. Могло бы быть и хуже.

— Нехило, только уши-то где? Вообще непонятно, кто теперь, — оценил Ксам, с опаской наблюдая за мной.

— Я тебе сейчас копытом в голову дам, будешь знать свое «нехило», — усмехнулась я. Небо, и зубы больше не мешают. Красота. Все же с ними много проблем, как ни крути. А теперь и кожа нормального цвета, бледновата, правда, но ведь не серая!

— Э-э-э, я хотел сказать, божественно, великолепно! — поправился боцман. — Все кони в округе ваши, капитан!

Он несносен и неисправим.

Я нашла растягивающийся бинт и плотно обвязала грудь, как делала и в обычном теле. Все же управляться с мечом не столь просто, если не принимать подобные меры. Затем надела поверх черненый кожаный доспех, в итоге вышло очень симпатично. Лошадь я вороная, волосы тоже остались черными, видимо, какие-то признаки все же остаются.

— Надо было какие-то вьючные мешки сообразить, что ли, — беспомощно сказала я, соображая, как теперь подниматься по трапу и лезть в каюту.

— Сделаем, Тави, — серьезно сказал Джад, не обращая внимания на смешки среди команды. — Наши денежки теперь в ваших руках.

— В руках кентавров. Мы ведь даже не знаем, жив ли его величество, — поправил его педантичный Линд. Джад Стефенсон ухмыльнулся:

— В конце концов, разве так уж важно, в руках каких кентавров будет Фастольф спустя несколько дней?

— Сейтарр, готовься, — приказала я. — Компасов не берем. Вообще никаких сложных штук не берем, кочевники не пользуются ими. Если обыщут и найдут, будет беда.

* * *

— Нам надо найти кого-то из местных, — сказал Граф. Кочевник из него вышел очень рослый, или я настолько уменьшилась? Он все равно надел на голову излюбленную повязку, но рубашку надевать не стал. Вместо этого воспользовался подогнанной под его размер портупеей. Гранадо Цвейхт, уродливый и тяжелый меч изгнанника влиятельной семьи Ургахада, висит на его боку. В теле кентавра Граф размахивает им, будто тростинкой, и перевооружаться ему незачем.

Хуже дело обстояло с остальными. Посох неожиданно оказался для меня коротковат, так же, как и глефа из него. Пришлось ограничиться только мечом из изумрудного стекла, да и то — фехтовать я им не смогу, увеличились ладони, еще больше окрепли руки. Чинка отобрала молот у одного из братьев Жамсби, клятвенно пообещав вернуть его в целости. Теперь носится в стороне, размахивая грозным оружием. Я хотела было посоветовать ей не тратить силы, да махнула рукой. В конце концов, мы не можем рассчитывать на вооруженную стычку.

— Зачем? — спросила я.

— Вполне возможно, что они используют племенные узоры, — рассудительно произнес он. — Тогда мы будем выглядеть подозрительно с чистой кожей.

— Или племенные шрамы, — добавил Линд. Оба неотступно следовали за мной, в то время как Деррек и Чинка просто резвились вокруг. Наш небольшой отряд направлялся на юго-запад, в самый центр Хельмерских степей. Расчет на то, что по пути мы встретим сородичей и сможем выяснить у них, попадал ли в плен такой-то человек. Сообщим, что люди из того королевства с нами не враждуют, и хотят выкупить его за большой груз оружия или оружейной стали. Ульгем сообщил, что такой выкуп будет достаточно ценной приманкой в глазах суровых полулюдей.

То есть, Граф говорит совершенно правильно, и местных нам придется разыскать в любом случае. Только он обратил свой взгляд на проблему с другой стороны.

В общем, мы собирались разыграть карту вестовых, отправленных с важными новостями. Посла от людей будет изображать Сейтарр, сейчас сидящий на спине Линда и переодевшийся в легкие, но богато украшенные одежды. К вящему неудовольствию интенданта, седло пришлось исключить — по имеющимся сведениям, кентавр всякое существо, предложившее накинуть на него седло, порвет в маленькие окровавленные клочья голыми руками. Пришлось ему сооружать штаны с мягкой подушкой на заднице, потому что иначе нижняя часть Сейтарра рисковала просто не добраться до места назначения.

— Свежие шрамы тоже вызовут подозрение, — буркнула я, отмахиваясь от степных насекомых руками и хвостом, — лучше уж вообще без них. Почему вообще о кентаврах так мало известно?

— Например, потому, что они очень любят убивать всех людей, что попали к ним? — ухмыльнулся Граф.

— Капитан, кажется, мастер интендант хочет спрыгнуть, — учтиво сообщил Линд, оглядываясь на Сейтарра.

— Не трусь. Мы защитим тебя, — недовольно сказала я, отчасти потому, что стычка с небольшим вооруженным отрядом, скорее всего, закончится в нашу пользу, а вот от серьезно превосходящих сил противника можем и не защитить.

Линд с тоской смотрит на проносящиеся мимо тонкие и чахлые степные деревья. Его лук внезапно оказался мал, а времени сделать новый не хватило, вот и страдает душа стрелка. Одна надежда — купить где-нибудь здесь или выменять на что-то. А, учитывая привязанность Линда к добротному оружию, задача не из легких, простой деревенский лук, вырезанный из неподходящей породы дерева, ему точно не подойдет.

Сейчас светловолосый кентавр с лошадиной частью песочного цвета, такую коневоды зовут буланой мастью (правда, буланые обычно с черной гривой), вооружен длинным копьем, таким же, как и Деррек. Я взяла тяжелый двуручный меч и грубовато сделанные ножны для него, но рукоять пришлось обмотать вторым слоем кожи. Слишком тонкая.

Все с парой вьючных мешков, там еда и снаряжение. Спать придется под открытым небом, с собой только пища и необходимые вещи. Книгу с описанием ритуалов я тоже утащила с собой, мало ли, вдруг еще что-то понадобится. С собой также несколько десятков драгоценных камней, зашитых под широкий поясной ремень и некоторые украшения, вроде как снятые с убитых.

Ездить на лошади я училась еще в детстве. Небольшая тряска, значительно смягчаемая седлом и стременами, скоро перестала приниматься во внимание, и месяца через три я уже лихо рассекала на учебной коротконогой кобылке по кличке Буря. Но, скажу я вам, разница между «ездить на лошади» и «быть лошадью», пусть даже частично, колоссальна. С другой стороны, когда бегаешь самостоятельно, всякие овраги и буераки переносятся достаточно спокойно. Однако, все неровности ловишь собственным телом, с непривычки мы еще несколько раз падали оземь на скаку, я так целых два раза навернулась. Благо, никто ничего не сломал.

Ноги у кентавров мощные, сломать их не так легко, как у более тонконогих коней. И весу в каждом из нас — свыше тысячи фунтов, так что позади только столб пыли остается. Основные города и крепости Ургахада либо далеко к западу, либо значительно восточнее, риск напороться на воинское соединение не слишком велик. Кроме того, если нас не попытаются сразу убить, Сейтарр сможет объяснить, что никакие мы, на самом деле, не кочевники. Его ведь никто не заставляет говорить, что мы пираты…

Мы двигались так целый день, почти не чувствуя усталости, но ближе к ночи интендант запросил пощады. Сказал, что последний раз ездил верхом лет двадцать назад, и на нормальном коне, а сейчас без седла себе всю промежность отбил. Оправдывая трансформацию, поржали над его заявлением и стали импровизированным лагерем. В общем, кентавр, как транспортное средство, никуда не годится.

Спать можно хоть на голой земле, но из чахлых веточек и сухой травы все же соорудили подстилки для человеческой половины. Однако, учитывая, что больше никаких мер предосторожности мы не приняли, ночью нас сильно искусали местные насекомые. Я все утро, чертыхаясь, почесывалась везде, где только могла дотянуться — проклятые слепни и какая-то особо злобная разновидность муравьев забирались даже под броню. Сотворила наговор, отгоняющий насекомых, буду подновлять по мере необходимости.

Утром следующего дня, пока жаркое солнце месяца Цветов еще не поднялось в зенит, мы добрались до первого стойбища. Лагерь жил своей жизнью — женщины выделывали шкуры степных зверьков, вышивали узоры на странного вида кожаных жилетах, ремонтировали походные шатры. Мужчины выдвигались на охоту, немногие оставшиеся проверяли огромные повозки с деревянными колесами. Видимо, именно в них кентавры перевозили сами шатры и другие пожитки, которые сложно нести на спине. Именно с группой охотников мы и разговорились, а несколькими минутами позже большая их часть унеслась на восток, оставив для беседы покрытого шрамами старика по имени Нуг.

— Как так вышло, что он пришел к вам? — спросил Нуг, с сожалением глядя вслед охотникам.

— Мы из небольшого стойбища западнее реки Йенс. Насколько мне известно, мы последние, кто остался там… пришлось учиться торговать и работать с людьми, — сокрушенно произнес Граф. Ему бы в актерской труппе выступать. — Убивать сразу не решились, а потом он меня слишком заболтал. Им шибко нужен какой-то человек, которого наши то ли взяли в плен, то ли убили.

— Король Фастольф Первый, — уточнил Сейтарр, неприязненно поглядывая на стойбище, из которого, ко всему прочему, еще и изрядно несло. Благо, нюх у кентавров уступает даже человеческому.

— Да хоть десятый, — равнодушно отозвался седой кентавр. Даже его шерсть, некогда вороная, покрылась серебристыми пятнами. — Новости в степи разносятся быстро. Человек, который вам интересен, все еще жив. И, если вы не брешете, что люди предлагают за него много оружия или железа, то вам надо прямо к вождю.

— И как мы к нему попадем? — спросил Граф. — Нас же сразу заклеймят изгоями и сварят заживо.

Нуг вздохнул:

— Сами видели. Молодые с вами даже разговаривать не хотят. Нахватались чужих речей, чужих нравов. А ведь я помню, что мы несколько лет даже жили в мире с саррусами.

— Мы были и остаемся уэйши, дед, — отрезал Линд. — Пока я способен держать в руках копье, мое сердце будет верно степям. Но выкуп… разве он не значит еще большую свободу?

— Может, и значит. Наш лорд горяч и импульсивен… может, вы принесете ему в дар цветок белого волчня?

— Символ мира?

Нуг молча кивнул.

— Хорошо бы, да где мы его найдем… — пробормотал Линд, а потом оживленно спросил:

— Слушай, дед, а есть у тебя лук добрый? Мой сгрыз чертов василиск.

— Василиск? Это где ж вы такое нашли-то?

— У Кернесс-Ира, — не выдержала я. — Там полно их, одноглазых, бегает.

Старый кентавр усмехнулся, затем показал большим пальцем за спину:

— Спроси женщин. Может, где-то в повозке найдется среди запасного оружия.

Воспользовавшись советом, Линд ускакал к ближайшей громадине. Вернулся, сияющий, с массивным изогнутым луком и колчаном длинных стрел в руках, грациозно поклонившись Нугу:

— Спасибо.

— Скачите три дня на восток, — усмехнулся старик. — Вы слишком забежали на юг, главное стойбище обычно не заходит так далеко. И не забудьте про волчень… без него вас просто высекут и прогонят в лучшем случае, а в худшем — убьют.

Мы поблагодарили пожилого охотника за совет, он гикнул и унесся прочь, вслед за «молодежью». Наш же отряд отправился на восток.

— И где теперь нам искать белый волчень? Что это вообще? — поинтересовался Сейтарр, снова устроившийся за спиной лучника.

— Белый волчень — лекарственное растение, которое растет только на одном горном кряже, называемом саррусами Щит Корда, — ответила я, покопавшись в памяти. — Но искать его не нужно.

— Хотите сказать…

— Да. Нам не надо ждать, пока сойдет трансформация и плыть за двадцать пять морей, потому что цветы у меня здесь, — похлопала я по дорожному мешку, усмехнувшись. — Только я не знала, что волчень у кентавров означает символ мира.

— Странное совпадение, — отметил Линд.

— Видимо, я где-то в душе та еще… кентавриха. Как у них женщин-то зовут?

— Уэйши. Как и мужчин. Ты же слышала наш разговор.

— Да уж… — непонятно к чему произнес Граф, посмотрев на солнце.

По пути на восток нашли небольшую рощу с не слишком чистым озером. Я без лишних раздумий влетела в воду, поскидывав с себя все лишнее, спутники насмешливо толпились на берегу.

— Ну? Чего вы?

— Ждем, когда появится что-нибудь большое и начнет утаскивать! — отозвался Сейтарр. Ему даже с громким баритоном какого-никакого, а певца, не тягаться с зычными воплями полулюдей, и интендант страшно злился, что при каждом разговоре приходилось повышать голос.

Я насмешливо фыркнула:

— Волков бояться — в озере не купаться.

— Нелогично, — заявил Линд. — В озере волки не живут.

— А это особые, озерные волки, — нашлась я.

— Капитан, солнце уже к горизонту клонится. Может, здесь и заночуем? — спросил Деррек. Сейтарр поддержал:

— Да уж, пожалуйста. А то я тоже освоил некую колдовскую трансформацию — вся нижняя часть меня внезапно превратилась в большой синяк.

— Опять жалуешься.

— Да нет, просто демонстрирую свою тяжкую участь. Надо было Ксама брать, — пожал плечами интендант, — у него и язык хорошо подвешен, и под зад столько раз пинали, что он у него каменный, не иначе.

Я немного облегчила страдания Сейтарра, тем временем Деррек вызвался на разведку и собрать дров для костра. Несмотря на то, что палящее светило не давало нам пощады днем, ночи все еще были холодны. Да и вяленым мясом с сухарями питаться второй день подряд надоело. Охота фруктов, да где их тут взять?

— А где Чинка? — повертев головой, спросила я. Линд ответил, гордо лежа на подогнутых ногах:

— Увязалась за помощником боцмана.

— Вечно они вместе где-то бродяжничают.

— Так это у них давненько, — поведал Сейтарр, — еще с первого дела.

— Какого еще «дела»?

— Мы в уличной банде были. Я Чинку своими руками подобрал и выходил, ей грудную клетку придавило то ли бочкой, то ли тележным колесом. Совсем мелкая была еще, да и я тогда был молод. Вожак говорит — выбрось, а куда я ее дену? Оставлю на улице, а времена неспокойные. Убьют девку, как пить дать. А через лет пять парень прибился к нам, немного постарше. Он ее с самого начала защищал и не давал в обиду, один раз даже Гансу Бубновому рожу порезал ножичком карманным. Так и выросли вместе, а когда первый раз на пару обнесли особняк одного купца, так к ним и придираться перестали. Жили чинно, в общую долю сдавали, несколько раз нанимались на честные корабли, и дернула меня нелегкая взять их с собой на «Храпящий»…

— Вроде неплохо вышло, мастер вор и бродяга, — снисходительно, но без обычного высокомерия проговорил Граф, едва заметно ухмыляясь. — А Чинка-то вас, скорее, сторонится.

— Извечный вопрос, — горестно покачал головой Сейтарр. — Я ей вроде как отец, но вовсе не отец, и ей вечно кажется, что я пытаюсь за ней присматривать и опекать. Между тем, в некоторые годы у меня была забота только о том, как бы не помереть с голоду или от болезни какой. Не до рыжей было, правду скажу. Так и выросла — самостоятельная, гордая, хитрая.

Спустя некоторое время за рощицей раздался звук, напоминающий птичий крик. Я сорвалась с места, думая, что это сигнал, но Граф остановил меня, лениво покачав головой:

— На крякву болотную не слишком похоже. Если не придут сами, будем искать. А пока пусть… разведывают.

Некоторое время подумав над его словами, я вдруг смутилась и кивнула, наконец, сообразив, что он имел в виду. Да, за этими не задержится проверить все возможности трансформированного тела, а ведь оно ничем не отличается от настоящего.

— И, кстати, капитан, — снова обратился ко мне наш лекарь, — я бы предпочел, чтобы вы при беге держались немного позади нас.

— Зачем? — снова не поняла я.

— Потому что я ощущаю, что не вполне способен контролировать себя.

— В каком зна… э-э-э… вообще, да. Надо было объяснить. Наш разум привык держать под контролем только одно тело — то, что нам дано при рождении. Потому для самодисциплины нужно приложить немного усилий, — скривившись, произнесла я. Граф возразил:

— И все же… мне так будет спокойнее. Предполагаю, что мастеру Линду тоже, но он и сам может за себя говорить.

Линд помолчал, перебирая тетиву на свет костра, затем медленно произнес:

— Знаешь, Граф… мне гораздо спокойнее знать, что в теле большого и опасного кентавра ты не можешь полностью обуздать себя, но засматриваешься на капитана. А не на меня, к примеру.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех, затем все же рассмеялась. Сейтарр гулко захохотал, затем привалился к боку Линда, утирая слезы и держась за живот. Он посмотрел на нас:

— Что? Я серьезно.

— Только… только этот парень может выдать такое, что живот потом болеть будет, но притом сам не поймет шутки, — выдавил интендант, всхлипывая.

Наконец, показались наши «разведчики». Мы посмотрели на них, затем на Графа и Линда, и снова расхохотались. Деррек подошел, уронил рядом охапку тонких и средних веток и улегся, недоуменно спросив:

— А чего смеемся-то?

— Да нет, ничего, — ответила я, ехидно улыбаясь. — Много разведали?

— Все чисто, — сказала Чинка уверенно, но я решила тоже запустить шпильку:

— А где тогда ты свой доспех оставила?

— Что?! — взвизгнула она, на мгновение опустив взгляд вниз. Где, конечно же, был надет тонкий доспех из дубленой кожи. — Я же…

Новый взрыв животного гогота разнесся по вечерним окрестностям небольшого оазиса, распугав несколько птиц, решивших поспать в тени деревьев.

Глава 22. Безумству храбрых…

Несколько раз нам встретились разъезды кочевых племен, один, увидев человека на спине, даже остановил, но, выслушав наспех состряпанную легенду и увидев собственными глазами священный цветок, молча указал один румб севернее. Мы помчались туда.

— А неплохо, когда вот так — показал букетик из увядших волчней, и остановил войну между двумя крупными государствами… — мечтательно проговорила Чинка. Линд поправил ее, заметив:

— Не думаю, что это могло бы что-либо решить. Разве что перемирие… на пару месяцев, не больше. Например, императору Грайрува чихать с высокой башни на цветы и букеты.

— Ему деньги подавай, — мрачно сказал интендант.

Я чихнула, вдохнув дорожную пыль, с трудом произнесла:

— Нам тоже. И что?

— Так мы грабим отдельных жирных купцов. А он — целую страну! — хохотнул Сейтарр.

— И, тем не менее, империя Грайрув ни разу за всю историю не уступала территорий, — возразил Граф. — Даже крестьяне живут раздольнее.

— Потому-то она и империя. Все хапает и хапает.

— А что до крестьян, так сама земля богаче и урожай обильнее. Не везде, конечно, в области Золотой горы там сплошные пески да глина, но, в целом, живут богаче. Если живут богаче, платят больше налогов. А если платят больше налогов, в казне больше денег на всякие общественные меры, — рассудил Сейтарр, даже прекратив на время пожевывать травинку. — Дорогу там проложить, или почте деньги выделить.

Я согласилась:

— Да, почта в Грайруве давно бы разорилась, если бы не поддержка казначейства. Видано ли дело — медяк за письмо!

— Пятеро кентавров и человек скачут по Хельмерским степям, что в Ургахаде, и рассуждают о политике соседней империи, — фыркнул Деррек, потуже затягивая хвост. Тот, что на голове, конечно. — Бред полоумного. Если бы мне кто рассказал, я б ответил — враки!

— Подожди, человек тоже скачет? — недоуменно спросил Линд.

— На спине у тебя, ага, — усмехнулась я.

— Кстати, почему все время у меня на спине? Я бы охотно передал роль скакового коня кому-нибудь другому.

— Так и быть, — отозвался Деррек. — На следующем привале я его понесу. Сейт, ты не тяжелый?

— А вам, копытным, какая разница? — нахмурился тот. — У Тави, виноват, у капитана один мешок больше весит, чем я.

— Большая. Два мешка или три мешка — есть, знаешь ли, отличие.

— Это ты сейчас кого мешком назвал?!

За двое суток так ничего знаменательного и не произошло. Встречали охотников, встречали вооруженные отряды, видимо, часть армии. Меня змея укусила. Ядовитая, но большому телу получеловека-полуконя нужна ударная доза яда, чтобы корчиться в мучениях. Так, несколько часов голова кружилась. Ну и место, чтоб укусить, она выбрала великолепно — я даже дотянуться не могла.

— Я почему-то всегда думал, что кентавры спят стоя. Как лошади, — поделился Граф, задумчиво хмуря лоб. — А на привале попробовал — совсем неудобно.

— Кони тоже не спят стоя, — хмыкнул интендант, напрягая голос, чтоб его было слышно за стуком копыт. — Дремлют, да, а конюшня у хорошего хозяина всегда сделана так, чтобы в стойле кони могли лечь. Но спят они так, когда уверены в том, что им ничего не грозит. Пауки, змеи, крупные хищники…

— Мне послышалось, или наш повар — тоже конь? — хихикнула Чинка.

— Список страхов совпадает, — ответила я, улыбаясь, но тут же закрывая рот и глаза — очередной клуб песка взметнулся в воздух. Отплевавшись, снова открыла глаза и заметила далеко впереди копошащуюся темную массу, чем-то похожую на муравейник. Указала пальцем:

— Смотрите!

— Вот оно, главное стойбище, — предположил Граф. Зеленые глаза рыскали из стороны в сторону, пытаясь определить границы постоянно шевелящейся массы. — Боги, сколько же их там?

— Несколько десятков тысяч, — сказала я пораженно.

— Больше. Значительно больше… возможно, их здесь больше, чем все население Телмьюна и Грен Таваля, вместе взятых.

— Да ну! — возмутился интендант, узрев несоответствие по своей части. — Как они здесь живут? Чем питаются? Здесь же ни одной реки, земледелием кентавры никогда не занимались, каналов снабжения у них нет, торговли не ведут. Как?!

— И правда, — усомнилась я, бросив быстрый взгляд на страдающее лицо Сейтарра. Несладко ему… а ведь еще обратная дорога. Если выживем, конечно. Соваться в гнездо разъяренных ос, к тому же, оснащенных минимум тысячей фунтов живого веса, копытами, мощным телосложением, хорошим стальным оружием — не безрассудство ли?

Помимо запаха немытых тел, железа, кожи, снеди, которая готовилась между камнями, нагретыми солнцем (ими обкладывали тонкостенные котлы), все отчетливее начал доноситься еще один запах, иногда исчезая совсем, а иногда встревая в общую плеяду.

— Что это? — спросила я. Граф, как главный знаток, задумался, вместо него ответил стрелок:

— Капитан… что, если я предложу вам остаться здесь? Вместе с Чинкой.

— Почему?

— Там могут встретиться картины, не слишком радующие глаз.

— Я не дворцовая дама, Линд. Как-нибудь переживу.

Чинка возмутилась:

— Что за дела? Как в море, так вместе, а здесь-то что?

Граф внезапно побледнел. Оглянулся на Линда, тот кивнул.

— Боги воды, земли и небесные демоны… — желая узнать, в чем причина такого возгласа, мы остановились и вопросительно уставились на него. — Я вспомнил…

— Помимо всего прочего, что может удивить или привести в ужас неподготовленного, кентавры не брезгуют поеданием, как пленных, так и своих сородичей, — завершил фразу лучник. — Я думал, что сплетни врут, но этот запах. Его невозможно перепутать ни с чем другим.

Запах конского мяса.

Тридцать пять демонов Эфирных миров!

Думая, что мало что под солнцем может поразить меня, я чересчур ошибалась. Почувствовав, что мне не по себе, я с трудом процедила сквозь зубы:

— Идем. Если мы проявим малодушие, зачем вообще затевать историю со спасением?

— Поддерживаю, — кивнула Чинка. Держалась она не в пример лучше меня, хоть и нервно переминалась с ноги на ногу.

— Значит, идем, — развел руками Линд, показывая, что он сделал все, что мог.

— М-м-м, вареный кентавр с пряными травами, — попытался воодушевить нас Сейтарр. На мой взгляд, вышло плохо.

— Жареный на вертеле человек тоже сойдет, — произнес Граф, усмехаясь. — Поехали. Конец всегда один — смерть.

— Зато какое разнообразие методов, — пробормотала я, следуя за ними.

— Это они и саррусов в котел кидают? — передернуло рыжую. Белый в яблоках Граф недовольно ответил:

— Да. Собственно, вон в том котле, кажется, плавает рука. Кстати, если кого-то из нас сейчас потянет вытошнить утренний завтрак, не стесняйтесь. Здесь не слишком приветствуют манеры.

Что правда, то правда. Вокруг все копошилось, занималось работой по поддержанию кочевого поселения в относительно хорошем виде, готовило еду, играло, пело, спаривалось… хаотичное движение огромных тел не поддавалось осмыслению. Мы, возможно, и не вызвали бы подозрений, если бы не человек, ехавший на спине кентавра с песочно-желтой шкурой. И, когда наша группа медленно пробиралась к тому месту, где был раскинут огромный шатер из шкур и лоскутов, богато украшенный золотом, сталью и костями, навстречу выехал вооруженный отряд. Десятка два, не меньше.

И такая ситуация сразу ставила нас в невыгодное положение.

Граф злобно рыкнул на них, но кентавры молчали. Словно нехотя он достал из небольшого кармана на поясном ремне крохотный цветок волчня, показал. Тишину нарушил мужчина, закованный в металл по самые копыта и с длинным копьем в руках.

— Кто вы такие?

Если быть более точной, я б сказала, что верхняя часть его доспеха соответствовала человеческой, а снизу, на конских боках, находились большие изогнутые пластины с рифлением. Такой доспех мог защитить как от рубящего, так и от колющего удара. Несмотря на грубость сырья, выделка отсюда выглядела великолепной, и острие копья немилосердно блестело на солнце.

Граф ответил:

— Я Чораг из поселения западнее Йенса, простой воин. Мы привезли человека, который хочет поговорить с вождем.

— Я Темный Дождь, десятник великой армии степей, — ударил себя в грудь кентавр, доспех отозвался металлическим лязгом. Вот странно. Саррусов они ненавидят, а приветствие совпадает вплоть до мельчайших деталей. Наверняка еще и обвиняют, каждый противника, что те украли у них священное движение. — У нас хватает еды, незачем привозить еще мясо. Воронью даже остается падаль, только за глаза они сражаются, как наш народ борется за свою свободу. Какое у него дело к вождю?

— Договориться о передаче пленного, — твердо сказал мечник. Положил руку на эфес своего гротескного оружия, которое сейчас выглядело совсем небольшим. — Говорит, что он посол Рид Ойлема, государства, которое никогда не посягало на наши священные земли. Говорит, что, если мы отдадим им какого-то важного старика, сюда доставят оружия или хорошей стали весом в тысячу взрослых мужчин.

— У нас есть свои кузнецы, оружие вряд ли понадобится. Железо — гораздо лучше, — с едва заметным колебанием отозвался Темный Дождь, — но ни один человек не стоит столько. Он колдун?

— Он — король, — сказал Сейтарр, потирая нос. Там обычно были защитные очки, которые я вынудила его оставить на корабле.

— Если ваш король настолько слаб, почему он все еще правит? — недоуменно спросил воин.

Хотела бы я и сама это знать.

— Мирный. Наша страна столь долго погрязала в братоубийственных войнах, что восхождение на престол человека, исполненного прочих благодетелей, все восприняли как счастье, — отчеканил интендант, вживаясь в роль вельможи, отчаянно храброго, чтобы отдать себя в руки судьбе и сунуться в главный военный лагерь диких племен Хельмерских степей.

— Сомнительное счастье. Что может быть лучше доброй битвы?

— Это люди, — презрительно процедил Линд. — Все у них вверх копытами.

— Я бы рад помочь вам, но… я не могу решать вопросы такой важности, — сказал Дождь с опаской.

За его спиной послышался недовольный ропот, кентавры требовали зарубить человека, а нас высечь. И не только. Мелькали слова «котел», «сварить живьем», и «вон ту черную я бы…». Я почти польщена, но мысли заняты тем, как после поругания половиной стойбища меня все же настойчиво режут на мелкие полоски и кладут вялиться под открытое солнце. И молчу, потому что моя магия не сумеет мгновенно унести нас отсюда. Перебить полчища врагов я пока тоже не могу одним взмахом пальцев.

— Вам действительно нужно к вождю.

— Да, — кивнул Граф. — Десятник, я смиренно прошу дать мне несколько воинов. Человека выхватят, порвут на куски, а мы останемся без выкупа.

— Ты говоришь разумно, воин. Даже будь вы величайшими бойцами степей, вам будет сложно добраться с мясной куклой на спине. Чек, Модориш — с ними. Проследите, чтоб никто не касался человека… пока лорд не свершит суд над дерзновенным, — мрачно добавил кентавр.

— Мы благодарим тебя, — едва заметно наклонил голову Граф и величественно поехал дальше.

— Погоди! — обратился к нему Темный Дождь. — Ты гораздо спокойнее, чем мои ратники. И ты ведешь с собой женщин. Почему?

Граф высокомерно произнес:

— Темный Дождь, я понимаю, что в окружении женщин сам выгляжу слабым. Но не советую проверять это на деле. Наше племя очень маленькое, к тому же, мы живем западнее реки Йенс, и, к стыду своему, нахватались чужих традиций, поэтому женщины у нас тоже сражаются. А добраться до вас — та еще задача. Даже для того, чтобы просто пересечь реку, нужен вооруженный отряд. Мы потеряли двоих при переправе.

— Да не угаснут их души в Вечной Скачке, — опустил глаза десятник. — Можете ехать.

Пробираясь между массивными телами, я незаметно дотронулась до спины Графа. Мокрая. От бега, от жары… или от волнения? Он вздрогнул и посмотрел на меня. Я с немой благодарностью в глазах подняла ладони вверх — мол, случайность. Но все равно спасибо, что так находчив и пока что не дал нас схватить. Жаль, не могу связаться с ним мысленно, как с Джадом, например.

Кентавр в темно-синей головной повязке медленно кивнул. Понял, без лишних слов.

Так мы проехали еще немного, пока я не бросила случайный взгляд налево, где на бревнах, поставленных крест-накрест, был распят обнаженный пожилой мужчина. Один глаз выколот, шрамы под ребрами покраснели и частично обуглились — кажется, под кожу заливали расплавленное олово. Тонкие, исхудавшие руки неестественно вывернуты в плечах. Одной ноги нет, отрублена у колена, шрам прижжен. Виднеется кость. Но он все еще жив.

Конечно, я привыкла к виду раненых и убитых. Однако, наблюдать подобные зверства даже для меня чересчур. Кроме того, мы в любую минуту могли лишиться последней надежды на успешное завершение миссии.

Потому что лицо распятого, даже обезображенное, я уже видела на портретах, висящих в королевском дворце Грен Таваля.

Знакомьтесь — Фастольф Первый.

Стиснув зубы так, что даже челюсть заболела, я проследовала дальше, не подавая виду. Кажется, команда тоже что-то заметила, но у них хватило ума промолчать. Мы постепенно, пробираясь через орды кентавров, приблизились к шатру четвероногого правителя.

По бокам от гигантского степного дома стояли два суровых, молчаливых воина. Граф в который раз провернул все, что полагалось сделать — показал цветок, рассказал историю, один из кентавров молча указал внутрь, при этом весьма нелюбезно стащив Сейтарра за шиворот на землю. Видимо, намекал, что у него и свои ноги имеются.

Я приподняла завесу, украшенную бахромой из темно-красной нити, и оказалась в зале, не уступающем по простору некоторым королевским. Только и разницы, что круглый. Вождь кентавров, массивный, мускулистый, со шкурой темно-гнедого окраса, лежал на возвышении, укрытом шкурами и украшенном золотыми плетеными шнурами. Рядом, на колу, истекала кровью недавно отрубленная голова сарруса. Повелитель степей носил корону из переплетенных рогов, украшенную драгоценностями и выставляющую во все стороны тщательно отбеленные и отполированные шипы.

Массивные надбровные дуги, немного расплющенный широкий нос и темные, почти черные глаза придавали его облику нечто дикое, первобытное. К тому же, он хмурился, выслушивая доклад от приближенного.

— Две тысячи, лорд. Они сражались до последнего, но саррусы перебили всех. Пришла весть, что враг использует какие-то хитрые баллисты с тяжелыми стрелами, что взрываются в середине наших войск, поражая всех вокруг иглами. Бесчестное оружие.

— Надо думать, что одноглазые наконец-то забыли про свою хваленую честь, и, наконец, поняли, что они нам не ровня, — разнесся громовой голос под широкими сводами. Вождь свирепо посмотрел на нас:

— А эти еще кто такие?

Граф неуклюже опустился на колени передних ног, мы последовали его примеру:

— Чораг из Велдскута. Прибыли с вестью и послом из человеческого государства Рид Ойлем.

— Мое имя — Гленарван. Выкладывай, — коротко рявкнул вождь. Его массивная челюсть задвигалась — в одной руке он держал кусок частично обугленного мяса. Я не смела даже в мыслях предположить, кому принадлежало мясо ранее. С другой стороны лежал массивный кривой клинок с утяжелением в верхней трети, темный, словно выкован из черной стали, не дающей бликов.

— Милорд, никто из ваших десятников и сотников не смог решить этот вопрос. Только на вас вся надежда. Посол из Рид Ойлема предлагает груз железа весом с тысячу взрослых мужчин за жизнь своего короля.

— Он висит… там, — внезапно охрипшим голосом произнес Сейтарр, затем прокашлялся, добавил: — Меня зовут Милликен, я назначен мирным послом от своей страны. Мы с вами не находимся в состоянии войны, лорд Гленарван. Пока мой повелитель Фастольф еще жив, я умоляю вас выдать его за солидный выкуп.

— Где сам выкуп? — нарушил тишину вождь.

— Мы побоялись везти его. Саррусы могут подло напасть на караван и отобрать груз, — извернулся интендант. Кентавр поднялся на ноги, оставив оружие у ложа. Звучно рявкнул:

— Ко мне!

В шатер ворвались те двое, что стояли у входа, Чинка отпрыгнула — ее чуть не снесли в запале.

— Слушаем, лорд! — вразнобой сказали они, ища взглядом, кого бы порубить.

— Этот, снаружи, еще жив?

— Да. Убить?

— Нет, пока что не надо… здесь странный человек со странным, но выгодным предложением. Снимите…

В шатер, пользуясь отсутствием стражи, бурей ворвались двое четвероногих детишек, наведя полный кавардак. За те несколько секунд, что они находились внутри, юные кентавры успели перевернуть стол с картой, блюдо с едой, лягнуть Сейтарра, запутаться в пологе и частично сорвать его с опор. Гленарван рассвирепел, догнал девочку, поднял ее и выбросил наружу, а мальчика просто лягнул так, что тот прокатился к выходу, словно камень из катапульты, приземлившийся в гуще вражеских войск. Снаружи раздался плач. Внутрь просунулась голова женщины со спутанными волосами:

— Глен, зачем ты так с Бобом? Он жеребенок еще!

— Если не уймется, закончит свою жизнь в походном котле, — проорал вождь, прыгнул к ложу и схватил оружие, сделав пару шагов к выходу. Голова тут же спряталась, но с криком «Тиран!».

— Сгинь, женщина! — злобно рявкнул он. Снаружи, отчетливо различимый в общем шуме, донесся удаляющийся стук копыт.

Было б смешно. Если бы снаружи не висел на кривом кресте до полусмерти замученный король.

— Ид, Тувин — снять пленного, — отдал приказ повелитель всех кочевых племен, только что проявивший себя не с лучшей стороны. Хотя… а у них она вообще есть? Лучшая сторона-то. Пока все, что мы видели — каннибализм, людоедство (в случае с кентаврами разные вещи, как ни странно), пытки, жестокость, неорганизованность, дикость. Перечислять можно очень долго. Патриархат, к тому же. Что меня, в силу некоторых причин, определенно не устраивает.

Правда, в данный момент я весьма обеспокоена тем, как бы держать себя в руках.

— Погоди, вождь, — раздался мягкий голос. Из отделенной пологом части шатра вышел сухощавый кентавр низкого роста в толстой шкуре какого-то большого животного мехом наружу. Судя по многочисленным перьям, костям и нескольким драгоценным камням в его одежде, местный шаман или колдун. Подтверждал мою догадку и посох, на котором, помимо прочих украшений, сверху болтались несколько черепов. Шаман пристально смотрел на нас.

— Не надо пока что никого снимать. Сказали ли тебе гости, что на самом деле они — люди, и лишь на время приняли форму наших сородичей?

Эх.

А такой был хороший план.

Я с самого начала предполагала, что целым короля не оставят, и найдем мы его в не очень хорошем состоянии. И внезапную смерть, которую можно изобразить с помощью одного нехитрого заклинания, можно будет списать на слабое здоровье и преклонный возраст Фастольфа. Сейтарр должен был закатить целый спектакль, рвать оставшиеся волосы от горя, сетовать на судьбу. Возможно, даже слезу пустить. И тогда нам, возможно, разрешили бы забрать его тело. Погребение с почестями — Граф говорил, что своих убитых кентавры предают обязательным, непременно сложным и пышным ритуалам.

Интересно, как насчет тех, которых убивают и едят?

Чтобы перестраховаться, я также могла создать мираж наступающих войск саррусов. Но в обоих случаях потребовалось бы колдовать так, чтобы местные ничего не заметили.

Если же и это не смогу сделать — просим с собой вооруженный отряд и избавляемся от них по пути. В общем-то, мы все предусмотрели. Хорошие мы, замечательные. Не принимая во внимание тот факт, что мою трансформацию видно насквозь, оказывается.

Ну… судя по лицу лорда Гленарвана, по тому, как он раздувает ноздри, сначала в непонимании, а затем в бешенстве смотря на нас — он вовсе не прочь содрать с каждого шкуру заживо и четвертовать. Даже есть не станет, побрезгует.

— Стойте, — поднял руки вверх Сейтарр, — мы все можем объяснить!

Вождь, не разворачиваясь к нему, нанес такой удар в грудь интенданта, что послышался хруст костей. Сейтарр отлетел в сторону и больше не поднимался. Чинка вскрикнула, ее удержал за руку Деррек.

— Мы все люди, — сцепив зубы, произнес Граф. — Но по-другому к вам не добраться. И мы действительно хотим освободить короля.

— Тем тяжелее ваша провинность, — мрачно сказал вождь. Его ярость сменилась ледяным спокойствием, как будто то превращение, что я совершила, относится к каким-то священным и запретным табу.

Судя по витающему в шатре настроению, в котором, высунув язык, можно распробовать привкус свежей крови, так оно и есть.

Граф повысил голос:

— И про выкуп мы тоже не соврали!

Шаман вышел вперед, скрипящим голосом проговорил:

— Неважно, что вы собирались сделать. Важно то, как вы это сделали.

— Единственный приговор — смерть, — сказал лорд Гленарван, пристально осматривая каждого из нас, пытаясь найти хоть малейшие признаки людей.

Деррек схватил копье наизготовку, Чинка приподняла молот. Линд опустил руку на лук, однако выстрелить он никак не успеет. Да и в кого стрелять? Убьешь вождя — тебя ждет смерть еще хуже, а игнорировать его не получится. Слишком силен дышащий яростью гигант, его движения обманчиво медлительны, но я видела, с какой ловкостью он избавился от детей. Носящегося ребенка попробуй еще поймай.

Только светлошкурый кентавр из нашего отряда не прикоснулся к оружию. Взгляд Графа был направлен в сторону лорда кочевых племен. Его спокойная речь контрастом отразилась от насыщенных жаждой убийства стен помещения:

— Тогда я требую испытания боем.

Вождь был неумолим:

— Ты, и вы все, нарушили наши законы. За это полагается лишь одна кара.

— Но мы, люди, никогда не пытались посягнуть на ваши земли. Нарушение закона по незнанию и сознательное пренебрежение суверенными правами кочевников — ключевое различие, — отрезал Граф, — к тому же, я прошу поединка не как твой сородич, а как мужчина и воин. И призываю всех присутствующих в свидетели!

— Мой лорд, — подал басовитый голос один из стражников. — Не смею гневить тебя, но чужак прав. Мы не можем отказать ему по надуманным причинам.

Ноздри вождя снова гневно раздулись, однако он, сдерживая злость, кивнул. Шаман снова вступил в разговор:

— В конце концов, какая разница. В итоге все равно чужаки умрут.

— Я ставлю на кон свою жизнь и жизни своих товарищей, — высокомерно сказал Граф, после чего повернул голову к нам и незаметно подмигнул. — Против жизни и свободы нашего короля.

— Ты умрешь, не успев и осмыслить, какую глупость совершил, — прогрохотал лорд Гленарван. — Кто направил вас сюда?

— Десятник Темный Дождь, — произнес Линд.

— Тогда он и снесет голову этому глупцу.

— Но для начала мы кое-что исправим, — хитро произнес шаман и начал водить руками в воздухе, четко и внятно проговаривая слова заклятия. Я не поняла, что он делает, поскольку не могла распознать магию. Но, когда он завершил…

Наш мечник снова стал человеком.

Видимо, разоблачающий наговор был направлен только на него. Или слишком слаб. Или… нас планировалось оставить в телах кентавров для чего-то другого. Что ж, Графу сие превращение только на руку. В новом теле всегда сложнее обращаться с мечом, да и с чем угодно. Вот только саррусы отзываются о степных племенах, как о неукротимых бойцах, которых редкий мастер может превзойти в бою один на один. И, если у них рядовые воины настолько сильны… представляю, что может сотворить с обычным человеком бывалый воин.

— Пошлите вестовых очистить боевую арену, — приказал вождь, ухмыляясь. — Она скучает по свежей крови чужаков.

Глава 23. Исход

Я помогла мечнику запрыгнуть на спину, чтобы его не затоптали еще до начала боя. Сейтарра тоже вынесли наружу, где я его незаметно коснулась, чтобы привести в чувство.

Мягко говоря, ситуация дерьмовая. Мне не пробиться к королю, чтобы не дать ему умереть от потери крови и сил, и, сколько ему осталось часов или минут жизни, никто не знает. Поэтому, если Ульгем, некогда носивший дворянское имя де Рьюманост, действительно владеет каким-то секретом, ему лучше закончить бой побыстрее. В нескольких словах я шепотом, сквозь зубы передала мысль Графу, на что он проронил лишь одно скупое «посмотрим». Видимо, и сам не уверен, что не совершил глупость.

Арена оказалась всего лишь обширной площадкой, полторы сотни метров в диаметре, огражденной частоколом. Правда, колья не только возвышались острием в небо, но и были обращены внутрь. Так сказать, для поднятия интереса к кровавым поединкам. У меня мелькнула несвоевременная и идиотская мысль — где же они посреди степи столько деревьев взяли.

Земля внутри боевого манежа обильно покрыта брызгами и пятнами крови. Кое-где валяются фрагменты доспехов. Явно служит для разрешения и внутренних споров, что отвечает диким нравам кентавров. Сами зрители, тут же собравшиеся вокруг, едва заслышали о необычном бое, плевали на нас, выкрикивали оскорбления и просто свистели. Я молча стояла, не пытаясь даже пошевелиться — в горло и бока уперлись копья, с остальными поступили точно так же.

Граф, держась подальше от плевков, вышел на середину неровного круга. Все такой же надменный взгляд темно-зеленых глаз, подбородок, увенчанный остроконечной бородкой, чересчур большой для его лица нос, прямая спина, шелковая бандана, скрывающая короткие черные волосы, рубашка в цвет, у которой воротник выполнен в форме и в цвет языков пламени. Высокомерная, крикливая внешность. Не таким привыкли видеть суровые мужчины степей воина, и отовсюду слышались поношения, свист и улюлюканья. Некоторые даже пробовали бросаться грязью.

Его уродливый меч тяжелым грузом лежал в руке. Граф сделал несколько пробных взмахов, двигаясь легко и непринужденно, но сейчас эффектность движений сильно подпорчена орущими дикарями вокруг. У него нет преимущества. Оружие кентавров и длиннее, и тяжелее, да и бьют они со значительно большей силой. Возможно, Графу стоило взять мой двуручник. Как ни странно, он легче и ухватистее его Гранадо Цвейхта.

Однако, не зря говорят, что воин может достигнуть высшего мастерства только с тем оружием, с которым по-настоящему породнится в битве. Были ли у него битвы? Откуда мне знать. Сейчас Графу где-то тридцать с хвостиком лет, и рос он в Ургахаде… наверное, были. Возможно, у него есть небольшое преимущество за счет того, что кочевники не знают о происхождении мечника, и считают его ойлемцем.

— Что будет, если он проиграет? — спросила я шамана, стоящего почти рядом. Он хмыкнул, проигнорировав вопрос. Да и вопрос, в общем-то, глупый.

Темного Дождя разыскивали недолго. Наконец, разозленный тем, что отвлекают от важного дела, но одновременно обрадованный, что не зря, кентавр выехал на арену и обошел ее по кругу, тем самым закрепляя свое главенство.

— Чертова консервная банка, — пробормотал Сейтарр. Он почти ничего не видел — частокол в рост среднего человека, интенданту приходилось приподниматься на носках, чтобы разглядеть происходящее.

— Помнишь, как мы захватывали «Храпящий»? — тихо спросила я. Он кивнул. — Латы — не проблема. Но, если получит хоть один удар сам…

— Да они толще, чем стены крепости! — воскликнул Сейтарр. Помолчал, затем выругался, пояснив: — На этого выскочку сейчас все наши надежды.

— Как будто был шанс выбраться из центра стойбища, — вздохнула я, стараясь не сильно тревожить острие копья.

Вооружен десятник двумя легкими боевыми топорами на длинных рукоятях. Своеобразная форма. С одной стороны лезвие топора, с другой — остро отточенный четырехгранный штырь, чтобы пробивать доспех. С его разбегом удар выходит почти таранный, а места, чтоб разогнаться, на импровизированном ристалище полно.

Граф слегка наклонил голову и отсалютовал мечом, точно так же, как это делал тот известный парень из Эрвинда. Войска кентавров разразились нецензурной бранью, но кое-где слышались и редкие похвалы. Принять смерть в бою, почетней участи нет.

Хотя, как по мне, лучше остаться в живых. Но меня здесь никто не спрашивает, увы.

— Бой! — отдал короткий приказ вождь, и здесь стоящий на возвышении.

Темный Дождь переступил на месте, затем прыгнул вперед и набрал скорость, занося топор для удара. Я видела, что он собирается сделать. Удар сверху и тычок острым концом вперед, возможно, подсекающий удар левой. Мечник ловко ушел из-под удара, но слишком приблизился, и мощный противник сбил его с ног. Граф медленно поднялся, брезгливо стряхнул пыль и снова выставил меч в боевую позицию.

Как-то он скован. Двигается не так свободно, как обычно. Мне-то не знать, столько уже поединков с Графом позади. Страх? Ответственность? Тем не менее, он уклонялся от части ударов, часть парировал, а во время одного из взмахов даже ловко срубил рукоять, оставив противника с одним топором. Дождь презрительно расхохотался и начал теснить низкорослого человека, тот выжидал, делая пробные удары, которые едва оставляли царапины на прочном металле. Наконец, Граф отметил какой-то особый, ему подходящий момент и, отбив топор, нанес удар по передним ногам.

Кентавр вздыбился, однако мечник только того и ждал. Он подскочил вплотную, увернулся от копыта и сделал прямой укол в живот, не защищенный броней, довершив и без того глубокое ранение рывком вбок. Десятник упал на бок, но поднялся. Из-под латной юбки сочилась, стекала густыми каплями на землю темная кровь.

— Ты… — в ярости прохрипел он и обрушил прямой, бесхитростный удар на голову человека. Тот подставил меч, хладнокровно отбив топор в сторону и резко вывернул кисти, для такого движения даже названия нет — клинок вошел снизу вверх, глубоко в мышцу руки. Выдернув меч, Граф воздел его над головой, крикнув:

— Это и есть ваше испытание?!

Что началось вокруг арены — словами не передать. Кентавр стоял, покачиваясь, зажимая рану второй рукой, но они узрели, что нашему лучшему фехтовальщику десятник великой степной армии на один зуб. Лорд Гленарван, кажется, что он сейчас откусит от частокола кусок бревна и будет его долго жевать от злости, процедил:

— Послать за Ризом!

— Я здесь, вождь, — донесся высокий голос, удивительно высокий для степняка. Девушка? Но нет, через толпу с трудом пробрался юноша, вооруженный алебардой. Почти без защиты, лишь там, где человеческая часть переходит в лошадиную, пояс с нашитыми стальными пластинами. Тоже невысокий, на голову ниже среднего воина-кентавра, светловолосый, немного даже лопоухий. Шкура тоже светлого цвета, но, если у того же Линда она действительно, как песок, здесь скорее золото, богатое и сияющее. Жилистый и двигается, будто река течет. У таких ребят очень сложно предугадать выпады, возможно, он и в самом деле лучший.

Правда, Линд, или сам Граф, вроде как говорили, что сильнейший в стане степняков всегда вождь. Темный Дождь сам покинул арену, но сразу за частоколом упал без сил. Кажется, первая рана задела жизненно важные органы. Я со страхом увидела боковым зрением, как его обвязали веревками за ноги и куда-то тащат.

Очень медленно на сей раз шел противник. Каждую секунду изучал движения Графа, но тот, как назло, застыл в одной горделивой позе, небрежно воткнув меч в землю. Он даже не смотрел на кентавра.

Юноша остановился напротив и едва заметно наклонил голову, выказывая уважение к необычному противнику. Громко назвал свое имя:

— Риз Дийом, рожденный под Карающей горой.

— Ульгем. Безродный, — насмешливо и с затаенной горечью отозвался человек. — Счастлив буду скрестить оружие с тем, кого лорд Гленарван ценит даже выше, чем своего десятника.

— Под его командованием скоро будет тысяча воинов! — громогласно произнес вождь.

— Что ж. Рад за него, — без тени улыбки сказал Граф и выдернул из земли оружие. — Анбинден!

Непонятно, к чему он. Кентавры не знают о школах фехтования и не осведомлены о том, что в начале поединка клинки требуется красиво скрестить. Либо сам возглас для Графа важнее, но, судя по его напряженному взгляду, враг сейчас попался не из простых. Тем не менее, боец степей догадался, чего от него хочет разодетый мечник и уважительно протянул руку, коснувшись острым лезвием алебарды клинка. Человек усмехнулся и медленно пошел по вытоптанной сотнями драк земле, мягко опуская стопу, не отрывая взгляд от кентавра.

Молодой воин тоже не стал с воплями нападать. Его передвижения подобны кошачьим, никак не тяжелая поступь боевого коня, но осторожные шаги, не оставляющие даже небольших завихрений пыли. А ее здесь полно, хоть частично и орошена, стянута кровью.

Постепенно оба начали сокращать расстояние. Граф, конечно, понимал, что в любом случае получит первый удар, но другого пути не было. Если с десятником он еще мог как-то фехтовать, то алебарда давала хозяину огромную дистанцию атаки, возможность наносить рубящие и колющие удары, а также цеплять противника или его оружие специальным крюком. Кроме того, парень явно слывет великим поединщиком. Значит, его силы достаточно, чтобы проткнуть любого латника-кентавра, а слабым подобный удар точно не назовешь.

Оружие стремительно свистнуло в воздухе. Мечник дал острию ударить в плоскость меча, но от уходящего обратно крюка отскочил. Риз с невероятной скоростью начал атаковать чужака, проводя великолепные и смертельно опасные удары в голову, грудь, ноги, стремясь то ранить Графа, то лишить его возможности передвигаться. Тот перестал даже вращать мечом, отбивая удары, и просто старался уклониться. От последнего движения ему снова пришлось валяться на земле, поскольку кентавр провел изумительную атаку в пояс и тут же коротким ударом подсек ноги.

Граф просто отпрыгнул в сторону и перекатился через плечо. Тут же его снова настигла безжалостная степная сталь, зацепив гарду меча, однако не очень массивный на первый взгляд мечник уперся ногами в землю и рванул алебарду за древко, отчего Риз едва не выпустил оружие, но человек уже прыгнул к нему и пришлось стремительно развернуться, снеся нападающего крупом.

Несколько раз подряд оказавшись в пыли, наш предполагаемый защитник не падал духом. Он поднялся, злобно усмехаясь — такая улыбка появляется на моем лице в шторм — и снова бросился на врага. Риз начал вращать алебарду, словно лопасти ветряной мельницы, ускоренные в десятки раз, раздавался звон, но ни один не желал уступать. Оба, и юный кентавр, и ярко одетый мужчина явно наслаждались схваткой, но я отчетливо видела каждое движение Графа, пока клубы пыли, выбитые копытами, ногами и металлом, не стали скрывать от нас часть происходящего.

Мечник начинал уставать.

Его скорости работы с тяжелейшим клинком, возможно, и хватило бы, но здесь он столкнулся с явно превосходящей силой. Руки едва заметно подрагивали в плечах, но Граф по-прежнему держался. Наконец, он разрезал пылевое облако и нанес едва заметный порез противнику, однако, золотистая шкура того сразу покрылась красными бусинами, которые снова укрылись пылью.

Еще несколько секунд оба продолжали тянуть поединок каждый в свою сторону. Юный Риз все же допустил ошибку первым — я увидела, как силуэт мечника метнулся к нему и один-единственный раз взмахнул мечом, но сам вскрикнул от боли.

Тело кентавра, выполнив последние приказы разума, все же нанесло удар. Дийом, рожденный под Карающей горой, попал под карающий клинок — его стройное тело рухнуло на землю, и голова отвалилась назад, открыв взору горло, рассеченное почти до позвоночника. Даже на самой кости неумолимый Гранадо Цвейхт тоже оставил едва различимую зарубку, которая стремительно окрасилась багровым цветом.

Толпа кочевников, до сего момента люто вопящих в поддержку своего воина, застыла в безмолвии.

Послышался вскрик, и алебарда с окровавленным наконечником полетела в сторону. Ульгем, стоящий посередине арены в оседающих частицах песка и земляной пыли, держался за плечо, его одежда быстро намокала от крови. Удар пришелся насквозь — сзади тоже сбегала обширная темная и мокрая полоса. Правая рука.

Он правша.

— Третий бой, — с ядовитой ухмылкой пропел шаман.

— Третий! — поддержали его вопящие соплеменники.

— Остановитесь! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы подбираются к глазам. — Он сразил ваших сильнейших воинов! Неужели этого недостаточно?

— Всегда должно быть три боя, — в ярости сказал вождь, пробираясь ко мне. Он отшвырнул копья и ударом огромного, твердого, как копыто, кулака опрокинул меня наземь, еще и лягнув прямо по ребрам. Боль огнем отозвалась в теле. — Запомни, тварь, которая сегодня умрет: сильнейший среди степей — я!

Голос подал тяжело дышащий Граф:

— Ты за это ответишь, — произнес он негромко, не отнимая руку от пробитого навылет плеча, но его голос прозвучал настолько резко, что кентавры притихли. — И за это, в том числе.

Перехватив свое оружие, только что обезглавившее одного из лучших воинов, возможно, всего Ургахада, левой рукой, мечник ждал. Лишить фехтовальщика основной, ведущей руки, особенно в обращении с двуручным оружием — все равно, что лишить его всех чувств и заставить сражаться.

Но Граф ждал. Чинка, не стесняясь никого, плакала, даже на глазах сурового Линда появилось нечто, похожее на влагу. Я утирала кулаком непослушные слезы — стражники так и не приставили копья обратно к моему телу, устрашенные яростью собственного повелителя.

Лорд Гленарван молча поднял свой огромный меч и открыл створки ворот. Мечник с непонятным выражением на лице смотрел не на его клинок, а на него самого. Возможно, тому виной пыль, размывающая черты лица. Медленно, очень медленно тот, кто правил непокорными и дикими племенами Хельмерских степей, стал напротив него, очень долго молчал, хотя лицо кентавра выражало невыразимую смесь из злости, бушующей в душе и робко подающего голос уважения.

— Ты лишил жизни двух искусных бойцов, — тяжеловесно сказал он. Граф молча кивнул и пошатнулся. — Ты осмелился бросить вызов нам, сильнейшим, и выиграть два боя из трех, обязательных для Испытания. Твой дух будет увековечен в нашей памяти, воин.

Все замерли, чувствуя, что над просторной ареной посреди степи сейчас завис один из Древних, который наслаждался войной в любых ее формах. То, что сейчас творили на крохотном пятачке суши живые существа, исполненные благородной и всесокрушающей ярости, ему точно по нраву.

— Но ты глуп, — закончил речь лорд.

Граф выпрямился. Его небольшой рост стал в смертельных схватках преимуществом, однако несгибаемый дух — вот то, что на самом деле принесло бретеру две победы. С презрением и странной жалостью в голосе ответил:

— С горечью вынужден признать, что вы ошибаетесь, лорд Гленарван.

Вождь вперил в него пылающий взгляд. Мечник продолжил, откашлявшись и сплюнув темный сгусток:

— Вы явно недооценили мою глупость, — и рассмеялся.

— Тогда умри, как подобает всем под Единым небом, — рявкнул вождь и бросился вперед, занося меч для удара. Я хотела зажмуриться, но ощутила, что веки словно набиты песком изнутри. Взгляд прикипел к тому, что должно было свершиться.

Секунды стянулись в тугую пружину, а затем совершили бросок, которого не погнушалась бы самая безжалостная и хитрая змея.

Человек, последний год занимавший должность корабельного лекаря на пиратской шхуне под легкомысленным названием «Храпящий», свирепо оскалился. За мгновение до того, как черный клинок обрушился на его голову, он взялся за оружие обеими руками, неуловимо быстро отступил в сторону, а затем молниеносно нанес два удара — косой снизу вверх и пронзающий сбоку, оказавшись уже на шаг в стороне.

Ошеломленные, все смотрели, как огромный воин сделал несколько нетвердых шагов и медленно упал, как подрубленный вековой дуб.

— Все рано или поздно умирают, — прошептал Сейтарр в звенящей тишине.

— Нет! — выкрикнул шаман, стягивая нелепый убор из перьев, веток и прочего хлама.

Граф, прикрыв глаза, договорил:

— Но, что самое прискорбное, вы недооценили мою силу.

* * *

Вождь был все еще жив. Он приподнялся на локтях, нам открылась первая страшная рана — поперек груди, рассекшая даже кости.

— Добей… — прохрипел он и закашлялся. Из-под могучего тела растекалась уже небольшая лужица крови, что не могла даже уйти в твердую, плотную землю. — Дай мне умереть спокойно и не думать о своем позоре…

— Нет, — произнес Граф, набрав воздуха в грудь и так же медленно выдохнув. — У тебя есть сильные целители. Не стоит думать о проигранной схватке, как о конце жизни. Каждый поединок только повод стать сильнее, независимо от того, выиграл ты или проиграл. Ты нужен своему народу.

Помолчав, добавил:

— А нам нужен наш король.

— Забирайте его… и провалитесь в преисподнюю! — зарычал кентавр, беспорядочно дергая ногами. Створки ворот открылись, и к нему сбежались женщины, верные стражи, шаман кричал на всех, что они только мешают, и раздавал направо и налево удары увесистым посохом.

— Интересно, а у них, случайно, нет славной традиции — добивать поверженного вождя? — задумчиво сказал Деррек.

— К кресту! — велела я. Пространство вокруг нас немного освободилось, из-за ворот выбежал Граф с мечом в руках, я развернулась к нему корпусом, хлопнув по боку. Мечник благодарно кивнул и запрыгнул на спину — до того места, где распят Фастольф, чуть меньше мили по прямой.

— Руку перевяжи хотя бы, — крикнула я. Граф возразил:

— Все в порядке, капитан.

— То есть как — в порядке? Тебя же проткнули насквозь!

— Потом расскажу. Давайте убираться отсюда.

Кентавры ошеломленно пропускали нас. Думаю, впервые за всю их историю был кто-то настолько дерзкий, чтобы нарушить табу, затем выиграть испытание боем и забрать пленника. Вряд ли степняки отдавали себе отчет в важности человека, которого пытали, но сам факт того, что у них из центрального стойбища что-то забирают, причем честно и с согласия лорда, приводил разум копытных к ступору.

Хвала богам, король жив. Его дряблое, измученное тело не двигается, но грудь едва заметно приподнимается и опускается. Осторожно опустив грубо отесанные бревна на землю, я приказала развязать веревки на руках и ногах, а сама прижала ладонь к груди и начала наспех перебирать все известные исцеляющие заклинания. Ногу и глаз отрастить не удастся, по крайней мере, не здесь и не моими силами, но жизнь ему я сохраню.

Наконец, его дыхание стало ровным, страшные обожженные шрамы сошли, а культя ноги затянулась розовой кожей. Деррек принес наши мешки — их так и свалили грудой около шатра вождя — и достал одеяло, которым бережно накрыл Фастольфа. Так себе затея, конечно, в летнюю жару, но ничего тоньше у нас нет. Хотя бы слепни не будут досаждать. Я с досадой оглянулась по сторонам, намереваясь найти что-то вроде маленькой тележки или даже волокуши. Безрезультатно.

— Демон бы их побрал, — скрипнула зубами я, — надо связаться с Джадом. Пусть достанет нечто вроде флевилла или куфа, и вышлет нам навстречу. До тех пор будем нести его на одеялах, на спине постоянная тряска, а король еще слишком слаб.

Сейтарр порылся за пазухой и достал связку амулетов, выбрал из них тускло-голубой кристалл, ограненный в форме ромба. Сказал:

— У меня есть амулет левитации…невероятно редкий и дорогой. Я никогда его не использовал, но может помочь, капитан.

— Дай сюда, — отобрала я стекляшку, — потом новый купишь. Двадцать штук. Как он работает?

— Нужно поместить на шею или в руки, вот так… и сказать «Тарим».

Тело пленника тут же взмыло в воздух. Не слишком высоко, интендант несколько раз провел пальцами по кристаллу, который покоился на одеяле, и король, висящий в воздухе без сознания, поднялся еще выше.

— Отлично, — обрадовался Деррек. — Теперь привяжем его за ноги…

— …и четвертуем? — иронично спросила я. — Скрепи концы одеяла вот так… да. Он все равно плывет в воздухе, но глотать пыль из-под наших копыт его величеству ни к чему. Поэтому повезем перед собой. Древко копья вставь вот сюда, и второе сюда.

Король, добротно и тщательно завернутый в одеяло, поплыл перед нами, подгоняемый тупыми концами копий. Мы разобрали мешки, продуктов совсем мало, но до места, где стали на якорь, дотянем. С Джадом я все же связалась, сообщила, что едем обратно. Старпом обрадовался, затем огорчился, услышав, что мы почти сжевали провиант, и пообещал подготовить пир.

Степные племена, в огромном количестве собравшиеся посреди земель, которые они исконно считали своими, остались позади. На наш трофей я вдобавок наложила Облако Безмолвия, чтоб его не потревожили звуки извне.

— Сколько будет работать твой амулет? — спросила я Сейтарра. Он пожал плечами:

— Мне говорили, что он очень мощный. Но насколько мощный — не представляю. Может, всю жизнь можно вот так парить?

Я хмыкнула. «Всю жизнь» — немного чересчур. Но в амулетах я не слишком разбираюсь, поэтому закрепила на свертке с королем несколько страховочных веревок, связав их морскими узлами.

Небольшой отряд, с затаенным триумфом покинув стойбище, встречал садящееся солнце. Линд с опасением заметил:

— Капитан, нам бы выспаться. Днем ведь не заснем, жара стоит такая, что хоть под землю зарывайся.

— Скачем всю ночь, — отрезала я. — Под утро пару часов спим и двигаемся дальше.

— Поддерживаю, — лениво отозвался Граф. — К тому же, мы с мастером Сейтарром отлично выспимся и на ваших спинах.

— Говори за себя, — проворчал тот. — Я два месяца еще на спине спать не смогу. На своей. И сидеть. Тоже на своей.

— А я вам мазь целебную дам на корабле. С собой не захватил ничего против ссадин, уж простите.

— И все же, Граф, — упрямо сказала я, так и не смогла выбросить из памяти его слова. — Объясни, как? Что с твоей раной? Какой-то хитрый трюк.

Мечник зевнул и похлопал по моему боку. На самом деле, по закрепленному там клинку.

— Ранить может всякое лезвие, капитан. Никто из степняков меня даже не задел. Они привыкли сражаться с саррусами, для них кто-то вроде меня — слишком подвижная цель.

— Тогда откуда такая страшная сквозная дыра на твоем плече? — с укоризной спросила Чинка. Граф коротко хохотнул и ответил:

— Не все так страшно, как кажется, — сзади раздался непонятный звук, затем он что-то показал остальной команде. Мне не видно, издевается, собака.

— Да ладно! — воскликнул Деррек.

— Что там? — недовольно спросила я. Мне сунули под нос маленькое блестящее лезвие треугольной формы, одно целое с металлической рукоятью. На хирургическом ноже до сих пор виднелись следы крови.

— Я сам себя порезал, — пояснил Граф. — Сделал два небольших надреза спереди и сзади, сдавил, пустил кровь. В пыли воткнул алебарду под руку, создавая иллюзию, что опасно ранен. И лорд Гленарван попался на простой, по сути, крючок.

— Хитрый плут! — восхищенно произнес Линд. Это как раз по его части — различные хитрые уловки и ловушки.

Сейтарр тут же уточнил:

— А если бы без обмана, сила на силу?

— Скорее всего, победил бы. Но капитан еще перед боем сказала, что надо беречь время, вот я и сократил поединок до пары точных ударов. И… мастер Деррек, не могли бы вы везти мастера Сейтарра немного поодаль?

— Не могу, — опешил тот. — Я же сверток толкаю в паре с Линдом.

— Ясно. Жаль, — сокрушенно произнес Граф. — Просто, мне кажется, что мастер Сейтарр там, в лагере, вывалялся в каком-то особо вонючем дерьме.

Интендант вздохнул. Затем медленно произнес:

— Знаешь, Граф… я бы давно написал про твое испытание балладу. Даже первые строки наметил. И все бы ничего, не будь ты таким высокомерным чванливым ублюдком!

— Сейт, ты делаешь это неправильно, — упрекнула его Чинка и стащила с моего бока меч, несмотря на протестующие возгласы хозяина. Приложила его эфесом ко лбу, затем отставила в сторону на вытянутой руке и замогильным голосом произнесла:

— С горечью вынужден признать, что вы ошибаетесь, лорд Сейтарр. Вы явно недооценили мое высокомерие. Но, что самое прискорбное, вы недооценили то, насколько я чванливый ублюдок!

Деррек зашелся смехом, я фыркнула, интендант так сам едва не свалился от хохота. Лучник вежливо улыбнулся, поддержав общее веселье хотя бы формально.

— Боги, с кем же меня свело провидение, — тяжело вздохнул Граф. Я ухмыльнулась, возвращая ему лекарский нож:

— Так приходит известность, друг мой. Вот увидишь, уже через несколько дней на корабле они будут взахлеб рассказывать о твоих подвигах. При этом количество побежденных кентавров возрастет сначала до пятидесяти, а потом и до ста, меч твой будет величиной с гору Рид, а шутку они запомнят, и будут повторять на разные лады до тех пор, пока она не надоест даже Ксаму.

— То есть, я обречен на вечные муки? — с тоской спросил мечник. — Леди Чинка, будьте так любезны, верните мое оружие.

— Увы. Почему-то люди очень неловко себя чувствуют, когда кто-то спасает их шкуры. Даже, если они в тот момент вовсе не люди, а кентавры.

Глава 24. Пророчества

Вжились в привычный уклад. Днем бежим, ночью спим. Амулет все еще работает. На время сна мы прекращаем его действие, чтоб надолго хватило. Да и приятного мало, если посреди ночи брякнешься на твердую землю.

Но на третью ночь нас разбудил дикий крик. Я, не понимая, что случилось, взлетела на ноги, чуть не размозжив Графу пальцы копытом, и увидела, как дергается сверток из одеял. Мы столпились вокруг него. Король то рыдал, то кричал, наконец, первым осмысленным предложением, которое мы от него услышали, было:

— Убейте меня… пожалуйста…

— Капитан? Вы его не вылечили до конца, что ли?

Я покачала головой:

— Ногу я ему не отращу, и болеть она будет еще с месяц. Но основная боль должна была уйти, я не понимаю, чего он орет.

Подойдя к одеялам, я опустилась на колени и внимательно посмотрела на его лицо. Проснулся. Спустя трое суток. Уцелевший глаз с ненавистью смотрел на меня.

— Убе-е-ейте-е… — провыл Фастольф.

— Секундочку, — наклонила голову я, — Сейтарр, подойди-ка сюда. Покажи его величеству нормальную человеческую рожу. Вот так.

Как по мне, лицо кентавра не слишком разнится с человеческим. Оно слегка вытянутое, у кентавров большой нос и крупные ноздри, чаще всего отсутствует борода. Но отличить, особенно тому, кто продолжительное время был у них в плену, довольно легко.

— Ваше величество, — проникновенно сказал Сейтарр, — все позади. Мы доставим вас домой.

— Что? — растерянно сказал король, затем попытался приподняться, но не смог. — Хвала небесам… но почему я связан?

— Вам нужен был покой.

Фастольф глубоко вдохнул чистый воздух, свободный от запахов нечистот и прочей грязи, затем несколько слезинок скатилось из глаза, смотрящего то в небо, то на вечно небритое, щетинистое лицо интенданта с неряшливыми усиками. Наверное, физиономия Сейтарра казалась ему сейчас прекраснейшим зрелищем на всем Кихча.

— А они? — спросил король.

— Нам пришлось перевоплотиться, ваше величество. Иначе к кентаврам и не подобраться.

— Спасибо, — прошептал он, растроганный. И, справедливости ради, пока что не в силах забыть, как с ним обращались дикие степняки. Хорошо, что не сошел с ума. — Я благодарю вас, герои. Как ваши имена?

— Сейтарр, — сказал интендант, рассудив, что лучше всего вести разговор ему. Начал развязывать веревки, стесняющие движения правителя. — Второго человека зовут Ульгем, кличка — Граф. Кентавры: Линд Тильман — песочный, эти двое — Деррек и Чинка. Черная — наш капитан, Тави.

— По кличке «Морская Ведьма», чтобы все прояснить, — усмехнулась я. — Чтоб вы не подумали сдуру, что мы ваши подданные.

— Я где-то уже слышал такое имя, — задумался король, но скривился и схватился за ногу. Я огорчила его:

— Будет болеть еще некоторое время, ваше величество. Но мы не всесильны, увы. Не сможем вырастить ее заново.

Фастольф развернул одеяло и с ужасом уставился на культю, затем выругался:

— Чертовы кентавры!

— Разве вы не помните всего этого? — с любопытством спросил интендант. Его величество вздохнул и снова завернулся в одеяло до пояса, все же не слишком культурно сидеть голым. Даже королю.

— Всеми силами пытаюсь забыть. Но кочевники оставили мне хорошее напоминание о моей глупости, будь проклят их род до двадцатого колена. — Он поводил рукой вдоль левой половины лица, там, где еще декаду назад был глаз. — Как вы меня нашли?

— Не все сразу, ваше величество, — произнес Граф, роясь в мешке. Достал оттуда несколько полосок вяленого мяса, отстегнул от ремней бурдюк с водой и протянул королю. — Вам нужно поесть. Но осторожно, мясо сначала рассасывайте, а потом жуйте. Внимательно, не подавитесь.

Фастольф сначала надолго приник к бурдюку, пьет небольшими глотками, но собрался, судя по решимости, вылакать его полностью. Наконец, оторвался, с жадностью отгрыз кусок мяса. Сказал:

— Ааыафе.

Мы переглянулись, затем интендант уточнил:

— Простите?

— Я говорю, рассказывайте, — поправился король.

И Сейтарр начал повествование. Часть с орогленнскими людоедами пришлось выболтать мне, однако дальше я передала роль рассказчика интенданту и просто наблюдала за королем. Спать уже не хотелось — его вопли выбили последние остатки сна, да и, судя по горизонту, скоро рассвет.

Спасенный на самом деле сравнительно молод, только выглядит стариком. На деле он явно младше Сейтарра, но старше Графа, то есть, лет сорок. Возраста придают утонченные черты лица, голод и общая изможденность. Средний рост, телосложение исключительно такое, что бывает у дворян вследствие роскошной жизни. Не слишком-то заметно, чтобы он серьезно изнурял себя, например, фехтованием. Кроме того, в темных волосах Фастольфа появились седые пряди, которых раньше не было. Неудивительно, такое пережить, хоть и виной всему исключительно его собственная придурь.

И во всем видны манеры — в том, как говорит, ест, даже взгляд его темно-синего, как море, глаза не назовешь пристальным. Любопытным — да. К тому же, хоть и пытается скрыть ее, но явственно видна тоска по ушедшим спутникам.

Когда Сейтарр добрался до поединка, король тотчас же поблагодарил Графа за проявленную доблесть. Тот буркнул «Пустяки», но похвалу принял, как будто так и должно быть. Тем не менее, как только наша история была завершена, Фастольф остался сидеть в оцепенении. Только губы поджал.

— Ваше величество? — спросил Деррек, наклонив голову, точно как собака.

— Да здесь я, — сказал тот, но мысли явно где-то вдали. — Беспокоюсь о королевстве. Лишь бы не было войны… снова.

— Простите за грубость, но беспокоиться надо было раньше, — хмыкнула я. — Сейчас нужно все исправлять, пока еще не поздно.

— Вы правы, леди. И моя вина неоспорима, однако…

— Однако, что?

— Сперва выслушайте, как все произошло. С самого начала, — вздохнул король.

* * *

Слухи о таинственной прорицательнице я впервые получил из уст своего постельничего. Но, как водится в крупных городах, спустя декаду о ее грядущем прибытии в Грен Таваль не говорил только младенец. По вполне очевидным причинам, смею заметить. Много историй ходило о ее силе: вещунья предрекла падение династии Крассов, постройку города в устье реки под названием Кривошейка, и это тогда, когда про Йеденуф никто даже не слышал! Кроме того, правителю соседнего королевства, Аргентау, она нагадала, что он станет причиной смерти четырех своих жен. И к моменту начала повествования три уже благополучно скончались, а разъяренный король Зимштерн поклялся никогда не жениться более.

Кто знает, что принесет ему грядущее…

Но история, которую я хочу вам поведать, как ни странно, расскажет не о нем, а обо мне и моем великолепном скудоумии.

Наступил день и час, когда прорицательница по имени Хевиш любезно согласилась посетить и мой дворец. Телом она необычайно худощава и высока — если бы я хотел смотреть прямо, разговаривая с ней, боюсь, мне бы пришлось устраивать специальный помост. Хевиш принадлежит к народу саррусов, но даже среди них мало тех, кто мог бы состязаться с ней в росте. Особой загадочности ей придают также темные, цветные татуировки вокруг глаза и на лбу. Да, забыл упомянуть, женщина сия еще и бреется налысо, отчего имеет вид жуткий и не от мира сего.

Слова, которые она мне сказала, когда впала в какое-то особое, одержимое состояние, я запомнил надолго.

«День, когда твое королевство расцветет в мире и благоденствии, будет днем, что озарит твою жизнь необычной красотой девушки королевской крови. Не всякий сможет оценить ее и понять, однако она принесет тебе радость, душевный покой и долгие годы жизни, а Рид Ойлему — вечную славу и процветание».

Клянусь, ее глаз при этом светился, а голосом словно говорили демоны из дальних уголков Темного мира. Но придворные мудрецы тут же взялись за толкования, после чего предоставили мне пред очи то, что сумели распутать. Их догадки, в общем-то, ничуть не отличались от моих собственных — мне предстояло породниться с дамой вряд ли привычной для нас, людей, красоты, а других племен на Кихча хватает.

Здесь я хотел бы заметить, что обращаться к прорицателям многие считают затеей полоумной и недостойной государственного мужа, но Хевиш тем и известна, что все, ею предсказанное, свершалось в точности. Не знаю, что за сила у нее такая. Моей первой серьезной ошибкой стало обращение к не такому сильному прорицателю, тем не менее, известному на всю столицу.

Да, уважаемый мастер Сейтарр, именно он нагадал мне спутников. Рыцаря без тени сомнения, пышногрудую лучницу, начинающего убийцу и мага, ни разу не покидавшего дома. И, если с первыми тремя никаких преград не возникло, авантюристов в мире полно, то мага, который ни разу не покидал дома, вытащить из дома, как правило, очень сложно. Почти невозможно. Однако я пообещал, что по возвращению его осыплют всяческими благами, а лавочникам я прикажу снабжать его магическими реагентами до самой смерти.

Говард Билш, а именно так его звали, нехотя согласился. Кроме того, помимо означенных героев я взял с собой лучший отряд королевской гвардии и снарядил самый быстроходный фрегат королевства Ойлем. Цель у нас была — легенда о прекрасной принцессе из дикого племени хорошо известна на всех трех континентах. Моим преимуществом было то, что я хорошо знал, где ее искать. В родословную одного из моих приближенных неведомый мастер включил и предков из одной отдаленной деревеньки, подробно указав место нахождения и разъяснив дорогу.

Добрались легко и без лишних приключений. Но там я потерял двоих разведчиков и Элизабет, которых ночью прирезали и съели проклятые дикари. Мной овладел такой гнев, что я едва не приказал уничтожить и людей, и их поселение, но разум был в смятении, а здравых решений он в таком состоянии не примет, на что и указал Говард. Что ни говори, а по части дисциплины ума он был великолепен, мастер Билш. Посему мы просто удалились оттуда, оставив кости наших товарищей без погребения — тогда каждый был уверен, что и кости тоже съедены.

О женитьбе я уже тогда начал задумываться, как о большой ошибке. Возможно, дикарка, которая ест людей, и сможет мне принести радость, но Ойлему вечную славу… возникает много вопросов о том, какую славу она может принести. Прорицания очень часто толкуются только в свою пользу, мы забываем, что они могут предрекать и неудачи, и беды.

Я отправил корабельного голубя с письмом, указывающим, что команда «Дэйлы» должна привести корабль в речной город под названием Арн-Коссад. По пути мы потеряли еще одного солдата в битве с горными троллями. Вы тоже на них наткнулись? Что ж, значит, ваш отряд был гораздо лучше подготовлен, чем вся моя армия. Герцог Титус Хельм отлично меня принял, его целители помогли моим людям, и, поскольку он является фактически, правителем немаленького города, я предложил ему выдать за меня одну из своих дочерей.

Не хотелось бы обижать его светлость, но вы ведь видели, как он выглядит, судя по вашему рассказу, леди Тави. Простите, капитан Тави. Я не хотел вас оскорбить. Так вот — у него вполне могла быть дочь «необычной красоты». Но жена и даже случайные любовные связи приносили герцогу лишь сыновей. На сыне я, как вы понимаете, жениться не хотел. Хотя это тоже могло быть частью загадки, однако подобные мысли крамольны и претят мне.

Пополнив запасы, мы предприняли отчаянную попытку дойти до полюса, где, по слухам, обитали могущественные стихийные духи, но самих духов так и не увидели — половину моих войск уничтожили охранники, и я вынужден был отступить. Там же мы потеряли и Говарда — он поскользнулся на гладком льду и потерял сознание от удара головой, после чего его тело еще и провалилось в какую-то загадочную ловушку. Нелепая смерть.

Да, возможно, проще было бы найти в Маркевии лесную фею и на ней жениться. Но какие гарантии, что она будет королевской крови? Тогда пророчество не исполнится. Меня больше беспокоила часть про «долгие годы жизни» — возможно ли, что, если я не женюсь, то умру через несколько лет?

Когда мы добирались обратно, замерзло насмерть еще несколько человек. У нас не хватало ни лошадей, ни припасов, ни теплых вещей, подготовка к экспедиции почти не спасла — все, что мы взяли с собой, либо не приносило ожидаемого результата, либо оказалось и вовсе бесполезным. На фрегат погрузили специальных тягловых лошадей с широкими копытами, но даже они проваливались в снег, без мага стало слишком сложно обогреваться, и несколько воинов перенесли сильнейшую болезнь. Один от нее и скончался, увы.

Мы покидали вечные льды с полной командой на «Дэйле», но из моего личного отряда в сорок гвардейцев и четыре особых наемника оставалось восемнадцать человек. После одного маленького островного порта мы недосчитались Терренхофа, нашего «убийцы». Я говорю так иронично, поскольку он за все путешествие даже меча из ножен не вытащил, хотя его ловкость и хитроумие нередко становились подспорьем. Тем не менее, он был осужден именно за убийство, и честно отсидел десять лет в тюрьме. Больших доказательств нам не понадобилось.

Тем не менее, он малодушно сбежал и сманил с собой несколько матросов. Возможно, тем самым он спас им и себе жизнь.

Пришвартовавшись в Меженверстанде, мы с офицерами обсудили следующий шаг. Голоса разделились — половина за то, чтоб возвращаться в Рид Ойлем, половина за то, чтобы продолжать поиски. Не могу сказать, что двигало мною тогда — жажда исполнить пророчество и все же принести государству процветание и славу, или азарт охотника, который из-за самолюбия не считался с потерями… но я уговорил экипаж двигаться дальше.

И здесь я совершил вторую серьезную ошибку. Не считая предыдущих, которые, скопившись лавиной, унесли много жизней отличных воинов. Я и рыцарь по имени Бенедикт Хилл решили двигаться не в один из городов, а прямо к крепости Нурден. Я рассчитывал поставить на кон все и уговорить вождя кентавров выдать за меня одну из дочерей. Несмотря на то, что подобная идея была воспринята моими людьми с ужасом, я искренне верил, что она станет ключом к разгадке прорицания.

На сей раз мы хорошо подготовились, сделав серьезные запасы скота, еды и снаряжения в том маленьком портовом городе, но судьбе было угодно распорядиться иначе. «Дэйла» попала в жестокий шторм, нас мотало по всему океану, а спустя одиннадцать дней, почти в месяц Цветов, разбило фрегат в щепки у берегов Ургахада. Погибли почти все. Оставшиеся сошли с ума… видимо, я тоже.

Правду говорю! Мне бы не помешало тогда немного ума. Поскольку, вместо того, чтобы двигаться в ближайший город, Эрвинд, мы собрали уцелевших людей и направились вглубь страны, в Хельмерские степи, где нас захватила почти армия кочевников. Людей, едва уцелевших в кораблекрушении, пытали, били, жгли, ели заживо. Я клянусь своей честью, я видел, как эти звери отрывают зубами куски от еще живого человека. Мы пытались договориться с ними, но к вождю я не сумел попасть с самого начала, а, когда меня привезли в центральное стойбище, я уже не был способен говорить нормально — жара, пытки и гибель всех, кто отправился со мной в богами проклятое путешествие, доконали меня.

Бенедикт погиб последним. Они разорвали его тело на части, а голову насадили на шест вместо знамени.

* * *

— Безумие, — сокрушенно проговорила я, — что мешало вам, ваше величество, объявить на весь мир, что ищете жену?

— Например, то, что племена людоедов, элементали, кентавры и всякие крайты не слишком стараются соваться в королевские дворцы? — подначил меня Сейтарр. — Нет, то, что происходило, ужасно. Но я не понимаю — неужели какое-то пророчество способно довести такое количество людей до самоистязания? Вы же король, неглупый, в общем-то. Слыхали бы вы, как о вас отзывался мастер Брадли! А вот эта затея с женитьбой… не понимаю.

Фастольф с горечью усмехнулся:

— Выяснилось, что я не только глуп, но еще и себялюбив и непредусмотрителен. Путешествие, что длилось почти год, в полной мере раскрыло все худшие стороны моего характера.

— Но придворные по-прежнему считают, что вы им нужны, — возразила я. — Они сами пытались рассылать поисковые отряды по всему миру, тем не менее, месяц назад решились на отчаянный шаг — предложили огромную сумму из казны тому, кто найдет их правителя.

— Всего месяц? — поразился он. — Мне, чтоб проделать такой путь, понадобилось целых шесть! Даже шесть с половиной.

— Мы уже знали, куда идти, — пожала плечами я и отогнала назойливую муху, едва не задев локтем голову мечника. — Кроме того, у нас быстрейший корабль, который ни разу не понадобилось ремонтировать во время плавания, и отличная команда. Отсюда и скорость.

Часть рассказа «О королевском скудоумии» прозвучала уже в пути. Нам следовало спешить — несколько суток займет дорога к месту, где мы бросили якорь, затем еще несколько до Грен Таваля. Получается встык к означенному сроку, дней двадцать запаса, не более.

Король уютно устроился на спине Линда, соорудили ему нечто вроде седла из тех же одеял и опустевших дорожных мешков. К поясу лучника приделали ремень, за который держался одноногий король, а к «седлу» — еще два, которые надежно уберегали его величество от падения оземь. Иначе получилось бы некрасиво и очень не по-королевски.

Учитывая услышанное, по-королевски — это когда ты носишься по всему миру в поисках страшненькой невесты из другой расы. Что? Как будто «необычная красота» можно толковать по-другому. Мне ли не знать, хе-хе.

— Ваше величество, — почтительно окликнул его Граф. Фастольф вопросительно повернул голову к нему. — А могло случиться так, что один из ваших придворных просто хотел выдать замуж свою дочь, редкостную уродину? Ведь вельможи тоже бывают королевского рода.

— Проверили в первую очередь, — недовольно ответил король. — Никого. Кроме того, великих прорицателей очень сложно подкупить. Даже, если собираешься провернуть подобный трюк, их надо соблазнять точно не деньгами, а чем-то другим.

— А вдруг вы просто неправильно подобрали группу искателей приключений?

— Я тоже об этом думал, — вздохнул Фастольф. — Проблема в том, что сбежавший Терренхоф — как бы он мог исправить ситуацию с кентаврами? Разве что, уговорить нас все же направиться в Эрвинд. А потом, например, к владыке Ургахада. Но отношения между правителями не допускают прямого моего появления даже в одном с ним городе, я уж молчу про личный разговор.

— Да-да, — скептически отозвался Граф, — нужны дипломатические ноты и прочий оркестр. А еще у Джартака есть лишь одна дочь, и та уже замужем.

— Подожди, я слышал, у него вообще нет детей? — задумчиво спросил Сейтарр, пожевывая очередное растение, которому провидение предписало тяжкую долю оказаться в зубах вечно сутулящегося мужчины.

— Врут, — отрезал мечник. — Два сына и дочь. Я сам услышал только недавно, в Эрвинде. Думаю, местным лучше знать.

На стыке двух летних месяцев степная жара приняла совершенно невыносимую форму. Солнце раскаляло землю так, что чувствовалось даже через копыта, и единственным спасением оказался быстрый бег. Люди попытались соорудить королю что-то, отдаленно похожее на зонт или полог, но он гордо отказался, ограничившись золотистой повязкой на лоб из запасов Графа. Почти корона.

Они сейчас, как братья-близнецы, разлученные в детстве. Причем одного брата забросили в приличную семью, обучали всяким полезным штукам, а второй ушел на войну и лишился ноги и глаза. Сменную одежду с собой брал только Ульгем, а костюмы у него все похожи — яркие, блестящие, красочные. Вот только запасной обуви для Фастольфа не нашлось, так что обвязали уцелевшую ногу тканью в несколько слоев, сшили, и приспособили под костыль чахлое степное деревце. Так что на привале король уже бодро прыгал и так же бодро жаловался на неудобства.

Уж простите, ваше величество, карету не подали.

И еды совсем немного. Воды набрали, случайно встретив едва различимый чистый ручеек, бьющий из-под камня, а вот грызть приходилось и печеных ящериц, и даже траву жевать. Нормальную пищу оставляли для короля и двух людей. Кентаврам нужно больше провианта, но и вкус, и нюх у них — точнее, на время стоит говорить «у нас» — очень притуплены. Так что и траву жевали, и кору, и листики с ветвями с немногочисленных кустов. Я магией выгоняла из-под земли землероек — очень вкусные зверьки. Жаль, что мяса на них мало.

Зря я наговариваю на короля. В общем-то, тип он неплохой. Простой в общении, не слишком требовательный. Свой парень. Может, конечно, ему после пыток наша поездка к океану кажется верхом блаженства, или он принял какую-то аскезу и нам не хочет говорить. Но, услышав о сумме, которую обещали за его живую тушку, лишь немного побрюзжал, уведомив нас, что «он бы снизил выкуп раза в два», при этом поклялся, что все будет выплачено до последнего золотого. Ибо все, что обещано от имени двора, скрепляется нерушимым королевским словом.

А ребята из команды, наоборот, как-то подтянулись. Речи ведут такие, что впору в Академию лекторами нанимать, расспрашивают про особенности управления государством и армией. Фастольф цветет от радости и подробно обо всем рассказывает. Идею с выполнением пророчества, кажется, окончательно забросил, чему мы все очень рады.

Один раз на нас попытался напасть отряд саррусов, однако был раскидан. Наверное, больше всего их поразило то, что люди сражаются вместе с кентаврами, я бы даже постаралась как-то щадить их, да вот только атаковало не соединение регулярной армии. Обычные бандиты, кое-как одетые и вооруженные. Собрали с тел еще немного еды и пару золотых, еде обрадовались даже больше.

Без компасов вышли к берегу значительно правее места назначения, после чего направились вдоль берега на запад. Странно. Отец рассказывал, что без ориентиров человека все время тянет влево, поскольку правая нога делает шаг чуть длиннее, чем левая. У кентавров, выходит, наоборот? Мы дважды умудрились отклониться вправо от намеченной цели. Или все дело в том, что слишком привыкли двигаться по компасу?

На пятые сутки обратного пути начали превращаться обратно. Я теперь понимаю, что Фастольф действительно притягивает неудачи — под ним шел Линд, которого я превратила в полуконя первым. Поэтому его величество изволили долго ругаться, вместе с седлом брякнувшись оземь и ушибив низ спины. Превращение почти мгновенное. Я сразу приказала скидывать снаряжение вместе с всадниками и ждать, пока все снова станут людьми.

Напугала короля. Собой. Да, мне не сложно накинуть на себя очередную личину, но ведь ему с нами еще плыть. Появлюсь заспанная на палубе, его величество не выдержит, и его схватит удар. Будет наглядное пособие — как превратить два миллиона золотых в двадцать тысяч.

Так что пусть привыкает, хотя и без того ужасов насмотрелся за время сватания.

Наконец, спустя два дня мы увидели хорошо знакомые мачты. Наконец-то добрались до «Храпящего». Экипаж, уже ставший небольшим лагерем, эдакое маленькое стойбище, разразился радостными возгласами, увидев нас и Фастольфа, который величественно восседал на закорках у Линда. Громче всех орал боцман, который оттащил в сторону и по секрету сообщил мне, что для короля уже готова каюта, а пара матросов временно поспит в трюме.

Сейтарр тут же принялся за работу — вытесал из запасных досок отличный костыль, даже резьбой украсил, а потом соорудил еще и протез на ремнях. Ему, как мог, помогал Чед, который все никак не мог поверить, что мы привезли настоящего, живого короля, пусть даже не совсем целого, и все стремился то поговорить с ним, то пощупать. Фастольф опробовал новые средства передвижения и поблагодарил интенданта за работу, а Ксам еще долго шутил насчет «короля-пирата», когда тот не слышал.

Ну и, конечно, Хог расстарался на славу. Сотворил на камбузе кучу разнообразной еды, которую даже не стыдно подать на королевском званом обеде. Но, учитывая того, кто находился с нами за грубо сложенным из досок и бочек столом, все обстоятельства пели в унисон. Интендант даже вытащил лютню, долго подкручивал колки, проверяя струны, а затем сыграл и столь любимую боцманом «Конвойную», и «Рыбу со сломанной спиной», и «Штормовую», даже несколько ургахадских маршевых песен. Затем какую-то любовную лирику, затем армейскую песню из Грайрува, после чего его чуть не поколотили. Пили и пели до самого утра, забыв даже про вахту. Только когда Фастольф Первый Одноглазый начал клевать носом, его под руки затащили на корабль и аккуратно уложили в каюте, которую раньше занимали Турлей и Оми.

Немногим позже, когда все разошлись, а Хог начал дымить своей вонючей трубкой, отгоняя мошкару, у костра остались только непьющий Ямми, я, уже порядком хмельная, Деррек и Джад Стефенсон.

Старпом некоторое время задумчиво смотрел на пламя костра, затем спросил:

— Расскажи, как оно.

— То есть? — не поняла я.

— Лошадью быть, — усмехнулся Джад, — пускай и только наполовину.

— Сложно объяснить, — сказала я, поводив руками в воздухе, но так и не найдя подходящего сравнения. — Степь — это такое твердое, огромное море.

— Только ты в нем не моряк, а корабль, — помог мне Деррек, крутящий в пальцах ленту, которой обычно стягивал волосы. Они рассыпались по плечам и опасно нависли над пламенем. — Маленький, юркий такой шлюп, который мотает из стороны в сторону.

— Не-е-ет, — протянула я. — Кентавр в степи — это ветер в ушах, дрожь под копытами. Мощь. Много дикой и необузданной силы. Единственное, что в нем общего с моряком — ощущение свободы. Но борьбы со стихией почти нет.

— Мы просто в пылевую бурю не попали, — возразил Деррек, покачав головой.

— Да уж, вот там пришлось бы несладко. А еще постоянная жара. Угораздило же уйти в Хельмерские степи, когда лето в самом разгаре.

— Идея была изначально Фастольфа, — развел руками Джад. — Ему и все тумаки.

Я ухмыльнулась:

— Нельзя ему тумаки. Нам и так попеняют, что короля не в полном здравии вернули. Кстати, мне теперь кажется, что всю операцию со спасением можно было провернуть гораздо проще.

— Например?

— Пока что не знаю. Но месяца через два подобная светлая идея, несомненно, придет ко мне в голову.

Глава 25. По пятам

Какое благо — после долгой дороги, наконец, хорошенько помыться. Еще вечером я, не выдержав, поплавала в теплой соленой воде — течение Дзетты Иноша делает воду вдоль берега Ургахада мягкой и приятной даже в зимнее время. А утром, четвертого, отчалили, и я смогла прикоснуться к заветному куску мыла. Технически нет ничего сложного: вода в корабельный душ набирается одним переключением рычага. Он подсоединяет маховик к насосу, который накачивает морскую воду в специальный бак. Раньше я опресняла ее вручную, с помощью магии, но теперь мы просто держим там несколько рунных камней.

Фастольф удивляется, что нас слишком мало, хвалит корабль, думает над тем, где бы он мог меня видеть. В конце концов, я не выдержала и прямо сообщила ему, что мы пираты.

— Это многое объясняет, — задумчиво сказал король, перебирая пальцем узоры на новом костыле. — Нет, не подумайте, я ничего не имею против.

— Корабли из Ойлема мы все равно не трогаем, — пожала плечами я. Мы сидели в моей каюте, укрываясь от полуденной жары, и, не спеша, цедили слабый эль. Я даже охладила пузатую стеклянную бутыль — слишком жарко.

— Может, вам выдать что-то вроде королевской грамоты? — спросил он.

— А что она дает?

— Не знаю пока… в мыслях нечто вроде «Дозволяется действовать открыто против торговых и военных кораблей иных государств».

— Предложение хорошее. Только, если вы мне выдадите подобный документ, все шишки, ваше величество, на вашу многомудрую голову. Так и до войны недалеко. А войну против Грайрува, например, Рид Ойлем не потянет.

— Тогда пусть все будет как есть. Мне нравится порядок, при котором в мою страну попадает гораздо большее количество предметов роскоши, чем прописано в торговых контрактах, — хитро поделился соображениями Фастольф, поболтав содержимым кружки. — Помимо всего прочего, еще и досаждает Торговая Гильдия. Мол, введи такие пошлины, поставь такие налоги, купи то, продай это… а я, между прочим, государь! И решаю сам, что во благо для моего народа.

— Не всегда удачно, — ухмыльнулась я. Он сдулся, но возразил:

— Кроме тех, кто хотел пойти, никто не пострадал. Мои воины знали, что охранять короля — ремесло небезопасное, особенно в долгом путешествии.

— Тем не менее, вы не отрицаете, что все произошедшее — ваша вина.

— Не отрицаю, — печально согласился король и отхлебнул из кружки.

— Пророчества до добра не доводят, — решительно отрезала я.

Фастольф еще раз вздохнул:

— Либо я что-то сделал не так. В связи с этим у меня к вам одно деловое предложение.

— Слушаю, — кивнула я, присосавшись к холодному напитку, но взглядом следя за его лицом. Какое-то оно чересчур странное в данный момент.

— Выходите за меня замуж.

Я подавилась.

— Что?!

— Я не шучу, — решительно сказал король. — Со своей стороны обязуюсь предоставить вам, капитан, все блага и не ограничивать в…

— Стойте!

Откашлявшись, я все же смогла произнести:

— Откуда вообще такая мысль?

— Ну, — замялся он, — вообще меня просили не говорить, кто именно выдал сведения, однако вы же ведете род от гоблинских правителей Внутренних Земель? Таким образом, у меня еще есть шанс выполнить условия пророчества.

— Так, — медленно произнесла я, закипая от злости. — Я даже спрашивать не буду, кто вам это рассказал. Проблема в том, ваше величество, что над вами поиздевались, думая, что подшучивают надо мной. Никакая я не принцесса. Мой отец — захудалый грайрувский баронет, получивший титул только после моего рождения, а мать из йрвайского племени. Тоже не старейшина и не женщина вождя, у них и вождей-то нет. Могу убедить вас в одном — гоблинов в моем роду не было, несмотря на физиономию. И на сей раз данный господин, столь любящий пошутить, просто купанием не отделается.

— Подождите, я же не сказал, кто именно… — воскликнул король растерянно. Я распахнула дверь, процедив сквозь зубы:

— Как будто сама не знаю.

Про «королеву гоблинов» изначально придумали моряки судна «Спящий Воробей», которое мы обнесли на две тысячи золотых чистыми, а мой экипаж неожиданно подхватил, после чего ко мне целый месяц иначе, как «моя королева», не обращались. Конечно же, больше всех усердствовал Ксамрий Ягос. Который, видимо, решил возродить старую забытую шутку, условия-то подходящие — король с бреднями от великой прорицательницы, которые принимает за чистую монету, я, внешностью не слишком уродившаяся. Но кто тут самый урод — так это боцман, можете не сомневаться.

— Ты чертов урод, — нацелив палец на мачту, прошипела я. Рыжий как раз висел там и перетягивал фалы[40]. Стукнуть его головой о палубу, что ли?

— Эй, эй, капитан, вы чего? — забеспокоился Ксам, ища, куда бы спрыгнуть и удрать. На корабле, правда, далеко не убежишь, но он приноровился лазить от меня в трюм, куда я из-за роста забираться не любила.

— Сам знаешь чего! Ладно я, привыкла уже к твоей придурковатости, но Фастольфа-то за что? Спускайся, кретин.

— Нельзя же так, — проворчал он, все еще принимая происходящее за веселую игру.

— Допек уже, — хмуро произнесла я и сдернула его с мачты, а затем выкрикнула заклятие уменьшения. В итоге передо мной на палубе завозился миниатюрный боцман, раз в десять меньше прежнего. Я подняла его когтями за ремень, задумчиво осмотрела со всех сторон и бросила в боковой карман, несильно прихлопнув сверху.

— Вот там и сиди.

Ксам пытался что-то орать, но для моих ушей его комариный писк был музыкой. Шэм, сидящий на фальшборте, с опаской поинтересовался:

— За что его, капитан?

— Вздумал меня за моей спиной Фастольфу сосватать. Кому-то еще смешно? — рявкнула я. Матросы убрались из пределов моей досягаемости, сдерживая смех, только Джад остался на юте да рулевой тщетно пытался сдерживать дрожь в плечах и животе, раздувая щеки.

— Прости, конечно, Тави, но действительно забавно, — виновато улыбаясь, сказал старпом. Я хмыкнула:

— Тоже умею шутки шутить. Пусть пока посидит в кармане, авось умнее будет в следующий раз.

— Ксам? Умнее? — переспросил Джад. — Без шансов. Может, и оставишь его таким маленьким? Посадим в клетку, будем кормить хлебными крошками.

— А пользы тогда от него? Так хоть какая-то была.

— Смотри. А то взорвет тебе карман, как камбуз тогда, и одежду испортит.

— А он без подсумка с камнями, — ухмыльнулась я. — Нарочно осмотрела.

* * *

Четвертое первой декады месяца Зеленых Иггов. Зеленые игги — такие маленькие невидимые зверьки, которые любят прятаться среди древесной листвы и барабанить лапами по стволу. К сожалению, упоминания о них сохранились только в рукописях — месяц назвали так потому, что именно в это время число иггов превосходило все разумные пределы. И их начали истреблять, да так усердно, что в наше время остались лишь сказки да легенды.

От Нурдена до Грен Таваля плыть всего ничего — пять суток с попутным ветром, восемь в штиль. Ветра почти нет, но мы особо не расстраиваемся. Меньше работы с парусом. Из прибрежных поселков взяли несколько бочек соленой рыбы да загрузили немного копченостей, так что от голода не страдаем. Правда, другая проблема — опять откуда-то появились крысы. Я же их изгнала с помощью одного премерзкого ритуала, и вовсе не горю желанием повторять, а тут снова они. Хотя, возможно, какая-то другая порода?

Ночью иногда слышно, как они скребутся в кубрике. Хог швыряется сапогами, пытается их выкурить с помощью трубки, но мелкие пакостники продолжают делать свое гнусное дело. А магию я повторно применить не могу, потому что нет нескольких нужных порошков. Кроме того, смесь для ритуала воняет настолько гадко, что двадцать кочевых стойбищ не сравнятся. Запах остается на руках, одежде и проникает везде, где не успели закрыть дверь, оставаясь там даже спустя декады. Такое ли большое зло — крысы?

Я сидела в каюте и пыталась вникнуть в лоцию реки Белогрызь, составленную Джадом, как вдруг корабль потряс страшный удар. Едва удержалась на ногах, стрелой вылетела наружу и завертела головой, пытаясь понять, что произошло.

Матросы перевесились через борт, но, судя по удивленным возгласам, никого из морских обитателей не было видно. А на кого еще думать? Прошло несколько часов, корабль уже заплыл далеко, погода ясная…

— Глубина? — спросила я у Турлея, который стоял и травил веревку лота.

— Большая, капитан. Черт его знает… Скорость — ноль!

— Может, подводная гора? На риф какой сели, — бросил Деррек, который остался за боцмана.

— Стоп двигатель! — велела я рулевому.

На поверхности воды показалась голова одного из матросов, который откинул со лба мокрые волосы и крикнул:

— Под дном все чисто! И корпус не поврежден!

Тут же ухватился за веревку, сброшенную ему помощником боцмана и сноровисто полез наверх. Корабль все равно как-то потрескивал и… стоял на месте.

— Что за… — обеспокоенно сказала я и отдала приказ:

— Свистать всех наверх! Ночную смену тоже. Не к добру это.

— Есть! — кивнул Турлей и, смотав веревку, ссыпался в люк. С первой палубы тут же раздался его ор.

Я насадила клинок на древко посоха, закрепив его при помощи специального изогнутого штыря, который обматывался поверх еще и тонким кожаным ремнем. Не знаешь, к чему готовиться — готовься к бою. Основное правило не вполне… честных моряков. Несколько боевых заклинаний уже привычно переливались на пальцах, готовые сорваться, как собака с ненавистной цепи.

— Тави, мачта! — крикнул Джад с юта. Я забежала вверх по лестнице и увидела нечто страшное — фок-мачта накренилась и зловеще поскрипывала. У самого верха, на стыке с марселем, ее держала невидимая рука!

Применив быстрое прозрение, я увидела, что у дерева сходится неясный угол из переливающихся линий. Единственное направление, куда мог двигаться «Храпящий» — назад.

— Полный назад!

И в ту же секунду третья силовая линия замкнула треугольник!

— Какого демона… — прошипела я и бросила в мачту несколькими словами, которые должны развеять магию. Но тщетно.

И в довершение на палубу упали несколько шипящих коробок, из которых выходил бледно-синий дым. Я подняла магический щит — первый рефлекс хорошего мага — зажала на всякий случай нос рукавом и попыталась еще одним заклинанием сдуть коробки за борт, но они оказались слишком тяжелыми, а дым почему-то оказался способным одновременно и течь на нижние палубы, и подниматься вверх.

— Не дышите! — закричала я, но было уже поздно. Почти все повалились на палубу, только Джад стоял с оружием в руках, окруженный простейшим защитным заклинанием. В дыму ничего не разобрать, но я подобралась к нему почти наощупь.

— Что происходит? — нервно спросил старпом, отбросив секиру в сторону.

— Откуда я знаю! — огрызнулась я. — Почему впередсмотрящий не предупредил?

— Не увидел, значит, — рассудительно сказал Джад, но его голос ощутимо подрагивал.

И надо же было нападающим выбрать такое время, когда ветра почти нет!

Тем не менее, колдовство помогло кое-как справиться с застеленной дымом палубой, и мы увидели его — корабль, вероятно, фрегат, что шел за нами на расстоянии менее половины корпуса!

— Твари, — коротко отметила я, увидев на парусе хорошо знакомый символ Ордена Нистоборцев. Вот не говорите мне, что сэр… как там его?.. Криббл, Краббл? В общем, что тот господин из Ордена, сидевший на приеме у мастера Брадли, никак не связан с происходящим. Но как они нас выследили посреди океана? И, самое главное, как сумели подобраться незамеченными?

На палубе показался хохочущий маг, разодетый в блестящую белую робу. Черт, мы даже дернуться не успели, как шхуну остановили и положили большую часть команды. Надеюсь, они не мертвы. Все, что угодно, только не это. Со злости я отправила в корпус их корабля несколько сильных ударных заклинаний, однако не только государственный флот пользуется специальной защитой. Все, чего мне удалось добиться — сожженные паруса, отчего фрегат начал быстро терять ход. В тот же момент нам в корму ударили абордажные гарпуны, и фрегат буквально повис на хвосте.

Хотела подбежать к корме и перебить тросы, но маг начал атаковать меня, и времени уже не осталось. Достав йрвайский меч, я поглотила несколько молний, но Джада колдун выбил почти сразу, разрушив цехембве, и старпом, охваченный огнем, бросился в воду. Я ногой вернула рычаг скорости в среднее положение и укрылась за ютом. Убегать с более тяжелым кораблем на буксире — так можно и кормы лишиться.

Быстроходнейший корабль в двух океанах взяли на абордаж. Какой позор. Я даже защищаться не могла — то тут, то там лежали все еще живые товарищи по команде. Думаю, их усыпили тем дымом. И в итоге, на палубе оказались несколько вооруженных рыцарей, мне удалось ранить одного в руку, а другого лишить меча, но с фрегата, догнавшего нас по инерции и зашедшего с правого борта, посыпались новые. Я затравленно оглянулась на них, увидела поблескивающие на доспехах защитные руны и бросила оружие.

— Вот так честные нистоборцы ведут бой? — иронично спросила я, за что тут же получила по зубам. О, мои многострадальные зубы. На сей раз еще и латной перчаткой, сжатой в сокрушающий кулак.

— Заткнись, темная тварь, — велел один из латников, — в борьбе с порождениями Ниста все средства хороши.

Меня торопливо обыскали, содрали длинный камзол, прощупали рубашку и штаны, даже сапоги сняли. А камзол подожгли и бросили за борт. Я едва удержала вопль отчаяния. Там же боцман… сидел в кармане.

Сплюнув кровь, я прошипела:

— Времена приходят и уходят, а Искатели остаются все такими же тупыми остолопами. Вас, ублюдки, никто не надоумил проверить мою биографию? Уверяю, найдете там много нового.

В этот раз одним ударом я не отделалась. Сжавшись, закрывая живот и частично ребра, я почувствовала, как руки заводят за спину, хотела было вырваться, да тяжелые металлические браслеты уже надели на запястья, вдобавок защелкнув на шее блестящую полосу. Волшебник крикнул с корабля:

— Это, чтоб не дергалась лишний раз. Как ты понимаешь, Морская Ведьма, мы подготовились к встрече с тобой. Колдовать в таких кандалах уже не получится.

На палубу «Храпящего» тяжело спрыгнул воин в доспехах с позолотой, видимо, главный. Густым басом из-под шлема велел:

— Всех связать и бросить в трюм. Пойдем на их корабле, чтоб потом вернуться в Телмьюн побыстрее. Капитану «Воодушевленного» — ждите передачи его величества и следуйте прямо в Грен Таваль.

— Вы и об этом знаете, — злобно процедила я, подергавшись еще немного. Кандалы словно высосали из тела способность творить магию, человек в белой робе не обманул.

— Вициус, — обратился к магу главный рыцарь, — вам придется спуститься сюда.

— Зачем? — недружелюбно спросил тот.

— Мы хотим держать ее и ее команду под контролем, а усыпляющего газа больше нет. Артиллеристы истратили все запасы для залпа. Кроме того, думаю, на базе выделят вам отдельную комнату с ценной библиотекой.

— Позаботьтесь, чтобы там вовремя доставляли еду, Дирк, — проворчал волшебник и неловко спустился по поданному трапу, придерживая здоровенный фолиант, висевший через плечо на белом, украшенном сверкающими бляшками ремне. С любопытством поднял мой пояс, выдвинул прозрачно-зеленый меч из ножен, пробормотал: «Любопытно».

— Сделаем, — кивнул Дирк, сняв шлем. Его светло-голубые глаза с иронией смотрели на меня. — Спасибо, Ведьма, что сразу очистила палубу.

— Да пошел ты, — хмыкнула я. — Одно дело взять меня, другое — найти обвинения и тех, кто осмелится свидетельствовать. Эй, скотина, положи мой меч на место!

Это уже магу.

— О… а разве я не сказал? — притворно удивился он. — Суда не будет.

Я не могла поверить своим ушам.

— Как это?

— Совсем это. Не будет, и все. Независимо от дня, когда мы придем в… нужное место, на следующий день тебя казнят. На рассвете, — довольный собой, уточнил он. — Ордену не нужны свидетели, твои злодеяния и демоническая внешность говорят сами за себя.

Лишь мельком я успела подумать про обожженного старпома, об остальных, услышала, как началась возня около камбуза — Хог, как обычно, заперся там — но Дирк кивнул кому-то за моей спиной и мир внезапно померк.

Очнулась я уже в трюме. В темноте было отчетливо слышно дыхание нескольких человек, из чего я заключила, что все живы и, возможно, даже целы. Окликнула:

— Джад?

— М-м-м-м-м-м, — донеслось из темноты, полное боли и обиды.

— Они не нашли вторых кандалов, так что ему только кляпом рот заткнули, — сообщил Граф. — Я видел его ожоги, жить будет. Только одежда и погорела, в основном.

— Хорошо, — негромко отозвалась я.

Надо что-то делать. А прежде, чем что-то делать, надо думать.

Вообще надо думать всегда и везде, вот только кто скажет, что посреди океана Оси может внезапно появиться невидимый корабль, который из палубных баллист закидает вас сонным дымом, погодите плевать ему в лицо… такое бывает. Как оказалось.

Теперь мы сидим в трюме, крепко связанные, я закована в какую-то цепь, напрочь лишающую способностей мага, и хорошей участи на горизонте не предвидится. Предвидится священное буйство клериков с финальным отрубанием мне головы. И выхода я пока что не вижу.

— Если у кого есть план побега, можете начинать рассказывать, — мрачно усмехнулась я. Темень, хоть глаз выколи.

— Последний раз я бежал из москаллской тюрьмы сугубо потому, что какие-то добрые господа подняли в воздух солидный кусок каменной стены, — хмыкнул угрюмый голос. Кажется, Шэм.

— Ага, и я, — поддержало его сразу несколько голосов.

За несколько дней нам сбросили пару яблок и несколько сырых плодов ца-си. Я, извиваясь, доползла до одного и впилась зубами — уж очень жрать хотелось. А еще спустя сутки кто-то, судя по писку, загрыз крысу и съел ее живьем, не погнушавшись предложить товарищам. На пятый день плена воздух в трюме резал глаза почище выгребной ямы.

Наконец, нас извлекли, почти ослепших и щурящихся от яркого солнечного света, на палубу, где свалили в одну кучу спинами к мачте. Кто-то с правого борта воскликнул:

— Ну и уродина!

— Что там? — спросила я. Все исхудали, отощали. Зато научились узнавать друг друга по голосу. Проклятые кандалы подавляют даже метку, не чувствую никого.

— Башня. Здоровая! Наверху какой-то маяк, — ответил Ойген, никогда не теряющий способности удивляться. — Но такая уродливая, что мне себе глаза вырвать хочется.

— Так вырывай, — недружелюбно буркнул один из рыцарей, охранявших нас. Верзила предложил ему:

— А ты меня развяжи, я глаза-то и вырву.

— И шлем в задницу засунем, — поддержал его брат. Рыцарь не поддавался на провокации:

— Вот сошлют вас на каторгу в Аргентау, там что угодно делайте.

В Аргентау?

— Но вы же из Грайрува? — спросила я.

— Тебе какая разница? Аргентау ближе, да и платят там больше.

— За каторжан?

Чего-то они не договаривают, благородные орденские рыцари. Каторжников никто и никогда не продавал, а вот рабов…

Да и Аргентау — единственное довольно развитое государство, где до сих пор предпочитают рабскую силу, хотя еще Феокл Бесстрашный доказал, что вольные наемники обходятся дешевле, а работу делают лучше. В результате, хоть страна и развитая, но отстает она от меркантильной империи Серого Жемчуга все быстрее и быстрее.

Кто сказал — не о том сейчас надо думать? А о чем же еще, скажите на милость? Я скована без малейшей возможности двинуть руками, команда мне помочь не может, интендант, кажется, язык себе прикусил, только мычит от боли, Джад небоеспособен, Ксама сожгли заживо и выкинули за борт… о чем мне сейчас нужно думать? А? Надеюсь, нас хотя бы бросят в камеру. Поговорю ночь с командой, да и разъедемся по разным мирам. Они останутся в этом, я уйду на перерождение. Ведь не может же быть так, чтобы все — раз — и закончилось.

Хотя поймали нас знатно. И все же, мне не дает покоя мысль — как же нас выследили? Знали, где ждать? Но почему тогда не пошли за королем сами? Значит, вряд ли понимали, где именно он находится.

Тогда, демон бы их разорвал, как Искатели поняли, что Фастольф на борту?!

Ответов нет. По крайней мере, разумных.

Неужели Орден стал сотрудничать с демонами? Среди тех есть и ищейки, и водные существа, да кого только среди демонов нет. Одна только классификация демонов в Академии занимает целый стеллаж книг. Причем среди них отдельно выделены так называемые демоны темных миров — классы паукообразных, слизневых, эфириалов[41], падальщиков, безногих, демонов-паразитов, болезнетворцев и прочих говорят сами за себя. Те самые порождения темного бога Ниста.

Вот только моего портрета среди них нет!

Рыцарям следовало бы почаще читать и поменьше биться головой о всякие твердые предметы вроде боевых молотов. Авось, и поумнеют.

Чеда тоже загребли и угостили щедрыми побоями, когда он попытался заикнуться о том, что имперский газетчик. Долго насмехались, мол, такого изобретательного пирата еще не видели. Эх, «перо», надо было спокойно сидеть в Грен Тавале. А еще лучше — сразу возвращаться оттуда в родной Телмьюн. С первым же попутным кораблем.

По правде говоря, какая-то безысходность накрыла в тот момент всех нас. Слишком легко захватили «Храпящий», слишком быстро усыпили всю команду. Маг в белых робах явно стоит кругом выше меня, раз мне не удалось быстро развеять его наговор. Может, он вовсе даже не маг, а жрец? На палубе я его видела нечасто, возможно, он молится трижды в день, и силы его вовсе не от усердных занятий и постижения магии, а дарованы свыше.

Себя обнадеживать уже поздно — сейчас я могу только болтать и играть в браваду, зло подшучивая над победителями. Наверное, рано или поздно любая разбойничья ватага становится слишком самонадеянной, ошибочно считая, что на их голову не найдется управы. И вот она, управа-то. Жаль только, что помешали нам тогда, когда я собиралась немного очистить свое имя.

Мимо нас проплывают незнакомые берега. Как бы я ни силилась и напрягала память, невозможно вспомнить то, чего не было — каменистый берег, красноватая почва, из которой пробивается редкая трава бледно-зеленого цвета. Море здесь удивительно спокойно, судя по шуму. Рассмотреть воду не дает фальшборт.

— Хог, как думаешь, где мы?

Саррус сердито ответил:

— Я до «Храпящего» не так уж много морей обошел. И точно не припомню, чтоб заходил в порт какой-то загадочной тайной базы Ордена Глистоборцев.

Нас уже устали даже пинать за подобные шуточки.

— Красная почва есть только в Ургахаде и на континенте Рид, — задумчиво сказал стрелок, прислонившийся спиной к мачте. Его безмятежное лицо, как всегда, не выражало ни злости, ни досады. Да и радости в нем тоже мало, таков уж Линд.

— Не слишком ли долго мы плывем, если это Ургахад?

— Значит, Рид. Какое-нибудь место вдали от всех трех столиц, чтобы можно было скрытно расположиться. Правда, зачем они тогда отгрохали вон ту белую навозную кучу — неясно.

— И назвали ее маяком, — хмыкнул Ойген, пытаясь почесаться спиной о широкую фок-мачту, точно боров.

— Заткнулись все! — велел стражник, неодобрительно поглядывая на командира. Дирк стоял на юте, опираясь на поручни, и с ухмылкой слушал наши препирания. Его лицо, в котором невольно проскальзывали черты удельного аристократа, что привык быть царем и богом в своем владении, не предвещало ничего хорошего. Но молчал, давая нам выговориться перед рабством. Или смертью. Уж больно подозрительно то, что они всю команду везут вместе со мной, а не высадили где-нибудь по пути, если берега, которые мы видим, действительно берега материка под названием Рид.

Кстати, о подозрениях.

Если я не ошибаюсь, Искатели, помимо прочих трюков и любви к артефактам из иных миров, безукоризненно владеют иллуневэйсом — Светлой Сферой, с помощью которой успешно противостоят темным демонам и прочим порочным сущностям, вроде скалмеров и гарпий. Ни те, ни другие к царству Ниста почему-то не имеют отношения.

Вот только ни у одного из солдат я ее так и не увидела. Конечно, можно предположить, что перед охотой на пиратов они дружно решили оставить Сферы дома, однако я не верю. Слишком просто. Кроме того, думаю, для Искателя остаться без Сферы — все равно, что для солдата потерять его меч. Меч должен быть всегда при воине, заточен и начищен до блеска, так же и иллуневэйс.

Так вот, возникает вопрос — где же они? И кем на самом деле являются наши пленители, так скрывающиеся даже от презренных морских разбойников?

Глава 26. Перед казнью

Перед смертью, говорят, не надышишься. На прощание мне отбили все ребра, так что дышать сейчас — скорее, тяжкая необходимость, чем божественное удовольствие. Мои догадки начинают подтверждаться, кстати. Команду посадили по камерам кое-как, моей персоне даже не выделили отдельных богатых покоев с шелками и гобеленами. А это, в свою очередь, может означать только одно…

Я дотянулась и пяткой ткнула Чеда, которого, по стечению обстоятельств, забросили в один каменный мешок вместе со мной. Тот вздрогнул.

— Спишь, Перо?

— Задумался, — хмуро ответил Чед, не выказывая бодрости духа. Да, радоваться нет причины. Через мою цепь продели еще одну цепь и приковали к большому кольцу в стене. Двигаться можно, но ни встать нормально, ни лечь. Еще один предсмертный подарочек от Дирка. Из разговоров солдат я успела понять, что он — какая-то важная шишка, заместитель того самого Кноббла. Вот как звали того усатого — Кноббл. И почему это у благородного рыцаря есть в… где бы она не находилась, тайная база?

Очень я сомневаюсь, что против пиратов.

Издалека поселение «базы» выглядит, как обычная рыбацкая деревушка. Только, когда пришвартовались, и нас силой подняли на ноги, стало понятно, что обмазанные глиной и крытые соломой домики на самом деле из грубых бревен, а их стены даже баллистой с первого раза не пробьешь. Странно. Маяк тот, опять же. Одним бы глазком взглянуть на их приказы. Мое любопытство всегда превращалось в шило, нетерпеливо покалывающее в самые уязвимые места, и, обычно, долго не давало покоя, презирая такие ненужные штуки, как осторожность и последовательность.

Нас отвели в миниатюрную крепость, торчащую на возвышении. Подземелий там, видимо, не водилось, так что узников бросили в просторные комнаты, оборудованные, однако, всем необходимым. Цепи, кандалы, пыточные машины. Другое дело, что пытать нас незачем, разве что кому-то из «добреньких» захочется поиздеваться над пленными.

Вот не сходится в моем разуме их поведение и провозглашаемые цели. Что-то совершенно точно не так, вот только понять не могу, что именно.

Крепость сложена из крупных, грубо вырубленных камней. Иногда я слышала ругательства рыцарей, когда кто-то спотыкался о едва заметный выступ в полу, а сидеть на них еще удобнее и приятнее. На пол камеры для виду брошена охапка гнилой соломы. Небось, надергали из фальшивых крыш. В бараках снаружи может разместиться, по меньшей мере, тысяча солдат. Для армии этого мало, для «тайного» места — чересчур. Подземной тюрьмы нет, плаху я тоже не видела, вокруг ни одной фермы или крестьян с обозами, дороги вымощены бревнами и камнями, но как-то наспех.

Зачем вкладывать столько сил в фальшивую деревню? Кого здесь нужно убеждать, что здесь находится именно мирное поселение, если оно изначально тайное? Что за секрет скрывает командир по имени Дирк? У меня нет ответов.

«У тебя есть голова на плечах, Тави. Думай», сердито сказала себе я, пробуя дотянуться одним из когтей до замочной скважины. Увы. Только-только могу коснуться края, так руку мне не вывернуть. Но костерить себя еще рано, надо искать способы высвободиться.

Значит, так. Я почти уверена, что об этом месте высшему руководству Ордена ничего не известно. Но, поскольку не знаю наверняка, приберегу подобные мысли на потом. Если наступит «потом». Необходимо подетально вспомнить все, что я видела по дороге в крепость и сделать какие-то выводы. И еще попытаться каким-то образом открыть собственные кандалы. Задачка не из легких.

Итак. «Храпящий» пришвартовался в середине дня. Прошло больше четырех суток, но меньше десяти, судя по внутренним ощущениям. Нас ведь держали в трюме, куда не проникал солнечный свет, постоянно обновляя действие сонных заклинаний, и кормили за все время раза два. Значит, уплыть успели далеко. Возможно, дальше Рид Ойлема. В какую сторону плыли, непонятно — это может быть и Орогленн, и Маркевия, и Аргентау. Вариант с Аргентау кажется наиболее весомым, упоминали, что команду продадут именно там.

С другой стороны, если продавать никого не собираются, то к черту Аргентау.

Повесить нас можно где угодно. Важен показательный характер казни. А тут, как я уже упоминала, населения почти нет. Или они хотят мою голову, согласно традициям орогленнских племен, высушить и сделать из нее амулет?

Или же казнь состоится в другом городе, куда нас доставят сушей. С берега ни одного города я так рассмотреть и не смогла.

Когда мы причалили, даже там, у кораблей, я не видела простолюдинов. Либо солдаты, либо Искатели из Ордена. Сами занимаются хозяйственными работами, сами ремонтируют корабли, строят дома, куют оружие. У всех соответствующие символы и знаки, у некоторых воинов даже татуировки орденские — хищная птица, сжимающая в лапах змею. Всего лишь доказательство того, что поселение тайное, настолько, что о нем даже простой люд не осведомлен. Продукты, скорее всего, тоже доставляют сами, обозами из других городов. Возможно, серьезная охрана.

Как быть с отсутствием Светлой Сферы?

Или Орден теперь занимается охотой не на мифических демонов, а на зверя, гораздо более опасного и злобного? Конечно же, я подразумеваю людей.

Магов здесь немного. Собственно, мы знаем только об одном, том, который плыл на нашей шхуне и держал нас в магическом сне. Его услуги могли потребоваться только для этого, но, повторяю, других волшебников я увидеть не успела. Такой финт может объясняться как тем, что их здесь и вовсе нет, так и тем, что ученые, алхимики, целители и колдун обычно стараются жить поодаль от мест большого скопления людей.

Как у причала, так и на рейде стояло много судов. Если вспомнить, часть из них явно не предназначается для боя — обводы корпуса округлые, широкие. Грузовые корабли. Порт тоже сделан серьезно, в отличие от деревни. Там и большие стрелы грузовых кранов с лебедками, и причал не из деревянных досок, набитых на перекладины, что лежат на сваях, а полностью из камня. Вывод? Отсюда возят что-то тяжелое куда-то еще. Или сюда? Вряд ли. Не заметила ни одной фабрики или мануфактуры, есть одно маленькое здание, похожее на литейный цех, но… не оно. Другие объемы производства.

Все, что было в порту, либо укрыто брезентом, либо поставлено на поддоны. Формы угловатые, ровные. Груз дерева? Нет. Металла? Возможно. Или руда в ящиках. Могут здесь добывать какую-то запрещенную руду тайком от Ордена и могущественных стран? Легко. Может она вредить здоровью заключенных? Не знаю. Далеко идущий вывод, опять ничем не подкрепленный. И чертовы кандалы не могу снять никак. Везде облом.

Но версия с тайной добычей какого-то минерала мне кажется подходящей. Неважно даже, какого именно, для чего. Скажем так — многое объясняет. В горном деле я не разбираюсь совершенно, так что и предположить не могу, что находится в ящиках.

— Не думаю, что вас отпустят, — невесело произнесла я, дернув босой ногой. Кажется, здесь кого только нет. Население каменного мешка многочисленно и мерзко. А еще обло и озорно. Клопы, крысы, мокрицы… уютная камера.

— На каторгу разве что.

— Да нет. Мне сначала почему-то казалось, что всю команду ждет виселица. Зачем вас тогда приводить сюда? Но теперь я подумала… возможно, у несущих добро и справедливость парней из Ордена тут какая-то своя, особо секретная миссия. На которой люди долго не живут, вот и приходится охотиться на рабов.

В полутьме заметно, как Чед побледнел. До моих слов явно не представлял, что может ждать и такой исход.

Вечер приходил долго и томительно, и потом так же, не спеша, уступил время ночи. Сквозь зарешеченное маленькое окно, если сильно вывернуться, можно увидеть одну-единственную звезду. Но, когда можешь посчитать на пальцах часы до своей смерти, даже одна яркая точка на небе уже становится чем-то большим, чем просто звезда. Кажется, это эфес меча Труса, миниатюрное светило под названием Алый Зев, но точнее сейчас сказать не могу.

Есть такое сложное созвездие — Трус. Раз в год звезды в его верхней части немного приподнимаются, и тогда знающие люди говорят: «Трусу отрубили голову». Но спустя три декады она прирастает обратно. Наверняка есть и легенды про него, но я никогда не занималась пышными и цветистыми сказками, даже в детстве предпочитая читать книги про всякие растения и животных. Так вот, говорят, что подобное знамение может что-то означать. Вот, как назло, у нас ни одного толкователя звезд в команде.

Снаружи раздались голоса, затем дверь медленно открылась, и в камеру зашел маг по имени Вициус. Теперь он одет скромно — черный бархатный камзол, простые штаны, пояс с кучей матерчатых карманов. Без толстого, оплетенного кожей тома, что я заприметила еще в море. Тонкое, с узким носом и морщинами, испещряющими лоб, губы и уголки глаз, лицо скривилось при виде меня.

— И чего пришел? — неприветливо спросила я. — Брысь.

Маг совершенно спокойно перенес оскорбление. Даже тон не повысил.

— Приветствую. Что у тебя за меч такой чудной?

— Древний и загадочный артефакт. Гарантирует бессмертие. Надо держать к себе лезвием, резко вставить в район сердца и повернуть два раза до характерного хруста, — продолжала издеваться я, злорадно ухмыляясь. Он настойчиво спросил:

— Это отдельный артефакт или несколько, соединенных вместе?

Я совершенно серьезно ответила:

— Несколько. Чтобы рассоединить их, надо в полночь сплясать голым вальс с рыцарем благородных кровей вокруг башни, высотой не превышающей двадцати пяти метров, и построенной из пород, не допускающих содержания известняка.

Все же мне удалось немного его разозлить. Вициус подошел ко мне и схватил сухими пальцами за горло чуть повыше железного ошейника, резко проговорил:

— Тварь! Отвечай серьезно! В моих силах сделать твою участь гораздо более плачевной!

— Чем смерть? — уточнила я. — Ну попробуй, идиот.

Маги очень не любят, когда кто-то намекает на их умственные способности. Вернее, любят только похвалу, воспринимая ее как должное. А вот если кто назовет великого волшебника, повелевающего силами природы, познающего тайны мира, подчиняющего себе бесчисленных демонов из неведомых измерений, дураком — он обидится и начнет все крушить. Тебя в первую очередь.

Драться я научилась гораздо раньше, чем творить магию, но даже меня такое может пронять. Все же, я не так уж искусна в словах, по крайней мере, тех, которые не несут в себе колдовства. А тут меня просто не могут задушить слабыми ручками. То ли дело немногие боевые маги армий Ургахада — такой смог бы прервать мою жизнь пальцами одной руки. По слухам, они могут крепко врезать как заклинанием, так и кулаком. К счастью, волшебник Ордена не подумал, что может воспользоваться заклинанием и продолжал тщетные попытки.

Устав от пустых игр, я оскалилась и рыкнула на него. Вициус не обратил внимания на гримасы, тогда пришлось переходить к следующему акту. Зубами вцепилась в тонкую руку, прокусив до кости… правда, почувствовав, как кровь пожилого мужчины заполняет рот, я просто ее проглотила. Что? Я не жрала нормально пять суток.

Маг с криком вырвал руку, оставляя кровавые следы, и унесся прочь, вопя: «Лекаря! Лекаря, живее!». Посмотрев ему вслед, я выплюнула остатки соленой, отдающей железом крови и скептически заметила:

— Ну, вот, взял и разбудил всех. Чего приходил, спрашивается?

Чед промолчал, всем видом выражая священный ужас. Я повернула голову к нему:

— А эти маги ничего, вкусные.

— Кошмар… — пробормотал он.

— Кентавры людей, между прочим, варят и жрут! Хотя в подобном кулинарном вопросе нельзя полагаться на дикие племена — они всех варят и жрут. Даже сородичей.

Дверь захлопнулась, стальные штыри замка снова вошли в пазы на стене, и минута за минутой потянулось ожидание.

Интересно, если провести подобный опыт, что выйдет? Взять две группы существ разных раз. Одних кормить мысом обычных людей, а вторым давать исключительно кровь и плоть сильных магов. Научатся ли вторые колдовать, или ничего не изменится?

И, самое главное — связан ли глоток крови колдуна в возрасте с бредовыми мыслями, которые лезут в мою голову? Или они пришли самостоятельно, без должной инициации со стороны?

Кажется, время ночной смены. Грохочущие шаги разносятся по коридору — у каждой камеры по охраннику, они не переоценивают наши возможности сбежать? Хотя Джаду даже рот заклеили чем-то очень противным и вязким, лишь бы не колдовал. И грозного Хога, который разбил голову рыцарю перед тем, как его успели скрутить, держат в коконе из веревок и цепей. Я лишь не понимаю, почему он проморгал сигнал корабельной тревоги. Конечно, ничего бы его присутствие не решило, но все же.

Я немного подергалась в цепях, пытаясь расшатать штыри, но их, кажется, то ли намертво вбили, то ли пробили ими стену насквозь и загнули снаружи. Теперь сбежать можно только вместе со стеной. Еще и руки страшно затекли, но могу только пошевелить пальцами да выгнуть кисть. Толку — мало. Может, попробовать призвать крыс и пусть медленно отгрызут мне руки? Но ведь еще и ошейник имеется. Так и быть — пускай и голову отгрызут. Никакой показательной казни. Я читала об узниках, прокусывающих себе язык и глотающих кровь, чтобы лишить победителя последней радости, свирепой казни на плахе или на виселице. Не уверена, готова ли поступить так же, хотя язык мне прокусить несложно.

И не заметит никто. Даже коридоры крепости освещаются только тусклыми масляными лампами, еще у стражников такие факелы на длинной рукояти. Видимо, чтобы отгонять ими летучих мышей с пауками.

Может, попробовать Шамашу призвать? Не додумалась повредить печать на мачте — может, он выскользнул бы и навел шороху.

— Шамаша, — тихо произнесла я. Затем выкрикнула, подождав несколько минут. Не слышит. Совершенно бесполезный дух.

Рассвет все приближается, а спасения нет. Да, я почти разгадала намерения Ордена, но, во-первых, никто не поручится, что правильно, а во-вторых, даже если и верно, вряд ли я успею узнать об этом. Говорят, что голова после ее отделения от тела долго не живет.

— А рыбу со сломанной спино-о-ой течением несе-е-ет! — донесся нестройный хор из-за двери. Дверь сплошная, глухая, обитая железом, звуки проникают только в щель у пола. Еще и поют, черти морские. Мне вот что-то не поется.

Хотя песня хорошая, правильная. Жизнеутверждающая, хоть и простенькая. Помогает поддержать боевой дух… к изумлению Чеда, я тоже неровным голосом затянула знакомые строки, потом он и сам начал подпевать, мыча одну мелодию, без слов.

— И даже рыба со сломанной спино-о-ой куда-то приплывет! — орали неугомонные пираты.

Я говорила, что петь у нас умеют едва ли три человека из двадцати?

Стражники заколотили в двери камер, злобно заорали, призывая к порядку и угрожая прямо сейчас всех на кол посадить. Граф в запале крикнул:

— А ты веревки сними, мы тебя сами на кол посадим!

— Ты сейчас что имел в виду, мастер лекарь? — почтительно спросил Мархес, видимо, сидевший с ним в одной камере.

Опять ржут. Ну, точно, сейчас ворвутся эти, из ордена, и давай их охаживать. По коридору уже звенят ключи.

Моих ладоней коснулось что-то, напоминающее крысиный хвост. Я попыталась схватить назойливое животное, но вместо этого обнаружила под пальцами лоскут ткани, в который было что-то завернуто.

— Чед, — свистящим шепотом сказала я. — Не вздумай петь и вообще сейчас посиди тихо некоторое время.

Потому что в ладони, выскользнув из маленького обрывка ткани, оказался ключ!

Не время думать и рассуждать. Я изогнулась, как будто так можно выгнуть руку еще сильнее, и начала нащупывать ключом замочную скважину в кандалах. Несколько раз он падал, но я встала на колени и ловила ключ едва ли не пятками. Только в нем сейчас мое спасение отсюда.

— Я не опоздал, капитан? — послышался знакомый насмешливый голос возле уха.

Ксам!

— Нет, — негромко ответила я, едва снова не выронив ключ. Пение и шум в коридоре продолжались. — Ты как выжил, обманщик? У меня сердце за тебя болело.

— А говорили, что у вас сердца нет… — протянул миниатюрный боцман, устроившийся на моем плече. — Я перебрался в карман к Фастольфу еще во время вашего разговора, а дальше просто ловчил и скрывался в тенях. Удобно. Но жду не дождусь, когда меня вернут в привычный размер — видеть все эти гигантские задницы и подошвы сапог, что норовят тебя раздавить, порядком достало.

— Спасибо тебе. Обойдусь без счастливых поцелуев, если позволишь.

— По крайней мере, пока меня не расколдуете, капитан. А то так и сожрать недолго. У вас, кстати, весь подбородок в крови, неужели уже загрызли кого-то?

— Попыталась, — фыркнула я, освободившись от кандалов и плавно продернув цепь через кольцо ошейника. — Не получилось, но орал он долго.

Я поднесла ключ к миниатюрному замку ошейника, ощупала его пальцами и с досадой обнаружила, что замочная щель в несколько раз меньше.

— Черт, — сказала я шепотом, потирая руки. — Не мог связку ключей притащить?

— Он и так очень тяжелый, — возразил боцман, болтая ногами. Расселся на моем плече, как вельможа в кресле на пиру. — Кроме того, я же не видел, что на вас еще и ошейник натянули. Вызнал, какой ключ от кандалов, и принес сюда.

— Я не смогу тебя расколдовать, если не снимем ошейник.

— Значит, буду маленьким, — не расстроился Ксам. Тут же ухмыльнулся и кивнул на мою разорванную рубашку: — Отсюда, между прочим, был бы неплохой пейзаж, если не темнота.

Я пригрозила:

— Выкину в окно.

— Но ведь я только что искупил свою вину за дурную шутку…

— Как видишь, даже наказания в итоге оборачиваются очень неплохо. Глядишь, выкину, а там груда золота под окном.

— Ну да, упаду и переломаю себе все, что только можно.

Подползла к Чеду, приложила палец к губам. Осторожно открыла его наручники, Перо поднялся на ноги и застыл с немым вопросом в глазах. Приблизившись к его уху, я шепотом изложила дальнейший план. Возня у других камер затихла, и Чед только молча кивнул. Затем начал истошно кричать:

— Помогите! Они хотят ее забрать! Да сделайте же что-нибудь!

Вдоль коридора дробно рассыпались шаги, и другой ключ повернулся в двери. Я молча застыла с решимостью наброситься на первого вошедшего, отобрать у него нож или меч и перерезать глотку, но в темном, хоть глаз выколи, проеме я увидела знакомое небритое лицо, злорадно ухмыляющееся. Остолбенела.

— Сейтарр?!

— Ы! — громко ответил он. За его спинами виднелись лица товарищей по команде. Я выглянула за дверь — снаружи валялись тела охранников в темных лужах. С деланным огорчением произнесла:

— Возникает впечатление, что одна я не знаю, как избавляться от цепей. А все остальные сбежали из бродячего цирка, мать вашу.

Джад, у которого расплылось обширное красное пятно у губ и щек, и часть его бороды, кажется, тоже сорвали вместе с клеем, ответил за всех:

— Если б не Сейтарр, куковать бы нам в застенках. Только он говорить не может. Помнишь, я рассказывал, что во время нападения на корабль у Орогленна он иголкой подавился?

— Ну? — спросила я, выходя из камеры и едва не поскользнувшись на крови. Удержалась за старпома, которого тоже шатает от голода, затем наклонилась и сдернула с пояса одного из Искателей хороший стальной меч.

— Так он ее, оказывается, постоянно за щекой таскает. Не знаю, что за придурь такая, но она нам здорово помогла. Только Сейт, когда на палубу брякнулся, себе язык проткнул ею. Теперь говорить не может.

— Ыгы! — донеслось сзади.

— Но ты ведь тоже без цепей, Тави.

Я откинула волосы с одной стороны, молча показала на ошейник, который, как назло, закрывался другим ключом. Затем развернулась и указала когтем на плечо. Боцман помахал рукой.

— У меня и тут не по-людски. Все животных заводят, а у меня вон Ксам ручной. Карманный, можно сказать.

— О, так он жив! — обрадовался Джад. — Похлопал бы его по плечу, да боюсь раздавить.

— Ксам просит передать, чтобы ты себя по кое-чему другому похлопал… — фыркнула я. Слабый голосок Рыжего не различить даже с метра, хорошо, что он возле уха сидит.

— Давай ошейник с тебя снимем.

— Потом. Здесь все равно с магией не слишком развернешься, похороним себя заживо. Не знаешь, Вициуса где-то в крепости разместили?

С плеча отозвался Ксам:

— Капитан, если вы ему прокусили руку, он мог спуститься в солдатский лазарет.

— А магия на что?

— Да он же выдохся совсем, — возразил боцман. — Даже последнее сонное заклятие получилось едва на три-четыре часа, я прятался за ящиками на палубе, когда он ругал тупых Искателей почем свет. Да и не все колдуны еще и целители.

— Не скажи, — покачала головой я. — Одно-два исцеляющих Слова надо знать каждому, иначе где-нибудь палец занозишь, и будешь ходить с вот такенной сарделькой вместо пальца с декаду. Но, боюсь, у него сейчас будут проблемы похлеще, чем заноза в пальце.

— Ага, — радостно поддержал Джад Стефенсон. — Большая стальная заноза в заднице!

Команда топала по коридору, мы с Джадом впереди. Он забрал у одного из рыцарей увесистую булаву с гладким навершием, и теперь злобно помахивал ей в воздухе, ища, кого бы прибить. Через несколько закрытых дверей попалась просторная комната, у которой при свече играли в карты два воина — и слова сказать не успели. Даже не будь у нас оружия, просто закидали бы шапками. А уж с острыми клинками в руках…

Спящих убивали молча. Да, нехорошо, да, жестоко, но, если за нами вдруг начнется погоня, лучше сейчас избавиться от возможных преследователей. Одного я придержала, несколько раз хлестнув по щекам. Он открыл глаза и едва не заорал, наблюдая мое лицо и столь же недоброжелательные рыла за моей спиной. Я заткнула ему рот засаленным одеялом и прошипела:

— Где комната мага? Отвечай, живо! Позовешь на помощь — прирежу без раздумий.

Вытащила кляп, Искатель судорожно покосился на остальных, заикаясь, сказал:

— Я-я-я не з-знаю. Но он н-не в крепост-т-ти т-т-точно.

— Плохо, — огорчилась я и, сжалившись, стукнула его навершием меча в висок. Не могу вот так, безоружного, особенно после того, как увидела его испуг. Других еще как-то получалось — они все сволочи, гады, били меня, издевались и вообще. А после того, как поговорила с человеком… стократ сложнее хладнокровно убить.

Хотя некоторые из моих матросов, по правде говоря, не слишком озабочены столь высокопарными проблемами. И здесь они правы, нам бы ноги унести.

Спустились по лестнице, свернули направо, здесь уже стоят целые жаровни, окутывающие стены оранжевым свечением. В конце узкого коридора виднеется дверь, запертая на два навесных замка, которые дужками вдеты в тяжелые металлические засовы. Глаза старпома хищно блеснули:

— А тут они хранят свои ценности… разойдись, народ!

Я только хотела остановить его и спросить, откуда тут ценности, как Джад, выкрикнув короткую, резкую фразу, вынес дверь вместе с замками и частью стены.

— О! — обрадовался Ойген и, зайдя внутрь, поднял свой излюбленный молот. — А здесь что-то более ценное.

— К оружию! — весело крикнула я. Наверняка старпом уже своим неосторожным действием перебудил всю округу. Лучше ведь умереть, сражаясь, чем на виселице. Команда облачалась шумно и весело. Ямми сразу влез в свои любимые доспехи, скрывая под железом поврежденную правую руку, и вскинул щит с лезвиями на плечо.

— Вообще-то, это крепость, — задумчиво сказал Линд.

— Потрясающая догадка, друг мой.

— У всякой крепости должен быть тайный ход.

— Должен-то он должен, а вдруг еще дальше от порта уведет? Наверняка возле крепости патрули сплошные. И искать его сейчас — умаемся.

— Тогда как нам выбираться вообще? — растерянно спросил Чед, сжимая в руке трофейный меч. Старпом сказал, прищурившись:

— Тот маг… у него совершенно точно было какое-то заклинание невидимости.

Я почти облизнулась. Да, достать его книгу заклинаний, ту, что висела на толстом ремне, затея соблазнительная. Узнать бы еще, где он.

— Так… он потребовал носить ему еду. Сейт, можешь попробовать открыть мой ошейник?

— Угум, — с интересом сказал интендант и начал ковыряться в крохотном замочке стальной, тускло поблескивающей иглой.

— Вот… берем какую-нибудь еду, маскируемся под солдат и спрашиваем у патрулей, где маг остановился. Для убеждения можно соврать, что Вициус нас зачем-то отправил в лес набрать голубики.

— А какая голубика летом? — нервно спросил кто-то из матросов.

— Ну, листьев голубики, — не растерялась я. — Но, парни… никаких иллюзий. Просто вытрите морды да напяльте шлемы с броней. Я боюсь, что попадем мы здесь с личинами впросак. На секретной базе может быть не один маг.

Ошейник с лязгом свалился на каменный пол, в коридор выбежали двое латников — похоже, те, что стояли у входа в крепость. Один повернул голову направо. Даже под шлемом и в темноте видно, как округлились его глаза.

— Пленники сбежали! Тре… — попытался было заорать он, но тут же поперхнулся стрелой, торчащей из горла, как раз между шлемом и латным воротником. Его товарищ поступил разумнее, молча попытался сбежать, однако, Джад в тишине отпустил с руки привязанное боевое заклинание, и воина впечатало в стену. Доспехи даже не помялись, но дух из него вышибло изрядно.

Линд всадил еще одну стрелу в лежащего стражника и опустил лук.

— Мархес, Оми, — скомандовала я, выбрав наиболее похожих. — Наденьте их доспехи и станьте у входа, так же, как стояли они. Стражники только сменились, вас не должны беспокоить до рассвета. Только идите спокойно, не бегайте. Любая беготня вызовет подозрения. Ксам… Сейчас.

— Спасибо, капитан, — кивнул боцман, которому, наконец, вернули его истинный размер. — Не скажу, что мне очень понравилось быть маленьким, но, в конечном итоге, все обернулось нам на руку. О, и сумка моя здесь! Но пустая, демоны их раздери.

— Ты тоже не зевай. Иди наверх, в общую казарму. Там подыщешь доспехи себе по размеру и закрытый шлем. Пойдете вдвоем с… Чедом. Найдите Вициуса и достаньте чертову книгу на белом ремне. Учитывая, что он звал лекаря, у него ни крупицы магии не осталось. Главное, поторопитесь.

— Есть, — козырнул Ксам на манер флотских моряков. Чед молча кивнул. Не понравилось газетчику близкое знакомство с достопочтенным Орденом. — Сделаем в лучшем виде, капитан.

Тумас удивленно смотрел на Рыжего, затем повернулся к брату:

— Смотри, боцман нашелся!

— Ты тупой, братец, как я погляжу, — проворчал Ойген, поудобнее перехватывая молот, — он же все время на плече у капитана сидел. Не заметил, что ли?

Я только вздохнула.

Глава 27. Молот Теллода

От защитников крепость мы зачистили, однако между нами и портом — добрых две мили. Я не верю, что нам удастся как-то прошмыгнуть мимо патрулей. А, если поднимем тревогу — здесь очень много солдат.

Там, где сила не помогает, бери хитростью. Минуты потекли, как хороший, густой мед — медленно, тягуче, каждая секунда звучным ударом отдавалась в голове из-за волнения. А, может, еще потому, что мы собрались в большом зале, судя по всему, служившем защитникам крепости столовой. Там у стены стояли маятниковые часы размером с небольшой платяной шкаф, и время они отмеряли чересчур громко.

Парни тут же нашли пару кастрюль с объедками и целую краюху хлеба, все еще мягкую и вкусную. Уплели вмиг. Пища богов, она такая, да. Или свою роль сыграла пятидневная голодовка?

Но потом снова потянулась тишина. Старались даже лишний раз не говорить, чтобы не спугнуть своенравную птицу-удачу. Наконец, снаружи донеслось: «Стой, кто идет», и спустя несколько мгновений, громыхая доспехами, в зал ворвался Ксамрий. Довольно потряс в воздухе книгой. Та самая.

— И ваш зеленый меч, капитан.

— Молодец, — с благодарностью кивнула я.

— Сам знаю, — ухмыльнулся он.

Чед какой-то позеленевший, правда. В цвет меча, только что не прозрачный.

— Чего там у вас стряслось?

Ксам уселся, едва не опрокинувшись вместе с лавкой, начал рассказывать:

— В общем, один раз нарвались на патруль, но я у них спросил, где маг и показал корзину. Нагреб в нее всякой травы, чтобы достовернее. Они Вициуса обругали, сказали, кажется, что он «долдон толченый» и отправили нас на южную сторону поселения. Он дрых! Без задних лап. Даже дверь не закрыл, может, у колдунов какие-то свои обереги, но кровушки из него капитан выпила много.

— Ну и? — нетерпеливо спросил Ойген. Он Ксама чуть ли не боготворит, сам тот еще весельчак, но недостает ему той хитрости и изворотливости, что у Рыжего.

— Короче, мужики, — осклабился в ухмылке боцман, — оцените, просыпается он завтра, а у него башки нет!

Чеда не стошнило только потому, что уже, видимо, нечем.

Я хмыкнула и вернулась к перелистыванию книги. Почерк дрянной, слова едва различимы. Если смотреть издали, на странице словно протянулись десятки тонких нитей, лишь кое-где завивающихся в узелки. Попросила принести еще пару свечей, но поставить их так, чтоб ненароком не поджечь ценные страницы.

Понятно, что оставлять ее здесь я не буду. Слишком ценная. Ага… вот, кажется, то заклинание, которым он остановил корабль. Нужно будет правдами и неправдами разведать, какие же защитные руны наносят на свои корабли военные. Мало того, что мы их повредить не можем, так еще и любой хороший маг наш корабль сможет затопить. Если он не Вициус, конечно, который нынче лежит в постели с отрезанной головой. С другой стороны, он мог изначально действовать с целью захватить «Храпящий». Корабль быстроходный, новый, хоть и шхуна.

Нет, то, что шхуна, как раз преимущество, с моей точки зрения, но некоторые вот считают, что ходить в рейды на чем-то меньше фрегата — позор и ущерб чести. Их мнение — их головная боль с извечной фермой на борту, командой в сто двадцать человек минимум, которых еще надо удержать в подчинении, больше затрат на ремонт корабля и многочисленные замены рангоута с такелажем. Кто-то скажет, что на фрегат, а то и галеон (представили, да? Пиратский галеон!) можно поставить уйму артиллерии, баллисты, а то и онагры на ют закатить. Можно. Но зачем? Отдельная эскадра все равно переломит хребет такому монстру, скорость у него значительно меньше, по рекам он не пройдет.

Заклинание призыва, еще одно, второе, третье… прямо гримуар. Магия успокоения ветра, знаю такое, но не пользуюсь, наговоры против боли в животе, защита от порчи и других проклятий. Не то. Ага…

Я ошеломленно уставилась на страницу, где было мелким, скрупулезным почерком записано нужное мне заклинание. Оно не помещалось и выходило на поля, а затем и на другой лист!

— Уф, — с тревогой сказала я, ощущая, что сейчас будет жарко.

Большинство, я бы сказала, подавляющее большинство заклинаний составлено в короткие фразы, которые можно легко произнести. Ну, не то чтобы легко, однако наговоры с самой длинной формулой обычно не так полезны. Даже в том случае, если их разрушительная мощь колоссальна, не успеешь выговорить — и поминай, как звали. А такое, на полторы страницы, и вовсе бесполезно. Ошибаешься один раз в одном слоге, начинай сначала. А то и можно наколдовать что-то совсем другое.

Видя мое замешательство, Чинка предложила:

— Может, глоток вина? Для храбрости.

— Нет. Если я сделаю глоток, а то и несколько, точно это не выговорю, — покачала головой я, и взялась за книжку. — Во-первых, тут сказано, что поле невидимости создается вокруг цельного неживого предмета. То есть, заколдовать вас я не смогу. Нужен какой-то… ковер?

— А насколько он цельный? — с сомнением спросил Джад. — Ковер ведь из ниток.

Я ответила:

— Помнишь, корабль к нам подобрался скрытно? А ведь он тоже из мелких частей. Гобелен со стены прекрасно подойдет.

Экипаж, негромко переговариваясь, шустро содрал со стены большой гобелен с охотничьими сценами. Выстроились в три шеренги, от самых высоких к самым низким. Граф в арьергарде. Сбегали к Мархесу, сказали ему, чтобы присоединялись сразу, как только подадим сигнал. Поскольку фрегат Искателей не создавал ни тени, ни искажений в воздухе, надо полагать, что область, которая делается незримой, довольно большая. Мне оставили место впереди, сразу перед близнецами.

Стоят два десятка человек и держат над головой ковер. Смешно? Мне вот смешно.

Собравшись с мыслями, я начала громко и четко зачитывать слова из колдовского фолианта. Заняло все минуты две. Увы, с первого раза не вышло. Так часто бывает, когда сталкиваешься с незнакомым ритуалом.

— Может, какой-нибудь порошок нужен? — предложил Ксам. Не может он смирно стоять под ковром, надо почесаться, спросить что-то, уколоть впереди стоящего.

— Нет. Нужно четко и внятно прочитать заклинание.

«А главное — правильно», добавила я мысленно.

Не вышло и со второго раза, и с третьего. На десятом повторении текста я начала злиться, а на тридцатом — была готова воскресить Вициуса и убить его голыми руками.

— Капитан, еще долго? — обеспокоенно спросила Чинка. Я развела руками, сердито ответив:

— Не выйдет с невидимостью — будем прорываться боем.

— Там же несколько тысяч человек! — воскликнул Шэм.

— Знаю. А мы истощены. Но другого шанса нет. Возможно, вас всех собирались убить, я уже говорила Чеду.

— Тогда и вправду лучше погибнуть в бою, — высокомерно сказал Граф, поглаживая свое оружие, которое, наконец, вернулось к хозяину. Спереди на него зашикали: «Хватит нести ерунду!».

Еще несколько раз, и я окончательно потеряла веру в то, что когда-нибудь удастся прочесть правильно. Полторы страницы мелким рукописным текстом… попробуй, вылови неверный слог! Стыдно сказать, но от побега нас удерживал небольшой факт из биографии мертвого волшебника — он так и не научился внятно писать.

— С меня хватит, — заявила я и отпустила книгу, которая безвольно повисла на ремне. Еще немного, и я брошу ее в жаровню. — Берите этот гобелен и идите на крышу.

— Что? — опешил Хог, отпустив свой край.

— Наверх, живо! — рявкнула я. — Найдите люки и ждите меня на донжоне, который обращен к порту!

Ковер свернули и гурьбой понесли наверх, ко мне подошел Джад и мычащий интендант.

— Ах да, прости, Сейт. Моя вина.

Я устыдилась и быстро залечила его распухший язык, Сейтарр сплюнул кровь и жадно спросил, не заостряя внимание на моем безразличии:

— Что вы собрались делать, капитан?

— Что-то по-настоящему безумное, — криво усмехнулась я, в то же время думая, не рехнулась ли я окончательно.

* * *

Поднявшись наверх, я увидела слабые очертания группы людей у западного донжона[42]. Они присели, чтоб даже силуэты никто не заметил снаружи. Подобравшись к ним, я спросила:

— А где стража с крыши? Наверху ведь обязательно кто-то должен быть.

— Наверное, спустились вниз, когда началась драка, — пожал плечами Ксам. — Что нам делать, капитан?

— Раскатываем гобелен во всю ширину. Подтащите его к краю, вот так, и катите ко мне.

— Чую, пахнет очередным колдовством, — недовольно пробормотал кок.

Оставив его замечание без ответа, я быстро направила на толстый, богато украшенный ковер заклятие Оцепенения. Предмет обстановки вытянулся во всю длину, не оставив и складки, а по твердости он теперь не должен уступать вековому дубу. Я потрогала для проверки. Так и есть.

— Отлично. Теперь садитесь сверху. Желательно, поплотнее. Хог с Линдом, останьтесь тут.

Команда в недоумении исполнила приказ, Чинка жалобно вскрикнула, что ковер колется. Конечно, колется — ворсинки сейчас, как иглы. Надо было перед этим его другой стороной развернуть, ну да пропади оно пропадом.

Затем я уселась впереди, предельно сосредоточилась и произнесла слова старинной формулы, озаглавленной, как «Солнце, катящееся по небу». Заклинание левитации, второй круг. Мой предел.

Конечно, на сложность колдовства влияет не только сама структура заклинания, но и его мощность. Поверьте, чтоб поднять одеревеневший ковер с командой Храпящего, нужна впечатляющая сила, а ведь это даже не полет. Левитация действует на предмет так же, как руны флевиллов и куфов, однако, если руны заставляют транспорт просто парить, то мы и падать будем плавно, очень медленно теряя высоту. Поскольку крепость находится на возвышении, я надеюсь долететь прямо до порта… и должна для этого совершить почти невыполнимое.

Почти буквально ощущаю, как заклинание высасывает из меня оставшиеся запасы сил. Крикнула Хогу и Линду:

— Направьте его в сторону порта! Теперь разбегайтесь, толкайте и запрыгивайте следом, другого шанса не будет!

— Капитан, ветер мешает. Надо нацелиться немного вправо, тогда упадем точно возле «Храпящего»! — донесся голос Линда.

— Делай, как надо! И быстрее, иначе упадем на полдороге!

И квадратный предмет слетел с крыши, блеклой тенью закрывая ночное небо.

— Скрестите пальцы на удачу, парни, — сквозь зубы прошептала я и ушла в свой разум, потому что невозможного мало. Люди редко смотрят вверх, но надо обезопасить нас, как только могу.

Потому что мы не банда приговоренных к смерти, летящих к морю на загадочном предмете, очень напоминающем ковер, а просто птица… очень большая птица.

Внизу заметны огни. Десяток, два… не меньше тридцати факелов, перемещающихся в «деревне» и в порту. Это, по меньшей мере, человек шестьдесят, а то и все сто. Только не смотрите вверх… особенно с помощью Истинного Зрения. Встречный ветер трепал одежду, мы неслись навстречу небольшой рощице из корабельных мачт, которая с каждой секундой становилась все ближе.

Капли пота стекали по лицу. Сейчас хребет сломаю, клянусь всеми демонами инфернальных измерений. Словно тащить огромный камень вверх по горе — поддерживать два заклинания одновременно, одно из которых для тебя вообще едва ли не предел личной мощи. Уже мелькают под нами крыши ближайших к берегу хижин, до которых всего ничего… на момент я потеряла сосредоточенность и мы резко провалились вниз, но, сжав кулаки, продолжала из последних сил держать чертов гобелен в воздухе.

Наконец, мы окончательно упали — ковер-самолет накренился и по низкой дуге пошел в воду. Я вынырнула, жадно хватая воздух ртом, и с радостью обнаружила в двадцати метрах от нас борт корабля!

— Это была самая… идиотская затея, которую я только видел в своей жизни, — чуть не захлебываясь, пробормотал Джад. Я сменила иллюзию, пробормотав:

— Когда-нибудь я обязательно скажу так же.

— Что там за плеск? — раздался крик с причала, из-за ящиков выглянул один из Искателей, вооруженный коротким мечом и факелом. Увидев, как Сейтарр поднимает из воды арбалет, я привлекла его внимание и отрицательно помотала головой. Интендант с сомнением опустил оружие.

— А… всего лишь рыбы, — вздохнул солдат и скрылся туда, где, видимо, собирался вздремнуть. Ему говорили не спать на посту? К ящикам, стоящим на краю, подплыл боцман, ловко забрался туда и до нас донесся сдавленный вопль.

Подплывая к кораблю, мы цеплялись за снасти, за борт, Ксам без трапа перепрыгнул с причала. Весь такелаж на месте, они явно собирались в дальнейшем использовать нашу шхуну. Нашу!

— Второй раз угоняем «Храпящий», — ухмыльнулся Деррек, подавая руку рыжей девушке, которая никак не могла допрыгнуть до высокого борта. Я ответила, тяжело дыша:

— Потому что какая-то паскуда вечно пытается у нас его забрать.

— Двигатель в порядке, — доложил Сейтарр, поднимаясь с первой палубы. — Все смазано и прочищено, так, как и было. Не решились трогать, орденцы поганые. Я, кстати, чего заметил — видите ту скалу на северо-западе? Такая, как шпиль, утыкается в небо.

— Ага, — кивнул Джад. — помню, что где-то видел, а где — не могу вспомнить.

— Вспоминай, Толстый, — со злорадной усмешкой произнес интендант. — Когда к Клюву Коршуна шли…

— Вот конь глазастый, — покачал головой тот. — Хромая Кирка?

— Да! И мы сейчас, значит, в заливе Молот Теллода.

— Офонареть, — честно высказалась я. — Когда вы это все заметить успели?

Сейтарр смутился:

— Да пока летели… не хотелось вас отвлекать, капитан.

— И правильно. Отвлеки меня кто-нибудь — разбились бы насмерть. Я и так едва дышу, сложная работа вас на своем горбу таскать, — слабо улыбнулась я.

— Парусная команда в полной готовности! — послышалось откуда-то сверху.

В тот же момент другой голос, металлический и скрежещущий, прозвучал буквально на весь залив:

— Тревога! Преступники сбежали из заключения! Команда Морской Ведьмы в полном составе покинула камеры предварительного содержания! Всем внимание! Приказываю оцепить реквизированный корабль двойным кольцом со стороны суши! Экипажам всех военных кораблей! Занять свои места и выйти в залив, препятствуя возможному продвижению пиратской шхуны!

— О-поз-дал, — немелодично пропела я, зловеще ухмыляясь. — Руби швартовы! Поднять паруса! Рулевой — полную тягу!

Без единого скрипа «Храпящий» отошел от причала. В порт только начали стекаться огни, разбуженные солдаты лютовали, но сделать уже ничего не могли.

Голос надрывался:

— Пираты подняли парус! Приказываю помешать им любой ценой!

Граф почесал в ухе, недовольно заметив:

— И здесь эти громкоговорители. Спасу нет. Я буду в медицинской каюте, капитан, если вдруг понадоблюсь.

Старпом завистливо посмотрел в спину удаляющегося мечника, вздохнул:

— Вот зараза… дрыхнуть пошел, небось. А мне бы поесть чего, даже сон не придет.

— Нас несколько суток держали во сне, — пожала плечами я, вытаскивая из ножен меч и рассматривая его, как будто в первый раз. Стальной из оружейной я тоже прихватила, покоится в ножнах слева. Рукоять обласкана дождями, обожжена солнцем, и уже немного затаскана, но в остальном это все тот же крепкий клинок из хорошей стали, с которым я когда-то покидала Телмьюн. Несмотря на то, что все оружие требует ухода, а то и замены при частом использовании, он совсем еще не выщерблен. Либо фехтую хорошо, либо пользуюсь редко. Скорее, второе.

— Один Граф может дрыхнуть всегда, везде и с удовольствием, при этом оглашая храпом всю округу.

— А знаете, капитан, — мечтательно сказал Сейтарр, — я всегда мечтал полетать на ковре-самолете. И всегда думал, что это сказки. Вот только не думал, что для того придется сначала стать пиратом, потом найти короля, а потом потерять короля и попасть в плен к каким-то чванливым ублюдкам.

— Это не ковер! — крикнула Чинка из корзины. — Он мне всю задницу исколол!

— Ну да, ты предпочла бы мечи Искателей, — проворчала я, ища глазами, что бы сгрызть. — Хог! У нас есть хоть что-то съестное?

— Проклятые рыцари обчистили весь камбуз, — ответил кок, злобно вращая глазом в поисках проклятых рыцарей. — Но что-нибудь сейчас придумаю, капитан.

— Кстати, а почему бы не превратить нас в птиц? — простодушно спросил интендант. Джад фыркнул — даже он знал, что для нематериального достаточно колдовских слов, а вот для материального нужны реагенты. Где бы я достала волшебных снадобий на всю ораву?

— Потому что, — отрезала я. — Сейт, вот честно, я же не ищу сложных путей. Была бы возможность превратить нашу команду в каких-нибудь стрижей или чаек — так бы и сделала.

— Ясно, — разочарованно вздохнул он, затем оживился:

— А уменьшить всю команду? Как с Ксамом сделали.

— Тогда мы бы и за два дня не добрались до пристани, — пожала плечами я. — Когда надо действовать быстро, почему-то остаются только самые сумасбродные решения.

Таинственный голос продолжал орать:

— Всем кораблям! Помешать движению пиратского судна по заливу!

На рейде стояли, в основном, транспортники. Они-то сейчас и начали разворачиваться, чтобы преградить нам путь. Одна беда — ветер в заливе Молот Теллода совсем не морской. Так, легкий бриз. Ему неоткуда здесь взяться — полуостров Хромая Кирка и часть королевства Ойлем образуют большое водное пространство, из которого имеется лишь один, довольно узкий выход. Наши паруса тоже едва трепещут, но все еще остается двигатель. К сожалению, некоторые суда Ордена, похоже, тоже обзавелись им.

— Да уж, вы были правы, — скривившись, произнесла я. Сейтарр, заглядывающий со спичкой внутрь арбалетного ложа, спросил:

— В чем?

— Такая уродина…

Башня, одиноко торчащая впереди по курсу, являла собой такое убожество, что и словами не передать. Начну с формы. Она похожа на огромный сморчок. Нет, не шучу. Нижние этажи хотя бы относительно ровные, а вот дальше начинается форменный кавардак. Выше довольно толстого, надо признать, основания, башня похожа на слепленную груду камней, слюны и птичьего помета, особенно помогает воображению грязновато-белый цвет.

Кто сотворил такого монстра — не знаю. И, вдобавок ко всему, под самым верхом «сморчка» висели те самые говорители, которые и громыхали жестяным тембром на весь залив, омрачая кристально чистый шум соленой воды.

Когда мы начали огибать произведение строительного искусства, я не выдержала:

— Зарядить баллисты! Взорвем болтающую без умолку штуку.

Ксам с сожалением ответил:

— Так нечем стрелять, капитан! Они все запасы рунных камней вычистили, чертовы орденские крысы! Еду унесли, камни унесли, нам просто нечем сражаться.

— Кстати, — на мгновение оторвался от оружия Сейтарр, — вы заметили, что голос как-то подозрительно смахивает на голос того командира?

— Да ладно, — усомнилась я, — что ему делать посреди залива?

Интендант пожал плечами:

— Не знаю. Может, с инспекцией какой наведался, а тут мы. Думаю, мало кто может приказывать всем кораблям и солдатам тайной базы.

Я присмотрелась к верхним окнам — и в самом деле, там кто-то есть, белобрысый и с похожими чертами лица. Но сказать, Дирк ли это, не могу. Гады-Искатели даже подзорную трубу забрали.

Назревала новая беда — с другой стороны башню огибали два не слишком больших корабля, барк и шлюп, судя по парусам. Оба военных, на бортах готовые к бою баллисты, и уж, конечно, вооружение у них имеется. Кроме того, они без труда отрежут нам единственный путь к спасению, а дистанционный бой нам принимать просто нечем, наши с Джадом заклятия просто разобьются о защищенные корпуса.

— Я их вижу! — бесновался голос с небес. — Топите их! Топите! Сделайте так, чтоб они навсегда упокоились на морском дне!

— Лучшая участь для пирата, — грустно усмехнулся Джад. Он тоже видел, что драться нам нечем. Я обозленно сказала:

— Видит он нас… да кем ты себя возомнил?!

— Мы все равно ничего не можем сделать.

— Я - могу, — ответила я и, на мгновение потеряв равновесие и пошатнувшись, пошла на ют. Джад с тревогой следил за мной, затем решился заметить:

— Тави, ты истощена. Ты только что левитировала всю команду почти две мили, а прежде из тебя высосали силы с помощью проклятых кандалов. Любое мало-мальски серьезное заклинание тебя убьет.

— Ну, на одно-то меня точно хватит. А если не хватит, нас опять возьмут в плен или просто убьют здесь, на месте. Смотри — даже Линд не стреляет, понимает, что слишком далеко. Нас просто засыплют взрывчатыми рунными камнями, и пойдем ко дну.

— Им еще попасть надо, — возразил старпом.

— Попадут. Смотри, как выполняют маневры — там точно не новички собрались, сомневаюсь, что за баллистами стоят однорукие калеки. Кроме того… взгляни на это, — указала я пальцем на «гриб», вызывающе маячащий посреди залива.

— Лучше б не видел.

— Вот именно! Знаешь, Джад… некоторые башни просто должны быть разрушены.

Я подняла руки вверх, словно отдавая последнее приветствие командиру с режущим слух именем Дирк, и начала второй раз за всю свою жизнь призывать великолепие Шторма Шензин. Старпом тут же рванулся вверх, заорал:

— Не надо, капитан!

Молча усмехнувшись, я продолжала выговаривать хитросплетения мощнейшего боевого заклинания, что может применяться только на больших открытых пространствах, вроде моря или степи. Где-нибудь в лесу или в подземелье его разрушительное действие может сгубить самого мага, но здесь…

Ощутила на плече твердую, мозолистую ладонь. Джад следовал давнишнему принципу — не можешь помешать, хотя бы предотврати последствия. Он перекачивал в меня часть своих сил, напрямую, без ритуала Разделения, и это тоже требовало полной концентрации, так что его рука быстро взмокла. Но старпом держался. Держался, понимая, что, если у меня получится, то мы не просто выигрываем один кон, а забираем весь банк.

Исполинская волна призрачно-голубого света сейчас поднималась за спиной, мерцая изломанными линиями, которые постоянно шевелились, словно морские змеи. Сияние, исходящее от нее, озаряло темную воду и рассыпалось всполохами на дне залива. Человек на башне продолжал орать, что-то приказывая, а порой и просто от ужаса. Боевые корабли Искателей заходили с другой стороны, заранее наводя на нас всю корабельную артиллерию, чтобы в случае отказа остановиться покончить с «Храпящим» одним залпом.

Держа на кончиках когтей ужасающую мощь, я помотала головой, пытаясь стряхнуть пелену с глаз. Сверху донеслось громогласное, но с нотками страха, которые слышно даже через загадочный прибор:

— Не дайте ей завершить заклинание! Она целится прямо в меня!

«А кто остановит?», мысленно произнесла я, не в силах вымолвить ни слова. И тогда ураган высвобожденной откуда-то из иной сферы энергии ударил в самое основание грязно-белой башни. Во все стороны полетели крупные куски каменной кладки, уже и так подмоченной морскими волнами. Вышка плавно накренилась, словно ища опору, и, рассыпаясь еще в воздухе, рухнула на корабли с оглушающим треском, подняв боковую волну, которая пошла в сторону «Храпящего». Я медленно осела на палубу.

— Эй, эй, Тави, не вздумай взять и подохнуть здесь, — обеспокоенно сказал Джад. Изможденное лицо, видно, как тяжело ему дался плен и наш побег. Запинаясь, словно пьяная, я подняла палец и многозначительно заявила:

— Я - все.

И потеряла сознание.

* * *

Мне даже что-то снилось. Но почему-то память, так хорошо показывающая себя в деле колдовства, совсем не хранит снов. Возможно, стоит когда-нибудь навестить грамотного толкователя, чтобы пояснил, что к чему в моей ушастой голове.

Я лежу в просторной, уютной кровати, на лбу что-то холодное, мягкое и мокрое. Надеюсь, не швабра для палубы. Открыла глаза, увидела, как сбоку зашевелилась какая-то тень. Она зажгла лампу, стало видно, что в каюте, помимо меня, находится Граф. Что необычно — вместо традиционного яркого оперения он в рубахе из обычной белой ткани с засученными рукавами. Неодобрительно смотрит на меня.

— Так нельзя.

— Как?

— Доводить тело до такого истощения. Чем больше издеваться над собой, тем быстрее скажется расшатанное состояние организма, — ответил Ульгем. Он что-то смешивал в небольшой стеклянной колбе, потряс ее, затем протянул мне:

— Пейте, капитан.

— Да ну тебя, — отмахнулась я, унюхав, что запах из посудины прет просто отвратительный. — Сам пей свою гадость. Я быстро приду в норму.

— Без магии-то? Пробуйте, — насмешливо сказал Граф. — А все же советую выпить, сразу станет легче. У вас был длительный жар, да и голод сильно повлиял.

Сморщив нос, я приняла из его рук колбу и одним глотком ее осушила. В тот момент мое лицо, кажется, было похоже на сморщенную кожуру плодов виктесса, только с зубами.

— Вкус соответствует запаху, должна признать, — через силу произнесла я, оглядываясь по сторонам. Так и есть, медицинская каюта. На мне из одежды только одеяло. — Штаны-то хоть отдай, изверг.

— Нет.

— Эй! Я тут капитан. И уж своими-то штанами могу распорядиться сама.

— Вы тут пока что пациент, — строго сказал лекарь, но потом вздохнул: — Ладно. Все на стуле лежит. Нам два часа осталось до Грен Таваля.

— Сколько?!

— Пару часов, если верить старпому.

Я мысленно посчитала, затем принялась загибать пальцы. Видя мои усилия, Граф покачал головой:

— Я возьму бремя подсчетов на себя, капитан. Четверо суток и восемь часов вы были без сознания после того, как упали наверху.

— Вот оно как, — удивленно проговорила я. — Жива, и то хорошо.

— Полностью согласен.

— Что ж… самое время нанести визит в королевский дворец, — сказала я, решительно путаясь в штанах.

Послесловие

Я шла по улицам Города Четырех Мостов широким шагом, намереваясь во что бы то ни стало посетить короля и спросить, как он поживает в благодарных руках придворных и орденских рыцарей. Честно говоря, я не думала, что Фастольф тогда мог нас как-то защитить, но мысленно складывала все шишки на его бедную голову.

Прохожие шарахались от нас, я нарочно взяла с собой отряд самых страшных, боеспособных и верных. Рядом со мной, засунув пальцы за пояс, шел немного похудевший Толстый Джад, его артефакт пропал где-то в кладовых Ордена, а секира осталась на корабле. Только кривой нож за поясом да извечный восьмиугольный щит на спине.

Немного позади шагает Линд, как всегда, настороже. Лук на плече, колчан с самодельными стрелами за спиной, сколько раз он спасал нас своей меткостью — не счесть. Рядом с ним — находчивый, вечно улыбающийся, но такой назойливый рыжий боцман. Для него не существует авторитетов, но сейчас нам это только на руку. И королю в глаза не постесняется заявить, что пришел он, Ксамрий Ягос, мол, прошу любить и жаловать.

В стороне топает Сейтарр. Где он уже сорвал очередную травинку, ума не приложу. Хотя теперь я понимаю, что не пустая забава, отнюдь. Фиалковые глаза интенданта, арбалетчика и лютниста уставились в небо, ища там вдохновение. Держа слишком большой для него меч на плече, по левую руку сзади идет Ульгем, некогда Ульгем де Рьюманост, получивший краткую, но емкую кличку Граф. Его мастерство, как в фехтовании, так и в лекарском деле успело заслужить восхищенные взгляды и слова одобрения всей команды.

Замыкает нашу дружную компанию Хог, с привычной для него кислой миной. Ксам как-то сказал, что ему даже приправ не нужно, с таким недовольным выражением лица можно солить любое блюдо взглядом. Но на камбузе саррус — неведомое божество, способное из обычных корабельных продуктов творить изумительные блюда. И в бою палицей своей вертит так, что только успевай уворачиваться.

Есть и другие, конечно. Каждый внес свой вклад в спасение того человека, к дворцу которого нас намеренно несут ноги. Вот только, если оставить судно без охраны, пафосно бродя по столице всей командой, его тут же угонят предприимчивые обитатели порта.

Стража у дворца попыталась нас остановить, но через несколько секунд Ксам отвесил солидный пинок последнему рухнувшему без чувств воину, и вместе с Хогом бросился за нами. Кто-то сзади кричал «Караул!», пышно разодетые дворяне разлетались из королевского парка, как вспугнутые птички, светло-желтый гравий, усыпавший дорожки, мерно похрустывал под сапогами.

Аккуратно закрыли за собой дворцовую дверь, скрепили между собой ручки тонким, но исключительно прочным шпагатом, завязав его двойным морским узлом. Нам же не нужны здесь лишние люди?

— Вы к кому? — подбежал камергер, медленно приобретая снежно-белый цвет лица.

— К главному, — небрежно бросила я, мило улыбаясь. Служанка в розово-красном чепце, пробегавшая мимо, оглянулась на нас, и от испуга припустила еще быстрее, приподняв подол.

— Сейчас начнется, — выдал зловещее пророчество Сейтарр, шмыгнув носом.

— П-простите, но он не может сейчас вас принять. Проблема в-в том, что он сейчас в большом зале принимает важное лицо…

Я прервала его:

— В большом? Это который с такими парчовыми занавесками кружевными, большим, длинным столом и резными стульями? Спасибо, вы нам очень помогли.

Камергер отшатнулся, я спокойно прошла мимо. Краем глаза заметила, что Джад утешительно похлопал его по плечу, мол, будем живы — не помрем. Дверь позади начала ломиться от желающих зайти внутрь и порубить нас на части, я негромко бросила через плечо:

— Кто подойдет к двери — мертвец.

Слуги так и не решились приблизиться. Двери дворца сработаны на совесть, армия не вломится, если владелец того не захочет.

Длинные и богато украшенные коридоры в итоге привели меня к тому самому залу, откуда все и началось. Дверь закрыта, но, вроде бы, не заперта. Я приложила к ней ухо, подняв палец вверх: мол, заткнитесь, хотя бы на время. Внутри, судя по всему, шел оживленный диалог.

— …но мы прошли через огромные риски, пытаясь спасти вас!

— Да, конечно, — ответил раздраженный голос Фастольфа. — И где вы были, когда меня распинали, жгли, пытали дикие племена?

— Искали, Ваше Величество.

— Чушь! Единственными, кто меня искал, оказались пираты! У них и то больше понятий о чести, чем у вас, сэр Кноббл. Надо же такое придумать — перехватить меня с корабля, который уже был в нескольких сутках пути от столицы! Вы надеялись, что я ничего не запомню? Уверяю вас, это не так.

— Ваше Величество! Я призываю к справедливости. Преступники схвачены Орденом и будут покараны в установленном порядке, а вашей чести урон, если обнародовать, что на самом деле вас спасла команда Морской Ведьмы.

Фастольф гневно спросил:

— То есть, вы этого не отрицаете?

— Чего именно?

— Спасения! Вы, сэр Кноббл, ничего не сделали в принципе, так почему я должен вам платить?

— Я ни гроша не возьму себе из этих денег, Ваше Величество. Мы дали вам десять дней на размышление, и теперь Орден хочет получить ответ.

— Передайте Ордену, что ни одна живая душа на всем белом свете не сможет заставить меня нарушить королевское слово! Если вы повесили тех людей, которые спасли меня, вылечили и рисковали собственными жизнями за меня, то точно не получите ни гроша. Ни в свой карман, ни в казну своего великого мыльного пузыря, слухами раздутого до невообразимых размеров!

Ого. Вот это по-нашему. Я ощутила легкий стыд из-за того, что думала о короле всякую ересь. Но разговор их приобретает опасный оборот, рыцарь в запальчивости мало ли что может натворить. Аккуратно открыв дверь, я проскользнула в помещение. Оба сидят за тем самым столом — король во главе, Кноббл по правую руку от него, развернулся так, что сидит почти спиной к выходу. Еды нет, лишь серебристый, полупрозрачный фужер с темной жидкостью внутри и два бокала того же оттенка.

— Я не помешаю? — глумливо спросила я. Сэр Кноббл подскочил, как ошпаренный. По голосу узнал, демон усатый. Медленно повернул голову, воскликнул:

— Ты!

— Я. Или вы кого-то из них имеете в виду? — кивнула я на остальную ватагу.

— Леди Тави! — обрадованно произнес Фастольф. Я фыркнула:

— Помилуйте, Ваше Величество, какая еще, ко всем чертям, леди? Реверансы я делать не умею, в рюшечках и сплетнях не разбираюсь. Да и ваш гость, думаю, уже не жилец. Какая леди пойдет на подобное?

Рыцарь сделал единственный разумный поступок из тех, что мог — молча поднялся и, поклонившись королю, быстрым шагом вышел из зала. Когда усатый проходил мимо нас, его взгляд с ненавистью и изумлением скользнул по мне. «Как?», словно спрашивал он.

Не спрашивай, любезнейший. Я профессиональными секретами не делюсь.

— О нем поговорим позже, — твердо заявил Фастольф Первый. Делая усилие, поднялся мне навстречу и захромал, как будто хотел обнять. Правда, за пару шагов все же остановился и сдержанно наклонил голову — этикет, вбитый с детства, не разрешает обычные мирские чувства.

— Я очень вам благодарен. И слово, данное ландлордом Брадли, намерен сдержать. Сундуки с золотом доставят туда, куда вам будет удобнее… капитан.

Усмехнувшись, я села туда, где еще минуту назад располагалась закованная в металл тушка рыцаря.

— Не сочтите невежливым, но я совершенно случайно подслушала ваш разговор. И прониклась к вам, Ваше Величество, еще большим уважением. Это ж надо так хвататься за клятвы, которые вы дали презренным негодяям!

Король тяжело опустился на богатое кресло, оно и здесь украшено, как трон, медленно произнес:

— По правде, я давал себе время на то, чтоб договориться с совестью… однако, не сумел. Казне, по большому счету, наплевать, кому платить деньги, но те мерзавцы не сделали даже сотой части того, что совершили вы. Рад видеть, что вы спаслись, хоть и не представляю, как. Также рад приветствовать храброго воина, который сумел в честном бою одолеть свирепейших бойцов Арн-Гессена.

Граф молча наклонил голову.

— Те мерзавцы… — вздохнула я, — вы же понимаете, что Кноббл уже мертв. У меня к нему маленькая личная месть, не подразумевающая его дальнейшего существования.

— Понимаю, — мягко сказал Фастольф, — и именно об этом хочу поговорить. Каким бы он законченным подлецом не был, сэр Кноббл очень важен для королевства Ойлем. То же самое касается и присутствия здесь Ордена. Пока они здесь, мы в безопасности относительно великой империи Серого Жемчуга.

— Ургахаду такая мелочь, как присутствие Ордена, почему-то не мешает, — возразила я. Фастольф поднял палец вверх:

— Именно поэтому Ургахад уже добрую тысячу лет не может помириться с империей. Мне кажется, виновата воинственная природа саррусов. И, поскольку один присутствует здесь, должен сказать, что не хотел никого оскорбить.

— Да ничего, — буркнул под нос Хог. — Сам знаю.

— Кстати, — вставила я, — смотрю, что у вас уже оба глаза целы.

Король усмехнулся:

— Дворцовый алхимик раскопал древнейший и ужасно пахнущий эликсир для восстановления зрения. Я решил, что хуже уже не будет, и выпил. Подействовало, как ни странно.

— А нога?

— Вот с ней так не получилось, — с досадой сказал он. — Но я послал весточку в грайрувское Общество Механиков — обещали сделать мне гидро… гидри… в общем, какой-то там протез.

Мой интендант любезно помог:

— Гидравлический, вероятно, Ваше Величество.

— Точно! Но вернемся к предыдущему вопросу, как бы вы не старались от него уклониться. То, что я вам хочу предложить, к заслуженной награде никак не относится. Я хочу попросить вас, капитан, отказаться от мести сэру Лимеусу Кнобблу или его родственникам.

Пожав плечами, я заметила:

— Родственников я и не намеревалась трогать. Но с какой стати?

— Я выкуплю у вас его жизнь, — с едва заметной тенью улыбки произнес король. Дипломат, демоны его раздери. Сразу видно, умеет найти подход.

— За головы подобных ублюдков берут дорого, Ваше Величество.

— И это я тоже понимаю. Видите ли, семьдесят лет назад, когда отгремела последняя кровопролитная война, освободилось множество имений, усадеб и замков, а также многочисленные земельные наделы. Часть была выкуплена знатными родами из тех, что побогаче, некоторые так и остались бесхозными. Есть у меня на примете один замок около русла судоходной реки… конечно, его так просто не возьмешь, поскольку уже много лет там бесчинствует один местный разбойник, но вам такая задача будет по плечу. К замку прилагается соответствующий титул, а также несколько грамот на титулование ваших доверенных людей…

Несколько часов спустя, когда мы успели поспорить, поесть, команда окончательно осмелела — все же Фастольф уже почти моряк, свой, можно сказать — и начала бурно вмешиваться в обсуждение, я все же вышла из дворца со странным чувством. Знаете, бывает такое, когда в жизни все внезапно совершает резкий поворот.

На одной из скамеек парка сидела знакомая фигура. При виде меня Чед поспешно вскочил, за его плечами виднеется дорожный мешок. Укоризненно посмотрев на него, я спросила:

— Все же решил сбежать?

— Простите, капитан, — развел руками он. — Намереваюсь вернуться к прежней профессии, если редактор примет меня обратно. С первым же кораблем в Телмьюн, на родину.

— Одно условие. Не писать мемуаров, друг мой. Иначе найду даже в сердце столицы, и заберу на память твои писательские пальцы.

— Договорились, — усмехнувшись, кивнул Чед. Когда-то обычный мягкотелый столичный парень, теперь — уже почти бывалый морской волк, какая-то непривычная твердость во всех движениях и жестах. Закален миром, иначе и не скажешь.

— И все же, согласись, юнга. Приключение стоило того.

— У меня вообще появилась новая мысль, Тави, — уже «сойдя с корабля», ответил он. — Приключения — они ведь никогда не заканчиваются? Просто тот, кто сидит дома и не обращает на них внимания, боится чем-то рисковать, чтобы жить… он ведь не нужен миру? А человек, который сделал шаг за порог, уже показал силу и решимость.

Я усмехнулась. В чем-то он прав, но присутствует незавершенная мысль. Добавила:

— Главное — не остановиться и сделать следующий шаг.

Примечания

1

Галеон — многопалубное парусное судно для океанских путешествий. В мире Кихча классификация «галеон» отличается еще и размерами самого корабля, а также большим (свыше сотни человек) экипажем. Минимум три мачты с прямыми парусами.

2

Барк — трехмачтовое судно с прямыми (трапециевидными) парусами на первых двух и косым парусом на бизань-мачте

3

Бриг — двухмачтовое судно с прямыми парусами.

4

Шхуна — судно с косым парусным вооружением. Здесь и в дальнейшем идет речь о гафельных парусах на шхуне главной героини романа (трисель и галф-топсель в качестве основных).

5

Марсель — дополнительный прямой (трапециевидный) парус на фок-мачте, первой, считая от носа. Устанавливается на специальной верхней части мачты, также называемой марселем.

6

Каботаж — прибрежное судоходство.

7

Лоция — подробное описание рек, морей, океанов, их берегов, рельефа дна для нужд судоходства.

8

Цехембве — силовое поле, окружающее мага. Считается основой Защитного курса в Академии.

9

Анбинден — базовая стойка со скрещенными мечами.

10

Шнитт — тип скользящего удара, наносимого вдоль тела.

11

Шейтельхау — тяжелый рассекающий удар. Наносится горизонтально в верхнюю часть головы противника.

12

Бинден — обманное давление на клинок противника.

13

Штабсбоцман — военная должность на флоте империи Грайрув. Соответствует армейскому поручику.

14

Рей (здесь ошибочное название рея) — горизонтальная несущая часть прямого парусного вооружения. Реи называются по названию паруса, который держат, в общей классификации различают верхний и нижний рей.

15

Эскадра — крупное соединение кораблей флота.

16

Стаксель — треугольный парус, часть парусов судна. Почти любое парусное судно оснащено стакселями, поскольку, даже если паруса прямые, два или три стакселя обязательно протягиваются от фок-мачты к бушприту, т. е., носу судна.

17

Фордевинд — курс с полным, попутным ветром. Как следует из названия, дает гораздо больше преимуществ кораблю с прямыми парусами

18

Бакштаг — курс при угловом ветре с направления кормы. Выделяют полный бакштаг, близкий к фордевинду, и крутой, который по характеристикам больше напоминает боковой ветер, галфвинд.

19

Консьеген — королевство к западу от империи Грайрув.

20

Ракс-бугель — передвижное крепление в виде кольца с крюком, служит для подъема и спуска парусов.

21

Бизань-гик — нижняя подвижная часть крепления гафельного паруса.

22

Рангоут — общее название всех устройств для манипуляции парусами, т. е., мачты, гафели, гики.

23

Квартмейстер — тот, кому положена четвертая часть общей добычи на пиратском корабле. Поскольку в дальнейшем подобный принцип не используется, капитан упоминает подобную должность в шутку.

24

Сэверзлу — птица с ярким оперением.

25

Фальшборт — верхняя часть борта, выступающая над палубой.

26

Ватерлиния — линия на борту, до которой судно погружается при нормальной осадке.

27

Маммат — растение-паразит, пьющее древесные соки.

28

Лагом — то же, что и бортом. Лаг — доска треугольной формы, на которой намотана веревка с узлами. Предназначена для измерения скорости корабля, крепится на борту, отсюда и выражение «лагом к волне».

29

Тисвин — слабая орогленнская настойка на плодах лилового дерева.

30

Вертлюг — шарнирная часть пятки гафеля или гика, предназначенная для их вращения по своей оси.

31

Шкот — часть бегучего такелажа, предназначенная для растягивания паруса вдоль рея или гика.

32

Меронт — «всадник», в переводе с древнего языка саррусов. Народ саррусов предпочитает использовать Общий язык, но в наименованиях боевых единиц придерживается старых традиций.

33

Тифлинги — раса из иного мира. Отличаются от людей красной кожей, хвостом, рогами, светящимися глазами. То есть, по сути, больше похожи на демонов, чем на отдельную разумную расу.

34

Зорнхау — сильный рубящий удар по диагонали, «нисходящий».

35

Декурион — «верховой командир», начальник конного подразделения (сар.)

36

Тарраск — мифическое бессмертное существо исполинских размеров.

37

Эактазиум — вещество, редко использующееся в алхимии, похожее на бурый сироп.

38

Лжемедведь — плотоядное животное родом из лесов Дейна.

39

Ковакка — длиннолапая амфибия размером в небольшую собаку.

40

Фал — трос для управления парусом или рангоутом с помощью системы блоков.

41

Эфириал — согласно классификации, принятой Коллегий, создание из призрачной материи.

42

Донжон — цилиндрическое укрепленное строение. Иногда входит в оборонный комплекс крепости.

Content

Антон Кучевский
Королева гоблинов

От автора

Глава 1. Моряки и грабители

Глава 2. Ревизии и реквизиции

Глава 3. Прощание с домом

Глава 4. Вниз по течению

Глава 5. В океане

Глава 6. Практическое руководство для начинающего морского разбойника

Глава 7. Заговор во спасение

Глава 8. Игольчатое настроение

Глава 9. Попытайся задать вопрос

Глава 10. Байка о ледяной пустыне

Глава 11. Цель — север

Глава 12. Игрушка в лапах океана

Глава 13. Как заводить друзей и врагов, не делая ровным счетом ничего

Глава 14. Затерянная крепость

Глава 15. Кто правит в вечных льдах?

Глава 16. Уловки и хитрости

Глава 17. Каботаж

Глава 18. Город хольстарга

Глава 19. Партия

Глава 20. Записка

Глава 21. К вопросу о возникновении видов

Глава 22. Безумству храбрых…

Глава 23. Исход

Глава 24. Пророчества

Глава 25. По пятам

Глава 26. Перед казнью

Глава 27. Молот Теллода

Послесловие

Примечания