Джоан Смит

Неподходящее место для леди

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Здесь какая-то ошибка, — сказала я мисс Теккерей, когда карета проехала мимо изящных особняков Пиккадилли и свернула на грязную улицу под названием Лонг Акр, единственной достопримечательностью, которой были покосившиеся жалкие лачуги. Все же я решила пока не давать кучеру сигнала остановиться. Надвигались сумерки, на углах и перекрестках улицы собирались ватаги оборванцев, бросавших недвусмысленные взгляды на наш экипаж.

— Да, должна признаться, что я иначе представляла себе это место, — ответила мисс Теккерей, в крайнем замешательстве оглядывая улицу из окна кареты.

Внезапно прогремел выстрел, два или три бездельника бросились наутек. Джону Груму не нужно было напоминать, что следует подстегнуть лошадей. Следующие десять минут карета неслась во весь опор, бросая нас то вправо, то влево, как пару флюгеров. Я забилась в угол от страха, и даже неизменно жизнерадостная мисс Теккерей, казалось, растеряла по дороге часть своего благодушия.

Пап́а предупреждал меня об опасностях, подстерегавших в Лондоне молодую девушку, но я не обратила особого внимания на его слова, считая, что провинциальный священник, не посещавший столицу последние двадцать лет, мог ошибаться. Когда тетя Таласса, покойная сестра моей матери, завещала мне дом в Лондоне, я решила, что это наследство избавляет меня от забот до конца жизни. Мы с мисс Теккерей либо поселимся в нем, либо, если сочтем дом слишком большим для себя, я его продам и сниму квартиру в респектабельном районе Лондона или, в крайнем случае, в живописном курортном городе Бате, который был ближе к дому отца.

Мисс Теккерей мне как родная мать. Она двоюродная сестра пап́а, и когда двенадцать лет назад умерла моя мать, она переселилась к нам, чтобы вести хозяйство, и с тех пор нас не покидала. Десять лет прошло в мире и спокойствии, пока в нашем приходе не появилась Хеннесси. Семейство состояло из энергичной вдовушки и ее двух смазливых, но вульгарных дочерей пятнадцати и шестнадцати лет. Не прошло и месяца, как предприимчивая миссис Хеннесси подцепила на крючок папа, и в течение последующего года ей почти удалось убедить беднягу в том, что он в нее влюблен. Когда он появляется, она патокой растекается в улыбках и любезностях, но стоит ему выйти из комнаты, ее физиономия сразу скисает и вызывает оскомину. Я вижу насквозь эту корыстную и сварливую женщину, недаром же я прожила на свете двадцать четыре года.

Через два месяца папа собирается на ней жениться. Когда она войдет хозяйкой в дом, я планирую уехать. Но куда? Я была просто в отчаянии и даже стала подумывать о том, чтобы выйти замуж за сэра Осберта Кэннинга, хотя ему уже сорок и он глуп, как пробка. Именно тогда и пришло письмо от адвоката, уведомлявшее меня о наследстве, оставленном тетушкой Талассой. Я решила, что на этом мои проблемы решаются самым благоприятным образом. Одолжив экипаж у папа, мы с мисс Теккерей устремились в Лондон, где мне предстояло вступить в права наследника. Папа посоветовал провести оценку дома, распродать мебель и нанять агента, который займется продажей или сдаст комнаты квартирантам, в зависимости от того, что окажется выгоднее.

Стряпчий описал этот дом на Дикой улице как «большое здание в полуторговом районе». Он не уточнил, какого рода торговля там велась. Теперь у меня стали возникать подозрения, что в этом районе совершались незаконные и опасные делишки.

На Лонг Акр экипаж, однако, не остановился, а свернул на Друри Лейн. Стряпчий упоминал Друри Лейн в письме — она находилась рядом с домом тетушки. Ее покойный муж был связан с театром на этой улице, он там занимал какую-то должность в управленческой части. В редких письмах от тети упоминались приемы, которые они с мужем посещали, и где встречались с самыми яркими звездами лондонской сцены — Сиддонс, Кин, миссис Джордан. Я сделала заключение, что мы приближаемся к одному из экзотических районов столицы.

Осматривая с живым интересом места, по которым мерно продвигался экипаж, я была удивлена, что такие неказистые домишки находятся по соседству с особняком тетушки, и поражалась разнообразию пейзажа этого изобилующего неожиданностями города. Среди вытянутых вверх неприглядных и неопрятных каменных строений порой попадались весьма элегантные особняки. Но люди! Те, кто входил и выходил из них, отнюдь не производили впечатления зажиточных и респектабельных членов общества. Смущали также ватаги оборванных детишек, игравших на тротуарах. Этот стиль не свидетельствовал о состоятельности обитателей. Богатые люди обычно не жили в окружении бедноты. Или я плохо знала Лондон?

Более пристальный взгляд убедил меня, что на каждом «особняке» имелась вывеска. В одних продавали бренди, другие рекламировали иные спиртные напитки, но большинство специализировались на джине.

— Это питейные палаццо! — воскликнула я и расхохоталась бессильным нервным смехом. Силы совсем покинули меня: с семи утра мы находились в пути и с полудня ничего не ели.

— Помилуй, Господи! — произнесла мисс Теккерей без особых эмоций и высунулась в окно кареты, чтобы лучше рассмотреть интересное зрелище. — И дети оставлены без присмотра, а уже темнеет. Но, по всей видимости, им это нравится, не так ли? Сдается мне, что Джон Грум сбился с дороги. Ваша тетушка была состоятельной женщиной. Не думаю, что она могла жить в этом районе. Наш кучер никогда раньше не был в Лондоне, немудрено заблудиться, даже при наличии карты. Мне кажется, что мы уже несколько раз проехали мимо этой церкви на углу.

— Хочу надеяться, что вы правы, — сказала я. Едва я это произнесла, как карета свернула за угол и остановилась.

— Так и есть, он заблудился, — сказала мисс Теккерей не без злорадства. Надо сказать, что она была не из тех, кто радуется, когда их мрачные предсказания сбываются. На самом деле, она была одной из самых неэмоциональных женщин, каких я встречала. Например, худшее, что она когда-либо сказала о миссис Хеннесси, это: «Она точно знает, чего хочет, и как это получить».

— Возможно, Муллард изучает карту, — постаралась я оправдать заминку в нашем продвижении к цели.

Карета качнулась, и через секунду за окном показалось правдивое усталое лицо кучера. Если кого-то путешествие утомило больше, чем меня и мисс Теккерей, то это, несомненно, его, никогда не бывавшего в городе большем, чем Бат. Для нас, жителей Рэдстока, понятие «город» ассоциировалось только с Батом. Муллард распахнул дверцу кареты.

— Мы прибыли, — объявил он чинно.

— Здесь какая-то ошибка!

— Нет. Это Дикая улица, второй дом от Кембл-Стрит. Все точно, хотя вид дома мне не нравится.

— Мне тоже. Я не это ожидала увидеть! — воскликнула я.

— Может быть, вам угодно, чтобы я отвез вас в приличную гостиницу на ночь? Утром можно было бы вернуться. Вам нужно хорошо отдохнуть.

Я чувствовала, что одной ночи будет недостаточно, чтобы пережить это разочарование.

— Не нужно, Муллард. Вы и так устали. Проведем ночь здесь. Если тетушка жила в этом доме, должно быть… нам, по крайней мере, не угрожает опасность.

К дому начинали стекаться любопытствующие оборванцы, привлеченные нашим экипажем.

Мисс Теккерей оглядела улицу и заметила со свойственным ей деловым видом:

— Вы всегда продадите этот дом, Кейти. Собственность в Лондоне стоит кучу денег.

Мы вышли из кареты с угрюмыми лицами и внимательно оглядели мое наследство снаружи. Назвать это место дрянным значило бы только польстить ему. Хорошо было то, что поблизости не было видно питейных заведений. Единственное на квартал дерево — развесистый старый вяз — находился на принадлежащей мне территории. В начале июня он уже был в цвету.

Мой дом мало чем отличался от других домов на этой улице. Лет пятьдесят тому назад этот район еще мог претендовать на статус приличного места для зажиточного сословия. Но теперь дома выглядели непривлекательно — узкие и вытянутые в высоту, сделанные из красного кирпича, закопченного от времени, они производили унылое впечатление, тесно лепясь друг к другу. Только узкие дорожки, позволявшие экипажу ехать во двор, разделяли их. Нужно было проявить недюжинное мастерство, чтобы провести карету в конюшню, не повредив дверцы. О наличии конюшни я была уведомлена письмом стряпчего. Он писал об этом с большой гордостью, как о серьезном достижении.

В доме было четыре этажа. В центре фасада находилась обшарпанная дверь. По обе стороны от нее на улицу выходило по окну с украшенными незамысловатой гравировкой стеклами. Далее, на каждом этаже, окна симметрично повторялись, но на стеклах не было орнамента. На фасад выходила полукруглая веранда. В теплый летний вечер она могла бы служить приятным местом для отдыха, если бы не находилась под самой крышей. Меня удивило, что большая часть окон была освещена. Миссис Скадпол, экономка покойной тетушки, теперь присматривала за домом, и я приготовилась отчитать ее за неэкономное расходование свечей.

Мы с мисс Теккерей, подобрав юбки, чтобы не стирать ими пыль со ступеней, поднялись к входной двери и постучали. Вместо молоточка в двери были две дырки, показывающие место, где оный некогда располагался.

У нас были ключи, но мы сочли необходимым оказать честь миссис Скадпол, позволив ей впустить нас.

Существо, распахнувшее перед нами дверь, сильно напоминало Бабу Ягу, только что побывавшую в джин-палаццо. Не то чтобы от нее несло джином, но она была ужасно неопрятно одета, ее спутанные, свисавшие клочьями волосы давно не видели гребня, а некогда белый передник, казалось, был совершенно незнаком с водой и мылом.

— Вы будете мисс Ирвинг, хозяйка дома? — вопросительно переводила взгляд с меня на мисс Теккерей, не зная, на ком остановиться.

— Я мисс Ирвинг, — сказала я и протянула руку. Она проигнорировала этот жест. — А вы, полагаю, миссис Скадпол?

— Точно, дорогуша, она самая. Входите. Сейчас приготовлю вам бутерброды.

Она провела нас в темную прихожую, стены которой были отделаны крашеным деревом, затем мы миновали ведущую наверх лестницу и оказались в гостиной. Я не нахожу слов, чтобы описать это помещение. Это была большая, высокая и плохо освещенная комната, заваленная самой невообразимой рухлядью, сломанной и полупригодной мебелью. На полу лежали два или три пыльных и вытертых ковра, все — небольшого размера. Когда-то были красивого синего цвета, но от него мало что осталось. По стенам располагались старые диваны, не менее трех, абсолютно неподходящие по стилю, и добрая дюжина кресел и стульев. У незанятых стен громоздились столы, сваленные один на другой, было развешено множество ламп, там, где их удалось втиснуть.

— Боже праведный! Неужели миссис Каммингс занималась скупкой подержанной мебели?! — спросила я. Иное объяснение этой свалке, да еще в лучшей комнате, мне не приходило в голову.

— Пойду приготовлю чай и бутерброды, — это было все, что ответила миссис Скадпол.

Когда она вышла, я обратилась к мисс Теккерей:

— Что вы обо всем этом думаете?

Она стояла немного поодаль, поводя пальцем по крышке небольшого круглого столика, который находился поверх большего стола у камина.

— Я думаю, это неплохой образец Хепплуайт — стиля, красного дерева. Остальные пригодятся для камина в холодную погоду, на дрова они вполне годятся.

За окном что-то загромыхало. Мы бросились посмотреть, что это, и увидели, что Джон Грум с трудом проводит четверку лошадей и карету к задней части дома. Видимо, ему удалось провести операцию удачно, так как до нас не донеслись звуки разбитого стекла или скрежет поломанных дверок.

— Не могу представить, что тетушка делала со всем этим хламом, — сказала я, беспомощно оглядывая комнату.

— К старости некоторые женщины становятся чудаковатыми, — задумчиво протянула мисс Теккерей.

Ей сорок пять, но она из тех людей, которые торопят свою старость. Красивые каштановые волосы она скрывает под старушечьим чепцом и носит серые тона. Лицо ее, несколько удлиненное и худощавое, не лишено определенной привлекательности. Приятный голубой цвет глаз оживляет лицо, а когда удается заставить ее улыбнуться, она несказанно молодеет.

— К счастью, я неравнодушна только к шалям и чулкам, — продолжала она. — У меня девять шалей. Сама не знаю, зачем я их покупаю. Иногда меня преследует глупое ощущение, что в старости мне будет очень холодно. Наверное, поэтому.

— Вам холод не грозит, если учесть, что нам придется сжигать это старье, — сказала я, пытаясь как-то сгладить невеселую обстановку салона.

— Тот, кто купит дом, возможно, захочет оставить мебель, — ответила она. — Ведь вы продадите дом, дорогая? — это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, конечно. Я определенно продам этот дом. Но если папа женится на ней, то с ним я тоже не останусь.

— Думаю, Кейти, в этом вопросе она будет на вашей стороне, здесь вам бояться нечего. Она не захочет, чтобы мы путались у нее под ногами. Скромный дом священника вряд ли вместит всех Хеннесси, да еще нас впридачу. Она уже как-то обмолвилась, что ее доченькам нравится ваша комната, намекая, что с вас будет достаточно одной — моей, конечно.

— Какая наглость! Ведь он еще даже не сделал ей предложения. Как она ухитрилась побывать в моей комнате?

— Она вызвалась подняться со мной наверх, чтобы принести гимны, — это было на днях. Я как раз работала над текстами. Проходя мимо вашей комнаты, она просто вошла, не спросив разрешения.

— Бесцеремонная тварь!

Муллард принес наши чемоданы.

— Подождите, Муллард, мне нужно достать передник, прежде чем вы унесете их в наши комнаты, — сказала мисс Теккерей. — Я не могу находиться в такой грязи, надо хотя бы стереть пыль.

— Сейчас уже время пить чай. Подождем немного. Но мисс Теккерей не может сидеть без дела и не терпит праздности со стороны других.

— Придется немало ждать. Миссис Скадпол просила меня разжечь огонь, когда я перенесу чемоданы, — заметил Муллард.

— Что за женщина! Дать огню потухнуть! Мне тоже будет нужен передник, — сказала я. — Здесь уйма работы, нельзя терять времени.

Мы сняли верхнюю одежду, надели передники, Муллард раздобыл тряпки для пыли, и мы приступили к чистке по крайней мере тех поверхностей, до которых могли добраться. Свой первый день в Лондоне я представляла совсем иначе. Прошло немного времени, и наши руки и лица стали черными от пыли, так как комната была потрясающе запущена.

В прихожей послышались шаги, я обернулась к двери. Походка была слишком быстрой и решительной для миссис Скадпол. Она передвигалась со скоростью старой черепахи. Шаги приближались к гостиной. Муллард? Но он вряд ли позволил бы себе войти без приглашения, если только не случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Наверное, лошадь повредила ногу в этом узком проходе, — в отчаянии воскликнула я и бросилась к двери.

Я чуть не налетела в дверях на незнакомого молодого человека. Он предостерегающе протянул руки вперед и придержал меня за плечи, чтобы умерить мою прыть. Его красиво очерченные брови приподнялись в изумлении, взгляд умных серых глаз настороженно остановился на моем лице. Несмотря на волнение, я обратила внимание на его волосы — они были тщательно приглажены и поражали красотой оттенка, что-то вроде отполированного красного дерева. Они были коротко острижены под римского патриция и зачесаны назад. Высокий и хорошо сложенный, он был изысканно одет в прекрасного покроя сюртук, облегавший, как влитой, его широкие плечи, белоснежный шелковый платок был на шее заложен в замысловатые складки, придававшие ему франтоватый вид. Он был так красив, что у меня перехватило дыхание.

— Кто вы и что вы здесь делаете? — спросила я. Пожалуй, вопрос прозвучал слишком резко, это произошло помимо моей воли, просто от удивления.

Он с интересом взирал на меня сверху вниз, не пряча улыбки.

— Как видите, пытаюсь сбить с ног молодую леди. Надеюсь, я не причинил вам боли?

Тут до меня дошло, что он все еще держит меня за плечи, и я отпрянула.

— Ничего страшного, моя целостность не нарушена пока, — ответила я.

— Что касается первой части вашего вопроса, то я мистер Алджер, — он отвесил элегантный поклон. — А вы, конечно, мисс Ирвинг.

— Откуда вам известно мое имя? — спросила я, недоумевая.

— Ну как же, от миссис Скадпол, конечно. Мы все с нетерпением ждали вашего приезда, мэм, — он довольно бесцеремонно разглядывал мое грязное лицо, передник и черные от пыли руки, находя явное удовольствие в созерцании моей нереспектабельной наружности.

— Вам придется извинить меня за неподобающий вид, — сказала я, краснея от стыда и злясь на саму себя.

— Но вы выглядите прелестно! Я не ожидал, что вы так молоды и гораздо симпатичнее, чем я предполагал.

Он вдруг протянул палец и смахнул кусок паутины с моей щеки весьма фамильярным жестом. Я отпрянула назад.

Он удивился и засмеялся.

— Если бы я не был уверен, что ошибаюсь, я бы сказал, что вы боитесь меня, мисс Ирвинг.

— Это мой дом. Почему я должна вас бояться?

— Именно этот вопрос я и задаю себе.

— Вы не сказали, что привело вас сюда, мистер Алджер.

— Я пришел, чтобы выразить соболезнования по поводу кончины вашей тетушки.

— Благодарю, — сказала я. — Извините, если показалась слишком неучтивой, просто вы застали меня врасплох. Я не видела, как вы входили в дом с улицы.

— Я не входил. Точнее, я собирался выйти из дома, но мне хотелось представиться вам и…

— Если вы не вошли в парадную дверь, позвольте вас спросить, сэр, как вы оказались в моем доме?

Он нахмурился.

— Я хотел сказать, что спустился по лестнице с верхнего этажа.

— С верхнего этажа? Вас послал мистер Дагган?

Прежде чем он успел ответить, звуки шаркающих шагов возвестили о приходе миссис Скадпол с чайным подносом в руках.

— Добрый вечер, мистер Алджер, — сказала она, лавируя между нами к одному из столов.

— Холодная баранина и сыр, — объявила она, насупившись. — Мяснику уже не плачено за месяц. Если хочете есть дома, не мешало бы дать мне деньжат, госпожа.

Мистер Алджер сочувственно улыбнулся.

— Не буду мешать, мисс. Надеюсь снова увидеть вас в скором времени. Добро пожаловать на Дикую улицу.

Он с поклоном удалился. Я не сказала ни слова в ответ и даже не сделала реверанса.

— Что это за человек? — спросила я миссис Скадпол.

— Номер 2А, — ответила она, но это мало что прояснило.

— Простите, не поняла.

— Он снимает квартиру 2А, разве не так?

— Где снимает? Что ему нужно здесь?

— Живет на втором этаже, госпожа. У меня нет к нему никаких претензий. Платит он вовремя, не то, что другие.

— Он живет здесь, в этом доме? Вы хотите сказать, что тетушка сдавала комнаты?

— Господи помилуй, разве вы этого не знали. Выше первого этажа сдан каждый дюйм, даже чердаки. Но имейте в виду, для вас двоих, — она бросила быстрый взгляд на мисс Теккерей, — на первом этаже предостаточно места, — она облокотилась на перевернутый комод. — На чердаке живет профессор Вивальди. Он…

— Благодарю вас, миссис Скадпол. Пока достаточно, — сказала я и пристально посмотрела ей в глаза, пока она не догадалась встать прямо. — Мы вернемся к этому разговору после чая. У нас был трудный день.

— Вы должны мяснику три фунта четыре пенса, — отпарировала она.

Тем временем мисс Теккерей накрыла стол к чаю.

— Я наблюдала у двери и думала, что этот интересный молодой человек делает наверху, — сказала она. — Вид у него отличный, но он не снимал бы здесь комнаты, если бы относился к респектабельному сословию. Наверное, какой-нибудь актеришка с Друри-Лейн.

— Актер! Да, вполне возможно, как это я раньше не подумала? Но очень привлекательный, не так ли?

— Его манеры мне не показались безупречными. Несколько навязчив. Когда он войдет без приглашения следующий раз, советую поставить его на место.

Она откусила от бутерброда.

— Баранина недурна, Кейти. После чая вам легче будет принимать решения.

Она налила чай в треснутые чашки, и мы приступили к нашей первой трапезе в собственном доме на Дикой улице.

ГЛАВА ВТОРАЯ

После чая и холодной баранины мы почувствовали некоторый прилив энергии и решили осмотреть остальную часть дома, принадлежавшего ранее тетушке Тал. Мисс Теккерей, умевшая найти разумное объяснение чему угодно, наконец составила приемлемую теорию относительно того, как случилось, что тетя Тал оказалась в этом нереспектабельном месте и стала сдавать комнаты.

— Если вы помните, Кейти, ее муж имел какое-то отношение к театру, что-то вроде директора или управляющего, кажется. Ему имело смысл приобрести дом недалеко от Друри Лейн, где находится театр. Видимо, когда он покупал дом, этот район считался вполне приличным. А потом им было уже трудно думать о переезде. Поэтому, когда муж умер, тетушка Таласса просто осталась здесь и стала сдавать комнаты, чтобы получать доход и обеспечивать свое существование. Так что все очень легко объясняется.

Такова была теория, послужившая версией причины связи тетушки с неподобающим ее сословию окружением.

— А вся эта ненужная мебель? Каково ее происхождение? — спросила я, желая посмотреть, как она выйдет из положения, если, конечно, не захочет признать тетю Тал не совсем психически здоровым человеком.

Миссис Скадпол, которая время от времени появлялась там, где находились мы во время осмотра дома, человек, для которого слова «уединение» или «оставить в покое» просто не существовали, просунула голову в дверь и произнесла:

— Для нее это была единственная возможность получить плату с квартирантов. Если они не платили вовремя, она забирала их мебель. Так понемногу она обставила комнаты. А это — то, что осталось, наверное.

— Совсем немало, — добавила я, оглядывая обеденный стол и полный набор стульев к нему, а у стены стояла еще дюжина, не меньше.

— Она этой комнатой никогда не пользовалась, — заверила миссис Скадпол.

— Где же она ела? — поинтересовалась я.

— Где придется. Где ей больше нравилось.

— Где находится спальня хозяйки?

— Как раз в конце прихожей.

Мы прошли в конец прихожей и вступили в еще один склад подержанной мебели. Три платяных шкафа, два трельяжа, а у дальней стены располагалась огромная и неуклюжая кровать, задрапированная тяжелыми занавесями. Второй кровати не было, но она бы не помешала, так как мы с мисс Теккерей привыкли спать отдельно. Хотя ее пришлось бы подвесить к потолку, ибо остальное пространство в спальне было заставлено все.

— Эта кровать принадлежала миссис Сиддонс лет двенадцать тому назад, — сообщила миссис Скадпол.

Я приподняла выцветшее золотое покрывало и увидела несвежие простыни. Можно было предположить, что старая актриса спала на них двенадцать лет назад, и они с тех пор не менялись.

— Почему вы не сменили белье, миссис Скадпол? Вы ведь были уведомлены о нашем приезде, — спросила я.

— Никто меня не уведомлял.

— Тогда, пожалуйста, будьте любезны сменить его сейчас, — сказала я, подавляя желание отчитать ее как следует. Не было сомнений, что постельного белья в доме было не меньше, чем мебели, и источник у них, возможно, был общий.

— Завтра же приглашу скупщика мебели, — сказала я мисс Теккерей. — В таком виде дом продавать нельзя, никто его не купит. Жильцов придется, видимо, выселить.

— Если они не подписывали договор на определенное время, — спокойно заметила мисс Теккерей. — Вас могут обязать соблюдать договор в судебном порядке. Об этом вам надо будет поговорить с Дагганом.

— Найму собственного адвоката. Дагган нас подвел, он не сообщил, что дом полон квартирантов.

— Если они все такие же достойные люди как мистер Алджер, новый хозяин, возможно, будет счастлив сохранить их.

Я, конечно, не успела забыть мистера Алджера, его лицо было не из тех, что быстро забываются. Что касается его добропорядочности, то у меня не было твердой уверенности на этот счет. Пока миссис Скадпол меняла белье, мисс Теккерей и я вернулись в салон. Не успели мы присесть, как в дверях появилась молодая женщина.

— Добрый вечер, — произнесла она с несколько провинциальным акцентом, приседая в реверансе. — Я миссис Кларк из квартиры 2В. А вы, должно быть, мисс Ирвинг? — сказала она, глядя на мисс Теккерей.

Недоразумение было быстро улажено, и я осведомилась, какое дело привело миссис Кларк в гостиную.

— Я хочу передать вам плату за последний месяц, мэм, — сказала она. Потом, убедившись, что кроме нас в комнате никого нет, добавила: — Мне не хотелось передавать деньги миссис Скадпол. Мы думали, что за ними явится адвокат. Может быть, следовало самой отослать ему.

Эта квартирантка была совсем юной и производила очень хорошее впечатление. Пожалуй, она была даже моложе меня, лет восемнадцати, не больше.

— Вы живете в номере 2В с мистером Кларком? — спросила я, так как она представилась миссис.

— О нет, мэм, я вдова. Мой муж погиб в Испании, в сражении с наполеоновскими солдатами. Он был офицер, — сказала она гордо.

— Очень сожалею о его гибели, миссис Кларк.

— Это большая трагедия. Но у меня остался ребенок, мой Джимми, мальчик. Он скрашивает мое одиночество, — она мягко улыбнулась. — На пенсию, которую я получаю за мужа, трудно его вырастить, но мне повезло — удалось найти работу и хорошую женщину, которая присматривает за малышом, пока я на работе. Ее зовут Би Лемон — мисс Лемон.

— В чем состоит ваша работа, миссис Кларк? — поинтересовалась мисс Теккерей.

— Я работаю модисткой. По мне не скажешь, но у меня хорошо получается, унаследовала от матери. Она была француженка. Хотя я не умею говорить по-французски, — добавила она поспешно и виновато посмотрела на меня, боясь, что я подумаю, что она проявила излишнее высокомерие.

В самом деле, глядя на нее трудно было предположить, что эта совсем юная девочка уже успела овдоветь, что у нее есть ребенок и что она преуспела в искусстве шитья. Она выглядела, как младшая дочь зажиточного фермера, готовящаяся стать светской дамой. Ее белокурые волосы были уложены в небрежную прическу и мило обрамляли хоть и несколько бледное, но хорошенькое личико. Синие глаза, прикрытые длинными ресницами, искрились молодым задором. Но печать усталости незримо лежала на ее привлекательной внешности; и немудрено при той тяжелой жизни, что выпала на ее долю. Можно было ей только посочувствовать — воспитывать ребенка одной, без поддержки…

— Вы ведь не намереваетесь поднять квартплату, мисс Ирвинг? — спросила она с дрожью в голосе. — Мистер Батлер говорил о такой возможности.

— Ничего еще не решено. Вполне возможно, что мне придется продать дом, миссис Кларк.

— О, мне бы не хотелось, чтобы вы это сделали! Его может купить какой-нибудь старый скряга и либо превратить в питейное заведение, либо повысить плату. Тогда я не знаю, что мне делать. Сейчас так трудно найти приличную квартиру близко от работы — мое ателье совсем рядом, я хожу пешком. А нанимать карету дважды в день мне не по карману.

Мне было ее безгранично жаль, но не могла же я ставить свое будущее в зависимость от пожеланий этой бедной женщины.

— Посмотрим, — сказала я неопределенно.

Она обратила ко мне свои большие глаза, полные слез.

— Лучше бы вы остались здесь, вы такая милая. — Она смахнула слезу. — Извините, мисс Ирвинг. Я бы не стала просить, если бы это нужно было для меня лично, но ради Джимми…

У меня было ощущение, что ради своего сына миссис Кларк готова пройти огонь и воду и не побоится ни тигров, ни львов, ни других хищников. Очень не хотелось огорчать эту отважную женщину.

— В любом случае, миссис Кларк, даже если я приму решение продать дом, я помогу вам подыскать подходящие комнаты, — пообещала я неосторожно.

Она улыбнулась, успокоенная, и поспешила отблагодарить единственным доступным ей способом.

— Если хотите, — предложила она, — приходите завтра посмотреть на Джимми. Сейчас он спит.

— Благодарю, дорогая. Буду очень рада познакомиться с ним.

Я поймала себя на том, что впервые назвала кого-то «дорогая», и сразу почувствовала себя старой.

— Он похож на отца, — заметила миссис Кларк не без гордости. — Перед тем, как Джеймс отправился на фронт, я его сфотографировала. Это такое утешение для меня, мистер Батлер знает одного художника, который может сделать копию на слоновой кости, я закажу ему медальон и буду носить его постоянно. Только это дорого — целая гинея.

— Пожалуйста, посидите с нами, дорогая, — предложила мисс Теккерей, видя, что девушка расположена к беседе, а мы уже почти закончили срочные дела.

— Нет, спасибо. Мне нужно подняться к себе. Если не трудно, дайте мне, пожалуйста, расписку, мисс Ирвинг. Мистер Батлер говорит, что нужно обязательно брать расписку. Не то, чтобы миссис Каммингс пыталась взять с нас лишнее, но, когда мистер Батлер жил в другом месте, его иногда заставляли платить дважды за один месяц.

— Очень предусмотрительно с его стороны, — согласилась мисс Теккерей.

— У меня при себе нет бланков, — сказала я. Меня несколько раздражало, что она мне не доверяет, но в глубине души я понимала, что это вызвано просто неопытностью в подобных делах. Девушка, конечно, была абсолютно права.

— Они в среднем ящике письменного стола, мисс Ирвинг, — она указала на один из столов, стоявших в комнате. Я достала книгу бланков и выписала ей квитанцию.

Она уже собиралась выйти из салона, когда появился еще один жилец. Благообразного вида молодой человек с поклоном представился мистером Батлером. Это был тот самый господин, который принимал столь живое участие в судьбе миссис Кларк. Он был среднего роста, одет хотя и буднично, но весьма прилично. Пуговицы на его синем шерстяном сюртуке были в несколько раз больше, чем носят джентльмены в Рэдстоке, но сам сюртук выглядел вполне пристойно. Живые карие глаза смотрели ясно, а рыжеватым вьющимся волосам могла позавидовать любая женщина. Чтобы точнее описать его лицо, можно представить себе херувима после нескольких лет не очень упорядоченной мирской жизни. Не то, чтобы мистер Батлер производил впечатление человека, потрепанного жизнью, просто он выглядел менее свежим, чем херувим.

Он стоял, не в силах оторвать глаз от молоденькой вдовушки, и, пока она не убежала наверх к своему Джимми, от него трудно было ожидать вразумительных речей. Но, когда дверь за миссис Кларк закрылась, он перешел к делу.

— Извольте получить мою квартплату за месяц. Я ее вношу в точно установленное время и не секундой позже. Скадпол держала меня на прицеле, но я не настолько глуп, чтобы отдать деньги ей.

Я выписала ему квитанцию, не дожидаясь, когда он об этом попросит.

— У вас есть лицензия на занимаемую квартиру, мистер Батлер? — поинтересовалась я, желая выяснить, как скоро я смогу выселить неугодных мне постояльцев.

— Что? Лицензия? Вас, наверное, удивляет, почему мы платим ежемесячно, а не поквартально. Миссис Каммингс не увлекалась официальными разрешениями. Она говорила, что ей легче вышвырнуть неспокойного квартиранта, если он не прошел официальной регистрации. Вы намереваетесь повысить ренту? Если собираетесь брать с нас больше, то хотя бы освещайте холл по ночам. И почините оконные рамы — из них страшно дует. Миссис Кларк жалуется, что в ее спальне в зимнее время свистит пурга.

— Я не думаю повышать ренту, мистер Батлер. Я планирую продать этот дом и просто интересуюсь, за какой срок следует уведомить жильцов.

— Черт побери! Не представляю, что будет делать бедняжка миссис Кларк, если вы вышвырнете ее на улицу. С ребенком нелегко найти жилье. Она и так настрадалась, можете мне поверить.

— Вы давно знакомы с миссис Кларк? — спросила мисс Теккерей. — Может быть, вы родом из одной местности и давно поддерживаете дружеские отношения?

— Совсем нет. Мы знакомы только полгода. Она из Сомерсета, разве это не видно по ее приятному акценту? А я из Девоншира. Отец отправил меня в Лондон, чтобы я поработал на бирже. Он надеется, что здесь я сделаю карьеру.

— Чем вы занимаетесь на бирже? — Не унималась мисс Теккерей.

— В основном подсчетами, а также снимаю копии с писем. Чертовски нудная работа, должен признаться, на ней не разбогатеешь. Это самое основание финансовой лестницы, нижняя ступенька. Я пытаюсь попасть в Уайтхолл. Так вы говорите, что продаете дом?

— Боюсь, что это так, мистер Батлер.

— Мне бы хотелось, чтобы вы пересмотрели свое решение. Мы могли бы прибавить по нескольку шиллингов в месяц, если дело только в этом.

— Нет, рента здесь не при чем, — поспешила разуверить его я, и почувствовала вдруг, что несу определенную ответственность за этих молодых людей.

Я обратила внимание на пальцы мистера Батлера, они были испачканы чернилами, а брюки его лоснились сзади от долгого сидения на табурете за бесконечными колонками цифр или перепиской писем. Раньше я не задумывалась над жизнью, мне и в голову не приходило, что она может быть так трудна для некоторых людей. Самой большой трудностью в моей жизни была перспектива женитьбы папа на миссис Хеннесси и невеселые мысли о возможных последствиях этого брака — о том, что мне придется жить в одной комнате с мисс Теккерей, и еще под одной крышей с этой неприятной женщиной и ее вульгарными дочерьми. Все это было неутешительно, но не шло в сравнение с невзгодами, которые выпали на долю миссис Кларк и даже мистера Батлера, который уже выглядел изнуренным, несмотря на молодые годы. Ему же не могло быть более двадцати-двадцати одного года. А когда я продам дом, их жизнь станет еще тяжелее. Им придется перебраться в худшее место, или платить больше, чем они платят мне.

Миссис Скадпол, шаркая, подошла к двери и объявила:

— Постель готова. В мои обязанности стирка не входит, грязное белье придется отослать в прачечную. Вы уже задолжали им за последнюю партию.

— Составьте четкий список долгов, миссис Скадпол, завтра мы ими займемся.

Она ушла, не ответив.

Мистер Батлер сказал:

— Вам лучше поговорить с прачкой самой. Старуха Скадпол известная мошенница. Ваша тетушка не доверяла ей ни пенса. Мне очень хочется убедить вас не отказываться от дома. Вы поймете, что это очень удобное место, поверьте мне. Близко от известного Темпл-Бара, Друри-Лейн театра и ателье мадемуазель Лалонд.

Темпл-Бар и ателье м-ль Лалонд мне ничего не говорили, не представляя для меня большого интереса, а по вчерашней поездке я имела возможность понять, что этот район далеко отстоял от приличных кварталов Лондона, где обитали зажиточные горожане. На Дикой улице не было ни одной достопримечательности, которая могла бы дать благовидную рекомендацию этой улице, но обсуждать этот вопрос с мистером Батлером я не считала нужным. Он сунул в карман квитанцию и вышел, унося уверенность, что изгнание из рая отсрочено еще по крайней мере на месяц.

— Посмотрите, кто еще не внес плату, Кейти, — предложила мисс Теккерей.

Я пролистала квитки за прошлый месяц и обнаружила, что не платили еще профессор Вивальди (чердак), некая мисс Уэйтли (3А), мистер Эрик Шарки (3В) и мистер Алджер (2А), всего шесть квартирантов. Миссис Кларк (2В) и мистер Батлер (3С) уже рассчитались. Прикинув, я вычислила годовую ренту.

— Тетя Тал получала с этой дыры триста фунтов в год! — воскликнула я. Затем еще раз проверила, не ошиблась ли в расчетах. — Это больше, чем я получу со своего приданного в пять тысяч. В год я смогу получить только двести пятьдесят фунтов дохода с него. Эта квартплата, которую мы берем с жильцов, слишком высока.

— Мне кажется, что мистер Батлер и миссис Кларк вполне довольны условиями и даже считают, что платят дешево, иначе не предлагали бы повысить цену.

— Интересно, сколько я смогу взять за дом? Может статься, что он стоит больше, чем я предполагала.

— Завтра надо вызвать агента по продаже недвижимости. Если новый владелец сделает ремонт и немного благоустроит помещение, он сможет поднять плату и сколотить неплохой капитал. Когда будете назначать цену, имейте это в виду, Кейти.

Мы еще с полчаса обсуждали этот вопрос и решили, что завтра вызовем строителей, чтобы осмотреть дом и убедиться, что он в хорошем состоянии, включая крышу, балки и все прочее. Еще через день мы вызовем агента и объявим о продаже дома. Пока же соберем плату с остальных четырех квартирантов. Эти деньги помогут частично компенсировать затраты на поездку в Лондон.

В десять вечера, после утомительного дня, мы отправились на покой. Однако нам пришлось провести очень неприятную ночь в одной постели, к тому же шум с улицы не давал возможности уснуть. В Рэдстоке мы не привыкли до самого утра слышать звуки проезжающих экипажей, пьяную ругань за окном, громкие разговоры и даже леденящий душу крик, прорезывающий изредка ночной мрак. Я была не в курсе, как принято запирать на ночь входную дверь, был ли ключ у каждого жильца. Утром этот вопрос еще предстояло выяснить. Вскоре я все же заснула.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ночь прошла неспокойно. Половицы старого дома скрипели, словно жалуясь на что-то; двери всю ночь то открывались, то закрывались. Не только парадная дверь, но и задняя, ведущая во двор. Из кухни тоже доносились какие-то звуки, только не очень громкие. Если миссис Скадпол и принимала гостей, она, по крайней мере, не будила весь дом, а делала это тихо, почти украдкой.

Наконец, я заснула и проснулась на следующее утро, часов в семь, разбуженная тяжелыми шагами на лестнице. Еще не открыв глаз, я удивилась, кто бы мог поднять такой шум в нашем церковном приходе, потом вспомнила, где я нахожусь и почему сплю не одна в постели. Открыв глаза, я сразу обратила внимание на сваленную вдоль стен старую мебель. Она совсем вылетела у меня из головы, а ведь с ней нужно было что-то делать, прежде чем продать дом. Предстояло позвать кого-то, кто бы помог нам разобрать свалку. При тщательном осмотре я убедилась, что вся эта рухлядь не представляла практической ценности. В лучшем случае кто-нибудь мог согласиться взять ее в уплату за труды по расчистке комнат, и нам не пришлось бы входить в лишний расход.

Я старалась лежать тихо и не ворочаться, чтобы не беспокоить мою компаньонку, которая еще крепко спала. Итак, мне в наследство досталась трущоба, моей экономкой была грязная мошенница, впереди меня ожидали несколько дней тяжелой работы, деловых встреч, к которым я была совершенно не готова. И все же я была счастлива. Все предприятие это было окрашено чудесным образом в легкие и веселые тона, словно праздник. Мне не вредно было посмотреть, как живут другие люди, чтобы оценить свою достаточно спокойную и безбедную жизнь. Я надеялась, что меня это научит быть более терпимой и милосердной к людям. Правда, оставалось сомнение, что я смогу распространить свою благоприобретенную щедрость души на будущую мачеху.

Когда мисс Теккерей подала первые признаки жизни, я встала и привела себя в порядок, дав ей время стряхнуть с себя остатки сна. Вода в тазу для умывания была хотя и холодная, но чистая. Я умылась и позвонила в звонок, призывая миссис Скадпол. Она не появилась. Решив, что она может быть не в кухне, а где-то на лестнице, занятая очередной уборкой, я сама отнесла грязную воду вниз. Холодная плита подсказала, что миссис Скадпол еще не вставала.

С улицы, со стороны подъездной части к дому послышался шум, и я подошла к окну, посмотреть, что там происходит. Груженая повозка, накрытая брезентом, отъезжала от дома. Эта дорога была моей собственностью и я направилась к двери выяснить, кто посмел воспользоваться ею без разрешения.

Какой-то сомнительного вида работяга снял шляпу и поздоровался. На повозке восседал еще один, тщедушный представитель неопределенного сословия, шляпа же его была натянута почти до самого носа и закрывала глаза. Я заметила, что он был одет не в рабочую спецовку, а в синий сюртук с крупными латунными пуговицами.

— Что вы здесь делаете? — спросила я вежливо, но твердо.

— Просто отъезжаем, мисс, — ответил возница. — Я сбился с пути и воспользовался вашей подъездной дорогой, чтобы дать лошадям отдохнуть и сориентироваться. Надеюсь, вы не против? — он хлестнул старую клячу и повозка затарахтела по дороге.

Все это было подозрительно. На улице было так мало проезжающих, что он вполне мог поставить повозку там. Однако я не видела причины для особого волнения, полагая, что с моей аллеей у него не могли быть связаны предосудительные дела. Вскоре я забыла об инциденте.

Дверь в комнату для прислуги, примыкавшая к кухне, была открыта. Мой взгляд упал на незастланную постель. Я вошла, но миссис Скадпол в комнате не было. Я подумала, что она могла тайком меня покинуть, этим можно было объяснить и ночные звуки, доносившиеся из кухни. В душе я надеялась, что моя догадка верна, и была этому рада. Однако ее одежда и личные вещи находились на месте. Возможно, она вышла купить молока и свежих яиц. Я наполнила таз для умывания чистой водой и отнесла в спальню для мисс Теккерей.

Она привела себя в рабочий вид и пошла в кухню. Миссис Скадпол не было и следа. Если бы не мисс Теккерей, нам пришлось бы остаться без завтрака. Но моя компаньонка обладает многими полезными навыками. Она выросла на ферме, и разжечь плиту для нее не составляет труда. Мы вскипятили воду, сделали чай, сварили яйца и позавтракали, хотя сделать гренки не смогли, так как не нашли тостера. Пока мы ели, входная дверь хлопала несколько раз — вероятно, это выходили квартиранты, потому что миссис Кадпол так и не появилась.

В девять ее еще не было, и мы начали беспокоиться, не случилось ли чего. Я подумывала, не позвать ли полицию с Боу-Стрит. Мисс Теккерей предложила более разумное решение — не торопиться, а расспросить жильцов, не известно ли им, где может находиться экономка. Мы уже собирались подняться наверх, но вдруг миссис Скадпол неуклюже ввалилась в кухню все в том же грязном переднике, который был на ней накануне. Она пришла не с улицы, и в руках ее не было ни свежего молока, ни яиц. Она не спускалась сверху, а возникла откуда-то из холла, ведущего в наши комнаты.

— Где вы были? — спросила я строго.

— Извините, проспала.

— Несомненно. Уже десятый час. Мы не знали, что и подумать.

— Ваша тетушка не вставала так рано.

— Но вас не было в вашей спальне.

В глазах ее промелькнул хитрый огонек и она ответила:

— Миссис Каммингс разрешила мне пользоваться другой спальней. Мой матрац очень жесткий и неудобный, как мешок, набитый булыжниками.

— Вы хотите сказать, что кроме вашей спальни есть еще две? Почему вы не сказали об этом раньше? Почему не показали мне эту вторую комнату еще вчера?

— Она сказала, что я могу ею пользоваться.

Может быть, я не очень хорошо разбираюсь в делах, но отличать правду от лжи я уже научилась. Ее глазки беспокойно забегали и избегали смотреть мне в лицо. Ее вещи находились в ее комнате. Никто не разрешал ей занимать нашу вторую спальню, она сделала это по своей инициативе.

— Вторая спальня нужна нам, миссис Скадпол, мы ее теперь займем, — сказала я холодно. — Естественно, нужно будет сменить белье. И так как вы делаете только то, что вам прикажут, то я попрошу вас надеть чистый передник и привести в порядок волосы. Мисс Теккерей и я встаем в семь часов. На завтрак мы едим яйца и тосты. Вы приготовили список долгов, о котором мы говорили вчера?

— Я не занимаюсь письменными вычислениями. Все держу в голове. Если вы дадите деньги, я расплачусь, с кем нужно.

— Назовите хотя бы людей, которым я должна. Я сама с ними расплачусь.

Она назвала мясника и некую миссис Лоусон, прачку. Оказалось, что больше мы никому не должны. Из уклончивых замечаний экономки по поводу смерти тетушки я поняла, что она вообще не знала точно, были ли у покойной долги. Я же была абсолютно уверена, что миссис Скадпол выдумала долги, чтобы присвоить деньги.

— С сегодняшнего дня я сама буду следить за расходами. Когда вы приведете себя в порядок и уберете в кухне, я хотела бы, чтобы вы вымыли лестницу, миссис Скадпол. Когда вынесем ненужную мебель, займемся комнатами. Сейчас их убирать бесполезно.

На этом авторитетном замечании я вышла из кухни, мисс Теккерей последовала за мной. Мы осмотрели вторую спальню и пришли к заключению, что это лучшая комната в доме. Она была отделана светлыми панелями под дуб, на окнах висели прелестные гардины цвета морской волны, большой ковер того же цвета покрывал пол. Верхняя часть стен под панелями была оклеена прекрасными китайскими обоями с цветами и экзотическими птицами. В комнате не было лишней мебели. Я поняла, что именно этой комнатой пользовалась тетушка Тал, там все еще находились ее личные вещи. На туалетном столике лежали разнообразные щетки и щеточки, баночки с кремами и другой косметикой. Платяной шкаф был набит прекрасными платьями.

— Эта Каммингс всегда была тряпичницей, — бросила мисс Теккерей, рассматривая платья. — Смотрите, Кейти, некоторые сделаны из великолепной материи, можно будет переделать их для вас. Она была крупная женщина, выйдут прекрасные платья.

— Я могу захватить несколько с собой, когда поедем; дома переделаю. Чем мы займемся сначала? Думаю, что нужно избавиться от лишней мебели, прежде чем вызывать оценщика. Он не сможет разглядеть стены и полы из-за этих завалов.

— Давайте составим список, — предложила мисс Теккерей. Никто не умеет составлять списки лучше нее.

Мы вернулись в гостиную и стали по пунктам записывать, что нужно сделать. Вскоре послышался легкий стук в дверь, и в салоне появился пожилой джентльмен. Он был высок, строен, седовлас, и носил пенсне. Его можно было принять за отставного служителя церкви или учителя. Одежда его была добротна, хорошего качества, из кармана свисала золотая цепочка от часов, но одежда лоснилась от длительной носки.

— Леди, разрешите представиться. Я профессор Вивальди, — произнес он с галантным поклоном. — Я пришел, чтобы заплатить ренту, за комнаты на чердаке, — сказал он с легким акцентом. Я решила, что с итальянским, судя по фамилии.

Мы также представились профессору и я достала из ящика квитанции. Как и другие, он платил наличными и, подобно другим, осведомился, намерены ли мы продолжать сдавать комнаты и какова будет плата. Я сообщила ему то же, что говорила другим. Он расстроился.

— Очень жаль, — сказал он довольно патетическим тоном, но не попытался отговорить меня от продажи дома.

Затем он поднялся, надел свой завитой парик и заявил, что идет в Британский Музей, где готовит небольшую работу о Древней Греции.

— Когда я работал в Оксфорде, я часто занимался в этой библиотеке в летнее время, — добавил он.

Мы наблюдали из окна, как он шел по улице. Еще одна несчастная душа, которую можно было пожалеть. Я не была уверена, что наш дом находился недалеко от Британского Музея, но могла и ошибаться. Как бы там ни было, но его блестящий от долгого употребления костюм подсказал, что профессор пойдет туда пешком, и это в его-то годы. Печальный исход для преподавателя Оксфорда.

После его ухода мисс Теккерей и я немного посудачили о наших квартирантах. Мы единодушно признали, что они были на ступень выше того уровня обитателей, которых можно было представить в столь непривлекательном месте. Профессор, вдова офицера, молодой клерк, работающий на бирже, да и мистер Алджер, занятие которого нам было не известно, но который производил намного лучшее впечатление, чем все остальные.

Еще через несколько минут снова раздались шаги на не покрытой дорожкой лестнице, затем — стук в дверь. Вслед за этим дверь открылась — на пороге стоял мистер Алджер, ожидая приглашения войти. При виде его я почувствовала, что обрадовалась. Не хочу сказать, что сердце затрепетало, как у неопытной гимназистки, но он был так красив, что остаться равнодушной было невозможно. Еще одно обстоятельство делало его появление особенно желанным — он был единственным из обитателей дома, перед которым я не испытывала чувства вины. У него был вид преуспевающего человека, вполне способного позаботиться о себе. На Дикой улице он выглядел как белая ворона.

— Близится Судный День, — произнес он, входя с поклоном и оглядывая нас с озорной улыбкой. Я посмотрела на него в тревоге, не зная, к чему он клонит. — Боже, какой же я глупец, — сказал он, засмеявшись. — Я вовсе не имею в виду библейский конец света, а просто день уплаты за квартиру.

— Я уверена, что к нам прислали бы гонца с уведомлением, если бы приближался день Армагеддона, — ответила я.

Он удивленно поднял брови и посмотрел на меня более пристальным изучающим взглядом. Потом перевел взгляд на мисс Теккерей, которая восседала в кресле как воплощение респектабельности, и тоже сел. Когда он заговорил после некоторой паузы, в тоне его голоса звучали более почтительные нотки.

— Я задержал ренту, но после смерти миссис Каммингс мы не знали, кому вручать деньги.

Я снова достала книжку квитанций. Пока я выписывала квитанцию и принимала деньги, мисс Теккерей сказала:

— Не дадите ли нам совет, мистер Алджер. Мы хотим избавиться от всей этой лишней мебели. Кейти — мисс Ирвинг думает, что возчик согласился бы взять ее себе в уплату за работу по разгрузке комнат.

Он даже заморгал, удивившись такому неделовому предложению.

— Как? Отдать мебель? — переспросил он. — Почему вы не хотите ее продать?

Так как вещи принадлежали мне, я и ответила:

— Боюсь, что стоимость перевозки превысит ту сумму, которую я смогу выручить от ее продажи. Это старая, непригодная рухлядь, мистер Алджер, вся ободранная и поцарапанная, часто с оторванными ручками. Кому она нужна?

— Кроме этого письменного столика красного дерева, — вмешалась мисс Теккерей.

Мистер Алджер прошелся вдоль рядов нагроможденной мебели и вдруг сказал:

— Если вас не волнует прибыль, а просто нужно избавиться от лишнего дерева в доме, то у меня есть другое предложение.

— С удовольствием выслушаем, — сказала я.

— Мне кажется, ваши квартиранты охотно воспользуются некоторыми из этих вещей. В объявлении комнаты фигурируют как «меблированные», но фактически в них находится самый минимум мебели. Просто поразительно, сколь скромны бывают потребности людей. Я бы, например, не отказался от одного из этих столиков, — добавил он, проводя ладонью по гладкой полированной поверхности столика из красного дерева в стиле Хепплуайт восемнадцатого века, на который обратила внимание мисс Теккерей. — А если у вас найдется свободный туалетный столик или комод, то я знаю, что миссис Кларк с удовольствием возьмет его, ей как раз нужен шкафчик для вещей Джимми. Это ее сын.

— Мы уже познакомились с миссис Кларк, — сказала мисс Теккерей.

— Прелестная девушка, и какая печальная судьба. Мы все питаем родительские чувства к миссис Кларк, — сказал Алджер с мягкой улыбкой.

Интерес мистера Батлера к вдовушке вряд ли можно было назвать «родительским», и я не была уверена, какого рода интерес питал к ней мистер Алджер, но нельзя было не согласиться, что она была в самом деле прехорошенькая и нуждалась в любой помощи, которую ей могли оказать окружающие.

— Если жильцы хотят взять кое-что из мебели, я не имею ничего против, пусть на здоровье пользуются, — поспешила согласиться я.

— Тогда я оставлю за собой Хепплуайт-столик, — сказал Алджер, не убирая со столика руки. — Обещаю, что буду бережно к нему относиться.

— Это единственная приличная вещь, — сказала я.

Мисс Теккерей вопросительно посмотрела на меня, желая понять, намерена ли я расстаться с этим столом. Я успокаивала себя мыслью, что мебель дается как бы взаймы.

— Когда я продам дом, вы сможете забрать столик себе, раз он вам так нравится, — успокоила я мисс Теккерей.

— Не может быть, что вы хотите все же продать дом! — воскликнул мистер Алджер.

— Мы не можем жить в таком месте, — возразила я.

— Возможно, что это не то, к чему вы привыкли. Миссис Каммингс никогда не говорила о вашем положении в обществе…

В его глазах был вопрос.

— Мы живем в Рэдстоке. Мой отец там имеет приход, — сказала я.

— Понимаю.

По его лицу я видела, что он не ожидал столь благородного происхождения. Застав меня вчера за пыльной работой, с перепачканным лицом и грязными ногтями, в переднике и с тряпкой в руках, он очевидно принял меня за простолюдинку.

— Тогда согласитесь, что мы не можем оставаться здесь, — объяснила я.

Мистер Алджер взглянул на стул и я кивком головы разрешила ему сесть. Сделав это, он начал убеждать меня не продавать дом.

— Думаю, что жизнь в Рэдстоке очень спокойная. Я лично считаю, что нужно испробовать и другой образ жизни. Мне Дикая улица очень нравится. Здесь ощущается пульс большого города.

— Да, и запах тоже, — вставила мисс Теккерей, — Сегодня мы почти не спали из-за шума с улицы.

— К этому быстро привыкаешь, — уговаривал он. — Это все часть местного колорита. К тому же это театральный район, можно встретить такие интересные типажи. Я нахожу это место очень поучительным в житейском смысле.

— Я считаю, что мне незачем пополнять свой житейский опыт созерцанием головорезов и питейных заведений, — съязвила я.

— Неужели? Мне показалось, что дочь священника должна считать своим долгом помогать менее удачливым братьям своим.

Я почувствовала, что краснею; к стыду своему должна признаться, что эта мысль даже не приходила мне в голову. Забота о ближних занимала довольно много времени в моей жизни, но обычно это были такие, не требующие особых жертв работы, как обеспечение пищей голодных или организация церковных ярмарок.

— Боюсь, что не смогу ничем помочь в данном случае, мистер Алджер. У меня нет опыта спасения заблудших душ. Дикая улица для меня слишком… — я запнулась, не зная, как закончить фразу.

— Вы хотите сказать, что для вас она слишком дикая, нецивилизованная? — подсказал он. — Возможно, вы правы. Вы получили слишком нежное тепличное воспитание, чтобы заниматься нуждой и бедностью в их самых неприглядных формах. Вам, конечно, не под силу видеть бедных беззащитных женщин, выброшенных на улицу в раннем возрасте, бездомных детей, всю безысходность их существования…

— Не думаете ли вы, что я могу исправить все беды и грехи Лондона в одиночку, мистер Алджер? — сказала я резко, желая заглушить голос совести.

— Конечно, нет. Этого один человек сделать не в силах. Но каждый из нас должен внести свою лепту, помочь тем, чем в силах его. Понимаю, что это требует жертв, но у вас есть уютный дом в другом месте. Никто не вправе требовать, чтобы вы лишали себя удобств только потому, что люди в вас здесь нуждаются больше, чем где-то еще.

Я почувствовала себя законченной лицемеркой. Мне стало стыдно от сознания собственного эгоизма, который подсказывал мне, что нужно скорее бежать из этого мрачного окружения в более приятный и комфортабельный привычный мне мир. Я, конечно, умолчала о невеселых обстоятельствах моей дальнейшей жизни, но мисс Теккерей выдала мои тревоги.

— Мисс Ирвинг хочет продать дом, чтобы иметь возможность снять приличную квартиру в Лондоне, может быть на Гровнер Сквер, в более спокойной части этого района. Можете не сомневаться, что она займется благотворительной деятельностью и отдаст ей максимум своего времени и энергии. Уж это я вам обещаю, мистер Алджер.

Это сообщение, казалось, живо заинтересовало нашего собеседника.

— Так вы собираетесь переехать в Лондон! Как хорошо! — его широкая улыбка говорила о том, что он в восторге от этой перспективы.

— Как только разберусь с мебелью, приглашу оценщика, чтобы он смог осмотреть дом и сказать, в каком он состоянии.

— Этого делать не обязательно. Тот, кто купит у вас дом, не будет смотреть, течет ли крыша. Это особый район в Лондоне. В подобных местах дерут такую плату с жильцов, что в течение года окупается полная стоимость постройки вместе с земельным участком. Домовладельцы заселяют каждый дюйм, собирают плату и перепродают дом, чтобы не обременять себя лишними заботами. Я, конечно, не имею в виду вашу тетушку. Так как она сама здесь жила, она уделяла дому больше внимания. Во всяком случае, насколько мне известно, крыша не протекает: иногда я захожу к профессору Вивальди и имею возможность убедиться, что на своем чердаке он чувствует себя вполне уютно и не промокает.

— Отлично, Кейти, значит нет необходимости тратить лишние деньги на осмотр дома, — удовлетворенно заметила мисс Теккерей.

— Вы правы, мисс Теккерей. Мне, конечно, не хотелось бы передавать квартирантов в руки корыстных и незаинтересованных дельцов, но, право же…

Мистер Алджер не дал мне закончить фразу.

— Но, мисс Ирвинг, этот дом вовсе неплохое вложение капитала.

Он придвинул стул ближе ко мне и стал развивать мысль. Теперь, когда ему не удалось заинтересовать меня перспективой благотворительной деятельности на Дикой улице, он решил сделать ставку на мою любовь к деньгам.

— Если вам дадут за дом пятьсот фунтов, это будет очень хорошо. А если вы захотите продать быстрее, то больше четырехсот не получите. Как я понимаю, вы вложите деньги в Консолз банк под проценты?

Я кивнула.

— Отлично. Пять процентов от четырехсот фунтов — это двести фунтов в год. А рента от жильцов дает вам триста фунтов.

— На текущий ремонт дома потребуется не менее пятидесяти фунтов в год, не говоря уже о капитальном ремонте в будущем. На отдаленный срок не хочу и заглядывать.

— Напротив, нужно заглядывать вперед, — удивился он моей непрактичности. — Вы забываете, что в доме есть еще первый этаж, и это наиболее ценная часть дома. Вы можете занять ее сами, и тогда вам не придется платить за квартиру. Если же вы ее сдадите, то это даст еще сто фунтов в год. Итого четыреста фунтов в год. Если же вы дом продадите, то должны будете оплачивать квартиру. На Гровнер Сквер квартира такого же размера будет стоить намного больше ста фунтов. Платить за квартиру для вас — все равно что выбросить деньги на ветер. Если же вы останетесь здесь, то, по мере того как Лондон будет разрастаться, а инфляция увеличиваться, стоимость вашего дома будет также расти. Недвижимость в наше время — самое выгодное вложение капитала. С точки зрения экономии имеет большой смысл жить здесь.

— Но, право же, я не представляю, как мисс Теккерей и я сможем жить здесь, — сказала я, чувствуя, что начинаю колебаться в своем решении продать дом. — Как вложение денег, может быть, действительно, стоит подумать. Вы меня убедили — не буду торопиться с решением.

— Это место не такое плохое, как вам кажется, — продолжал Алджер. Он обладал даром убеждать. — Держу пари, что ваш кучер вез вас сюда через Лонг Акр, а это самый плохой маршрут.

— Да, мы приехали через Лонг Акр.

— Нужно было ехать через Стрэнд. Если хотите, я могу провезти вас по той дороге прямо сейчас — мой шеф разрешил воспользоваться его каретой сегодня.

— Где вы ее оставили?

— В вашей конюшне. Миссис Каммингс разрешила иногда пользоваться ею. Если вас интересует, почему пользование конюшней не включено в мой счет, могу объяснить.

— Я не имела в виду поставить под сомнение вашу честность, мистер Алджер!

Он пригрозил мне пальцем и засмеялся.

— А следовало бы! Если хотите заняться делами и хорошо управлять имением, нужно вести счет каждому пенни, мисс Ирвинг. Открою секрет: миссис Каммингс иногда заключала небольшие бартерные сделки на стороне, чтобы скрыть часть дохода и платить меньше налога. Я оплачивал конюшню тем, что разрешал ей пользоваться моим экипажем. Когда ей нужно было делать визиты в город, я присылал ей карету из Уайтхолла. Иногда она пользовалась ею и вечером. Ваша тетушка любила театры.

— Я располагаю лишь экипажем папа для дальних путешествий, но для городского движения он слишком громоздкий. Так что, если вы не против, мы можем оставить в силе прежнее условие, мистер Алджер.

— Меня это очень устраивает, — он улыбнулся. — Я забыл сказать, что мне часто приходилось сопровождать вашу тетушку в этих поездках. Оставим ли мы в силе и это условие? — игривая улыбка дополнила это предложение.

Мисс Теккерей заострила внимание на той части его предложения, которое я пропустила мимо ушей.

— Что вы делаете в Уайтхолле, мистер Алджер? — спросила она.

— Уайтхолл? А мы считали вас актером, — воскликнула я.

— В самом деле? О, Господи, неужели я произвожу такое дурное впечатление? — он расхохотался.

— Почему же дурное? — сказала мисс Теккерей. — Просто мы посчитали, что человек с Уайтхолла не снимет комнаты на Дикой улице. Согласитесь, что это не очень подходящий район для работника правительственного учреждения.

— Ошибаетесь. Как видите, я не считаю зазорным жить на Дикой улице, иначе я так уверенно не защищал бы ее преимущества. Чтобы развеять ваши сомнения, могу сообщить, что являюсь личным секретарем лорда Долмана. Он член Палаты Лордов и занимается в основном контролем над торговлей в стране. Это для меня не очень обременительная работа. На следующих выборах в парламент он хочет, чтобы я выставил свою кандидатуру от его округа. Я собираюсь делать политическую карьеру. Раз уж вам так интересно, почему я здесь живу, — добавил он несколько неуверенно, — видите ли, мой родитель назначил мне небольшое содержание и выплачивает его ежегодно, но его хватает на тот независимый образ жизни, который мне хотелось бы вести. Пока я не добьюсь мало-мальски приличного положения в парламенте, мне приходится себя всячески ограничивать. Лорд Долман предлагал поселиться в его особняке на Беркли Сквер, но я предпочитаю не быть никому обязанным и располагать собой по своему усмотрению. Лорд Долман связан с нашей семьей по браку — он женат на нашей родственнице, — пояснил он, заметив наше удивление щедростью высокопоставленного вельможи.

Что касается меня, я бы не отказалась от комнат на Беркли Сквер, но можно было понять молодого человека, пожелавшего остаться ни от кого не зависимым.

Закончив объяснения, он спросил:

— Можете вы выделить немного времени, чтобы прокатиться по местам, соседствующим с вашим имением, мисс Ирвинг?

— Утро у нас очень занято, — ответила я.

Но, поразмыслив, тут же поняла, что фактически не так уж много предстояло сделать. Жильцы разберут часть мебели; оценщика звать не было необходимости; а пока я буду обдумывать за и против продажи дома, вызов агента придется отложить.

— Я могу остаться и получить деньги с остальных жильцов, — предложила мисс Теккерей. — И миссис Скадпол я отчитаю сама. Подумать только, присвоила себе лучшую спальню, а Талассу выпроводила в комнату, где свалена старая мебель.

— Надо как-то оповестить людей, что они могут взять нужную им мебель, — сказала я.

— В холле у входной двери есть доска объявлений, — подсказал мистер Алджер. — Я бы назначил определенное время, когда можно прийти и отобрать мебель, иначе вас не оставят в покое весь день. Кроме того, вы, наверное, захотите проследить, чтобы дележ был справедливым и чтобы никто не захватил мой стол, — добавил он, бросив взгляд на свою реликвию.

— Я повешу объявление, — предложила мисс Теккерей. — Что, если назначить на восемь-десять часов сегодня вечером? Все будут дома и получат равный шанс.

Я согласилась. Теперь я была свободна до вечера. Удалившись с спальню, я надела шляпку и накидку и вернулась в салон. Миссис Скадпол в сравнительно чистом переднике мыла нижнюю лестницу. Мистер Алджер с любопытством наблюдал эту необычную сцену.

— Мне действительно очень хотелось бы, чтобы вы остались в этом доме, мисс Ирвинг. Думаю, что вы сможете превратить это место в нечто настоящее, — произнес он взволнованно.

— Может быть, вам и удастся меня уговорить, сэр, но для начала вы должны убедить вашу домовладелицу, что не обязательно проезжать через Лонг Акр, чтобы попасть в цивилизованную часть города.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Занятая своими делами, я не стала размышлять, где может пребывать кучер мистера Алджера, и как он уведомляет его о желании проехаться в город. Вскоре мне стало ясно, что кучера вообще не было и значит, не о чем волноваться. Алджер сам правил спортивной двуколкой. Он помог мне взобраться на довольно высокое сиденье, вскочил на место кучера и натянул поводья. Мне еще не приходилось ездить в легком открытом экипаже. Дочери провинциального священника полагалось особенно следить за своим поведением на людях, но так как мне не грозило встретить знакомых, я решила получить максимум удовольствия от прогулки.

— Лорд Долман, должно быть, еще молод, — заметила я, когда резвые лошади бойко покатили открытую карету по булыжной мостовой.

— Не совсем; а почему вы решили, что он молод?

— По этой карете. Когда вы рассуждали о независимости, мне показалось, что он должен быть ворчливым старцем.

— Он бы пришел в ужас, если бы услышал, как вы его характеризуете. Нет, он вполне приличный и здравомыслящий человек, но, когда гостишь в чьем-либо доме, поневоле стараешься угодить и попадаешь в зависимость. То нужен лишний человек за столом, и ты должен менять планы, то нужно сопровождать кого-то в театр…

— Последняя обязанность может быть весьма приятной.

— Зависит от того, кого приходится сопровождать. Можете не сомневаться, что вашей дамой оказывается, как правило, не первая красавица королевства. У них недостатка в провожатых не возникает, — он мило улыбнулся. — Я, видите ли, несколько разборчив и предъявляю особые требования к дамам, которых мне приходится сопровождать по городу.

Думаю, его фраза предназначена была стать мне комплиментом, но в ней прозвучало высокомерие, которое мне не понравилось и даже показалось обидным.

— Не всякой женщине выпадает счастье быть красивой. Да это в сущности не столь важно, если у нее добрая и честная душа.

— Так может сказать только та женщина, которая уверена в своей привлекательности, — он улыбнулся.

— Вы могли бы позволить себе такую разборчивость, если бы для вашей карьеры не нужно было расширять круг… влиятельных знакомых, — сказала я, с трудом подобрав нужное слово для обозначения того типа людей, которых нельзя было встретить на Дикой улице, но которые могли оказать поддержку начинающему политику.

— Я часто бываю по вечерам в компании друзей Долмана, однако предпочитаю делать это по доброй воле, получив приглашение заранее. Но у меня есть своя жизнь, а также свой круг друзей.

— Разумеется, — сказала я, сделав легкий кивок головой, словно в знак согласия. Но в глубине души подумала, что это могла быть за жизнь, и какие друзья его окружали, если их нужно было скрывать от патрона. Мне казалось, что если бы мистер Алджер был действительно заинтересован в карьере, он был бы более терпим к лорду Долману и старался бы снискать его расположение.

Карета двигалась с такой скоростью, что моя шляпка еле держалась на голове, а накидка готова была улететь с плеч от потока встречного воздуха. Мне было вполне понятно, почему Алджер избрал такую скорость, и я попросила его ехать немного помедленнее.

— При всем желании, мистер Алджер, и даже с помощью таких прекрасных лошадей вам не удастся скрыть от меня, что место, по которому мы пролетаем со скоростью ветра, до ужаса неблагопристойно. Взгляните на них, — я указала на двух бедолаг, еле державшихся на ногах, потому что в десять утра уже были пьяны в стельку.

— Не желает ли дочь благочестивого священнослужителя спешиться и попробовать свои силы в искусстве перевоспитания заблудших душ? — предложил он игриво. Я строго посмотрела на него. — Скоро мы въедем в Стрэнд, — сказал он, и, проехав еще несколько кварталов на рискованной скорости, мы действительно попали на Стрэнд, умудрившись не повредить карету. Мистер Алджер отлично правил лошадьми.

— Теперь можете убавить темп до шестнадцати миль в час, — сказала я, поправляя шляпу и возвращая на место разлетевшиеся полы накидки.

Он повернул к скверу, на Пиккадилли, и поехал с нормальной скоростью по Нью-Бонд-Стрит, где дефилировал весь бомонд, одетый по последнему слову моды. Я не могла сдержать возгласа восторга.

— Так это и есть Нью-Бонд-Стрит, о которой я так много читала в «Избранном обществе»? А в последнем номере рекламировалась точно такая же шляпка, как на той даме. Ну не прелесть ли? Интересно, где такую можно купить?

— Немного внушительнее, чем в вашем Рэдстоке на главной улице, не так ли, мисс Ирвинг? — он был доволен тем, что наконец что-то произвело на меня впечатление.

— Это даже получше Милтон-Стрит в Бате, — выпалила я.

— В ваших устах это высокая похвала.

Несколько модно одетых леди и джентльменов приветствовали Алджера кивками или весело махали ему рукой. Одна очень хорошенькая молодая блондинка в очаровательной остроконечной шляпке притормозила карету и заговорила с ним:

— А я видела вас вчера на вечере у леди Бингам, Алджи. Вы же мне обещали вальс.

— Мы компенсируем это на следующем вечере, — отозвался он и покатил дальше. — Это была мисс Картер, — пояснил он.

Это имя мне ничего не говорило, но лицо ее нельзя было не оценить, оно не могло оставить равнодушным ни одного мужчину. Однако он не остановил карету, чтобы поболтать с ней, да и с другими знакомыми, приветствовавшими его, не остановился даже тогда, когда я попробовала намекнуть, что магазины выглядят очень заманчиво — он просто пропустил это мимо ушей.

Я продолжала с интересом рассматривать витрины с различными элегантными вещами и толпы людей на улицах, по которым мы проезжали.

— Такого скопления народа я не видела даже в Бате, — сказала я.

— Для нас, лондонцев, поездка в Бат означает удалиться в глушь, в провинцию. Когда вы привыкнете к прелестям Лондона, вы тоже так будете думать. Театры, балы, рауты…

Элегантно одетый молодой джентльмен с риском для жизни пытался пересечь улицу, лавируя между вереницами карет.

— Привет, Алджи, — крикнул он. — Ты будешь вечером в клубе?

— Сегодня — нет, Пелхэм, вечером я занят.

Тот, кого звали Пелхэм, с ухмылкой окинул меня взглядом.

— Конечно. — По его двусмысленной усмешке было ясно, что он был уверен, — мистер Алджер будет вечером заниматься со мной. К счастью, пешеходу пришлось отскочить в сторону, чтобы не попасть под ехавшую сзади двуколку.

— Это был лорд Хардинг, — сказал мистер Алджер. — Но вернемся к нашему разговору — мы обсуждали прелести лондонской жизни, которые вам предстоит вкусить, если вы останетесь в Лондоне.

Я чувствовала, что, если останусь на Дикой улице, мне не удастся свести знакомства с теми людьми, от которых как раз и будут зависеть мои развлечения. Ответ мой прозвучал довольно резко:

— Я не собираюсь тотчас же пускаться в развлечения, о которых вы упомянули. Я еще не появлялась в свете, к вашему сведению. К тому же я в трауре.

— Но вы не носите траурные платья, — заметил он.

— Ну и что же? Я действительно не была знакома с миссис Каммингс, и папа счел возможным избежать лишних разговоров. То есть…

— Понимаю. Раз вы не считаете, что миссис Каммингс была вам настолько близка, чтобы носить траур, то скромные развлечения не будут выглядеть кощунством.

— Если я останусь, мы с мисс Теккерей снимем скромную квартиру — и с удовольствием будем посещать театры, библиотеки, галереи и просто выезжать на прогулки.

— Предлагаю посетить художественную выставку в Сомерсет Хаус как-нибудь во второй половине дня, когда карета и я будем свободны. Можете сами предложить день, не стесняйтесь. Мы ведь договорились.

Предложение показалось мне заманчивым и вернуло хорошее настроение.

— Это будет великолепно! — согласилась я.

Так как Алджер не стремился оставить карету и прогуляться пешком, я решила, что он спешит на работу, и спросила, не ждет ли его лорд Долман.

— Он никогда не бывает в палате раньше полудня.

— Лондон меня поражает: мужчины не ходят на работу раньше двенадцати, моя тетушка спала до середины дня, не ела в своей столовой.

— Я предупреждал, что вам придется узнать много нового, — он засмеялся. — Свою работу я постарался выполнить вчера. Теперь о балах, мисс Ирвинг. Я понимаю ваше нежелание появляться на них в период траура, но я ангажирован на многие менее официальные приемы. Если вы любите танцы, я думаю, что это развлечение не запрещено молодой леди, которая еще не была представлена в свете.

— Искренне благодарю, но я не рассчитывала на такие развлечения, и не вполне к ним подготовлена. Папа ждет меня дома в Рэдстоке, как только мне удастся выставить дом на продажу.

— Но вы говорили о квартире в Лондоне, — он вопросительно смотрел на меня.

— Вы правы, но папа об этом еще не знает, — призналась я. — Пока я не получу деньги за дом, боюсь, я не смогу уехать от отца.

— Значит, в ваших жилах все же течет бунтарская кровь. Если не сочтете чрезмерным мое любопытство, то интересно, чем вам не угодил отчий дом.

Алджер повернул назад и теперь мы ехали по Нью-Бонд-Стрит к Грин-Парк. В этот ранний час там было менее оживленно. Когда он убедился, что нам не грозит появление интересных знакомых молодых людей или привлекающих внимание магазинов, он предложил выйти из кареты и прогуляться пешком. Неожиданно для себя, пока мы прогуливались по аллеям парка, я рассказала ему о миссис Хеннесси и ее дочерях.

— Понимаю, что мои объяснения тривиальны и эгоистичны, особенно когда познакомишься с тем, как живут иные люди — миссис Кларк, например, или мистер Батлер, — но я, как и вы, мистер Алджер, хочу самостоятельности. В доме отца, после того, как он женится, у меня ее никогда не будет.

— На вашем месте я бы сделал то же самое, — сразу согласился он. — Но как опытный в делах человек я бы посоветовал вам временно остаться на Дикой улице и подождать, пока недвижимость возрастет в цене и можно будет получить приличную сумму, которая обеспечила бы вам безбедную жизнь и позволила снять небольшой домик в лучшей части Лондона.

— А как бы вы обеспечили себе приличный круг знакомых, живя на Дикой улице? В это место уж никак не пригласишь состоятельного и образованного человека.

— В Лондоне все возможно. Вы удивитесь, на какие странности здесь часто закрывают глаза, когда леди обладает солидным приданым, мэм.

— Такого приданого у меня нет, всего пять тысяч фунтов.

— И еще пять в виде имения на Дикой улице, по сегодняшним ценам. Итого — десять тысяч, вполне достаточно, чтобы получить в мужья баронета. Если подождете с продажей несколько лет, ваш капитал увеличится до пятнадцати тысяч. Мы, записные охотники за приданым, накидываем еще немного на внешность невесты, если она того заслуживает, — он остановился и придирчиво осмотрел мое лицо, не скрывая восхищения, от чего я почувствовала, что заливаюсь краской. — Такое лицо как ваше, — не изнуренное, не беззубое, без особых пятен и неправильностей — повышает вашу стоимость до двадцати тысяч. Могу поручиться, что у вас не будет отбоя от герцогов.

Я сказала неодобрительно:

— Не валяйте дурака.

— Почему бы и не подурачиться в погожий весенний денек… да еще в обществе приятной дамы? И пока вы не успели прийти к какому-нибудь необдуманному решению, позвольте заверить, что насчет вашей красоты я не шутил. Вы действительно красивы, хотя сами этого не понимаете.

— Я не тупица.

— Вы переворачиваете с ног на голову все, что я говорю — я хотел сказать, что вы не осознаете своей привлекательности.

— У меня некрасивый цвет волос.

— Рыжеватый, как львиная грива. И глаза тоже как у львицы — зеленые, с особым оттенком.

— Но у львиц не бывает веснушек.

— Веснушек у них нет. И они не оспаривают каждое слово, когда мужчина пытается сделать им комплимент.

— Благодарю, мистер Алджер. Вы тоже интересны внешне. Однако мое лицо через несколько лет сильно упадет в цене.

Он лукаво улыбнулся.

— Тогда следует ковать железо, пока горячо, если, конечно, вас устроит баронет.

— И если баронета устроит семейный очаг на Дикой улице. Как я понимаю, ваши баронеты не имеют собственного дома, куда бы они могли привести жену.

— Это уж как повезет, мэм. Но не отчаивайтесь, ваше лицо будет котироваться еще лет десять, не меньше. Вам ведь не более двадцати?

— Двадцать один.

— Тогда можете не волноваться. Верных десять лет есть еще у вас в запасе. Я и то считаю себя еще младенцем.

— Возможно. Но собаки и женщины стареют быстрее.

— Воздержусь от комментариев по поводу столь мудрых наблюдений. — Он взял меня за локоть, и мы пошли дальше по аллее. — Мне важнее знать, что вы решили по поводу Дикой улицы. Если вас беспокоит недостаток друзей из людей вашего круга, я могу помочь.

Я уже убедилась, что у мистера Алджера не было недостатка в друзьях и приятелях! Перспектива войти в их круг была заманчива, но Дикая улица…

— Я подумаю, мистер Алджер. Конечно, придется написать папа и посмотреть, что он скажет.

— С нетерпением буду ждать его ответа. А пока что, мисс Ирвинг, не позволяйте жильцам злоупотреблять вашей неопытностью.

— Я не привыкла позволять окружающим злоупотреблять собой, мистер Алджер, — он прищурился, соображая, следует ли отнести это замечание на свой счет. — Я заметила, что мисс Уэйтли и мистер Шарки еще не уплатили за квартиру. Сегодня же потребую с них ренту, — он не ответил, но в серых глазах блеснули озорные огоньки. — Все жильцы производят хорошее впечатление. Меня удивило, что все они почтенные люди.

— Спасибо, мэм. Мы стараемся хорошо себя вести.

— Я не имела в виду вас, мистер Алджер! — сказала я, смеясь.

Однако, он был одним из моих квартиросъемщиков. После того, как я провела час в его обществе, я еще больше терялась в догадках, каким образом он оказался на Дикой улице. Он был намного выше других по положению, воспитанию, связям. У него даже были родственники среди знати. Очевидно, какие-то таинственные обстоятельства вынуждали его жить в столь неподходящем для него окружении. Он с такой горячностью уговаривал меня не продавать дом, что это свидетельствовало о том, что он намеревался оставаться в нем.

— Если бы вы захотели поселиться, например, в Олбани, вам бы это обошлось намного дороже, чем в моем доме? — спросила я. — Один мой знакомый, мистер Наджент из Рэдстока снимал там комнаты, когда жил в Лондоне несколько лет назад. Он говорил, что это излюбленный район холостяков.

— Да, этот район стоит гораздо дороже, — ответил Алджер твердо. — Боюсь, мне он не по карману, — затем он лукаво улыбнулся и продолжал: — Похоже, что вам не терпится избавиться от меня, мисс Ирвинг. Надеюсь, что отчаянная скорость, с которой я гнал экипаж, не привела вас к выводу, что я вообще бесшабашный парень, не внушающий доверия.

— Нет, просто эта уловка все же не скрыла от меня факта, что место, где находится мое имение, не внушает доверия. Но я обдумаю все, что вы сказали. Весьма возможно, что отец распорядится, чтобы я продала дом и вернулась тотчас же.

— А непокорная дочка послушается родителя?

— Скорее всего да. Но когда… если… он женится на миссис Хеннесси, я конечно уеду либо в Бат, либо в Лондон.

— Сейчас отвезу вас домой, чтобы вы написали письмо. Давайте договоримся, когда пойдем в Сомерсет Хаус. Как насчет завтра после обеда?

— А как насчет вашей работы? — отпарировала я.

— Я могу сделать работу утром. Долман будет весь день заседать в комиссиях, я ему буду не нужен.

— Вы неплохо устроились.

— Не жалуюсь.

— Еще бы. Хорошо, пусть будет завтра после обеда.

Мы вернулись к экипажу и вскоре вновь оказались на Дикой улице. Неожиданно для себя я обнаружила, что дом уже не кажется таким ужасным, каким он мне показался сначала. Если бы он находился на более респектабельной улице, и окна были бы вымыты, а дверь выкрашена, он мог бы производить впечатление вполне достойного и даже элегантного особняка.

Мистер Алджер проводил меня до двери — ему еще предстояло поехать в Уайтхолл. Эта дверь вызывала отвращение — несколько слоев облупившейся краски, поверхность производила впечатление месива, цвет которого невозможно было описать. Последний слой был, вероятно, серым или черным, но от времени он принял невообразимый оттенок и вызывал брезгливость.

Миссис Скадпол приготовила великий ленч из все той же холодной баранины и сыра.

— Нельзя требовать от нее и готовки, и уборки и прочего, — сказала я виновато; было неловко перед мисс Теккерей. — Если папа согласится, чтобы мы остались в Лондоне, пока дом не будет продан, нужно будет нанять еще прислугу. И отослать его карету тоже.

В тот же день я написала подробное письмо, обрисовав положение дел и потенциальный доход, если не сразу продать дом, и произвести капитальный ремонт. Муллард опустил конверт в ящик. По его виду можно было заключить, что ему в Лондоне уже изрядно надоело, хотя он и не произнес ни слова жалобы.

— Может, найдете мне какую работу по дому, мисс Ирвинг? Если убрать со двора мусор, можно было бы сделать небольшой цветник.

Мы с мисс Теккерей пошли за ним на задний двор, чтобы посмотреть, в каком он состоянии. Если комнаты были похожи на склад старой мебели, то двор напоминал мусорную свалку. Тетушка выбрасывала сюда всю развалившуюся рухлядь, которая уже совсем ни на что не годилась: ломаные стулья, старые плиты, разбитый фарфор — все было свалено в невыразимом беспорядке.

— Я мог бы разрубить стулья на дрова, — предложил Муллард. — Плиты можно отдать кузнецу, а битую посуду закопать.

Мисс Теккерей, имевшая непреодолимую тягу к земле, предложила половину расчищенной земли засадить овощами, а вторую — превратить в цветник.

— Здесь когда-то росли цветы, — сделала она вывод, осмотрев то, что оказалось погребенным под свалкой. — Вот листья пионов, а вот розовый куст, у него остались только шипы.

Было решено, что Муллард займется расчисткой двора. Я снова осмотрела фасад дома. Если покрасить дверь, здание могло бы преобразиться. Сначала предстояло тщательно соскрести прежние слои краски, или спалить их. Посоветовавшись, мы остановились на темно-зеленом цвете. Более светлый тон был бы симпатичнее, но диссонировал бы с общим, не очень радужным стилем дома. Темный цвет был практичнее, так как дверью пользовалось много людей и не все аккуратно, вскоре пятна появились бы и могли испортить работу.

— Куплю медный молоточек, — сказала я, предвкушая, как привлекательно он будет смотреться. — Завтра мы с мистером Алджером поедем в Сомерсет Хаус на выставку, я попрошу по дороге отвезти меня в магазин, где я смогу его приобрести.

Я уже посвятила мисс Теккерей в свои планы на завтра и предложила присоединиться к нам — мне не хотелось снова оставлять ее одну.

Остаток дня мы уделили сортировке мебели в комнатах; на те вещи, которые могли быть использованы жильцами, мы приклеивали этикетки.

— Когда мистер Шарки и мисс Уэйтли придут за мебелью, потребуем плату за квартиру, — сказала мисс Теккерей. — Странно, что они за целый день не появились. Могу допустить, что мистер Шарки занят на работе, но чем занимается мисс Уэйтли?

В холле раздались шаги.

— Это она, — шепнула мисс Теккерей.

Мы обе выжидательно посмотрели на дверь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Легкий стук в дверь возвестил о приходе миниатюрного воздушного создания, как показалось вначале мисс Теккерей и мне. Когда же дверь открылась, нашим удивленным взглядам предстала дама внушительных пропорций, довольно полная, если не сказать больше. Ее колышущаяся грудь, ямочки на локтях белых пухлых рук и обширные бедра, щедрые размеры которых подчеркивала тонкая талия, делали ее мадонной в стиле Рубенса. Она была не молодой, хотя еще и не старой, и даже самое необузданное воображение не нашло бы в ее внешности следов утонченного воспитания. Замысловатая пышная прическа и обилие грима на лице безошибочно говорили о ее профессии. Добавьте к этому сильно декольтированное платье из яркого фиолетового шелка, щедро украшенное бантами, цветами, кружевом, брошами и пуговицами, красные розы в корсаже, и вы легко догадаетесь, какую древнюю профессию я имею в виду.

«Изящное» существо открыло ротик, но вместо ожидаемого зычного баса раздалось очень приятного тембра грудное контральто.

— Мисс Ирвинг, — сказала она, устремившись ко мне и распространяя сильный запах терпких духов. — Я мисс Уэйтли из квартиры 3А, — она низко согнулась в реверансе, который заслужил бы одобрение старой королевы Шарлотты, ибо это был образец старинного этикета. Затем она выпрямилась и улыбнулась. — Так приятно познакомиться с вами. Я немного задержала ренту. Приношу глубокие извинения, но вас не было до вчерашнего дня. Лучше поздно, чем никогда, так я обычно говорю в подобных случаях.

С этими словами она вручила деньги. Ее красивые белые пальцы были усеяны перстнями с камнями-самоцветами. Я поблагодарила и достала бланки квитанций. Мисс Теккерей во все глаза рассматривала даму, словно никогда не видела подобных женщин. Хотя я охотно верю, что она их действительно не видела. Подобных созданий не встретишь ни в Рэдстоке, ни даже в Бате, разве только на сцене. Ее приятный голос, грациозные движения и то, что она жила близко от Друри Лейн, наводили на мысль, что она, вероятно, была актрисой.

— Вы не выгоните нас из дома, мисс Ирвинг? — был первый вопрос, заданный ею.

Я ответила то же, что и другим жильцам.

— Смех, мне всегда везет! — воскликнула она и поднесла руку к глазам жестом из дешевой мелодрамы. — Рядом с Друри Лейн! Можно убиться! Я знала, что такое счастье не может длиться долго.

Мисс Теккерей откашлялась и спросила:

— Вы актриса, мисс Уэйтли?

Вопрос вызвал новый поток мелодраматических жестов и восклицаний. Мисс Уэйтли выдвинула для себя стул, села и сказала наконец:

— Именно так, мэм, вы угадали.

Я представила мисс Теккерей, и мисс Уэйтли сказала:

— Послушайте, леди, если хотите ходить в театр, я устрою скидку на билеты — я это делала для вашей тетушки, мисс Ирвинг. Вам следует посмотреть «Доведенный муж». Я играла там леди Голованабекрень. Они хотели дать мне роль дочери этой героини, из-за возраста, но это второстепенная роль. Там были великолепные сцены с графом Бассетом. Графа играл Мейтланд, великолепный актер.

— Пьеса еще идет? — спросила я, заинтересовавшись.

— Смех! Нет, конечно. Это было прошлой зимой.

— А какую роль вы играете сейчас, мисс Уэйтли? — спросила мисс Теккерей.

— Пока никакой. Отдыхаю после бурного сезона. Да и роли стало трудно получить — пришел новый директор, мистер Бейкер. Он заставляет играть две роли за одну зарплату! Такой скряга, не чихнет даром даже при гриппе. Он предлагает мне роль в «Доведенной жене», это следующая часть «Доведенного мужа». Ванбрук замечательный драматург.

— Я подумала, что вы идете в театр, — заметила мисс Теккерей, глядя в смущении на наряд мисс Уэйтли.

— Что вы! Это же старье! — воскликнула мисс Уэйтли и залилась приятным серебристым смехом. — Смех, мисс Теккерей, да и только. Я бы постеснялась играть даже роль покойницы в этой тряпке. Нет, просто полковник Стоун ведет меня на ужин в ресторан. Он уже несколько недель катает меня в своей карете — похож на старое чучело, между нами говоря, но ведь нужно что-то есть, не так ли? И к тому же он смирный, никаких порочных наклонностей, уже вышел из того возраста.

Я удивленно заморгала, услышав эти откровения. Чтобы сгладить неловкую паузу, я сказала:

— Вы видели объявление, мисс Уэйтли?

— Надеюсь, вы не собираетесь повысить нам плату? — воскликнула она.

— Нет, это относительно мебели для ваших квартир!

— Жуть! Это вы о том стуле? Его сломал Шарки, мисс. Я тут не при чем. Если хотите удержать за ремонт, поговорите с Шарки.

Мисс Теккерей передала ей лист с объявлением, один из испорченных вариантов.

Мисс Уэйтли, насупившись, уставилась на него.

— Будьте любезны, мисс Теккерей, прочитайте мне, я оставила очки наверху.

Если раньше только часть ее лица была покрыта румянами, то теперь она зарделась до самого выреза декольте. Я поняла, что она не умеет читать. Как же ей удавалось выучивать роль?

— В объявлении написано, что я хочу избавиться от лишней мебели, и предлагаю жильцам взять то, что им нужно, — объяснила я.

— Мне были бы не лишними туалетный столик и пара стульев. Сколько вы возьмете за них?

— Нисколько. Эта мебель стоит без употребления и я даю ее во временное пользование.

— Вы хотите сказать, что даете ее бесплатно? — переспросила она недоверчиво, при этом глаза ее от удивления чуть не вылезли из орбит. Она вскочила и бросилась осматривать мебель. — Что это за бумажки?

— Это те вещи, которые можно взять.

— Я беру это, — сказала она, указав на небольшой шкафчик. — Как раз то, что мне нужно для украшений. И еще туалетный столик, как я сказала, и штук шесть стульев. А можно взять старый коврик, или он вам нужен?

Я взглянула на пол. Из трех вытертых ковров практически нужен был только один.

— Когда мебель вынесут, посмотрим, чем мы располагаем, — сказала я.

— Заставлю Джека помочь мне перенести вещи в комнату. Это полковник Стоун. С другой стороны, мне невыгодно заставлять его злиться до обеда. Если можно, напишите мое имя на вещах, которые я выбрала. И не забудьте оставить мне коврик, мисс Ирвинг, ладно?

— Да, конечно, не волнуйтесь, мы все сделаем, — ответила я.

Открылась парадная дверь, в прихожей послышались шаркающие шаги.

— Это полковник, — сказала мисс Уэйтли. — Ау-у, Джек! Идите сюда! — позвала она.

В дверь гостиной шаркающей походкой вошел дряхлый седовласый старец с морщинистым лицом и трясущейся головой. Мисс Уэйтли могла одной рукой поднять его в воздух и перекрутить над головой. Никаких опасений за ее добродетель возникнуть, естественно, не могло.

На нем был вечерний костюм отличного покроя. Аксессуары — перчатки, цепочка от часов и великолепный рубин в галстуке — свидетельствовали, что их хозяин не стеснен в средствах. Он вел себя как положено джентльмену.

— Рини, дорогая, вы очаровательны, как всегда, — произнес он дребезжащим голосом.

— Это мисс Ирвинг и мисс Теккерей, — представила нас мисс Уэйтли.

Старый полковник элегантно поклонился.

— Я очарован, леди. Ну, моя дорогая, надеюсь, сегодня вам не изменил хороший аппетит. Я заказал для нас отдельную комнату в Кларендон — и много устриц, вы будете довольны.

Мисс Уэйтли бросила горделивый взгляд в нашу сторону, словно хотела сказать: «Смотрите, как я его выдрессировала!»

— Время поработать вилкой, — сказала она. — Вы не забудете о моей мебели, мисс Ирвинг? Отодвиньте ее в сторону или попросите Шарки, чтобы он поднял ее наверх. У вас ведь есть ключ от моей комнаты?

— Нет, вообще-то…

— Значит, Скадди взяла их. На вашем месте я бы забрала их себе, мисс Ирвинг. Если кто-то сдуру оставит в комнате деньги, она их тут же прикарманит, факт. Жуть! С чем только не приходится нам сталкиваться, бедным девушкам из народа, — сказала она, обратившись к полковнику и отчаянно хлопая накрашенными ресницами.

— Мой маленький цветочек, я только и мечтаю забрать вас из этой обстановки, если бы вы мне разрешили, — задребезжал он.

— Ну-ну, Джек, ты же знаешь, что жена шкуру сдерет с тебя заживо, — она весело засмеялась и увела его под руку, крепко прижимая к себе его локоть, чтобы он не отставал. — Пока, леди! Нам нужно отчаливать.

С минуту мисс Теккерей и я не могли придти в себя. Что могут подумать об этой женщине в первоклассном отеле Кларендон?

— Пойду заберу ключи у миссис Скадпол, — сказала я и вышла посмотреть, где экономка.

Она оказалась в кухне, где готовила обед. Я все же надеялась, что не придется выслушивать жалобы от квартиросъемщиков о пропавших деньгах или ценностях.

— Рини завела нового покровителя, — едко бросила миссис Скадпол.

Я пропустила слово «покровитель» мимо ушей, хотя оно было употреблено вполне точно.

— Она обедает сегодня с полковником, — сказала я.

— Гм-гм, обедает, вот как? Как ей удается оплачивать квартиру и одеваться в шелка? У нее уже пять лет не было роли.

— Ошибаетесь. Она играла в комедии прошлой зимой.

— Ага, для аудитории из одного человека за сеанс. Да она не играла с момента моего прихода в этот дом — а это было пять лет тому назад, в этом месяце исполнилось. То, что она делает, называется по-другому. Проститутка!

Я забрала ключи и вышла. Мисс Уэйтли была квартиранткой того сорта, который я ожидала увидеть в подобном месте и подобном доме. Так что удивляться не приходилось. Подбадривала и вселяла надежду добропорядочность остальных жильцов. По крайней мере, и она аккуратно вносила плату и никого не беспокоила. Оставалось познакомиться с неуловимым мистером Шарки. То, что рассказала мисс Уэйтли о его обращении со стульями, не внушало радужных надежд.

В течение последующего часа дверь почти не закрывалась. Вернулись миссис Кларк и мистер Батлер, не вместе, но с небольшим интервалом в минуту-другую. Она еще читала объявление, когда он появился. До нас донеслись их радостные возбужденные голоса по поводу бесплатной мебели. Профессор Вивальди вошел более спокойно. Мистер Алджер, который попал на работу поздно, отсутствовал часов до семи. Мы переоделись к обеду, но не старались особенно нарядиться, так как предстояло еще возиться с мебелью.

Миссис Скадпол проявила изрядное мастерство, засушив в духовке цыпленка до полусъедобного состояния и переварив картофель до состояния пюреобразной массы.

— Завтра сама зажарю цыпленка, — решила мисс Теккерей. — Как ей удалось так испортить свежего цыпленка? Такое впечатление, что его держали в плите целую неделю.

— Крылья и ножки жесткие, как камень. Только грудку можно как-то есть. Если мы задержимся здесь, придется нанять служанку, которая умеет готовить. Меня несколько беспокоит Шарки, мисс Теккерей. За двадцать четыре часа он ни разу не показался. Я думаю зайти к нему после обеда. Надеюсь, что с ним ничего плохого не случилось.

— В худшем случае, он улизнул, не заплатив.

— Если так, я найду приличного жильца на его место. Тогда останется только мисс Уэйтли, которая не украшает репутацию дома.

— По вашим рассуждениям, Кейти, вы собираетесь здесь остаться!

— Я не отрицала этого. У меня начало появляться чувство заинтересованности в моих квартирантах и ответственности за их судьбы, хотелось сделать что-то с домом, чтобы он стал удобнее и привлекательнее.

— Осмелюсь сказать, что этим решением мы обязаны мистеру Алджеру, — добавила она, многозначительно приподняв брови.

— Не говорите глупости, — рассердилась я, но почувствовала, что щеки заливает краска. Также я поймала себя на том, что прислушиваюсь, не хлопнет ли входная дверь, возвещая его приход. Обед закончился, а его все еще не было; не появился и мистер Шарки. В семь тридцать мы пошли в салон, чтобы заняться выдачей мебели.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Судя по этому вечеру, мне подошла бы работа владельца магазина. Меня занимала суета, когда клиенты заходили, излагали свои нужды, выбирали товар. Всеобщей любимицей оказалась миссис Кларк, ей дали возможность первой выбрать то, что нужно для Джимми. Потребности ее были скромны: комод для детских вещей и пеленок. У нее был хороший вкус. Она выбрала небольшой, приятной формы комод, сказав:

— Вы не будете возражать, если я попрошу его, мисс Ирвинг? У Джимми голубое покрывало на кровати.

Мистер Батлер, который не отходил от нее ни на шаг, как верный пес, тут же поддержал просьбу:

— Один слой краски, и он будет как новый. Мисс Ирвинг не будет против.

Мисс Ирвинг не протестовала, а, напротив, предложила в тон полки для игрушек ребенка. Если их тоже покрасить, получился бы прекрасный гарнитур.

Мистер Батлер высматривал, что бы еще могло подойти для его возлюбленной. Не нужно было особой проницательности, чтобы заметить, что он без ума от девушки.

— Почему бы вам не взять еще один стул, Анни? — предложил он. — Когда мы садимся пить чай с мисс Лемон, приходится приносить стул из спальни.

— Обязательно возьмите стул, даже два, — горячо убеждала мисс Теккерей. — Стульев у нас предостаточно.

Уступая уговорам, миссис Кларк отобрала два стула, а мистер Батлер взял не меньше трех. Я не представляла, зачем ему так много. Пока я занималась с вдовой, профессор Вивальди осмотрел комнату и отобрал для себя письменный стол и два стула. Миссис Скадпол не могла упустить случая получить что-то бесплатно и хватала какие-то столики и прочую мелочь.

Муллард помогал переносить мебель из спальни в гостиную, переставлять вещи, чтобы люди могли лучше рассмотреть то, что было скрыто под завалами. Мебелью был завален весь холл, все суетились, возбужденно совещались. Мисс Лемон, не желая пропустить интересные события, спустилась вниз с Джимми на руках. Это была благообразного вида женщина средних лет, которая относилась к миссис Кларк со странной смесью материнской покровительности, услужливости служанки и заботы подруги.

— Джимми проснулся, миссис Кларк, — сказала она. — Я подумала, что не будет вреда, если я его принесу сюда. Он любит немного поиграть и побыть на людях, потом лучше спит. Вы помните, наверное, что мне нужна была бы тумбочка к кровати и лампа, если найдется лишняя.

Миссис Кларк взяла ребенка, чтобы мисс Лемон могла отобрать то, что ей нужно.

Джимми был как раз таким ребенком, каким полагалось быть сыну офицера. Его полное круглое личико обрамляли темные кудряшки, он разрумянился после сна и с любопытством оглядывал новое место большими синими глазами, улыбаясь и гулькая всем и каждому. Мисс Теккерей и я были в восторге от него, к удовольствию его заботливой мамаши. Все решили, что у него глаза матери, и приняли заверения, что волосы и уши он унаследовал от отца.

— Сегодня у него день рождения, — объяснила миссис Кларк. — Девять месяцев. Этот голубой костюмчик я сшила сама.

Казалось странным говорить о девяти месяцах как о дне рождения, но ребенок занимал такое место в ее жизни, что я подозревала, что он справлял день рождения двенадцать раз в году. Костюмчик был отлично сшит и вышит оранжевыми уточками вокруг шейки.

В тот момент, когда я восхищалась платьем ребенка, вернулся мистер Алджер и незаметно присоединился к сутолоке вокруг мебели. Толпа раздвинулась, принимая его, а профессор Вивальди подошел полюбоваться Джимми.

— Мой Хепплуайт-столик еще цел? — спросил мистер Алджер.

— Несомненно. Можете подобрать подходящий для него стул. Стулья сегодня пользуются особым спросом. Муллард насчитал добрых две дюжины, от которых предстоит избавиться.

— Предлагаю сделку: подбросьте еще лампу, и тогда я облегчу вашу задачу на целых два стула.

— Идет, скрепим сделку рукопожатием. Посмотрите в холле, — там вы найдете целый набор одинаковых стульев из орехового дерева. Некоторые даже стоят на всех четырех ногах. Они прекрасно подойдут к столу, но за их поведение не беру на себя ответственности — не уверена, насколько они выдержат ваш вес.

Пока мы выбирали стулья и испытывали их на прочность, парадная дверь открылась и в прихожую впорхнул очень маленький человечек с всклокоченной, каштанового цвета, шевелюрой. Он был ниже среднего роста, но не совсем карлик, на пару дюймов ниже меня — моих пяти футов четырех дюймов. Его глубоко посаженные карие глаза диссонировали с одутловатым лицом, не бритым последние сутки или двое. Одежда была не только плохого покроя, но и не очень опрятна. Сюртук с подложенными массивными плечами был застегнут на большие латунные пуговицы и не шел к его фигуре. На шейном платке выступали подозрительные пятна, похожие на засохшую кровь. Он был похож на беглого каторжника, не столько по одежде, сколько из-за испуганного выражения лица. Затравленным взглядом он обвел толпу, словно ждал, что сейчас раздастся выстрел.

— Господи, помилуй, кто это? — воскликнула я.

— Вы еще не знакомы с мистером Шарки? — пришел на помощь мистер Алджер, с улыбкой наблюдавший мое недоумение. — Разрешите представить вашего квартиранта.

Мистер Шарки пробрался к нам.

— Что здесь, черт возьми, происходит, Алджер? — решительно спросил он. — В доме полиция?

Мистер Алджер представил нас и объяснил ситуацию.

— Вы говорите, что можно взять мебель бесплатно? — жадность и недоверие боролись на его лице.

— Я разрешаю взять в пользование мебель, к которой прикреплены белые ярлыки, — пояснила я.

Он бросился отбирать вещи.

— Не забудьте потребовать квартплату, — напомнил мистер Алджер и отошел поиграть с Джимми.

Я последовала за мистером Шарки и застала его в салоне. Он не отбирал мебель, а стоял у столика, на котором были свалены различные безделушки, от которых я тоже хотела избавиться: дешевые статуэтки, треснутые чаши и вазы, подсвечники из имитации меди, каминные часы без стрелок и прочие бесполезные вещи.

— Можно это взять? — спросил он.

— Конечно, мистер Шарки, если у вас найдется для этого место. Что касается вашей ренты…

Он схватил меня за рукав и потянул в темный угол.

— Как раз об этом я хотел поговорить с вами, мисс Ирвинг. Сейчас я могу заплатить только половину. Дела идут плохо — клиенты не платят. Вы сами деловая женщина и неплохо справляетесь, должен вам заметить. И вам не нужно объяснять, как это бывает.

Его рот растянулся в неискренней улыбке, напоминающей пасть крокодила.

— Да, в самом деле, — заметила я, взглядом давая понять, что меня нелегко провести.

— Кхе-кхе. Я в деньгах аккуратен, спросите любого. Алджеру всегда отдаю долги.

— Чем вы занимаетесь, мистер Шарки?

— Я посредничаю в оптовой продаже товаров.

— А! — я в замешательстве заморгала глазами.

— Позвольте объяснить. — Ему казалось, что объяснять легче, если он ухватится за мой рукав короткими пальцами. — Я занимаюсь сбытом товаров обанкротившихся владельцев. Скупаю товары у обанкротившихся магазинов и перепродаю в другие магазины. В частных домах тоже скупаю вещи — в основном после смерти владельцев. Жаль, что вы не посоветовались со мной, прежде чем раздать мебель, — сказал он, махнув рукой в сторону сваленных в кучу вещей. — Я бы их продал для вас. У меня есть свой фургон, я бы вам немало выручил.

Я взглянула на крупные латунные пуговицы, тускло поблескивающие в углу, и поняла, где я его видела раньше.

— Это ваш фургон отъезжал утром от дома?

— Я вернулся ночью и поставил его на вашей аллее. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

— Я против того, что ваш кучер не сказал правду, когда я спросила. В будущем я бы предпочла, чтобы вы припарковывались в другом месте. Если бы мне или мистеру Алджеру понадобилось воспользоваться подъездной аллеей, мы бы не смогли — она была полностью загорожена.

— Правильное замечание. Я поговорю с кучером. Вернемся к ренте. Я могу заплатить половину сейчас, а вторую половину к концу недели. Вы согласны? — его скрюченные пальцы пытались завладеть моей рукой для скрепления сделки.

— Думаю, что смогу подождать до конца недели, — сказала я, отдергивая руку. С другим жильцом я бы не колебалась, но этот не внушал доверия, во всем его облике было что-то нечистоплотное.

Одутловатое лицо расплылось в улыбке, обнажив два ряда мелких желтых зубов.

— Я знал, что вы разумная леди. Послушайте, — продолжал он, снова уцепившись за мой рукав. — Если вам нужны какие-нибудь безделушки, обратитесь сначала ко мне. Я могу все достать по низкой цене. Спросите Алджера или Батлера. Я достал Батлеру прекрасные золотые часы за сорок процентов стоимости. Мне часто попадаются хорошие вещи — такова моя работа.

— Безделушки мне не нужны.

— У меня есть очень красивое кольцо с гранатом, оно как раз при мне, — сказал он, доставая из кармана перстень с красным камнем. Он сунул кольцо мне в руку, я осмотрела его. Это была действительно красивая вещь. — Я его берег для матери, — сказал он, пристально следя за выражением моего лица, чтобы убедиться, что я поверила выдумке. — Могу предложить его вам за месячную ренту, если…

— Спасибо, предпочту наличные, мистер Шарки.

Он спрятал кольцо в карман и вынул дамские часики.

— А это? Вам нравится? — он повертел их перед моим носом.

Это была красивая вещица. Мне вторые часы были не нужны, но мисс Теккерей обронила свои в прошлом году на дороге, во время прогулки в карете. Когда она, наконец, их отыскала, они были раздавлены колесом и восстановить их было невозможно.

— Где вы их взяли? — спросила я.

— При продаже с аукциона личных вещей одного умершего джентльмена в Кенте. Последние несколько дней я был в Кенте.

Я поднесла часы к свету. Они были из золота или, по крайней мере, выглядели золотыми. Крышка была украшена выгравированными цветами, циферблат из белой эмали был украшен крошечными букетиками роз, искусно нарисованными по краю — превосходная ручная работа.

— Они производят впечатление ценной вещи, мистер Шарки. Боюсь, их стоимость намного выше месячной ренты.

— Пусть будет за два месяца. Значит, я заплачу за месяц вперед.

— Должна вас предупредить, что собираюсь продать дом. Это может произойти раньше, чем пройдет следующий месяц.

— Если это случится раньше, вы сможете заплатить мне разницу. Я вам доверяю, — произнес он с сальной улыбочкой. — Окажите любезность, мисс Ирвинг. Я сейчас стеснен в средствах.

— Ну что ж, хорошо, — согласилась я, вовсе не уверенная, что это так уж хорошо. — Не вижу вреда в подобном бартере.

— Пусть это останется между нами, не будем никого посвящать, — сказал он. — Если другие узнают, то они тоже захотят получить по дешевой цене вещи и будут надоедать просьбами.

Подошел профессор Вивальди узнать, можно ли ему взять прикроватный столик. Я предоставила мистеру Шарки отбирать вещи для себя. В прихожей совещались, как лучше поступить с оставшейся мебелью.

Батлер и Алджер ухватили с двух концов комод миссис Кларк и поднимали его наверх. Мисс Лемон несла Джимми, я предложила помочь перенести полки. Признаюсь, мне было любопытно посмотреть комнаты, которые я сдавала. Гостиная миссис Кларк была обставлена скромно, но привлекательно: обои светло-горчичного цвета несколько потускнели, мебель была довольно старая, но хозяйке удалось оживить картину несколькими приятными рисунками, развешенными по стенам, красиво вышитыми диванными подушками и еще какими-то штрихами, которые заменяют деньги женщине с хорошим вкусом. Старые деревянные вещи блестели чистотой и заботливым уходом.

Она горячо поблагодарила меня за помощь, повторив изысканные выражения признательности три или четыре раза, и предложила чай. Но мне нужно было проследить, как идут дела внизу, и я спустилась в холл. Мистер Батлер и Алджер тоже сошли вниз, чтобы перенести стулья, которые мне удалось устроить к вдовушке.

На лестнице нам встретились профессор Вивальди и Шарки, помогавший профессору перенести его добычу. Вскоре Шарки вернулся в салон и начал складывать в картонку полученные от меня безделушки.

— Алджер, можно вас на минутку? — позвал он и мистер Алджер подошел к нему.

Я заглянула в салон, чтобы подсказать Батлеру, какие стулья нужно отнести миссис Кларк, и заметила, что Шарки показывает Алджеру перстень с красным камнем, а тот отрицательно качает головой. Алджер не купил у него кольцо, но у меня не возникло сомнений, что Шарки удалось сбыть ему что-то другое или одолжить у него денег, ибо Алджер достал портмоне и отсчитал несколько банкнот. Шарки, довольный, побежал вприпрыжку к себе.

— Все устраивается, как нельзя лучше, мисс Ирвинг, — сказал Алджер, вернувшись в холл. — Когда я заберу стол и стулья, в гостиной станет просторно. Будет, где яблоку упасть.

— Даже двум — мисс Уэйтли тоже отобрала кое-что. Она выразила пожелание, чтобы кто-нибудь из джентльменов перенес вещи в ее комнату.

— Она проводит вечер с полковником Джеком, не так ли? — поинтересовался Алджер.

— Да, они обедают в отеле Кларендон, если вам интересно.

— Устрицы для Рини!

— Вижу, что вы хорошо знакомы с ходом событий.

— Только с первой частью вечера, — поправил он меня с дерзкой ухмылкой.

— Не думаю, что полковник способен на особые подвиги в наиболее интимные вечерние часы. Он еле передвигается без посторонней помощи.

— Как знать, что может произойти после дюжины устриц. Они отлично тонизируют. Что нужно отнести к Рини? Попрошу Батлера помочь. Мы оставим вещи у ее двери.

— У меня есть ключи. Она разрешила открыть, — попросив его о помощи, я пошла за ключом, чтобы отпереть дверь.

— На столике возле софы есть лампа и лучина, — подсказал Алджер, когда я почти наощупь искала замочную скважину в тусклом освещении лестничной площадки.

Я оценила его хорошее знакомство с обстановкой комнаты, но от замечаний воздержалась. В темноте я нашла лампу и лучину и осветила комнату. Она была полной противоположностью гостиной миссис Кларк — светлая и веселая, но неряшливо заваленная всевозможными вещами. На стенах красовались старые афиши десятилетней давности, на которых крупными буквами выделялось имя Айрен Уэйтли. Это были афиши не Друри Лейн и не Ковент Гарден, а каких-то небольших провинциальных театров, названия которых мне были незнакомы.

На софе валялись яркие шали, шляпы, перчатки. На столике рядом стоял графин с вином и использованные бокалы. Я подумала, что она, наверное, читала, лежа на диване, потягивая вино, но ни книг, ни журналов в комнате не было. Тут мне на память пришла фраза об очках, которые она якобы оставила в комнате. Я еще тогда подумала, что она неграмотна, но теперь еще больше убедилась, что была права — иначе трудно было найти объяснение отсутствию печатных изданий или хотя бы писем в комнате одинокой женщины. Посреди комнаты валялись домашние туфли, я убрала их с дороги, чтобы джентльмены на них не наступили.

— Поставьте шкафчик на свободное место, мисс Уэйтли поместит его, куда ей нужно, — распорядилась я.

Мы снова спустились вниз: Батлер, чтобы забрать свои стулья, Алджер — за столиком. Чтобы ускорить дело, я понесла наверх один из стульев Алджера, мисс Теккерей взяла другой. Мне не терпелось посмотреть, как Алджер содержал свою гостиную. Все комнаты как-то характеризовали своих хозяев. Может быть, комната поможет мне раскрыть загадку этого человека.

Меня ожидало разочарование. Комната была настолько стерильной, что была почти безлика. Очень чистая, но помимо минимума обстановки, предоставленной тетушкой, в комнате ничего не оказалось. Исключение составляли несколько книг в кожаных тисненых с позолотой переплетах, ворох бумаг и папок на придиванном столике и несколько изысканных безделушек, которые существовали как бы сами по себе и не вписывались в обстановку. Графин для вина и бокалы на серебряном подносе отливали блеском тонкого хрусталя. На столике у стены стояли элегантные шахматные фигурки, расставленные на поле из темных и светлых пород мрамора. Партия была уже начата, но приостановлена. Там же находилась хрустальная чернильница и ряд принадлежностей для письма, не менее элегантных.

— Вот видите, мне очень не хватает письменного стола, — сказал Алджер, подойдя ко мне сзади. — Шарки мой постоянный партнер по шахматам. Боюсь, он намного сильнее меня в игре. Кстати, он рассчитался за квартиру?

— Да, — сказала я и покраснела, вспомнив, что ему удалось уговорить меня взять вместо денег ценные часы.

— Рубиновый перстень? — спросил он озабоченно.

— Рубиновый? Он сказал, что гранатовый.

— Мне показалось, что это был рубин. Я вам не советую принимать от него вещи, только деньги, мисс Ирвинг. Нехорошо злословить о человеке за его спиной, но у меня есть горький опыт — однажды я купил у него часы и потом горько пожалел об этом.

— Почему? — спросила я, не скрывая тревоги.

— Пришел полицейский и освободил меня от этой благоприобретенной собственности. Я едва избежал ареста. Насколько помню, меня пытались обвинить в сокрытии краденного. Мне, однако, удалось убедить их в своей невиновности.

— Вы хотите сказать, что он вор? Он сказал, что скупает вещи у обанкротившихся магазинов и частных лиц.

— Этим он тоже занимается, когда подвернется случай. — Очевидно, мое лицо выдавало охватившее меня отчаяние, потому что он сказал: — Мисс Ирвинг, вы ведь не…

— Часы, — угадала я его вопрос и вынула их из кармана. Теперь мне стало ясно, почему Шарки настаивал на секретности сделки. Я не испытывала чувства вины, выдав наш бартер. — Я взяла их, чтобы подарить мисс Теккерей на день рождения. Она потеряла свои часы. О, Боже! Надо сейчас же их вернуть. Почему вы не предупредили меня, мистер Алджер?

— Я собирался предупредить Шарки, чтобы он не смел сбывать вам вещи. Я даже… — он осекся и нахмурился.

— Вы дали ему деньги, чтобы заплатить за квартиру? Я знаю, признайтесь. Я видела, как вы давали ему деньги.

— От вас ничего не ускользнет! Это только в долг. Он всегда отдает долги, только разными способами.

— Очень любезно с вашей стороны, но боюсь, что он не ценит одолжений. Надо попросить его освободить комнаты.

— Я бы не торопился, мисс Ирвинг, — сказал он с обольстительной улыбкой. — Кто знает, кто придет на его место. Сейчас он переживает трудности, но он всегда платит полностью. Видите ли, он содержит мать и четырех младших сестер.

— Мило с его стороны, но часы я ему все равно верну.

Мы подошли к двери Шарки и постучали. Ответа не было. Мы сбежали вниз, но узнали, что Шарки ушел.

— Верну завтра утром, как только встану, — сказала я, — а пока я спрячу их в вазе, на случай, если придет полиция и захочет обыскать меня.

— Они не имеют права производить обыск в доме без письменного разрешения, — сказал мистер Алджер. Видно он прочел подозрительность на моем лице, потому что счел нужным пояснить, откуда ему известны такие детали. — Если вы будете продолжать знакомство с Шарки, вы скоро станете знатоком гражданского кодекса. Никогда не вредно знать, как живет другая половина человечества, не так ли?

— Это называется «жизненным опытом», но можно подобрать и другое слово.

— Однако не стоит переживать из-за подобных пустяков, мисс Ирвинг.

— Пустяков! Я стала скупщицей краденого! За это сажают в тюрьму.

— Есть какая-то вероятность, что он приобрел часы законным путем. В худшем случае у меня есть отличный адвокат. Он добьется самого мягкого приговора, отделаетесь парой годочков. Ну что вы, мисс Ирвинг, я же шучу, — добавил он, увидев, вероятно, как я побледнела. — Выпейте вина.

Он налил бокал мне и другой себе. Я видела, что он чем-то расстроен, потягивает вино молча, сдвинув брови. Но вскоре он овладел собой и попытался проявить больше учтивости.

— Вы не забыли, что завтра мы идем в Сомерсет Хаус?

— Нет. Я пригласила мисс Теккерей присоединиться к нам. Надеюсь, вы не будете возражать?

— Я должен был предложить вам пригласить ее. Это моя ошибка.

Именно так и должен был отреагировать джентльмен, но я почувствовала легкую досаду оттого, что он не высказал разочарования от невозможности остаться наедине со мной. Он вскоре удалился к себе, а мисс Теккерей присоединилась ко мне. Она приготовила чай и принесла поднос в салон. Мы начали обсуждать, какую перестановку произведем в комнате завтра, ведь большая часть ненужной мебели была вынесена. Я попрошу Мулларда порубить остальное на дрова. Мисс Уэйтли можно было отдать один из трех ковров, другой с удовольствием возьмет кто-нибудь еще.

Мисс Теккерей заметила, что графин опустел и попросила миссис Скадпол принести неначатую бутылку вина. Она повиновалась, но сказала ворчливо:

— Это последняя. Больше в доме вина нет.

— Но я уверена, что у тетушки был целый погребок. Вы смотрели в подвале?

— Эту я принесла из погреба. Последнюю, — она злобно посмотрела на нас и удалилась.

Я не рассказала мисс Теккерей о часах, боясь, что она будет настаивать, чтобы я выгнала Шарки из дома. Мысль об этом бедолаге, однако, не покидала меня. Подумать только, содержать себя и еще пять человек. Мне было его искренне жаль.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мы решили, что я займу спальню тети, а мисс Теккерей останется во второй спальне, где мы провели первую ночь. Мы легли рано, и это было правильно, потому что после часа ночи почти не сомкнули глаз. В час пришла мисс Уэйтли в сопровождении полковника, оба совершенно пьяные. В доме было заведено, что у каждого жильца был свой ключ от парадной двери, но вставить его в замочную скважину веселенькой парочке не удавалось. Тогда они начали так громко барабанить в дверь, что до смерти перепугали мисс Теккерей и меня. Когда мы выскочили в прихожую, вооружившись кочергой и кувшином воды, хихиканье и пение, раздававшиеся с улицы, прояснили ситуацию.

Мы открыли дверь. Нашим взорам предстала комичная пара, едва державшаяся на ногах. Им приходилось подпирать друг друга, чтобы не упасть. Шляпка мисс Уэйтли сбилась набок, платье было измято, словно она спала в нем целую ночь. На шее у нее болтался галстук полковника. Он же без галстука выглядел малопристойно.

— О, мисс Каммингс, я забыла взять ключ, — проговорила она заплетающимся языком и зычно расхохоталась. Пальцы ее сжимали ключ из связки полковника, он никак не подходил к этой двери.

Полковник смущенно улыбался, когда распахнулась дверь.

— Извините мой домашний вид, — бормотал он невнятно. — Эта молодая дама забрала мой шейный платок. Она умеет уговаривать. Если захочет, может заставить корову отдать рога. — Он бросил взгляд на дверь, затем на замок и позвякивающие в руке мисс Уэйтли ключи. — Я же говорил, что мои не подойдут, — убеждал он мисс Уэйтли. — Они действуют только на мою дверь.

— Рада, что у вас хоть что-то действует, Джек, — ответила мисс Уэйтли, многозначительно подмигнув.

Она переступила порог, полковник сделал попытку проследовать за ней, но я преградила дорогу вытянутой рукой.

— Спокойной ночи, полковник, — сказала я твердо.

— Что? Но еще только вечер. Рини пригласила меня на стаканчик вина.

— Вы уже выпили достаточно на сегодня.

— Ни капли! Ничего кроме бренди.

Он попробовал пройти, но воспитание не позволило ему отстранить мою руку силой. Тут же его внимание переключилось на вырез моего халата, который раскрылся больше обычного, пока я усмиряла пьяную парочку.

— Однако! Выглядит недурно, — произнес он, заглянув между оборками.

— Полковник Стоун, постыдились бы! — воскликнула я, запахивая халат.

— Не обращайте внимания, дорогуша, — сально ухмыльнулась мисс Уэйтли и набросила его шейный платок на меня. — Он любит болтать лишнее, но дальше этого дело не идет, так что бояться нечего, не так ли, дорогой?

— Конечно нет, я чист как младенец, — он засмеялся и протянул руку, чтобы распахнуть мой халат.

Я стукнула его по руке.

— Идите домой, полковник, — сказала я строго и закрыла дверь, повернув в замке ключ.

— Джек любит такие штучки — ущипнуть, пощекотать, шлепнуть по мягкому месту — на это он способен, — сказала мисс Уэйтли.

— Вы можете подняться к себе без посторонней помощи? — спросила я.

— Давайте лучше проводим ее, а то она разбудит весь дом, — предложила мисс Теккерей.

Так как комнаты находились на третьем этаже, и можно было биться об заклад, что она сама не вставит ключ в замок, мы помогли мисс Уэйтли подняться наверх. Она ни на секунду не умолкала и кричала так, словно боялась, что ее не услышат зрители на галерке.

— Приятный мужчина, полковник, мисс Каммингс. Каким шикарным обедом он меня угощал. — Она споткнулась и чуть не столкнула мисс Теккерей с лестницы. — Ах, так вы не мисс Каммингс. Вы мисс Что. Это самое — мисс Ч.

Наконец мы втащили ее на площадку второго этажа и тут она разразилась громким пением.

— Мой Джек — солдат, — пела она сладострастно, что было мочи.

Дверь миссис Кларк приоткрылась.

— Это всего-навсего Рини, а я думала… — произнесла она, подавляя зевок, и закрыла дверь.

Почти одновременно открылась дверь мистера Алджера. К моему удивлению, он был еще в вечернем костюме. Я думала, что к часу ночи он уже должен спать.

— Нужна моя помощь, мисс Ирвинг? — он подошел, чтобы помочь. — Как не стыдно, Рини, — сдержанно поругал он ее. — Что о вас подумает мисс Ирвинг?

— Хо-хо! Мисс Ирвинг вовсе не такая недотрога, какой представляется, Алджи. Она пялила зенки на моего Джека. Я видела, как вы выставляли перед ним сиси, мисс Ирвинг, — она предостерегающе помахала пальцем у меня перед носом.

Я не знала, куда деться от ужаса.

— Интересно бы посмотреть, как это выглядело, — сказал Алджер, растянув губы в иронической усмешке, затем обнял мисс Уэйтли за плечи и, подталкивая, повел в комнату.

В его объятиях она продолжала умиротворенно напевать:

— Мой Джек солдат, он пошел на войну, он мировой парень, мой Джек. — Последние слова песни она добавила от себя. — И вы тоже недурны, мистер Алджер. Выпьете со мной немножечко вина, когда избавитесь от нее, — она тряхнула кудряшками в мою сторону. — Но не смейте соблазнять меня, шалунишка. — С этими словами она обхватила его за шею пухлыми руками и увлекла за собой.

Мистер Алджер бросил на меня умоляющий взгляд, и я поспешила к нему на помощь. Мисс Теккерей и я поддерживали мисс Уэйтли за руки, Алджер зашел со спины и подталкивал всем своим весом. Так мы ступенька за ступенькой протащили ее до третьего этажа, сопровождаемые воплями, хихиканьем и пением. Я отперла дверь, мы уложили ее на диван.

— Так нельзя ее оставлять, надо уложить ее в постель, — сказала мисс Теккерей.

— О, мисс Т, — засмеялась она. — Вы даете Алджи ценные советы.

— Завтра у нее будет болеть шея, если она пролежит ночь на этом диване, скрючившись, он слишком мал, — сказала мисс Теккерей.

— У нее не только шея будет болеть — голова тоже будет раскалываться, но это уже не наша вина, — заметила я. — Давайте оставим ее. Извините, что пришлось вас побеспокоить, мистер Алджер, но я вижу, что вы еще не ложились.

— Рад помочь. Я как раз перечитывал корреспонденцию Долмана. Сейчас, пожалуй, пойду спать.

Мы оставили его у двери его квартиры и спустились вниз. После такой бурной интерлюдии трудно было думать о сне. Мы посовещались о мисс Уэйтли — нужно ли ее выселить, учитывая, что она создает много беспокойства для других жильцов. К двум часам я снова задремала. Вскоре раздался страшный стук в парадную дверь. Мисс Теккерей, конечно, тут же вскочила тоже. Она подошла к моей двери и испуганно спросила, кто бы это мог быть.

— Должно быть, мистер Шарки — его одного нет дома. Наверное, забыл ключи. Надоедливый человек.

Я снова надела халат, взяла лампу и пошла открывать. Мисс Теккерей прикрывала меня с тыла. Открывая дверь, я размышляла, когда вернуть Шарки часы — тотчас же или подождать удобного случая, когда мисс Теккерей не будет рядом. К своему удивлению, я увидела высокого, в полной форме, офицера полиции с Боу-Стрит. Он протянул мне лист бумаги.

— У меня ордер на обыск помещения, занимаемого Эриком Шарки. Он подозревается в укрытии краденного, — безапелляционно произнес он и чинно направился к лестнице.

Мне ничего не оставалось делать, как не препятствовать выполнению закона.

— Третий этаж, квартира 3В, — подсказала я, и он направился вверх.

Шума он производил не меньше, чем мисс Уэйтли. Логично было ожидать, что полиция проявит заботу о невиновных людях, которым рано утром нужно вставать на работу. Но этого не случилось. Мисс Теккерей и я не поднялись с ним на третий этаж. Моя компаньонка заявила, что этого от Шарки можно было ожидать и, с написанным на лице отвращением, вернулась в спальню.

Я задержалась на площадке второго этажа. Мистер Алджер вышел поговорить с офицером — он еще не успел снять свой вечерний костюм.

— Позвольте взглянуть на ордер, офицер, — авторитетным тоном потребовал он.

Офицер передал ему ордер. Алджер внимательно прочел его, но очевидно все было в порядке.

— Шарки дома? — спросил офицер.

— Нет. Сегодня вечером я его не видел. Какое обвинение ему предъявляется?

— Обычное. Скупка краденого. Леди Прайор сегодня днем подверглась ограблению — похищено рубиновое кольцо, нитка жемчуга и часы. Похоже, они попали к Шарки.

— Его несколько дней не было в городе, офицер. Мне кажется, что вы взяли не тот след на этот раз.

— Все равно мне нужно обыскать его комнаты. Может попасться что-нибудь другое, — он пошел на следующий этаж.

Алджер последовал за полицейским, я стояла, огорошенная. Самое худшее было не то, что Шарки приобрел эти вещи нечестным путем. Меня беспокоило подозрение, что он сам их и украл. Однако полиция имела более точные сведения. Шарки покупал краденые вещи и перепродавал их по дешевой цене ничего не подозревающим людям. Крайне неприятно поражало также то, что Алджер старался выгородить его, для чего не считал зазорным солгать. А самое ужасное было то, что я оказалась фактической владелицей краденых часов. Что делать? Я понимала, что должна отдать их офицеру и рассказать, каким образом они ко мне попали.

Я тоже оказалась укрывательницей краденого, хотя и безвинно. Хотелось надеяться, что меня не арестуют на первый раз. Подумалось о бедной вдовствующей матери Шарки и четырех сестрах. Что с ними будет, если Шарки посадят в тюрьму? Алджера тоже могут обвинить в том, что он лгал полиции. Очень трудно было выбрать правильное решение. Я еще не придумала, что делать, когда полицейский появился из двери квартиры Шарки. В руках у него ничего не было.

— Никаких улик. Вы говорите, что Шарки несколько дней не было в Лондоне? — переспросил он Алджера.

Алджер, повторяя заведомую ложь, ответил:

— Именно так, можете быть уверены. Он уехал два дня назад — распродавался магазин декоративных тканей в Кранбруке. Собирался приехать завтра.

— Я забегу, мне нужно с ним поговорить. Спокойной ночи, сэр. Благодарю за помощь.

— Всегда рад помочь блюстителям закона.

Я быстро сбежала вниз и юркнула в гостиную. Когда полицейский вышел, я быстро заперла дверь. Повернувшись, я застыла на месте — на нижней ступеньке стоял мистер Алджер, глядя на меня спокойным гипнотизирующим змеиным взглядом. Я инстинктивно почувствовала, что он хочет выяснить, как много из их разговора я слышала.

— Офицер обыскивал квартиру Шарки, — сказал он. — Ничего не нашел, — добавил он с безразличным видом, стараясь угадать по моему лицу, что мне известно.

— Он и не мог ничего найти. Часы леди Прайор спрятаны в вазе, а кольцо все еще находится в кармане у Шарки. Почему вы солгали, мистер Алджер?

— А вы? Разве вы не солгали? — отпарировал он с вызовом.

— Я — нет!

— Вы солгали тем, что скрыли правду. Нужно было отдать часы и рассказать, как они к вам попали.

— Жалею, что не сделала этого. Чувствую себя так, словно убила человека. Но зачем все же вы выдумали эту утку? Пожалели семью Шарки?

Мистер Алджер изобразил на лице полное недоумение, как будто не понимал, о чем я говорю. Но почувствовав, что выбрал неправильную позицию, изменил выражение лица на сочувствующее.

— Не представляю, что будут делать бедные девочки, если лишатся его поддержки.

— Сильно сомневаюсь, что у него вообще есть семья. Завтра же утром пойду в полицию и признаюсь.

— Не говорите глупостей, — сказал он резко. — Конечно, у него есть семья. Мне-то к чему это выдумывать?

— Не знаю, может вы с ним в деле, — вдруг вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом, потому что вспомнила его изящные мраморные шахматы, а другого объяснения их происхождения мне в голову не приходило.

Лицо Алджера приняло угрожающее выражение. Стоя от него на расстоянии вытянутой руки, я вдруг осознала, что в этой части дома я одна против этого сильного человека, который может выпустить из меня дух одним движением руки, если захочет. А по его взгляду было видно, что он готов это сделать.

Он сжал пальцы в кулак и сказал:

— Не действуйте слишком поспешно, мисс Ирвинг. Вы не знаете, как закон поступает с людьми в этой части Лондона. Шарки может поплатиться жизнью. Он виноват — приобретал краденые вещи. Возможно, он даже не знал, что они ворованные. В любом случае, леди Прайор не слишком пострадала, лишившись этих безделушек.

— Но не повесят же его за это.

— Это зависит от того, какую интерпретацию придадут его поступку. Закон существует, чтобы защищать собственность привилегированного класса состоятельных людей.

— Но он тоже виноват, помогая ворам, мистер Алджер. Не хотите же вы оправдать его поведение.

— Конечно нет. Но если его посадят, его сестрам придется идти на панель. Не кажется ли вам, что они не заслужили подобной участи, ведь они ни в чем не виноваты? Должен вам признаться: я пытаюсь перевоспитать Шарки. Иногда он сбивается с праведной стези, но если вы присоедините свои усилия к моим, думаю, что нам удастся сделать из него что-нибудь путное. Этот нынешний фортель — последний за два месяца. Два месяца он вел себя как ангел. Давайте дадим ему еще один шанс. — Мистер Алджер говорил искренне, почти страстно.

Я находилась в полной растерянности. Не хотелось причинять неприятностей Шарки — я отнюдь не желала быть причиной поломанных судеб четырех молодых девушек; с другой стороны — нельзя было допустить, чтобы пара мошенников злоупотребляла моей добротой.

Я сказала:

— Если мистер Шарки вернет ценности леди Прайор, анонимно, тогда я согласна дать ему еще шанс. Но если подобное повторится, то я доложу о нем на Боу-Стрит, мистер Алджер. И о вас заодно. Что бы сказал лорд Долман, узнай он о вашем сегодняшнем ночном подвиге? Вы бы лишились места и испортили себе будущее.

— Как ни странно, лорд Долман придерживается весьма либеральных взглядов по данному вопросу. Он ведет очень активную работу в защиту непривилегированных классов. Кстати, идея перевоспитать Шарки принадлежит ему.

Была уже глубокая ночь, я устала и чувствовала себя разбитой. Никогда раньше мне не приходилось принимать таких ответственных решений. В моих руках находилась жизнь человека. Теперь, когда я лучше осознала, как легка была моя привилегированная жизнь раньше, я испытывала больше сострадания к Шарки. Как и у миссис Кларк, его жизненный путь не был устлан розами. Возможно, он нуждался в моем сочувствии больше, чем леди Прайор.

— Вы даете обещание, что заставите Шарки вернуть украденные вещи и проследите, чтобы он бросил это занятие?

— Собираюсь именно так и поступить. Но вы можете сами завернуть часы и перстень и отослать их леди Прайор — анонимно. Это избавит вас от чувства вины.

— Хорошо, если вы положите туда же жемчуг. Офицер упоминал и о жемчуге.

— Не думаю, что он у Шарки — ему он не по карману.

— Тогда нужно вернуть часы и кольцо.

Улыбка, озарившая его лицо, стоила того, чтобы немного уклониться от буквы закона. В ней было одобрение, но и еще что-то, что выходило за рамки простого одобрения.

— Да благословит вас Господь, мисс Ирвинг. Я знал, что на вас можно положиться. Однако, как трудно вам приходится в Лондоне. Мы подумаем, как скрасить ваше пребывание в столице. Такая щедрость заслуживает не менее щедрого вознаграждения. Вы любите театр?

— Не нужно подкупать меня, мистер Алджер. Мы ведь обговорили условия сделки?

— Но это не взятка.

— Назовите вознаграждением. Какая разница?

— Польщен, что вы воспринимаете ситуацию именно в таком свете. Я бы счел, что вознаграждение дается мне, если бы вы согласились провести со мной вечер в театре.

— Единственная награда, которая мне нужна в данном случае, это чтобы вы ни слова не рассказали мисс Теккерей, а то она подумает, что я потеряла рассудок. Не знаю, что сказал бы папа…

— Я не расскажу ни ей, ни ему. Это будет наш маленький секрет. Ничего нет лучше общей тайны, чтобы скрепить дружбу, — сказал он с теплой улыбкой.

Я неодобрительно посмотрела на него.

Он взял мои руки в свои ладони.

— Ну, ну, успокойтесь. Где же ваше непокорное сердце? Вы уже не ребенок, и не должны во всем спрашивать советов родителя, — он пристально вглядывался в мое лицо в темном переходе холла. — Вы уже взрослая женщина, к тому же необычайно привлекательная.

В этом комплименте звучало эхо сомнительных реплик Шарки, и я резко отпрянула.

— Не пытайтесь умаслить меня, мистер Алджер. Как вы сами изволили заметить, я уже не ребенок и на мякине меня не проведешь. Оставьте свои пошлые комплименты для неопытных дурочек. Мне не нужны ваши телячьи восторги.

— Телячьи! — воскликнул он. — Да мне уже тридцать один.

— Значит, вы слишком стары, чтобы говорить пошлости. Ради всего святого, почему бы вам не переехать на Беркли Сквер и не строить карьеру в добропорядочном окружении?

Он продолжал сверлить меня взглядом. Затем улыбнулся и сказал:

— Кто же тогда поможет вам препровождать наверх подгулявших квартирантов, мисс Ирвинг? Вы только что оказали мне любезность, причислив к разряду джентльменов, это дает мне право остаться здесь и оказывать вам услуги, которые вы вправе ожидать от джентльмена.

— Я предложила переехать ради вас же самого.

— Не все ставят собственную выгоду выше всего остального. Видите ли, было бы просто несправедливо предоставить возможность Шарки болтаться на виселице за несколько побрякушек. Я уж лучше останусь, если вы не против, и прослежу, чтобы он больше не впадал в грех.

— Отлично, — сказала я с облегчением, его отъезд меня бы огорчил. — А сейчас я пойду спать. Если еще кто-нибудь будет стучать, я накроюсь подушкой и сделаю вид, что не слышу.

— Неплохо было бы завести дворецкого. Ваш конюх не мог бы временно исполнять его обязанности?

— Пожалуй, мог бы. — Эта мысль мне показалась превосходной. Я решила, что попрошу Мулларда переселиться из каморки возле конюшни в дом. Это означало, правда, что нам с мисс Теккерей снова придется занять одну комнату. — Спокойной ночи, мистер Алджер.

— Доброй ночи, мисс Ирвинг. — Он повернулся уходить, потом остановился. — А что касается театра, мэм, это была не взятка. Я в самом деле буду рад познакомить вас и мисс Теккерей со столичными театрами.

Я кивнула, он удалился. У меня из головы не выходили его ювелирной работы мраморные шахматы и хрустальный графин с бокалами. Уж не в сговоре ли он с Шарки, принимая подарки за услуги по дезориентации полицейских? Или он действительно хочет его переделать? Я чувствовала, что в эту ночь не засну, но под утро крепко заснула.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующий день я поговорила с мисс Теккерей о том, чтобы переселить Мулларда в дом: по вечерам он мог бы исполнять обязанности дворецкого. Это не помешает ему расчищать двор в дневное время, покрасить дверь и сделать еще некоторые необходимые работы по приведению дома в порядок. В эту бессонную ночь я продумала много вариантов с имением, придя к убеждению, что его нужно продать. Я не была подготовлена к жизни в подобном месте, с ворами и проститутками под одной крышей. Я убеждала себя, что, если пословица гласит: «милосердие начинается дома», то в Рэдстоке можно было найти огромное множество заблудших душ, на которые мне пришлось бы излить весь запас сострадания и милосердия.

Как ни странно, Муллард наотрез отказался от удобной комнаты, ни за что не согласился пребывать на одной половине дома с дамами. Обследовав половину, на которой находилась кухня и другие служебные помещения, он обнаружил крошечную комнатушку недалеко от кухни, которая, как он заверил, его вполне устроит. Это была вторая кладовка, в которой среди разного хлама оказалась раскладная кровать. Ненужные вещи Муллард сжег, устроив во дворе костер. Тетушка хранила все старые журналы и письма, непригодные полотенца и тряпки. Потребовалось целое утро, чтобы ликвидировать залежи.

Мисс Теккерей занялась осмотром платяного шкафа. Нужно было освободить место для ее собственной одежды и что-то сделать с обширным гардеробом тетушки. Я осталась в своей комнате, составляя список дел, которые необходимо было устроить перед продажей дома. Привычку делать списки я переняла у компаньонки. Прежде всего хотелось привести в порядок дверь: соскоблить старую краску, покрасить заново и приделать дверной молоток. Одна дверь в ее теперешнем состоянии была способна отпугнуть самого невзыскательного покупателя.

Миссис Скадпол подошла к двери спальни и сказала:

— Пришел мистер Алджер и хотел бы поговорить с вами, мисс Ирвинг. Он в холле.

Я вышла в холл, но его там не оказалось. Заглянув в салон, я увидела его — он торопливо шел к окну, но стучал при этом осторожно, крадучись, словно опасаясь кого-то. «Уж не полиция ли преследует его», — подумалось мне.

— Вы хотели меня видеть, мистер Алджер? — обратилась я к нему.

Он вздрогнул, но повернулся и с улыбкой пошел мне навстречу.

— Надеюсь, что не оторвал вас от важных дел?

— Нет, все в порядке.

Он огляделся и, убедившись, что мы одни, передал мне рубиновое кольцо.

— А часы у вас? — спросил он.

— Да, в той большой вазе, на которой нарисованы виноградные гроздья.

Он достал часы и дал мне адрес леди Прайор на Хафмун-Стрит.

— Я посмотрел ее адрес в справочнике в Уайтхолле, — объяснил он. — На сегодня моя работа закончена. Надеюсь, вы не раздумали посетить Сомерсет Хаус в моем сопровождении?

— Нет, не раздумала. Напротив, мне хотелось бы лучше познакомиться с Лондоном перед отъездом, ибо вряд ли я когда-нибудь сюда вернусь. Немного приведу дом в порядок и дам объявление о продаже.

Он устало вздохнул.

— Я так и подумал, что события прошлой ночи вызовут у вас отвращение к этому месту. У нас очень редко случаются два таких происшествия за одну ночь.

— Не могу жить здесь, мистер Алджер. Мне очень жаль сестер мистера Шарки, я глубоко сочувствую миссис Кларк, но ради этого терпеть… Не могу! Постараюсь найти приличного покупателя, кого-нибудь, кто будет заботиться о доме, как моя тетушка, чтобы жильцы не были ущемлены.

Он кивнул.

— Вы правы. Здесь неподходящее место для леди. Конечно, вы могли бы нанять управляющего, а не делать всю работу самой. Это все равно дало бы вам хороший доход, как мы говорили вчера.

— Если заплатить управляющему, то останется не так много.

— Можно было бы найти человека, который с радостью согласился бы на эту работу за право пользоваться одной из квартир. Не обязательно первым этажом, где расположены ваши комнаты, — добавил он, как бы уговаривая. — Первый этаж можно сдать за хорошую плату.

Его настойчивость казалась мне подозрительной. Почему он был так заинтересован, чтобы дом не перешел в другие руки? Что он выигрывал, кроме того, что сохранил бы свою квартиру?

— Отказываюсь вас понимать, мистер Алджер. Вы имели возможность жить в роскошном особняке лорда Долмана, а вместо этого обитаете в дыре, где не дают спать по ночам разные пьяницы и полицейские.

— Зато у меня очаровательная хозяйка, — бойко ответил он, явно флиртуя.

Но его на самом деле интересовала не хозяйка, иначе зачем он предложил управляющего. Я подошла к столику и достала маленькую коробку, в которую вошли часы и кольцо. Завернув коробку, я написала почтовый адрес.

— Как я понимаю, вы видели сегодня Шарки, раз взяли у него кольцо, — сказала я. — Когда он пришел? Я не слышала, чтобы кто-то входил, а я почти всю ночь не спала.

— Я подошел к его двери утром. Он был дома. Я не спросил, когда он пришел, но рассказал о визите с Боу-Стрит. Он попросил передать вам это и еще плату за месяц.

У меня было сильное подозрение, что деньги появились из кармана мистера Алджера. Где мог Шарки достать деньги, если только не ограбил кого-нибудь?

— Нет, он никого не ограбил. Он выиграл в карты, — сказал Алджер, читая мои мысли.

Я выписала квитанцию и вручила Алджеру. Это завершало деловую часть беседы, но он не уходил.

— У вас уже был второй завтрак? Почему бы вам не надеть шляпку и не принять мое приглашение на ленч?

— Сегодня очень много работы. Мне и на выставку не следовало ехать, но я поеду.

— Это не займет много времени. И на выставке мы будем не одни, мисс Ирвинг.

Он сделал ударение на словах «не одни», что было намеком, что он заинтересован в моем обществе не только в деловом смысле. Мистер Алджер отличался незаурядной привлекательностью, и должна сказать, что я не была полностью равнодушна к его обаянию, хотя и понимала, что ему не следует полностью доверять.

— Но в самом деле, что вы имеете в виду? Нам и незачем оставаться наедине, — сказала я, не в силах скрыть удовольствия по поводу его замечания.

— Возможно, но я не имел в виду абсолютного одиночества. Однако джентльмену всегда хочется уединиться с дамой, которая… — он замолчал и многозначительно улыбнулся. — Никак не научусь вовремя прикусывать язык. Видите, каких плохих манер можно набраться в обществе простых людей.

— И все же вы убеждаете меня здесь остаться.

— Это может привести к интересным и самым неожиданным результатам, — сказал он с игривой улыбкой. — Но я не собираюсь отговаривать вас от принятого решения. Совсем нет! Давайте просто прокатимся по городу. Наденьте шляпку. Я покажу вам Друри-Лейн театр. Он почти за углом.

— Надеюсь, днем он еще будет стоять на том же месте, и вы сможете показать его мне по пути в Сомерсет Хаус.

— Да, мисс Теккерей я его тоже покажу, — добавил он с видом обиженного ребенка. — Если он не сгорит до этого времени. Вы видели его после перестройки?

— Я в нем никогда не была. В Лондоне я впервые в жизни.

— О, Боже, — он посмотрел на меня так, словно я объявила, что у меня есть вторая голова, которую я прячу дома в ящике комода. — Вижу, вас развлечь нетрудно, мисс Ирвинг.

— Вы не должны считать, что обязаны развлекать меня, сэр. Я приехала в Лондон не для развлечений.

— Я не чувствую себя обязанным. Напротив, я мечтаю об этом, как о большом удовольствии. А вы все упрямитесь и не хотите оказать мне честь.

— Я не упрямлюсь, мистер Алджер.

Наш легкий флирт, а именно к этому свелся напоследок деловой разговор, был прерван торопливыми шагами в холле. В салон влетела мисс Теккерей.

— Она сбежала! — возбужденно доложила моя компаньонка скорее с удовольствием, чем с разочарованием.

Мистер Алджер вскочил, побелев, как полотно.

— Я ей ничего не сказала, просто попросила отмыть кухню, ведь она так запущена, Кейти, — продолжала мисс Теккерей. Необычайная реакция Алджера от нее ускользнула. — Она ударилась в истерику и стала кричать, что ей хватает готовки на троих, а тут еще скрести полы. На самом деле ей не нравится, что Муллард спит в кладовке рядом с ее комнатой. Словно он представляет опасность для этого мешка с трухой!

Новость, принесенная мисс Теккерей, была неутешительной, но меня больше занимал мистер Алджер. Когда он понял, что речь идет о миссис Скадпол, он стал приходить в себя. Он расслабился, щеки его снова порозовели.

— Миссис Скадпол послала прощальный привет? — спросил он, переходя на неофициальный язык.

— А вы думали, о ком говорит мисс Теккерей, мистер Алджер? — спросила я. Кто бы это мог быть: миссис Кларк или мисс Уэйтли? Других женщин в доме не было. Ах, да, мисс Лемон. Из этих трех, могла я предположить, его интерес могла бы вызвать миссис Кларк.

— Я сразу понял, что речь идет о миссис Скадпол. Просто я испугался, что она могла прихватить с собой серебро. Еще один повод, чтобы поторопить вас с отъездом.

— У нее не было возможности. Я была в кухне, не могла же она тащить серебро у меня под носом. Но мы остались без прислуги, Кейти.

— Свяжемся с конторой по найму, они помогут найти служанку, умеющую готовить, или повариху, которая согласится делать небольшую уборку.

— Ни одна порядочная служанка не согласится работать на Дикой улице, — произнесла мисс Теккерей, выражая мысль, в которой я боялась себе признаться. — Но голодать мы не будем: я умею готовить, а стелить постель и стирать пыль мы будем вместе.

— В этих местах трудно найти приличную работу, с этим хлопот не будет. Если хотите, я могу попросить знакомых порекомендовать приличную женщину.

— Лучше молодую девушку, — облегченно вздохнула мисс Теккерей. — Я присмотрю за готовкой. Нам нужна сильная служанка, чтобы не уставала от тяжелой работы и делала все тщательно.

— Миссис Фриман, она живет на этой же улице, может порекомендовать девушку или прислать одну из своих дочерей — у нее их двое и они берут временную работу, дожидаясь, пока их примут в театр. Ваша тетушка иногда прибегала к их услугам, чтобы произвести весеннюю генеральную уборку и прочее. Могу поговорить с миссис Фриман, если желаете.

Я одобрила предложение, поблагодарив его за помощь.

Мистер Алджер ушел. Я заметила, что, уходя, он бросил взгляд на окно и опять подумала, что полиция бродит где-то поблизости, высматривая Шарки. Выглянула в окно — никого.

— Нам повезло, — сказала мисс Теккерей. — Очень любезно со стороны мистера Алджера предложить нам свои услуги. Он производит очень приятное впечатление. Что ему нужно было, Кейти? Визит вежливости? — полюбопытствовала она.

Мне не хотелось открывать своей компаньонке такие сногсшибательные новости.

— Пожалуй, можно назвать и так, — ответила я неопределенно.

Она приняла мой невнятный ответ за признак смущения, оттого, что меня застали с молодым человеком. Пока она продолжала рассуждать о дезертирстве миссис Скадпол, о новой служанке, я обдумывала более важные проблемы. Как доставить часы и кольцо миссис Прайор? Посещение галереи предполагало присутствие мисс Теккерей. Как и мистер Алджер, я бы предпочла, чтобы она нас не сопровождала. Не попросить ли Мулларда отправить пакет, когда он выйдет в город, чтобы купить краску и дверной молоток? Было приятно сознавать, что мистер Алджер сдержал слово и вернул похищенное кольцо.

Мисс Теккерей пошла в кухню приготовить чай и бутерброды к ленчу, а я решила стереть пыль в салоне. Раньше это трудно было сделать, теперь же, когда большая часть мебели была разобрана, уборка могла дать результат. Гостиная стала просторнее и оказалась весьма приличной комнатой — просторной и светлой. К моему огорчению, просторные окна давали так много света, что декоративные столики и лампы выглядели особенно неухоженными и запущенными.

Мебель и украшения требовали чистки и полировки, поэтому я ограничилась тем, что протерла некрупные вещи. На столике между окнами стояли две китайские вазы. Одна из них, разрисованная кистями винограда, была особенно красива. Вторая, украшенная рисунками с яблоками и персиками, хотя и не такая красивая, как первая, и меньше размером, тоже выглядела очень приятно. Я приподняла ее, чтобы стереть пыль, и услышала внутри звук. Я опустила руку внутрь и вытащила нитку прекрасного жемчуга. Он сиял в солнечном свете матовым теплым блеском. Застежка была сделана из мелких бриллиантов. Я невольно ахнула от восторга и изумления. Сначала я подумала, что покойная тетушка могла спрятать жемчуг в вазе, а потом забыла о нем. Какая приятная неожиданность.

Вдруг вспомнилось, что офицер с Боу-Стрит упоминал жемчуг среди украденных вещей. Я поняла, что бусы не принадлежали тетушке Талассе, а были собственностью леди Прайор. Накануне вечером Шарки крутился у этого столика, он и спрятал жемчуг в вазе. Возможно, он не хотел оставлять драгоценность в своей квартире, предполагая, что полиция может его навестить. Продать же такую нитку было непросто, гораздо труднее, чем часы или перстень. Следующий вопрос невольно снова относился к мистеру Алджеру — знал ли он, что жемчуг у Шарки и тогда, значит, обманул меня, сказав, что Шарки не купил его, или же Шарки все же обманул Алджера?

Вскоре, путем логических рассуждений я нашла ответ. Алджер знал, что жемчуг в вазе, он хотел его достать, но я помешала: когда я вошла в салон, он как раз направлялся к столику. Так вот что его беспокоило — ваза, а вовсе не окно. Поэтому он и настаивал на «прогулке вдвоем». Он два или три раза напоминал, что мне нужно надеть шляпку. Пока я ходила бы за шляпкой, он успел бы достать жемчуг. Сомнений не было — он был помощником Шарки.

Жемчуг был крупным, нитка длинная. Он мог стоить раз в десять дороже часов и кольца. Поэтому они решили пожертвовать более дешевыми вещами, чтобы заставить меня молчать и позволить им оставаться в доме. Мистеру Алджеру это было очень важно, хотя я не понимала, почему.

Я отнесла жемчуг в свою спальню и спрятала там, понимая, что Шарки либо Алджер вернутся за ним. Но я тут же решила, что отправлю его леди Прайор с другими драгоценностями и натяну им обоим нос, чтобы неповадно было меня дурачить.

Мы с мисс Теккерей подкрепились чаем с бутербродами и остатками черствого пирога со сливами и уже поднимались из-за стола, когда пришел мистер Алджер. Он представил нам молодую девушку Мэри Фриман. Это была крепкая энергичная девица лет шестнадцати-семнадцати, с копной рыжих вьющихся волос, с широкой приветливой улыбкой. Она была небогато, но чисто одета, а в руках держала свежевыстиранный и тщательно отглаженный белый передник.

— Я обычно делаю уборку, мисс, но, если нужно, могу готовить что-нибудь не очень сложное, — пожарить цыпленка или яичницу с салом. Ма говорит, что может доставлять хлеб и сладости. Она здорово печет пироги.

— Я покажу, что нужно сделать, — сказала мисс Теккерей. — Можешь начать убирать со стола, Мэри. Сегодня я приготовлю обед сама, а ты вычистишь и отскребешь кухню.

— А как же насчет поездки в Сомерсет Хаус, мисс Теккерей? — поинтересовалась я.

— Совсем забыла. Вы поезжайте, Кейти. Я смогу посмотреть выставку в другое время. Не могу я находиться в доме с такой грязной кухней.

Алджер был явно доволен, я же сочла своим долгом воспротивиться такому обороту событий и предложила остаться и помочь мисс Теккерей. Она все же настояла, чтобы я поехала и мне пришлось позволить убедить себя. Я поняла, что моя компаньонка решила, что в лице мистера Алджера я нашла поклонника. Жаль, что предстояло разочаровать ее.

Мистер Алджер спросил:

— Вы видели сегодня профессора Вивальди, леди?

— Он рано ушел, — ответила я. — Наверное, отправился в Британский Музей — он пишет исследовательскую работу.

— Я хотел с ним проконсультироваться по поводу нескольких латинских изречений для речи лорда Долмана в Палате.

— Уверена, что лорд Долман хорошо знает латинский и может справиться сам, — удивилась я.

— Разумеется. Я просто не так выразился, имея в виду, что хотел попросить профессора Вивальди порекомендовать парочку хороших изречений. Долман понимает латынь, но, так же как и я, не всегда может подобрать удачную фразу. А без латыни речь в Палате не звучит.

Он пошел к себе переодеться, а я отыскала коробочку побольше, чтобы уместить все драгоценности леди Прайор и успела передать незаметно запечатанный и подписанный пакет Мулларду. Это давало гарантию, что леди Прайор получит свои драгоценности назад. Приятно было сознавать, что мне удалось перехитрить Алджера и Шарки, это придавало уверенности и смелости для предстоящего поединка.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я надела новую соломенную шляпку, которую специально купила для весеннего сезона, и лучшую голубую накидку — не для того, чтобы произвести впечатление на мистера Алджера, а чтобы блеснуть среди изысканных дам на выставке.

— Вам очень идет, — сказал мистер Алджер, одобрительно оглядывая меня. Он помог мне взобраться в карету, но вдруг вспомнил что-то, извинился, что забыл взять носовой платок и вынужден вернуться на минуту в дом.

— Мистер Алджер, не оставляйте меня одну, я не справлюсь с лошадьми!

Ему было неловко поступать так с дамой, но я понимала, что раздосадованное выражение его лица объясняется не только невежливым поведением. Пока он колебался, я безошибочно определила, что его вынуждает вернуться.

— Если вам нужен жемчуг, — заметила я как бы невзначай, — то его больше нет в вазе.

Алджер бросил на меня такой свирепый взгляд, что я стала опасаться совместной поездки, но, подумав, решила, что средь бела дня мне ничто не угрожает.

Он вскочил на место возницы и натянул поводья, не проронив ни слова. Придя в себя, спросил:

— Так вы знали о жемчуге с самого начала?

— Нет, я его обнаружила только сегодня утром, после вашего ухода.

— Что вы с ним сделали?

— Отправила леди Прайор, мистер Алджер, вместе с часами и кольцом. И не думайте, что на этот раз вам удастся легко отвертеться. Вы отлично знали, где жемчуг. Вы пытались убедить меня в своей невиновности, вернув две мелкие вещи, а по настоящему дорогую драгоценность продать. Сколько вам платит Шарки? Вы принимаете плату в виде шахмат ювелирной работы и хрустальных бокалов, или же Шарки работает на вас?

— Не городите чушь! — рявкнул он. — Шарки действительно признался, что спрятал жемчуг в вазе, — сказал он. — Он бросил его туда прошлым вечером для надежности. Боу-Стрит время от времени наведывается на его квартиру. К тому времени, когда они пришли, кольцо было уже у меня. Я сам собирался вернуть его леди Прайор, я бы и жемчуг вернул. Я не хотел расстраивать вас сообщением, что это тоже спрятано в вашем доме.

— Правдоподобная история, можно поверить!

— Понимаю, это звучит неубедительно, но правда зачастую выглядит менее достоверно, чем вымысел. Если бы мне нужно было обмануть вас, я придумал бы что-нибудь более убедительное.

— Да, сочинять вы умеете.

— Я стараюсь переделать Шарки.

— Где же этот вор сейчас?

— Выполняет небольшое мое поручение.

— Так вы все-таки соучастник! Немедленно остановите карету!

— Абсолютно законное дело, — процедил он сквозь зубы.

— Ха! Ему это слово даже неизвестно, да и вам тоже. Что это за поручение и какое отношение Шарки имеет к политике?

— Эта работа никакого отношения к политике и не имеет. Дело касается лошади, которую я собираюсь купить. Шарки хорошо разбирается в лошадях. Он объезжает для меня лошадь — охотничью. Меня пригласили на охоту с компанией Долмана.

— Это вы дали Шарки деньги на выплату ренты? — спросила я, полностью не поверив его объяснениям, но и не то чтобы явно отвергнув их.

— Одолжил. Он всегда отдает, и не крадеными вещами, а наличными, — добавил он раздраженно. — Послушать вас, так меня можно принять за обычного карманника.

— О людях судят по их окружению, мистер Алджер.

— Тогда я вам не советую проводить со мной время, мисс Ирвинг. Лучше поостерегитесь.

— Я уже подумала об этом.

В действительности его гнев убедил меня лучше его слов и заигрываний в том, что он невиновен. Я даже поверила, что он хотел вернуть ожерелье миссис Прайор. Он, казалось, совсем не был расстроен, что я вернула жемчуг. Пока мы пререкались, лошади везли нас с приличной скоростью в респектабельную часть города. Какое-то время мы не разговаривали. Затем он повернулся и улыбнулся такой очаровательной улыбкой, что я почувствовала — моему женскому покою грозит опасность.

— Давайте не будем портить себе прогулку, мисс Ирвинг. Я целый день мечтал о ней. Так как вы намерены в скором времени уехать, у нас не будет больших возможностей лучше узнать друг друга. У Сомерсет-Хаус интересная история и прекрасное расположение — на берегу Темзы. Строительство было начато Сомерсетом в 1600 году, но его казнили, прежде чем здание было завершено. Здесь жили жены королей Чарльза I и II. Для публики его открыли только в конце прошлого века. — Он рассказал еще много интересного об истории и архитектуре Сомерсет-Хаус.

Чем ближе мы подъезжали к месту, тем оживленнее становилось движение экипажей на улице. Вот, наконец, мы прибыли. Алджер нашел мальчугана и поручил ему смотреть за каретой, пока мы осматривали здание снаружи. Оно было сделано в стиле древнегреческого храма с вытянутым в длину фронтоном, выходящим на Темзу. Созерцание этого прекрасного здания в теплый весенний день, журчание реки, лодки, весело плывущие и подгоняемые легким ветерком вниз по течению — все умиротворяло и наполняло сердце радостью.

Внутри здания картины были плотно развешены по стенам, одна над другой, вплоть до потолка. По правде говоря, ни одна из них не вызвала у меня восторга. Выставка посвящалась пейзажной живописи. Я очень люблю природу, нахожу ее прекрасной и легко восхищаюсь ее красотами, поэтому в нарисованном виде она мне показалось несколько неестественной. Я надеялась, что это будет портретная живопись и можно будет познакомиться с работами известных лондонских мастеров.

Больше, чем картины, меня заинтересовали зрители.

Не веря своим глазам, я разглядывала туалеты лондонских дам — то, что полагалось носить в будни, на дневной прогулке. Поражали замысловатые шляпы, украшенные целыми оранжереями шелковых цветов, среди которых порхали почти естественные птицы. Моя новая соломенная шляпка производила жалкое впечатление на этом пестром фоне; накидка, которой я собиралась поразить свет, оказалась совсем не того цвета, и даже материал выдавал провинциальное происхождение наряда. Все дамы были в накидках из жатой саржи различных зеленых оттенков, гармонировавших с цветами на шляпах. Моя же была из голубой шерсти.

Мистер Алджер представил меня нескольким знакомым. Некая леди Маклентир и ее дочь поздоровались с Алджером и уделили обозрению моего туалета гораздо больше времени и внимания, чем произведениям искусства.

— Не лучшая выставка сезона, не правда ли? — пожаловалась леди Маклентир. — Немудрено, что так мало народа.

Мне казалось, что народа на выставке слишком много.

— Разве вам не кажется, леди Маклентир, что выставка пользуется успехом? — заметила я, бросив взгляд на заполненные людьми переходы. — Здесь не меньше сотни зрителей.

— О, дорогая, когда посетителей можно сосчитать, это означает полный провал, — она засмеялась. — Когда были живы Рейнольдс и даже Ромни, толпа заполняла улицу на несколько кварталов. А это даже не толпа, так, что-то неопределенное. Пойдем, Саманта, проедемся в Гайд-парк, здесь никого нет. Вы будете сегодня на вечере у леди Бонем, Алджи?

— Если позволит время, мэм.

— Ну уж скажете! Можно подумать, что вам нужно зарабатывать на хлеб. Передайте привет Долману.

Леди Маклентир подтолкнула неповоротливую дочь, чтобы та сделала реверанс, и потянула ее к выходу.

— Теперь посетителей стало девяносто восемь — явный провал, — сказал Алджер.

— Вы, наверное, решили, что я совсем провинциальная дура, для которой сто человек — целая толпа.

— Сначала вы напрашиваетесь на сравнения, потом меня же отчитываете за подсказанные вами слова. Я не считаю вас дурой, провинциальной — возможно, — добавил он с озорной улыбкой и поднес к лицу ладони, как бы защищаясь от ожидаемого удара.

— Да, я девушка из Бата и горжусь этим, сэр.

— Теперь вы стали задирать нос. Вы девушка из Рэдстока, а не из Бата. У вас там на выставках бывают толпы из ста человек, или это буйное стадо приезжает из Бата?

— Важно не количество, а качество. По крайней мере, наши посетители выставок смотрят на картины, а не глазеют на посетителей.

— Не заметил, чтобы вы уделили особое внимание картинам.

— Потому что они не представляют интереса. У нас в Рэдстоке бывают лучшие выставки. — После этого заключения я стала осматривать картины.

Вскоре с верхней галереи спустилась пара щеголей, увидели мистера Алджера и направились к нему, изучая меня оценивающими взглядами. Один — высокий и стройный, другой — ниже ростом и более плотного сложения. Оба напоминали карикатуры на франтов.

— Жалкое подобие выставки, — проворчал один. — Деревья и амбары и ни одной хорошенькой женщины на полотне.

— Полностью согласен. Мы собираемся уходить. Рад был встретить вас, джентльмены.

— Подождите, Алджер! Почему бы не познакомить нас с леди?

Алджер представил того, что пониже, как сэра Джайлза такого-то, а высокого как мистера Сомса.

— Не помню, чтобы встречал вас раньше, мисс Ирвинг, — сказал сэр Джайлз. — Алджи скрывал вас от общества, хитрец.

— Мы собирались уходить, — сказал Алджер и взял меня за локоть, чтобы вести к выходу.

— Неужели вы не можете подождать секунду? — пытался остановить нас тот, которого звали Сомсом. — Сейчас спустится лорд Эванс.

По какой-то причине имя Эванса произвело на Алджера не то впечатление, на какое рассчитывали наши собеседники.

— Нет, нам нужно идти, — сказал он и мы вышли, сопровождаемые веселым смехом. — Эгоист! — прокричал вдогонку сэр Джайлз. — На вас плохо отражается работа, Алджи! Не беспокойтесь, Эванс не передаст лорду Долману, что вы взяли внеочередной отпуск.

Он тянул меня вперед почти бегом, и, когда мы добежали до кареты, я едва могла дышать.

— Скажите, мистер Алджер, почему мы бежим? Вы ушли с работы без разрешения и можете получить выговор? В этом случае…

— Конечно, нет!

— Значит, вы стесняетесь представлять меня друзьям. Если бы я знала, что в моде зеленые накидки, я бы либо приобрела ее, либо осталась бы дома.

— Зеленые накидки? О чем вы говорите, черт возьми?

— Но вы должны были обратить внимание, что на всех дамах были зеленые накидки.

— Нет. Я был занят картинами, — отрезал он.

— Если виновата не моя накидка и вам не нужно быть на работе, то что же?… Вы должны им деньги? — воскликнула я.

Алджер смотрел на меня, не понимая, затем легкая улыбка тронула его губы.

— Какое редкое отсутствие тщеславия, — пробормотал он. — Большинство женщин сразу же бы все поняли — просто я не хотел делить ваше общество с другими джентльменами.

— Но те более понятливые люди, как нетрудно предположить, не в курсе ваших дел с мистером Шарки. Надеюсь, что ваше страстное желание сохранить меня для личного времяпровождения предполагает незамедлительное возвращение на Дикую улицу. Уж там навязчивые денди нам не грозят.

— Вы хотите посмотреть свет, а я обещал расширить круг ваших знакомых из хорошего общества, если вы соблаговолите задержаться в Лондоне.

— Об этом не беспокойтесь. Я твердо решила продать дом и вернуться в Рэдсток как можно скорее.

— Миссис Хеннесси будет счастлива это слышать, — отпарировал он. — Однако, пока вы не уехали, я должен еще раз попытаться соблазнить вас. Мне бы не хотелось, чтобы вы судили о Лондоне по этой кошмарной выставке. — Я молчала, ожидая, когда он пригласит меня на вечер к леди Бонем или что-то в этом роде. — Вы свободны вечером?

— Мне неудобно оставить мисс Теккерей одну еще и на вечер, после того как я отсутствовала весь день, — ответила я, надеясь, что он сочтет возможным попросить более убедительно.

— Надеюсь, что мисс Теккерей не откажется присоединиться к нам и посетить Ковент-Гарден.

Название этого знаменитого театра вызвало видение роскошной жизни столичного высшего света. Уехать, не увидев настоящего Лондона, было просто стыдно. Мисс Теккерей не откажется от такого удовольствия.

— У меня есть билеты на вечер. Они снова дают «Соперников» Шеридана после долгого перерыва. После событий последних дней я думаю, хорошая комедия нам не помешает. — Он ждал ответа. — Не взятка и не вознаграждение — просто вечер в театре.

— Уверена, что мисс Теккерей будет рада побывать в театре. Если она согласится, я тоже поеду.

Здесь я не предвидела трудностей. Так как было еще рано, мы прокатились по Челси-Роуд, прежде чем вернуться на Дикую улицу. Нам больше не встретились знакомые мистера Алджера. Меня все еще не покидало подозрение, что его смущал мой провинциальный наряд. Вечером я решила одеться более изысканно.

Еще мне хотелось выяснить, почему друзья называли его Алджи, ведь его звали Алджер.

— Это уменьшительное от Алджер, так же как Смитти от Смит и Кейти от Кейт, я слышал, что мисс Теккерей именно так вас и называла. Ваше полное имя должно быть Катрин?

— Да.

— Но, конечно, только близкие друзья имеют право вас так называть, — заметил он рассудительно, однако не без озорных огоньков в глазах. — Вы не сочтете слишком большой вольностью, если я буду называть вас Катрин? Не то, чтобы я пытался фамильярничать, просто это будет мостик к дружбе.

Разговаривая, он смотрел на меня и чуть не наехал на кучу дерна, свалившегося с колес проезжавшей впереди кареты.

— Алджи! Осторожней! — крикнула я, машинально ухватившись за его руку. Так как сидения в двуколках были очень высокие, они слабо защищали седоков от падения.

— Принимаю это обращение за разрешение, — сказал он.

— Мы так мало знакомы, рано еще называть друг друга по именам, — возразила я. Тут я заметила, что еще держусь за него, и убрала руку.

— Мне это представляется проблемой типа «что было раньше, яйцо или курица». Когда люди называют друг друга по имени, они быстрее сходятся, а так как вы планируете скоро уехать, нам следует либо поскорее подружиться, либо не подружиться вовсе. Друзья — ценная вещь, мисс Катрин, их лучше не терять. Заметили, как я изящно сформулировал мысль? Немного смело, ведь разрешение еще не получено, но «мисс» придает необходимую благопристойность, не так ли?

— Вам незнакомо значение слова «благопристойность», а кроме того, мисс Катрин — неточно, потому что я не младшая сестра.

— Вы правы. «Мисс» нужно было совсем опустить. Это наука мне — препятствие нужно брать на полном скаку и с разбега.

Предстоящая поездка в Ковент-Гарден окрашивала происходящее в розовые тона, и я уже не возражала, когда он продолжал называть меня Катрин, хотя сама я держалась прежнего обращения — мистер Алджер.

Проехав несколько миль, он повернул карету на Дикую улицу. Доставив меня домой, он тут же ушел. Я решила, что в Уайтхолл, друзья не зря видно язвили по этому поводу. Примерно через час посыльный доставил для меня великолепный букет, состоящий из орхидей, для корсажа вечернего платья.

В записке, приложенной к букету, значилось: «С нетерпением жду чести провести вечер в вашем обществе». Вместо подписи стояли инициалы, не очень разборчиво написанные, но авторство не вызывало сомнений. Лакей, который доставил цветы, производил сильное впечатление своей зеленой ливреей, щедро расшитой золотом. Я решила, что Алджер одолжил его у лорда Долмана.

Оставшуюся часть дня мы провели в приготовлениях к театру. Следовало, конечно, привезти с собой необходимые туалеты, для подобных случаев, но, позаимствовав кое-что из гардероба тетушки Талассы, мы с мисс Теккерей решили, что Алджеру не придется за нас краснеть.

Я нашла для себя экзотическую шелковую шаль, рисунком напоминавшую расцветку павлина, всю в цветах, с длинной бахромой до щиколоток. Мисс Теккерей заметила, что в этой шали я напоминаю особу не очень серьезного поведения. Но потом мы решили, что нужно попробовать, ведь мы не имели ни малейшего представления о том, что свет надевает в театр, а шаль придавала определенный стиль моему зеленому шелковому платью. Мисс Теккерей обещала соорудить из моих волос высокую прическу с помощью двух перламутровых гребней тетушки Тал. Для себя она подобрала элегантную шаль из небеленой хлопчатой ткани, которая, как она считала, оживит ее темное платье.

Я бдительно прислушивалась, ожидая, когда придет Алджер. В половине седьмого хлопнула входная дверь. Я вышла в холл, чтобы поблагодарить его за цветы. Он удивленно заморгал и, казалось, ничего не понял.

— Я не посылал цветов, — сказал он, слегка смущенный тем, что не догадался этого сделать. — Видите ли, для театра они не обязательны.

— Кто же мог прислать их? В Лондоне вы единственный джентльмен, которого я знаю.

Он нахмурился, но тут же нашел разгадку.

— Сэр Джайлз! Я видел, как этот негодяй пялил на вас глаза! Теперь вы понимаете, что у меня была причина поскорее увезти вас от своих дружков. Вы сохранили записку?

Я достала ее. Не сразу удалось разобрать инициалы: последняя буква была похожа на «с».

— Это не сэр Джайлз, а Харли Сомс, — заключил Алджер.

— А, этот высокий, — сказала я. Он был также интересен внешне.

— Вижу, вы оценивали их в качестве потенциальных поклонников.

— Так поступают все леди, мистер Алджер.

Он хитро покосился в мою сторону.

— Интересно, как я котируюсь? Я тоже высокий, не ниже Сомса и уж значительно выше сэра Джайлза. Как, черт возьми, он узнал ваш адрес? Должно быть, ехал за нами всю дорогу от Сомерсет-Хаус. Я был уверен, что на Челси-Роуд мы никого не встретили… — он виновато замолчал.

— Никто не увидит вас в обществе провинциалки? Вот теперь я поймала вас с поличным, мистер Алджер. Ваша репутация погибла.

— Мило с вашей стороны, что вас это трогает, но, по правде говоря, у меня не настолько высокая репутация, мне нечего терять.

— Надо сообщить мистеру Сомсу, что я не поеду с ним в театр. Лакей не подождал ответа. У него очень элегантные слуги, не правда ли? Лакеи все в золоте… Вы знаете его адрес?

— Да. Но… лакей… У Сомса нет лакея, тем более в ливрее. Он снимает квартиру в Олбани, обходясь одним слугой, который служит ему и дворецким, и камердинером и всем прочим.

— Возможно, цветы послал сэр Джайлз.

— А, да, тот самый, который невысокий, — Алджер пожал плечами. — Чертовски беспардонно с его стороны питать уверенность, что вечером вы свободны. Пусть он сюда явится и уйдет, с чем пришел.

— Некрасиво будет так поступить с ним, но у меня нет другого выхода, он не вложил адреса. Хотя орхидеи превосходны, — добавила я, в душе прощая незадачливого джентльмена за непредупредительность. — Две шикарные орхидеи. Весьма дорогой подарок.

— Вам нравятся орхидеи? Обещаю запомнить, Катрин.

Он произнес мое имя так, что оно прозвучало без фамильярности, но с оттенком особой интимности. Или, может быть, его улыбка придала такое звучание. Это была его обаятельнейшая улыбка — нежная и открытая.

Когда же он зашел, чтобы отвезти нас в театр, в его руках было целых три орхидеи. Меньший букетик прикрепила к корсажу мисс Теккерей. Мы уже были одеты и готовы к выходу, когда в дверь постучали. Алджер распахнул дверь — на пороге стоял старый полковник Стоун.

Его отвисшие морщинистые щеки растянулись в улыбке при виде нас.

— Вы уже одеты и ждете меня. Великолепно! Я знал, что на вас можно положиться, мисс Ирвинг. Вы прикрепили мои орхидеи? Премного обязан. Я снял отдельную гостиную в Кларендоне. — И устрицы, без сомнения, входили в программу. Его слезящиеся глазки пытались заглянуть под шаль, в вырез платья, под предлогом полюбоваться подаренным букетом для корсажа.

— Извините, полковник, сегодня я занята, — произнесла я, едва сдерживая смех.

— А? Что вы имеете в виду?

— Мисс Ирвинг проводит вечер со мной, полковник, — решительно выпалил Алджер.

Полковник бросил оценивающий взгляд на широкие плечи соперника и что-то пробормотал под нос.

— Рини дома? — осведомился он.

Она, видно, услышала голоса и свесилась через перила.

— Полковник! Мы идем куда-нибудь сегодня? Клянусь, вы забыли меня предупредить. Только что мне пришлось отклонить предложение пообедать. — Мне было доподлинно известно, что у нее не было посетителей. — Подождите внизу, я скоро выйду. Впредь не забывайте сообщать о ваших планах заранее.

Полковник крикнул, подняв голову, чтобы разглядеть площадку третьего этажа:

— Буду ждать здесь, Рини. Поторопитесь, я умираю от голода.

Этот эпизод придал комическую окраску началу вечера, которому суждено было втянуть нас в ряд необычайных событий, прежде чем мы вернулись на Дикую улицу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Мы подкатили к Ковент-Гарден с непривычным для нас блеском — в карете с мягкими сиденьями, крытыми бархатом, отделанными серебром, с вензелем на дверцах, призванным вселять почтение в сердца менее удачливых смертных. Иными словами, мистер Алджер позаимствовал на вечер экипаж лорда Долмана. Как бы мне хотелось, чтобы нас сейчас увидели Хеннесси.

Я всегда считала Королевский театр в Бате грандиозным сооружением, но он и в подметки не годился Ковент-Гарден. Несколькими годами раньше Ковент-Гарден сгорел дотла и был заново отстроен — величественный, как собор. Великолепный мраморный фасад казался лишь прелюдией к роскоши внутреннего убранства. Порфировые колонны, алебастровые статуи и плюшевые диваны в длинных галереях не уступали по красоте знаменитым классическим образцам древности.

Ложи были не менее грандиозны. Я почувствовала себя королевой, когда нас провели в ложу бельэтажа.

Вокруг нас и ниже плавно колыхались перья, драгоценные камни и диадемы в волосах светских дам, веера и бинокли. Мы приехали несколько раньше, чтобы разглядеть получше зал и зрителей. Мистер Алджер любезно показал нам издали лорда и леди Каслри, пару приближенных к королю герцогов и других знаменитостей. В вышитой шали, в сопровождении мистера Алджера, который выглядел не хуже любого другого джентльмена, с тремя орхидеями в вырезе платья, я, наконец, почувствовала себя частью великосветского Лондона. Если меня ожидает здесь такая жизнь, подумала я, то стоит пересмотреть решение вернуться в Рэдсток как можно скорее.

От мистера Алджера не укрылся охвативший меня восторг. Он наклонился и прошептал:

— Я распорядился, чтобы нам принесли вина во время первого антракта. Могут заглянуть кое-кто из друзей. Во втором антракте прогуляемся в фойе.

— Великолепно, мистер Алджи, — отозвалась я, не в силах скрыть удовольствия.

Вдруг гул зрительного зала стих. На сцену вышел человек в официальном костюме и объявил пьесу. И в этот самый момент служитель театра появился в нашей ложе. Я подумала, что Алджер приготовил для нас еще один сюрприз.

— Это ложа лорда Норта, — объявил он, глядя на нас, как на пучок соломы. — Вам придется освободить ее.

— Но, позвольте, — воскликнул мистер Алджер, вскочив с места, — Здесь какая-то ошибка. У меня билет в эту ложу. — Он вручил билеты служителю, который снисходительно осмотрел их.

— У вас на прошлую неделю, сэр, — сказал он. — Лорд Норт направляется сюда, с ним еще шесть человек. Вы должны немедленно очистить места.

— Но это невозможно, — почти закричал Алджер, выхватив назад свои билеты. Он прочитал, и тень пробежала по его лицу. — Вы правы. Леди, кажется, произошло недоразумение. — Щеки его пылали, он не знал, какие извинения принести. — Должна же быть хоть одна пустая ложа, — обратился он к юнцу. — Вы же видите, что я сопровождаю дам.

— Надо было сразу проверять билеты, мистер. Пойдемте со мной, постараюсь устроить вас на свободные места.

Эта сцена привлекла внимание публики, которая с интересом наблюдала, как нас выдворяют их великолепной ложи. Казалось, добрая половина зала смотрит на наш позор. Стоя на галерее, мы с сожалением провожали глазами лорда Норта и его компанию, занявших наши места. Один из них приветливо кивнул Алджеру, не подозревая, что за минуту до их прихода нас выдворили с занятых им кресел.

Алджер о чем-то тихо поговорил с юнцом, банкноты перешли из рук в руки. Вскоре Алджер вернулся к нам и сообщил, что нашлась незанятая ложа.

— Не такая шикарная, как первая, леди. Уж и не знаю, как мне извиняться перед вами.

— Не имеет значения, — успокоила его мисс Теккерей. Она очень сочувствовала ему и переживала, что мы явились причиной конфуза. Я разделяла ее чувства. — Не обязательно сидеть в бельэтаже, рядом с принцами и герцогами. Уверяю вас, мы к такой чести не приучены и можем легко удовольствоваться более скромными местами.

Ложа, в которую нас привели, оказалась одной из худших в театре — на нижнем уровне, почти рядом со сценой. В спину ужасно дуло, а сцена была видна под углом. Жесткие сиденья располагались друг за другом, что тоже было неудобно.

— Разукрашу Шарки физиономию, когда вернемся, — рычал Алджер. — Заплатил ему три гинеи за эти билеты.

— Алджи, вы чурбан! — вырвалось у меня. — Разве в ваших возможностях платить такие деньги! Надеюсь, вы сделали это не с единственной целью произвести на нас впечатление.

— Не на нас, а на меня, так вы должны были сказать. Вы угадали, именно хотел произвести впечатление, но на вас одну, — он боязливо посмотрел в сторону мисс Теккерей, не прислушивается ли она.

Меня тронуло его признание, и стало жаль его. Я тут же решила, что буду расхваливать вечер, какие бы ужасные сюрпризы он еще не преподнес. Пьеса, по крайней мере, была отличная. Вино, заказанное для нас на первый антракт, несомненно попало к лорду Норту.

— Я распорядился перенаправить его сюда, — извиняющимся голосом заверил Алджер.

Но ни вино, ни друзья не появились. Мы сидели весь антракт в совсем темном углу одни, наблюдая за весельем в других ложах. Алджи предложил выйти, но мисс Теккерей все еще надеялась, что могут принести вино, и не хотела пропустить удовольствие.

— Спектакль просто великолепный, — повторила я пару раз, стараясь подбодрить его. — А театр — прелесть. В жизни не видела ничего подобного. Нам очень нравится здесь, Алджи. Даю слово.

В темноте он сжал мои пальцы.

— Вы очень добры, Катрин, но мы оба знаем, что вечер не удался. Однако я доставлю себе удовольствие — найду тяжелый предмет и опущу его на голову Шарки.

— Может быть, он сам не знал, что билеты просрочены. Давайте прогуляемся в фойе в следующий антракт, как планировали. Там можем встретить ваших друзей.

Нам всем хотелось немного размяться и после второго акта мы вышли из ложи. Я заметила, что Алджи старался держаться по одну сторону фойе и не подходил туда, где группками собирались самые высокопоставленные вельможи, оживленно обсуждая спектакль. Затем он нашел для нас места на мягком плюшевом диване и пошел за вином. Я наблюдала, как он на секунду останавливался и обменивался репликами то с одним, то с другим важным лицом, и удивлялась, почему он не хочет представить нас. Так мы просидели весь вечер. Я бы предпочла больше движения и общения.

Вскоре он вернулся с вином, но без сопровождения. Однако, если в его тайные намерения входило изолировать нас от посторонних глаз, одному джентльмену все же удалось его перехитрить. Довольно интересный господин внимательно следил за Алджером и, увидев, как тот вошел в ложу, последовал за ним.

— Лорд Алджернон, — сказал он. — Мне кажется, я не имел удовольствия быть представленным вашим друзьям.

Бокал задрожал в руке мисс Теккерей, расплескав вино на ее вечернее платье. Мы испуганно переглянулись. Лорд Алджернон! Что это может означать?

Алджи сделал вид, что не заметил странного обращения.

— Леди, разрешите представить вам лорда Эванса, — сказал он. — Эванс, познакомьтесь: мисс Ирвинг и ее компаньонка мисс Теккерей.

— Восхищен, — сказал лорд Эванс с изящным поклоном. — Вы, наверное, соседи лорда Алджернона по Саффолку?

— Мы из Уилтшира, — ответила мисс Теккерей.

— Это около Бата.

— А, тогда понятно, где вы познакомились. Леди Долман отдыхала в Бате прошлой зимой. Как чувствует себя ваша матушка, лорд Алджерон? Как ее подагра?

— Гораздо лучше, благодарю, — процедил Алджер сквозь зубы. — А как поживает леди Эванс?

— О, мама по-прежнему хандрит и падает в обмороки. Завела себе нового эскулапа, который не верит ни в слабительное, ни в кровопускание. Он ее, без сомнения, доконает. Посадил ее на абсурдную фруктово-овощную диету, заставляет много ходить. Если что-то случится, виноват будет только он.

Вскоре в ложе появились еще несколько человек, заметившие лорда Эванса и Алджернона и явившиеся засвидетельствовать им свое почтение. Кто-то из них видел, как нас выдворяли из первой ложи и теперь шутливо посмеивался. До меня не доходило почти ничего из того, что они говорили, кроме того, что они называли Алджи лордом Алджерноном, а имя Долмана звучало в близком соседстве со словами «ваш отец». Теперь, когда секрет раскрылся, Алджи успокоился и даже, казалось, наслаждался моим замешательством; задорные огоньки вновь заблестели в его глазах.

— Объясню все позже, — сказал он шепотом.

— Да уж, вам придется это сделать, — прошипела я.

Вот почему он так бежал с выставки — боялся встречи с лордом Эвансом. Остальные, миссис Макинтир с дочерью, сэр Джайлз и Сомс, были с ним на короткой ноге и называли по имени. Алджи было легко объяснить как дружеское прозвище, но лорд Эванс обращался с ним более официально и употреблял титул. Лорд Алджернон не хотел, чтобы мы знали, что он сын лорда Долмана. Мне было непонятно, почему он это скрывал и почему не жил в уютном особняке отца на Беркли-Сквер. Он не был в ссоре с отцом, потому что многие шутили, что старик изнуряет его работой.

Все было окутано пеленой таинственности, но приходилось ждать конца спектакля. До этого разговор оказался невозможен — толпа в ложе не уменьшалась и растаяла только с последним звонком, возвестившим начало последнего акта. Я не видела раньше и не читала «Соперников» и до этого вечера имела очень смутное представление, как Лидия Лангвиш и Антони Абсолют сумели разобраться в многочисленных непониманиях и заблуждениях, в которые их вовлекла интрига. Но вот зал зашуршал и заулыбался, и я поняла, что пьеса окончена.

Мысли мои были полностью поглощены устроенным лордом Алджерноном маскарадом и вызвавшими его причинами. Зачем ему было представляться секретарем собственного отца? Почему он жаловался на материальные трудности? Каждое слово было ложью: что ландо он одолжил у лорда Долмана, как и закрытую карету, в которой мы приехали в театр — все было необъяснимо и бессмысленно.

После театра Алджернон предложил пообедать в Отеле Пултни, около которого уже стояло много карет с гербами. Мне хотелось посмотреть на этот известный ресторан, но я знала, что там мы не сможем поговорить начистоту.

— Если вы голодны, милорд, мисс Теккерей и я сделаем вам бутерброды дома. Меня больше бы устроило объяснение всей этой мистификации и как можно скорее, — сказала я.

— Оно и к лучшему. Наверняка, столик, который я заказал, уже кем-нибудь занят, так как это делал Шарки по моему поручению.

Мы поехали прямо домой, но не стали делать бутерброды, а за бутылкой шерри с печеньем выудили из него интересующие нас сведения. Сказал ли он при этом правду, трудно было определить, мне его рассказ показался не очень достоверным.

— Дело в том, — начал лорд Алджернон, — что мой отец был недоволен мной. Я вел беспорядочную жизнь, часто делал карточные долги. Он решил с этим покончить и оставил меня без гроша, сказав при этом, что, когда мне придется самому содержать себя, я пойму цену денег. Это будет мне уроком. Я решил обхитрить его и предложил работать, чтобы зарабатывать на жизнь. Он побоялся, что друзья могут втянуть меня в авантюры, и настоял, чтобы я работал как его помощник и жил на зарплату секретаря.

— Вы говорили, что он настаивал, чтобы вы жили на Беркли-Сквер, — напомнила я.

— Да. Спустя несколько месяцев он действительно попытался смягчить условия договора, но к этому времени я уже решил, что докажу — я не тот пострел, за которого он меня принимает. Наши друзья считают, что он отлучил меня от дома, и всячески поругивают по этому поводу. Вы, наверное, заметили, Катрин, что некоторые из наших сегодняшних посетителей проехались по поводу моей работы.

— Да, я обратила на это внимание. Но почему вы представились нам как мистер Алджер и скрыли свое настоящее имя?

— Из гордости, наверно.

— Разве нужно стыдиться честного заработка только потому, что вы носите титул лорда? — сразу отреагировала мисс Теккерей.

— Я не имел в виду стыдиться работы. Просто неприятно признавать себя отщепенцем в собственной семье. Я старался сойти за добропорядочного трудолюбивого джентльмена скромного достатка. Что касается других обитателей дома, мне казалось, что ко мне отнесутся лучше без титула. Титулованная особа, снимающая дешевую квартиру в этом районе — согласитесь, что это вызвало бы ненужные подозрения. Никто бы просто не поверил, вы — в том числе.

Мисс Теккерей кивнула в знак согласия с его доводами.

— Мудро поступили, милорд. Шарки вас тут же обворовал бы, а мисс Уэйтли…

— Все это очень странно! — сказала я. — Неужели вы не могли исправиться, не поселившись на Дикой улице?

— Может быть, и мог. Но сначала отец был очень зол. Зарплата, которую он мне платит, не позволяет снимать квартиру в Олбани или подобном респектабельном районе. Он считал, что я ни на что не гожусь и хотел проучить меня. Впоследствии, когда мы помирились и успокоились, у меня все же не исчезло желание показать ему, что я на что-то гожусь.

— Ну хорошо, теперь вы его убедили и должны вернуться домой. Здесь неподходящее место для джентльмена! — сказала я строго.

— Не думайте, что вам удастся так легко избавиться от меня, Катрин. Положенный мне год я здесь доживу. Я нахожу Дикую улицу вполне подходящей… теперь, — он сделал ударение на последнем слове и заглянул мне в глаза, желая дать понять, что причиной его изменившегося отношения к улице являюсь я.

Мисс Теккерей вдруг решила, что нужно приготовить ужин поплотнее и, извинившись, оставила нас вдвоем. Ей показалось, что в воздухе запахло романтикой, у меня, однако, было совсем иное мнение на этот счет.

— Как насчет ваших дел с Шарки? — спросила я. Вы уверены, что лорду Долману будет приятно услышать, что вы помогаете карманному воришке?

— Он любит, когда заблудшие души возвращаются на стезю добродетели.

— Вам никогда не удастся вернуть на эту стезю Шарки.

— Никогда не употребляйте слова «никогда». Мне же удалось изменить самого себя.

— Неужели вы были настолько плохи?

— Не умел ценить время и деньги, бросал их на ветер. Не совращал невинных барышень, не мухлевал в карты, не убивал. Насколько я был плох, судите сами. Как вы считаете, я был исправим или безнадежен? — в его улыбке был вызов и приглашение к поединку.

— Я не настолько хорошо знаю вас, чтобы об этом судить.

Он изучающе посмотрел на меня и сказал:

— Полагаю, что если найдется серьезная добропорядочная леди, которая не позволит мне отклониться от взятого курса, я смогу стать почтенным членом общества. — Он отставил бокал с шерри и взял мои пальцы в ладонь. Я отдернула руку. — Что вас так беспокоит, Катрин? Шахматы? Хрустальный набор для вина? Что плохого в том, что я люблю шахматы? Шахматный набор — подарок матери ко дню рождения. Ему уже несколько лет. Я считал, что не нарушу договора с отцом, если привезу эту вещь сюда. А хрустальный графин и бокалы… Что ж, я могу обходиться без камердинера, как видите, без лакея и без разных полезных удобств, но пить вино из чашки выше моих сил. Чтобы приобрести этот хрустальный комплект, я заложил жемчужные запонки.

— У вас на все готов ответ.

— В отличие от вас — вы так и не ответили на мой вопрос.

— Вы не задавали вопроса.

— Это был косвенный вопрос. Я хотел спросить, не имеете ли вы желания заняться перевоспитанием человека, никогда не поступающего по правилам хорошего тона, если он горит желанием пройти курс перевоспитания под вашим руководством?

— У меня такое впечатление, что на Дикой улице найдется великое множество людей, нуждающихся в моих усилиях больше вас, лорд Алджернон.

— Друзья называют меня Алджи, Катрин.

— Я познакомилась с вами только час назад, лорд Алджернон. Это обстоятельство несколько отдаляет период нашего сближения, не так ли? Я не разрешаю называть меня по имени при таком коротком знакомстве.

— О, нет! Я ведь знаю вас уже несколько дней. Вы ведь остаетесь мисс Ирвинг из Рэдстока?

— Вы абсолютно правы. Меня зовут мисс Ирвинг, и буду признательна, если вы меня так будете называть.

— Отнюдь. Я свою привилегию заработал нелегким трудом и не собираюсь от нее отказываться. Как видите, я еще не полностью усвоил хорошие манеры, надо мной можно поработать.

У меня возникли опасения, что он способен выкинуть еще какой-нибудь неподобающий номер, но, к счастью, вошла мисс Теккерей с блюдом холодной баранины, и наше уединение было прервано.

Мисс Теккерей подвергла его детальному, хоть и весьма вежливому, допросу о семье, о доме и прочих деталях, которые свидетельствовали, что она твердо намерена рассмотреть его под микроскопом потенциального претендента на мою руку и сердце. Я слушала внимательно, но постаралась придать лицу недовольное выражение, чтобы скрыть свой интерес. Мы почти закончили чаепитие, когда хлопнула входная дверь и кто-то вошел. Я обратила внимание, что Алджер сидел лицом к двери, чтобы видеть холл и всех входящих.

— Это не мисс Уэйтли, — заметила я.

Быстрые шаги удалялись вверх по лестнице, пения слышно не было.

— Шарки, — сказал Алджер, зловеще улыбнувшись. — Прошу извинить, леди. Я должен обсудить с Шарки небольшое дельце. Благодарю за приятный вечер.

Мы заверили, что тоже получили большое удовольствие от театра. Алджи решительным шагом направился к лестнице, я прокричала вдогонку:

— Алджи, умоляю, не поднимайте шума в такой поздний час. Лучше выведите его на улицу и там делайте, что хотите.

— Вы не услышите стук падающего тела, — отозвался он и побежал наверх.

Я вышла в холл и прислушалась. Сверху не доносилось ни звука. Я боялась, что они могут разбудить миссис Кларк и Джимми, их комната находилась как раз под квартирой Шарки. Пришлось подняться на второй этаж и прислушаться. Из комнаты Алджера доносился приглушенный смех. Оба, видно, наслаждались мирной беседой. Затем заговорил Алджер, но отнюдь не сердитым тоном. Казалось, он о чем-то спрашивал, но разобрать слов я не могла.

Шарки говорил громче, его ответ я без труда уловила:

— Я шел за ней до дома. Он к ней не подходил. Думаю, вы ошибаетесь на его счет, Алджи. Он не проявляет интереса к девице, не похоже.

Алджи что-то невнятно ответил. Шарки сказал:

— Не волнуйтесь, я послежу за ней. Но завтра вечером вы меня смените, если не хотите, чтобы я отменил визит в аббатство Стоп-Хоул.

Алджи громко запротестовал против отсрочки визита в аббатство.

Я тихо спустилась вниз и прошла к себе в спальню. Аббатство Стоп-Хоул — это воровской притон, где продается краденое. Но лорд Алджернон, великий реформатор, не только не отговаривал Шарки, а даже, казалось, настаивал на поездке туда. Так как Шарки интересовался мнением своего собеседника, то можно было сделать вывод, что он совершал поездку по просьбе Алджернона. Итак, Алджернон посредничал в перепродаже краденого. Что скажет, а еще лучше — сделает его отец, когда узнает об этом?

Сразу же все, что рассказал Алджернон об отце, приобрело иную окраску. Ни один богатый, с положением отец не заставит сына жить в такой бедности в неподобающем районе. Алджернон поселился на Дикой улице, чтобы быть ближе к компаньону — отвратительному мистеру Шарки. Здесь легче было делить добычу. Сомнений не оставалось — Алджернон преступник.

Еще один грех я оставила напоследок. Помимо преступной деятельности, Алджернон был увлечен какой-то девицей, приставив Шарки шпионить за ней и разузнавать, с кем она встречается. Кто это мог быть? Гордая красавица, знавшая о занятиях Алджернона? Алджернон пытался умаслить меня, чтобы я не мешала в его грязных делах. Если бы я знала это прошлой ночью, я бы отправила их на Боу-Стрит.

Теперь было уже поздно. Улик у меня не было. Хорошо, что леди Прайор получила свои вещи назад. Все же мне удалось их перехитрить на этот раз. И я снова попытаюсь их обойти завтра. Шарки отправится в аббатство Стоп-Хоул. Очень возможно, что он вернется с ворованными вещами. Я послежу за ним. Если с улицы он проследует к Алджеру с оттопыренными карманами, я вызову полицию.

Уже гораздо позднее, когда я совсем засыпала, вдруг вспомнилось, что Алджернон не отчитал Шарки за просроченный билет. Его нисколько не волновало, что он выставил нас на позор перед всем обществом. Это укрепило меня в намерении как можно скорее продать дом и вернуться в Рэдсток.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На следующий день я встала рано. До завтрака прошла в кухню и дала задание Мулларду отскрести и покрасить заново парадную дверь. Он с удовольствием уплетал яичницу в компании Мэри Фриман. Мэри совершила чудо с кухней. Хотя все в ней было старым, но она выскребла поверхности, отмыла стены и кухня засияла чистотой. Сама девушка, в чистом переднике и белоснежном чепце, скрывавшем волосы, выглядела образцом чистоплотности и опрятности. Все было приведено в такой образцовый порядок, что у меня поднялось настроение, а соблазнительный аромат свежего кофе сделал почти счастливой.

Я захватила в столовую чашечку кофе, чтобы скоротать время до завтрака и просмотреть журналы в поисках агента по продаже недвижимости. За этим занятием меня застала миссис Кларк, заглянувшая в комнату. Она была бледна и казалась утомленной. Ее рабочая одежда поражала скромностью, но ни бедное платье, ни усталость не могли скрыть ее незаурядной естественной красоты. Я поздоровалась и осведомилась о здоровье Джимми.

— Доброе утро, мисс Ирвинг, — сказала она. — С Джимми все в порядке, спасибо. Режутся зубки, он не спал ночью, но все обойдется. Я хотела попросить вас об одном маленьком одолжении. Сегодня должна придти посылочка от моей тети. Она пересылает для Джимми одежду, оставшуюся от ее детей. Не откажите в любезности забрать ее для меня. Я зайду за ней после работы. Или попросите мисс Лемон забрать ее, если она будет мешать.

— Буду рада оказать услугу, миссис Кларк.

— Спасибо. Надо бежать. Мадемуазель Лалонд очень сердится, если я опаздываю.

Я слышала, как в холле она перебросилась парой слов с Шарки. Так велико было ее обаяние, что даже Шарки менял с ней тон.

— Мне с вами по пути, миссис Кларк, — сказал он. — Я вас провожу, если не возражаете.

— Буду рада, мистер Шарки. Мне приходится проходить мимо угла, где ломают дом; когда я появляюсь, некоторые рабочие отпускают грубые шуточки в мой адрес.

— Уж это мы посмотрим! — с негодованием произнес Шарки.

— Обычно меня провожает мистер Батлер, но он… — дверь за ним быстро закрылась, поглотив конец фразы.

Вспомнив, что накануне мисс Теккерей читала «Обозрение» в гостиной, я пошла за газетой. Возвращаясь в гостиную, я встретила спускавшегося по лестнице лорда Алджернона.

— Доброе утро, Катрин, — сказал он, улыбаясь.

— Доброе утро, лорд Алджернон, — ответила я холодно. — Как прошло снятие стружки с Шарки? Должна похвалить вас за внимание к соседям — звука падающего тела я не слышала.

— Мы достигли компромисса. Он дал мне другие билеты — на этот раз не просроченные, в Друри-Лейн на завтра, чтобы загладить свою вину. Надеюсь, вы и мисс Теккерей не откажетесь сопровождать меня?

— Очень любезно, но мы предпочитаем знать наперед, что нас ожидает, когда выезжаем в свет с джентльменом.

— Поражен в самое сердце! — произнес он, скорчив гримасу отчаяния. — Теперь я не буду прощен до самого смертного часа, не так ли? Но я же сказал, что эти билеты в полном порядке.

— Уверена, что билеты в порядке. Может быть, полковник уступит мисс Уэйтли и она составит вам компанию? Мне нужно привести в приличный вид дом, я даю объявление о продаже. Вот как раз ищу агента, хочу зайти к нему сегодня.

Он вдруг нахмурился, не скрывая обиды.

— В чем дело, Катрин? — спросил он мягко.

— Столкнулась с печальной действительностью, которая вынуждает меня поторопиться. Жаль, но вам этого не понять, вы ведь не были на моем месте.

— Что вы хотите сказать?

— Умный пройдоха вроде вас должен сам догадаться.

Я повернулась и пошла в столовую, оставив его на нижней ступеньке лестницы, словно пораженного громом от изумления. Уже в комнате я подумала, что зря показала, как меня это задело. Мой гнев только заставит его соблюдать большую осторожность, что затруднит мне наблюдение за ним и Шарки. В следующий раз надо быть более сдержанной, но в театр я с ним решила не ехать.

Я нашла имена пары агентов, конторы которых располагались близко от дома, и обвела их кружочком, чтобы отметить места на карте тети Талассы. Из других событий этого утра заслуживает упоминания только письмо от папа. Он настойчиво советовал не спешить, привести дом в полный порядок и только потом выставить его на продажу. Чувствовалась руководящая рука миссис Хеннесси. Ее бы очень устроило, чтобы мисс Теккерей и я оставались подольше и предоставили ей зеленую улицу для реализации планов в отношении отца.

После завтрака Муллард начал скоблить парадную дверь. Чтобы размочить краску, он использовал какой-то химикат с резким запахом. Этот запах распространился по всему дому, заставив мисс Уэйтли спуститься вниз с жалобами на головную боль. В половине двенадцатого она еще не успела надеть платья и сошла вниз в ярком цветастом халате.

— Это очень вредное вещество, мисс Ирвинг, — ныла она. — Оно вызывает страшную головную боль.

— Он почти закончил, мисс Уэйтли. Не смею вас задерживать, вижу, что вы занимались своим туалетом.

— Ах, чушь! Я до смерти устала от своих нарядов. Если мне еще раз придется надеть желтое платье, я сойду с ума. Кстати, мисс Ирвинг, что вы собираетесь делать с платьями тетушки, если не секрет? Я что подумала — у нас был почти одинаковый размер, у меня и миссис Каммингс, разве только она была пошире, а у нее были модные вещички. Я не смогу заплатить за все, но Джек, возможно, раскошелиться на пару фунтов. Он любит, когда я хорошо одета.

— Пожалуйста, мисс Уэйтли, зайдите и посмотрите. Я не возьму с вас платы, — добавила я.

Мисс Уэйтли пришла в восторг и тут же заставила меня называть ее Рини. В гардеробе тетушки ей многое пришлось по вкусу, включая шелковые чулки со спущенными петлями и старомодные туфли с огромными серебряными пряжками и прочими несуразными украшениями.

— Если вам что-то не нужно, предложите миссис Кларк, — сказала она. — Она отлично управляется с иголкой и ниткой. Вы бы видели, как аккуратно она починила рукав на сюртуке мистера Алджера. Он распоролся, когда Алджер помогал ей устанавливать кроватку. Конечно, она модистка все же. Если нужно что-то починить, она будет рада подработать. Она делает Алджеру все его носовые платки.

Я одобрила, что Алджернон нашел такой деликатный способ, чтобы помочь вдове. Приятно было сознавать, что он способен на деликатные поступки.

— Спасибо, Уэйтли, подумаю. Наверное, мистер Батлер тоже подбрасывает ей работу.

— Да, и даже старик Вивальди. Если хотите знать мое мнение, он положил на нее глаз. Я не раз видела, как он топчется у ее двери. Годится ей в отцы, старый пес. Конечно, для мистера Алджера он не соперник.

— Я уверена, что она выбрала мистера Батлера.

— Не очень то. Если Алджер ей подмигнет, Батлеру крышка. Еще бы, такой мужчина, как мистер Алджер. Он очень нежно относится к ней. Возит в своей карете, если ей нужно выйти вечером. Говорит, что навещает друзей покойного мужа. А я так думаю, что они катят в ближайшую пригородную гостиницу. От Алджера можно этого ожидать, он из таких, не так ли? И я была бы не против оставить шлепанцы под его кроватью — если вы понимаете, что я имею в виду, — добавила она, увидев мои широко раскрытые от удивления глаза. Меня потрясла не ее вульгарная манера изъясняться, а то, что Алджернон пытается соблазнить миссис Кларк. Я рассвирепела, но старалась не подать виду, чтобы не мешать ей рассказать другие подробности.

— Не хотите ли кофе, Рини? — предложила я.

— Не откажусь, дорогуша. У меня как раз кончился, последняя чашка была совсем без аромата.

Мы перешли в салон, я позвонила Мэри и попросила принести кофе. Рини сказала:

— Вам удалось сделать приятное место из этой крысиной норы, мисс Ирвинг. Кто бы мог подумать, что эта гостиная может так хорошо смотреться?

— Да, у комнаты хорошие пропорции, красивый камин. Мистер Алджер давно ухаживает за миссис Кларк?

— С того дня, как въехал в дом. Стоило ему увидеть ее, как он тут же начал давать авансы. Сначала в тот же вечер проторчал в ее комнате больше часа, мисс Лемон еще не работала у нее, — уточнила она, многозначительно качая головой. — Это он и устроил ей мисс Лемон, а я не удивилась бы, если бы он и зарплату платил ей сам. Ведь у нее только пенсия за мужа. Как она оплачивает няню на полный рабочий день?

— Но ведь она работает.

— О да! Но она однажды проговорилась, что всю зарплату откладывает, чтобы дать Джимми образование, извольте радоваться. И так оно и есть — я видела ее сберкнижку.

У меня было сильное желание спросить, как ей это удалось сделать, но я решила лучше промолчать.

Кофе сделал мисс Уэйтли еще более разговорчивой.

— Мистеру Батлеру это очень не по душе, — сказала она, не спуская глаз с бокала для вина.

Мне не хотелось поощрять ее страсть к спиртному, и я сделала вид, что не замечаю, куда направлен ее взгляд.

— Я слышала, как он выговаривает миссис Кларк, когда она уезжает с Алджерноном, — продолжала она. — Вы не понимаете, мистер Батлер — говорит она — мистер Алджер мне просто друг. Ха! С такими друзьями банкир не нужен. Домой возвращается вся сияющая от удовольствия после таких поездок, а на следующий день появляется новая вещица, я заметила. Маленький шкафчик в ее гостиной, она его называет шифоньер — дело не в названии — она получила его после первой ночи с Алджером. После второй прогулки появились часы. Не подумайте, что я завидую, пусть у нее будет. Старый Джек обещает мне часы уже целую вечность. Но я вытяну у него их, и очень скоро, вот увидите.

Рини быстро допила кофе и понесла добычу наверх. Я осталась одна и могла немного подумать. Миссис Кларк, несомненно, очень привлекательна. У меня уже давно возникло убеждение, что лорд Алджернон далеко не синий чулок и знает толк в женщинах. Шарки выслеживает какую-то красотку по его просьбе, теперь он пытается завоевать мое расположение и даром времени не теряет. Однако удивляло другое — что вдова так быстро ответила на его ухаживания. Мне казалось, что она полностью поглощена Джимми. Или она делает это ради ребенка, стараясь накопить для него больше денег? Это могло служить ей оправданием, но Алджернона такое поведение не украшало. И ради этого он связался с преступным миром, нарушает закон, разбил сердце собственного отца, не говоря уже о том, что и меня пытается заставить помогать этим беднякам.

Вошла мисс Теккерей, она расчищала место для цветника. Сообщив, что Муллард уже очистил дверь от старой краски, она предложила посмотреть, какой цвет он приготовил для покрытия.

Это оказался темно-зеленый насыщенный тон, как раз такой, как я хотела. Муллард также купил красивый дверной молоточек в виде львиной головы. Это придаст дому намек на элегантность, правда, с другой стороны, ветхость остальных деталей станет больше бросаться в глаза. Но, по крайней мере, не нужно будет пачкать руки, стучась в грязную дверь каждый раз, когда возвращаешься с улицы.

Посылка для миссис Кларк прибыла, когда мы все еще любовались молоточком. Я расписалась и отнесла наверх. Открыла мне мисс Лемон с Джимми на руках.

— Бедняжка, у него режутся зубки, — сказала она. — Если не трудно, положите посылку на диван, мисс Ирвинг.

Я с радостью воспользовалась еще одной возможностью зайти в квартиру. Мое ненасытное любопытство не давало мне покоя — хотелось еще раз взглянуть на шифоньер, первый подарок Алджи вдове. Это была элегантная вещица с китайским орнаментом вверху и ящиками внизу. В гостиной это был единственный новый предмет обстановки, выделявшийся на фоне изрядно подержанной мебели. В углу дивана лежал знакомый мне жилет в желто-коричневую полоску. Мисс Лемон заметила мой взгляд и покраснела.

— Вам это, наверное, покажется непристойным, — сказала она, засмеявшись. — Миссис Кларк просто пришивает пуговицы по просьбе мистера Алджера. Она делает кое-какую работу дома, чтобы свести концы с концами.

— Вполне понятно. Молодой вдове трудно одной растить ребенка, — ответила я, подавляя раздражение.

— Но Джимми оправдывает усилия. Она просто помешана на нем.

Джимми захныкал, щечки его пылали.

— У него температура? — спросила я.

— Он немного горячий, но это из-за зубов. Надо дать ему колечко, пусть почешет десенки. Куда же я его положила?

Она беспомощно оглядела комнату.

— Помочь вам?

— Благодарю. Наверное, оно в спальне. Если не трудно, посмотрите в его кроватке, мисс Ирвинг, — она кивнула на открытую дверь.

Я прошла в спальню. Это была комната миссис Кларк, в углу стояла кроватка ребенка. Все было подобрано и устроено так, чтобы лучше было малышу. Ни шифоньеров с замысловатыми узорами, ни туалетного столика с изобилием баночек и флаконов. Все было просто и скромно. Комод, который я дала, был выкрашен в голубой цвет. На полке того же цвета аккуратно расставлены игрушки и несколько гармонирующих по цвету картинок с изображениями животных, висевших на стенах. Над ее кроватью, простой, без балдахина, висел портрет офицера, вероятно лейтенанта Кларка — красивого молодого человека, темноглазого и темноволосого.

Эта комната не была похожа на спальню содержанки, скорее на жилище бедной вдовы, для которой высшей ценностью жизни был ее ребенок. На прикроватном столике лежала книга, раскрытыми страницами вниз. Я взглянула, что она читает, приняв книгу за Библию или сентиментальный роман. Однако книга оказалась французским романом под названием: «Любовные похождения Лизи». Я быстро взяла из кроватки кольцо и вынесла мисс Лемон.

Она предложила чаю, но мне не терпелось спуститься к себе. Я была совершенно озадачена. Кто же на самом деле миссис Кларк, которая утверждала, что не понимает французского, и что делает в таком случае французский роман в ее спальне? Его явно кто-то читал. Внезапно все начало становиться на свои места. Теперь уже не казалось невероятным, что она могла быть любовницей лорда Алджернона. Я пожалела, что вошла в эту спальню. Что Алджернон помогает Шарки сбывать краденые вещи, я знала, но думать о том, что он мог воспользоваться нуждой бедной вдовы, было намного тяжелее.

Может быть, это Алджернон читал любовный французский роман? Миссис Кларк ясно сказала, что не знает французского языка. Я не видела причины, которая заставляла бы ее скрывать это ценное умение. Да, книгу читает Алджернон, возможно, читает ее вслух. Ночью он пробирается к ней украдкой, когда все спят. Вот почему он порекомендовал мисс Лемон — ему нужна была женщина, которая не будет возражать против этой незаконной связи. Какой позор! И все эти гадости совершаются под крышей моего дома! Я, конечно, не могу навязать всему миру свое понимание морали, но объявить войну аморальному поведению в моих силах.

С каждой минутой становилось все яснее, что дом нужно продать. Лондон потерял для меня всю свою былую привлекательность. Поеду жить в Бат, только бы не оставаться в этом городе, где все выдают себя не за тех, кем являются на самом деле. Нет, Лондон для меня слишком лицемерен.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Днем Муллард повез мисс Теккерей и меня в контору агента по продаже недвижимости. Агент, некий мистер Симков, имел волосы цвета имбиря, глаза цвета корицы, горчичные зубы и при дыхании из его рта исходил запах чеснока. Этот обильно сдобренный специями человек с такой радостью воспринял предложение о посредничестве, что тут же отправился с нами на Дикую улицу. В течение следующего часа в адрес дома звучали самые нелестные эпитеты. Расположение его было определено как «трудное», территория, окружавшая здание — как «неоптимальный вариант», детали сделки были названы «далекими от идеала», а доходность «едва ли достаточной, чтобы вызвать интерес».

Он так хулил дом, что я сказала:

— Из ваших слов, мистер Симков, я заключаю, что дом вы хотите купить сам. От посредника по продаже я ожидала, что он сосредоточится на достоинствах и именно их выгодно покажет потенциальному покупателю.

Он вскоре изменил тон и нашел, что кирпич еще держится крепко, труба не носит следов разрушения.

— Если квартиры получше изолировать, то доход может повыситься. Но придется потратиться на отделку полов, изменение планировки стен и дверей и так далее.

— Но какую цену вы могли бы предложить за дом в таком виде, какой он имеет? — спросила я. Этот великий секрет мы тщетно пытались выудить у него с начала осмотра, но он стоял насмерть.

— Могу сказать, за какую цену был продан дом на углу три года тому назад, — увиливал он. — Три тысячи пятьсот фунтов. Но обратите внимание, тот дом был разделен на более удобные квартиры.

— Он не такой большой, как мой дом, и выглядит гораздо хуже, — отметила я.

— Согласен, но ваш покупатель не будет жить в нем сам. У обитателей этого района нет средств на покупку домов, иначе они бы жили в другом месте. В этом районе основная масса — мелкие воришки и проститутки. Иногда попадаются бедные швеи и конторские служащие.

Шарки, Рини, миссис Кларк и мистер Батлер. Описание его было настолько точным, я не могла его оспорить.

Из моих жильцов в его схему не вписывались только профессор Вивальди и Алджернон.

— Мне предлагали пять тысяч, — сказала я, вспомнив оценку Алджернона.

— Что-то около этого, — ответил мистер Симков неуверенно. — Давайте попробуем попросить пять тысяч и посмотрим, что получится. Никогда не поздно снизить цену, если найдется покупатель.

Это звучало не очень оптимистично, но я согласилась.

Контракт появился так быстро, что я даже не успела заметить, когда он извлек его из кармана. Когда сделка была заключена, перед домом водрузили табличку «Продается», которую едва удалось вбить молотком в твердую землю. К вечеру местные хулиганы уже выдернули ее и отбросили подальше от дома. Муллард нашел ее и снова вбил в землю. И снова ее вырвали, не прошло и часа. Наконец, мы выставили дощечку в окно гостиной изнутри, надеясь, что сливки местного общества не станут бить окно, чтобы извлечь ее, хотя и этот вариант не был исключен.

Мистер Симков предложил оповестить жильцов через доску объявлений о намерении продать дом, чтобы они начали присматривать себе другие квартиры. Казалось, у него не возникало сомнений, что если найдется дурак, который купит дом, то он сразу либо повысит квартплату, либо сделает меньшие квартиры.

Объявление я повесила и оно вызвало огромное оживление и взволнованное обсуждение. Батлер пришел первым, и тут же прояснилось его таинственное уклонение в то утро от обязанности охранять миссис Кларк от грубых зубоскалов: его посылали по делу в Камден-Таун. Он вернулся в четыре часа. Первое, что он спросил, было:

— А миссис Кларк знает об этом? Не представляю, что она будет делать, бедняжка.

— Агент полагает, что тот, кто купит дом, продолжит сдачу квартир, мистер Батлер, — успокоила я его.

— Да, но заломит цену, которая окажется нам не по карману. Побегу к мадемуазель Лемон и сообщу миссис Кларк.

Вернувшись после работы, миссис Кларк и Батлер пришли в гостиную, чтобы выяснить массу вопросов, на которые я не могла дать ответа. Я не могла обещать, что квартплата не будет изменена, у меня еще не было предложений о покупке.

— Клянусь Богом, миссис Кларк, если случится худшее, у нас есть запасной вариант — мы можем поселиться в одной квартире. Хм-хм. Я имею в виду — пожениться, — добавил он, заметив, что она проявляет интерес к его предложению.

— Не знаю, как отнесется к этому Джимми, — сказала она.

— Парню нужен отец, если хотите знать мое мнение, — сказал Батлер, хоть и шутливым тоном.

Меня удивило, что она не отвергла вариант с замужеством сразу же — вероятно, у нее не было надежды на предложение Алджернона. Они побежали наверх вместе, оживленно болтая.

— Назревает свадьба, — заметила мисс Теккерей.

Я не передала ей наш разговор с Рини об Алджерноне и миссис Кларк, но бросила несколько колких замечаний в адрес Алджи. Она не обратила внимания, очевидно приписав мои укусы временной размолвке.

Шарки вернулся почти вслед за миссис Кларк. Он, должно быть, прочитал объявление, но не прошел в гостиную.

Затем пришел профессор Вивальди. Он остановился у двери в салон и печально сказал:

— Вы продаете дом, мисс Ирвинг. Очень жаль. Старому холостяку вроде меня не трудно найти комнату, но меня беспокоит миссис Кларк. Она не говорила случайно, куда переедет?

— Ничего еще не решено, профессор. Мы только сегодня дали объявление.

— Бедная девочка, — ответил он, сокрушенно качая седой головой. Он открыл коричневый портфель, который носил с собой, и показал коробку с оловянными солдатиками. — Это Джимми на день рождения, — сказал он.

— Но день рождения Джимми не раньше, чем через три месяца, профессор, — возразила мисс Теккерей.

— Разве? Мне казалось, что она упомянула на днях о его дне рождения; это было, когда мы разбирали мебель! Виноват, я ничего не понимаю в детях. У меня никогда не было сына, — сказал он. — Все равно солдатиков я ему отдам. Мне посчастливилось найти такой набор, где они одеты в точно такую же форму, какую носил ее муж. Это будет хорошая память для Джимми, когда он подрастет.

Удивительно, как небезразлична становится жизнь тех, с кем живешь под одной крышей. Внезапно подумалось, что профессор, вероятно, подслушал, когда миссис Кларк упомянула в разговоре со мной, что Джимми исполняется девять месяцев и она собирается отметить этот день. С профессором Вивальди она об этом не говорила. Такой повышенный интерес с его стороны подтверждал казавшуюся неправдоподобной сплетню Рини, что профессор питает нежные чувства к миссис Кларк. Мне, однако, казалось, что в действительности его интересует ребенок. Он так патетически произнес, что у него никогда не было сына.

— Если миссис Кларк не найдет другую квартиру, дайте мне пожалуйста знать, — сказал он. — Я поговорю со знакомыми, может быть смогу ей подыскать что-нибудь подходящее. Бедняжка.

Засунув коробку с солдатиками назад в портфель, он пошел наверх.

— Он так одинок, — задумчиво сказала мисс Теккерей.

— Ему нужна жена, мисс Теккерей. Не хотите ли подать заявление на вакантное место?

Мисс Теккерей всегда легко выходит из себя от подобных шуточек.

— Тогда уж я лучше подам заявление на камеру в тюрьме. Брайдуэл, пожалуй, подойдет, — парировала она. — Выйти замуж за бедняка — все равно, что попасть в тюрьму. Благодарю вас, моя дорогая, но я сама позабочусь о себе. Вот если бы он был лордом, тогда другое дело.

Я притворилась, что не поняла намека на Алджернона. В тот вечер он вернулся позже всех, не зашел в гостиную, только немного помедлил у лестницы.

Мэри Фриман зажарила к обеду прекрасного цыпленка, а ее мать снабдила нас хлебом и другими вкусными печеными лакомствами. В тот день она прислала яблочный пирог. Со дня отъезда из Рэдстока мы еще так вкусно не обедали.

После обеда мисс Теккерей пошла в кухню помочь Мэри, я удалилась в гостиную, чтобы ответить на письмо отца. Он не написал, как я должна поступить с Муллардом и каретой. Я боялась, что ему приходится терпеть неудобства без грума и дорожного экипажа и спросила в письме, нужно ли отослать их домой. Вдруг до меня донесся сильный шум с лестницы. Выйдя в холл, я застала всех жильцов внизу и поняла, что это означало: они не хотели, чтобы я продала дом.

Лорд Алджернон был назначен спикером собрания. Он сказал:

— Мы все очень огорчены вашим намерением продать дом, мисс Ирвинг. Мы собрались и обсудили положение. Согласитесь ли вы пересмотреть решение, если мы добровольно поднимем плату на десять процентов? Это сделает ваш дом более доходным и…

— Мое решение, мистер Алджер, — я назвала его тем именем, которое было удобно квартирантам, — вызвано не желанием обмануть жильцов и выудить у них дополнительные деньги. Я для того приехала в Лондон, чтобы познакомиться с местом и выставить дом на продажу. Очень сожалею, что приходится создавать вам неудобства, но наверняка в Лондоне сдается немало подходящих квартир.

Раздались голоса, выражавшие несогласие. Кто-то утверждал, что их устраивает расположение дома, кто-то отметил чистоту в доме, что логично вызвало вопрос, каковы же были условия в других домах. Миссис Кларк похвалила большие размеры комнат, а мистер Батлер заметил что-то насчет добрых отношений между жильцами. Однако никто из этих воров, проституток или распутных лордов не хотел войти в мое положение, и я продолжала стоять на своем.

— В таком случае, — заявил мистер Батлер миссис Кларк, — давайте сейчас же займемся поисками другой квартиры.

Почти все жильцы были одеты для улицы — на миссис Кларк была ее скромная шляпка, джентльмены же держали свои шляпы в руках.

Миссис Кларк сказала неуверенно:

— Сначала мне нужно обязательно поговорить с мисс Лемон.

— Оставьте, миссис Кларк, вы ведь посвятили ее в свои планы, — настаивал Батлер. — Джимми крепко спит и даже не почувствует, что вас нет дома.

Она позволила увести себя на поиски квартиры. Рини спросила, была ли ей записка от полковника Джека. Я ответила отрицательно.

— Так я и знала! Теперь, когда у меня появились новые платья, я должна сидеть дома!

Некоторое время она еще говорила о новых нарядах, и как она их переделывает.

Она все еще болтала, когда профессор Вивальди надел шляпу и вышел. Благо монолог Рини не претендовал на особое внимание, что позволило мне сосредоточиться на том, как реагировал Алджернон на мое намерение. Вопреки ожиданиям, не было ни сердито сдвинутых бровей, ни гневно метающих молнии взглядов. Он просто игнорировал меня, словно меня там вовсе не было.

Правда, я поймала один красноречивый взгляд в сторону Шарки. Шарки кивнул слегка, почти незаметно для окружающих, и тоже вышел. Ни слова не было произнесено, однако мне было ясно, что Алджернон дал молчаливый приказ. Шарки принял команду и отправился ее выполнять. Эта парочка хорошо спелась, и роль командира, несомненно, принадлежала Алджернону. Я была уверена, что Шарки отправился закупать новые краденые вещи.

Когда мы остались одни, Алджернон начал упрекать меня:

— Итак, вы все-таки сделали это — всех нас вышвырнули на улицу.

— Это не должно было оказаться неожиданностью, — ответила я. — Я повесила предупреждение, что продам дом, как только найду покупателя. Но о вас с Шарки разговор особый. Если вы еще раз осмелитесь принести сюда ворованные вещи, я попрошу вас освободить помещение еще до продажи дома.

— Я?! Вы хотите сказать, что я…?

— Да, лорд Алджернон, именно это я и хочу сказать. Не думайте, что от меня укрылся знак, который вы подали своему сообщнику. Вы ведь послали его на задание, не так ли? Вы — одна шайка, и мне известно, кто командует парадом. Не стыдно вам?

Он стиснул зубы и процедил:

— Вы ничего не поняли, мадам.

— Конечно. Он покупает для вас еще одну лошадь. Или сегодня его миссия заключается в слежке за дамой?

Не берусь описать словами его реакцию на мою фразу. Лицо его стало каменным, хотя глаза метали молнии.

— О чем вы, черт возьми, говорите? — пролаял он.

— О том, что вы пользуетесь моим домом как прикрытием для незаконных дел, превращаете его в склад краденного. Я не потерплю этого безобразия, так что не пытайтесь будить во мне жалость к квартирантам. Такие уроды, как вы, даже в хорошей семье бросают тень на других и разлагают их.

Странно, но самые серьезные обвинения он просто пропустил мимо ушей. Нервно сглотнув, он раздраженно переспросил:

— Что вы имеете в виду под слежкой за дамой?

— В следующий раз, когда будете отдавать распоряжения Шарки, попросите его говорить потише. Но не волнуйтесь, я не передам миссис Кларк, что вы ей изменяете. Ее поведение можно оправдать, хотя я не считаю ее полностью невиновной.

Он стоял, как вкопанный, но по лицу его сначала пробежала тень догадки, а затем я поняла, что он делает отчаянные попытки придумать правдоподобные оправдания. Но я знала, — что бы он не сказал, это будет заведомая ложь.

Наконец он сказал:

— Что бы вы ни думали обо мне, Катрин, я все пойму. Но вы черните миссис Кларк, когда намекаете, что она оказывает мне большую честь, вступив со мной в любовную связь. Это наипрекраснейшее, наинежнейшее создание…

— Обладающее странными литературными пристрастиями…

— О чем вы? — спросил он устало.

— Я заходила в ее спальню, за колечком для Джимми сегодня днем, — нужно было помочь мисс Лемон. Или этот сомнительный французский роман на ее столике принадлежит вам, лорд Алджернон?

Его ноздри раздулись от сдерживаемого негодования, голоса же он не повысил.

— Нет, не мне. Возможно, это книга мисс Лемон, — ответил он. — Когда она укладывает Джимми, то часто ложится на кровать миссис Кларк.

Это объяснение почему-то не пришло мне в голову. Я почувствовала себя полной идиоткой, обвинив огульно его и миссис Кларк, но тут он добавил:

— Я знаю совершенно точно, что Анни не владеет французским.

Это неосторожное «Анни» выдало их более близкие отношения, чем он старался показать.

С минуту мы гневно мерили друг друга взглядом, потом он спросил:

— Вы говорили о французском романе еще кому-нибудь?

— Зачем? Я не занимаюсь сплетнями.

— Могли упомянуть в разговоре с Рини, когда она отбирала платья.

— Тогда я еще не видела книги. Почему вас так волнует Рини? Она прекрасно осведомлена о ваших отношениях с миссис Кларк. Это она…

— Но вы же не занимаетесь сплетнями, а просто выслушиваете их. Попались, мисс Ирвинг? И слово этой… актрисы весит у вас больше, чем мое?

— Почему я обязана вам верить? С первого дня вы только и делаете, что лжете, — я уже не владела собой. — Немедленно убирайтесь из моего дома. Сегодня! Сейчас же!

— Не валяйте дурака, — сказал он и, нахлобучив шляпу, пулей вылетел на улицу.

В спешке и ярости он забыл, что дверь только что окрашена. Судя по доносившимся с улицы проклятиям, он измазал руки и сюртук.

Я сидела в гостиной, дрожа и раскаиваясь, что позволила себе не сдержать раздражения. Теперь я прекрасно отдавала себе отчет в истинной природе моей вспышки. Это был не гнев, нет. Гораздо хуже — это была ревность. У меня хватило безрассудства влюбиться в Алджернона. У этого чувства не было перспектив — никогда не выйду замуж за вора и бабника. И, если он действительно носит титул лорда, он никогда не сделает предложения девушке вроде меня. Если бы не этот дом, мы никогда бы не встретились, и теперь оставалось как можно скорее его продать.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Вечер тянулся долго и скучно — жильцы разошлись кто куда, не хватало их голосов, дом казался безжизненным. Я подумала о тетушке Талассе — чем она занималась вечерами? Странно было сознавать, что сестра моей матери могла довольствоваться жизнью в таком месте, как это. Мисс Теккерей удивлялась, что друзья тетушки ни разу не зашли к нам. Были ли у нее вообще друзья среди людей нашего круга? Мы решили, что к старости она изменилась, стала эксцентричной. Иное объяснение трудно было найти.

Я почувствовала вдруг, что скучаю по дому, по отцу, по нашему городу. В такие вечера мы обычно гуляли по главной улице, встречали друзей. Дети резвились на траве под зелеными деревьями, шелестевшими ветвями на ветру, словно нашептывали свои секреты и ветру и багровому диску солнца, медленно садившемуся за шпилем папиной церкви. Обычно рядом с людьми прогуливались собаки — глупый рыжий спаниель миссис Стедмор и чья-то дворняжка, которая любила дразнить спаниеля. Иногда мы сидели на скамейке в парке, сплетничая и наблюдая за утками в пруду; иногда, когда ветер был холодным и неласковым, заходили к кому-нибудь домой на чашечку кофе.

На Дикой улице леди небезопасно было появиться вечером без сопровождения мужчины. Высокие закопченные дома с грязными окнами таили угрозу. Даже страшно было подумать, что происходило за такими окнами. На углах улиц собирались группами проходимцы, они громко перекликались, пререкались и часто избивали друг друга. Все они с нетерпением ждали темноты и расходились за добычей. Любая женщина, появившаяся на улице в темное время одна, автоматически принималась за проститутку и, как правило, оказывалась ею. Она становилась объектом грубых заигрываний и оскорблений. Время от времени из питейных заведений вываливались подвыпившие завсегдатаи, плохо державшиеся на ногах. Было ясно, что для меня место это было совсем неподходящим, оставалось только удивляться тому тяжелому чувству сожаления, которое переполняло мое сердце при мысли о скором отъезде. Но оно было вызвано не Дикой улицей — его виновником был лорд Алджернон.

Мистер Батлер и миссис Кларк вернулись первыми. Они не зашли в салон, а побежали наверх, весело переговариваясь.

— Приятно слышать их смех, — заметила мисс Теккерей. — Она слишком молода и красива, чтобы прозябать на Дикой улице. Было бы хорошо, если бы мистер Батлер отвез ее в дом к своему отцу, там ей и ребенку было бы лучше.

Вскоре после них пришел профессор Вивальди. Он зашел спросить, нельзя ли оставить у нас до утра пакет. Утром за ним должны были зайти. Он посылает кое-какие книги приятелю. Конечно, мы согласились, и он принес с чердака ящик и поставил его в углу гостиной. Затем пришел Шарки. Если он и принес добычу, то тщательно спрятал ее под сюртуком.

Он подошел к двери гостиной и осчастливил нас своей крокодильей улыбкой.

— Выглядите вы как всегда обворожительно, мисс Ирвинг, — сказал он. — Такая хорошенькая женщина и одна. Это никуда не годится. — Он начал крадучись приближаться, но тут заметил мисс Теккерей и поспешно ретировался.

В эту ночь полиция не приходила по его душу.

Мы оставались в салоне, занятые шитьем, до половины одиннадцатого, обсуждая, следует ли послать домой за одеждой или обойтись тем, что привезли с собой. Алджернона еще не было. Мы решили выпить по чашечке какао и идти спать.

На следующее утро я встала в половине восьмого и слышала, как жильцы разошлись по своим службам, кроме Рини, конечно, которая «работала» по ночам, если выпадала работа.

Мулларду пришлось подкрасить парадную дверь, за день ее успели изрядно испачкать пальцами. Мисс Теккерей вышла на задний двор, чтобы заняться цветником, а я взяла на себя интерьер, пытаясь сделать его более привлекательным для будущих покупателей.

Посыльный пришел за посылкой профессора Вивальди. Я поинтересовалась, как он сможет отправить ящик — на нем не было адреса, но посыльный заверил, что знает его, и унес книги. Я подошла к окну, чтобы убедиться, что он не смазал краску, и была удивлена той легкостью, с которой человек нес этот большой ящик с книгами. Мне казалось, что он должен быть достаточно тяжелый. Его фургон уже был нагружен другими ящиками. По виду они все были похожи, на обратной стороне стояли буквы и цифры, написанные черным: А-D-L-1, А-D-L-2 и так далее, всего ящиков десять.

Спустилась Рини, желая продемонстрировать, как она переделала одно из платьев тетушки. У нее это получилось очень неплохо — линия декольте была немного спущена, в талии убрано — все сделано так, чтобы выгодно оттенить ее пышные формы.

Она немного задержалась, не переставая болтать. Когда я сказала, что хочу убрать лишние ковры, она вызвалась помочь. Мы позвали Мэри и втроем сняли два из трех ковров, лежавших один на другом. Рини унесла один в свою комнату, Мэри была счастлива получить другой. Она хотела попросить братьев отнести его домой. Нижний ковер был очень живописен — цветы на коричневато-кремовом фоне — и хорошо украсил гостиную.

Мы так же немного переставили мебель. Когда работа подошла к концу, Мэри принесла чай, а мисс Теккерей тоже присоединилась к нам.

— Как вы думаете, Батлер подает надежды? — спросила Рини.

— Вы имеете в виду, женится ли он на миссис Кларк? — уточнила я. — Думаю, что это скоро случится.

— Значит, ей повезет, — продолжала Рини. — У его отца водятся денежки, если хотите знать. Пятьсот акров земли в Девоншире, но, к несчастью, он не старший сын. Но и ему перепадет, когда старик сыграет в ящик.

В присутствии мисс Теккерей я не могла заставить себя произнести имя мистера Алджера, но заметила, что Рини не придавала его связи с миссис Кларк большого значения. Она была уверена, что та будет счастлива предложением замужества от мистера Батлера.

— Хотела бы я иметь такую возможность, — продолжала она. — Страшно подумать, что меня ожидает в будущем. Я не загадываю. Еще хуже мое положение сейчас — я старею, режиссеры не хотят давать мне роли.

Я чувствовала, что эти переживания объясняют ее увлечение вином. Действительно, для женщин, подобных Рини, будущее выглядело очень безрадостным.

Мисс Теккерей сказала:

— Что вы еще умеете делать, кроме сцены, мисс Уэйтли?

— Умею еще кое-что, но и для этого тоже становлюсь старой. Вчера Джек не приходил за мной.

Мисс Теккерей откашлялась.

— У вас хорошо получается шитье, мисс Уэйтли. Вы так прелестно переделали платья миссис Каммингс. Я слышала, что в Ковент-Гарден нужны швеи.

— Не может быть! — воскликнула Рини.

— Мэри Фриман говорила. Одна из ее сестер попытается получить там работу. Сходите к Мэри, у нее объявление с собой. Может быть, вам интересно будет взглянуть.

— Смех. Какой мне толк в объявлениях? Я никогда не умела сложить двух букв. Мне всегда приходилось просить кого-нибудь учить со мной роли. Только это помешало мне стать звездой сцены, леди, у меня была хорошая внешность, можете мне поверить. Мне нужно имя режиссера, который набирает швей, а уж я обработаю его.

Мисс Теккерей позвонила Мэри и попросила принести объявление; Рини тут же помчалась в Ковент-Гарден.

— Сегодня вы действительно сделали доброе дело, — похвалила я мисс Теккерей. — Мне действительно очень жаль моих квартирантов. Невыносима мысль, что придется бросить их в беде. Они так расстроены.

— Примите предложение о десятипроцентном повышении ренты и передайте управление домом агенту.

— Возможно, я так и сделаю.

— На этот доход мы могли бы снять прекрасную квартиру в Бате, Кейти. Боюсь, что миссис Хеннесси форсирует атаку на вашего отца, пока нас нет. Видно, он пользуется ее экипажем, вам не кажется?

— Вполне возможно.

— Под этим предлогом она будет забегать к нему в дом по сто раз в день, и ему ничего не останется, как сделать ей предложение. Вот увидите, это произойдет еще до нашего возвращения.

Время до вечера прошло мирно. Рини вернулась из Ковент-Гарден сияющая — получила работу швеи.

— Я стану старшей модельершей в первый же год, вот увидите, — заверила она. — Старая карга, которая делает костюмы, ни черта не понимает, как угодить изысканной публике. Вечерние платья у нее закрывают всю шею. Я спросила режиссера, уж не пьесу ли Ханны Мор они репетируют, но он отрицательно затряс головой. Он считает, что модели должна делать портниха помоложе, — добавила она уверенно, подкрепив свои слова многозначительным кивком.

— Мистер Дэвис зайдет сегодня ко мне, леди. Вечером. Обсудить костюмы, — продолжала она. — У меня осталось мало времени — хочу успеть переделать платье вашей тетушки из сиреневого шелка. У вас не найдется лишней бутылочки вина для меня?

— Извините, Рини, но это последняя бутылка. Нужно было заказать больше.

Она бросила сердитый взгляд.

— Странно. У вашей тетушки всегда был полный погребок.

— Миссис Скадпол сказала, что это последняя бутылка.

— Можно, я сама посмотрю?

— Пожалуйста.

Она вышла и через несколько минут вернулась, сокрушенно качая головой.

— Вас обчистили, леди. Погреб пуст, как мой кошелек. Я точно знаю, кто это сделал. Шарки дома?

— Да. Он прошел наверх.

Она снова вышла. Я многозначительно посмотрела на мисс Теккерей.

— Теперь вам ясно, что делал Шарки в моей аллее в первое утро нашего приезда сюда? Он нагрузил фургон ящиками с моим вином и вывез его под самым моим носом. Я даже слышала шум ночью со стороны задней двери. Пойду к нему и потребую, чтобы он все вернул, — я встала, готовая к бою.

Мисс Теккерей подумала немного, взвешивая обстановку.

— Не суетитесь, Кейти, — сказала она. — Доказательств у вас нет, и в любом случае мы скоро уезжаем. Вы же не повезете вино в Рэдсток. Тряска плохо влияет на вино, кроме мадеры. К тому же, вам придется заявить в полицию, и вести с ним тяжбу.

Я снова опустилась в кресло в изнеможении. Приближалось время обеда, нужно было переодеться.

— Странно, что миссис Кларк еще нет дома, уже около шести. Обычно она к этому времени приходит, — заметила мисс Теккерей.

— Возможно, ищет квартиру с мистером Батлером.

Мы перешли в столовую к обеду. Не успели приняться за еду, как вошла Мэри и сказала, что Шарки хочет со мной поговорить.

— Мог бы подождать, какая невоспитанность, — проворчала мисс Теккерей. — Он знает, что мы обедаем, Мэри?

— Да, мэм. Он говорит, что дело очень срочное, — ответила она, расширив от удивления глаза, оценивая необычность происходящего.

Я опасалась, что у него опять неприятности с полицией, но решила, что никакой помощи в этом вопросе от меня он не получит, вместо этого я потребую обратно свое вино.

Готовая проломить ему череп первым попавшимся под руку предметом, я вышла в холл.

— В чем дело, мистер Шарки? — спросила я решительно.

Он казался таким испуганным, что я поняла — дело серьезное.

— Вы видели сегодня миссис Кларк? — спросил он. — Она не пришла домой с работы. Мисс Лемон очень волнуется. Обычно она предупреждает, если собирается задержаться. Мы подумали, что она, может быть, прислала вам записку.

— Нет. С какой стати она будет уведомлять меня? По-моему, они с мистером Батлером ходят в поисках квартиры, могут вернуться поздно, — его озабоченность казалась глубже, чем требовала ситуация. — Еще нет и семи, мистер Шарки не стоит волноваться, — сказала я.

— Она не с Батлером. Он вернулся домой один. Я пошел в ателье, чтобы проводить ее. Оно закрыто. На двери объявление: «Не работает».

Я испугалась.

— Не может быть! Она пошла на работу как обычно, утром, с мистером Батлером.

— Да. Но он обычно оставляет ее на углу за квартал до ателье. О черт, где же Алджи?

— Она, возможно, с ним, — сказала я сухо.

— Нет. Он поехал в Палату. Нужно пойти предупредить его.

— Это так близко касается мистера Алджера? — спросила я, стараясь не выказать уязвленного самолюбия.

— Думаю, что ему не мешает знать.

— Тогда обязательно сообщите ему.

Из разговора я заключила, что интерес Алджернона к миссис Кларк был настолько силен, что он приставил к ней телохранителя в лице Шарки.

Я собиралась начать разговор о вине, но в этот момент дверь открылась и вошел Алджернон. Он перевел взгляд с Шарки на меня и, по-видимому, все понял.

— Что случилось? — спросил он.

— Миссис Кларк еще не пришла домой, и мистер Шарки волнуется, как поставить вас в известность, — сказала я надменно.

Сложив в уме разрозненные факты, я поняла, что миссис Кларк и была той дамой, за которой было поручено следить Шарки. Алджернон даже не заметил моего пренебрежительно холодного тона.

Он пришел в ярость.

— Тебе было поручено не спускать с нее глаз! — зарычал он на Шарки.

— Она сегодня не выходила из ателье, Алджи. Я ждал минут пятнадцать, потом подошел к двери и увидел объявление «Не работает». Человек, который живет по соседству, сказал, что было закрыто весь день. Но Анни пошла на работу утром и не вернулась.

— О, Боже! Дайте сообразить! — рычал он.

Я поняла, что миссис Кларк для него не просто забава. Он в нее по-настоящему влюблен. Сердце мое упало, но я была рада, что он не посмеялся над бедной вдовой. Это его в какой-то мере оправдывало. Алджернон нервно ходил взад-вперед по холлу, прикрыв глаза рукой и что-то бормоча под нос.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила я, искренне желая облегчить его страдания.

Алджернон остановился.

— Вивальди приходил?

— Не знаю. Я его не видела.

— Беги наверх, постучи к нему, Шарки, — приказал он. — Придумай предлог — одолжить молока или чаю.

Шарки помчался, как пришпоренный конь. Алджернон обратился ко мне:

— Вы случайно не упомянули при Вивальди, что Анни читает французский роман?

— Нет! К чему мне это?

— Да, конечно, вы этого не могли сделать, — протянул он, думая о чем-то своем.

— Алджи, что происходит? Какое отношение имеет ко всему этому Вивальди?

— Не знаю. Может быть, никакого, но он не спускает с нее глаз.

— Но какой от этого вред? Он влюблен в нее.

Шарки слетел вниз по лестнице, красный от волнения, и, задыхаясь, произнес:

— Он не отвечает.

— Надо проникнуть в его комнату, — сказал Алджернон. — Может быть, там мы найдем объяснение. У вас есть ключи от его квартиры, Кейти?

— Я не могу впустить вас туда.

— Это вопрос жизни и смерти. Дайте мне ключ, — сказал он требовательно, сквозь зубы.

Я достала ключ, но пошла с ними, чтобы убедиться, что комнате не будет нанесено ущерба. При этом мне не удавалось заглушить чувства вины. Что я скажу Вивальди, если он застанет нас, шарящих в его комнате, среди его личных вещей? Все происходящее казалось почти нереальным.

— Дело жизни и смерти, — сказал Алджернон и его тон не допускал сомнений в том, что он не намеревался шутить.

— Что мы ищем? — спросила я, наблюдая, как Алджи и Шарки выдвигают ящики и оглядывают углы.

— Не знаю, — бросил Алджи беспомощно.

На столе лежала стопка классических книг, я взяла одну — она была покрыта пылью, как и сам письменный стол. Им давно не пользовались. Раскрыв книгу, я увидела штемпель магазина, из которого его доставили. Тот же штемпель стоял и на других книгах. Он приобрел эти книги, чтобы легче сойти за ученого. Я поделилась своими наблюдениями с Алджерноном.

— Так он вовсе не ученый, или я ошибаюсь? — спросила я.

— Возможно, был когда-то.

— Кто же он сейчас? Что он делает здесь, на Дикой улице?

— Следит за Анни.

Шарки позвал его:

— Посмотрите, Алджи.

Мы оба подбежали посмотреть на находку. Это оказалась сберкнижка. Огромные суммы переводились на счет и снимались последние полгода.

— Вот оно что! — сказал Алджер. — Он ее все же заполучил. Подождем, пока он вернется, и выбьем из него правду.

Мужчины продолжали исследовать письменный стол, открывая и прочитывая письма. Я пошла в спальню. Сразу бросилось в глаза, что она не производила впечатление обитаемой. Туалетный столик был пуст — ни расчесок, ни щеток. Я подошла к комоду и выдвинула верхний ящик — он был пуст, равно как и остальные. Заглянула в платяной шкаф — ничего.

— Идите сюда, — позвала я. — Похоже, что профессор Вивальди не собирается возвращаться.

Алджи влетел в спальню.

— Он забрал все вещи, — сказала я. — Когда он успел? Он уходил без чемодана утром.

— У него было мало вещей, — заметил Шарки. — Он всегда ходил в одном и том же.

— Должно было бы иметься какое-то белье хотя бы, — сказала я и вдруг вспомнила ящик с книгами. Я тут же рассказала все Алджи.

— Вы случайно не запомнили адрес? — спросил он.

— Адреса не было. Посыльный сказал, что знает, куда надо доставить ящик, я не уточнила.

— Как выглядел извозчик? — спросил Алджер. Он был ужасно расстроен.

— На глаза надвинут картуз. Лет сорока, среднего сложения. Ничего запоминающегося.

— Что-нибудь, что позволяло запомнить фургон? — спросил Шарки.

— Я не рассматривала, заметила только, что он уже был почти полностью загружен большими картонными ящиками. На них было что-то написано.

— Что именно? Постарайтесь вспомнить.

— Какие-то буквы и кажется цифры. Не могу припомнить, простите.

— Может быть буквы А-D-L, — сказал Шарки.

— Да, точно, как вы узнали?

— Видел их раньше, — сказал он с хитрой ухмылкой. — Они означают Адель Д. Лалонд. Так маркируются поступающие в ее мастерскую товары. Она получает контрабандный шелк из Кента, забирает прямо в порту. Вивальди отослал вещи с ее фургоном.

— Странно. Это не может быть совпадением, — сказала я.

Мужчины, казалось, забыли о моем присутствии. Они переглянулись, когда до них дошло, что я слышу каждое слово.

— Алджи, что происходит? Миссис Кларк грозит опасность?

— Она может быть уже мертва, — сказал он, мрачнея. — Пойдем, Шарки, поможешь мне проникнуть в ателье.

Они быстро вышли из квартиры и бегом стали спускаться с лестницы. Потушив свечи, я заперла квартиру. Миссис Кларк похитили. Жизнь ее в опасности. Шарки и Алджернон отправились к мадемуазель Лалонд, чтобы попытаться спасти ее. Оставалось совершенно непонятным, кому понадобилось похищать безобидную вдову.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Мисс Теккерей ожидала меня внизу, встревоженная и рассерженная.

— Что происходит, Катрин, не могли бы вы мне объяснить? — нетерпеливо спросила она. — К имени Катрин она прибегала в минуты особенно напряженных отношений, выражая этим свои отрицательные эмоции. — Шарки и мистер Алджер носятся по дому, как ошпаренные, а вы бросили недоеденным свой обед и… — что-то в моем лице насторожило ее и подсказало, что в данном случае неуместно делать выговор за плохие манеры. — Что случилось? — настойчиво повторила она вопрос.

Я увела ее в столовую и плотно закрыла дверь.

— Миссис Кларк не вернулась домой. Алджи считает, что профессор Вивальди похитил ее. Вивальди забрал вещи, его комнаты пусты.

— Господи, помилуй, — произнесла она, хватаясь за сердце. — Похитил прелестную миссис Кларк! Вы уверены, что это не Батлер? Они могли сбежать, чтобы тайно обвенчаться.

— Вы все еще рассуждаете в привычных вам понятиях светского общества, мисс Теккерей. Если бы она хотела выйти замуж за Батлера, им не нужно было бы делать это тайно. Им никто не мешает. Но здесь действуют законы Дикой улицы. Ее похитили.

Я рассказала то немногое, что знала сама, и, когда она пришла в себя от первого шока, мы стали обсуждать сложившееся положение.

— Зачем было Вивальди похищать ее? Он никогда не проявлял наклонностей сатира. Вы допускаете, что он может причинить ей вред? Вы знаете, что я имею в виду… насилие, — последнее слово она произнесла, дрожа всем телом.

— Алджи не исключает, что она уже мертва, — я почувствовала себя не только расстроенной, но и виноватой за то, что плохо думала об этой женщине.

Теперь мне уже не казалось, что она могла быть любовницей Алджи. Что угодно, только не это. Шарки следил за ней не по этой причине. Они знали, что ее могут похитить. И ателье мадемуазель Лалонд играло в этом определенную роль.

Мы выпили по бокалу вина, чтобы успокоить нервы. Я поделилась с мисс Теккерей подозрениями, опустив упоминание о возможной любовной интриге между Алджерноном и вдовой. Мы пытались найти разумное объяснение происходящему, но не могли. Денег у нее не было, выкупа похитители получить не могли. В чем могла быть замешана молодая вдова, что ставило ее жизнь под угрозу? Она обожала ребенка и не стала бы рисковать, зная, что от нее зависит и сын.

— Мне пришло на ум, Кейти, что в этом магазине-ателье, где она работает, туда ведь часто захаживают французы. Эта мадемуазель Лалонд, она ведь француженка, не так ли? Не думаете ли вы, что здесь пахнет шпионажем? В журналах и газетах все время говорят, что Лондон кишит французскими шпионами. Ее могли втянуть, зная, что муж был убит французами. Своего рода месть за смерть мужа. Но миссис Кларк не понимает по-французски. Не вижу, как она могла разузнавать что-либо, разве только похищать письма или что-то в этом роде.

Я подумала об открытом французском романе у ее кровати и настойчивом повторении в первый день знакомства, что она не говорит по-французски. Теперь было очевидно, что языком она владеет, только не хочет, чтобы об этом знали. Клиенты-французы, заходившие в ателье, свободно говорили при ней, ведь они полагали, что она их не понимает.

— Уверена, что она говорит по-французски, или, по крайней мере, читает, — сказала я и рассказала мисс Теккерей о французской книге.

— Вы мне раньше этого не говорили, Кейти.

— Не придавала этому значения.

— И вы полагаете, что Алджернон в этом замешан? Удивительно, что он подвергает бедную женщину такой опасности.

— Не будем судить слишком поспешно, сначала уточним обстоятельства, — ответила я. Это событие, по крайней мере, научило меня не выносить слишком опрометчивых суждений.

Мисс Теккерей сокрушенно заметила, что Дикая улица — слишком опасное место для таких неискушенных людей, как мы, и предложила переехать в какую-нибудь приличную гостиницу.

— Теперь может понадобиться наша помощь, — возразила я. — Я, пожалуй, останусь здесь пока, но если вы…

— Ну что вы, Кейти. Я думала о вас, не о себе. Старухе вроде меня здесь ничего не угрожает.

Мы допили вино, перешли в гостиную и стали ждать новостей. Время тянулось необычайно долго, но все же мы дождались Алджернона и Шарки — они пришли одни. Я выбежала в холл, узнать, нашлась ли миссис Кларк. Их расстроенные физиономии заставляли предположить худшее, но когда они сообщили, что трупа не обнаружили, появилась надежда, что не все потеряно.

— В магазине никого не оказалось. Шарки удалось открыть заднюю дверь, — сообщил Алджи.

Я поняла, что по части вскрытия дверей Шарки был большой специалист.

— Ни шляпки Анни, ни ее накидки мы не нашли, но сумочка ее лежала в отделе раскроя, значит она приходила утром.

Сумочку из черной кожи держал Шарки, он продемонстрировал ее нам, слегка приподняв, и тут же раздался возглас ужаса — на лестнице стояла потрясенная мисс Лемон.

— Это ее сумка, — в отчаянии кричала она. — Мистер Алджер, вы нашли ее?…

— Еще нет, мисс Лемон, — старался он успокоить бедную женщину. — Но обязательно найдем, не волнуйтесь.

— Она мертва, я знаю! О, что делать? Я же говорила ей, чтобы она этого не делала, это так опасно!

Алджи подбежал к ней ближе и, загородив от нас спиной, старался убедить ее не говорить лишнего. Однако я поняла, что мисс Лемон в курсе занятий своей хозяйки. Теперь стало ясно, что Алджернон нанял эту женщину, чтобы охранять миссис Кларк. Они поговорили немного, потом взяли сумочку и исследовали ее содержимое, пытаясь найти улики, но ничего не обнаружили. Мисс Лемон удалилась наверх, забрав ридикюль с собой.

— Вивальди, конечно, не возвращался? — спросил Алджи.

— Нет, и не вернется. Алджи, где он? Может быть, вам что-нибудь известно? — спросила я. — Как я понимаю, магазин мадемуазель Лалонд использовался в качестве явки французским штабом, а миссис Кларк выполняла роль английского агента.

— Так вы поняли? Что ж, должен признать, что вы правы. Анни никогда не признавалась, что владеет французским. Они считали, что она ничего не понимает, и иногда обсуждали дела в ее присутствии. Она быстро раскусила, что они шпионы и сама явилась в Уайтхолл предложить свою помощь. Мы не хотели втягивать ее в это опасное дело, у нас была возможность устроить туда человека постарше и поопытнее, но миссис Кларк об этом и слышать не хотела. Она иногда доставляла очень ценную информацию.

— Куда они могли увезти ее? Вам известны их другие явки?

— Нам известна только мадемуазель, или точнее мадам Лалонд, и ее муж Альфонс Лалонд. Во всяком случае, они жили вместе как муж и жена. Он ведал счетами и доставкой товара. Мадам Лалонд занималась раскроем и примеркой. Анни помогала как швея. Лалонды жили над ателье. Квартира их тоже пуста.

— Так вы не знаете, где она может быть?

— Пока нет. Но мы продолжим поиски. Известно несколько кафе, где по вечерам собираются французы. Шарки мне помогает. Есть один клуб, где Альфонс частенько бывает. Если там его не окажется, Шарки отвезет нас к его знакомым — он уже установил, с кем тот встречался. Я попытаюсь устроить им допрос с пристрастием.

— Как вы думаете, почему они схватили ее именно теперь, ведь полгода она была вне подозрений?

Он сказал:

— Анни догадалась, что попала под подозрение. Последняя информация, которую она дала, оказалась ложной. Они, видно, проверяли ее. Альфонс должен был встретиться с агентом в Гайд-Парке в одиннадцать вечера. Нам известно, что к ним просачиваются сведения через кого-то из королевской гвардии, там засел предатель. Естественно, нам интересно его выявить. Я отправился в Гайд-Парк, но агент не пришел. Не думаю, что Альфонс меня видел, но, возможно, меня засек кто-нибудь другой. Если меня выследили, то поняли, что Анни знает французский, но мне кажется, что ее раскрыл Вивальди.

— Он мог тоже заметить французскую книгу, когда относил оловянных солдатиков для Джимми.

— Она, к сожалению, не соблюдала осторожности, но к ней так редко заходили, что это не казалось опасным. Если Вивальди заходил в ее квартиру, то значит, он хотел что-то разнюхать. Не сомневаюсь, что он что-то заметил.

— Жаль, что вы не уговорили ее бросить это занятие, как только узнали, что она на подозрении, — сказала я не ради упрека, а от огорчения.

— Да, нужно было сразу забрать ее из ателье, я предлагал, а она не соглашалась. Я ей говорил, что если ее схватят, пусть дает адрес лорда Долмана, он заплатит выкуп за ее освобождение. Мы договорились, что она выдаст себя за его родственницу. Деньги — очень убедительный довод. Сомневаюсь, что они убьют ее, не попытавшись получить выкуп. Это дает нам какое-то время. Отец переправит мне записку, если она поступит.

— Он действительно готов заплатить?

— Для таких случаев деньги дает королевская гвардия, но идея заключается в том, чтобы на эту наживку поймать рыбку. — Алджернон сказал, что им пора идти, он зашел только для того, чтобы предупредить мисс Лемон не волноваться. Он предложил нам побыть с ней, чтобы ей легче было переносить волнение.

— Конечно, мы позаботимся о мисс Лемон, — пообещала я.

Он улыбнулся такой печальной улыбкой, что я пожалела, что мы не одни. В ней было все — нежность, любовь, что-то очень интимное.

— Берегите себя, Алджи, — сказала я.

— Мы будем держать с вами связь. Понимаю, что вы в душе недовольны тем, что я настаивал на том, чтобы вы оставались жить в этом доме. Но у нас так хорошо все было налажено — мы с Шарки охраняем миссис Кларк, Батлер всегда под рукой, когда нужно оказать помощь, хотя он и не подозревает, что происходит. Очень обидно разрушать сложившуюся систему. Единственное, чего мы не знали, это то, что Вивальди тоже звено в их цепи. Он въехал сюда месяц назад. Значит, именно тогда ее и стали подозревать.

— Не удивился бы, если б он оказался французом, — сказал Шарки. — Выдает себя за итальянца, чтобы объяснить акцент.

— Возможно, вы правы, — согласился Алджернон, затем взглянул на часы и увел Шарки.

— Какая неприятность, — вздохнула мисс Теккерей. — Пойду наверх, посижу с мисс Лемон. Нужно ее отвлечь. Пойдете со мной, Кейти?

— Приду попозже. Мне нужно побыть одной и подумать, не могу ли я чем-нибудь помочь. Может быть, удастся что-то вспомнить, или… не знаю… просто хочу подумать.

Размышлять хладнокровно я была не в состоянии. В голову лезли всякие ужасы, казалось, что французы не пощадят молодую женщину, зная, что она шпионит в пользу англичан. Бедный Джимми! Неужели ему суждено остаться круглым сиротой! В то же время, нельзя было не восхищаться храбростью Анни. На вид такая мягкая, нежная, но воля и характер как у тигрицы. Алджи предупредил ее об опасности, но это ее не остановило, она была полна решимости отомстить за смерть мужа. Должно быть, очень любила своего Джеймса! Мне не пришлось долго оставаться одной. Минут через пять спустился мистер Батлер, крайне озабоченный.

— Миссис Кларк все еще не вернулась с работы, мисс Ирвинг. Она сообщала что-нибудь? Сверхурочная работа, наверное. Иногда бывает, что ее задерживают. Пойду к ателье, ее нужно будет проводить, уже темнеет, — он замолчал и пристально посмотрел мне в глаза. — Если, конечно, ничего не случилось, — добавил он упавшим голосом. Его изможденное лицо стало белым, как полотно.

Скоро мистеру Батлеру предстояло узнать всю правду: ведь он был ближайшим другом миссис Кларк. Она могла говорить ему даже то, чего не говорила Алджи. Хотя надежды было мало, но я думала, не может ли он пролить свет на обстоятельства, связанные с ее местонахождением.

Предложив ему кресло, я сообщила в самых сдержанных выражениях, что миссис Кларк исчезла и что мы считаем виновными в этом мадемуазель Лалонд и профессора Вивальди.

— Этот поганый старый проходимец! Я видел, что он пялит свои ревматические красные гляделки на нее! Тоже мне, папаша, приносит Джимми всякие игрушки, а сам…

— Думаю, вы ошибаетесь в причине, мистер Батлер. Это скорее связано с ателье. Видите ли, там часто бывали французы… Ведь идет война…

Он сидел, дрожа всем телом, не в силах произнести ни слова. Наконец сказал:

— Я чувствовал, что у нее есть своя тайна. Например, она всегда скрывала, что знает французский, а я однажды застал ее за чтением французской книги. Она сказала, что не хочет на людях пользоваться языком и даже, чтобы знали, что она владеет им, потому что французы убили ее мужа. Почему она не призналась мне? Я бы мог ей помочь. Подумать только, подвергнуть себя такой опасности!

— Постарайтесь припомнить, мистер Батлер, не говорила ли она что-нибудь, что помогло бы найти ее след. Возможно, она упоминала имена клиентов их магазина.

— Однажды она говорила, что делает платье для Каро Ламб.

— Я не имею в виду всех клиентов, а только некоторых, вы меня понимаете?

— Она никогда особенно не распространялась о делах. Чаще всего говорила о муже и о сыне. В последнее время мне казалось, что она начинает успокаиваться, уже так не переживает. Когда вы объявили о продаже дома, мы договорились, что подыщем квартиру в одном доме, если получится. Я, конечно, надеялся, что она согласится принять мое предложение. Мне казалось, что я почти уговорил ее. Она позволила называть ее просто Анни. Мы нашли прелестную квартирку на Тависток-Стрит. Для одного слишком дорого, но если бы мы поженились… Правда, она не сказала еще «да», но «нет» она тоже не сказала.

— Так вы ничего не можете вспомнить, что помогло бы отыскать ее?

— Нет, но клянусь, что переверну весь Лондон камень за камнем и найду ее.

У него начиналась истерика. Чтобы успокоить его, я поведала о планах Алджернона и предложила вместе помочь ему, но для этого нужно было соблюдать спокойствие и действовать хладнокровно для пользы Анни. Налив ему вина, я осталась сидеть с ним в салоне, ожидая прихода Алджернона.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Гостиная моего дома на Дикой улице несомненно видала виды, но то, чему я стала свидетельницей в тот вечер, ей переживать не приходилось. Мне удалось уговорить мистера Батлера подкрепиться остатками нашего обеда, чтобы запастись силами. Не успел он перейти в столовую, как пришел Алджернон, один, в крайнем возбуждении.

Он заглянул в гостиную и, увидев меня одну, воскликнул:

— Получил записку с требованием выкупа! — он поднял ее и повертел в воздухе. — Я заезжал к отцу, чтобы ввести его в курс дела. Записка только недавно получена.

— Что в ней говорится? — спросила я, вскочив с места и горя желанием прочитать послание.

Она была написана на клочке дешевой бумаги.

— Это почерк Вивальди, — сказал Алджернон. — Я видел его объявления в холле.

Записка была лаконичной и по существу.

«Пять тысяч фунтов золотом. Время — завтра до полудня. Подробности передачи следуют. Если хотите видеть миссис Кларк живой, не сообщайте в полицию».

— Как проверить, жива ли она еще? — спросила я.

Он дал мне другую записку, написанную на куске, оторванном от газеты, чтобы видна была дата — это был светский вечерний выпуск. Я развернула записку, из нее выпал локон Анни. Этот маленький светлый завиток вызвал у меня комок в горле. Закружилась голова при мысли о прелестном беззащитном создании в руках у безжалостных мерзавцев. Зачем они отрезали ей волосы? Или это просто акт вандализма? Записка была написана ее почерком, но ее состояние на нем очень отразилось — буквы были неровными.

Записка гласила:

«Алджернон, я жива и здорова. Пожалуйста, сделайте, как они велят, и позаботьтесь о Джимми ради меня».

— Вы уверены, что это ее почерк? — спросила я.

— Абсолютно уверен. Не думаю, что они ее убьют и добровольно лишатся пяти тысяч фунтов.

Я снова взглянула на локон.

— Не надо показывать его Батлеру. Зачем они отрезали волосы?

— Как доказательство, что она в их руках, так можно предположить. И чтобы вселить страх в наши сердца. Если они могли отрезать волосы… они смогут перерезать горло, — сказал он мрачно.

— О, Алджернон! Надо освободить ее! Пять тысяч фунтов! Вы сможете достать деньги к полудню?

— Отец этим занимается сейчас. Конечно, я сделаю попытку освободить ее раньше, предпочитаю не добавлять пять тысяч фунтов в сундуки Бонапарта. Шарки не возвращался?

— Еще нет.

— Значит, он попал в беду. Он должен был придти раньше меня. Питейное заведение, куда ходят французы, недалеко отсюда.

У нас было мало времени. Мы обсудили только, как помочь Анни. Алджернон сообщил, что он и Шарки тщательно осмотрели комнаты под ателье, хотели найти какой-нибудь след, но не обнаружили ничего, что бы позволило понять, куда они скрылись.

— Мебель они оставили, значит, не было фургона, и никто не мог заметить адреса, — объяснил он. — Магазин Лалондов был просто временным пристанищем. Ящиков, отправленных Вивальди, там не оказалось. Они доставлялись в другой магазин, я полагаю. Мы с отцом уверены, что у французов не одно такое ателье в Лондоне. Лалонды — мелкая рыбешка. Делом руководит персона поважнее. Все предприятие спланировано заранее.

— Интересно, кто заправляет всем этим?

— Трудно сказать. Но одну вещь папа разузнал: в Оксфорде никогда не было профессора Вивальди. Он не тот, за кого себя выдавал. Человек образованный, несомненно. Мне приходилось дважды играть с ним в шахматы — очень умен. Я считаюсь неплохим игроком, выше среднего, но в сравнении с ним я чувствовал себя новичком. Он упомянул как-то, что посещает шахматный клуб в Лондоне и является его членом. Можно предположить, что там он встречался с предателем из английской разведки. На подозрении некий Кларенс Мейкпис. Пока его не удалось поймать с поличным, но теперь им займутся серьезнее.

— Вивальди не было весь день, — сказала я. — Нет сомнений, что он занимался разнюхиванием данных о наших войсках.

— Согласен. Это дает мне шанс поймать его.

Парадная дверь хлопнула, появился Шарки.

— Никаких следов, — объявил он. — Бар Милкинса почти пуст. Милкинс утверждает, что ни один француз не появлялся. Их, видимо, подмазали, чтобы не мозолили глаза.

Алджернон пробормотал какое-то ругательство и стукнул кулаком по столу.

Шарки сделал ему замечание.

— Тс-с, Алджи, здесь дама, — сказал он и улыбнулся мне своей крокодильей улыбкой. Затем снова обратился к Алджернону. — Не падайте духом. Я завербовал всю округу, все щипачи и шаромыжники вылезут из кожи вон, чтобы получить обещанную плату, — сказал он, косясь исподлобья, не последует ли возражений. — Надеюсь, вы не пожалеете десять гиней. У кого появится информация, будет здесь тотчас же.

— Дешево даешь за такую службу.

— А кто такие шаромыжники и щипачи? — спросила я, не понимая жаргона.

— Да так, всякий темный люд, — ответил Алджернон неопределенно.

— Щипачи — это воры, — объяснил Шарки более доходчиво. Он употребил еще несколько названий, но я уже не стала уточнять их значение, поняв, что в целом они имели не более привлекательный смысл.

— Но почему все эти… люди должны приходить в мой дом? — поинтересовалась я.

— Я приказал им не распускать язык и вести себя уважительно по отношению к хозяйке, — ответил Шарки.

— Естественно, я их не выгоню, раз они помогают Анни, но кто может поручиться, что кто-то из них не работает на французов?

— Здесь железно. Они все патриоты, не хуже Джона Булля[1], но им известно гораздо больше из того, что происходит в Лондоне, чем всем журналистам и политикам, вместе взятым, — ответил Шарки. — Они проводят на улице дни и ночи, и держат ушки на макушке, а глаза нараспашку. Им приходится проявлять бдительность, чтобы выжить. Если кто-то выселяется из дома — уж они-то знают об этом наверняка, для них это убежище на ночь, а может, и кое-какая добыча. Клянусь, что квартира и магазин Лалондов уже очищены от лишних тряпок, лент и пуговиц, забытых хозяевами второпях. Сегодня там будут ночевать с полдюжины бродяг, там они устроят лагерь, пока кто-нибудь не займет помещение.

— Вы тоже там побывали, — заметила я.

— Хотите сказать, что я подал пример? Пусть так. Но если несколько ребят соберутся вместе, они безошибочно определят, что из дома выехали, а главное — куда выехали. А это то, что нам нужно.

— Понятно.

— А еще есть конокрады, — добавил Шарки. — Им известна любая кляча в Лондоне вместе с кучером. У нас есть свой специалист по лошадям — Джокко. У Лалондов не было кареты, они нанимали экипаж, чтобы перевезти миссис Кларк, это уж точно. И Вивальди тоже. Не растворился же он в воздухе. Ставлю десять против одного, что он тоже нанимал кэб. Я уже дал команду срочно разыскать Джокко.

— Хорошо сработано, — сказал Алджернон.

Вскоре раздался стук в дверь. Шарки выглянул из-за шторы и сказал:

— Это Спогги Мэг[2], ласточка с Друри-Лейн.

Вошла женщина, на вид настоящая сводня или содержательница публичного дома. Имя Спогги Мэг ей очевидно было дано за ее изрытое оспой лицо и платье, которое уже несколько месяцев не видело воды и мыла. Это была полная жизнерадостная представительница прекрасного пола неопределенного возраста, где-то между тридцатью и сорока. Такого же неопределенного цвета были ее неопрятные волосы — не седые, но казавшиеся седыми от покрывавшего их густого слоя пыли.

— Шарки, любовь моя, — заявила она, подойдя к нему ближе и косясь на меня черным глазом, — до меня дошло, что тому, кто знает о парне по имени профессор Вивальди, есть чем поживиться.

— Точно, дорогуша. Но для этого нужно его застолбить. Он исчез, видишь ли.

— Позолоти ручку и кое-что узнаешь, — сказала Мэг с сальной ухмылкой.

Шарки дал ей двухпенсовик, который она быстро опустила за корсаж, и жадно уставилась на бутылку вина. Я налила ей стакан и предложила стул.

— Спасибо, дорогуша, — расплылась она и продолжила: — Этот ваш профессор был странная птица. Я знала, что он что-то замышляет, сразу было видно. Все время что-то высматривал и вынюхивал. Каждое утро выходил рано и направлялся по Кин-Стрит в Олдвич. Я думала сначала, что он юрист, работает в суде. Но было странно, как такой достойный деловой человек живет в трущобе. Раз, от нечего делать, я пошла за ним, думала, может, узнаю что интересное, смогу заработать. Он шел как-то крадучись. Я подумала, что, может быть, он скрывается от жены или кредиторов. — Она залпом выпила почти все вино и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Что же вы думаете? Вдруг он вскакивает в экипаж и гонит в противоположную сторону, на запад вдоль Стренда. Меня это заинтриговало — как это? — идет в одну сторону, а едет в другую? Я начала за ним следить. И каждый день он проделывал тот же трюк. «Этот тип что-то замышляет», — сказала я себе.

— Он встречался с кем-нибудь? — спросил Алджернон.

— Ни с кем. Сам по себе. Он не из тех, кто может опрокинуть бабенку. Вечером я его иногда видела, когда он возвращался. Я приходила на то место, где он садился в кэб, и ждала. И он приезжал точно в шесть часов, а домой шел пешком, петляя, как лиса. Что вы на это скажете, а?

— Можешь ты описать экипаж?

— Хорошая коляска, без шику правда. Гладко черная. Кучер, не лакей. Упряжка гнедых.

Шарки сказал:

— Пришли сюда Джокко, если встретишь.

— Джокко лучше опишет лошадей, у него глаз наметан, — бросила она, допивая вино.

Алджернон снабдил ее еще монетой.

— Премного благодарна, не ожидала, — сказала она, опустила монету туда же, где уже пребывала первая, и ушла. — Снова пойду патрулировать улицы, — бросила она, довольно похлопывая себя по груди.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил Алджернон, когда дверь за ней закрылась.

— Джокко наверняка знает что-то о кэбе и о кучере, — сказал Шарки.

— Эта женщина… она работает днем и ночью? — спросила я, не подумав. — Сначала я подумала, что она занимается… то есть, работает ночью, но оказывается, она и днем бывает на улице.

— Спогги Мэг ко всему прикладывается, — объяснил Шарки. — Она не специалист, так, всего понемножку — где-то слямзит по мелочи в магазинах, даже порошочком приторговывает, когда дела плохо идут, может стибрить белье с веревки во дворе, — продолжал он, получая явное удовольствие от моего замешательства.

— Да, она… очень разносторонний человек, — сказала я, стараясь, чтобы в моих словах не прозвучало осуждение.

— Да уж, что верно, то верно, — улыбнулся Алджернон. — Надеюсь, что вы не очень были привязаны к синей китайской вазочке, которая стояла вот на этом столике.

Я посмотрела на столик и увидела, что вазочка, в которой мисс Теккерей хранила мятные таблетки, исчезла.

— Она даже таблетки прихватила!

— Лучше посчитайте свои пальцы, Алджи, — сострил Шарки и захохотал над проделкой Мэг. — Я говорил ей, чтобы вела себя, как полагается. Вазочку обещаю вернуть, мисс Ирвинг.

— Не беспокойтесь, ей она нужна больше, чем мне.

Следующими посетителями были два домушника по кличке Тихий Сэм и Шумный Нэд. Они работали вместе — занимались кражами со взломом. Шумный Нэд устраивал сцену перед домом, имитируя нервный припадок. Он падал на землю и дергался в конвульсиях. Тихий Сэм подходил, выдавал себя за доктора и просил перенести больного в дом, намеченный для ограбления. Он посылал слуг за вином и всякими лекарствами, а пока они оставались одни в доме, похищали разные ценности. Обычно выбирался момент, когда хозяев не было дома — слуг легче обвести вокруг пальца.

На вид оба производили впечатление порядочных людей — были чисто и прилично одеты и прочее. Обоих выдавали бегающие глаза и улыбки мошенников. С Шарки они были на короткой ноге.

— Слышал, что ты интересуешься делом Лалондов, — сказал Нэд. Сэм молчал. Мы не услышали от него ни единого слова. — Мы с Сэмом наведались туда около двух — там уже час никого не было. Честный Эдди будет там ночью, затеял игру в карты с парой простаков из деревни.

— Что вы там обнаружили? — спросил Шарки.

Сэм, хоть и молчал, нашел способ передать мысль, подняв правую руку и потерев большим пальцем об остальные. Это означало, что он хочет получить деньги за информацию.

— Сначала послушаем, что ты имеешь сообщить, — возразил Шарки.

Нэд вынул из кармана список и прочитал:

— Кусок жатого муслина, желтого цвета, полметра того же материала розового цвета. Кусок зеленого шелка размером с шаль, шесть ярдов атласной ленты…

Шарки замахал рукой, чтобы тот остановился.

— Нам не нужен перечень инвентаря, Нэд. Было там что-нибудь вроде письма, карты, атласа?…

— Этого не было, чисто. Счета, деньги, — все увезли, в столах хоть шаром покати. Следы заметали. Полицию незачем вызывать, в тряпках мало толку.

— Эти сведения нам ничего не дают, — заявил Шарки. — Получите за доставленное беспокойство. Увидите Джокко, пусть бежит сюда, он очень нужен мне. — Он передал Нэду несколько мелких монет.

Так как Шарки заплатил им, я не постеснялась попросить Сэма поставить на место портрет покойного мужа тети Талассы в серебряной рамке, которую он взял со стола, пока Нэд занимал наше внимание. Он вынул рамку из кармана с хитрой улыбочкой.

— Не понимаю, как он оказался в кармане, — сказал он. Это была единственная фраза, произнесенная им за весь визит.

Только после их ухода я обнаружила, что пропала серебряная чернильница со стола.

— Как им удалось стащить ее! — воскликнула я. — В ней были чернила!

Шарки показал на наполовину наполненный бокал вина, который я оставила на столе. Вино стало темно-синего цвета.

— Эти парни зря тратят время. Им можно выступать с фокусами на сцене. К сожалению, не могу принести еще бутылку вина, — сказала я, многозначительно глядя на Шарки. — Все мое вино таинственным образом исчезло из погреба.

— Они умеют открывать пробки?

Наш словесный поединок был прерван следующим посетителем. Он специализировался на подделке документов, но ни Вивальди, ни другим интересующим нас людям он фальшивые документы не изготавливал. Мне он предложил изготовить свидетельство, подтверждающее, что я французская графиня, за две гинеи, или герцогиня — за три. Я отказалась.

— Итальянская графиня, — предложил он.

Я снова отказалась.

— Оно и к лучшему. Вы не похожи на иностранку. Лицо у вас английское, как пудинг с почками. Если понадобится сбросить десяток лет, я в момент сделаю нужное свидетельство о рождении. Ни один судья во всем королевстве ничего не заподозрит.

— Но проведет ли оно потенциального жениха? — спросил Шарки и игриво засмеялся. — Шучу, мисс Ирвинг. Вы свежи, как весенний ягненочек.

— Благодарю за предложение. Может быть, придется им воспользоваться, когда стану барашком.

— У вас в запасе еще не меньше пяти лет, — заверил Шарки.

Я лелеяла надежду, что запас вещей в доме не уменьшился после посещения мастера подложных бумаг, но когда я вышла в прихожую, чтобы открыть следующему визитеру, обнаружила, что исчезли все зонты. В большой бело-голубой вазе в начале вечера стояли три зонта. Я забрала вазу, сняла со стены картину, решив, что, если кому-то понадобится потертый коврик с пола, пусть тащит его.

Я открыла дверь и впустила небольшого юркого человечка, которого вначале приняла за мальчика. При ближайшем рассмотрении он оказался старичком с морщинистым лицом, почти без зубов и с весьма лысым черепом. К полям шляпы был прикреплен клок темных волос, но он снимался вместе с головным убором.

— Слышал, что Шарки меня ищет, — сказал он, обнажая в улыбке беззубые десна.

— Как доложить?

— Джокко, мисс, просто Джокко, он знает.

— Джокко! Мы ждем вас, проходите, — воскликнула я, от радости схватив его за отвороты сюртука.

Он строго посмотрел на меня, отвел мои пальцы и пригладил сюртук. Я заметила, что пальцы его вылезали из рваных перчаток, но когда-то это были хорошие дорогие перчатки бежевого элегантного цвета, хоть и на два размера больше, чем нужно было Джокко.

— Пожалуйста, проходите сюда, — сказала я.

Он обвел глазами прихожую, потом последовал за мной.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Шарки выбежал навстречу Джокко.

— Приятель, что-то ты долго сюда добирался.

Джокко ответил:

— Стыдно признаться, но я плелся на своих двоих. Я! Лучший конокрад в королевстве! Ты можешь поверить в это? — он впорхнул в салон.

— Да, ноги Джокко не часто ступают по тротуарам! Что случилось?

— Парни затеяли игру в карты с парой головотяп из деревни. Мне предстояло освободить их от лошадей, пока капитан Шарп очищал их карманы. Получилось все не так. Парни приехали в нанятом кэбе, привезли собственные карты и вино, и у каждого по пушке в кармане. Игра идет в магазине Лалондов. Я как раз шел, чтобы сказать Спогги Мэг, что ей может повезти с ними — они не захватили с собой девиц.

— Ей передадут. Наше дело важнее.

Он усадил Джокко в удобное кресло, я принесла стакан и налила остатки вина.

Джокко неодобрительно посмотрел на стакан и сказал:

— Неужели в этом доме не найдется бренди?

— К сожалению, нет, — ответила я.

— В буфете на нижней полке, слева, позади чашек, — проинформировал Шарки. — Поставщиком спиртного для вашей тетушки был я, мисс Ирвинг, — пояснил он, заметив мое крайнее удивление.

Я принесла бренди. Не успела я налить стакан, как Джокко взял у меня бутылку, долил стакан до края и облизнул губы.

— Напиток богов, — произнес он с довольной улыбкой и выпил. — Странная нация — так разбираются в напитках и едят лягушек. Ну, что тебе надо, Шарки?

— В этом доме жил некто Вивальди. Утром он уходил из дома пешком, а на углу Олдвич и Друри-Лейн брал экипаж…

— Как же, знаю, иностранец. Называл себя профессором, если не ошибаюсь?

— Именно так. Вивальди.

— Гладко-черная карета, хорошие рысаки, не чистокровные, но упряжка, достойная джентльмена. Экипаж его собственный. Лошадей нанимал из конюшни Бутера на Игл-Стрит, возле гостиницы «Грей». Что ты хочешь знать о нем?

— Он исчез. Мы пытались его найти. Если вам известно, куда он ездил в этой карете, вы бы нам очень помогли, — сказал Алджернон.

— У меня есть основания предполагать, что он чем-то торговал. Носил с собой черный портфель и останавливался у магазинов, продававших товары для женщин и игрушки.

— Не могли бы вы дать список этих магазинов? — попросил Алджернон, потухшие было его глаза снова заблестели. — Это будет сеть шпионских связей Вивальди.

— Мне придется проехать этим маршрутом. Сразу все не смогу припомнить, но, когда увижу, сразу узнаю. Специально я за профессором никогда не ездил. К чему это мне? Его кучер никогда не оставлял экипаж без присмотра. Но я часто видел эту карету, совершая свои деловые поездки.

— Хорошо, завтра мы проделаем этот маршрут. На данный момент нам важно знать, где эти лошади находятся сейчас.

— Это нетрудно — они стоят в конюшне Бутера. Я там был — сбывал Бутеру классную лошадку для женской верховой езды, добыл ее из частной конюшни — кучер ненадолго отлучился… Там лошади были на месте, а профессор нанял другую упряжку, из четырех, более выносливых. Похоже, он готовится к дальней поездке, для города четверка не нужна.

— Он собирается улизнуть во Францию, знает, что здесь игра окончена, — сказал Шарки, обращаясь к Алджернону.

— Нечистое дельце, а? Я правильно понял? — поинтересовался Джокко. — Вижу, что вам не столько нужна упряжка, сколько пассажир, не так ли?

— Именно так, — согласился Шарки. — У Бутера должен быть его адрес, раз он ссужает ему лошадей.

— Он оставил этот адрес, Дикая улица, — сказал Джокко, но при этом странно ухмыльнулся. — Как я понимаю, по этому адресу его уже не сыщешь.

— Вы знаете, где он сейчас? Назовите цену, — сказал Алджернон.

От этой наивной просьбы Джокко чуть не расхохотался.

— Да, сэр, случайно знаю, где его можно найти — слышал, как Бутер спрашивал у вашего профессора что-то о Сент-Джонс-Вуд. Из разговора я заключил, что профессор ездит туда на выходные. У меня есть одна знакомая, но вас это не интересует. Скажу только, что я видел, как профессор ехал в том направлении, обычно по воскресеньям, когда я навещаю Бесси.

Алджернон чуть не свалился со стула.

— Вы знаете, где это?

— Знаю, сэр. И дом знаю. Договоримся о цене и… Двадцать гиней не много?

Шарки взорвался.

— Двадцать гиней! Ты рехнулся? Десять.

— Не время торговаться — двадцать так двадцать, — вмешался Алджернон и потянул Джокко за рукав.

— Сначала наличные, — настаивал тот.

Алджернон вынул все, что у него было в карманах.

Джокко схватил деньги.

— Случайно слышал, как Бутер спрашивал его, видел ли он когда-нибудь, как запускают воздушные шары. Это как раз происходит в Сент-Джонс-Вуд. Профессор сказал, что в воскресенье наблюдал воздушный шар у своего окна, дома. Это может быть только большое поле на перекрестке Эбби-Роуд и Гров-Энд-Роуд. Могу показать этот дом. Но если это грозит стрельбой или наручниками, я не играю, уж извините, — заявил он. — Я поставляю только информацию, но не физическую помощь, если, конечно, речь не идет о бесхозной лошадке.

— Возьмите Батлера, Алджи, — посоветовала я. — Он с готовностью поедет и поможет.

— Лишний человек не помешает. Кто знает, сколько их там засело, — сказал Шарки.

— Отлично. Скажите, пусть поторопится.

Я бросилась в столовую, где Батлер сидел в обществе Мэри, беседуя об Анни. У Мэри в глазах стояли слезы, Батлер был тоже близок к этому.

— Собирайтесь, мистер Батлер. Кажется, удалось узнать, где Анни, — сказала я.

Он вскочил с места и бросился со всех ног в гостиную.

— Есть у кого-нибудь оружие? — спросила я.

— Спросите лучше, есть ли у собак блохи, — сострил Шарки.

— Ради Бога, будьте осторожнее, — взмолилась я, сжимая пальцы Алджернона.

На более личное прощание не было времени. Вдруг оказалось, что мне нужно так много сказать ему. Теперь неизвестно, увижу ли я его снова. Мне захотелось извиниться за словесные перепалки и сказать… сказать, что я люблю его.

— Ставьте чайник. Доставлю его вам живым и невредимым, и моргнуть не успеете, — заверил Шарки.

— Моя дорогая, — растроганно сказал Алджернон и поднес мою руку к губам. — Благодарю вас… за все.

Глаза его досказали то, что он не мог выразить в словах. Они ушли, а мне осталась обычная женская доля — сидеть и ждать, в то время как любимый мною человек и Анни находились в опасности.

Я поднялась наверх, чтобы посвятить мисс Теккерей и мисс Лемон в ход событий. Они обе повеселели, хотя и не полностью успокоились, что было естественно, так как Анни все еще была в руках негодяев.

Затем я снова спустилась в гостиную, чтобы принять посетителей, если таковые окажутся. Кто-то еще мог наведаться, желая дать информацию, а заодно и освободить меня от лишнего добра. Благо у меня было достаточно времени, пока я сидела в одиночестве, поразмыслить над этой иной половиной человечества, о существовании которой я так мало знала до приезда на Дикую улицу.

Теоретически мне, конечно, было известно о существовании мелких воришек и конокрадов, женщин легкого поведения, но поскольку лично встречаться с ними мне раньше не приходилось, для меня они были безликой массой, плодом воображения. Теперь, когда я знала их в лицо, во мне появилось больше сочувствия, чем осуждения. При том что моим квартирантам приходилось несладко, этим бедолагам жилось еще хуже. Они перебивались с хлеба на воду, рыскали по улицам, как голодные псы, и делали, что могли, чтобы прожить еще один день.

Все же сидеть одной внизу, зная, что могут постучать сомнительные посетители, было страшновато, так что я послала за Муллардом. Он не успел явиться, как пришел еще один визитер — женщина, промышлявшая на Друри-Лейн. Эту звали Флори, и была она совсем молодая, лет шестнадцати на вид, маленькая блондинка, еще сохранившая свежесть юности.

— Я по просьбе Шарки, мисс, — объявила она, слегка присев в реверансе.

— Мистер Шарки только что ушел, но если вы хотите что-то сообщить, можете сказать мне.

— Я видела, как он выходил с Джокко, я стояла недалеко от дома, но боялась войти. — Она нервно теребила юбку. — Я видела, как увозили модистку, мисс. Они завернули ее в одеяло. Я подумала, что она заболела.

— В котором часу это было?

— О, давно, мисс. Если бы я знала, что случилась беда, я бы пришла раньше.

— Вы видели, куда они ее повезли?

Она расплакалась.

— Нет, мисс. Они положили ее в экипаж. Она не кричала и не сопротивлялась. Черная карета. Ее не убили? У нее ведь маленький ребенок.

— Нет, успокойтесь, она жива. Надеемся, что все будет хорошо. Они… — я замолчала, решив, что лучше не говорить лишнего.

Девушка посмотрела на меня расширенными от удивления невинными голубыми глазами.

— Они поехали за ней? — спросила она несколько резко, как мне показалось.

Я заподозрила неладное и сказала:

— Нет. Они поехали по своим делам, к миссис Кларк это не имеет отношения.

Она вздохнула с облегчением.

— Хорошо. Я пришла сказать, что один из тех, кто заталкивал ее в карету, шатался у дома и наблюдал. Альфонс его зовут, сожитель мадам Лалонд. Он поехал вслед за каретой мистера Алджера. Но если это не связано с модисткой…

Я почувствовала, как почва ускользает у меня из-под ног. Альфонс шпионил за домом! Теперь он едет за Алджерноном, без сомнения, при оружии.

— Мисс, вам плохо, — забеспокоилась Флори.

Я постаралась овладеть собой.

— Спасибо, все в порядке, Флори. Спасибо вам, вот возьмите за беспокойство, — я протянула ей гинею.

— О, благодарю, мисс. У меня никогда еще не было целой гинеи в кармане.

Она сказал это с таким волнением, что я забыла на мгновение о своих переживаниях.

— Приходите завтра опять, Флори.

У меня появилось желание помочь ей найти достойное место в жизни, но это было мимолетное желание.

Она ушла, сжимая в кулачке гинею и не переставая благодарить. Я побежала в кухню и натолкнулась на Мулларда.

— Что случилось? — спросил он беспокойно, увидев мое бескровное лицо.

— Нужно ехать за Алджерноном и предупредить его о погоне.

Муллард не мог взять в толк, о чем я говорю, он ведь был не в курсе событий. Но времени на разговоры не оставалось.

— Запрягайте карету, сейчас же, Муллард. Расскажу все по дороге.

Я побежала за шляпой и накидкой, сердце готово было выпрыгнуть, а в животе появилось неприятное ощущение слабости. Нужно было предупредить мисс Теккерей, но я боялась, что она не захочет выпускать меня из дома.

Пришлось попросить Мэри, чтобы она передала ей после моего отъезда, что мне пришлось срочно уехать. Как нужен был пистолет. К несчастью, мы не запаслись оружием при выезде из дома. Этот вопрос обсуждался, так как в дороге все могло произойти, но отец отсоветовал. Я схватила кочергу и выбежала на улицу, не в силах оставаться в доме. Дорога была каждая секунда.

Несколько минут ожидания показались вечностью. Наконец подъехал экипаж, и мы пустились в дорогу.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Куда мы направляемся, мисс? — спросил Муллард.

— Сент-Джонс-Вуд. Скорее.

— Где это?

Я осеклась.

— Не знаю.

До этого момента я не задумывалась, как туда ехать. У меня в голове было только одно — Алджернон в опасности, и я должна его спасти. Ни я, ни Муллард не знали, куда ехать.

— Забыл про карту, — радостно воскликнул Муллард и вытащил ее откуда-то из-под скамейки.

При свете фонарей мы старались найти нужное место. Мне казалось, что ушло полвека, пока мы не засекли Сент-Джонс-Вуд в верхнем левом углу, почти за пределами карты.

— Похоже, что это очень далеко, — сказала я тихо, сердце мое упало.

— Да, но зато по прямой, — отметил Муллард.

Мы еще раз повторили маршрут на карте, пока не запомнили его. Самое трудное было доехать до Оксфорд-Стрит, оттуда было легче. Когда мы уже были в дороге, поняли, что в действительности улицы располагались совсем не так, как на карте, Мулларду пришлось дважды остановиться и спросить, как проехать, каждый раз меня бросало в жар, казалось, что мы теряем решающие минуты. Оставалось сожалеть, что человек не может расправить крылья и лететь над этими запутанными дорогами, как птица.

Однако мы все же выбрались на Оксфорд-Стрит и оттуда свернули на Эджвар-Роуд. Там было меньше экипажей, можно было продвигаться с большей скоростью и дорога пошла лучше. Я взобралась на сиденье рядом с Муллардом и стала рассказывать, что произошло. Разговор несколько снял напряжение, ясное небо и легкий свежий ветерок тоже подбодрили. До этого у меня было ощущение пленницы, запертой внутри темной кареты.

— Вам не следовало ехать, мисси, — сказал Муллард, узнав, в чем дело. — Если бы я знал, что вы затеяли, я бы не повез вас. Мог бы поехать один. Что скажет ваш батюшка, когда узнает.

— От меня он не узнает, Муллард.

Мы обменялись понимающими взглядами, как заговорщики.

— От меня тоже, если только не придется давать отчет о вашей гибели. Но постараюсь, чтобы этого не произошло. Вы останетесь в карете, а я предупрежу лорда Алджернона.

— Если не опоздаем. Эти старые клячи плетутся как неживые.

— Это вам кажется. Они отдохнули и сыты и бегут резво, — сказал он, подстегнув лошадей. Когда мы выехали на открытое шоссе, лошади уже неслись во весь опор.

По мере того, как мы удалялись от города, деревьев становилось больше. Временами приходилось ехать через настоящий лес, потом вдруг деревья кончались, открывалось поле. Экипажей почти не попадалось. Иногда впереди что-то мелькало, Муллард гнал лошадей быстрее, но это оказывались тяжелые фермерские повозки. Никаких следов ни Алджернона, ни Альфонса. Показался знак с надписью «Сент-Джеймс-Вуд». Местность была лесистая, но город уже наступал на предместье — то там, то тут мелькали жилые дома и магазины. У Гров-Энд-Роуд Муллард свернул налево.

— Теперь не пропустите Эбби-Роуд, — сказал он. — Если карта не врет, это где-то в полумиле отсюда.

— Если дом там, то Алджернон оставил лошадей где-то поблизости, он не стал бы подъезжать к самому дому, скорее всего оставил карету под деревьями.

— Мы поступим так же. Вы останетесь в карете, я же пошарю по местности — поищу дом.

— Но, Муллард, я не могу остаться здесь одна. Если явится какой-нибудь шаромыжник воровать лошадей… Нет уж, я пойду с тобой, так безопаснее.

— Где вы подцепили такие выражения? Что сказал бы ваш батюшка, если бы услышал, какие слова вы употребляете? — но он все же согласился взять меня с собой.

Мы проехали еще сотню-другую ярдов, наконец облюбовали старый развесистый вяз и решили оставить под ним лошадей — место было удобное, вдали от дороги, незаметное для случайного прохожего. Привязав к дереву упряжку, мы двинулись дальше пешком — я с кочергой в руках, Муллард с толстым суком вместо дубины, подобранным на дороге. Дорожный знак указывал на Эбби-Роуд, это было то, что нам нужно, но на углу стояли два дома, а не один, как мы ожидали.

— Которой из них? — гадал Муллард.

— Вон тот, — сказала я, показывая на деревянный оштукатуренный снаружи коттедж. За ним как раз простиралось голое поле, откуда, как утверждал Джокко, запускают воздушные шары.

Мы остановились и присмотрелись к дому, стараясь обнаружить какое-то движение внутри. В нижних окнах горел свет. Задняя часть первого этажа и верхний этаж не были освещены.

— Давай подойдем ближе и заглянем в окна, — предложила я. — Только очень осторожно, у них может быть снаружи патруль.

— Иного пути нет, — согласился Муллард.

Мы подкрались ближе, прячась за деревьями, он бросил камешек, тот упал у порога с весьма громким стуком. Из-за деревьев никто не вышел. Он бросил еще несколько камешков и, убедившись, что снаружи дом не охраняется, подошел ближе. Портьеры были задернуты, разглядеть, что происходило внутри, не представлялось возможным.

— Похоже, что мы опередили наших, — предположил Муллард.

— Не думаю, — возразила я. — Мы так медленно тащились через Лондон. Они, наверное, уже внутри. Странно, что все так тихо. — Я замолчала, сжавшись от страха, представив самые невероятные сцены.

— Ну-ну, мисс. Сейчас не время для переживаний, надо действовать. Я проберусь в дом через заднюю дверь.

— Сначала послушаем, может быть, что-нибудь услышим, — сказала я.

Теперь, когда отступать было некуда, и опасность смотрела в лицо, я чувствовала, что в мыслях готова к бою, но тело ослабело, ноги не слушались. От дочери священника обычно не требуется физической смелости, к этому событию я чувствовала себя не готовой. Самый мужественный поступок в моей жизни был случай, когда мне пришлось спасать Джинни Симпсон от собаки, кусавшей ее за лодыжку. Тогда мне было десять лет.

— Интересно, где они держат душечку Анни, — печально произнес Муллард. — Наверное, заперли наверху, в темной комнате.

Мысль о храбрости Анни и опасности, которой подвергался Алджернон, придала мне силы, я встряхнулась и подползла к передней двери. Не успела я приложить ухо, как внутри раздался звук, похожий на взрыв. Не выстрел, а что-то другое, похожее на стук рухнувшего на пол тела.

Я сразу вообразила, что они убили Алджи. За первым последовал второй подобный стук, только более резкий — сломанный стул или что-то в этом роде.

— Нужно войти, Муллард, — сказала я решительно и хотела повернуть ручку.

Дверь оказалась запертой изнутри.

— Попробую через заднюю дверь, вы оставайтесь здесь, — заявил Муллард.

Я знала, что он просто не хочет подвергать меня лишней опасности, и пошла за ним. Задняя дверь не была заперта. Я была уверена, что над ней уже поработал Шарки, потому что замок висел, словно его пытались сорвать. Звуки побоища внутри дома стали намного громче. Кричала какая-то женщина на французском языке. Прогремел выстрел, потом другой. Я бросилась через кухню в гостиную и увидела Алджернона, тузившего кулаками Вивальди, а женщина-блондинка визжала изо всех сил и пыталась стукнуть Алджи графином для воды. Вивальди не мог серьезно соперничать в силе с Алджерноном, но, оглядев поле сражения, я сразу поняла, откуда грозила реальная опасность: в обоих целился из пистолета красивый темноволосый мужчина, Альфонс, как я предположила, ожидая, когда представится возможность выстрелить в Алджернона, не задев Вивальди.

Когда я увидела направленное на Алджи, дуло пистолета, страх тут же улетучился. Я бросилась на Альфонса, размахивая кочергой. Он заметил меня и повернул пистолет в мою сторону. Алджернон закричал «Кейти» на таких высоких нечеловеческих нотах, что на мгновение наступило полное молчание. Меня спасло, вероятно, замешательство Альфонса — секунду он колебался, не решаясь выстрелить в леди. Этого оказалось достаточно — я подлетела, как одержимая, и стукнула его кочергой по голове. Он не упал, он был оглушен и закачался, потеряв соображение. Это позволило Мулларду подлететь и скрутить ему руки за спиной. Пистолет упал на пол, я схватила его.

— Нужна веревка, — крикнул Муллард.

Я сорвала с Альфонса шейный платок и держала его под дулом пистолета, пока Муллард прикручивал ему руки. Мадам перешла с визга на слезы. Вивальди лежал на полу обессиленный. Он издавал канонаду французских ругательств. Алджернон усадил его в кресло и привязал кружевной шалью мадам Лалонд. Они не стали связывать женщину. Она накинулась на Альфонса, то осыпая его ругательствами, то неистово целуя.

— Где Анни? — спросила я Алджернона.

— Шарки и Батлер ищут ее наверху. Они пошли вдвоем, неизвестно, сколько там людей. Мы надеялись умыкнуть ее незаметно, но Альфонс, видимо, наблюдал за домом снаружи и видел, как мы вошли.

— Он ехал за вами через весь Лондон.

— А… Теперь понимаю, как вы оказались здесь. Но это вас не оправдывает. Какого черта…

Звук быстрых шагов, приближавшихся со стороны лестницы, прервал его. Появился Шарки и сказал:

— Вижу, вам не нужна моя помощь, ребята. Там наверху еще один связанный. Я его оставил на кровати, куда они положили миссис Кларк. Что? Мисс Ирвинг?

— Они… положили? — закричала я. — Шарки, они ее?…

— Усыпили. Батлер сейчас снесет ее вниз. Вот и он. Помочь вам, Батлер?

Батлер осторожно нес свою возлюбленную Анни, укачивая на руках, как ребенка. Его левый глаз заплыл, но он не скрывал счастливой улыбки.

— Она очнется, — объявил он. — Нужно срочно отвезти ее к доктору.

— Сейчас подгоню экипаж, — сказал Муллард и вышел.

Мы усадили Батлера с Анни на руках на диван, я осмотрела ее. Она дышала ровно, цвет лица не изменился, но она все еще была без сознания. Я подумала, что Батлер прав, и к утру она придет в себя.

— Может быть, после всего случившегося она согласится выйти за меня замуж, — сказал он робко. — Я, конечно, не бравый солдат, как ее муж, но, черт возьми, я готов пройти сквозь огонь и воду ради нее.

— Она, несомненно, оценит то, что вы для нее сделали, — успокоила я его.

Затем подошла к Алджернону.

— Что вы сделаете с этими французами? — спросила я его.

— Джокко обещал привезти полицию. Это не в его принципах самому идти навстречу закону, но так как на этот раз ему даны не ворованные лошади, он согласился помочь. Вы, Кейти, пожалуйста, отвезите Анни домой. Нет, отвезите ее лучше к моему отцу, там о ней позаботятся должным образом.

— Нет, Алджи ей будет лучше с Джимми.

— Вы правы, конечно. Дом там, где твое сердце. Я приеду, как только освобожусь.

— Вы уверены, что вам ничто не угрожает?

Вмешался Шарки:

— Я же говорил, мисс Ирвинг, что доставлю его целым и невредимым. Вы еще не поставили чайник на плиту. К черту чайник, откройте лучше бутылочку лучшего вина вашей тетушки.

— У меня не осталось вина, мистер Шарки.

— Лучшее вино она хранила во втором отделении своего погреба, под грудой дров. Я оставил пару бутылок, — сказал он, рассмеявшись.

— Так это вы выкрали мое вино!

— Я просто пошутил, мисс Ирвинг. Разве я стал бы красть у вас?

— Почему бы и нет? Ведь у других вы крадете.

— У друзей — нет. А ведь мы приятели, не так ли?

Я неохотно улыбнулась.

— Тогда, может быть, вы сочтете нужным вернуть вино?

— Слишком поздно. Его уже продали. Я выкуплю его для вас по низкой цене.

Муллард подкатил экипаж к дому. Алджернон помог устроить Анни на мягкое диванное сиденье, Батлер сел рядом, придерживая ее. Повернувшись ко мне, Алджернон сказал:

— Как глупо было приезжать сюда, Кейти. Зачем вы это сделали? — голос его звенел от напряжения.

— Вы не догадываетесь?

— Чтобы спасти Анни?

— И поэтому тоже.

Его красивое лицо приняло выражение полного удовлетворения, даже триумфа. Он взял мои руки в свои, затем отвел от дверцы кареты в неосвещенное место.

— Я пытался, но не могу ждать, пока вернусь на благословенную Дикую улицу. Хочу сказать прямо сейчас, как я люблю вас, Катрин, — голос его стал хриплым от волнения. Я обратила внимание, что он, как и мисс Теккерей, называл меня полным именем в особо торжественные минуты.

В темноте ночи он не отводил глаз от моего лица, словно хотел навечно запечатлеть в памяти мои черты. Медленно притянул меня к себе и его губы коснулись моих. Я закрыла глаза. Сердце билось трепетно, как крылья пойманной птицы, по телу прошла дрожь.

Затем он крепко сжал меня в объятиях и тысячи колокольчиков мелодично зазвенели вокруг, напевая нежную и страстную мелодию. Я забыла голос осторожности, сдерживавший мои чувства прежде. Если уж я сочла возможным рисковать ради него жизнью, то рискнуть сердцем было просто естественно. Пути к отступлению не было. Его губы требовали полной отдачи и обещали то же в ответ. В его поцелуе была неизбежность и слово «навсегда» отдавалось эхом в глубине моего существа. Теперь в нем не было и тени флирта.

Любовь переполняла мое сердце, легкость и беззаботность окрыляли и я готова была взлететь в небо от счастья. Но руки Алджернона держали меня крепко. Потом он медленно разжал объятия, погладил меня нежно по щеке и поцеловал мои глаза, нос, щеки, словно хотел благословить.

— Очень скоро мы продолжим это восхитительное занятие, — сказал он.

Мы вернулись к карете и тронулись по направлению к дому. Алджернон смотрел нам вслед.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Мисс Теккерей ждала меня у двери, переживая гнев и страх одновременно. Увидев меня невредимой, она, как всегда, разразилась упреками.

— Что это вы себе позволяете, Катрин? Исчезаете из дома посреди ночи, и Мулларда завербовали себе в помощники! Я обо всем напишу отцу.

— Мы привезли Анни, вы уж не ругайте нас, — объяснила я и поцеловала ее в щеку.

За мной вошел Батлер, неся спящую Анни, мисс Теккерей бросилась им навстречу.

— С ней все в порядке? О, Боже, она бледна, как смерть! Что они сделали с ней? А вы, мистер Батлер, у вас глаз совсем распух.

Я редко видела мисс Теккерей на грани истерики.

— Была небольшая потасовка, но я в порядке, — сказал Батлер.

Он понес Анни прямо наверх. Она начинала проявлять некоторые признаки жизни. Ее уложили в постель, Муллард поехал за доктором. Батлер остался наверху, а я повела мисс Теккерей вниз, чтобы подробно рассказать ей о ночном происшествии. В гостиной я выложила ей все подробности: как Алджернон узнал через приятеля Шарки, где нужно искать Анни, и как они отправились спасать ее; как пришла молодая девушка и предупредила, что Альфонс наблюдал за домом, поэтому мы с Муллардом и поехали догонять Алджернона и предупредить его. Да, там, на месте произошла небольшая драка, Батлеру подбили глаз, но вмешалась полиция и все образовалось.

— Надеюсь, что вы оставались в карете, Катрин, и не участвовали в потасовке со шпионами и стреляющими пистолетами.

— Я была вне опасности, — заверила я.

Она приняла это за утверждение, что я была в карете.

— Полагаю, Кейти, что вам удалось не вызвать отвращение лорда Алджернона столь легкомысленным поведением. Подумать только, девушка из приличной семьи, и носится по городу, как какая-то простушка.

Ее прервало появление почтенного джентльмена, прибывшего в карете с фамильным гербом в сопровождении двух пажей в шикарных ливреях. Что-то в его лице и манере держаться напомнило Алджернона. В руках у него был черный портфель.

— Извините за поздний визит, но дело очень срочное. Я хотел бы видеть мистера Алджера.

— Лорд Долман? — спросила я. Он испуганно посмотрел на меня. — Лорд Алджернон будет с минуты на минуту. Дело… закончилось благополучно.

Я видела, что он не расположен обсуждать государственные тайны. Чтобы не смущать его, я объяснила:

— Мы в курсе, милорд. В этом портфеле, как я понимаю, пять тысяч фунтов, предназначенных для выкупа. Они уже не нужны. Можете вернуть их королевской гвардии.

— Вижу, что мой сын наговорил лишнего, — сказал он гневно. — Так как вы уже знаете то, что вам знать не положено, может быть вам также известно, нашел ли он миссис Кларк.

— Она у себя, в постели. Доктор должен вот-вот приехать. Мы не думаем, что они причинили ей серьезный вред, но они ее усыпили.

Он удовлетворенно кивнул.

— Когда вы сказали, что дело… — он бросил взгляд на мисс Теккерей, словно опасался говорить в ее присутствии.

Я представила свою компаньонку. Она предложила чай, Долман согласился, чтобы избавиться от нее на время. Мы прошли в салон. Он сел, оглядывая комнату, стараясь не показать, что она не произвела на него благоприятного впечатления.

Я сказала:

— Профессор Вивальди, Альфонс, мадам Лалонд взяты полицией. Алджи… лорд Алджернон полагает, что профессор Вивальди руководил шпионской сетью.

Затем я вкратце передала события вечера, лорд Долман вежливо слушал, не перебивая. Постепенно его надменное выражение лица изменилось, он время от времени одобрительно кивал.

— Клянусь Богом, вы незаурядная женщина, мисс… Но вы не сказали, как вас зовут.

— Мисс Ирвинг, и я привыкла, чтобы меня называли леди, милорд, — добавила я, заметив, что он улыбается. Я сочла нужным проинформировать его, ибо предполагала, что недалек тот час, когда Алджи попросит его согласия на брак со мной.

— Прошу извинить меня великодушно, мисс Ирвинг, я был так потрясен тем, что вы мне рассказали. Что, черт побери, такая приятная девушка делает в подобной дыре?

— Я только что получила этот дом в наследство от тетушки.

— А, так вы племянница Тал Каммингс! Приятная особа, извините, леди. И вы планируете жить здесь и сдавать часть дома, как тетушка?

— За несколько дней я привязалась к своим квартирантам, и мне теперь не хотелось бы продавать дом, это поставит их в трудное положение — сейчас нелегко найти приличное и дешевое жилье.

— Именно так, кроме того, насколько я могу судить, дом приносит неплохой доход.

— Несколько больше, чем банковские проценты, — согласилась я.

Он улыбнулся немного похоже на полковника Джека и подвинул стул ближе ко мне.

— Клянусь Богом, вы неглупы, и к тому же прехорошенькая. Но я не вижу необходимости для вас жить здесь, можно управлять домом из другого места. Наймите управляющего. Вам больше подойдет маленький уютный домик в Камден-Таун или квартира в Вест-Энд…

Его либо мучила жажда, либо он забыл о чае, потому что встал и налил два бокала бренди, подав один мне и садясь рядом со мной на диване. Мне стало не по себе. А когда его рука как бы невзначай легла на мою талию, я уже не заблуждалась относительно его намерений.

Вскочив с дивана, я сказала резко:

— Лорд Долман, должна поставить вас в известность, что лорд Алджернон…

— Уже опередил меня? Ну и хитрая бестия! И ни слова не сказал отцу. Неважно, мисс Ирвинг, я никогда не вторгаюсь во владения других джентльменов, тем более своего сына.

Не нужно было обладать особым умом, чтобы понять, что он принял меня за кокотку. Не успела я развеять его заблуждений, как появились доктор и мисс Теккерей с подносом. Воспользовавшись предлогом улизнуть, я повела доктора наверх, к миссис Кларк, мисс Теккерей тем временем сервировала чай. Наверху я задержалась, насколько позволяли приличия, обдумывая, как обращаться теперь с лордом Долманом. Не хотелось с ним ссориться, но и нельзя было допустить вольное обращение, на которое он сделал заявку.

Анни к этому времени проснулась, ее первый вопрос был о Джимми. Батлер сидел у кровати, держа обе ее руки в своих, блаженно улыбаясь. Джимми спал в своей кроватке. Все было хорошо. Даже волосы Анни были на месте.

— Вижу, что нет необходимости осведомляться, все ли в порядке, Анни, — сказала я.

Она заверила, что ее похитители не успели причинить ей особого вреда — боялись упустить солидный выкуп. Самое главное — ей удалось увидеть англичанина, который поставлял информацию. Она подсмотрела в замочную скважину, когда он утром пришел в магазин. Теперь она сможет его узнать: высокий, средних лет, с залысинами.

Батлера это сообщение мало интересовало, у него была более важная новость. Можно было догадаться по его лицу, что это было за известие.

— Анни согласилась выйти за меня замуж, мисс Ирвинг, — торжественно сообщил он. — Мы обвенчаемся в самом скором времени. С деньгами будет туговато, пока она без работы, но я буду работать за двоих — для Анни и для Джимми.

Мне пришла блестящая мысль — почему бы не попросить Анни взять на себя управление домом. А если Флори придет завтра, как я просила, то ей я предложу работу в качестве помощницы Анни. Мэри согласилась поработать временно, Анни нужна будет помощь.

Я тут же изложила свой план. Анни была просто счастлива.

— И я смогу не оставлять Джимми, — радовалась она. — Не нахожу слов для благодарности, мисс Ирвинг.

Я оставила их наслаждаться счастьем и спустилась в гостиную. Мисс Теккерей, как я вскоре поняла, удалось убедить лорда Долмана, что мы не относимся к тому типу «женщин», за который он нас принял. Разговор велся преимущественно о Рэдстоке, о приходе, который был в ведении папа, и подобных приличных вещах.

Было уже далеко за полночь, когда наш гость решил откланяться.

— Извините, что злоупотребил вашим гостеприимством, леди. Уже очень поздно. Алджернон задерживается. Скажите ему, что я заходил. Завтра буду ждать его либо дома, либо в резиденции королевской гвардии. Очень рад был познакомиться, леди. — Он поклонился и вышел, бросив на меня виноватый взгляд. — Извините, гм, надеюсь, вы не подумали ничего плохого, — пробормотал он, проходя мимо меня.

— Теперь можно идти спать, Кейти, — предложила мисс Теккерей. — Завтра лорд Алджернон расскажет подробности. Его отец очень приятный джентльмен, не так ли? Держится просто, не чванлив.

— Да, очень приятный, — сказала я, поперхнувшись.

Мисс Теккерей удалилась к себе, а я задержалась в гостиной, зная, что не смогу уснуть, пока не дождусь Алджернона и Шарки. Мысли были поглощены событиями последней недели — за это время произошло больше невероятного, чем за всю мою жизнь в Рэдстоке. Я воочию увидела воров и мошенников, которые украли мои вещи; мой дом обыскивала полиция, а я скрывала от нее краденые вещи; гонялась за шпионами и попала в общество лордов. Трудно было сказать, какое из происшествий было более невероятным. Пьяный полковник и трезвый член Палаты Лордов предложили мне стать содержанкой. В одной молоденькой вдове мне открылось больше мужества и высокого достоинства, чем во всех прочих, вместе взятых. И самое фантастическое из всех открытий — в низкой трущобе я нашла любовь.

Размышления привели меня в хорошее расположение духа, начало казаться, что миссис Хеннесси не так плоха, как я думала раньше. Как и все другие, она пытается обеспечить жизнь себе и дочерям, что ей нелегко сделать одной, без мужа. И отцу тоже нелегко жить без жены. Приходскому священнику нужна хозяйка в доме. Мисс Теккерей и я помогали по работе в церкви, но после работы мужчине нужно, чтобы его ожидал близкий человек.

Должно быть, я задремала, и не слышала, как вошел Алджернон. Когда я открыла глаза, он стоял рядом и смотрел на меня с такой нежностью, что сердце мое переполнилось счастьем.

— Ваш отец был здесь, Алджернон, — сказала я, стряхивая остатки сна.

— Я был дома. Он мне все рассказал и… извинился, — добавил он, подавляя улыбку.

Из-за локтя Алджернона появилась крокодилья ухмылка Шарки.

— В состоянии наши голубки отложить воркование ненадолго? Надо отметить событие. Вы молодец, мисс Ирвинг.

— Спасибо, Шарки, но…

Он вынул из-за спины запыленную бутылку, очевидно, извлеченную из-под дровяного укрытия. Налил три бокала и предложил тост.

— За меня, — сказал он. — Эрика Р. Шарки. Впервые в жизни я добровольно подвергался риску не за деньги. Я герой — или круглый дурак.

Он осушил бокал.

— Вы герой, Шарки. Вы сделали это для Англии.

— Мне полагается награда, — он с надеждой посмотрел на Алджернона. — Что сделала Англия для меня? Здесь была сегодня Боу-Стрит?

— Нет. Что вы на этот раз умыкнули, Шарки?

— Умыкнул? Я не вор. Я оптовый поставщик товаров и посредник. Нэд собирался подбросить сюда муслин и шелк из ателье Лалондов. Я обещал доставить материал клиенту в Чипсайд.

— Не приносите в дом эти вещи.

— Я велел ему оставить их возле задней двери. Там есть кусок голубого шелка, мисс Ирвинг. Как раз для свадебного платья — самый шик, — он игриво хихикнул и посмотрел на нас выжидательно, словно надеялся, что Алджернон тут же упадет на колени и сделает предложение.

— Почему бы вам не отдать шелк Анни? — предложила я. — Она уже проснулась, Батлер при ней состоит верным стражем, и оба благоухают всеми ароматами весны. Они собираются пожениться.

— Давно пора ему сделать из нее порядочную даму.

— Вы неисправимы, Шарки! — упрекнула я и покраснела, вспомнив, что подозревала ее в романе с Алджерноном.

— Продам шелк Батлеру, — решил Шарки. — Недорого. В магазине он заплатит больше вдвое.

Алджернон встретил это заявление с благодушной улыбкой.

— Почему бы тебе не сделать это сейчас, Шарки? — предложил он, чтобы избавиться от него.

— Блестящая мысль! Если я предложу в присутствии миссис Кларк, ему будет неудобно отказаться или торговаться.

Он вышел. Я рассказала Алджернону, что Анни может опознать предателя-англичанина. По описанию он был похож на Мейкписа.

Мы сели на диван рядом. Он взял мою руку и крепко держал ее.

— Отец сказал, что вы решили не продавать дом, Кейти.

— Да. Но и жить в нем я не собираюсь.

— Вам будет лучше на Гровнер-Сквер, — сказал он и ждал, какой будет реакция. — Это официальное предложение руки и сердца, дорогая. — Я сидела молча, ослабев от счастья. — Должен ли я принять ваше молчание за согласие?

— О, да, разумеется, да.

Мы скрепили помолвку поцелуем, потом еще одним. Вдруг до меня дошло — я отпрянула назад.

— Вы сказали Гровнер-Сквер? Мне казалось, что вы живете на Беркли-Сквер.

— Я жил там. Но так как папа тоже проявляет к вам нежные чувства…

— Что вы, Алджи! Он принял меня за кокотку.

— Спущу с него шкуру, обещаю. Я бы спустил с него две, если бы не совершил ту же ошибку при нашей первой встрече.

— Яблоко от яблони…

— Это потому, что вы живете в этом доме. Чтобы рассеять все иллюзии, выдам секрет: ваша тетя была его… Как бы это сказать…

— Любовницей!

Когда первый шок прошел, я поняла, что такие подозрения насчет тетушки у меня возникли давно. Ее кричащие наряды, сам факт, что она жила в этом районе… Удивительно было то, что она имела такого благородного покровителя.

— Вот именно. Поэтому отец рекомендовал Анни поселиться здесь, когда она предложила свои услуги. Она до этого снимала квартиру на Лонг-Акр. Если бы она не стремилась откладывать деньги для Джимми, она могла бы позволить себе лучшие условия. За услуги для разведки она ни за что не соглашалась брать деньги. Примечательный факт, вы не находите? Иногда мне удавалось всучить ей кое-какие мелочи, в которых она испытывала необходимость.

Я вспомнила о шифоньере и часах.

— Ваша тетушка охраняла ее и я тоже, с помощью мисс Лемон и Шарки, — продолжал Алджернон. — Смерть вашей тетушки на самом важном для нас этапе явилась большим ударом. Затем появились вы и заявили, что продаете дом. Никто не винит вас, конечно. Это неподходящее место для леди. Да и общение со всякими сомнительными людьми типа Шарки не для вас.

— Не позволю говорить плохо о моем доме и моих квартирантах. Я долго думала и пришла к выводу, что они были бы достойными леди и джентльменами, если бы жизнь оказалась к ним более благосклонна. Пусть остаются. Но когда буду сдавать комнаты Вивальди, постараюсь быть более осторожной в выборе жильца.

— Вам понадобится постоянный управляющий.

— Уже нашла подходящую кандидатуру. Анни согласилась на эту должность. Она прекрасно справится и сможет оставаться с Джимми. И материально им будет легче, если не придется платить за квартиру.

— Великолепно придумано! Отец был прав — вы действительно удивительная женщина… то есть я хотел сказать леди.

— Чем скорее мы поженимся, тем лучше. Когда я стану леди Алджернон, все сомнения относительно моего благородного происхождения отпадут сами собой.

— Не могу не согласиться. Пока же обойдемся обращением мисс Ирвинг.

Он заключил меня в объятия с силой, в которой было больше первобытного инстинкта, чем утонченности, но мисс Ирвинг это вполне устроило.

Примечания

1

Джон Булль — типичный средний англичанин.

2

Спогги Мэг — в переводе означает «конопатая грязнуля».

Content

Джоан Смит
Неподходящее место для леди

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Примечания