Дэвид Томас Мур

Кукушонок

«Хозяин» Скотт Мидмер упал в шестом раунде. Уткнулся в грязь окровавленным лицом и даже после тридцати секунд передышки так больше и не встал. Так закончилась целая эпоха. Семнадцать лет Мидмер был Хозяином, грозой ринга. Никому не ведомо, сколько боев он провел, но никак не меньше трех сотен. Я сам видел, как он выиграл четыре боя за вечер в «Коне и карете». Под конец один глаз у него не открывался, а пол-лица налилось кровью и раздуло так, что не узнать, — потом говорили, что челюсть была сломана в двух местах, — но победил все четыре раза.

Пускай говорит кто хочет, что призовым боям положили начало «Правила Лондонского ринга», но правила эти сочинили только в тридцать восьмом. Между тем Мидмер, тогда еще «Терьер» Скотт Мидмер, стал Хозяином десятью годами раньше, когда уложил Саймона Маршалл-Джонса. Сам Маршалл-Джонс начинал «Инспектором» и побил Гари Перкинса в семнадцатом, а Перкинс, бывший Гари Гигант, — Ли Максвелла, когда год еще не начинался с «тысяча восемьсот». Но и Максвелл не был первым, просто тех, до него, уже некому припомнить.

Хозяин был всегда.

Само собой, и Мидмер, бывало, проигрывал, у каждого выпадают плохие дни, а случается, что другому везет. Только никому не удавалось победить его так, чтобы стать Хозяином. Тут трудно объяснить точно, что и как, это надо видеть самому.

К примеру, у бандитов по-другому. То одна, то другая банда берет верх и начинает заправлять во всем Излингтоне, потом рано или поздно их оттирают, но никто из главарей ни разу не называл себя Хозяином. Бывает, кто-то из подручных скажет, мол, «иду к хозяину» или там «хозяин приказал», но не Хозяин — так не принято. Это было бы неуважением.

Все знают, что Хозяин только один, и есть только один путь, чтобы им стать.

Вот почему, когда «Агнец» Рики Хендерсон завалил Мидмера в шести раундах — за каких-то полчаса, — он стал «Хозяином» Рики Хендерсоном. И вот как это вышло.

А еще он тут же оказался в розыске. Едва ли кто расслышал треск, когда Рики провел правый хук, но Мидмер так больше и не встал. Никогда.

Самое смешное, что Рики в жизни не собирался становиться бойцом. Он вообще драться не любил. Из драк, правда, не вылезал, тут уж ничего не поделаешь. Он вечно лез не в свое дело, не мог пройти мимо, потому и получил прозвище Агнец. Увидит, что обижают девчонку, или услышит, что божится кто, и тут же лезет. А когда он лез, получалась драка. Даже если он лез, чтобы драку разнять.

А бывало, шел себе просто и ни к кому не приставал с добрыми делами, а драться все равно приходилось. Увидит его какой-нибудь лоботряс, да и начнет приставать, задевать там по-всякому, чтобы себя показать. Рики сначала мнется, старается по-мирному отделаться, но в конце концов приставалу приходится откачивать. Ничем хорошим это для них не кончалось.

Просто уж очень он был здоровый. Уже в двенадцать лет — шесть футов росту, и тянул на пятнадцать стоунов[53]. И с виду будто высечен из камня, только резец у мастера затупился, и мелкие детали толком не вышли. Увидишь — вздрогнешь, короче, если не знаешь, конечно, какой он добрый.

Силушки в нем было немерено. То есть на самом деле. Даже для его размеров. Когда он работал в «Короне и якоре», то поднимал две пивные бочки разом — полные! — и каждую одной рукой. Я видел своими глазами. На ногах тоже держался крепко. Его мамаша рассказывала, как к нему однажды подобрался сзади какой-то бандюга и врезал дубинкой по голове — причем залитой свинцом. Дубинка в щепки, налетчик сбежал, а Рики хоть бы хны. Представляете?

Так что драться приходилось частенько, но Рики всякий раз выходил победителем. Всегда. Правда, в других делах ничего толкового не получалось — слишком он был неуклюж для работы. Даже бочки с пивом ворочать не получилось, не задержался он в «Короне» — после того как сломал подвальный люк и бочку проломил. Короче, один путь оставался — в бойцы, только никак не скажешь, что ему нравилось калечить людей.

Мамаша его очень расстроилась, когда узнала. Софи Хендерсон была гордая женщина и любила своего сына. Она снимала комнату на Джордж-роуд близ Холлоуэй-роуд и брала шитье на дом. Когда я говорю про шитье, то только это и имею в виду, но вы удивитесь, сколько парней думали иначе. Не то чтобы это доставляло много беспокойства: к женщине с таким сыном, как Агнец, сильно не попристаешь, да и она всегда вела себя так скромно, что стыдно было даже подумать о ней лишнее. Один такой пришел раз деньги предлагать, так просто отдал и ушел молча — так смутился. Пару раз находились придурки, что не могли угомониться, ну тут уже Рики успел вовремя — лечиться им долго пришлось. Она и это не одобрила, но тут уж не его вина, он мать защищал. Если живешь в таком районе и хочешь иметь деньги, чтобы не попасть в работный дом, будь готов к проблемам.

Думаю, в роду у Хендерсонов были и шотландцы, и ирландцы, хотя Софи говорила чисто и ходила в английскую церковь. Однако фамилия-то шотландская, и рыжая она была, и бледнее обычного. Совсем не то что Рики с его черной шевелюрой, жесткой как щетка. Да и сложением он пошел не в материно семейство.

Говорили, что он такой в отца, да только как тут проверишь. Фамилия Хендерсон у Софи была девичья. Только не в отца. Я сам мелкий тогда был, но моя мамаша с ним знакома была. И Софи он не бросал, что бы там люди ни болтали. Просто замели его, и всего-то за буханку хлеба — зима тогда голодная выдалась, — ну и загремел в колонии, а оттуда и не вернулся. Люди там пачками мерли, что в самой Австралии, что по дороге. Рики в то время еще и не родился. Мамаша моя рассказывала, отец его был хоть и рослый, но ниже, да притом еще светловолосый, и глаза голубые. А ежели вы сейчас подумали, что он Рики и не отец вовсе, то идите и загляните в глаза мисс Хендерсон. Не шлюха она.

Бывало, она говорила, особенно после стаканчика джина или четырех, что Рики не ее сын, и вот почему. Младенец родился совсем слабенький, болезненный, а вырос вон какой. И глаза были зеленые поначалу, а потом посерели. Вот и подумала: забрали его, а другого подкинули. Только любила она его от этого не меньше, да и как узнаешь, подкинули или нет. Просто чудо, а не сын вырос, всякий день благодарила Бога за него — но все-таки сомневалась, сама ли его выносила. Такое от нее можно было услышать не часто, но случалось.

Короче, здоровенный он был, как скала, и сильный, любил мать, как немногие любят, а драться не любил — но пришлось. Времена тяжелые, жить надо, а в работный дом никому неохота. Вот и пошел он в бойцы, так уж вышло. По-другому разве только в банду, но это уж совсем ему было не по нутру. На ринге они хоть по своей воле — так он говорил.

А в бою Рики был хорош. Двигался не то чтобы быстро, но и не опаздывал, удары держал как никто, а кулаком мог переломить шестидюймовый брус. Начинал в «Короне и якоре» — Рой взял его охотно: уж больно винил себя, что выгнал из грузчиков. Платили там так себе, но, едва появился Рики, публика валом повалила, и ставки вверх пошли. Словно бы все только и ждали, когда он начнет драться.

За первую неделю он провел восемь боев, все выиграл и ни разу дольше восьми раундов не возился, а три вообще закончил в первом. Приносил матери каждый день по полкроны. Думаю, она столько денег в жизни не видывала. Да и я на нем пару шиллингов срубил.

Рики мигом сделал себе имя и получил приглашение выступать в «Коне и карете», а там не прошло и двух недель, как его выставили против профессионалов. Представляю, что он чувствовал тогда. Рики всегда был скромным парнем, никогда себя не выпячивал. Перед боем даже не смотрел на толпу, больше себе под ноги или в стену, а когда озирался, вид у него был какой-то загнанный. Когда бой начинался — другое дело: танцор, дикий зверь, прямо гладиатор из старых времен! Ни страха, ни колебаний, и улыбочка такая на лице, мол, теперь-то я знаю, зачем я здесь. Да, не любил он калечить людей, но черт побери, никогда не выглядел счастливее, чем на ринге.

Темновато там было, зал дыра дырой, только свечи на потолке: Длинный Джон, владелец «Коня и кареты», не хотел тратиться на газ в задней комнате — табачный дым плавает, запах пота, не продохнуть. Пол земляной растоптан в грязь с пролитым пивом и мочой с кровью пополам, народу полно, — все вопят, выкрикивают ставки, — и Рики посреди всего этого такие чудеса выделывает, словно тут только и стал самим собой. Не знаю, человек ко всему привыкает, и каждый, наверное, может стать и бойцом, и солдатом, и бандитом, и кем угодно, хоть сердце и не лежит к такому, и побаивается он за себя, но бывают люди, которые прямо родились для боя. Будто не из нашего времени или из другого мира пришли, и, если не найдут для себя подходящего дела, наш мир их долго не вытерпит.

Само собой, Рики не каждый раз побеждал, но бойцов завалил без счета. Народ диву давался, как это парнишка из трущоб Холлоуэй-роуд, который и ринга-то прежде не видывал, вдруг берет вот так и всех раскидывает. Поговаривали, что мухлюет он как-то или же наврал, что прежде не бился. Чепуха это все, конечно.

Короче, слава пошла, и звать его стали биться уже с большими шишками. Говорили, что он новый Джек Бротон или «Джентльмен» Джон Джексон — ну, как оно всегда бывает, когда кто-то новый появляется. А Рики все побеждал да побеждал, вот в один прекрасный день кто-то и ляпнул, что это, мол, следующий Хозяин. Ну, слово не воробей, тут-то Скотт Мидмер нашего Рики и заприметил.

И вот как-то раз в дверь мисс Хендерсон постучал какой-то разодетый щеголь, поговорил, передал ответ, посудили-порядили — короче, не прошло и полгода с первого боя в «Короне», как «Агнец» Рики уже в «Трех бочках» перед трехсотенной толпой ждет боя с самим «Хозяином» Скоттом Мидмером.

Когда они вышли на ринг, странно это смотрелось. Мидмер на полголовы ниже и легче фунтов на семьдесят, да и лицом посмазливее. Ежели не знать, кто есть кто, запросто можно было решить, что он и есть претендент. И все же приятели Агнца за него побаивались. Вот так сразу, и года не проведя на ринге, выйти против самого Хозяина… Тут поневоле призадумаешься.

Только вы сами уже знаете, чем дело кончилось. Да и Рики знал, сразу понял. Пока туда-сюда, разобрались, что Хозяин концы отдал, его и след простыл. Через заднюю дверь проскользнул, и поминай как звали. Не повезло, конечно, выиграл-то он честно, как ни крути, и приз ему причитался. Я мог и сам за него забрать, но уже не помню, как оно там вышло. Никто даже не дернулся следом, потому что фору парень заслужил, надо ему лечь на дно, пока легавых не нагнали. Может, даже и звать их не стали бы, но тут такое дело… Мидмер — фигура заметная, искать все равно бы начали, так лучше уж сразу доложить честь по чести и огрести за незаконный бой, чем потом за сокрытие убийства.

— Итак, Питер Коффи… — Инспектор прикрыл огонек ладонью, прикуривая. У него всегда сигареты, вроде сигары тонкой, как у французов, сам себе скручивает.

— Инспектор Грин… — я отвесил поклон, пониже постарался.

А вы небось решили, что про меня самого в этой истории так ничего и не будет? Прошу прощения, только надо же было сказать, как и что раньше случилось. И потом, я особо и не делал ничего — так, свидетель просто.

— Какое удовольствие снова тебя лицезреть, — продолжал инспектор, раскуривая сигарету. — Надеюсь, отбыв службу у Ее Величества, ты твердо придерживаешься стези добродетели?

Он так всегда выражается, этот инспектор Шо Грин. Словно ручеек журчит, прямо как в Оксфорде обучался. Только ничего такого не было, вырос он всего в паре кварталов от того места, где мы стоим. Ничего он так вообще-то, никогда сильно не давил и глубоко не копал.

А сейчас он на мою старую отсидку намекал. Среди моих профессий всякие есть. Когда не удается заработать посыльным там или разнорабочим, щиплю понемногу по карманам, а когда совсем припечет, то и форточником могу, хотя не люблю — уж очень тут попасться легко, а то и подстрелят. Меня тогда Грин лично сцапал, еще будучи сержантом. Слава богу, судейские сочли, что для колоний я пока маловат, и упекли в работный дом, да и то ненадолго. Однако мне и того хватило, избави Боже снова загреметь.

— Ну, вы же меня знаете, инспектор. Кому сидеть охота, лучше уж честная бедность.

— Хм… — Он гасит шведскую спичку и роняет в грязь. — Так что тут у вас стряслось?

Толпа уже рассосалась, все, кто мог, свалили быстренько и по-тихому. Кого-то защитнички закона и порядка похватали, конечно, но с самого начала было ясно, что тут без Скотланд-Ярда не обойтись, вот он и нарисовался.

— Да я толком и не в курсе, инспектор. Шел мимо, а тут ваши набежали… Вроде бы дрались тут… ну, бой из этих, незаконных, а кто-то взял и помер. Несчастный случай, ага. Может, вас и вызывать-то не надо было.

Инспектор коротко кивнул и шагнул в дверь паба, я за ним следом.

— Пострадавший — Скотт Мидмер? «Хозяин»?

Ну конечно, он же в Излингтоне вырос, разве от него чего скроешь? Все ходы-выходы знает.

— Так точно, инспектор. Похоже, титульный поединок, все дела. Немудрено, что вразнос пошло. Как говорится, кто что ищет, тот то и находит.

— Хорошо, Питер. — Грин с улыбкой кивнул. — Понимаю твое беспокойство, но, пока не будет доказательств противного, я расследую убийство. Если хочешь, беги домой к матери, в протоколе я про тебя писать не стану.

Я усмехнулся.

— Вы настоящий джентльмен и все такое, инспектор, только лучше уж я останусь, вдруг понадоблюсь. А то мало ли что вам тут наврут.

— Предпочитаешь первым мне наврать? — хмыкнул он. — Ладно.

Мы прошли в заднюю комнату, где был ринг. Владельца «Трех бочек» допрашивал полицейский в главном зале, но инспектор, думаю, и сам собирался с ним потом побеседовать. Он окинул взглядом ринг, истоптанный земляной пол, разбросанные билетики со ставками и букмекерскую доску. Нагнулся над телом, приподнял простыню, заглянул.

— Убийца — другой боксер? Рики Хендерсон, правильно?

Черт, кто-то уже настучал, к гадалке не ходи.

— Так точно, сэр. Новичок, только недавно на ринг вышел. Случайный удар, наверное.

— И сбежал?

— Так точно, и давно уже. Думаю, из города успел выбраться.

Грин даже не удостоил меня взглядом.

— Запросто. Ладно, поговорю с трактирщиком, пока его не потащили к судье, а потом навещу мисс Хендерсон. Можем вместе, если хочешь. Джордж-роуд, правильно?

Черт!

На мисс Хендерсон было жалко смотреть. Ей и поначалу-то были не шибко по сердцу эти бои с участием сына, а обвинение в убийстве ее доконало.

— Ах, инспектор Грин, он такой добрый мальчик!

Сначала она металась по комнате, заламывая руки, потом усадила нас пить чай. Не то чтобы привычный напиток в их доме, но последние заработки Рики позволяли покупать немного, вот и расстаралась для инспектора.

— Сочувствую вам, мисс Хендерсон. В случаях смерти в боксерском поединке суд обычно проявляет снисхождение, а бывает, что и обвинение снимают. Однако поймите и меня: мне поручено расследование, и я должен все выяснить.

— Да, конечно, инспектор.

Еще бледнее обычного, она все роняла, не находя себе места.

— Вы его не видели после боя?

— Нет, сэр, и, боюсь, долго не увижу. Наверное, перепугался и прячется где-нибудь.

— А где он может прятаться, вы не знаете?

Мисс Хендерсон поставила чашку с чаем на стол и задумалась, сжимая руки.

— Под мостом разве что. Рики любит Лондонский мост, сидит под ним, слушает, как наверху колеса стучат, и смотрит на реку, на лодки. Говорит, он там вроде как бы между одним и другим, в стороне от мира, сам по себе.

Инспектор Грин кивнул и отодвинул свою чашку.

— Спасибо, мисс Хендерсон. Обещаю сделать все возможное, чтобы к вашему сыну отнеслись справедливо.

Мы снова отправились в путь. Инспектор быстро шагал, задумавшись, словно меня не замечал, потом остановил кэб, оглянулся, сказал: «Поехали!» — и запрыгнул внутрь.

Колеса стучали по булыжной мостовой, на лондонских улицах, конечно же, стоял туман. В таких историях всегда говорят про туман. Только так оно и было на самом деле, и я ничего толком не мог разглядеть. Даже обидно: не так уж часто мне приходилось бывать в Лондоне и видеть все эти красоты и каменные дома.

До моста мы не доехали. Сбоку послышались свистки, инспектор достал карманные часы, выругался вполголоса — вот уж не ожидал, от Грина разве что «черта» услышишь — и велел кэбмену ехать в ту сторону.

У дороги стоял полицейский и дул изо всех сил в свисток, у его ног лежал другой, и если тот другой еще не отдал концы, то радоваться тут было нечему. С тем, во что превратилась его голова, лучше не жить. Инспектор показал свой жетон и спросил, что случилось.

— Констебль Гари Мейн, сэр, — представился тот. — Это мой напарник констебль Аарон Роуз… был. Мы увидели джентльмена, который был, похоже, не в себе, и Рози… простите, сэр… констебль Роуз сделал вывод, что он в состоянии опьянения, и решил задержать, чтобы выяснить, не нужно ли принять меры… и этот джентльмен напал на него, сэр!

Инспектор Грин присел на корточки перед лежащим.

— Так, понятно. — Он взглянул на Мейна. — Вы пришли на помощь?

— Я не успел, сэр! Один удар, и Рози… простите, сэр… констебль Роуз сразу упал, а тот человек побежал вниз.

— Вы его не преследовали?

— Нет, сэр… Он свалил констебля Роуза одним ударом! Вы бы видели его — настоящий великан! С таким мне никак не справиться, сэр.

Тут мне придется остановиться и кое-что пояснить. Я говорил, что Рики был шести футов ростом и весом пятнадцать стоунов в двенадцать лет, но то было в двенадцать. Хозяина он завалил в шестнадцать, когда стал еще на голову выше, и если весил меньше двадцати пяти, то я готов съесть свою шляпу. Причем ни капли жира, одни мышцы. Еще я говорил, что он был будто высечен из камня, и с годами это стало еще виднее. Лицо с выдающейся челюстью и крутым лбом походило на утес, пальцы были как сосиски и тверже стальных прутьев. Так что беднягу фараона никто не мог осудить за то, что он не ввязался в драку, тем более видя страшную участь своего напарника.

Оставив констебля вызывать подмогу, Грин бегом вернулся к кэбу.

— Можешь возвращаться домой, Питер.

— Простите за грубость, инспектор, но черта с два!

Он пожал плечами.

— Как хочешь. Только имей в виду, теперь твоего приятеля уж точно вздернут, даже если он не в своем уме, — лорд Хант лично за этим проследит. Не думаю, что смогу тут что-нибудь поделать.

Мы подъехали к мосту. Вам его наверняка приходилось видеть: весь из камня и кирпича, с высокими арками — последнее слово в строительстве. Недавно открыли еще новый, к рынку Хангерфорд, со всякими там подвесными цепями и прочими чудесами, но с Лондонским мостом ничто не сравнится.

Когда подмога прибыла, инспектор коротко переговорил с констеблями. Пара карет с дюжиной людей подъехали уже через несколько минут после нас. Мне было не по себе — ну, вы меня понимаете, — но мамаша моя больше никогда не смогла бы взглянуть в глаза мисс Хендерсон, сделай я сейчас ноги.

С инспектором во главе вся толпа двинулась вперед. Сдается мне, Грин все-таки хотел помочь Рики, несмотря ни на что, но все же достал пистолет. Спустившись по ступенькам, он осторожно двинулся в проход, образовавшийся под мостом во время отлива. Я шел позади в двух шагах, сам жалея, что не вооружен.

— Рики? — позвал он.

Сверху доносился грохот и скрип колес, стук лошадиных копыт — в точности как говорила мисс Хендерсон. Под мостом было сумрачно, да и туман мешал, но все же в каменной нише можно было различить чью-то тень. Режьте меня на части, но Рики еще подрос с тех пор, как я его видел, — восемь футов в нем было теперь, не меньше!

— Кто там? — раздалось гулко в ответ.

По голосу можно было узнать Рики, но и голос изменился.

Низкий, грохочущий, он словно бы отдавался не только в ушах, но во всем теле.

— Я Шо Грин, инспектор полиции. Ты должен пойти со мной.

Он говорил ровно, почти ласково, незаметно делая знаки полицейским. Они поспешно рассредоточились, загораживая все выходы из-под моста.

Огромная тень в сумраке шевельнулась.

— Я… не хочу, — прогремел голос, страшный, но такой потерянный и одинокий. — Я боюсь.

— Я знаю, Рики, и сделаю все, чтобы тебе помочь, но для тебя будет лучше, если ты выйдешь.

Разговаривая, инспектор понемногу продвигался вперед. Тень снова сдвинулась.

— Меня все равно повесят… я знаю. Я убил Хозяина и убил того фараона, ведь так? Того, что меня ударил…

Ого! Ударил, стало быть. Не удивлюсь, если в докладе констебля Мейна еще что-то пропущено.

— Они… — инспектор Грин помедлил. — Они оба в порядке. Выходи, и мы все уладим.

— Назад! — рявкнул Рики, и его кулак с треском врезался в кирпичную кладку. Казалось, земля дрогнула под ногами. — Ты врешь, — продолжал он уже спокойнее. — Я знаю, что убил их, потому ты и пришел за мной.

В этот момент под мост вошла баржа, и в свете ее огней я в первый раз увидел Рики ясно. Мне трудно даже толком это описать. Невероятно огромный, просто нечеловечески, настоящая гора бугрящихся мышц! Одежда на нем разлезлась клочьями, словно он уже в нее не вмещался, а кожа… трудно сказать наверняка в тумане и желтом свете фонарей, но мне показалось, что она совсем серая. А еще… Клянусь чем угодно, но на голове у него были рога! Глаза ярко блестели, словно светились, а изо рта торчали клыки, как у дикого кабана.

Я застыл с разинутым ртом, не в силах шевельнуться. Даже если бы захотел, едва ли смог бы что-нибудь сделать. Думаю, и полицейские тоже. Инспектор Грин смотрел на Рики как завороженный, потом медленно поднял пистолет…

Не знаю, собирался он стрелять или нет. По правде говоря, даже не уверен, что он выстрелил. Раздался оглушительный удар грома, и вспышка ярче солнца осветила Рики. Он стоял, глядя через плечо на кирпичную стену, потом шагнул… Когда мы пришли в себя, перед нами никого не было.

Полиция обшарила весь район, а потом, наверное, и весь Лондон, но так никого и не нашла. Не будь рядом с инспектором десятка свидетелей, его бы, наверное, разжаловали и прогнали со службы. А так историю просто замяли, и больше я ничего об этом не слышал.

Не могу сказать точно, что там было и что я видел перед тем, как Рики исчез. Только я вспоминаю, что рассказывала мисс Хендерсон, и думаю, что, будь у меня нужда пристроить кому-нибудь своего младенца, лучшую мамашу трудно было бы найти.

Насчет мостов тоже интересно. По словам мисс Хендерсон, Рики нравилось там сидеть, потому что они как бы и не в одном месте, и не в другом. А если вспомнить все эти сказки о тех, кто живет под мостами…

Только, может быть, они вовсе там и не живут. Может, мосты для них как двери?

Перевод с английского Алексея Круглова

Об авторе

Дэвид Томас Мур (David Thomas Moore) — хореограф и писатель. Живет в пригороде Нью-Йорка. Рассказы «Исповедь» (An Unburdening of the Soul) и «Кукушонок» (Cuckoo) были написаны для сборника Stories of the Smoke (2012). На русском языке публикуются впервые.

Примечания

53

1 стоун = 6,35 кг.

Content

Дэвид Томас Мур
Кукушонок

Примечания