Распе Рудольф Эрих

Лагерлеф Сельма

Приключения барона Мюнхгаузена. Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями

Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями Приключения барона Мюнхгаузена

Р.Э. Распэ, Г.А. Бюргер Приключения барона Мюнхгаузена

В свободном пересказе с немецкого Ольги Улищенко

Художник Александр Крутик

«

Конь на колокольне

Я выехал в Россию в середине зимы, пустившись в путь верхом на коне. Я считал, что это самый удобный способ передвижения. Одет я был довольно легко, о чём сразу же пожалел, — чем дальше я продвигался на северо-восток, тем всё холоднее становилось.

Ночь опустилась на землю. Луну и звёзды на небе заволокло тучами, всё вокруг замело снегом, и я, конечно же, сбился с пути. Ветер свирепо швырял мне в лицо ледяную крупу.

От усталости я едва держался в седле. Напрасно искал я ночлега: на пути мне не попалось ни одного селения. А вокруг степь — ни деревца, ни кустика. Наконец я соскочил с коня и привязал его к какому-то столбику, торчавшему из-под снега. Сам лёг неподалёку от коня и крепко уснул. Открыл глаза, когда было уже совсем светло.

Каково же было моё удивление, когда я увидел, что лежу не в степи, а на деревенском кладбище, а коня моего нигде поблизости нет!

Куда же девался мой конь?

И тут слышу знакомое ржание, и доносится оно откуда-то сверху.

Поднимаю голову и вижу, что конь мой, привязанный к кресту, висит на колокольне!

Вмиг я сообразил, что произошло!

Вчера весь день мела метель, и всю деревню засыпало снегом. Его выпало так много, что снаружи остался торчать только крест, возвышающийся над колокольней. За ночь, пока я спал, снег растаял. Не просыпаясь, я потихоньку опускалсявсё ниже и ниже. То, что в темноте показалось мне торчащим из-под снега столбиком, на самом деле оказалось крестом на колокольне. И к нему я привязал своего усталого коня. Таким образом, я оказался на земле, а мой бедный конь повис на кресте.

Не долго думая, я выхватил пистолет, выстрелил в уздечку, и она тут же развалилась пополам. Должен вам сказать, что я стреляю без промаха.

Конь благополучно приземлился, я вскочил на него и пустился в свой дальнейший путь.

На санях, запряжённых волком, — прямо в Санкт-Петербург!

И вот я уже в России. А здесь зимой не принято путешествовать верхом. Я купил себе маленькие одноконные сани, и лошадь весело помчала меня прямо к Санкт-Петербургу.

Но по дороге туда случилась со мной презабавная история.

День уже клонился к вечеру. Я въехал в лес, через который лежал мой путь, и уже начал было дремать.

Вдруг лошадь тревожно заржала и понеслась, не разбирая дороги.

Что это с ней? Я оглянулся — и при свете луны увидел огромного волка, который нёсся за моими санями.

Глаза его горели зелёным пламенем, зубастая пасть клацала у моего затылка.

Надежды на спасение не было. Я понял — мне пришёл конец…

Но, подгоняемый нестерпимым зимним голодом, волк всё же выбрал добычу покрупнее меня. Он сделал немыслимый скачок, и в мгновение ока его брюхо пронеслось над моей головой.

В одну минуту он впился своими страшными клыками в лошадь, а я, объятый ужасом, повалился ничком в сани.

Когда же я пришёл в себя и, движимый любопытством, приподнял голову, то увидел вместо лошади в упряжке волка. Я тут же понял, что упряжь свалилась на волка сразу же после того, как он съел лошадь.

Со свойственной мне проворностью я схватил кнут и принялся изо всех сил хлестать по волчьей шкуре. Столь неожиданное нападение не на шутку напугало волка, и он устремился вперёд.

Я не переставал стегать зверя кнутом, и мы бешеным галопом в полном здравии и благополучии въехали в Санкт-Петербург.

Немало удивлённые зрители приветствовали меня как героя. И впрямь — кто бы ещё смог запрячь свирепого волка в свои сани!

Искры из глаз заменили кремень

Боюсь наскучить вам рассказами о моих весёлых приключениях в российской столице, но скажу, что в обществе добрых приятелей чувствовал я там себя преотменно.

Разнообразие развлечений, а также исключительную удачу, сопутствовавшую любой моей проделке, вспоминаю и сейчас с особым удовольствием. Но самыми замечательными и забавными кажутся мне мои охотничьи приключения.

Как-то утром я подошёл к окну своей спальни и увидел, что большой пруд, расположенный совсем близко от дома, буквально усеян дикими утками.

Мигом я схватил стоявшее в углу ружьё и сломя голову бросился вниз по лестнице.

Всё это происходило столь стремительно, что я налетел на дверной косяк и ударился о него, да так сильно, что искры посыпались из глаз.

Это, однако, ни на секунду не задержало меня. Прибежал на пруд, вскидываю ружьё, целюсь в утку и вдруг, к великой своей досаде, обнаруживаю, что в нём нет кремня — он соскочил с ружейного курка при ударе о дверь.

Что делать? Бежать домой за кремнём? А как же утки? Они ведь могут улететь.

Тут же я вспомнил про искры из глаз, когда налетел на дверной косяк.

Нельзя терять ни секунды!

Я взвёл курок, прицелился в диких птиц и ударил кулаком себя в правый глаз. Из него снова посыпались искры. Раздался выстрел, и я подбил пять пар уток, четыре красношейки и пару лысух.

Находчивость рождает героические поступки!

Без ружья на кабана

С кабаном я встретился, когда совершенно не был готов ни к нападению, ни к самозащите. У меня даже ружья с собой не было.

Едва успел я укрыться за деревом, как разъярённый зверь кинулся ко мне и попытался нанести мощный боковой удар. Но не тут-то было — клыки его так глубоко вонзились в ствол дерева, что он оказался не в силах их выдернуть, чтобы снова повторить свою попытку.

— Ага! — сказал я, выходя из-за дерева. — Ну, теперь-то я расправлюсь с тобой, никуда от меня не уйдёшь!

Не теряя времени, я взял камень и стал ещё крепче вколачивать клыки кабана в дерево, чтобы он уж точно не мог выдернуть их.

Пришлось ему дожидаться, пока я добыл в соседней деревне телегу и верёвки, чтобы живым и в полной сохранности доставить его к себе домой, что мне великолепно и удалось.

Жаркое из оленины с вишнёвым соусом

В то, что я вам сейчас расскажу, может быть, и трудно поверить, но всё же это чистая правда, — мне однажды довелось повстречаться с оленем, у которого между ветвистыми рогами росло красивое вишнёвое дерево.

Но прежде чем пойдёт о нём рассказ, разрешите поведать предысторию этой необычайной встречи.

Как-то, после неудачной охоты, потратив все свои заряды, возвращался я по лесу домой.

И вдруг, самым неожиданным образом, появляется передо мной олень необыкновенной красоты — мне не приходилось когда-либо видеть такого. Стоит и смотрит мне прямо в глаза, словно отлично знает, что патронташ мой пуст.

А у меня в руках как раз была горсть вишен, которыми я лакомился. В мгновение ока достал я изо рта вишнёвую косточку, зарядил ею ружьё и выстрелил оленю прямо в лоб.

Но олень после такого выстрела только головой помотал и быстро скрылся среди деревьев.

Честно говоря, я и не ожидал иного. Но мне, конечно, было очень жаль, что я упустил такого прекрасного зверя.

Прошёл год, а может быть, и два.

Снова иду я по тому же лесу. И снова выбегает навстречу мне олень необычайной красоты.

Каково же было моё изумление, когда увидел я между его ветвистыми рогами высокое вишнёвое дерево! Настоящее вишнёвое дерево!

Я сразу смекнул, в чём дело! Это же мой олень и моя вишнёвая косточка! Нет, красавец, теперь ты от меня не уйдёшь!

Я вскинул ружьё, выстрелил в него…

Ах, поверьте, это было так вкусно — оленина с вишнёвым соусом! Да-да! С вишнёвым соусом — ведь на дереве было полно спелых сочных ягод.

Взбесившаяся шуба

В одном из узеньких переулков Санкт-Петербурга, когда я поздно вечером возвращался из гостей, за мной погналась бешеная собака.

Я, конечно же, со всех ног пустился от неё наутёк.

Чтобы легче было бежать, мне пришлось прямо на ходу сбросить с плеч тяжёлую шубу. После этого почти сразу же я укрылся в доме.

Мне было видно сквозь дверное стекло, как бешеная собака со всей яростью немедленно набросилась на мою шубу.

Когда слуга, по моей просьбе, вышел за шубой, она всё ещё оставалась лежать на снегу, но собаки возле неё уже не было.

Слуга отряхнул шубу от снега и повесил в шкаф вместе с другой верхней одеждой.

Утром следующего дня меня до смерти напугали крики слуги.

— Господин барон! Господин барон! — вопил он что есть мочи. — Вставайте! Ваша шуба взбесилась!

Я молниеносно вскочил с постели и выбежал в переднюю. Там я увидел, что вся моя одежда разорвана в клочья и валяется на полу, а шуба упражняется над моим парадным мундиром.

Мне ничего не оставалось, как схватить пистолет и выстрелить в неё.

Надо сказать, она тут же утихомирилась и больше никогда не бушевала.

Заяц о восьми ногах

Степи российские и леса вряд ли знали когда-нибудь такого охотника, как я. Поверьте, слава о бароне Мюнхгаузене, непревзойдённом охотнике, ещё долго будет жить в тех краях.

Многие в России, наверное, до сих пор помнят мою охотничью историю, связанную с зайцем.

Сразу скажу: заяц этот был необыкновенный. Два дня подряд я гонялся за ним, не слезая с лошади, по лесам, полям и оврагам.

Этот заяц оказался невероятно быстроногий. Он всё скакал и скакал — и хоть бы присел отдохнуть. А мне ну просто никак не удавалось приблизиться к нему на расстояние выстрела.

Наконец, на третий день я всё-таки подстрелил его.

Заяц упал. И что вы думаете, я обнаружил?

Под брюхом у моего зайца было четыре лапы, а на спине — четыре других. Когда две нижние пары уставали, заяц мой, как ловкий пловец, умеющий плавать и на животе, и на спине, переворачивался, и тогда обе новые пары несли его вперёд с ещё большей быстротой.

Никогда после не пришлось мне встречать такого зайца.

Удачная охота

Случилось однажды, что во время охоты я набрёл на озеро, кишмя кишащее дикими утками. День уже клонился к вечеру, и у меня оставался только один, последний заряд дроби.

Понятно, одним выстрелом всех уток мне не заполучить. А я собирался пригласить большую компанию друзей и угостить их дичью, — мои обеды и ужины славились на весь Санкт-Петербург.

И тут я вдруг вспомнил о кусочке сала в охотничьей сумке, уцелевшем от завтрака, который я брал с собой.

Отличнейшая приманка для уток! Привязываю сало к концу длинного собачьего поводка, шнурки которого я расплёл, удлинив его таким образом раза в четыре, и, укрывшись в прибрежных камышах, закидываю приманку в воду. С радостью наблюдаю, как ближайшая 4 утка быстро подплыла и проглотила её.

За первой вскоре последовали все остальные, и так как прикреплённый к шнуру скользкий кусочек сала очень быстро выходил сзади, то его проглатывала следующая утка, и так все, одна за другой.

Короче говоря, кусочек сала пропутешествовал по внутренностям всех уток, не оторвавшись от шнура.

Утки нанизались на шнур, словно бусы на нитку.

Я вытащил свою богатую добычу на берег, радуясь тому, что вскоре утки окажутся у повара на кухне.

Но тащить стаю уток оказалось не так-то легко. И я решил часть добычи оставить на берегу.

Не выпуская шнур из рук, я прикоснулся к одной из уток. Вмиг, оправившись от испуга, она изо всех сил стала бить крыльями и тут же взлетела в воздух. За ней поднялись и все остальные утки, — они-то ведь были живые!

А за ними в воздух взвился и я! Прямо к облакам!

На моём месте иной от страха потерял бы голову. Но только не я!

Распахнув полы сюртука, дабы использовать их в качестве руля, я направился в сторону дома и вскоре оказался над своим жильём.

Но как же спуститься вниз?

Я тут же сообразил, как это сделать: быстро свернул нескольким уткам головы, и мы начали медленно опускаться на землю.

Приноровившись, я угодил прямо в трубу и очутился в печи своей кухни (к счастью, в ней ещё не был разведён огонь).

Представляете, как удивился мой повар, когда я с целой стаей уток появился в очаге?

Чистокровный жеребец в подарок

Я вам ещё не рассказал о своей чудесной лошади, которую получил в подарок в Литве. Досталась мне она благодаря счастливому случаю, когда я смог показать своё искусство наездника.

Гостил я однажды в роскошном поместье своего приятеля графа, страстно любившего лошадей.

Сижу в парадной гостиной за чайным столом в обществе дам. Все остальные мужчины спустились во двор посмотреть на молодого чистокровного жеребца, только что доставленного с конного завода.

Внезапно со двора донёсся крик о помощи.

Вихрем я слетел с лестницы и увидел сорвавшегося с узды коня. Он бегал по двору как безумный, и четыре конюха никак не могли управиться с ним. Самые смелые и решительные наездники растерянно толпились вокруг, и никто не осмеливался даже подойти к нему.

Можете себе представить, какой испуг отразился на лицах присутствующих, когда я одним прыжком вскочил коню на спину. Этим неожиданным манёвром я не только напугал животное, но, как ни странно, и усмирил его, пустив в ход всё своё искусство наездника.

И тут мне захотелось покрасоваться перед дамами, сидевшими за чайным столом. Я вмиг придумал, как это сделать. Направив коня к окну, слегка ударил его пятками, и он, подпрыгнув, очутился в гостиной.

Несколько раз я то шагом, то рысью, то галопом прогарцевал по комнате и, в конце концов, заставил коня вскочить на чайный стол.

Дамы ахнули от неожиданности, но затем, видя все тонкости высшей школы верховой езды, пришли в восторг, — моя лошадка искусно прогарцевав среди рюмок и чашек, не разбила ни одной рюмки, ни одного самого маленького блюдца.

Это очень понравилось дамам, а граф, очарованный моей удивительной ловкостью, попросил меня принять лошадь в подарок.

Я искренне поблагодарил своего друга и сказал, что давно ищу подходящего скакуна.

На следующий день я отправился в поход — в это время в Турции шли ожесточённые бои.

Конь с шатром из лавра

Скромность не позволяет подчинённым приписывать себе великие подвиги и победы, которые обычно становятся достоянием королей, никогда не нюхавших пороха и не видевших в глаза бранного поля. Поэтому у меня нет особых притязаний на славу, добытую в крупнейших боях с неприятелем, — я ведь человек скромный.

На войне с турками под моей командой находился гусарский полк.

В одном из жарких боёв мы наголову разбили неприятеля и захватили его крепость. Я, конечно же, первый ворвался в неё.

Мой разгорячённый конь тяжело дышал, и мне надо было срочно напоить его. Я подскакал к колодцу. Он жадно, не отрываясь, всё пил, пил и никак не мог утолить свою жажду.

Так прошло несколько часов. Наконец, мне надоело сидеть в седле, и я захотел немного размяться. Но каково же было моё удивление, когда почти у самых своих ног я увидел озерцо.

Только сейчас я обратил внимание на какой-то странный плеск, раздающийся позади меня. Обернувшись, я с ужасом увидел, что у моей лошади нет задней части и вода, которую она пьёт, вся из неё тут же выливается, не задерживаясь в желудке и не утоляя её жажды. Как же это могло случиться? Для меня это оставалось полнейшей загадкой, пока не прискакал один из моих солдат и не рассказал мне следующее.

Когда я с толпой бегущих врагов ворвался в крепость, турки внезапно опустили предохранительную решётку у ворот и этой решёткой начисто отсекли заднюю часть моего коня. Эта задняя половина, брыкаясь и разгоняя неприятеля, какое-то время оставалась у ворот, а затем ускакала на ближайший луг. Там я её и нашёл среди молодых жеребят, с которыми она мирно развлекалась.

Немедленно я послал за военным врачом. Так как ниток у него не было, он, недолго думая, сшил обе половины моей лошади тонкими лавровыми ветками. Рана благополучно зажила, обе половины срослись, а ростки лавра пустили корни в её теле.

Вскоре у меня над седлом образовался целый шатёр из лавровых листьев, сидя в котором я совершил немало удивительных подвигов.

Верхом на ядре

То, что я вам сейчас расскажу, может показаться неправдоподобным. И тем не менее поверьте: человек, способный укротить такую лошадь, как моя, может ездить верхом не только на ней, но и на пушечных ядрах.

Словом, дело было так.

Мы осаждали какой-то турецкий город, и нам важно было получить точные сведения о наличии пушек в крепости. Но пробраться туда, сквозь все форпосты, караулы и укрепления, было почти невозможно. Да и вряд ли нашёлся бы храбрец, который попытался бы сделать это. Лично я считал такую затею бессмысленной. Поэтому, с присущей мне находчивостью, я решил действовать иначе.

Стоя рядом с одной из наших самых больших пушек, из которой как раз в эту минуту собирались произвести выстрел, я, рассчитав, что ядро занесёт меня в крепость, одним махом вскочил на него и лихо понёсся вперёд.

И я бы, конечно же, долетел до крепости. Но, пролетев верхом на ядре примерно половину пути, я подумал: «А как же я доставлю полученные мною сведения? Как я выберусь оттуда?»

Во время полёта я, естественно, пересчитал все вражеские пушки и привёз своему командиру подробные сведения о турецкой артиллерии. Воспользовавшись тем, что вблизи от меня турки палили из пушек, я перескочил с моего ядра на встречное и полетел назад.

Таким образом, выполнив поручение, я, как ни в чём не бывало, помчался на ядре в обратный путь и целым и невредимым вернулся к своим.

Главное — учтивость

Чтобы сократить путь, я всегда ехал напрямик, так как для моей лошади, отличающейся в прыжках ловкостью и умением, ни канавы, ни изгороди не были преградой.

Однажды я погнался верхом за зайцем, который наискось пересекал военную дорогу.

На этой же дороге, как раз между мной и зайцем, проезжала карета с двумя прекрасными дамами.

Мой конь с такой быстротой проскочил сквозь карету, окна которой были открыты, что я едва успел снять шляпу и почтительнейше извиниться за такую вольность.

Из болота за косичку

Чего только не случалось со мною во время военной кампании! И, поверьте, если бы не мой живой ум, я бы неминуемо погиб.

Как-то, спасаясь от неприятеля, я попробовал перепрыгнуть через болото, которое сначала показалось мне не таким широким, каким я увидел его, когда находился уже на середине скачка.

Чтобы взять больший разбег, я прямо в воздухе повернул обратно к тому месту, где находился раньше.

Но и во второй раз я плохо рассчитал, и мы с конём плюхнулись в болото недалеко от противоположного берега. Плюхнулись и начали тонуть.

Болото с ужасающей быстротой засасывало нас всё глубже и глубже. Вскоре конь весь ушёл в зловонную тину, а затем и я погрузился в неё по самую шею.

Спасенья было ждать неоткуда, — нас ожидала неминуемая гибель.

Если бы не сила моих рук, так бы и случилось. С большим трудом я вытащил руку из вязкой грязи, схватил себя за косичку моего парика, торчавшую над болотом, и изо всех сил стал тянуть, тянуть, тянуть, крепко сжав между ногами своего коня.

И, представьте себе, вытащил! Да-да! Приподнял в воздух и себя, и своего коня!

Признаюсь — нелёгкое было это дело.

Пчелиный пастух и медведи

Я человек, как вы уже сами в том убедились, мужественный, но тем не менее удача иногда покидала и меня.

В одном из тяжких боёв окружили меня со всех сторон турки. Несмотря на то что дрался я, как зверь, они взяли меня в плен и, что ещё хуже, — продали в рабство.

Работа моя в этом унизительном положении была не столь тяжела, сколь скучна. В мои обязанности входило каждое утро выгонять на пастбища пчёл турецкого султана, в течение дня стеречь их, а под вечер загонять в ульи. Однажды вечером, пересчитав пчёл, я заметил, что одной пчелы не хватает. Я пошёл искать её и вскоре увидел двух огромных медведей, а возле них мою пчёлку. Они, конечно же, хотели наброситься на неё и растерзать, чтобы полакомиться мёдом.

Из оружия, кроме серебряного топорика — отличительного знака всех работников и садовников султана, у меня с собой ничего не было.

Со всей злостью, кипевшей во мне в ту минуту, я размахнулся и запустил этим топориком в медведей, чтобы освободить маленькую пчёлку.

Медведи со страха убежали, и бедняжка пчела была освобождена.

А мой любимый топорик залетел… прямо на Луну. Да, именно так — на Луну! Ведь я в своём негодовании не смог рассчитать размаха своей могучей руки.

Мне было очень жаль топорика, и я захотел обязательно его вернуть. Но как это сделать? Где найти на земле такую высокую лестницу, чтобы добраться до самой Луны?

На Луну по бобовому стеблю

И тут я вспомнил о турецких бобах. Я как-то видел их в огороде. Это удивительное растение растёт прямо на глазах и порой вырастает до самого неба.

Я тут же посадил такой боб, и он в самом деле стал расти, расти и вскоре дорос до Луны. Он уцепился за один из её рогов, и я спокойно полез по нему вверх.

Благополучно добравшись до цели, я стал искать свой серебряный топорик. Трудно было найти его там, где все предметы блестят, как серебряные. Но, наконец, я всё же нашёл его в стогу соломы, несмотря на то что он глубоко зарылся в неё, и засунул его за пояс.

Уставший, добрёл я до лунного рога, за который зацепился бобовый стебель, чтобы спуститься на землю. Но — увы! — солнце успело его высушить, и нечего было даже надеяться сползти по нему вниз.

О нет! Ни за что! Я был в отчаянии. Неужели мне придётся навеки остаться здесь?

И тут я вспомнил про солому. Вернувшись к стогу, в котором нашёл свой топорик, я сплёл из соломы верёвку, прикрепил её к лунному рогу и стал спускаться вниз. Но верёвка оказалась короткой. До земли было ещё ой как далеко.

Тогда, правой рукой крепко взявшись за нижний конец верёвки, левой я вынул из-за пояса топорик, отрубил её верхний конец и привязал его к нижнему концу. Это дало мне возможность приблизиться к земле.

Не один раз отрубывал я верхнюю часть верёвки и привязывал её к нижней, от чего она не становилась крепче. А до поместья султана было всё ещё довольно далеко.

Я находился в облаках, в нескольких милях от земли, как вдруг верёвка оборвалась, и я с такой силой грохнулся вниз, на нашу роднуюземлю, что пробил в земле яму глубиной, по меньшей мере, в девять сажен.

Не знаю, сколько я пролежал в этой яме без сознания, но, когда пришёл в себя, долго не мог сообразить, как мне выбраться из неё.

Думал я, думал — и додумался: выковырял ногтями ступени и по этим ступеням благополучно вылез на поверхность Земли.

Экипаж на плечах, лошади под мышками

Вскоре русские заключили с турками мир, и меня, в числе других пленных, отправили в Санкт-Петербург.

Мой литовский конь остался в Турции, и я был вынужден ехать в Россию на почтовых лошадях.

В тот год во всей Европе свирепствовали такие морозы, что даже солнце простудилось и захворало. А когда солнце заболевает, от него идёт не тепло, а холод. Поэтому я ужасно мёрзнул в своей карете.

И вот случилось однажды, что нам пришлось ехать по узкой дороге, с двух сторон заросшей высокими кустами шиповника. Я напомнил кучеру о том, что нужно протрубить в рожок, иначе мы рискуем не разъехаться со встречным экипажем.

Кучер поднёс рожок к губам и стал дуть в него. Он дул со всей мочи, но все старания его были тщетны — из рожка не вылетало ни единого звука!

А вскоре мы увидели, что навстречу нам мчится экипаж, объехать который было совершенно невозможно.

Ничего не поделаешь. Я вылез из кареты и прежде всего выпряг лошадей.

Вслед за этим взвалил себе на плечи карету со всеми четырьмя колёсами и всеми дорожными узлами и перепрыгнул с этим грузом через канаву и живую изгородь высотой в девять футов.

Это было отнюдь не легко, а вы ведь знаете, какой я силач.

Перепрыгнув обратно через изгородь, я снова очутился на дороге, но уже позади чужой кареты.

Затем я поспешил к нашим лошадям, подхватил обеих и, зажав их под мышками, двумя прыжками перенёс их к карете. Одна из лошадей во время прыжков зафыркала и стала брыкаться, выражая недовольство. Но я справился с ней, засунув её задние ноги в карман своего сюртука, после чего она тут же успокоилась.

Я впряг лошадей в карету и благополучно добрался до постоялого двора.

Оттаявшие звуки

На постоялом дворе мы немного отогрелись от этого лютого мороза и отдохнули после наших приключений. Кучер повесил рожок на гвоздь у кухонного очага, а я уселся напротив него.

И вот послушайте только, что тут произошло!

Внезапно раздалось: «Теренг! Теренг! Тру-туту! Ра — рара!» Мы вытаращили друг на друга глаза.

Что это?! Оказывается, это сам по себе заиграл рожок!

И только тогда мы поняли, почему кучер не мог извлечь из этого рожка ни единого звука.

Звуки в рожке просто замёрзли на морозе. А вот теперь они оттаяли, отогревшись у печки, и стали вылетать, ясные и звонкие, услаждая наш слух.

Подарок цейлонскому губернатору

Всё началось с первого путешествия, совершённого мною, тогда ещё юношей, задолго до поездки в Россию. И было это путешествие на Цейлон, где мой дядюшка занимал пост губернатора.

Мы подняли паруса и отплыли из Амстердама.

Ничего достопримечательного в пути не произошло, и мы благополучно прибыли на остров Цейлон.

Как-то старший сын цейлонского губернатора предложил мне пойти вместе с ним на охоту. Я с большим удовольствием согласился.

Мы пешком отправились в лес. Было очень жарко. Мой двоюродный брат, высокий и сильный молодой человек, жил на Цейлоне с детства и к местному климату привык. Он бодро шагал под палящим солнцем. Я же с непривычки быстро утомился и к тому времени, когда мы добрались до леса, изрядно поотстал от него.

Моё внимание привлёк бурный поток, и я направился к нему, чтобы в прохладе посидеть на берегу. И вдруг я услышал шорох, доносившийся со стороны дороги, идущей над обрывом. Я оглянулся и замер: передо мной, словно окаменевший, стоял огромный лев с разинутой пастью, готовый в любую секунду наброситься на меня.

Моё ружьё было заряжено мелкой дробью, и выстрелом можно было разве что напугать зверя.

Подчиняясь скорее инстинкту, чем разуму, я в ужасе бросился бежать, понимая при этом, что лев одним прыжком тут же настигнет меня и разорвёт.

Но всё же я решил выстрелить. Лев нисколько не испугался, наоборот, мой выстрел его только разъярил, и он в злобе кинулся на меня.

В панике, охватившей меня, я поднял глаза и прямо перед собой увидел крокодила. Пасть его была широко раскрыта, и я в неё чуть было не влетел.

Меня до сих пор оторопь берёт, когда вспоминаю, в какую переделку я тогда попал. Представьте себе весь ужас моего положения! Сзади меня — лев, изготовившийся в прыжке, впереди — крокодил с открытой пастью, слева — бурный поток, справа — обрыв, кишащий ядовитыми змеями.

Объятый страхом, я бросился на землю в ожидании неминуемой гибели: сейчас в меня вопьются клыки и когти хищника или же я окажусь в пасти у крокодила.

И вдруг у меня над головой послышались какие-то звуки, а затем — глухой удар о землю.

Что это?

Открыл глаза, приподнимаю голову — и, как вы думаете, что я увидел?

Оказывается, лев, бросившись на меня в ту секунду, когда я падал на землю, перелетел через меня и угодил прямо в пасть крокодила! Голова одного хищника застряла в глотке другого, и оба изо всех сил старались теперь освободиться друг от друга.

Я вскочил на ноги, выхватил охотничий нож и расправился со львом. А крокодил уже успел задохнуться.

Вскоре появился мой брат: он вернулся, чтобы узнать, почему я отстал. Увидев, что я победил сразу двух великанов, он горячо поздравил меня.

Я сел на английский военный корабль и отправился в Северную Америку. Корабль был вооружён сотней пушек, а экипаж состоял из тысячи четырехсот человек.

Встреча с китом

Мы уже подплывали к Америке, как вдруг наш корабль со страшной силой тряхонуло. У нас сломался бушприт, все мачты расщепило сверху донизу, две из них полетели за борт, и конечно же мы потеряли руль.

Сила толчка была так велика, что одного из матросов, находившегося на палубе, отбросило от корабля на три мили, и уцелел он только благодаря тому, что, прежде чем свалиться в воду, успел ухватиться за хвост летевшего дикого гуся. Упав вместе с ним в воду, он пристроился у этой птицы между ее шеей и крылом и плыл вслед за кораблём до тех пор, пока его, наконец, не удалось подобрать.

Когда мы налетели на скалу, я находился в каюте. Меня подбросило к потолку с огромной силой.

Мы ещё не успели опомниться, как на поверхности воды показался огромный кит. Греясь на солнце, он, видно, задремал. На него-то мы и налетели, а налетев, разбудили кита и вызвали его гнев.

Кит от злости ухватил зубами главный якорь и таскал наше судно до тех пор, пока не порвалась якорная цепь. Якорь же остался в пасти у кита.

Ко всем этим неприятностям следует добавить ещё одну: наше судно получило пробоину. К счастью, я первый обнаружил её. Вода хлестала из неё с невероятной силой.

Я прекрасно понимал — нельзя терять ни минуты!

Меня тут же осенила счастливейшая мысль. Как был, не раздеваясь, я плюхнулся на эту дыру и заткнул собой пробоину.

Течь прекратилась.

Корабль был спасён. Я сидел на дыре до тех пор, пока не пришли плотники и искусно не залатали её.

Полгода спустя, возвращаясь в Европу, мы снова оказались в этих водах и снова встретились с китом. Но на этот раз — с мёртвым. Он покачивался на волнах, занимая своей тушей около полумили.

Мы спустили шлюпки, чтобы вблизи посмотреть на это чудовище, и обнаружили торчащий из его огромной пасти наш якорь. С большим трудом нам удалось вынуть его оттуда. К нашей неописуемой радости, во рту у кита мы обнаружили не только якорь, но и сорок метров корабельной цепи, которая вся помещалась в дупле его гнилого зуба.

У рыбы в желудке

Через неделю мы прибыли в Италию. В один прекрасный летний день пошёл я искупаться в море. Вода была тёплая, я плаваю очень хорошо, поэтому заплыл далеко от берега.

Вдруг вижу: с широко разинутой пастью прямо на меня плывёт огромная рыба.

Деваться некуда. Поэтому я весь съёжился, подтянул колени и прижал их к телу, а когда рыба подплыла, нырнул к ней прямо в глотку, проскользнув мимо острых зубов, и сразу очутился в желудке.

В желудке у рыбы было совершенно темно, но зато очень тепло и уютно. Места тоже было достаточно.

Моё присутствие, видимо, вызывало у рыбы неприятные ощущения, и она, надо полагать, охотно бы от меня отделалась. Я кувыркался и прыгал, стараясь раздразнить рыбу самыми невероятными выходками, и даже попробовал сплясать шотландский танец.

Рыба дико взвыла от боли и почти вертикально приподняла половину туловища над водой. Тем самым она привлекла внимание плывущего мимо итальянского торгового судна.

Как раз этого я и добивался! Моряки убили её гарпунами и втащили на борт.

Я услышал, что люди на палубе обсуждают, как лучше всего разрубить рыбу. Мне стало очень страшно. Я боялся, что топорами они могут задеть и меня.

Но, к счастью, всё обошлось. Матросы вспороли рыбе брюхо, и, как только мелькнул луч света, я стал громко кричать, взывая о помощи.

Невозможно описать их ужас, когда они услышали человеческий голос, исходивший из рыбьего брюха. Но ещё больше они удивились, когда увидели человека в купальном костюме, вылезающего оттуда на волю.

Я приветствовал их лёгким поклоном, а они любезно предложили мне подкрепиться, что я и сделал с превеликим удовольствием.

Затем я прыгнул в море и поплыл на берег за своей одеждой.

Я набираю удивительных слуг

За несколько месяцев до моего последнего возвращения в Европу султан, которому я был представлен как римским, так и русским, и французским послами, поручил мне выполнить чрезвычайно важную миссию в Каире.

Я пустился в путь по суше в сопровождении многочисленной свиты.

Не успел я отъехать и нескольких миль от Константинополя, как увидел маленького тощего человека, быстро бегущего по полю. К каждой его ноге было привязано по тяжёлой гире, однако он летел как стрела.

Куда ты так торопишься? — крикнул я ему. — И зачем привязал к ногам такие гири? Ведь они мешают бежать!

Я служил в Вене, — отвечал скороход. — А сейчас бегу в Константинополь, надеюсь найти там какую-нибудь работу. Гири же привязал к ногам, чтобы умерить свой бег, потому что торопиться теперь мне некуда.

Я спросил, не желает ли он поступить ко мне на службу, и он охотно последовал за мной.

Мы отправились дальше.

У самой дороги на лугу мы заметили человека, который лежал, приложив ухо к земле.

Что ты делаешь? — спросил я его.

Слушаю, как трава растёт.

И слышишь?

Конечно слышу!

Тогда, друг, поступай ко мне на службу. Твои чуткие уши наверняка пригодятся мне.

Он согласился, и мы пошли дальше.

Вскоре я увидел охотника. Он стоял на холме и палил в воздух.

В кого ты целишься? — спросил я у него. — Я вижу лишь голубое небо.

На шпиле страсбургской колокольни сидел воробей. Я только что сбил его.

Вы знаете мою страсть к охоте. Я обнял меткого стрелка и пригласил его к себе на службу.

Мы двинулись дальше.

Перед густой кипарисовой рощей я увидел коренастого, невысокого роста человека, который держал в руках верёвку, обвитую вокруг рощи, и тянул за неё.

— Что это ты тянешь, дружище? — спросил я его.

— Меня послали за строительным лесом, — ответил он. — А я забыл дома топор. Вот я таким образом и выхожу из положения. С этими словами он на моих глазах одним рывком свалил весь дубовый лес, занимавший добрую квадратную милю, с такой лёгкостью, словно это были былинки.

Нетрудно догадаться, что я не пожалел денег и тотчас пригласил этого силача к себе на службу.

Когда мы, наконец, прибыли в Египет, поднялась такая буря, что карета, лошади, поклажа и вся моя свита, подхваченные вихрем, чуть не оказались в воздухе.

Слева от дороги мы увидели выстроенные в ряд семь ветряных мельниц, крылья которых вращались так быстро, как веретено у самой проворной ткачихи. А неподалёку, справа от дороги, стоял человек. Указательным пальцем он зажимал себе правую ноздрю.

Увидев нас, человек, став к нам лицом, снял передо мной шляпу и учтиво поклонился мне.

Мгновенно буря унялась, а ветряные мельницы сразу замерли в неподвижности.

Удивлённый таким явлением, которое казалось совершенно противоестественным, я крикнул, обращаясь к этому странному субъекту:

Что здесь происходит?

Я подгоняю ветром мельницы своего хозяина. А чтобы мельницы не опрокинуло ветром, я зажимаю одну ноздрю.

«И этот человек мне может пригодиться», — подумал я. Нам быстро удалось поладить. Ветродув бросил свои мельницы и последовал за мною.

Токайское вино

Вскоре мы прибыли в Каир. Я успешно выполнил все поручения султана, распустил свою свиту, оставив только нанятых мною слуг, и пустился в обратный путь уже в качестве частного лица.

Великий султан был очень доволен мною и после моего возвращения из Египта стал особенно благоволить ко мне. Его величество просто жить не мог без меня и ежедневно приглашал меня и к обеду, и к ужину.

У турецкого султана яства всегда были изысканные, но турки не употребляют вина, и на столе оно отсутствовало.

Однажды великий султан, дружески подмигнув, дал мне понять, чтобы я следовал за ним. Мы зашли в его кабинет и, когда там заперлись, он с таинственным видом достал из шкафчика бутылку.

— Мюнхгаузен, — сказал он, — мне известно, что вы знаете толк в вине.

У меня тут осталась бутылочка токайского. Такого чудесного вина вам, верно, ещё никогда в жизни не приходилось пить.

С этими словами его величество налил мне, а затем и себе по рюмке, и мы чокнулись.

Ну, что вы на это скажете?

Винцо хорошее, ваше величество, — ответил я. — Но в Вене у покойного императора Карла Шестого мне приходилось пить вино получше этого.

Друг мой Мюнхгаузен, при всём уважении к вам я не могу поверить, поскольку лучше этого вина не бывает!

А я вам докажу, что бывает! И ровно за час я доставлю вам прямо из императорского погреба бутылку токайского, да ещё какого!

Мюнхгаузен, опомнитесь, вы говорите вздор! Я считал вас самым правдивым человеком на свете, а вы, оказывается, любите приврать.

В таком случае, если к четырём часам я не выполню своего обещания, прикажите отрубить мне голову.

По рукам! Ловлю вас на слове! Если ровно в четыре часа токайское не будет доставлено, я не помилую вас.

Но если же вы своё обещание выполните, то можете взять из моего казначейства столько золота, серебра, жемчуга и драгоценных камней, сколько в силах унести самый большой силач.

— Вот это другое дело! — ответил я, тут же попросил подать мне перо и чернила и написал императрице Марии-Терезии записку с просьбой прислать мне с подателем письма бутылку самого лучшего токайского вина — того, что я частенько пивал у её батюшки.

Было уже пять минут четвёртого, когда вручил я записку моему скороходу. Ему пришлось отстегнуть свои гири и немедленно пуститься бежать в Вену. После этого мы с великим султаном быстро осушили до дна начатую бутылку.

Пробило четверть четвёртого, половину четвёртого, три четверти четвёртого… А мой скороход не появлялся.

Мне становилось всё больше не по себе. Я захотел выйти в сад, чтобы глотнуть свежего воздуха. Тут же за мной устремились какие-то люди, не спускавшие с меня глаз. Я понял, что это палачи султана, — они были готовы в любую минуту наброситься на меня и отрубить мою бедную голову.

В отчаянии я взглянул на часы. Без пяти минут четыре. Неужели мне осталось жить всего только пять минут?! О нет!

Я позвал своих слуг — того, кто слышал, как растёт трава, и того, кто сбил с башни воробья. Они немедленно явились. Первого слугу я спросил, не слышит ли он топота ног моего скорохода. Он приложил ухо к земле и сообщил мне, что скороход заснул и он слышит, как тот храпит где-то очень далеко.

Ну, что? Видишь негодяя? — спросил я.

Услышав это, мой славный стрелок взбежал на высокую террасу и, приподнявшись на цыпочки, стал вглядываться в даль. Вижу, вижу! — воскликнул стрелок. — Он совсем немного отбежал от Вены. А сейчас лежит на травке, а рядом с ним бутылка! Но погоди! Сейчас я тебя пощекочу!

— И с этими словами он выстрелил в вершину дуба, под которым спал скороход.

Жёлуди, ветки и листья посыпались на спящего и разбудили его. Скороход взглянул на часы, испугался и пустился бежать словно угорелый. В три часа пятьдесят девять с половиной минут с бутылкой от самой австрийской королевы он уже был у двери кабинета султана.

Отведав вина, султан в восторге воскликнул:

— Дорогой Мюнхгаузен, разрешите спрятать эту бутылочку подальше от вас! Я хочу выпить её один. А вы сумеете раздобыть для себя ещё одну такую же.

Он спрятал вино в шкафчик, а ключи от шкафчика сунул себе в карман. А затем позвонил в колокольчик казначею.

О, сколь радостным показался мне этот серебряный звон!

— Пусть мой друг Мюнхгаузен возьмёт из моей казны столько, сколько сможет унести за один раз его слуга, — сказал он, обращаясь к своему казначею, появившемуся на пороге.

Казначей низко поклонился своему господину и повёл меня в сокровищницу султана, доверху набитую драгоценностями. Я же взял с собой своего силача. Он взвалил себе на плечи почти всё золото, которое там было, и мы со всех ног устремились к морю. Там уже стоял нанятый мною корабль, на котором ждали нас остальные слуги. Нагрузив его до отказа, мы подняли паруса и вышли в открытое море, стараясь как можно быстрее уйти в безопасное место.

Погоня

Но случилось то, чего я больше всего опасался. Казначей, оставив незапертыми двери и ворота кладовых — ведь запирать их теперь не было особой надобности, — со всех ног бросился к великому султану и поведал ему о том, как широко я истолковал его разрешение.

Великий султан, выслушав его, пришёл в ярость и тут же приказал своему адмиралу немедленно со всем турецким флотом пуститься за мной в погоню.

Не успел я поэтому отплыть и двух миль, как увидел, что за мной на всех парусах мчатся боевые корабли.

Я решил, что пришёл мой последний час. Но тут как раз подошёл ко мне мой ветродув.

— Не бойтесь, они нас не догонят, — сказал он и с этими словами встал на корме нашего корабля, направив одну ноздрю на турецкий флот, а другую — на наши паруса.

Поднялся такой ужасный ветер, что весь турецкий флот в одну минуту отлетел от нас обратно в гавань. Наш же корабль, подгоняемый моим могучим слугой, помчался так быстро, что через несколько часов мы благополучно прибыли в Италию.

Надо сказать, что из сокровищ султана мне досталось совсем немного, ибо в Италии, в силу моей непомерной доброты, большую часть моих богатств я роздал уличным нищим, а из того, что осталось, почти всё у меня отобрала по дороге в Рим банда придорожных грабителей.

Выдающийся подвиг

На месте мне не сиделось, я жаждал новых приключений и подвигов, и поэтому, как только услышал о войне, разразившейся между англичанами и испанцами, сразу поспешил на помощь англичанам.

Испанцы в то время осаждали крепость англичан.

Я захватил с собой из Лондона отличную подзорную трубу. С её помощью мне удалось обнаружить, что неприятель направил дуло пушки в сторону расположения нашей батареи и собирается выпустить из неё ядро. Я сообщил об этом генералу и с его разрешения приказал, чтобы на место, где я стоял, была поставлена самая что ни на есть большая пушка.

Скажу без хвастовства: в области артиллерии я не знаю себе равных. Поэтому и не сомневался, что задуманное мною непременно сработает.

Итак, чуть только подкатили огромнейшую пушку, я направил её дуло прямо в дуло пушки испанцев и, уловив момент, когда их артиллеристы поднесли фитиль к орудию, дал сигнал стрелять.

Пли! — громко скомандовал я.

Обе пушки выстрелили одновременно.

Выпущенные ядра, как я и рассчитывал, примерно на середине пути столкнулись в воздухе, произведя ужасающий грохот, и неприятельское ядро полетело назад к испанцам.

Оно так стремительно летело, что снесло все мачты с кораблей, выстроившихся в неприятельской гавани.

Кроме того, оно сорвало с лафета пушку, из которой только что в нас стреляли, и с такой силой швырнуло её в киль одного из военных кораблей, что выбило у него днище. Судно дало течь, наполнилось водой и пошло ко дну. Это был, несомненно, выдающийся подвиг.

Генерал решил отметить мои заслуги и дать мне офицерскую должность. Но я сказал генералу:

Не нужно мне чинов! Я помогаю вам потому, что очень люблю вашу страну и англичан. — И удовлетворился благодарностью, которую генерал в самой лестной форме выразил мне за ужином в присутствии всего офицерского состава.

А ещё он предложил мне поселиться в Англии, что я охотно и сделал, не предвидя, какие приключения ожидают меня в этой стране.

Вместо ядра

Так вот что случилось однажды…

Должен вам сразу сказать: история очень странная, в которую и поверить трудно. Но, клянусь вам, то, что я расскажу, — чистейшая правда.

Живя в Лондоне, как-то вышел я прогуляться по набережной.

Лето было жаркое. В полдень солнце стало так немилосердно припекать, что мне захотелось передохнуть где-нибудь в тени развесистого дерева. Но нигде поблизости деревьев не оказалось. Зато я увидел на набережной одиноко стоящую старую пушку.

В поисках прохладного уголка я забрался в её жерло и, так как изрядно устал, вскоре там уснул.

А как раз в этот день англичане праздновали победу над испанской армией и на радостях палили из всех пушек, — пушки были заряжены ещё с утра.

К пушке, в которой я так уютно устроился, подошёл пушкарь и выстрелил.

Силой взрыва меня перебросило на противоположный берег реки, и я угодил в стог сена, возвышающийся во дворе какого-то фермера. Я уткнулся в него головой, и это спасло мне жизнь, но, конечно же, я лишился сознания.

Пролежал я без чувств в этом стогу три месяца.

Осенью сено подорожало, и хозяин решил продать его. Стог, в который я зарылся, был самым большим. С него поэтому и начали. Его принялись ворошить вилами, к нему приставили лестницу, забираясь на его вершину.

Поднялся шум, гам. От громких голосов я и очнулся.

Я стал барахтаться в стогу и вывалился из него прямо на голову хозяину.

Можете себе представить, как все удивились!

А как обрадовались мои лондонские друзья, когда после их долгих и бесплодных розысков я внезапно предстал перед ними целым и невредимым!

Дичь в море

Наше судно шло из Англии в Ост-Индию. Я вёз с собой замечательную охотничью собаку, которая никогда меня не подводила.

Мы находились ещё в трехстах милях от берега, когда мой пёс вдруг забеспокоился. Его поведение свидетельствовало о том, что он учуял дичь.

Я сообщил об этом странном обстоятельстве капитану и всем офицерам на корабле, утверждая, что поблизости земля, поскольку, как известно, в море дичь не водится.

Мои слова вызвали общий смех, который всё же не вынудил меня изменить доброе мнение о моей собаке.

Тем временем Трей (так звали мою легавую), не меняя позы, продолжал делать стойку и тем самым ещё больше укрепил меня в мысли о том, что скоро мы ступим на сушу.

Стоя на палубе и время от времени поглядывая вдаль в надежде увидеть землю, я заметил, что матросы в шлюпке, которые рыбачили у кормы корабля, убили необыкновенно крупную акулу.

Они тут же втащили её на борт и принялись потрошить.

И вдруг… прямо из рыбьего брюха вылетело шесть пар живых рябчиков! Несчастные птицы так долго находились в заключении, что одна из самок уже сидела на яй цах. Несколько яиц наклюнулись в ту минуту, когда акуле вспороли брюхо.

Птенцов мы вырастили вместе с котятами, появившимися на свет несколькими минутами раньше. Старая кошка так любила этих птенцов, что невероятно волновалась, когда наседка улетала слишком далеко и долго не возвращалась

Среди рябчиков было четыре самки, из которых постоянно то одна, то другая сидели на яйцах, так что в течение всего плавания к столу нам подавали свежую дичь.

Трею по моей просьбе отдавали все косточки, а иногда ему доставалась и целая птица.

Второе путешествие на Луну

Один мой дальний родственник, человек состоятельный и уже немолодой, вбил себе в голову, что в какой-то стране живут люди-великаны и что ему совершенно необходимо найти эту страну, чтобы увидеть их.

С этой целью он снарядил корабль и попросил меня сопровождать его в этом довольно-таки странном путешествии. Я всегда считал его рассказы о великанах нелепой выдумкой и конечно же не верил, что где-то существует такая страна.

Мы благополучно добрались до Южного океана, не встретив ничего интересного, если не считать летающих в небе мужчин и женщин, которые танцевали, совершали какие-то диковинные прыжки или просто парили в воздухе.

На восемнадцатый день поднялась такая буря, что наш корабль под его напором взмыл в небо по меньшей мере на тысячу миль над поверхностью океана. Шесть недель носились мы над облаками, поднимаясь всё выше и выше, пока вдруг не приблизились к большому круглому сверкающему острову.

Нам удалось найти удобную гавань, и вскоре мы спустились на берег.

Остров был населён.

Я сразу сообразил, что сверкающий остров — это и есть Луна.

Далеко-далеко от нас медленно вращалась наша Земля с её горами, лесами, морями, реками, озёрами, городами.

На Луне мы увидели громадных чудовищ, летающих на трёхглавых орлах. Эти птицы заменяли чудовищам лошадей. Расстояние между крыльями этих орлов в полёте в шесть раз больше самого длинного корабельного каната на нашем судне.

Все животные и насекомые в этом лунном мире гораздо крупнее, чем на Земле. Простая муха, например, у них размером с нашу овцу, каждое яблоко больше, чем арбуз.

Вместо оружия жители Луны используют на войне плоды редьки, — они заменяют им копья. Когда же кончается сезон редьки, они воюют спаржей. Те, кого ранят такими копьями, мгновенно умирают. Щитами же им служат грибы-мухоморы.

Видел я там и нескольких жителей далёкой звезды. Их лица похожи на бульдожьи морды, а глаза у них посажены внизу под ноздрями. Веки у них отсутствуют, и, укладываясь спать, они прикрывают глаза языком. Кроме того, эти существа невероятно высокие.

На употребление пищи эти люди тратят немного времени. В левом боку у них есть особая дверца. Раз в месяц они открывают её, забрасывают туда еду, закрывают, и так до следующего раза. Обедают они, таким образом, не более двенадцати раз в году. Вряд ли нашим лакомкам пришёлся бы по душе такой лунный обычай.

Жители Луны растут и созревают на деревьях. Деревья эти очень красивые, с длинными, раскидистыми ветвями, с большими листьями. Плоды этих деревьев — огромные орехи с очень твёрдой скорлупой. Созревшие орехи осторожно снимают с дерева и отправляют на хранение в кладовые.

Как только на Луне возникает необходимость в новых людях, определённое количество орехов бросают в большой котёл с кипящей водой. Через несколько часов скорлупа лопается, и оттуда выскакивают взрослые лунные существа. Их занятие предопределено природой ещё до их рождения. Из одного ореха выскакивает солдат, из другого — повар, из третьего — юрист, из четвёртого — портной, из пятого — крестьянин и так далее. И каждый из них немедленно принимается за своё дело.

На каждой руке у этих существ по одному пальцу, но орудуют они им очень ловко и справляются с любой работой.

Голову они носят под мышкой, с правой стороны, а когда отправляются в путешествие, обычно оставляют её дома, чтобы не потерять. Они могут посовещаться с ней, даже если находятся на большом расстоянии от неё.

Жители Луны, состарившись, не умирают, а тают в воздухе и улетают в небо, как облачко.

Виноград на Луне в точности похож на наши градины, и я уверен, что град, падающий на землю, это и есть лунный виноград, сорванный бурей. Мне, во всяком случае, не раз доставляли вино, которое было изготовлено из градин. Вкусом оно совершенно не отличалось от лунного вина.

Живот лунные жители используют как чемодан: они суют туда всё, что угодно, и открывают и закрывают его, когда им вздумается. Дело в том, что ни желудка, ни печени, ни сердца у них нет — внутри они совершенно пустые.

Глаза свои лунные жители могут по желанию вынимать и вставлять, и видят они ими одинаково хорошо — всё равно, находятся ли они у них в голове или держат их в руке. В случае если они потеряют или повредят глаз, то могут купить себе другой и пользоваться им, как собственным. К тому же на цвет глаз постоянно меняется мода, поэтому торгуют и синими, и жёлтыми, и оранжевыми… Когда мне довелось там быть, самыми красивыми считались зелёные и фиолетовые.

Мой рассказ может показаться неправдоподобным. Но если вы хоть в чём-то сомневаетесь, отправляйтесь сами на Луну, и тогда убедитесь, что всё, о чём я вам рассказал, — сущая правда.

Вскользь о путешествии на Этну и более подробно о Сырном острове

Если верить выражению ваших глаз, то я, пожалуй, скорее устану рассказывать вам о всяких необыкновенных случаях из моей жизни, чем вы перестанете слушать меня. Ваше внимание настолько льстит мне, что я не решусь, как предполагал раньше, закончить своё повествование путешествием на Луну.

Итак, если вам угодно, выслушайте ещё один мой рассказ, столь же правдивый, как и предыдущий.

Я не стану утомлять вас подробностями своего путешествия на Этну, где я познакомился с самим богом Вулканом и его циклопами, когда прыгнул от одолевающего меня любопытства прямо в кратер. Не буду также вдаваться в подробности моего пребывания и времяпровождения в их обществе. Скажу лишь, что Вулкан вполне добродушный старик, но очень вспыльчивый.

Так, однажды я с ним слегка поссорился. Он тут же схватил меня под мышку, унёс в незнакомую мне комнату и поднял над колодцем, который показался мне очень глубоким.

— Вернись в тот мир, откуда ты явился! — только и произнёс он.

С этими словами, не дав мне ни минуты, чтобы опомниться, он швырнул меня в бездну.

Я падал и падал, пока не очутился в водах огромного озера, ярко освещённого лучами солнца.

С детства я отлично плаваю. Поэтому сразу почувствовал себя как дома. Некомфортной показалась мне лишь температура воды, — да ещё после огнедышащего кратера!

Мне удалось разглядеть вдали скалу. Но, когда я подплыл к ней ближе, оказалось, что это не скала, а ледяная гора. И тут я понял, что нахожусь в Ледовитом океане, что я с горы Этны прямым путём через центр земли провалился в Южный Ледовитый океан.

Мне удалось вскарабкаться на самую вершину горы. И, о счастье, я заметил судно, двигавшееся по направлению ко мне.

Как только оно приблизилось, я принялся кричать. Это оказалось большое голландское судно. На корабле меня услышали и подобрали.

После того как меня обогрели и накормили, я погрузился в сон. И проснулся только оттого, что корабль бросало из стороны в сторону.

Оказывается, пока я спал, налетела страшная буря, которая в одно мгновение сорвала у нас все паруса и поломала все мачты. Одна из мачт рухнула на ящик, куда убирали компас, и вдребезги разбила и этот ящик, и сам компас.

Каждый, кому приходилось путешествовать по морям и океанам, должен хорошо знать, какие печальные последствия влечёт за собой потеря компаса.

Итак, мы совершенно сбились с курса.

Но вот, наконец, буря улеглась, и подул ровный крепкий ветерок. Мы плыли и плыли, как вдруг заметили вокруг удивительную перемену. Море из зелёного сделалось белым. Нам стало легко и весело, а ноздри наши защекотали упоительные запахи.

Вскоре мы увидели пристань и через час вошли в просторную глубокую гавань. Вместо воды в ней было молоко!

Мы высадились на берег и стали жадно пить из молочного моря. Молоко было необыкновенно вкусное.

Среди нас был матрос, который не выносил запаха сыра. Согласитесь — чего не бывает! Конечно же ничего странного в этом нет. Но не успел он ступить на берег, как ему стало дурно. Придя в себя, он простонал:

— Уберите у меня из-под ног этот сыр! Я не могу ходить по сыру.

Я наклонился и обнаружил, что мы ходим по сыру, то есть, представляете себе, весь остров был из сыра!

Этот сыр, как потом мы узнали, употребляли местные жители. И сколько бы они его ни съедали, сыра меньше не становилось.

Мы увидели множество виноградников. С виноградных лоз свисали большие гроздья с прекрасным крупным виноградом. Все виноградины были наполнены не соком, а молоком.

Нам довелось познакомиться с жителями Сырного острова. Это стройные, красивые существа. У каждого из них по три ноги и одной руке. По молочному морю они разгуливают, как мы по зелёной лужайке.

На острове растёт множество злаков, колосья которых походят на большие трюфели. В этих трюфелях находится уже готовый к употреблению хлеб. Таким образом, жителям этого острова не надо ни сеять, ни пахать.

Наряду с молочными реками, здесь текут и реки винные.

Из любопытства мы пересекли остров, на что у нас ушло шестнадцать суток, и оказались на берегу, расположенном напротив того, к которому мы пристали.

Здесь мы нашли целую полосу особенного сине-зелёного сыра, который так любят расхваливать гурманы, поросшую персиковыми, абрикосовыми и всевозможными другими, неведомыми нам деревьями. Эти необычайно высокие и разлогие деревья стали пристанищем многих птиц. Их гнёзда были невероятных размеров.

Особенно поразило нас гнездо орла. Оно было искусно сплетено из огромных деревьев, и в нём мы нашли пять сотен яиц, каждое размером с хорошую бочку.

С величайшим трудом нам удалось разбить одно из таких яиц, и из него вылупился голый птенчик, в двадцать раз превосходивший по размеру взрослого орла.

Птенец запищал, и к нему на помощь тут же прилетела орлица. Она схватила нашего капитана, взвилась с ним к облакам и оттуда швырнула в море. Хорошо, что капитан был отличный пловец, — через несколько часов он добрался до Сырного острова вплавь.

Вернувшись на корабль, мы тотчас же подняли якорь и отплыли от чудесного острова.

Все деревья, росшие на берегу, дважды поклонились нам и, словно по команде, выпрямились. Я же, растроганный их любезностью, снял шляпу и послал им прощальный привет.

Рыбье брюхо, набитое кораблями, или благополучное возвращение домой

Мы долго блуждали по незнакомым морям, ведь у нас по-прежнему не было компаса. Однажды наше судно окружили страшные акулы, киты и другие морские чудовища.

Среди них было одно, которое нам не удалось охватить взглядом, даже прибегнув к помощи нашей подзорной трубы. Мы, к сожалению, заметили это чудовище лишь тогда, когда очутились очень близко от него. Ему, видимо, как раз захотелось пить — оно раскрыло свою огромную пасть и втянуло в себя наш корабль со всеми его стоячими мачтами и надутыми парусами.

Продержав нас некоторое время у себя в пасти, чудовище снова раскрыло её и глотнуло такое неслыханное количество воды, что наш корабль сразу же смыло волной прямо в желудок страшного животного. Можете представить себе, что мы испытали!

В животе у рыбы оказалось тихо, как в гавани. Правда, было душно и, откровенно говоря, дурно пахло. Кроме того, нас окутывал полный мрак. Мы зажгли факелы и увидели, что вокруг валяются якоря, канаты, на воде покачиваются лодки, баркасы, но самое главное — в брюхе у рыбы каким-то образом оказалось несметное количество кораблей. Одни были гружёные, другие без груза.

Рыба пила дважды в день, и каждый раз, когда вода вливалась в её глотку, наш корабль вздымался на высоких волнах. Затем вода спадала, и мы опускались на дно рыбьего брюха.

Однажды, когда вода схлынула, мы с капитаном и несколькими офицерами решили совершить небольшую прогулку, конечно же прихватив с собой зажжённые факелы.

Во время прогулки мы встретили моряков со всего мира. Нам сказали, что их в рыбьем животе находится не меньше десяти тысяч и живут они здесь уже несколько лет. Мы как раз попали на собрание пленённых рыбой моряков. Они держали совет о том, как им освободиться из этой темницы.

Как самого опытного моряка, меня избрали председателем. Но в ту минуту, когда я приготовился изложить план действий по освобождению, начался прилив, то есть проклятая рыба начала пить. Чтобы не утонуть, нам поспешно пришлось разойтись. Но всё равно к кораблям мы уже добирались вплавь.

Мы опять собрались, когда схлынула вода. На собрании я внёс такое предложение: соединить вместе две самые высокие мачты и, как только чудовище разинет пасть, вставить в неё эти мачты так, чтобы оно не смогло закрыть её снова. Рыба так и останется с разинутой пастью, и мы свободно выплывем наружу.

Предложение моё было принято единогласно. Тут же была подобрана сотня дюжих матросов, и работа закипела.

Как только чудовище зевнуло, матросы молниеносно установили в его пасти высоченные мачты, так, чтобы оно уже не смогло её закрыть. В пасть тут же полилась вода, и все лодки, баркасы, корабли всплыли.

Мы усадили в лодки гребцов, которые и вывезли нас из нашей тюрьмы.

Когда все выбрались из обширного рыбьего брюха, то выяснилось, что мы составляем флотилию в тридцать пять судов.

Мачты мы так и оставили в пасти чудовища, чтобы оно больше никого не могло проглотить.

Первым делом следовало определить, где мы находимся. После тщательных расчётов я вычислил, что — вы не поверите! — находимся мы в Каспийском море.

Но как это могло произойти? Ведь это море закрытое: оно не соединяется ни с какими другими морями. Как же мы сюда попали?

Учёный на трёх ногах, который был у нас на корабле, — один из жителей Сырного острова (не напрасно я захватил его с собой) — объяснил нам, что рыба, в желудок которой мы попали, заплыла в Каспийское море через какой-то подземный канал. Так или иначе, но мы радовались тому, что наконец-то скоро выберемся на землю. И когда мы зашли в гавань, я поскорее отправился на сушу, заявив своим спутникам, что с меня довольно всех передряг, которые я испытал за все эти годы.

Как видите, я перед вами — прибыл домой, чтобы зажить наконец спокойной жизнью.

Сельма Лагерлёф Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями

Сказка в свободном пересказе со шведского О. Улищенко

Художник М. Пузыренко

Глава I Лесной Гном

Жил когда-то в шведской деревушке Вестменхёг мальчик Нильс Хольгерссон — тощий, долговязый, со светлыми, как лён, волосами. И был он большой бездельник. Ему бы только есть да спать, озорничать да проказничать.

На уроках он считал ворон и ловил двойки, в лесу разорял птичьи гнёзда. Во дворе дразнил гусей, гонял кур, обижал коров, дёргал кота за хвост.

Однажды в воскресенье отец с матерью собрались в церковь в соседнее село.

Будь послушным, сынок, — попросила мать, сняла с полки книжку, положила на стол и развернула на нужной странице.

К нашему возвращению выучи всё на зубок. Вернусь — проверю, — велел отец. И они оба ушли.

Нильс знал, что с отцом шутки плохи. Он вздохнул, сел за стол и посмотрел в окно.

Хотя был только конец марта, здесь, на юге Швеции, уже чувствовался приход весны: рвы наполнились водой, весело журчали ручьи, на проталинах тянулись к солнцу жёлтые цветы мать-и-мачехи, а буковый лес вдали, казалось, расправил свои ветки и от этого стал темнее и гуще.

Во дворе с важным видом разгуливали куры, под самым окном прыгали воробьи, мычали коровы, запертые в хлеву, а в мутных лужах плескались гуси.

Нильс с досадой отвернулся от окна и уставился в раскрытую книгу.

Едва он прочёл несколько слов, как услышал какой-то шорох.

Мальчик поднял голову. На подоконнике, напротив него, стояло небольшое зеркало, в котором отражалась вся комната.

Не мигая, Нильс начал всматриваться в зеркало.

И вдруг он увидел на краешке открытого сундука тень. Вот она шевельнулась…

Да это же вовсе не темь!

Мальчик глазам своим не поверил — на краю сундука сидел гном. Настоящий гном, в чёрном кафтанчике, украшенном кружевным воротником и манжетами, в чулках с пышными бантами, завязанными у колен, в башмачках с серебряными пряжками. А на голове у него красовалась широкополая шляпа. И был он величиной с ладонь.

Нильс нисколько его не испугался.

Гном увлечённо рассматривал бархатную безрукавку с серебряными застёжками, лежащую в сундуке на самом верху, а Нильс с большим интересом наблюдал за своим удивительным гостем. И вдруг ему пришла в голову озорная мысль: а что, если поймать этого гнома?

Нильс оглядел комнату — в зеркале она вся была ему видна. На полках в строгом порядке выстроились кофейник, чайник, миски, кастрюли… У окна стоял комод, заставленный всякой всячиной… Взгляд Нильса упал на сачок, которым он ловил бабочек, — он висел на оконном косяке.

Вот то, что ему нужно!

Нильс осторожно спустился на пол и снял сачок с гвоздя. Хлоп! И гном очутился в ловушке. Он барахтался на дне сетки и беспомощно размахивал руками, а Нильс размахивал сачком, чтобы гном не вылез и не удрал.

— Пожалуйста, мальчик, — взмолился, наконец, гном, — пожалей меня, отпусти на волю! А я дам тебе за это золотую монету, большую, как крышка от карманных часов твоего отца.

Нильс подумал, что одна монета — совсем небольшой выкуп, но всё же перестал раскачивать сачок.

Цепляясь за сетку, гном вскарабкался вверх и уже ухватился за железный обруч. Уже над краем сетки показалась и его голова…

Тут Нильс подумал, что он продешевил. Вдобавок к золотой монете можно потребовать, чтобы гном выучил за него урок.

И мальчик снова встряхнул сачок.

Но тут он получил такую затрещину, что искры из глаз посыпались. И в беспамятстве Нильс повалился на пол.

Когда Нильс очнулся, гнома уже и след простыл. Сундук был заперт на замок, а сачок висел на месте. И если бы не пылающая щека, мальчик подумал бы, что ему всё приснилось.

«Надо опять садиться за учебник!» — решил Нильс и, кряхтя, поднялся с пола. Затем он сделал два шага и… остановился.

Случилось что-то странное: стены комнаты раздвинулись, потолок ушёл высоко вверх, а чтобы взобраться на кресло, Нильсу пришлось вскарабкаться сначала на перекладину между его ножками, а потом уж и на сиденье. Книга по-прежнему лежала на столе, но мальчик не мог разглядеть в ней ни одной буквы.

Нильс поднял голову. И вдруг он увидел в зеркале крошечного человечка в рубашечке, кожаных штанишках и башмачках.

— Ой, а это кто? — всплеснув руками, вскрикнул он.

Человечек в зеркале проделал то же самое.

Нильс дёрнул себя за волосы и высунул язык. Человечек мгновенно повторил его движения.

Нильс топнул ногой. И человечек топнул ногой.

Нильс размахивал руками, строил рожицы, но человечек не отставал от него.

И тогда Нильс понял, что гном заколдовал его и что маленький человечек в зеркале — это он сам.

«Наверное, мне снится сон», — подумал мальчик и закрыл глаза. Через минуту он открыл их. Нет, Нильс не спал. В зеркале он увидел своё отражение — те же светлые волосы, та же одежда, только был он теперь совсем маленький.

«Надо срочно найти гнома», — решил Нильс.

Он спрыгнул на пол и стал искать его. Сначала Нильс залез под скамью, под шкаф, заглянул в очаг, побывал даже в мышиной норе, но гнома нигде не было.

«Может, он спрятался в коровнике?» — с надеждой подумал Нильс и выбежал на улицу.

На старой дубовой доске у самого крыльца прыгал воробей. Увидев Нильса, он зачирикал:

Чрезвычайно интересно! Чик-чирик! Посмотрите на карлика Нильса!

Ку-ка-ре-ку! — весело заорал петух. — Так ему, озорнику, и надо!

Так ему и надо! — кудахтали куры.

Гуси обступили Нильса со всех сторон и, вытягивая шеи, клевали и щипали его, дёргали за руки и за ноги.

Ну что, боиш-шься теперь нас? Боиш-шься? — шипели гуси.

Самым удивительным было то, что Нильс понимал их.

Вдруг появился кот. Заметив его, все пернатые вмиг кинулись врассыпную и принялись рыться в земле.

А Нильс бросился к коту.

Милый котик, — взмолился он, — ты, верно, знаешь все потайные уголки на нашем дворе. Скажи, как мне отыскать гнома?

Кот уселся на землю, обвил хвостом передние лапы и молча уставился на мальчика. Он был большой, чёрный, с белыми пятнами. Его шёрстка лоснилась на солнце. Он втянул свои когти и зажмурил глаза, и вид у него был вполне добродушный.

Мяу, мур-мур! Даже если я знаю, где найти гнома, — заговорил кот ласковым голосом, — то это ещё не значит, что я тебе скажу об этом.

Ты должен мне помочь! Разве же ты не видишь, что гном меня заколдовал?

В глазах кота вспыхнул зелёный злой огонёк, и он спросил по-прежнему ласково:

Это я должен тебе помогать? А кто дёргал меня за хвост?

Я и сейчас могу дёрнуть! — рассердился Нильс и, позабыв о том, что кот по сравнению с ним настоящий великан, шагнул вперёд.

Тут глаза у кота засверкали, шерсть вздыбилась, спина выгнулась колесом, а из пушистых лап вылезли острые когти.

Словно какой-то невиданный дикий зверь, он страшно зашипел. Но Нильс не испугался и сделал ещё шаг… Тогда кот одним прыжком опрокинул его и прижал к земле.

Помогите! — закричал Нильс изо всех сил. Но никто не пришёл ему на помощь.

Нильс понял, что ему конец. Вдруг кот втянул когти и отпустил Нильса.

На первый раз прощаю тебя.

Нильс встал и поплёлся в конец двора. Там он вскарабкался на широкую каменную ограду, уселся на неё, свесив ноги в крошечных башмачках, и задумался.

Где-то над головой у Нильса зашумели крылья — это высоко в небе летели дикие гуси. Увидев домашних гусей, они спустились ниже и закричали:

Га-га-га! Га-га-га! Летите с нами! Летите с нами! В Лапландию! В горы! На север!

Домашние гуси заволновались и захлопали крыльями, как будто испытывали непреодолимое желание взлететь. Но старая гусыня — она приходилась бабушкой доброй половине гусей — забегала вокруг них, приговаривая:

Вы почтенные домашние гуси! Не сходите с ума! Нам и тут хорошо!

И только белый молодой гусь, задрав голову кверху, стремительно побежал по лужам.

Подождите меня! — кричал он диким гусям. — Я лечу с вами!

«Да ведь это Мартин, лучший мамин гусь», — подумал Нильс.

Мальчик побежал за Мартином и едва догнал его. Подпрыгнув, он обхватил руками длинную гусиную шею и повис на ней всем телом. Но удержать гуся на земле он не смог. Мартин сильно взмахнул крыльями — раз, другой — и, сам того не ожидая, полетел.

Прежде чем Нильс понял, что случилось, они уже были высоко в небе.

Глава II Верхом на гусе

С большим трудом Нильсу удалось перебраться на скользкую спину Мартина и вцепиться ему в перья. Он весь съёжился от страшного гула — его издавали непрестанно хлопавшие по обеим сторонам крылья. В ушах у него свистел ветер, а вокруг гоготали тринадцать гусей. Нильсу казалось, что он вот-вот упадёт.

Но он всё не падал. Наконец, мальчик расхрабрился и приоткрыл глаза. Ему показалось, что под ними расстелен клетчатый платок. Одни клетки были чёрные, другие желтовато-серые, третьи светло-зелёные.

Чёрные клетки — это только что вспаханная земля, зелёные клетки — озимые всходы, желтовато-серые квадратики — прошлогоднее жнивьё, а бурые — клеверные поля.

Нильс даже повеселел, разглядывая пёстрое покрывало. Но чем дальше летели гуси, тем тревожнее становилось у него на душе.

«Чего доброго, они и в самом деле занесут меня в Лапландию!» — подумал он.

Увидев, что Мартин начинает отставать от стаи, Нильс крикнул гусю:

Мартин! У тебя не хватит сил долететь до Лапландии. Поворачивай домой!

Услышав такое, Мартин не на шутку разозлился. Он повернул к мальчику голову и прошипел:

Ещ-щё одно слово, и я сброш-шу тебя на землю.

Гнев удесятерил его силы, он рванул вверх и почти догнал стаю.

Солнце быстро садилось. Начало смеркаться. Не успели Нильс с Мартином опомниться, как гуси опустились на берег озера, где собирались заночевать.

Нильс съехал со скользкой спины Мартина, расправил затёкшие руки и ноги и огляделся по сторонам.

Из тёмной глубины леса доносились шорохи, словно кто-то крался в тиши. Нильс со страхом стал озираться по сторонам. Прямо перед ним на тёмной блестящей полосе воды, окаймляющей ледяное поле, плавали гуси. Мартин же лежал на том месте, где они приземлились.

Мартин! Мартин! — позвал Нильс.

Но гусь даже не шевельнулся.

Что это с ним?

Нильс стал тормошить Мартина, потом обхватил его за шею и потащил к воде. Гусак был большой, тяжёлый, а Нильс такой маленький. Но мальчик всё-таки как-то дотянул Мартина к самому озеру, а там столкнул его в воду.

Сначала Мартин неподвижно лежал в тине. Но вскоре он открыл глаза, высунул сначала клюв, потом шею и медленно поплыл между льдинами. То и дело он погружал клюв в воду, а потом, запрокинув голову, жадно глотал водоросли. Через некоторое время гусь подплыл к берегу с маленьким окунем в клюве и положил его к ногам Нильса.

Это тебе.

Неожиданно за спиной Нильса раздался шум: это дикие гуси, громко хлопая крыльями и отряхиваясь, вышли из воды во главе со своей предводительницей, старой гусыней Аккой Кебнекайсе. Они направлялись к Мартину и Нильсу.

Смотри, не проболтайся, что ты человек, — шепнул Нильсу Мартин.

Остановившись перед ними, дикие гуси стали отвешивать им поклоны. Подражая им, Мартин выступил вперёд и почтительно приветствовал стаю.

Когда Мартин увидел диких гусей вблизи, ему стало не по себе. Как мало они походили на домашних! И ростом не вышли, и ходят не вразвалку, а вприпрыжку, и наряд у них унылый — серый, без единого белого пёрышка! А лапы огромные, стёртые и израненные. У главной же гусыни шея тощая, из-под перьев кости торчат, а крылья — точно кто-то обгрыз. И только глаза её светились ярче и казались моложе, чем у других гусей. Вся стая почтительно смотрела на неё, не смея заговорить.

Акка долго разглядывала Мартина от кончика клюва до кончика хвоста и наконец сказала:

Мы хотим знать, кто вы такие.

О себе мне почти нечего сказать, — начал молодой гусь. — Я родился в прошлом году и жил в деревне до сегодняшнего дня. А зовут меня Мартин.

А меня зовут Акка Кебнекайсе. И вся моя стая родом из высоких гор.

Как же ты набрался храбрости лететь с нами? — спросила Акка Кебнекайсе.

Мне просто очень хочется доказать вам, диким гусям, что и мы, домашние, чего-нибудь да стоим, — ответил Мартин.

Как ты летаешь, мы уже видели. А как плаваешь?

И этим я не могу похвастать, — печально сказал Мартин.

Ну, тогда ты, верно, мастер бегать?

Бегать? Я никогда не бегаю. Не пристало бегать гусю! — гордо ответил Мартин, чувствуя, что совсем всё испортил своим ответом.

Теперь он был уверен, что Акка Кебнекайсе сейчас же

прогонит его из своей стаи.

Но Акка Кебнекайсе сказала:

Ты отвечаешь смело. Тот, кто смел, может стать верным товарищем. А научиться тому, чего не умеешь, никогда не поздно. Можешь оставаться с нами.

Благодарю! — радостно воскликнул Мартин.

Затем Акка Кебнекайсе, указав клювом на Нильса, спросила:

А это кто с тобой? Я никогда таких, как он, не кидала.

Мартин замялся на минуту.

Это мой товарищ… — неуверенно сказал гусь.

Этот гном — твой товарищ?

Мартин не знал, что на это ответить, и молчал, опустив голову.

Нильсу стало обидно от того, что гусь, до сих пор такой смелый, когда речь шла о нём, теперь уклонялся от прямого ответа.

И тогда мальчик выступил вперёд и решительно заявил:

Меня зовут Нильс Хольгерс — сон, и до сегодняшнего дня я был человеком. Но утром…

Рассказать гусям о том, что с ним произошло утром, Нильсу не удалось. Как только он произнёс слово «человек», гуси попятились и, вытянув шеи, злобно зашипели.

Мы не потерпим среди нас человека, — сказала старая гусыня. — Ты должен немедленно покинуть стаю. Люди — наши враги.

Но ведь его и человеком-то не назовёшь! Смотрите, какой он маленький! — вмешался Мартин. — Он не причинит вам никакого зла. Разрешите ему заночевать с нами.

Акка испытующе посмотрела на Нильса и строго произнесла:

Если ты ручаешься за него, то так и быть — сегодня пусть он останется с нами. Мы заночуем на плавучей льдине посреди озера. А завтра утром он должен покинуть нас.

С этими словами она поднялась в воздух и опустилась на льдину посреди озера. За ней полетела вся стая.

Мартин, — робко сказал Нильс, — что же мне теперь делать?

То же, что и мне. Возвращаться домой. Я тебя не брошу одного.

А как же быть с ночлегом? — озабоченно спросил Нильс. — Мы ведь замёрзнем на этой льдине.

Не волнуйся, что-то придумаем, — успокоил мальчика гусь. — Собери-ка сухой травы, да побольше!

Когда Нильс набрал целую охапку прошлогоднего сухостоя, Мартин осторожно подхватил его за ворот рубашки и перенёс на большую льдину. Дикие гуси так устали от тяжёлого перелёта, что сразу же крепко уснули. Спали они стоя, подвернув головы под крылья.

Расстели-ка траву, — скомандовал Мартин. — Я стану на неё, не то лапы ко льду примёрзнут.

Нильс выполнил его просьбу, после чего залез к Мартину под крыло.

Спокойной ночи! — сказал Мартин. — Тебе будет там тепло.

Нильс зарылся в гусиный пух и тут же уснул.

Глава III Ночной вор

Среди ночи плавучая льдина одним краем приблизилась к берегу.

Лис Смирре увидел диких гусей ещё вечером. Отправившись на охоту, он приметил эту льдину. В надежде поживиться он прыгнул на лёд. Ведь такая удача ему и не снилась!

Лис подбирался к стае очень осторожно, но всё же поскользнулся и его когти громко царапнули лёд. Гуси проснулись, и вся стая взлетела в воздух.

И все-таки Смирре успел схватить одного гуся.

От крика Акки Кебнекайсе проснулся и Мартин. Сильным взмахом он раскрыл крылья и стремительно взлетел вверх. А Нильс так же стремительно полетел вниз, стукнулся о лёд и открыл глаза. Некоторое время он сидел, не понимая, что произошло, и вдруг увидел удиравшего лиса с гусем в зубах. Нильс ринулся вдогонку.

Услышав топот деревянных башмачков, бедный гусь с робкой надеждой посмотрел назад.

«Пропал я, — грустно подумал он. — Куда такому малышу справиться с лисом!»

А Нильс, не отставая, бежал за ночным вором и кричал ему вдогонку:

— Сейчас же отдай гуся! Слышишь? Отдай гуся!

Теперь Смирре был уже в лесу. Нильс бежал во весь дух и вскоре приблизился к лису настолько, что тот смог разглядеть своего страшного врага.

Лису стало так смешно, что он чуть не выронил добычу.

Нильс же тем временем успел схватить Смирре за хвост.

А теперь ты отдашь моего гуся?! — грозно закричал малыш.

Смирре положил гуся на землю, придавил его передними лапами и сказал:

Так это твой гусь? Можешь посмотреть, как я им сейчас полакомлюсь.

«Этот рыжий вор, кажется, и за человека меня не считает!» — подумал Нильс и так дёрнул его за хвост, что лис от неожиданности выпустил гуся. И в ту же секунду гусь рванулся вверх.

Он очень хотел бы помочь Нильсу. Но что он мог сделать? Найдя просвет между деревьями, гусь полетел к озеру. Вижу, одна добыча ушла от меня, но уж вторую я не выпущу, — прошипел лис.

Пробормотав в ответ: «Это мы посмотрим!» — Нильс ещё крепче сжал лисий хвост.

Как ни вертелся Смирре, но достать своего врага, крепко вцепившегося в его хвост, он никак не мог.

Сначала Нильсу было даже весело от этой бешеной пляски. Но вскоре руки у него затекли, и он начал бояться, что лис, в конце концов, его поймает.

Нильс выпустил лисий хвост и в один миг вскарабкался на дерево.

— Полно тебе плясать! Передохни немножко! — крикнул он сверху.

Смирре остановился и с удивлением посмотрел на своп хвост.

На хвосте никого не было. И лис улёгся под деревом — сторожить Нильса.

Так они и сидели всю ночь: Нильс — высоко на дереве, Смирре — внизу под деревом.

Нильсу казалось, что ночь никогда не закончится. К тому же он страшно замёрз, а глаза слипались — так ему хотелось спать.

Но вот начало светать, и солнце, прежде чем показаться над землёй, послало целые снопы своих лучей. Разгоравшийся всё ярче и ярче солнечный свет разогнал ужасы ночи, и Нильс повеселел. Он с облегчением вздохнул и расправил онемевшие руки и ноги.

С озера донёсся крик диких гусей, и Нильс с вершины дерева увидел, как вся стая поднялась со льдины и полетела над лесом. Он крикнул им и замахал руками. Но гуси летели так высоко! Конечно же, они не могли услышать голос такого маленького человечка. «Теперь уж мне точно здесь пропадать», — подумал Нильс и чуть не заплакал от обиды и страха.

Но на небе уже сияло солнце и как бы говорило ему:

— Успокойся, мальчик. Я с тобой.

Какое-то время Нильс с грустью думал, что же ему делать дальше. Он посмотрел вниз. Под деревом по-прежнему сидел лис Смирре, задрав к нему свою острую морду.

Но вот под густыми ветками буковых деревьев вдруг показался серый гусь.

Он летел прямо на Смирре, выискивая дорогу меж ветвей и мощных стволов.

Смирре высоко подпрыгнул, чтобы схватить гуся, но промахнулся, и гусь полетел дальше.

Не успел Смирре опомниться, как из чащи леса вылетел второй гусь. Он летел так же низко и так же медленно, как и первый. Чтобы не промахнуться снова, Смирре подпустил его совсем близко — вот сейчас гусь налетит на него и заденет крыльями. Прыжок — и Смирре уже коснулся гуся. Но тот шарахнулся в сторону, и острые когти лиса скрипнули по гладким гусиным перьям.

Потом из чащи вылетел третий гусь, четвёртый, пятый, шестой… Смирре как сумасшедший гонялся за ними, прыгая чуть не до вершин деревьев, но схватить хотя бы одного гуся ему никак не удавалось.

Смирре был уже не молод. Не раз за ним по пятам гнались собаки. Но даже тогда он не испытывал такого отчаяния, как сегодня. К вечеру шерсть лиса повисла клочьями, он тяжело дышал, высунув язык.

А перед глазами так и мелькали дикие гуси.

И только когда гуси увидели, что Смирре в изнеможении свалился на кучу опавшей листвы, они прекратили свою игру.

Вся стая встречала их на большой льдине.

Теперь ты надолго запомнишь стаю диких гусей Акки Кебнекайсе! прогоготали они на прощанье.

А в это время белый гусь Мартин подлетел к Нильсу, осторожно подцепил его клювом и унёс на озеро.

Ты сделал нам добро, спас мою стаю от лиса Смирре, — сказала старая Акка Кебнекайсе, — и стая позволяет тебе лететь с нами в Лапландию.

«Раз уж случилась со мною такая беда, — подумал Нильс, — ничего лучше путешествия не придумаешь».

И он стал рисовать себе радужные картины предстоящего путешествия с дикими гусями… Сколько он увидит всего! А какие приключения могут случиться в пути! Не то, что дома, каждый день — одно и то же.

Спасибо, — поклонился Нильс гусям, и от счастья у него защемило в груди.

И Нильс дальше полетел с дикими гусями. Он удобно устроился на спине Мартина, и земля внизу была у него вся как на ладони.

Снег уже совсем стаял, и крестьяне вышли в поле на весенние работы. Покачивая рогами, волы медленно тащили за собой тяжёлые плуги.

А гуси летели и летели, и только изредка перекликались.

Га-га-га! — кричали они. Все на месте? — спрашивала Акка Кебнекайсе. — Не отставайте!

Иногда стая гусей спускалась на землю, чтобы поесть. Гуси щипали травку на бескрайних полях, а для Нильса они вылавливали из водоёмов водоросли. Как-то они в качестве угощения предложили ему водяных пауков. Нильс вежливо поблагодарил, но отведать такое кушанье не решился.

Акка, взявшая шефство над маленьким человечком, рвала ему перезимовавшие ягоды шиповника, приносила в клюве мелкие плоды тмина и укропа, которые находила на чахлых кустиках неподалёку от хозяйских усадеб. Глядя на огоньки в окнах, светящиеся в ночи, ютясь в постельке из прошлогодней листвы, Нильс думал: «А где-то светло и тепло… Хотя бы одну-единственную ночь провести среди людей. Посидеть бы у очага и чего-нибудь поесть».

ГлаваIV Новые друзья и новые враги

Иногда Нильс сам добывал себе еду. Так, в лесу, под сухими листьями, он, бывало, находил прошлогодние орешки.

Мартин их раскалывал ему клювом.

Но орехов было очень мало. Чтобы найти хоть один орешек, Нильсу приходилось долго бродить по лесу. А там его на каждом шагу подстерегала опасность.

На земле будь всегда начеку, — учила его Акка и тут же начинала перечислять, кого ему нужно бояться.

В лесу надо остерегаться куницы. На берегу озера — выдры. Прежде чем, готовясь ко сну, зарыться в палую листву, следует проверить, не укрылась ли там гадюка. В открытом поле не следует попадаться на глаза орлу и ястребу, ночью необходимо прятаться от совы. А сорокам и воронам и вовсе доверяться нельзя — обманут.

А ещё мудрая Акка посоветовала ему подружиться с мелкими лесными и полевыми зверушками, с белками и зайцами, с дятлами, синицами и жаворонками.

Если они признают тебя своим, — говорила Акка, — то непременно помогут: и об опасности предупредят, и от врагов укроют.

Однажды, когда Нильс сладко спал в уютном гнёздышке из мха, которое сам себе оборудовал для ночлега, его разбудил Мартин. Он стоял около мальчика, во всю ширину разинув клюв. Ещё сонный, Нильс увидел, как оттуда один за другим выкатилось шесть ровных крупных орехов — таких красивых Нильс никогда ещё не находил в лесу.

Ты где их взял?! — радостно воскликнул Нильс.

В ответ на его возглас Мартин сдавил самый крупный орешек клювом, и прямо на ладонь Нильса упало свежее золотистое ядрышко.

Эти орехи дала мне из своих запасов белка Сирле, — гордо сказал Мартин.

И гусь поведал Нильсу о том, как он с ней познакомился. Та сидела на краю дупла на старой сосне и щёлкала орешки для своих бельчат. Мартин, летевший над лесом, увидел её и спустился на землю у дерева. Она не только спрыгнула к Мартину, но, познакомившись с ним, расспросила, кто он и откуда, да ещё и орешками угостила.

Она меня даже к себе пригласила на бельчат посмотреть, — похвастал гусь. — Видишь, сколько она мне орехов дала на прощание — едва в клюве поместились. Я даже «спасибо» ей не сказал — боялся орехи растерять.

Придётся мне самому сказать ей это заветное слово, — молвил малыш, запихивая орешек в рот.

Нильс решил непременно разыскать белку Сирле. Во-первых, ему надо было поблагодарить её за угощение, а во-вторых, он хотел с ней подружиться — ведь сама Акка советовала Нильсу ладить со всяким зверьём. Да и на бельчат ему было интересно посмотреть.

На следующее утро Нильс поднялся ни свет, ни заря и отправился на поиски белки Сирле.

Пока мальчик добрался до опушки, небо совсем посветлело. «Надо скорее идти, — заторопился Нильс. — А то Мартин проснётся и начнёт думать, куда это я запропастился».

Нильс вспомнил, что Мартин видел белку на сосне. Там находился и её домик — дупло с бельчатами. Мальчик зашёл в глубь леса и присел на корявый пень, чтобы передохнуть. Он сидел и в раздумье ковырял землю носком башмачка.

Вдруг под ногами у него что-то хрустнуло. Нильс наклонился. На земле лежала ореховая скорлупа. Ещё одна и ещё…

Он поднял голову: не здесь ли, случайно, живёт белка Сирле?

Нильс встал на ноги и прислушался. Откуда-то из кустов до него донёсся жалобный писк.

Над головой тоже как будто что-то запищало.

«Полезу-ка посмотрю, что там такое», — решил Нильс.

Чем выше он взбирался на дерево, тем громче и ближе раздавался тревожный писк.

Наконец Нильс увидел большое дупло.

Из чёрной дыры, как из окна, высовывались четыре маленьких бельчонка.

Тирле упал! Тирле пропал! — ни на минуту не умолкая, пищали они в четыре рта.

Нильс даже зажал руками уши, чтобы не оглохнуть.

Я что-то ничего не пойму. Позовите-ка мне вашу маму, белку Сирле.

Её нет. Мы хотим кушать. Она ушла, чтобы принести нам что-нибудь вкусненькое. А Тирле упал! Тирле пропал! — опять запищали они. — Мама! Мама! Иди сюда!

Ну, вот что, — сказал Нильс, — забирайтесь-ка поглубже в дупло, а я спущусь вниз, поищу Тирле. Нильс искал бедного Тирле недолго.

В густом кустарнике он увидел серый комочек шерсти с реденьким хвостиком. Это и был Тирле. Он зацепился за тоненькую веточку и дрожал от страха.

Нильс поймал кончик ветки и подтянул бельчонка к себе.

— Перебирайся ко мне на плечи. И держись покрепче.

Сгибаясь под своей ношей, Нильс медленно побрёл к сосне. Он был уже почти у самого дерева, как вдруг услышал глухой шум.

Шум приближался, становился всё громче, и скоро весь воздух наполнился птичьим криком и хлопаньем тысячи крыльев.

Со всех сторон к сосне слетались встревоженные птицы, а между ними взад и вперёд сновала длиннохвостая сорока и громче всех кричала:

— Я сама видела! Мальчишки из хутора поймали белку Сирле,

а у неё в дупле остались маленькие бельчата. Несчастная мать! Несчастная мать!

Под прикрытием веток Нильс с Тирле на спине добрался до беличьего гнезда и сбросил Тирле в отверстие дупла. Сам же, спустившись с дерева, помчался на хутор спасать Сирле. Бежать было недалеко — хутор стоял у самого леса. Прячась среди жухлой прошлогодней травы, Нильс начал осматривать дом за домом, и вскоре на одной из усадеб увидел клетку с белкой Сирле. Она висела у сарая, причём довольно высоко. Но Нильс прислонил к ней удилище, которое нашёл тут же, и мгновенно взлетел по нему, как заправский моряк по канату.

Обхватив лапками голову, Сирле громко плакала.

— Бедные мои детки, бедные мои детки! — причитала она.

— Ну, хватит тебе, — тихо сказал Нильс. — Сейчас я открою клетку.

Как же удивилась Сирле, увидев маленького мальчика! Но ещё больше испугалась, заметив, какая опасность грозит ему, — внизу сидела кошка и, уставившись на них зелёными глазами, облизывалась, предвкушая сытный обед.

Как только Нильс открыл клетку, белка быстро схватила его, посадила себе на спину, одним прыжком перепрыгнула забор и помчалась в лес.

Только к концу дня Нильс вернулся домой-то есть не домой, конечно, а к болоту, где отдыхали гуси.

Он принёс полные карманы орехов и два прутика, сверху донизу унизанные сухими грибами.

Всё это подарила ему на прощание белка Сирле.

Она проводила Нильса до опушки леса и долго ещё махала ему вслед золотистым хвостом.

Вот таким было знакомство Нильса с белкой Сирле.

На другое утро гусиная стая покинула болото.

Утром, когда они снялись с места, небо было ясным и спокойным. Дикие гуси летели высоко в поднебесье, ровно взмахивая крыльями. Как всегда, клин вела Акка. Остальные гуси косыми рядами тянулись за ней.

Летим к Глиммингенскому замку! — крикнула Акка.

Летим к Глиммингенскому замку! — передавали гуси друг другу по цепочке.

Летим к Глиммингенскому замку! — закричал Нильс в самое ухо Мартину.

Летели они безо всяких происшествий, и когда стали появляться дождевые тучи, мальчик обрадовался — хоть какое-то развлечение. С земли дождевые тучи казались ему раньше серыми и скучными. Лететь же среди них в небе — совсем иное дело. Это всё равно что оказаться среди громадных повозок, разъезжающих по небу с кладью. На одних повозках громоздятся огромные серые мешки, на других — бочки, такие большие, что могли бы вместить целое озеро, на третьих — чаны и бутыли. Но вот будто кто-то невидимый подал заполонившим весь небосвод повозкам знак, и в тот же миг изо всех бутылей, чанов и бочек хлынули вниз потоки воды.

Шум первого весеннего дождя слился с радостным щебетом мелких пташек; в рощах и на лугах поднялся такой счастливый гам и крик, что дрогнул воздух, а мальчик, сидевший на спине гусака, даже подпрыгнул.

Вот и дождь! С дождём приходит весна, весна приносит цветы и зелёные листочки, на зелёных листочках и цветах появляются личинки и насекомые, личинки и насекомые кормят нас. А обильный хороший корм — что может быть лучше! — пели пташки.

Дикие гуси тоже радовались дождю. Ведь дождь пробудит растения от спячки, пробьёт полыньи в ледяной крыше озёр. Не в силах сохранять прежнюю серьёзность, они весёлыми криками оглашали всё вокруг.

Глава V. Волшебная дудочка

На юго-востоке провинции Сконе, неподалёку от моря, стоит Глиммингенский замок, со всех сторон окружённый горами. В этом замке, где люди уже не жили, на крыше аисты построили себе гнездо. Под его сводами поселились совы и филины. В развалившемся очаге приютилась старая одичавшая кошка. В коридорах висели вниз головой летучие мыши.

Стая Акки, не долетев до Глиммингенского замка, опустилась на уступы глубокого ущелья.

Пока гуси, устроившись на новом месте, паслись, Нильс сидел на берегу ручейка и играл на тростниковой дудочке, которую он сам смастерил. Он видел, как возле Акки приземлилась большая птица, и подошёл поближе. Это был аист Эрменрих, самый старый обитатель Глиммингенского замка.

Приблизившись к старой гусыне, он поджал одну ногу к самому животу и низко поклонился.

« — Рада вас видеть, господин Эрменрих\», — сказала Акка Кебнекайсе. — Надеюсь, у вас всё благополучно?

— Что хорошего! — хриплым голосом стал жаловаться аист.

— Зимние бури почти разрушили моё гнездо. А тут новая беда грозит дому…

К замку идут полчища серых крыс. И некому защитить нас — все звери и птицы отправляются завтра в полдень на гору Куллаберг: там начинается праздник — Журавлиные пляски.

« Я знаю, как помочь вашей беде, господин Эрменрих\», — сказала Акка Кебнекайсе. — И, сделав вид, что не заметила удивлённого взгляда гостя, подошла к Нильсу.

« Ты полетишь со мной\», — сказала она и добавила, обращаясь уже к аисту Эрменриху:

Вот он, мой храбрый воин.

Аист, увидев, кто будет спасать его от крыс, громко рассмеялся. Потом мгновенно вытянул шею, схватил Нильса за ворот и подбросил вверх. Поймав мальчика, он снова подбросил его и снова поймал. И так семь раз, несмотря на то что Нильс отчаянно вопил, а дикие гуси кричали:

Что вы делаете, господин Эрменрих? Ведь это человек, а не лягушка!

Закончив свой цирковой номер, аист щёлкнул клювом, выразительно посмотрел на Акку Кебнекайсе и стрелой взмыл в небо.

На крыше Глиммингенского замка у аиста было большое гнездо. Сейчас там негде было повернуться. На краю гнезда сидела тётушка сова Фламмеа, а у ног госпожи Эрменрих примостилась старая кошка. Стены этого невесёлого убежища облепили летучие мыши.

Когда Акка с Нильсом прилетели к гнезду, на них никто даже внимания не обратил.

Вдруг сова Фламмеа кивнула головой в сторону дороги и в отчаянии простонала:

Идут! Идут!

Нильс приподнялся на спине гусыни и тоже посмотрел вниз. Там, за крепостным валом, тянулась длинная дорога, вымощенная камнями. И вдруг он увидел, что дорога шевелится.

Да это крысы, серые крысы! — испуганно закричал Нильс. — Скорее летим отсюда!

Нет, мы останемся здесь, — спокойно сказала Акка Кеб — некайсе. — Мы должны спасти Глиммингенский замок.

« Конечно же они спасут нас\», — сказал аист Эрменрих и, щёлкая клювом, нервно расхохотался.

И защитим! — Акка наклонилась к Нильсу и что-то зашептала ему на ухо.

Вот это ловко! — засмеялся Нильс и хлопнул себя по коленке. — Запляшут они у нас под дудочку ворона Батаки!

Потом гусыня подлетела к тётушке сове Фламмеа и стала шептаться с ней.

Выслушав Акку, сова сорвалась с места и улетела.

Долго бегали крысы вокруг замка в поисках щели, сквозь которую можно было бы забраться внутрь. Наконец ближе к ночи они заметили открытую отдушину, ведущую в подвал. Находилась она достаточно высоко. Но крысы — народец изобретательный: они взбирались друг другу на спины и прыгали внутрь.

Из подвала крысы гуськом потянулись в покинутые залы, где целыми горами лежало зерно. Крысы были очень голодны, но на зерно не набросились. Сначала они обшарили все четыре этажа замка, все его тёмные уголки, все закоулки, все ходы и переходы. Единственное место, которое им и в голову не пришло обыскивать, было большое гнездо аиста на крыше.

Крысы решили, что хозяева замка струсили и бежали, а значит, замок теперь принадлежит им!

Но не успели они проглотить первые зёрнышки пшеницы, как со двора вдруг послышались звуки дудочки. Звуки были нежные, зовущие, и крысы, приподняв головы, стали беспокойно прислушиваться к ним.

Дудочка замолкла, и крысы снова набросились на лакомый корм.

Но дудочка заиграла опять. Сперва она пела чуть слышно, потом всё смелее, всё громче, всё увереннее. И тут случилось нечто невообразимое. Сначала одна крыса, за ней другая, третья, наконец, всё полчище крыс вдруг бросили свою добычу и ринулись по лестнице в подвал. Кувыркаясь и тесня друг друга, они неудержимо стремились поскорее выбраться из замка — туда, во двор, откуда неслась зовущая мелодия.

Посредине замкового двора стоял крохотный малыш и играл на дудочке. Его окружала огромная стая крыс, зачарованно внимавшая ему. Подняв острые морды, они не отрывали от Нильса глаз.

Во дворе уже и ступить было некуда, а крысы всё прибывали и прибывали.

Наконец дудочка выманила из замка всех крыс, и тогда маленький человечек стал медленно выбираться со двора на просёлочную дорогу. И все крысы, не в силах противиться сладостным звукам, пошли за ним.

Мальчик повёл крыс к озеру. Он петлял и кружил, а крысы неотступно следовали за звуками его дудочки.

Кто сделал эту дудочку, никому было неведомо. Сова Фламмеа нашла её в одной из ниш Лундского собора и подарила свою находку мудрому ворону Батаки. Скорее всего, дудочку в старину изготовили волшебники, желавшие обрести власть над крысами и мышами. От Батаки, своего старого друга, и узнала о ней Акка.

Уже звёзды погасли в небе, когда Нильс подошёл к озеру. У самого берега его встретила Акка. Не переставая наигрывать на дудочке, он прыгнул ей на спину, и она поплыла к середине озера.

Крысы забегали вдоль берега, но дудочка звала и звала их за собой, и они, забыв обо всём на свете, шли и шли в воду…

Когда вода сомкнулась над головой последней крысы, гусыня со своим седоком поднялась в воздух.

ГлаваVI Праздник на горе Куллаберг

Утром в стаю диких гусей прилетел аист Эрменрих, чтобы попросить у Нильса прощения за вчерашние обиды и выразить ему благодарность от всех жильцов Глиммингенского замка за то, что он спас их от серых крыс.

Но Нильс на него нисколько не обиделся. Его голова была занята другими мыслями. Все только и говорили, что о Журавлиных плясках — празднике на горе Куллаберг.

К ним подошла Акка Кебнекайсе.

Господин Эрменрих, — обратилась она к аисту, — я хотела бы, чтобы Нильс тоже отправился с нами на Куллаберг.

Сочту за честь для себя, если наш спаситель Нильс вместе с нами отправится на Куллаберг, и готов сам отнести его туда.

И аист подставил мальчику свой клюв. Нильс вскарабкался по нему на спину господина Эрменриха, и они полетели.

Горный хребет Куллаберг вырастает прямо из моря.

У подножия этой горы нет даже узенькой полоски земли.

По склонам Куллаберга, вцепившись корнями в камни, растут деревья. На плоской вершине этой горы раскинулись вересковые пустоши, куда ранней весной, один раз в году, устремляются все четвероногие и пернатые.

Все звери и птицы с нетерпением ждали начала праздника.

Каждое семейство держится особняком, хотя в этот день никто ни на кого не нападает — царит всеобщий мир.

А больше всего не терпелось Нильсу. Ведь он был первый и единственный человек, которому выпала честь увидеть игрища зверей и птиц.

Торжественный праздник на Куллаберге открыли вороны. Птицы летели навстречу друг другу с двух концов, встретившись, разлетались, кружили в однообразном танце и всех зверей быстро утомили.

После ворон на площадку выбежали зайцы. Они кувыркались, катались колесом, вертелись волчком. Смотреть на них было весело.

После зайцев настала очередь глухарей. Сидящий на верхушке дерева глухарь, распушив перья, свесив крылья и веером распустив хвост, первым завёл песню. Он вытянул шею, закатил глаза, засвистел, защёлкал, а его сородичи, сидевшие на ветках пониже, подхватили его песню, и всё дерево запело, засвистело, приветствуя долгожданную весну:

— Зис! Зис! Так! Так! Так!

Тетерева, эти лесные петухи, не дождавшись своей очереди, принялись во весь голос подтягивать глухарям.

О‑р-р! О‑р-р! О‑р-р! — забормотали, забулькали они.

И в это время случилось неслыханное — лис Смирре решил сделать вылазку в гусиный стан. Он уже взобрался почти на самую скалу, где расположились дикие гуси, но тут его увидела длиннохвостая сорока.

Берегитесь! Берегитесь, дикие гуси! — закричала она.

Лис схватил сороку за горло, чтобы она замолчала. Но гуси услышали её предупреждение. Они взмыли в воздух, и все сразу увидели лиса с сорокой в зубах.

Смирре тут же окружил весь лисий народ, и ему был вынесен приговор: за то, что он забыл о священных обычаях этого весеннего праздника, ему надлежит немедленно покинуть стаю. А чтобы все знали, что он изгнанник, самая старая из лисиц откусила ему кончик уха.

Но несмотря на выходку лиса, праздник не прекращался. Во всех пробудилась жгучая жажда жизни — кончилась зимняя спячка!

Теперь настал черёд журавлей! — пронеслось над Куллабергом.

И вот с пригорка заторопились журавли — длинноногие птицы, словно окутанные серой дымкой. Шеи у них были гибкие, а на маленьких головках торчали красные хохолки. Едва касаясь земли, широко раскрыв крылья, бесшумно кружились они на одной ноге, и танец их был сказочно прекрасный. От него веяло каким-то волшебством, и становилось понятно, почему этот праздник носит название Журавлиные пляски. Глядя на них, хотелось, оторвавшись от земли, воспарить в небеса и вознестись над облаками.

Журавли кружились до тех пор, пока солнце не скрылось за высокими уступами гор. А потом на землю упали серые сумерки, и они, казалось, растворились в них.

Праздник закончился.

Дикие гуси никак не ожидали, что им снова придётся увидеть лиса Смирре после того, как он был изгнан с горы Куллаберг. Но, однако, пришлось…

ГлаваVII Преследование

Отощавший и злой, бродил Смирре по лесам. Как-то ближе к вечеру лис, рыская в поисках пищи, увидел в небе диких гусей и среди них — белого гусака. Он сразу понял, что это стая Акки Кебнекайсе и решил полакомиться каким-нибудь зазевавшимся гусем. Кроме того, он не забыл обид, нанесённых ему гусями и этим негодным маленьким человечком Нильсом.

И Смирре пустился за ними в погоню. К вечеру лис догнал стаю гусей.

День был холодный и ненастный. Дикие гуси нашли удобное и надёжное пристанище для ночлега на узенькой песчаной отмели у реки под высокой кручей. От посторонних глаз её укрывали густые ветки деревьев, свисавшие со скалистой стены. Надёжной защитой для гусей была бурная река, по которой стремительно проносились обломки льдин.

Чувствуя себя в безопасности, гуси тотчас уснули. Только Нильсу не спалось. Он вылез из-под крыла гусака и, распрямившись, потянулся.

А в это время на верху скалистой стены стоял Смирре и с досадой смотрел на спящих гусей. Спуститься с такой кручи было невозможно. Да и бурную речку не переплыть. Но, не в силах отказаться от задуманного, он улёгся на краю обрыва.

Вдруг лис услышал шорох. Кто-то осторожно крался по дереву. Не поворачивая головы, Смирре скосил глаза.

Из ветвей сосны, росшей неподалёку, выскочила белка, а следом за ней — преследовавшая её куница. «Вот бы мне быть таким прытким, как они, — подумал лис. — Не поздоровилось бы тогда гусям».

Белка убежала, а Смирре подошёл к кунице и приветливым голосом сказал:

Какая приятная встреча!

Куница ничего не ответила. Эта лесная красавица с мягкой золотистой шёрсткой воспитанностью не отличалась.

Не могу тебя понять, зачем тебе нужна была эта белка, — не унимался Смирре. — Посмотри вниз. Видишь там диких гусей?

Куница соскользнула с дерева и, подбежав к обрыву, заглянула вниз.

А ведь и верно, гуси! — сказала она и ловко запрыгала с ветки на ветку.

«Сам не полакомлюсь, зато отомщу своим обидчикам», — подумал Смирре, следя за каждым движением куницы.

Но вдруг он услышал всплеск воды — это куница, не удержавшись на ветке, шумно плюхнулась в воду. Тотчас захлопали крылья, и вся стая гусей взмыла в воздух.

«Опять ушли!» — с досадой подумал Смирре и понёсся вперёд, боясь упустить стаю гусей из виду. Но всё же на ходу он успел крикнуть что-то обидное кунице, на которую не на шутку разозлился. А в ответ услышал:

— В меня кто-то камнем запустил. Вот я и свалилась в реку.

«Это всё он, негодный мальчишка!» — решил Смирре и ещё быстрее помчался вдогонку за стаей. В поисках нового места Акка со своей стаей устремилась на юг. Она летела вдоль реки до самого водопада Юпафорс. У его подножия, на валунах, окружённых водой, и приютилась стая. Место показалось Акке надёжным убежищем от диких зверей.

Вскоре к гремящему водопаду примчался по речному берегу и Смирре. Никогда ещё гуси не были так близко от него. И никогда до них не было так трудно добраться, как теперь.

Вдруг лис увидел, как из реки вынырнула выдра с рыбой в зубах. Это была его старая знакомая Гриппе.

Приятного аппетита! — подойдя к ней поближе, сказал Смирре.

Выдра покосилась на него и попятилась назад. Она поспешно проглотила рыбу, облизнулась и сказала:

По-моему, и ты был бы не прочь отведать рыбки.

Я бы предпочёл гусятину. Но я не голоден, — небрежно ответил Смирре. — А вон и гуси, у большого камня.

Выдра тут же бросилась в бурный поток. Она ловко правила хвостом и быстро перебирала лапами. Вот она уже у цели и уже вползает на большой камень. Но тут выдра вдруг взвизгнула, перекувыркнулась и упала в воду.

А гуси, услышав шум, снова улетели прочь.

Опять проделки мальчишки! — сказал Смирре и понёсся вперёд, боясь упустить гусей из виду.

Луна ещё не зашла, когда Акка со стаей прилетела к целебному источнику. Птицам было хорошо известно, что купальни, гостиницы и летние домики в такое время пустуют. Там и устроились дикие гуси на ночлег.

Из домика Нильсу хорошо было видно раскинувшееся вдали море. Даже ночью слышен был его особый аромат.

И вдруг в парке, где стояли гостиничные домики, раздался протяжный вой.

Гуси проснулись, зашевелились, тревожно загоготали. Акка Кебнекайсе успокоила их:

Спите, опасности нет!

И когда гуси утихли, Акка подошла к балкону и, высунув из него голову, спросила:

Что же ты, Смирре, спать не даёшь беззащитным гусям?

Отдайте мне мальчишку, и тогда я оставлю вас в покое.

Нет, мальчика мы тебе никогда не отдадим, — возразила Акка. — Знай, мы все как один готовы пожертвовать жизнью ради него.

Нильс попрежнему не спал и слышал эти слова. «Я тоже готов пожертвовать своей жизнью ради них», — подумал он.

Глава VIII Бронзовый и Деревяный

Уже совсем стемнело, на небо вышла луна, а стая диких гусей Акки Кебнекайсе всё никак не могла (вот уже который день!) найти безопасное пристанище для ночлега. Акке очень хотелось отыскать место, где бы их не побеспокоил лис Смирре.

Сидя на спине гуся, Нильс глядел то на небо, то на простиравшееся под ним море. Оно катило свои пенистые гребни, а посреди этой белизны высились тёмные камни и валуны. Целый остров из камней.

Откуда здесь эти камни? Кто набросал их сюда?

А может, это великаны? Вон как сверкают их глаза!

А со дна моря на остров лезут какие-то чудовища. Одни тонкие, остроносые, другие — толстые, неповоротливые. И все сбились в кучу, наползают друг на друга.

Нильсу стало страшно, когда он увидел, что Акка начинает опускаться как раз на этот остров.

— Нет! Сюда не надо! — закричал Нильс.

Но гуси продолжали снижаться. Акка вела стаю прямо на каменный остров.

И как же удивился Нильс, когда вместо громадных каменных глыб увидел обыкновенные дома. Глаза великанов стали освещёнными окнами, чудовища, ползущие на острова, — кораблями, стоявшими у причала, а весь остров — городом.

При виде множества судов Нильс сразу понял, что это город Карлскрун — город кораблей. Вот повезло! Ведь он

всю свою недолгую жизнь бредил кораблями, хотя до сих пор имел дело лишь с бумажными корабликами, которые отправлял в плавание по ручью.

Гуси опустились на одну из колоколен с плоской крышей. Она уж точно была надёжным убежищем, недоступным для лиса.

По её краю шёл широкий и глубокий жёлоб. В нём можно было прекрасно спрятаться от посторонних глаз и напиться воды, которая сохранилась от недавнего дождя.

Нильс забрался на спину Мартина и, перевесившись через край жёлоба, стал смотреть вниз.

Время было позднее. Но Нильсу так не терпелось поскорее очутиться в гавани, что он спрыгнул со спины гуся, который уже успел уснуть, и спустился по водосточном трубе на землю.

Нильс медленно шёл по улице, то и дело оглядываясь и прислушиваясь. Улицы были тихими и пустынными.

Он шёл мимо домов, аптек и лавок, сворачивал с одного переулка в другой, пока, наконец, не вышел на большую площадь перед собором.

На площади было безлюдно, если не считать за человека бронзовый памятник, стоявший на высоком постаменте.

Вид у Бронзового был очень важный — длинный сюртук, короткие панталоны, грубые ботфорты, на голове треуголка. Одну ногу он выставил вперёд, точно собирался сойти с пьедестала, в руке же держал толстую палку, которую, казалось, вот-вот пустит в ход. Его лицо с длинным крючковатым носом и толстыми губами было очень неприветливое.

— Эй ты, губошлёп! Что ты здесь делаешь и кто ты такой? — нарочито задиристо крикнул ему Нильс. Ему хотелось как-то приободрить себя, потому что на самом деле мальчику было страшновато в этом пустом притихшем городе…

Собственная дерзость вселила в него бодрость, и, обойдя памятник, он свернул на широкую улицу, ведущую к гавани.

Но не прошёл он и квартала, как ему почудилось, что кто-то идёт за ним, тяжело ступая и постукивая палкой по мостовой. От его шагов дрожала земля и дребезжали стёкла домов.

«Бронзовый! Кто ещё может так тяжело ступать, кроме Бронзового?» — мелькнуло в голове у Нильса.

И ему стало так страшно, что он бросился бежать, куда глаза глядят. Он добежал до конца одной улицы, потом свернул в другую, потом в третью…

«Куда бы спрятаться?» — думал Нильс, растерянно оглядываясь по сторонам.

По правую руку от себя, в глубине большого сада, он разглядел старую деревянную церковь и побежал туда.

Мальчик мчался по посыпанной песком дорожке, как вдруг увидел на церковной паперти человека, машущего ему рукой.

Нильс совсем растерялся. Куда деваться?

Делать было нечего, и он направился прямо к паперти. «Может, кто-то хочет помочь мне?» — забрезжила у Нильса надежда.

Человек стоял на паперти неподвижно и, как и прежде, махал ему рукой. При каждом её взмахе раздавался лёгкий скрип. «Так дома скрипели старые деревянные ступени, — с грустью подумал Нильс.

Он подошёл к человеку поближе и ахнул от неожиданности:

— Да ведь он же деревянный!»

Забыв об опасности. Нильс стал во все глаза пялиться на Деревянного. Он был коротконогий, с широким краснощёким лицом, седыми волосами и седой бородой. И синяя шляпа, и зелёный сюртук, и коричневые короткие панталоны до колен, и чулки, и башмаки — всё на нём было деревянным. Его только что выкрасили и покрыли лаком, и он весь блестел при лунном свете. На его деревянной груди висела деревянная дощечка, на которой было написано:

Прохожий, стой, не торопись,

У паперти остановись,

Со мной минуточку побудь.

Дать мне монетку не забудь.

«Так это вовсе и не человек, а просто кружка для подаяний», — решил Нильс, продолжая рассматривать Деревянного. Он так на него засмотрелся, что совсем позабыл о Бронзовом, который гнался за ним.

А грохот тяжёлых бронзовых подошв становился всё сильнее. Вот они загремели уже за его спиной. Что делать? Куда от него бежать? «Пропал я!» — подумал Нильс.

И тут он увидел, что Деревянный наклоняется и протягивает к нему свою широкую ладонь. Нильс мигом вскочил на неё.

Что-то заскрежетало у Деревянного внутри, и его деревянная рука с Нильсом на ладони поднялась вверх. Деревянный быстро засунул мальчика к себе под шляпу и опустил руку.

И как же вовремя! Бронзовый шагал уже по песчаной дорожке. Подойдя к Деревянному, он так стукнул палкой о землю, что тот пошатнулся.

— Ты кто такой? — спросил Бронзовый металлическим голосом.

Деревянный вздрогнул и, подняв руку, отдал честь. Потом, скрипя всем своим старым телом, вытянул руки по швам и скрипучим голосом ответил:

Русенбум, ваше королевское величество! Бывший старший боцман на линейном корабле «Дерзновенный». После выхода в отставку служил церковным сторожем при адмиралтейской церкви. Посмертно вырезан из дерева и поставлен вместо кружки для подаяний.

При упоминании о королевском величестве Нильс вздрогнул. Вот это угораздило его! Самого Карла XI он обидел! Ведь памятник на площади поставлен тому, кто заложил город.

Ты хорошо отрапортовал, Русенбум. Жаль, что я не успел представить тебя к награде. А теперь скажи мне: не видел ли ты мальчишку, который бегает тут по улицам? Сам крохотный, а дерзости хоть отбавляй. Это же надо — не знает, кто я такой! Уж я научу его вежливости!

И Бронзовый снова стукнул палкой о землю.

Так точно, ваше величество! — отрапортовал Деревянный. — Я видел его.

Нильс сжался в комок и похолодел от страха: «Неужели выдаст?!»

Пять минут назад он пробегал здесь. Видно, он пробрался на корабельную верфь и спрятался там.

Тогда пойдёшь со мной, Русенбум, — сказал Бронзовый. — Поможешь мне разыскать его. Идём скорее. До восхода солнца я должен вернуться на своё место.

Но Деревянным в ответ жалобно заскрипел:

Позвольте мне остаться на месте. Я старый и дряхлый, поэтому не в силах пошевелиться.

Бронзовый не на шутку рассердился:

Это ещё что за выдумки! Ты мужчина в расцвете сил!

Я лишь с виду такой — меня только вчера покрасили, а внутри весь трухлявый, — всё ещё пытался разжалобить его королевское величество Деревянный.

Но Бронзовый не стал его слушать и скомандовал:

Шагом марш! За мной!

Русенбум кивнул, а затем, потрескивая и поскрипывая, двинулся за Бронзовым.

Так они и шагали через весь Карлскрун: Бронзовый — впереди, Деревянный — позади, а Нильс — у Деревянного на голове, — пока не показалась корабельная верфь.

У высоких ворот они остановились. Бронзовый лёгким ударом ноги неслышно отворил ворота верфи.

Сквозь щёлочку в шляпе Нильс увидел большое старое судно, окованное ржавым железом.

Русенбум, узнаёшь ли ты этот корабль? — спросил Бронзовый и вытянул руку в сторону этого судна. Он мечтательно посмотрел на старый развалившийся корабль.

Расчувствовавшись, Бронзовый, видимо, и думать позабыл, зачем он сюда пришёл, так что Нильс, наконец, мог облегчённо вздохнуть.

Я, король Карл XI, ходил когда-то по его палубе! — горестно воскликнул Бронзовый, и слёзы ручьём полились из его бронзовых глаз.

Вдруг он выпрямился, приосанился и скомандовал:

Шапки долой, Русенбум! Это судно является свидетелем нашей былой славы. — И король величественным движением руки снял свою треуголку. — Слава тем, кто сражался на нём. Ура!

Урр-ра! — закричал Деревянный и тоже сорвал с головы свою шляпу. — Ура погибшим за отечество! Ура королю!

Урр-ра! — закричал вместе с ними и Нильс, стоя на голове у Русенбума. И, уже совсем не ведая страха, мальчик дерзко проскандировал:

Ура, ура, ура губошлёпу!

При этом Нильс кривлялся и пританцовывал.

Бронзовое лицо короля потемнело и перекосилось от злости.

— Русенбум! Что у тебя на голове? — зловещим шёпотом проговорил он и изо всех сил стукнул палкой о землю. А затем пригрозил Нильсу:

— Ты у меня сейчас ещё шибче запляшешь!

Но Нильс так и не узнал, что хотел сделать с ним Бронзовый. Взошло солнце, и оба — Бронзовый и Деревянный — вмиг исчезли, растаяли, как дымка, а Нильс оказался на земле, целый и невредимый.

Пока он в недоумении стоял, озираясь по сторонам, гуси, проснувшись, слетели с колокольни и стали парить над городом. Вскоре они заметили Нильса, и тогда белый гусак Мартин стрелой ринулся вниз, схватил его клювом и посадил себе на спину.

Глава IX Вороны

На каменную гряду, возвышающуюся посреди пустоши, из-за моря каждую весну прилетали вороны вить гнёзда и класть яйца.

У этой гряды и появился лис Смирре. Он всё ещё не оставил свою затею догнать диких гусей и расправиться с Нильсом.

Приблизившись к ней, лис увидел странную картину: вороны, громко каркая, сплошной чёрной тучей кружились над большим глиняным кувшином. Он был закупорен деревянной пробкой, и сам атаман шайки, старый ворон Фрумле-Друмле, стоял над кувшином и долбил пробку клювом.

Может, тебе помочь, приятель? — спросил, поздоровавшись, Смирре.

Я не против, — оторвался от своего занятия Фрумле-Друмле. — Хотел бы я знать, что внутри кувшина!.

Он бросил быстрый взгляд на Смирре.

А кто это тебе кусок уха отхватил? — спросил ворон.

Да это охотники в меня стреляли, — соврал лис.

Смирре подошёл к кувшину и стал грызть пробку зубами. Он тянул её, но вынуть не мог. Тогда он стал катать кувшин по земле. В кувшине что-то забренчало и зазвенело.

В нём же серебряные монеты! — воскликнул лис. — Не знаю, как к ним подобраться.

Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! — закаркали вороны.

От жадности у Фрумле-Друмле загорелись глаза.

Как же нам быть? — огорчённо воскликнул ворон.

Лис Смирре потёр лапой жалкий остаток уха и задумался.

Есть тут один мальчишка-кроха! — вдруг воскликнул он. — Он путешествует со старой Аккой. Его зовут Нильс.

Ур-р-ра! — радостно закаркали вороны.

Но как только Нильс достанет монеты, вы должны отдать мальчишку мне, — сказал Смирре. — У меня с ним свои счёты.

Бер-ри его! Бер-ри! Бер-ри! — каркнул Фрумле — Друмле. — А где сейчас дикие гуси?

Вот этого я не знаю, — ответил лис Смирре.

Мы его вмиг найдём! — хором закричали вороны, и Фрумле-Друмле с учёным вороном Батаки полетели на поиски Нильса.

Стая диких гусей Акки Кебнекайсе перелетела море и оказалась на островке в глубине залива. Все сразу заметили, что весна вошла в силу: земля была усеяна подснежниками и фиалками, а на кустах и деревьях набухли почки.

Радуясь пригревающему солнышку, Нильс шёл среди высоких подснежников и даже напевал себе под нос незамысловатую песенку. И вдруг что-то острое вонзилось ему в тело. Он почувствовал, что его пытаются оторвать от земли. Мальчик обернулся и увидел ворона, схватившего его за шиворот. Нильс стал вырываться. Но не тут-то было: прилетел другой ворон, и они вдвоём начали поднимать мальчика в воздух.

Нильс вертелся и дёргался, махал руками, дрыгал ногами, но вороны поднимали его всё выше и выше.

Мартин! Мартин! — кричал Нильс. Но тот плескался у берега и не слышал его.

Ну-ка замолчи! — каркнул огромный ворон. Он был чернее сажи, острый клюв его загибался крючком, а круглые глаза горели жёлтыми огоньками. — Не то глаз выклюю.

«Не иначе, как попал в лапы разбойников, — подумал Нильс. — Надо хоть дорогу запоминать».

Вороны летели весь день, и Нильс, заметив под собою любую птицу — дрозда, скворца или дикого голубя, кричал им:

Похищенный воронами! Меня, Нильса Хольгерссона, утащили вороны! Скажите Акке Кебнекайсе…

Каждый раз он видел перед собой острый клюв Фрумле-Друмле.

Глаз выклюю! — каркал он.

Но Нильс в отчаянии продолжал взывать о помощи:

— Похищенный воронами! Нильс Хольгерссон…

Солнце уже клонилось к закату, когда вороны, наконец, добрались до вересковой пустоши и опустились на один из холмов каменной гряды.

Нильс растерянно огляделся по сторонам.

«Зачем они меня сюда притащили?» — недоумевал мальчик.

И, словно в ответ на его мысли, ворон Фрумле-Друмле клюнул Нильса в голову, подталкивая его к кувшину, и сказал:

Ты должен помочь нам открыть этот кувшин.

И тут Нильс увидел высунувшуюся из-за большого камня острую морду лиса Смирре. Она показалась и сразу спряталась.

«Ловко придумали! — подумал Нильс. — Ну да это мы ещё посмотрим, кто кого одолеет!»

Нильс подошёл к кувшину, потом подозвал Фрумле-Друмле и тихо сказал ему:

Зря вы хлопочете: всё равно серебра вам не видать. Вас перехитрит лис Смирре. Ни одной монетки вам не оставит!

Фрумле-Друмле сверкнул глазами:

Хитёр лис, но старого атамана ему не провести!

И ворон направился к лису.

Ты зачем морду высунул? — отругал он его. — Только мальчишку напугал. Теперь убирайся отсюда подальше.

Лис недовольно заворчал, но делать было нечего — сам виноват. Фрумле-Друмле подождал, пока лис совсем спустится с горы, и тогда только вернулся к Нильсу.

Теперь живо за дело, — велел он мальчику.

Нильс стал осматриваться кругом. Около кувшина валялась острая, дочиста обглоданная кость.

Нильс поднял её, потом выковырял из земли камень и принялся за дело. Он засунул кость между крышкой и горлышком и начал бить по ней камнем. Когда кость вошла почти наполовину, Нильс обеими руками ухватился за её конец и повис на нём.

Крышка затрещала и вылетела из горлышка, кувшин перевернулся, а Нильс кубарем покатился по земле.

Вороны тут же бросились к кувшину.

Каждый из них хватал монетки и сразу улетал в своё гнездо, чтобы понадёжнее их спрятать.

Монетки сверкали, искрились и звенели в воздухе. А вороны, как ошалелые, каркали и набрасывались на них.

Фрумле-Друмле подлетел к Нильсу. В клюве у него была зажата блестящая новенькая монетка.

Бери свою долю, и в путь!

Атаман несколько раз каркнул, и к нему подлетел старый знакомый Акки Кебнекайсе, мудрый ворон Батаки.

Батаки подождал, пока Нильс засунул монетку в карман, и поторопил его:

Садись-ка быстрее ко мне на спину. Отнесу тебя подальше, пока Смирре тебя не поймал.

Бедный малыш! — вздохнул старый ворон, когда опустил его на землю неподалёку от деревушки.

Нильс вопросительно посмотрел на Батаки:

Ты меня жалеешь потому, что меня заколдовал гном?

А ты знаешь, что у тебя есть путь к спасению? И главное — половину этого пути ты уже прошёл. Ты стал защитником зверей и птиц. — Ворон Батаки выразительно посмотрел на Нильса и продолжил:

Как бы ни было трудно преодолевать тебе его вторую половину, знай: всегда есть путь к спасению! Надо только найти его! Я буду рад, когда узнаю, что тебе это удалось!

Ворон поклонился Нильсу и на прощание добавил:

— Нет ничего хуже, чем изменить другу, который надеется на тебя.

Сказав это, он взмахнул крыльями и улетел. А Нильс, озадаченный его словами, постоял в раздумье и пошёл затем своей дорогой.

Нильс дошёл до деревеньки и остановился у крайней усадьбы. Ах, как ему хотелось войти в дом! Он стоял и вдыхал знакомые запахи человеческого жилья.

И вдруг за жидким кустарником он увидел лиса Смирре, который, узнав, что вороны его обманули, пустился в погоню за Нильсом.

Недолго думая, Нильс юркнул в собачью будку.

В будке жил огромный сторожевой пёс, сидевший на цепи. Он не очень обрадовался незваному гостю, поэтому привстал, ощерился и зарычал на Нильса.

Не гони меня, — стал упрашивать его мальчик, — а то меня съест лис Смирре.

Этот вор опять здесь? — прорычал пёс и собирался уже залаять.

Помолчи, пожалуйста, — зашептал Нильс. — Давай-ка лучше я отцеплю твой ошейник, а ты схватишь лиса.

Смирре сидел почти рядом с будкой.

Огромным прыжком пёс подскочил к лису и, одним ударом сбив его с ног, прижал лапами к земле. Нильс, стоявший у будки, надел на Смирре ошейник и щёлкнул замком.

Ну, а теперь будь здоров! — весело крикнул Нильс лису и помахал ему рукой.

Смирре рванулся за ним, да не тут-то было!

«Куда же теперь идти?» — подумал Нильс.

И тут он услышал над самой головой гусиный крик:

— Нильс, ты где? Ты где?

— Я тут! — закричал мальчик и высоко подпрыгнул, чтобы гусям легче было его увидеть.

И сразу к нему опустился Мартин.

— Я не ожидал, что вы так быстро меня найдёте, — сказал Нильс Мартину.

— Нам помогали искать дорогу и дрозд, и скворец, и голубь.

— А знаешь, кто воронов надоумил украсть меня? — спросил Нильс и тут же, не ожидая ответа, поведал:

— Лис Смирре! Но я посадил его на цепь.

— Ты??? — Мартин от радости захлопал крыльями. Нильс вскочил на белого гуся, и они полетели к стае. — Смирре сидит на цепи! Нильс посадил Смирре на цепь! — ещё издали сообщил стае Мартин.

Обгоняя друг друга, гуси летели навстречу Нильсу и радостно сообщали всем, всем, всем:

— Нильс победил Смирре! Нильс посадил Смирре на цепь!

Глава X В медвежьей берлоге

Весь день летели гуси на север. Они устали и с трудом продвигались вперёд. И вдруг поднялась буря и разметала диких гусей.

Нильс от неожиданности не удержался на Мартине и, словно пёрышко, гонимое ветром, полетел вниз. Его кружило и переворачивало, швыряло из стороны в сторону. И он всё снижался и снижался. Вот-вот он ударится о землю…

Но земля словно расступилась под ним. И он упал… в яму.

Только Нильс собирался встать на ноги, как кто-то обхватил его сзади и в самое ухо прорычал:

Ты кто?

Нильс обернулся и прямо перед собой увидел огромную голову с широченной рычащей пастью. Не успел он ещё ничего сообразить, как пасть закрылась, голова отодвинулась и его отпустили. В темноте мальчик разглядел глыбу, поросшую длинным коричневым мхом. У этой глыбы были большие лапы, а в голове сверкали два огонька… «Что за зверь такой?» — подумал Нильс. А когда увидел подкатившихся к этим лапам медвежат, от неожиданности воскликнул:

Так это же медведица!

Опрокинув Нильса навзничь, медведица стала обнюхивать его и переворачивать с боку на бок.

Ворчун! Бормотун! Идите сюда! — ласковым голосом позвала она своих детёнышей. — Я тут кое-что нашла для вас.

Медведица лапой подвинула добычу к медвежатам, и один из них, схватив Нильса зубами, тотчас бросился с ним в угол. Другой медвежонок, догнав, свалился брату на голову, и они стали кататься по земле.

Нильс выскользнул из-под медвежат и начал карабкаться по стене ямы. Медвежата кинулись за ним вдогонку и сбросили в мох.

«Они играют со мной, как кот с мышью», — подумал мальчик.

Много раз бедняга Нильс пытался удрать от медвежат, но каждый раз они догоняли его и продолжали свои игры: отпускали, он убегал, его ловили, и всё повторялось снова.

Дети, вы совсем его замучили. Дайте ему отдохнуть, — пожалела его медведица. — Да и вам пора спать.

Улеглась медведица, улеглись около неё Ворчун и Бормотун. А Нильса они положили между собой, чтобы не убежал.

Нильс проснулся оттого, что кто-то спускался в берлогу.

Это появился хозяин берлоги — могучий зверь с большими клыками и маленькими злобными глазками.

Здесь пахнет человеком! — заревел медведь.

Откуда тут взяться человеку? — сонно проворчала медведица.

Нам нельзя здесь оставаться — люди кругом. Охотники могут появиться. Все медведи уже ушли из леса.

Медведь опять потянул носом:

Осмотрю-ка я берлогу.

И надо же такому случиться! В это время Нильс громко чихнул.

Вот он! Вот он, человек! — зарычал медведь, протягивая лапу к Нильсу.

Не тронь его! — остановила его медведица. — Это игрушка Ворчуна и Бормотуна. Они так славно играли с этим маленьким человечком.

И медведь снова улёгся. В берлоге стало тихо. Все уснули.

Но Нильсу было не до сна. «Загоняют меня медвежата, — думал он, — замучают насмерть!» И Нильс осторожно выбрался из-под лап медвежат. Всё время останавливаясь, оглядываясь и прислушиваясь, он полез вверх. Мальчик цеплялся за корни, находил какие-то выступы в стене и вскоре выбрался из ямы.

Теперь надо подальше отойти от медвежьей берлоги!

Продираясь сквозь жухлую прошлогоднюю траву, Нильс всю ночь шёл через лес, пока, наконец, деревья не расступились — лес стал реже.

Было совсем тихо. Только изредка поскрипывали ветки да время от времени раздавался лёгкий шорох.

И вдруг Нильс услышал в стороне хруст сухих веток. Мальчик прижался к стволу дерева.

«Охотники!» — с тревогой подумал Нильс, увидев двоих людей. За плечами у каждого было ружьё. Неподалёку от Нильса охотники остановились.

— У них тут берлога близко, — заговорил один из них. — Я видел их. Целое семейство: медведь, медведица и двое медвежат. Здесь и устроим засаду.

Нильс не раздумывал ни минуты. Во всю прыть он бросился бежать назад, к медвежьей берлоге.

Только на секунду остановился Нильс у входа в берлогу: неужели он добровольно лезет в медвежью пасть?

Медвежата спали, сбившись в клубок. Медведица громко храпела. Спал и хозяин берлоги.

Нильс подошёл к самому его уху и крикнул:

Вставай, медведь! У меня для тебя важные новости.

Медведь от неожиданности вскочил, а затем присел на задние лапы.

В лесу ходят охотники! — закричал Нильс. — Они вас подстерегают.

Ну вот, досиделись! — воскликнул медведь. — А нука живо все собирайтесь!

Нильс опомниться не успел, как медведь схватил его зубами за куртку и полез из ямы. Медведица и медвежата карабкались за ними.

Медведи бежали так быстро, что у Нильса, который болтался в зубах у медведя, всё мелькало перед глазами. Когда медвежье семейство, прекратив, наконец, свой бег, сделало передышку, Нильс обратился к его главе:

Если вы не возражаете, господин медведь, — сказал он, — я вас здесь покину. Мне надо найти стаю Акки Кебнекайсе…

Стаю Акки Кебнекайсе? — удивился медведь. — Уж не тот ли ты Нильс, который путешествует с гусями?

Да, это я, Нильс Хольгерссон, и я лечу с дикими гусями в Лапландию. А попал я к вам в берлогу не по своей воле — меня туда сбросил ветер, — ответил Нильс.

Слыхал я о тебе, слыхал, — заревел медведь. — По всему лесу о храбром добром Нильсе идёт молва. А я-то тебя чуть не проглотил… Прости меня, малыш. Но как же тебе помочь найти твоих гусей?

Кар‑р! Кар‑р! — вдруг раздался сверху скрипучий голос ворона. Нильс глазам своим не поверил: перед ним был Фрумле — Друмле.

Давай поищем твою стаю, — предложил Фрумле — Друмле.

А ты не потащишь меня к своей шайке? — с опаской спросил Нильс.

А я теперь с ними рассорился, — ответил старый ворон. — Они украли у меня все монетки.

Хочешь, я тебе дам свою? — спросил Нильс и вынул монетку, которую ему подарил Фрумле — Друмле.

Старый ворон тут же выхватил монетку из рук мальчика.

А Нильс попрощался с медведями, затем уселся на шею ворону, и они полетели.

…Как же обрадовались гуси, когда, проснувшись, увидели Нильса, целого и невредимого. Он безмятежно спал, прижавшись к Мартину.

Глава ХI В плену

В один из дней Нильс проснулся, вынырнул из-под крыла Мартина и оказался в мягком пушистом снегу. Он даже засмеялся от неожиданности. Снег ещё продолжал падать. Дикие гуси, накрытые снежными шапками, были похожи на маленькие сугробы.

Нильс понимал, что это были последние потуги зимы заявить о своих правах.

Просыпайтесь! Просыпайтесь! Пора лететь! — кричал Нильс, расталкивая диких гусей.

Через полчаса вся стая двинулась в путь.

То и дело гусей догоняли другие птичьи стаи, приветствовали их, приглашали к себе на новоселье. А Нильсу они передали привет от белки Сирле и от медвежьего семейства.

Нильса очень забавляло то, что он стал таким знаменитым.

Его это так развеселило, что он стал петь, в такт песенки раскачиваться на Мартине и болтать ногами.

И вдруг один башмачок соскочил у него с ноги.

Мартин, — закричал Нильс. — Стой! У меня башмачок слетел!

Башмачок нужно найти, — сказала Акка Кебнекайсе, когда Мартин поведал ей о том, что случилось. — Только мы полетим вперёд, а уж вы нас догоняйте. Встретимся у подножия Серых скал, возле Круглого озера.

Башмачок лежал на лесной тропинке, в пяти шагах от того места, где Мартин спустился. Но не успел Нильс спрыгнуть с Мартина, как из лесу выбежали мальчик и девочка.

Ой! Что это такое? — воскликнула девочка и, нагнувшись, подняла башмачок Нильса.

Какой маленький! Но самый настоящий! — Мальчик повертел башмачок в руках. — Может, он подойдёт нашему котёнку?

На крылечке у домика, свернувшись клубком, дремал котёнок. Как ни старались дети засунуть его лапу в башмачок, он обуваться никак не хотел. Котёнок так отчаянно отмахивался всеми четырьмя лапами, что, в конце концов, выбил башмачок из рук мальчика.

К этому времени подоспел Мартин. Он подцепил башмачок клювом и пустился наутёк.

Но мальчик, оставив котёнка в покое, тут же подскочил к Мартину и схватил его за крыло.

Мама, иди сюда! — закричал он. — Наша Марта вернулась!

На его крик из дому вышла молодая женщина и подбежала к Мартину.

Ой, да ведь это не Марта — это чей-то чужой гусак! — вскрикнула женщина. — Ну, да раз Марта убежала, пусть хоть этот у нас останется. — И женщина схватила гусака и унесла его в дом.

Нильс всё это видел и от горя готов был рыдать.

Он решительно двинулся к дому, по дороге поднял и надел свой башмачок, валявшийся в траве, и, преодолев ступеньки крыльца, проскользнул на кухню.

Мартин лежал на большом столе со связанными лапами и крыльями. Женщина у очага, засучив рукава, мыла чугунок. Точно в таком чугунке мать Нильса всегда готовила кур и гусей.

Вымыв чугунок, женщина подошла к очагу.

Всегда так! Надо огонь развести, а хворосту нет! — проворчала она и тут же, набросив на плечи платок, вышла во двор.

Нильс подбежал к столу.

Мартин, миленький, ты жив? — спросил он. — Ну, потерпи минуточку, сейчас я тебя освобожу.

Нильс быстро влез на стол, выхватил из кармана свой ножичек и, как пилой, стал перепиливать верёвки: взад — вперёд, взад-вперёд! Пальцы у Нильса онемели, но вот верёвка, наконец, расползлась под ножом…

Скрипнула дверь, и в комнату вошла хозяйка с огромной охапкой хворосту.

Да как же ты ухитрился освободиться? — воскликнула женщина, подскочив к столу.

Но Мартин вывернулся прямо у неё из-под рук. Он схватил Нильса за шиворот и вылетел в окно.

Глава XII Лапландия

Мартин с Нильсом опустились в глубине леса на зеленой полянке.

Здесь каждый занялся своим делом: Мартин щипал свежую молодую травку, а Нильс бродил среди кустов орешника в надежде найти в свалявшейся листве старый орех. И вдруг он услышал какой-то шорох и потрескивание.

Нильс остановился. Шорох затих. Но рядом в кустарнике один куст зашевелился. Среди веток мелькнули белые перья.

Мартин! Что ты тут делаешь? — удивился Нильс.

Но в ответ ему раздалось только шипение, и из куста высунулась гусиная голова.

Да это вовсе не Мартин! — воскликнул Нильс.

Конечно же не Мартин! — снова высунулась из куста белая голова. — Я Марта.

Очень рад познакомиться, — сказал Нильс и поклонился гусыне.

Мартин очень обрадовался новому знакомству Нильса. Он даже забыл о своих израненных крыльях и, увидев гусыню, сразу стал прихорашиваться: пригладил клювом пёрышки, выпятил грудь.

Вам, наверное, страшно жить в лесу одной? Здесь всякий может вас обидеть.

Ах, я и сама не знаю, что мне делать. Но домой не вернусь, — решительно сказала Марта, вспомнив, как её дразнил и обижал хозяйский сынок.

Я придумал! — крикнул Нильс. — Марта полетит с нами.

Пока я жила тут одна, я немного научилась летать, — сказала гусыня. — Вот посмотрите.

И Марта побежала по лужайке, взмахивая на ходу крыльями. Потом вдруг подпрыгнула и полетела.

Нильс вскочил Мартину на спину, и они тронулись в путь.

Они двигались прямо на север, туда, куда им велела лететь Акка Кебнекайсе.

Мартин с Нильсом и Марта опустились у Серых скал на берегу озера, поросшего густым камышом.

Прилетели! Ура! — радовался Нильс. — Это же Лапландия! Смотри, Мартин, какая вокруг зелёная трава, какая чистая прозрачная вода, какие камыши в заливах!

Через несколько дней у подножия Серых скал вырос целый гусиный город.

У каждой гусиной семьи был теперь уютный дом — своё гнездо. А вскоре в каждом доме запищали птенцы.

Нильс очень любил семью Мартина и часто гулял с гусятами.

У Мартина и Марты было пятеро длинноногих гусят. Имена им всем придумал Нильс — не короткие, не длинные и очень красивые: Юкси, Какси, Кольме, Нельм, Вийси, что по-русски значит: Первый, Второй, Третий, Четвёртый, Пятый.

Глава XIII НА Юг

Крылья у гусят уже немного окрепли, и Мартин каждое утро учил их летать — ведь близилось время, когда стая Акки Кебнекайсе должна будет покинуть Лапландию и пуститься в обратный путь, на юг.

И это время пришло — осенью, в октябре, они отправились на юг. Теперь в стае было не тринадцать, а тридцать гусей.

Как всегда, Акка Кебнекайсе возглавляла стаю, за ней двумя ровными расходящимися рядами следовали старые гуси и молодые, те, что вывелись этим летом.

Сидя верхом на спине своего друга Мартина, Нильс летел высоко-высоко, под самыми облаками.

Скорей бы домой!

Но тут Нильс вспомнил, что он теперь совсем не похож на обыкновенного мальчика, и очень загрустил. Станет ли он когда-нибудь таким, как был прежде? Встретится ли он с гномом, которого обидел, и что тот скажет ему?

«Нет, лучше уж совсем не возвращаться под родную кровлю. Может, когда-то я всё же снова стану большим, — подумал мальчик, — вот тогда и вернусь».

На первом же привале Нильс подошёл к старой гусыне.

Дорогая Акка! — обратился он к ней. — Я не могу показаться перед родителями в таком виде.

Старая гусыня грустно посмотрела на Нильса.

Я давно хотела поговорить с тобой, малыш, — сказала она, — но всё никак не решалась. Учёный ворон Батаки, — мы с ним давние друзья, — помог мне найти гнома, заколдовавшего тебя. Гном сказал, что, прежде чем ты снова станешь человеком, ты должен будешь доказать всем, что умеешь быть настоящим другом. Потому что нет ничего хуже…

Постой, постой! Ворон Батаки и мне сказал, что нет ничего хуже, чем изменить другу, который надеется на тебя.

Вот-вот! Не правда ли — золотые слова! А теперь, малыш, иди спать, утро вечера мудренее. Завтра и закончим разговор.

Теперь Акка вела диких гусей всё дальше на юг. «Кажется, я уже недалеко от дома», — подумал Нильс, когда стая, облетев Сконе, опустилась на пруд неподалёку от Вестменхёга.

Нильсу не терпелось сейчас же побежать домой, но он помнил, что должен закончить начатый разговор с Аккой.

Малыш, я не поведала тебе правду о том, что сказал мне гном, — не хотела тебя на ночь глядя огорчать. Гном сказал, что ты снова станешь большим, когда на обеденный стол, с капустой и яблоками, подадут твоего самого близкого друга Мартина.

Нильс захлебнулся от негодования.

Подлый, гадкий, жестокий гном! — закричал Нильс. — Никогда этого не будет! Пусть лучше я навсегда останусь маленьким и никогда не попаду домой, чем предам своего лучшего друга! Мы полетим с вами!

Но прежде ты сам поговори с гномом. Он будет ожидать тебя на усадьбе, у хлева.

Нильс дождался, когда совсем стемнело, и отправился в деревню. За ним потянулся и Мартин со своей семьей. Он непременно хотел показать Марте и детям птичник, где он родился.

Нильс не стал возражать, лишь предупредил, чтобы тот был очень осторожен и что они только посмотрят на усадьбу и сегодня же возвратятся к гусям, — утром они полетят дальше на юг.

Вот и знакомый двор. Они осторожно зашли в калитку, и Нильс направился к хлеву в надежде найти там гнома, а Мартин с женой и выводком устремились к птичнику.

Около птичника стояло корыто, из которого всегда кормили кур и гусей. Гусята стали жадно клевать оставшееся на дне зерно. Мартин заглянул в птичник.

Марта, дети, посмотрите — я жил здесь до того, как улетел с дикими гусями.

Домашние гуси уже спали, а незваные гости переступили порог и стали осматриваться.

Вот тут я спал…

Мартин больше ничего не успел сказать, потому что в дверном проёме птичника он увидел свою хозяйку с фонарём в руках.

Мартин! — воскликнула она. — Ты ли это? Возвратился? О, какой же ты стал большой! Отличное жаркое получится из тебя!

Хозяйка взяла Мартина на руки.

Да ты, я вижу, здесь не один. Тут и гусыня, и целый выводок гусят. — И она с Мартином в руках вышла из птичника, накинув крючок на закрытую дверь.

Нильс стоял у хлева и в ужасе смотрел, как мать направляется к дому. Он всё видел и всё слышал. Забыв обо всём на свете, он бросился к птичнику, вскарабкался на дверной косяк, сбросил запор и закричал:

Марта, Юкси, Какси, Кольме, Нельм, Вийси, быстро летите к диким гусям! Здесь вам опасно оставаться! –

И чуть не сбив с ног гнома, который, как и обещал, пришёл к мальчику на встречу, Нильс бросился за матерью.

Мама, не режьте Мартина! Не режьте Мартина!

Услышав шум, мать обернулась и посветила фонарём.

Кто это там гусей выпустил? Эй, мальчик, а ты что здесь делаешь?

Вдруг фонарь выпал у неё из рук. Забыв о гусаке, мать бросилась к сыну.

Боже мой! Какой же ты стал красивый и как вырос!

Почувствовав, что опасность миновала, Мартин пробежался по двору, взмахнул крыльями и улетел вслед за Мартой и гусятами.

«Что же это такое? — подумал Нильс. — Почему мать радуется? Ведь я такой маленький».

Он огляделся по сторонам и тут увидел маленького человечка, выглядывавшего из-за хлева. В один миг Нильс всё понял — гном снял с него заклятие, он снова стал большим.

Мать обнимала вернувшегося домой сына, а на крыльце дома уже стоял отец.

Ну, входи, входи в дом, — ласково говорил он.

Нильс целовал родителей и всё приговаривал:

Матушка! Отец! Я снова большой! Я снова человек!

Родители так радовались возвращению Нильса, что даже не заметили, как улетели со двора гуси со всем своим выводком. А Нильс чувствовал себя таким счастливым, что ему было невдомёк взглянуть на сундук, на краешке которого сидел гном и умилённо за всем наблюдал.

Content

Распе Рудольф Эрих и др Приключения барона Мюнхгаузена. Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями

Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями Приключения барона Мюнхгаузена

Р.Э. Распэ, Г.А. Бюргер Приключения барона Мюнхгаузена

Конь на колокольне

На санях, запряжённых волком, — прямо в Санкт-Петербург!

Искры из глаз заменили кремень

Без ружья на кабана

Жаркое из оленины с вишнёвым соусом

Взбесившаяся шуба

Заяц о восьми ногах

Удачная охота

Чистокровный жеребец в подарок

Конь с шатром из лавра

Верхом на ядре

Главное — учтивость

Из болота за косичку

Пчелиный пастух и медведи

На Луну по бобовому стеблю

Экипаж на плечах, лошади под мышками

Оттаявшие звуки

Встреча с китом

У рыбы в желудке

Я набираю удивительных слуг

Токайское вино

Погоня

Выдающийся подвиг

Вместо ядра

Дичь в море

Второе путешествие на Луну

Вскользь о путешествии на Этну и более подробно о Сырном острове

Рыбье брюхо, набитое кораблями, или благополучное возвращение домой

Сельма Лагерлёф Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями

Глава I Лесной Гном

Глава II Верхом на гусе

Глава III Ночной вор

ГлаваIV Новые друзья и новые враги

Глава V. Волшебная дудочка

ГлаваVI Праздник на горе Куллаберг

ГлаваVII Преследование

Глава VIII Бронзовый и Деревяный

Глава IX Вороны

Глава X В медвежьей берлоге

Глава ХI В плену

Глава XII Лапландия

Глава XIII НА Юг