Юрий Симоненко

ДОРОГА ДОМОЙ

Второй день Солнце не показывалось из-за пепельно-серых туч. Местоположение светила еще можно было определить по бледному пятну на небосводе и редко пробивавшимся сквозь тяжелые тучи тонким лучикам, но с каждым новым днем света становилось все меньше и меньше. Несмотря на тучи и явно повышенную влажность, нормального дождя не было уже четвертые сутки (если не считать за таковой редкие грязные капли, срывавшиеся время от времени с угрюмого неба), но, пожалуй, это и к лучшему. Пятый день в пути, — последние два дня человек брел вдоль железной дороги, стараясь не выходить без необходимости на насыпь чтобы не привлекать к себе лишнего внимания выживших (у человека уже имелся опыт таких встреч…).

Карты не было, впрочем, она и не очень-то была ему теперь нужна. Вокруг горы, между горами железная дорога, по ней он не раз ездил на электричках. Мобильник с GPS-навигатором он выбросил, — после взрывов устройство уже ни на что не годилось, разве что как фонарик, но фонарик у него имелся, простой и вполне надежный, а высокотехнологичную игрушку очень хотелось разбить о бетонный столб. Промахнулся. Игрушка улетела в кювет.

Сильно хотелось есть. От одной мысли о еде в желудке вспыхивал очаг изжоги, его начинало подташнивать. Время от времени он сплевывал подкатывающую к горлу горечь.

«Хватанул дозу, блядь…», — беззвучно проговорил человек растрескавшимися губами, отплевавшись в очередной раз, и уселся на желтую траву. В ногах ломило. Очень хотелось пить.

С утра он нашел на насыпи кем-то выброшенную из поезда бутылку теплого лимонада. Лучше бы он это… не пил. От ядовито-приторной гадости жажда стала только сильнее.

Была середина дня. Уже вторые сутки в небе висела какая-то серая муть. Несмотря на время года, ощутимо похолодало. Он подходил к Верхнебаканскому. После смытых водой Крымска и Нижнебаканского его предчувствие не сулило увидеть здесь ничего хорошего, а когда все чаще стали попадаться поваленные в его сторону обгоревшие деревья (с тех, что оставались стоять, листва осыпалась), человек начал забирать вверх к вершине отрога.

Крымск. В недалеком прошлом этот город уже пережил одно наводнение... Тогда толща воды, перемешанной с камнями и корягами и грязью, местами доходила до нескольких метров в высоту. Волна прошлась среди ночи по спящему городу. Многие той ночью и проснуться не успели. Наверное. И вот, когда другие города сжигались адским огнем, этот город был смыт повторно. Откуда пришла вода? В этот раз можно было сказать точно: вода пришла из Краснодара.

Часть кубанской столицы была смыта большой водой из Краснодарского водохранилища, ушедшей в Азов. Человек видел, что осталось там, где прошла вода. Участь других населенных пунктов, оказавшихся на пути вырвавшегося из берегов «Краснодарского моря» (так здесь называли водохранилище) ему также хорошо представлялась, хоть и представлять не очень-то и хотелось.

Он обходил поселок слева, чтобы осмотреться.

Первым, что еще издали бросалось в глаза, было отсутствие привычных труб цемзавода. Труб не было. Поднявшись выше, он все понял. Деревья оставались стоять в складках местности, там, где взрывная волна прошла выше. Сам поселок выгорел дотла. Лишь торчащие ближе к окраинам огрызки стен намекали на то, что раньше здесь стояли дома. В ущелье, где была железнодорожная станция, ничего нельзя было рассмотреть, — сплошное черное пятно. Казалось, что ущелье стало глубже и шире. Когда до него окончательно дошло, что здесь произошло, он побежал. Назад и вверх. За гору.

Здесь, в пригороде Новороссийска, хребет только начинается, высоты не такие большие, как дальше, — ближе к Туапсе и Сочи. Уже через час он был за перевалом. Сердце колотилось. В желудке, как ему казалось, уже образовалась настоящая «черная дыра», готовая поглотить измученное многодневной дорогой тело.

Человек набрел на лесную дорогу, и поплелся в сторону города. Здесь, за хребтом, деревья стояли с листьями, уже начинавшими желтеть. Пройдя по дороге примерно три километра, он заметил слева поляну, на каких обычно устраивали пикники любители покататься на внедорожниках. Решив, что там можно поживиться хоть какими-никакими объедками, человек направился к поляне. То, что он там нашел, заставило его долго кататься по земле, выблевывая последнюю желчь из онемевшего от боли желудка.

Это была девушка. Лет семнадцати. Избитая, истерзанная, нагая…

Она лежала на смятой, испачканной кровью белой спортивной куртке с намозолившим глаза логотипом Олимпийских игр. Вокруг валялись бутылки, мятые банки, несколько пустых пачек от дорогих сигарет и одна от папирос «Беломорканал», рваные пакеты и разный мусор. И платье. Ее платье, — белое, в какие-то мелкие цветочки. Человек подумал, что это были Васильки. Одного взгляда на платье было достаточно, чтобы понять, что насильники использовали его как полотенце…

«С-суки-и-и! — рычал человек, — Твари! Звери!»

Успокоившись, человек, трясущимися руками, принялся собирать вокруг сухие ветки. Хотелось сделать для нее хоть что-то. Погребсти. Но не было ни лопаты, ни чего бы то ни было подходящего. Да и волки или шакалы все равно разроют…

Он подошел к телу. Свалил рядом собранные палки. Посмотрел на нее. Она была жива еще утром. Он не был медиком, но знал, что трупные пятна начинают появляться часа через четыре, и в течение еще восьми или десяти становятся отчетливее. Если он ничего не напутал, смерть наступила часов пять-шесть назад.

Глаза девушки были широко раскрыты. Он пытался их закрыть, но не вышло.

Казалось, она была рада смерти.

«Твари. Твари. Твари…» — мысль повторялась как кусок композиции на испорченном компакт-диске, как мантра.

Человек положил ее на разложенные более-менее ровно сухие ветки, и принялся закладывать тело собранным хворостом (использовать для поджога валявшийся вокруг хлам казалось ему оскорблением несчастной). Собрав достаточно большой холмик из веток, он притащил несколько больших палок, какие будут долго гореть, пока все не сгорит, обложил ими погребальный костер, достал из кармана подраных джинсов дешевую пластмассовую зажигалку и поджег сложенный под кострищем мелкий хворост…

Он шел дальше. На поляне он задержался на час или два… (да и какая теперь разница, сколько прошло времени?). Надо было идти. Оставалось совсем немного.

За последние пять дней он повидал всякое, но именно эта несчастная стала для него той каплей, которая переполняет огромную чашу.

Ему было двадцать восемь лет, и он уже третий год жил и работал в Краснодаре. Жил на съемной квартире, работал менеджером в компании регионального уровня.

В день, когда по Краснодару и, как догадывался человек, по всей стране были нанесены удары, его не было в городе. Еще с вечера, он взял в офисе необходимые бумаги, те, на которых по старинке еще должны были ставиться печати и подписи, и загрузил в планшетник то, что можно было распечатать на месте. Рано утром сел на электричку, идущую в северо-восточном направлении, и уже через час был в станице Динской, откуда направился на предприятие.

Компания, в которой он работал, была монополистом, и производила едва ли не сто процентов всей молочной продукции на юге России.

Изображения символа компании — дебильно улыбающейся коровы были повсюду: на продуктах питания, на фурах, развозивших эти продукты по дорогам страны, на гигантских рекламных щитах, сплошной стеной стоявших вдоль этих дорог. С тех пор, как были сняты все существовавшие ранее ограничения в области СМИ для рекламы, крупные компании в разы увеличили поток прибыли. И все благодаря другим компаниям, в названиях которых обычно имелась приставка «P&R», наконец-то получившим возможность использовать все им доступные технологии манипуляции на полную мощность. И что с того, что от действия этих технологий у домохозяек и их маленьких детей, попавших в почти наркотическую зависимость от телевидения, все чаще стали случаться психические расстройства? Это мелочи! Главное — прибыль!

Он не смотрел телевизор. У него вообще не было телевизора за ненадобностью. Все свободное время уходило на работу. Нет, он не был трудоголиком, ему было плевать на «корпоративный дух» и прочее, ему не нравилось происходившее в стране и в мире, но у него была семья — родители-пенсионеры и сестра-студентка, о которых он заботился. Приходилось больше работать…

Когда произошла первая вспышка, он обедал в заводском буфете, располагавшимся в том же здании, что и заводская столовая, только вход был с другой стороны. Вспышка молнии солнечным летним днем — явление странное, но если бы не последовавшее за вспышкой землетрясение, и не осыпавшиеся стеклопакеты в больших, от пола до потолка, окнах здания, мало кто обратил бы на это внимание. Не прошло и минуты, как на юге сверкнула еще одна вспышка. И снова тряхнуло. Уцелевшие при первом взрыве куски стекла попадали вниз. Спустя несколько минут поднялся сильный ветер. Сверкнули еще две вспышки примерно с тем же интервалом, и с последовавшей после вибрацией почвы.

Нарастала паника, которую усиливали отсутствие электроэнергии и мобильной связи. Выбежавшие из здания столовой люди метались по территории завода, метался и он. А как не метаться, когда на горизонте пухнут сразу четыре грибовидных облака, значение которых понятно любому школьнику?

А в это время в районе Тлюстенхабля, через испарившийся вместе с прилегавшей к дамбе толщей воды участок дамбы Краснодарского водохранилища начинала выходить отогнанная наземным, третьим по счету взрывом водная масса. Взрыв создал огромную волну цунами, разошедшуюся в стороны от Краснодара, и смывшую прилегавшие к водоему населенные пункты.

Вода прибывала, напирала на поврежденную дамбу. Если бы кто-то в тот момент смотрел на происходящее с высоты птичьего полета, он бы увидел, как на глазах от дамбы отделяются целые участки и уносятся бетонные плиты, как рушится не знавшая десятилетия капремонта плотина, увидел бы…, но видеть было некому. Вода в считанные минуты смыла аулы и поселки: Тлюстенхабль, Шенджий, Тахтамукай, Прикубанский, Энем, Козет, Ново-Адыгейск, Старобжегокай, Афипский с находившимся там газобензиновым заводом, и многие другие. Из центральной и северной части плотины вода обрушилась на Краснодар. Помимо жилых кварталов, были смыты гидролизный завод, масложиркомбинат, нефтеперегонный завод и нефтебазы, железнодорожный вокзал Краснодар—1 вместе с поездами…

Человек не знал — кто начал эту войну. Вполне возможно, что и разругавшаяся со всем миром новая российская власть, в последние годы сильно тяготевшая к православию и не стеснявшаяся громких высказываний об «особом пути» и «Третьем Риме»...

Известно, что обе стороны (насчет того, откуда прилетели ракеты у него не было сомнений) конфликта давно готовились к нему, и за океаном все тонкости просчитали заранее, — что сжечь боеголовками, а что затопить водой.

Волна, нарастая, вбирая в себя все больше грунта, мусора, вырванных с корнем деревьев, автомобилей вместе с пассажирами, смывала находившиеся на ее пути поселки, станицы, аулы, хутора и города: Львовское, Октябрьский, Ивановскую, Марьянскую, Новомышастовскую, Федоровскую, Ольгинскую, Ахтырский, Абинск, Крымск, Славянск на Кубани и Темрюк, унося в Азовское море месиво из обломков строений, техники и трупов людей и животных.

Несмотря на то, что по самой Динской ударов не было, и станицу не коснулось наводнение, уже на второй день он решил, что оттуда нужно уходить. На третий ушел.

Отдав все содержимое своего кошелька за старый велосипед (сторож с проходной завода был очень доволен заключенной сделкой), он закинул в приобретенный в качестве бонуса у того же сторожа рюкзак, кое-какие продукты и покрутил педали в сторону Краснодара.

Когда он уезжал, в поселке уже начинала чувствоваться некоторая напряженность. Было ясно, что это только начало, и что еще через пару дней местное население станет иначе смотреть на не местных.

Со стороны Краснодара по трассе шли беженцы. Их было не то, чтобы много, но они были. Переговорив с несколькими встречными, он понял, что в город заходить нельзя, и решил обогнуть его против часовой стрелки, и уже с Калинино двинулся в обход.

Ближе к Кубани начинался район затопления. Сошедшая вода оставила после себя сплошное месиво из железобетонных плит, искореженных автомобилей, листов железа, досок, мебели, бытовых приборов и… людей. Мертвых людей. Тысячи мертвецов. Илья не спал тогда двое суток. Негде было, да и какой может быть сон, когда приходится ходить по такому?

На второй день пути ему удалось форсировать Кубань на колесе от трактора, которое он нашел недалеко от берега. Все это время он тащил с собой велосипед, не бросив свой неприхотливый транспорт и во время переправы через реку. Но на другом берегу с велосипедом все же пришлось расстаться, — встретившимся ему там выжившим велик оказался тоже очень нужен (а заодно и его рюкзак с тремя банками рисовой каши, пачкой чипсов, десятком яблок и разной мелочевкой, найденной по пути). «Товарищам» по несчастью нужно было все. Пришлось отдать. После того случая он старался перемещаться так, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания других таких «товарищей», а еще обзавелся каким-никаким оружием — увесистым молотком на длинной пластмассовой ручке.

Торчавшую впереди справа громадину новороссийской телебашни наполовину скрывала серая муть.

Человек посмотрел на небо и поежился. Прошлой ночью ему пришлось несколько раз просыпаться и приседать, а после заново разжигать погасший костер. И это в середине августа! Он хотел было подойти к башне поближе, но потом передумал. Мало ли, кого там можно сейчас встретить? Да и идти к ней не так, чтобы близко.

Дорога уже скоро должна была вывести его на место, с которого открывался вид на город.

За поворотом, слева от дороги, начиналась очередная поляна, как и та, что осталась позади, но на этой явно были люди. Присутствие людей выдавали звуки «музыки», негромко доносившиеся с поляны, — некий субъект хриплым голосом вещал под незатейливый аккомпанемент о «суках мусорах», «зоне», «старушке матери» и «этапах».

Внедорожник BMW с выбитым задним стеклом стоял в пятнадцати метрах от дороги. Цвет машины можно было бы определить как светлый металлик, если предварительно ее помыть от глинистой грязи, куски которой местами присохли даже к крыше. Задние фары джипа то ли были выбиты, и после залеплены грязью, то ли просто залеплены, — определить было сложно. Зато можно было заметить на задней дверце следы от пущенной веером автоматной очереди.

В машине сидели двое. Перед внедорожником (а если смотреть с дороги, то за машиной) дымился костерок, вместе с дымом распространявший и аппетитный запах тушенки. Запах вызвал у спрятавшегося в кустах терновника возле дороги человека болезненный спазм в желудке, от которого тому захотелось завыть подобно настоящему волку. «Музыку» сделали тише, и человеку стало слышно, о чем говорили в машине.

— … теперь делать-то будем?

— Ты о чем, Колян? — Ответил голос с хрипотцой, как у завывавшего очередную историю про лагеря блатного исполнителя.

— Ну, эта, бабки есть, шмаль есть, водка тоже… Дальше то что?

— Тебе что, опять бабу захотелось? Только утром драли ту, на поляне… Смотри, братан, так и хер сотрешь! — «Хриплый» засмеялся.

— Не. Я, эта, не про бабу, я про развитие, эта, бизнеса.

— А че развитие?

— Ну, эта, движняк делать какой-то надо. Не сидеть же вечно в лесу, как волкам — Колян сделал ударение на последнем слоге.

— Ну-у… Трава есть, пожрать есть… Ночью можно будет во Владимировку или Раевку за телками сгонять…

— Какая, в пизду, Раевка, братан! Там, наверно, ща эта, мля, радиация как в Чернобыле…

— Бля, Колян, говори, чего хотел сказать! Хуйли мути нагоняешь!

— Уебывать нада. Подальше, и от Новоросса, и от Бакланки этой. Куда-нибудь в деревню, где потише. И где не бомбили... Поставим там всех на место, заведем по гарему, и заживем там, сильно не отсвечивая, — выдал Колян с деловыми нотками в интонации.

— Базаришь, братан! — Лысая голова высунулась из окна со стороны водителя. — Эй, Марик! Слыхал, что Колян предлагает?

— Что, Лысый? — От костра встал коренастый тип, сидевший там все это время тихо.

«Вот так, третий. Как это я лопухнулся… Мог бы и заметить меня, пока я тут по кустам лазаю…»

Стрижка под машинку, лоб выпирает, глаза посажены глубоко, нос несколько раз сломан, на вид — лет двадцать пять-двадцать семь. Майка «борцуха», черная, за плечом потертый АКСУ, как у ППСников, и штаны… белые, изгвазданные в траве, с логотипом «Сочи2014»…

— Коляна вот в деревню потянуло, — заржал Лысый, — гарем там хочет завести.

— Ну, Колян он, конечно, ёбарь-герой… — Марик стал обходить машину. — А про то, что дальше делать, я и сам думал. Валить отсюда надо. Только для начала нужно приподняться немного. Стволы нормальные достать, прикинуться по-человечьи. Да и тачку эту, — он пнул ногой колесо, — поменять. Есть у нас еще тут дела.

— Во! Я же говорю… — снова послышался из салона машины голос Коляна, с лебезящими, на этот раз, нотками (это он с Лысым на равных мог говорить, а от Марика и огрести можно).

— А ты, мля, меньше говори, а больше слушай! То, что ты там сейчас придумал, я уже высрал давно!

— Да ладно, Марик… Я же, эта, для общего дела же…

«Вожак, значит… Марик» — отметил сидевший в кустах человек. Сознание стало накрывать волной бешеной ярости. Человек представил, как разрывает на части этих отморозков. По телу прошла горячая волна, которая унесла боль и усталость. Следом за ней прошла волна холодная, после которой разум стал ясным, как прозрачное стекло. «Скольких же вы, твари, уже на тот свет успели отправить? В деревню, значит, собрались… Ну-ну…»

Теперь человек точно знал, что должен делать. Осталось только немного подождать…

Отморозки вышли из машины, предварительно накрутив громкость.

«Молодец. Сделай еще погромче».

Человек заметил, что автомат был только один, у вожака. У Лысого и Коляна на ремнях джинсов были пристегнуты одинаковые кобуры.

«Полицаев грохнули? Хм… Уж не знаю, как там с полицаями, но за девочку придется ответить».

Лысый на вид был, как и Марик, похожего телосложения борца, ставшего бандитом, со стороны было заметно, что он был номером два в шайке. Колян помладше, лет двадцать-двадцать два, — «шестерка».

Все трое отморозков расположились на траве перед джипом. Прятавшийся в кустах человек воспользовался удобным моментом и ползком перебрался ближе к машине. Теперь от поляны его отделяла только мелкая поросль кустарника проросшая насквозь высокой травой, сзади на него бросало тень корявое кизиловое дерево с пожелтевшими листьями.

Был вечер. Сидевшие на поляне не подозревали о том, что совсем рядом, в десяти шагах от них, прятался человек, уже решивший их судьбу, — обычный парень, которому посчастливилось оказаться вдали от своего постоянного места работы, ставшего эпицентром ядерного взрыва.

Трое сидели вокруг расстеленной на траве и прижатой по углам камнями скатерти с расставленными поверх одноразовыми тарелками с макаронами по-флотски, свежими огурцами и помидорами, подсохшим хлебом, баклажками с минералкой и бутылкой теплой водки и обсуждали, как лучше всего устраивать засады на беженцев, и какое для этого выбрать направление. Наевшись и допив водку, они решили, что выпитого недостаточно, и тогда Колян соорудил из пустой баклажки и фольги, извлеченной из сигаретной пачки, курительное приспособление а Лысый достал из кармана сверток. Раскурив импровизированную «трубку», они стали передавать ее по кругу, подсыпая по мере необходимости в облепленное фольгой горлышко бутылки курительную смесь.

— Хороший «планчик»! — Прохрипел Лысый сдавленным голосом, задерживая дым в легких, и передал баклажку Марику.

— Да. Не надо было валить барыгу сразу. Узнали бы у этого хуесоса, может он где семян таких припрятал, — прогундел Марик, выпуская дым и протягивая бутылку Коляну. Тот не взял.

— Э! Колян, ты чего!

Колян сидел с тупым выражением лица, бледный как мел.

— Марик, похоже, Колян перебрал, — участливым тоном прохрипел Лысый. — Э! Коля! — Он потянулся к Коляну, и потряс его за плечо. Тот отреагировал своеобразно — наклонился вперед, и наблевал на скатерть.

— Блядь, фу… — Лысого передернуло.

Марик, матерясь, взял бутылку с минералкой и вылил подельнику на голову, чем привел того в чувства.

— Мля, пацаны, эта, херово мне че-то… — Колян взял бутылку с водой и направился в сторону леса, левее того места, где прятался человек.

Марик с Лысым брезгливо отстранились от «стола», и вместе с изогнутой баклажкой переместились внутрь BMW, добавив громкость. «Молодцы, ребятки! Правильно. Погромче, погромче…». Теперь в машине некий Круг задушевно пел про «Владимирский централ».

Быстро темнело. Колян, зациклившись на процессе ходьбы, продолжал передвигать ногами, придерживаясь правой рукой за подворачивавшиеся деревья, в левой он держал пластиковую бутылку с минеральной водой «Горячий Ключ». Он отошел уже метров на сто, когда ему начало казаться, что кто-то за ним идет. Мысль о том, что «сзади кто-то есть», не на шутку напугала его. Не обеспокоила, как любого нормального человека, — назвать пьяного и одновременно обкуренного отморозка «нормальным» было бы неправильно, — а именно напугала. Колян продолжал перебирать ногами и при этом страшно бояться. Когда он понял, что дальше лучше не идти, он остановился и, превозмогая страх, стал медленно оборачиваться…

Сзади стоял человек, одетый в лохмотья. Ростом примерно 185, темные волосы, на лице недельная щетина, нос прямой, глаза карие. Колян испугано посмотрел в эти глаза. Взгляд спокойный, в руке молоток.

— Девочка, в трех километрах отсюда, на поляне — вы ее…?

Отморозок на мгновение замер, обкуренный мозг силился осмыслить происходившее. Потом его начало колотить.

— Она сама… эта, м-мы… эта, случайно так вышло… я не…

Человек ударил. Один раз. Колян рухнул кулем на желтую траву с проломленным черепом. Человек подождал, пока лежавший на земле Колян перестанет дергаться, наклонился к телу, и снял с ремня кобуру со старым ПМ.

Проверил магазин, — четыре патрона. Запасной? Полный. Пристегнул кобуру на ремень, сменил в пистолете магазин, дослал патрон, поставил на предохранитель (в детстве он любил поиграть в Counter Strike). Потом засунул молоток за ремень и пошел обратно на звук «музыки», — теперь это был «гангста реп».

Было уже совсем темно (в горах всегда темнеет быстро). Да еще и эта муть в небе… В салоне BMW горел свет, репер вещал про уличные разборки, девочек и «движения». Двое отморозков откинулись на передних сиденьях: Лысый — на месте водителя, Марик — рядом. Марик курил. Обычную сигарету.

— Куда там этот придурок потерялся? — Растягивая слова, спросил Марик не оборачиваясь к Лысому.

— Может, сходим, поищем, где это тело вырубилось? — Лысый подался вперед, чтобы взять из лежащей на панели пачки сигарету, и в этот момент грянул выстрел.

Марик успел повернуться к Лысому, чтобы что-то сказать тому, когда ему в лицо полетели горячие липкие брызги с кусочками кости и клочками кожи и волос. Пуля прошла на вылет, и оставила в окне рядом с Мариком небольшую дырку с расходящимися вокруг трещинками. Тело Лысого стало заваливаться на Марика, пока еще прикрывая его от стрелявшего. Как назло, пассажирская дверь была закрыта, со стороны же водителя, наоборот, распахнута до упора. Автомат лежал на полу справа возле сиденья. Марик протянул, было, руку к оружию, но это только в кино так бывает, когда в последний момент успевают выхватить оружие. В жизни же все иначе.

— Лапу убери, — сказал незнакомый голос из темноты. Голос был спокойный, никакого повышенного тона.

— На панель обе положи, — добавил стрелявший. — Вот так, молодец.

Обычно уверенного в себе в присутствии подельников Марика начинало потряхивать. На коленях лежал с простреленной головой еще минуту назад бывший живым Лысый. В штанах Марика стало мокреть (то ли из головы Сереги Лысого — его давнего приятеля, натекло, то ли это он, Марик, сам оплошался…). Было страшно. По-настоящему страшно. Смерть стояла рядом, в нескольких метрах от машины, — он даже различал ее, Смерти, силуэт. Она, Смерть, разговаривала с ним голосом незнакомца, холодным и чужим.

— За что? — Неожиданно для самого себя спросил Марик.

— За нее, — ответила Смерть.

Марику сразу стало понятно, — о ком речь. И он рассмеялся. Это была истерика. Он смеялся примерно минуту, и с каждой секундой его смеха, стоявший возле машины в кромешной темноте человек понимал, что все сделал правильно, что и сейчас его рука не дрогнет, и он не станет после об этом сожалеть. Никогда.

Когда Марик отсмеялся, он спросил Смерть:

— Послушай, вот мы, — он запнулся, потому что никаких «мы» уже не было, был один он и два трупа (в том, что Колян мертв, Марик не сомневался), — по-беспределу с ней обошлись, я согласен… Слышишь? Я согласен! И ты с нас спрашиваешь. Но посмотри вокруг, весь мир превратился в ад! Миру пиздец! Сколько миллионов, или, может, миллиардов сгорели!? Кто за них спросит? И с кого?

Марик повернулся лицом к открытой двери. Смерть стояла теперь совсем рядом. Лица Смерти, по-прежнему, не было видно, — только направленное на Марика черное дуло пистолета отчетливо выделялось в желтом освещении салона.

— Спросят. Я уверен. Теперь каждый, кто выжил, может и должен спрашивать. С себя и с других. Чтобы оставаться человеком.

Сказав это, человек нажал на спуск.

Он убрал пистолет в кобуру. Обойдя машину, открыл заднюю дверь, потом боковую… Осмотрел салон. В найденный в машине рюкзак он сложил то, что посчитал нужным. Это не было грабежом или мародерством, это были его трофеи. Все оружие, патроны, найденные в багажнике консервы… Видимо, бывший хозяин внедорожника был охотником, — в багажнике имелось традиционное для охотника и рыболова снаряжение. Человек переоделся и сменил обувь на пришедшиеся как раз впору резиновые сапоги, надел плащ—дождевик, закинул за спину увесистый рюкзак и взял автомат и вышел на дорогу.

Трупы бандитов человек оставил лежать, как лежали, забрав лишь имевшееся при них оружие. Очень скоро они станут пищей для подвывавших в нескольких километрах от того места шакалов.

Проснувшись утром, Илья Лисов, бывший менеджер, долго не мог понять, почему его механические часы показывали половину девятого. Рассвет казалось только собирался. Солнца видно не было. Пепельно-серое небо слабо светилось, но определить точно где находилось светило Лисов так и не смог. Вокруг висела уже ставшая привычной муть. Илья подкинул сухих палок в так и не давший ему нормально выспаться костер, потом пристроил сбоку трофейную банку с надписью «Завтрак туриста» и солдатский котелок, налив в него пару кружек минеральной воды из баклажки. «Ага, турист, конечно…» — подумал Илья, когда доставал банку.

Прошлой ночью он шел еще какое-то время по дороге, пока тьма не опустилась такая, что дальше вытянутой руки уже ничего нельзя было разглядеть. Шляться ночью в горах было явной глупостью, — не хватало только ногу еще сломать... Был, конечно, фонарь, но Илья предусмотрительно решил, что лучше им не пользоваться. Не стоило привлекать к себе лишнего внимания. Он свернул с дороги, подыскал удобное место для ночлега, — такое, чтобы можно было разжечь костер, без риска быть замеченным и привлечь на огонек незваных гостей.

Около часа ушло на сбор палок для костра в достаточном количестве, чтобы не пришлось потом среди ночи бродить по лесу в поисках дров. Наскоро поужинав трофейной рисовой кашей с мясом, и запив ее холодной водой с лимонной кислотой и парой ложек сахара, Илья развернул поверх туристической пенки спальный мешок и залез внутрь вместе с оружием, не застегиваясь и накрывшись дополнительно дождевиком.

Его совесть нисколько не мучило совершенное им накануне тройное убийство. Нет, он не радовался тому, что сделал, но и не сожалел. Семь раз он просыпался, чтобы подкинуть в затухавший костер палок, а пока спал, даже видел сны.

Был солнечный день. Легкий ветерок шевелил густую, нагретую солнцем сочную зеленую траву. Илья стоял, как ему показалось, на одной из полян на склоне Колдун-горы за поселком Мысхако. Впереди простиралась покрытая легкой рябью морская гладь. Над берегом кружили несколько чаек. Внизу, у воды, было поразительно много народу. Столько можно видеть, разве что, где-нибудь на пляже в Сочи или в Лазаревском. Здесь он никогда еще не видел такого количества людей, — это был «дикий пляж», куда, обычно, приходят местные, — те, кому не лень топать несколько километров по берегу из Мысхако или Широкой Балки. Шумели дети. Недалеко от берега Илья заметил стайку дельфинов. Сложно сказать, сколько времени прошло, пока он стоял на той полянке и смотрел сверху на море, на людей, на корабли, видневшиеся далеко на линии горизонта. Его окликнули по имени. Илья обернулся и увидел стоявшую в десяти шагах от него девушку в летнем коротком платье. Это была та самая девушка, в том самом платье с васильками… Девушка улыбнулась ему, как давнему знакомому, и быстро подошла, почти подбежала к нему. «Спасибо тебе, Илья!» — Она потянулась на носочках, чмокнула его в щеку, и, улыбнувшись, погладила его ладонью по щеке. Потом также быстро развернулась и побежала, босыми ногами по траве, к тропинке спускавшейся вниз, к морю…

Очень странный сон.

Илья не был склонен к религиозным суевериям и мистике, он не верил в бога и не ходил в церковь и сновидение объяснил для себя вчерашними событиями и событиями прошедшей недели, — от всего пережитого Ильей за эти дни у кого-нибудь другого могла бы и крыша запросто поехать, а не то, что сны всякие сниться…

Если не считать вчерашнего ужина, Илья впервые за три дня поел досыта. «Завтрак туриста» оказался настоящим деликатесом. Запах от разогретой на костре каши шел такой, что голова кружилась. Утолив голод, и напившись под завязку горячим чаем, Илья закидал костер землей, собрал вещи в рюкзак и направился к перевалу, до которого было около двухсот метров.

День упорно не желал наступать. Это вообще нельзя было с уверенностью назвать днем. Как и ночью тоже... Раньше нечто подобное бывало перед сильным ливнем, о каком обычно говорили: «льет, как из ведра», но теперь с неба не падало ни единой капли. Да, в предыдущие дни солнце тоже нечасто выглядывало из-за сплошной облачности. Но если еще пару дней назад можно было с уверенностью отличить день от ночи, то теперь самым подходящим словом, определявшим текущее время суток, было «сумерки».

Это и были сумерки. Сумерки перед долгой холодной Ночью.

В некоторых местах Ночь уже наступила. Сутки, двое и даже трое назад. Планету окутывала тьма, вызванная из ее горящих недр, лесов, сожженных силой атома городов. Миллионы тонн сажи, единовременно, были выброшены в стратосферу Земли тысячами взрывов. В результате подвижек земной коры были разбужены десятки вулканов, продолжавшие пополнять дымовую завесу, укутывавшую постепенно планету, своими выбросами даже спустя недели и месяцы после короткой войны.

Приближаясь к месту, откуда открывался вид на Новороссийск, — город, который он, Илья, помнил с раннего детства, он ускорял и ускорял шаг, пока не перешел на бег. Его сердце билось все быстрее и быстрее. Впереди было только мутное небо и сто, девяносто, восемьдесят… сорок, тридцать шагов… Он бежал. Сердце колотилось. Бешено. Вот еще десяток, и…

Он увидел его. Город в сумерках.

Он упал на колени и заплакал.

Была середина дня. Илья не думал о времени, — плевать на время. Он сидел на желтой траве и смотрел на свой город, которого больше не было.

Внизу, под горой, лежал Гайдук, правее — Владимировка (пригороды Новороссийска), а слева… Если в Кирилловке и Борисовке еще можно было рассмотреть относительно целые здания, то с Цемдолины начинался ад: сплошное месиво из всего того, что раньше было городом. Илья рассмотрел два черных пятна, рельеф вокруг которых изменился до неузнаваемости. Дальше все скрывала проклятая муть.

Там, внизу, осталось все, что было ему дорого — его родители, сестра, близкие, его прошлое… Ничего не осталось. Пока он шел сюда, у него была надежда, пусть маленькая, но она была.

«Что теперь? Куда идти? Для чего все?». Он встал, рука сама поднесла пистолет к виску, щелкнул предохранитель, палец начал выбирать спуск… «Нет. Слишком простой выход». Илья посмотрел на пистолет в своей руке… Он стоял один на высохшей траве под чернеющим с каждым часом тяжелым небом. «Слишком просто…». Он вернул пистолет в кобуру и подобрал лежавший рядом рюкзак и автомат. Посмотрев еще раз в сторону города, Илья развернулся, накинул на голову капюшон, поправил лямки рюкзака и зашагал прочь.

Content

Юрий Симоненко
ДОРОГА ДОМОЙ