Хэйр Сирил

Последний штрих

Сирил Хэйр

Последний штрих

Не менее двух действующих лиц необходимо для того, чтобы убийство совершилось. Духовный мир убийцы исследовался неоднократно; однако причины, вследствие которых человек становится пригодным для роли жертвы, обсуждались редко, а ведь эта тема могла бы, пожалуй, оказаться во много раз интереснее.

Дэрек Уолтон, убитый Тэдом Брэкли в темный декабрьский вечер на улице Боулдер Мьюс (Лондон, Мэйфер) был обречен всего лишь на одно-единственное исполнение своей роли в этой довольно грязной, банальной и незначительной драме. Уолтон был молодым человеком приличного роста — пять футов восемь дюймов, темноволосым и кареглазым. Он служил у Мэлларда в небольшой процветающей лавке драгоценностей неподалеку от Бонд-стрит; в день смерти Уолтона в кармане его пиджака находился пакетик с крупными бриллиантами — по поручению Мэлларда он должен был отвезти их в Бирмингем и заказать там новые оправы. Как и следует ожидать, именно бриллианты и послужили причиной убийства; однако Уолтон остался бы в живых, будь он толст, голубоглаз или, наконец, будь он хоть несколько более высоким — у Брэкли был свой тщательно обдуманный расчет. Существовало и еще одно обстоятельство в жизни Уолтона, окончательно склонившее чашу весов столь роковым образом, — его пристрастие к собачьим бегам обернулось для него огромными долгами.

После нескольких месяцев наблюдения Брэкли знал об Уолтоне почти все. Терпеливо и беззастенчиво изучал он поведение своей жертвы во всевозможных ситуациях. Любая подробность внешности Уолтона, его походки, его манеры говорить запечатлевались в памяти Брэкли, внимательного подобно любовнику, целиком поглощенного предметом своей страсти. Как и всякий человек с устоявшимися привычками, Уолтон был легким объектом для наблюдения; Брэкли давно уже выучил наизусть распорядок дня Уолтона. Брэкли знал все о его холостяцкой квартире в Вест-Энде, о пивных, которые тот регулярно посещал, о букмекерах, которым он отдавал предпочтение, о его тайных и малоинтересных любовных связях. Несколько раз он сопровождал Уолтона в Бирмингем, где жили родители его буду щей жертвы; он сопутствовал Уолтону до порога дверей Уилкин-шоу — большой ювелирной фирмы, изготовлявшей драгоценности во вкусе старого Николаса Мэлларда. Единственное, что было сокрыто от Брэкли - так думал он в долгие часы ожидания на теневой стороне Боултер Мьюс, — это ход мыслей Уолтона. Но это было совершенно неважной деталью, столь же незначительной, как, скажем, эмоции беззаботно пасущегося оленя для затаившегося охотника в тот миг, когда он спускает курок.

В тот вечер Уолтон задержался позже обычного. Брэкли бросил быстрый взгляд на часы и наморщил лоб. Через десять минут дежурный полисмен, совершающий обход участка, должен появиться в конце Боултер Мьюс. Брэкли решился ждать не более двух минут. После этого у него останется слишком мало времени для безопасного выполнения своего плана — следовало трубить отбой всему предприятию, по крайней мере на сегодня. Позднее, разумеется, представится новая возможность, а он может позволить себе подождать: несмотря на это, чрезвычайно жаль было откладывать — условия сейчас были просто идеальными. Все конторы закрылись; давно уже стихли шаги последних клерков. Еще не началось движение праздной толпы по направлению к Вест-Энду. Легкие испарения, недостаточно густые для того, чтобы стать настоящим туманом, заклубились над влажными тротуарами. Черт побери, что же задерживает там Уолтона?

До истечения срока, назначенного Брэкли, оставалось тридцать секунд, когда раздались звуки, которых он ожидал. Он услышал, как приблизительно в шестидесяти шагах от него, на Фенсимен-стрит, захлопнулась задняя дверь лавки Мэлларда; затем в дверной скважине заскрежетал ключ — Уолтон запирал за собой. Очевидно, он уходил, как всегда, последним. Затем настала пауза, достаточно долгая для того, чтобы Брэкли начали одолевать сомнения: не собирается ли его жертва бросить его на произвол судьбы и не предпочтет ли направиться под арку на Бонд-стрит, вместо того чтобы, как обычно, избрать кратчайший путь через Боултер Мьюс? Но вот наконец он услышал прихрамывающие шаги, приближающиеся к нему. Неслышно отступив в открытые ворота, Брэкли успел заметить, что шаги звучали сегодня быстрее обычного. Это было неблагоприятным обстоятельством, поскольку все зависело от точного распорядка действий. Теперь же, в эти критические мгновения, к которым он так долго готовился, придется импровизировать на ходу, а это было рискованно. А ведь Бэркли затратил бесконечно много усилий для того, чтобы избежать риска. Мысль об этом была неприятной.

Однако никаких препятствий не встретилось. Все происходило в полном соответствии с его планом. Когда Уолтон поравнялся с воротами и сделал еще несколько шагов, Брэкли вышел за ним. Быстрый взгляд в обе стороны убедил его в том, что улица пуста. Два бесшумных шага он сделал одновременно со своей жертвой. А затем нанес ему удар куском кабеля, обернутым в резину, именно туда, куда намеревался, — позади левого уха, и Уолтон, не издав ни единого звука, стал падать головой вперед.

Но тело его не коснулось земли. В тот же миг, когда Брэкли наносил удар, он бросился вперед и удержал Уолтона левой рукой за бедро. Мгновение он оставался стоять так, поддерживая труп, а затем одним рывком взвалил тело Уолтона себе на плечо и внес его в ворота — туда, откуда вышел. Все это заняло не более десяти секунд. За исключением глухого удара кабелем и слабого стука небольшого чемоданчика, выпавшего из руки Уолтона в момент убийства, ни один посторонний звук не нарушил вечерней тишины. Чемодан и шляпа, единственные свидетели происшедшего, остались лежать бок о бок с решеткой водостока. Спустя короткое время Брэкли вернулся и забрал их. Ворота за ним закрылись. Боултер Мьюс была тихой, как склеп, и пустой, как музей.

С трудом переводя дыхание от усилий, но совершенно невозмутимо Брэкли принялся за работу при свете карманного фонаря. Он находился сейчас в помещении принадлежащего ему маленького гаража. Брэкли положил труп на грубое одеяло, разостланное в кузове закрытого грузовика. Орудие убийства лежало подле трупа. Крови вытекло совсем немного, и Брэкли позаботился о том, чтобы она впитывалась одеялом. Быстро и методично он обшарил карманы Уолтона. Как он и ожидал, бриллианты находились во внутреннем кармане пиджака в запечатанном пакетике. Кожаный коричневый бумажник содержал удостоверение личности Уолтона, пару банкнотов и несколько писем. А затем вдруг настала минута приятного удивления. В заднем кармане рядом с дешевым портсигаром обнаружилась толстая пачка крупных банкнот. Брэкли не мог задержаться и пересчитать их; однако на глаз он прикинул, что их было не меньше ста. Он ухмыльнулся в темноте. Подготовка, занявшая обе последние недели, вынудила его отпустить Уолтона на бега одного. Должно быть, ему сопутствовала удача - и как раз в подходящее время!

Брэкли рассовал банкноты вместе с другими вещами по карманам. А затем тщательно, с головы до ног, осмотрел убитого.

Результат осмотра удовлетворил его полностью. Уолтон, этот раб привычек, надел, выходя на работу, свой обычный костюм. Костюм, который был в эту минуту на Брэкли, в точности ему ответствовал. Правда, плечи Брэкли были более узкими, но пара маленьких валиков позволила уничтожить эту разницу. Брэкли был ниже Уолтона на целый дюйм, но в ботинках, заранее приготовленных для этого дня, он выглядел одного роста с ним. Легкое различие в цвете волос было устранено с помощью краски. Брэкли, погладив маленькие усы щеточкой, — он отпустил их в течение последнего месяца, - пришел к выводу, что достигнуто полное сходство.

Случайный наблюдатель мог бы предположить, что прихрамывающий человек, появившийся с маленьким чемоданом в руке на южном конце Боултер Мьюс, был именно тем, кто вошел в нее с севера. Во всяком случае, продавец газет на Бонд-стрит не заметил ничего необычного. Он автоматически протянул этому человеку вечернюю газету — ту самую, которую регулярно покупал Уолтон, и так же автоматически отпустил банальное замечание о погоде, без удивления выслушав ответ, в точности имитирующий шропширский акцент Уолтона. Счастливое совпадение - в эту минуту появился полисмен, лишний свидетель на случай забывчивости продавца газет. Итак, появление Уолтона на Бонд-стрит было неопровержимо доказано; оставалось только проложить свой ясный след до Бирмингема.

Такси появилось в подходящий момент; Брэкли остановил машину и сел в нее. Достаточно громко, для того чтобы быть услышанным полисменом, он приказал шоферу отвезти себя в Истон. Для пущего успеха Брэкли еще задал вопрос, успеет ли он попасть на поезд, отходящий в Бирмингем в 18.55, и с преувеличенным облегчением поблагодарил, когда шофер заверил его в том, что времени хватит с избытком.

Уолтон постоянно уезжал в Бирмингем поездом в 18.55 и брал билет в первом классе за счет фирмы. Брэкли сделал то же самое. Вручая с несколько преувеличенной обстоятельностью высокие чаевые, он постарался загонить у носильщика, поднесшего его чемодан к вагону, воспоминание о своем появлении на вокзале. Уолтон обычно посещал вагон-ресторан; однако у Брэкли не хватало уверенности в том, что его перевоплощение в Уолтона было доведено до совершенства. Ресторан ярко освещался, а официантам, как правило, присущи острое зрение и хорошая память. Все же он решил рискнуть — и не раскаялся в этом. Официант спросил его, будет ли он пить, как всегда, “Гиннесс*, и добавил, что не видел его с давних пор. Брэкли подтвердил замечание официанта, стараясь не показывать зубов —они были иной, более неправильной формы, чем зубы Уолтона. Затем он принялся за свое пиво, прихлебывая его с шумом точно так же,как это обычно делал Уолтон. Незадолго до того, как поезд подошел к вокзалу на Нью-стрит, Брэкли покинул ресторан, тщательно следя за тем, чтобы не преувеличивать свою хромоту.

По дороге в свое купе он с чувством собственного достоинств« испытывал удовлетворение артиста, роль которого имела шумный успех. Все то, что оставалось еще ему проделать, были относительно просто, но и это он подготовил столь же методично и тщательно, как и все остальное.

На вокзале Нью-стрит в Бирмингеме Уолтон внезапно и окончательно исчезнет. Его чемодан останется в камере хранения и, несомненно, будет обнаружен в ходе расследования в нужный момент поисков. По тщательно разведанному переулку Брэкли отправится с вокзала в меблированные комнаты и там избавится от одежды и сходства. На следующий день маленький грузовик, в котором коченеет тело Уолтона, незаметно перекочует с Боултер Мыос в некий гараж в Кенте, где для последнего упокоения Уолтона приготовлено место под надежным шестидюймовым слоем бетона. И что позволит установить связь между этой ничем не примечательной поездкой и молодым человеком, которого видели в последний раз в ста пятидесяти километрах в противоположном направлении от Лондона?

След будет потерян в Бирмингеме, и там же начнутся поиски. И там же они и закончатся. Вряд ли родители Уолтона первыми известят полицию, если он не появится у них в эту ночь. Вначале, по-видимому, забьют тревогу у Уилкиншоу, когда ожидаемые бриллианты не будут сданы им утром. Сочтут ли исчезновение Уолтона добровольным или вынужденным — это уже чисто академический вопрос, за разрешением которого Брэкли будет с интересом следить по сообщениям в газетах. Но он предполагал, что после наведения справок о финансовом положении Уолтона полиция окажется достаточно циничной, чтобы счесть “заслуживающей доверия” версию о служащем, который под бременем своих долгов не смог устоять перед искушением. Охота за живым Уолтоном будет дополнительной гарантией того, что покой мертвого Уолтона не потревожат.

Отсутствующим взглядом Брэкли уставился на старую даму, сидевшую рядом с ним в купе, как вдруг его осенила мысль о том, как придать исполнению роли Уолтона последний артистический штрих. Чемодан старой дамы лежал в багажной сетке над его головой, рядом с чемоданом Уолтона — его чемоданом. Внезапно он обратил внимание на их удивительное сходство. Оба они были куплены на дешевой распродаже в магазине на Оксфорд-стрит; он хорошо это знал, поскольку именно там приобрел такой же чемодан на тот случай, если он пригодится ему для перевоплощения в Уолтона. Сегодня, однако, надобности в этом не возникло. И, ловя удобный случай, который подарила ему благосклонная судьба, Брэкли быстро вскочил в ту минуту, когда поезд остановился, выхватил из сетки чемодан старой дамы и вышел с ним на платформу.

Все произошло так, как он и предполагал. Прежде чем он успел проделать половину пути вдоль поезда, пожилая попутчица Брэкли догнала его. Она кричала ему вслед, призывая остановиться: в руке у нее был чемодан Уолтона.

— Извините, пожалуйста,— воскликнула она высоким пронзительным голосом,— но вы ошиблись! Вы взяли мой чемодан.

Брэкли снисходительно улыбнулся.

— Боюсь, что вы сами ошиблись, уважаемая леди,— сказал он.— Ваш чемодан у вас. Вы же видите, как они похожи?

—      Нет, я не ошибаюсь,- взвизгнула старая дама. Она играла навязанную ей роль с таким искусством, словно бы репетировала ее неоднократно.— Он лежал как раз над моей головой, и вы его взяли. И, кроме того, я узнаю его.

Именно тут, как и предполагал Брэкли, на сцене этой маленькой драмы появился полисмен.

—      Что здесь происходит?— осведомился он.

Дама набрала воздуху, собираясь ответить, но Брэкли опередил ее. Он не собирался дарить кому бы то ни было благоприятный случай, о котором позаботился сам.

—      Эта дама полагает, что я украл ее чемодан, сержант,— сказал он.— Мне и в голову не приходило что-либо подобное. У меня безупречная репутация. Моя фамилия Уолтон, я служу у лондонского ювелира Мэлларда. Вот мое удостоверение личности, посмотрите, если хотите, и...

—      Хорошо, хорошо,— перебил его, улыбаясь, полисмен.— Никто до сих пор и не говорил о краже.

—      Разумеется, нет,— вставила дама.— Это просто ошибка, и я пытаюсь объяснить это джентльмену. И, тем не менее я настаиваю на том, чтобы мне вернули мой чемодан.

—      Конечно, леди, конечно. - Полисмен явно наслаждался ситуацией.— Разрешите мне взглянуть на чемоданы.— Он поставил оба чемодана на платформу.— Да, действительно: совершенно одинаковые. Ни наклеек, ни особых примет. Их и в самом деле легко перепутать. Из-за таких вот вещей пропадает багаж, а потом вину взваливают на железную дорогу. Как вы полагаете,  мистер...

—      Моя фамилия Уолтон.

— Вы не будете возражать, мистер Уолтон, если я открою один из чемоданов?

—      Нисколько.

—      А вы, леди?

—      Конечно, нет.

—      Что ж, посмотрим.

Он поднял чемодан Уолтона, положил его на скамью и открыл замок. Он откинул крышку, и яркое сияние перронных ламп безжалостно проникло в глубь чемодана. Мириады раз их свет был отражен гранями груды драгоценностей — чемодан был набит ими в беспорядке, словно бы второпях. А поверх всего лежал кусок кабеля, обернутый в резину; один конец его был испачкан склеившимся сгустком крови и волос, седых волос — волос старого Николаса Мэлларда, который лежал, скорчившись, за своим прилавком на Фснсимен-стрит в той же позе, в какой его оставил лежать Уолтон.

Content

Хэйр Сирил Последний штрих

Сирил Хэйр Последний штрих