Наталия Миронина

Круиз

Когда мы произносим фразу «А ведь совсем скоро Новый год!», это означает, что мы готовы смириться с пролетевшими как ураган минутами, часами, днями. Готовы подвести итоги, позабыть горести и неудачи. А все радостные события мы готовы бережно положить на полочку памяти, тем самым подготовив себя к чудесам. Когда мы произносим «Скоро Новый год!» – это не что иное, как признание власти времени и отличный повод сделать себе подарок – посмотреть на себя другими глазами, попробовать изменить свою жизнь и… убедиться в том, что иногда все это делать не имеет никакого смысла.

Идеологические разногласия привели к тому, что к завтраку Александра Тихоновна подала не удобную масленку из посеребренного металла, а фарфоровую. С тайным злорадством она наблюдала, как муж своими длинными, изящными, но уже потерявшими былую ловкость пальцами пытается схватить тяжелую фарфоровую крышку масленки – гладкую и круглую. Случайно поймав взглядом усмешку жены, Аркадий Витальевич оставил попытки добраться до масла, с грохотом отодвинул стул и покинул столовую. Победа оказалась пирровой – завтракать в одиночестве было неинтересно. Дождавшись, когда «чмокнут» ворота гаража, когда громыхнет большой чугунный засов калитки и когда заурчит двигатель, Александра Тихоновна достала пачку сигарет и, удобно устроившись в глубоком кресле, закурила. За окном кружил легкий мягкий снег – преддверие Нового года было на редкость красивым и тихим, особенно здесь, за городом. Со своего места Александра Тихоновна видела рябину – ее подмороженные, в мелких сосульках, ягоды выглядели новогодними украшениями. Чуть дальше, почти у забора, стояли елки. Снега на них не было. Александра Тихоновна обычно собственноручно его стряхивала, поскольку на этих елках каждый год они с мужем развешивали гирлянды фонариков. Гирлянды она уже приготовила, аккуратно сложив в углу столовой. Здесь же стояли коробки с елочными шарами, серебристым «дождиком» и мишурой. Целый день Александра Тихоновна потратила на то, чтобы все это достать из кладовки, протереть пыль и разделить на две части. Обычно они ставили одну елку в столовой, она была самая нарядная, самая красивая, а вторую наряжали во дворе, около крыльца. Будь воля Александры Тихоновны, она бы и за околицей украсила какое-нибудь дерево. Но на ее робкое предложение Аркадий Витальевич ответил раздраженным возгласом:

– Александра, не смеши, неужели тебе мало елок?!

Александра Тихоновна ничего не ответила. Ей неприятны были и его мина, и его раздражение. По мнению Александры Тихоновны, новогодняя елка – это не просто дежурный интерьерный символ, а то самое коллективное действо, которое позволяет подойти к празднику очищенным от всяческих обид, ссор, недомолвок. Само это занятие – подготовка к Новому году – это не что иное, как своеобразный ритуал прощения, когда благородно и великодушно забывается все плохое. Александра Тихоновна сама сколько раз испытывала на себе это благотворное влияние предновогодней суеты. А идея зажигать на Новый год гирлянды на елках у забора, так, чтобы их было видно с улицы, им пришла еще до того, как случилась «идеологическая» размолвка. И они оба гордились и радовались тому, что улица приобретала особенный новогодний вид, что соседи восхищались и перед каждым праздником интересовались, какого цвета будет иллюминация. В этом году появилось подозрение, что ни желания, ни времени заниматься подобными пустяками у Аркадия Витальевича не окажется. «Конечно, я могу попросить помочь соседей или кого еще… Они сделают… Но как хорошо было этим заниматься вместе!» – У Александры Тихоновны в душе боролись злость и еще какое-то незнакомое чувство, похожее на страх..

Сигарета погасла, догорев до фильтра. Александра Тихоновна машинально понюхала свои пальцы – муж в последнее время жаловался на вездесущий запах табачного дыма. «Откуда в нем это все? – с обидой думала Александра Тихоновна. – Эти брезгливость, требовательность, это вечное стремление одернуть, сделать замечание, дать наставление?! Неужели я в этом сама виновата? Ну не согласна я с этими его идеями, но живем-то мы вместе и не один год… Что уж так привередничать…» – Александра Тихоновна взяла в руки следующую сигарету, помяла ее в пальцах, потом хотела спрятать опять в пачку, но тут ее взгляд упал на маленькую узкую коробку, спрятанную между книгами. Это был подарок, который она приготовила мужу и теперь мучилась сомнениями – понравится ли он ему. Впрочем, еще больше сомнений и мучений было в процессе поиска. У мужа Александры Тихоновны было все. Даже свобода, которую ему широким жестом преподнесла жена.

– Я никогда не буду за тобой следить, – сказала она как-то мужу после его позднего возвращения, – только постарайся не перепутать общественную деятельность с примитивным и вульгарным развратом.

…Побегав по магазинам, Александра Тихоновна стала последними словами ругать «общество потребления» и «потребительское изобилие». К тому же что можно подарить человеку, мечтающему о последней марке «Мерседеса»?! Поломав голову и изучив интернет-рынок, Александра Тихоновна приняла решение – подарить мужу книжку из серии «Жизнь замечательных людей». Найдя недорогую типографию, она принесла туда фотографии мужа, начиная с младенческих, которые затерялись в старых альбомах, до теперешних, на которых он был сфотографирован рядом с известными людьми. Она собрала его дипломы, грамоты, приветственные адреса – словом, все, что могло свидетельствовать об успехе, почете, уважении и известности. Занимаясь всем этим, она забыла о разногласиях, обидах, о тех колючих и холодных спорах, которые они подчас вели в доме. Этот подарок она готовила для того самого Аркадия Витальевича, которого знала когда-то, с которым так любила гулять вечерами, пить чай и обсуждать предметы важные и не очень. Теперь готовый подарок – отпечатанная в единственном экземпляре книга с фотографией мужа на обложке – был упакован и спрятан на книжной полке. Магия доброго волшебного дела испарилась, и на смену ей пришла привычная раздражительность: «Больше чем уверена, он только фыркнет и даже не посмотрит на эту книгу. Ну разве из вежливости. Или сделает замечание, что деньги на ерунду трачу. Нет, он испугается, что я взяла все его документы и потеряла. Точно, не поленится в новогоднюю ночь из-за стола побежать проверять, все ли на месте!» Александре Тихоновне стало на минуту стыдно своих мыслей, и, чтобы отвлечься, она опять закурила и стала разглядывать летающие снежинки. Сегодня снег был похож на июньский тополиный пух. Тот самый, который в детстве ловили и загадывали желание на «счастье». В детстве все верили, что именно в пухе-то и дело. А без пуха какое там счастье! «Снег похож на пух, но его не ловят, – подумалось ей, – что неудивительно – какое может быть счастье в том, что мгновенно тает». Через закрытое окно слышались привычные деревенские звуки – сосед Илья Ильич ругался с бабой Ирой из-за нерасчищенной дорожки, пес Вася, совершая обход подведомственной ему территории, напал на мелкую псину семьи адвокатов. Жена адвоката кричать на Васю не стала, а, проскрипев валенками по снегу, подошла к псу и что-то ласково ему говорила, словно увещевала. Александра Тихоновна не слышала слов, до нее доносился только ровный мягкий звук женского голоса. Деревня Знаменка переживала еще один свой день, наполненный заботами и хлопотами, и все это составляло ее суть, было ей привычно, все это повторялось из года в год, из столетия в столетие. Но сегодня в этом шуме чувствовался уже праздник – все, что делалось, делалось с прицелом на те самые загадочные дни года, которые должны были наступить через три недели. Прислушиваясь к деревенскому гомону, Александра Тихоновна почувствовала боль от того, что уклад ее жизни так внезапно поменялся, что в ее доме произошло нечто такое, что как будто бы лишило смысла все до этого прожитые годы.

У Александры Тихоновны была мечта – она всегда хотела иметь маленький домик. Такой необременительный по размерам, с уютными оконцами, аккуратным крылечком. Ей хотелось, чтобы в домике были печка и камин, широкие половицы янтарного цвета. Мечта почти сбылась – дом они выстроили небольшой, и все в нем было соответственно мечте: клетчатые шторки на маленьких окнах с частым переплетом, нарядное крыльцо, красная черепичная крыша и даже камин. Но либеральные идеи, так странно вмешавшиеся в жизнь семьи, принуждали к одиночеству – Аркадий Витальевич все чаще вечерами пропадал в Москве. И теперь, проводя время у камина, Александра Тихоновна частенько думала, что мечтать надо было не столько о доме, сколько о том, чтобы было с кем в этом доме жить.

Сидя сейчас в кресле и наблюдая за снегом и тоненьким сигаретным дымком, она пыталась привести в порядок мысли и выработать хоть какой-то план действий. Иначе когда-то хорошо отлаженный механизм семейной жизни окончательно расстроится. И подумать только – из-за чего?! Из-за либерально-демократических взглядов Аркадия Витальевича.

За долгие двадцать пять лет семейной жизни Александра Тихоновна привыкла к тому, что ее муж, методично делающий карьеру в одном из министерств, поступает линейно, предсказуемо, не позволяя себе никаких «крутых виражей». Свободомыслие – это был не его конек. Три года назад, накануне своего полувекового юбилея, под влиянием минуты он неожиданно позволил себе публичную критику собственного высокого начальства, да так удачно, что был немедленно замечен многочисленными гуманитарными институтами, работающими на ниве инакомыслия. Теперь Аркадий Витальевич, прослывший как демократ, либерал и борец с косностью и ретроградами, выступал с докладами, писал статьи и готовил к публикации многостраничный труд под названием «Влияние либерально-демократических идей на развитие экономики». Новые убеждения, так внезапно овладевшие супругом, не замедлили сказаться на его внешнем виде. Вместо чопорного костюма-тройки он стал носить мягкие твидовые пиджаки, широкие брюки, футболки под клетчатыми и полосатыми рубашками. На шее неизменно теперь красовался шарф, повязанный замысловатым узлом. Из газет и журналов Александра Тихоновна узнавала, что ее муж иногда посещает клубные вечера, званые обеды и презентации. С глянцевых фотографий на нее смотрело моложавое, загорелое лицо мужчины без возраста, а вокруг были запечатлены крупные и мелкие звезды политики и шоу-бизнеса.

К переменам в муже Александра Тихоновна сначала отнеслась с испугом, потом с юмором, потом с раздражением, потом опять с испугом. С испугом, поскольку в доме Аркадий Витальевич стал бывать редко – он пропускал традиционные семейные праздники, обижая тем самым взрослых уже детей, которые специально приезжали в эти дни к ним с ворохом подарков. Он не вникал в мелкие бытовые проблемы, от крупных откупался, выдавая жене приличные суммы денег. Но самое главное, что обижало и пугало Александру Тихоновну, из жизни супругов исчезло то, чем они всегда гордились и что их выделяло из огромного количества семейных пар, – исчезли долгие интересные разговоры. Традиция обсуждать все подробно, с умозаключениями и спорами была давняя, никогда до этого не нарушаемая. Особенность их семьи заключалась в том, что оба они, люди образованные и начитанные, обожали «игры ума». Над этой особенностью подсмеивались все их знакомые, но и они в полной мере оценили виртуозное умение Александры и Аркадия спорить. Для Александры Тихоновны, наблюдающей с тревогой, как распадаются семьи друзей, самым большим успокоением была мысль о том, что такая духовная связь, какая была у нее с Аркадием Витальевичем, сильнее всех возможных искушений. «А даже, – думала она, – если искушение все же будет иметь место, нормальный мужчина никогда его не променяет на…» – в этом месте мысль становилась менее четкой. Когда-то, лет семь назад, Аркадий Витальевич попал в больницу, приступ его скрутил на работе, «Скорая» отвезла в больницу, и почти весь последующий месяц он провел в реанимации, а все домашние готовились к самому худшему. В один из этих тяжелых дней невестка неудачно попыталась утешить свекровь:

– Александра Тихоновна, не изводите себя, будем надеяться, что все обойдется! Ну а если что, у вас такая большая семья, мы все рядом!

– Ничего ты еще не понимаешь! – с неожиданной горькой злостью ответила Александра Тихоновна – С кем я тогда буду на кухне по вечерам радио слушать?!

В этих нелепых, казалось, словах была скрыта суть счастливой семейной жизни – мелочи, совершаемые вдвоем, становились самыми важными событиями и составляли основу жизни.

Теперь же все разговоры, если они и случались, походили больше на ругань двух политических конкурентов. Дело в том, что Александра Тихоновна не разделяла либеральные взгляды мужа, а та поспешность, с которой он к ним пришел, вызывала у нее неприкрытое презрение. Поделать с этим презрением она ничего не могла. Оно сквозило во всем – в том, как она комментировала его статьи, выступления, мероприятия, в которых его приглашали выступить. Даже в том, что она готовила теперь на обед.

– В желтой прессе пишут, что либералы предпочитают морепродукты! – возвещала она и подсовывала мужу жареных кальмаров, которых он терпеть не мог.

Особенно резкой критике подверглись рукописи. Найдя как-то рукопись его очередной работы на столе и прочитав несколько абзацев, она старым красным карандашом вывела слово «Ренегат!!!!». Множество восклицательных знаков выражали ее искренний гнев – в рукописи Александра Тихоновна обнаружила, что муж в пух и прах разносит то, что давало ему долгие годы работу, неплохую зарплату, командировки за границу, квартиру в самом центре Москвы и большой участок в рублевской деревне Знаменка, где они впоследствии построили дом. Ответ не замедлил себя ждать – обнаружив ремарку жены, Аркадий Витальевич разразился долгой тирадой. Он говорил и говорил, молодцевато вышагивая перед Александрой Тихоновной, которая от громкости и агрессии его голоса вжала свое худенькое тельце бывшей балерины в огромное кресло. Презрение, которое сквозило теперь в его словах, безусловно, относилось к ее несовременным, устаревшим общественным взглядам, а не к ней самой, но Александре Тихоновне казалось, что речь идет о ее седых волосах, собранных в тонкую косицу, распухших венах правой ноги и узловатых суставах на натруженных балетных ступнях. Ей захотелось вдруг быстро помириться – в конце концов, либерал, демократ, какая, к черту, разница! Все-таки он муж, и такой интересный, и столько лет вместе… Но после этого разговора в доме поселилось отчуждение. Неудобная фарфоровая масленка к завтраку – тому пример. Александра Тихоновна отлично знала, что подагра мужа затрудняет мелкие движения, но не могла отказать себе в удовольствии напомнить ему об этом возрастном заболевании. «Да, но зато подагра не мешает кататься на горных лыжах!» – со злостью подумалось ей. Действительно, с некоторых пор Аркадий Витальевич зачастил на высокогорные курорты Австрии. Среди всех прочих попутчиков Александра Тихоновна обнаружила некую брюнетку, которая неизменно на всех фото была рядом.

Сейчас, докуривая сигарету, Александра Тихоновна бросила взгляд на темное стекло большого книжного шкафа. Неясное отражение ей понравилось – тени легли там, где надо, волосы казались не седыми, а светлыми, изящная худоба всегда делала Александру Тихоновну элегантной. Загасив сигарету, она осмотрела комнату. Тщательный порядок и продуманнный уют нарушали только коробки с елочными игрушками. «А я-то надеялась, что за завтраком мы, предвкушая праздничные приготовления, обсудим новогодние планы. Наивная!» – подумала Александра Тихоновна, вспоминая, что вчера муж вернулся из Москвы позднее обычного, несколько раздраженный и на вопрос Александры Тихоновны об ужине только фыркнул и заперся в кабинете.

«Господи, как же надоело! Можно подумать, что все революции совершают люди с плохими характерами и дурным воспитанием!» – подумала Александра Тихоновна, легко поднялась из кресла, переобулась в сапоги, закуталась в старую шубу и вышла в сад. Морозец схватил ее за щеки, пробрался за шиворот и заставил поежиться. Солнце отразилось в сугробах и ослепило глаза. Александра Тихоновна почувствовала слезы. Она бочком прошла по утоптанной снежной дорожке, и эти несколько шагов вернули ей хорошее настроение. Тесный теплый сумрак дома не оставлял надежд, тогда как зимний сад, удивляющий каждый день своими ледяными причудами, охладил в душе обиду, отвлек красотой и дал надежду. Подскальзываясь на укатанном снегу, Александра Тихоновна добралась до парника и стала варежкой сбрасывать снег со стеклянных квадратиков крыши. Снег ссыпался маленькими лавинками, переливался, а отдельные снежинки, подхваченные ветерком, летели ей в лицо. Александра Тихоновна вдруг вспомнила, как приходила сюда летом, наклонялась над огуречными листьями и каждый раз удивлялась – на маленькой веточке висел пупырчатый зеленый пальчик. «Славно как, вот и огурцы уже пошли», – думала она тогда. Александра Тихоновна вспомнила, как они с мужем, издеваясь друг над другом, выращивали рассаду. Было всем очевидно, что дешевле купить огурцы в магазине, но им, совсем недавно переселившимся в Знаменку, ужасно хотелось попробовать себя в сельском хозяйстве. А еще они посадили сливы. Все односельчане сбежались смотреть, как с большой машины сгружают саженцы. Деревьев было так много, что потом пришлось часть раздать соседям.

– Витальич, ты теперь от запора всю деревню вылечишь! – Константин, известный остряк, не отказал себе в удовольствии и на этот раз.

Сливы все прижились, весной зацветали своими розовато-кремовыми шапками, осенью лиловые плоды придавали саду изысканность и будоражили хозяйственные чувства. Хотелось сушить, вялить, печь пироги и варить варенье…

Александра Тихоновна посмотрела на деревья. Природа ей всегда казалась продолжением их с мужем планов, продолжением жизни, но сама жизнь вдруг внезапно переменилась. И этим сливам было невозможно рассказать, что тот, кто их сажал, был одним человеком, а смотреть на их цветы и есть плоды станет уже совсем другой.

Над забором проплыл толстый лисий хвост. Александра Тихоновна безошибочно определила: продавщица Лариска. Только у нее в деревне была такая яркая шапка, которая необычайно гармонировала с Ларискиными ярко-зелеными глазами. Александра Тихоновна окликнула продавщицу. Вопреки обыкновению, Лариска не спешила остановиться. Она даже прошла немного дальше и, только встав как-то боком, откликнулась:

– С наступающим, Александра Тихоновна!

Длинный рыжий мех не сумел скрыть то, чего стыдилась продавщица – огромный синяк под правым глазом. Александра Тихоновна благоразумно виду не подала. Впрочем, Лариса ситуацию дезавуировала сама:

– Вот, ухожу от Константина. Все. Завтра же беру отпуск и уеду. В Сочи. Там и зимой хорошо. Тепло. Деньги у меня есть. И больно он мне нужен. Тоже мне, вспучина, – произнесла она, закуривая с независимым видом.

«Вспучиной» в Знаменке называли тех, кто имеет обыкновение «задирать нос», «строить из себя черт знает что» и «много о себе понимать».

– Праздник скоро. Новый год, нельзя ссориться, – произнесла в ответ Александра Тихоновна, но эти слова она как будто бы адресовала себе.

– И что?! – с вызовом откликнулась Лариса.

Вся Знаменка знала о непростых любовных отношениях Ларисы и Кости. И все давно уже не верили их обещаниям разойтись раз и навсегда. Но сейчас в голосе продавщицы Александра Тихоновна уловила нечто такое, что заставило ее поверить в эту угрозу. Лариса отправилась дальше, а Александра Тихоновна вышла за калитку, оглядела деревенскую улицу и остановила свой взгляд на старой кривой сосне, росшей прямо посередине проезжей части и теперь усыпанной ледяной крошкой. Александра Тихоновна вдруг представила, как она проживет эти три недели до Нового года. Она представила, что уже вечером ей будет совестно своей вредности, стыдно из-за этой неудобной масленки, что она с нетерпением будет ждать мужа с работы, чтобы как-то загладить свой дурацкий выпад. Она начнет заговаривать с ним, предлагать разобраться с двумя коробками елочных игрушек, будет задавать вопросы о елке, которую они обычно наряжали в гостиной. Александра Тихоновна уже знала, что муж станет хмуро буркать, что-то нечленораздельно говорить себе под нос, и все их общение будет напоминать старую игру «Да» и «нет» не говорить, в белом-черном не ходить». В конце концов она так и не поймет, помирились они или нет. А время будет идти, и Александре Тихоновне придется тревожно ждать Нового года и гадать – помирятся они или Аркадий Витальевич будет все так же хранить молчание, подчеркнуто озабоченно проглядывать газеты за завтраком, а приехав вечером домой, сразу уходить к себе в кабинет. Александра Тихоновна отлично представляла, как она будет привлекать его внимание – как-то особенно громко вскрикивать на кухне, словно обожглась или поранилась, или громко комментировать телепередачи. За этим возгласами будет желание вовлечь мужа в разговор посредством обычного человеческого сострадания. Но Аркадий Витальевич, тертый калач, на это не поддастся – он будет молчать, невзирая на назойливое, звучащее со всех сторон напоминание о приближающихся праздниках. Александра Тихоновна знала своего теперешнего мужа, общественного деятеля, обремененного огромным количеством знакомых, друзей, единомышленников, – человека жестковатого, резкого, и понимала, что мириться им придется в самый праздник, когда до боя курантов останется полчаса. И это примирение будет мучительно унизительной процедурой для нее. «Ничего хорошего не случится. Он постарается наказать меня своей принципиальностью! И испортит все на свете! Не будет уютного сидения у горящего камина, не будет прогулки вдвоем по зимнему лесу, не будет утра Нового года с его белой тишиной, вчерашним вкусным салатом и сухой колбаской. Вернее, все будет, но будет неинтересным и никому не нужным. «Когда люди почти не разговаривают друг с другом, все теряет свой смысл, – подумала Александра Тихоновна. – И вообще, кто позволил ему так со мной обращаться?! Идейное несогласие – это одно, а Новый год – это совсем другое! Новый год – это…» Большой ворон с шумом покинул сосновую ветку и перелетел на соседский забор. Своим птичьим профилем он напомнил Александре Тихоновне мужа. «Черт с ним! Не буду я мириться! Не хочу! Что там Лариса говорила? Сочи?!» – Александра Тихоновна решительным шагом направилась в дом.

…В туристическом агентстве, куда через два часа приехала Александра Тихоновна, царила праздничная суматоха. Во-первых, посетителей встречала огромная украшенная елка. Разноцветные огоньки бегали по ней, освещая тонкую хвою и большие разноцветные шары. От одного только этого вида на душе у Александры Тихоновны запели птицы. Новогодний праздник она любила больше всего на свете, от него она ждала чудес и в пять лет, и в двадцать пять, и в тридцать, и сейчас.

Во-вторых, здесь было очень много людей, которые громко обсуждали свое ближайшее будущее. И оно, судя по всему, было невероятно счастливое и яркое.

– Да-да, там два бассейна и огромный пляж! Я заказываю нам номер?! – слышалось из одного угла.

– Охотничий домик! Ты представляешь! В лесу, на озере! Со всеми удобствами! Лыжи, санки! Машка будет в восторге! – перебивал другой угол.

– Да, сафари, да! Нас встретят, дорогая… – басил кто-то еще…

До праздников оставалось всего три недели, и все спешили организовать долгожданный отдых.

Александре Тихоновне проходящая мимо девушка подсунула ворох буклетов:

– Вот, посмотрите, пока ваша очередь подойдет!

Через пятнадцать минут Александра Тихоновна точно уже знала, что она не полетит на Самоа, во Вьетнам или Таиланд. Австрия, Германия тоже не привлекли. Париж? В Париж на Новый год?! Одной? В Париж надо ехать вдвоем. Это же очевидно! Потом, в Париже она была с мужем, нечего душу себе бередить. Александра Тихоновна в замешательстве покрутила головой. Ну хорошо, она поедет, допустим, в Будапешт. Посмотрит город, встретит Новый год, тетки в группе буду галдеть, по магазинам бегать. А если поехать одной – бродить по улицам, сидеть в кафе… А вечер в отеле? Опять одна? Может, вообще не надо никуда ехать, остаться в Москве, встретиться с подругами, да и дома дел полно. При мысли о домашних делах и заботах неожиданно вскипела кровь. Нет! Она поедет! Куда угодно, но поедет! Взгляд Александры Тихоновны упал на старый плакат, пришпиленный канцелярской булавкой к стене – белый пароход рассекал бирюзовую гладь воды.

– Я хочу в круиз, – заявила Александра Тихоновна, когда наконец-то оказалась перед усталой девушкой.

– Отличная идея! – Девушка оживилась из последних сил. – Отличная! Вы не представляете, как это здорово – встретить Новый год где-нибудь в районе экватора!

– Что вы говорите?! Даже можно в районе экватора?!

– Да, я вам такое сейчас покажу! – Девушка даже сама вдохновилась. – Только…

– Что только?

– Цены…

– Не волнуйтесь! Показывайте, что у вас есть! – Александра Тихоновна решительно развеяла сомнения менеджера. Деньги у нее были – она получала неплохую балетную пенсию, у нее было звание, она хорошо и долго трудилась в уважаемом ведомстве, а еще иногда давала уроки хореографии весьма состоятельным дамам. Она имела свои собственные деньги и сейчас благодарила Бога и свою решимость быть хоть немного независимой от мужа в материальных вопросах.

– Вот – можно посетить страны Юго-Восточной Азии, Сингапур, Японию, нашу Камчатку. Можно – Арабские Эмираты, Индию, Малайзию, Австралию. Можно выбрать Карибское направление – Мексика, Багамы, Барбадос, Антильские острова… Очень интересно посмотреть Южную Америку – Огненная Земля, мыс Горн, Монтевидео…

– Барбадос и Антильские острова… Монтевидео… – блаженно повторила Александра Тихоновна.

– Да, совершенно верно… Но это очень дорогие маршруты. Впрочем, из-за перелета. Отплытие из Форт-Лодердейл, США. Или из Сантьяго.

– А что еще есть, может, что-то ближе к Средиземному морю?

– Конечно! Вот смотрите, вот этот лайнер совершает круизы из Марселя. Он заходит в Барселону, Чивитавеккью, Пизу, Флоренцию, Савону. И возвращаетесь опять в Марсель. Такой классический южноевропейский маршрут. Он очень популярен. И этот лайнер удивителен.

– Чем же? – Александра Тихоновна взяла в руки большой буклет.

– Там не только рестораны, бассейны, но и целый аквапарк, бульвар прямо в центре лайнера с живыми деревьями и цветами, вымощенный дорожной плиткой. Совсем как в городах! Там казино… Ну что вы хотите, там есть все, чтобы почти пять тысяч человек не скучали…

– Сколько?! – Александра Тихоновна выронила из рук листочек.

– Да-да, – девушка восторженно округлила глаза, – лайнер принимает до пяти тысяч человек…

– Так, девушка-голубушка, – занервничала Александра Тихоновна, – найдите мне что-нибудь менее вместительное. Я терпеть не могу скопление людей…

– Да вы их и не заметите! – попыталась уверить ее турагент. – Лайнер, огромный!

– Нет-нет, мне что-нибудь камерное и уютное! – Александра Тихоновна не сдавалась. – Этак я могу пожить в своей московской квартире. В моем доме девять этажей, десять подъездов, по четыре квартиры на каждом этаже. И по три человека как минимум в каждой. Я поэтому в деревню и сбежала! Нет, благодарю. Я лучше в шлюпке поплыву…

– Да? – Девушка растерянно посмотрела на нее. – Шлюпок у нас нет…

…Через двадцать минут активных поисков кое-что нашлось, и Александра Тихоновна была готова подписать договор.

– Смотрите, у нас есть на этот круизный лайнер только вот такие варианты билетов. – Раскрасневшаяся девушка показывала распечатку. – Если вы одна – вас подселят в каюту к даме, если вы поедете вдвоем, со спутником, вы будете гостями капитана, вам достанется люкс. «Капитанский» люкс, заметьте. Шикарная обстановка, две спальни, бесплатные напитки в мини-баре и еще куча всяких бонусов при посещении спортивного зала и СПА-салона. Я вам скажу, что это очень редко случается!

– А в честь чего это? – недоверчиво спросила Александра Тихоновна.

– Ну, это такая акция от итальянского туроператора. Отплывать надо будет из Неаполя. Лайнер небольшой, я бы даже сказала – маленький. Маршрут – по Средиземному морю. Все, как вы хотели. Вот только мест там нет, кроме этих…

Девушка в нетерпении посмотрела на Александру Тихоновну.

– Скажите, если я внесу залог за два билета, можно будет документы оформить завтра? – Александра Тихоновна замялась, а потом пояснила: – Мой попутчик только завтра в Москве будет.

– Без проблем! – радостно кивнула турагент. – Проходите в кассу, вносите деньги, а завтра с документами ждем вас.

Еще через два часа Александра Тихоновна, волнуясь, назначала встречу своему бывшему коллеге Вадику Смирнову.

Вадик, красивый и статный выпускник балетного училища, как-то неудачно сделал фуэте. Подвернутая правая нога навсегда испортила ему карьеру артиста балета, но зато открыла двери в мир большого бизнеса. Вадик, сидя дома и страдая от болей, изобрел специальный бандаж, который фиксировал и сустав, и мышцу. Запатентовав изделие, он продал его фармацевтам. Но полученные деньги в его руках не задержались. Пришлось пойти работать – Вадима взяли как человека уже довольно известного в Комитет по культуре, где он и познакомился с Александрой Тихоновной. Александра Тихоновна, ушедшая уже на артистическую пенсию, превратилась во вполне опытного чиновника. Когда же под ее начало попал красивый молодой человек, а Вадик был на десять лет моложе Александры Тихоновны, окружение сразу же приписало им роман. Женщины завидовали ей, мужчины язвительно поджимали губы. На самом деле романа никакого не было – они стали друзьями, как становятся друзьями бывшие коллеги, которые соперниками уже быть не могут. Вадик, человек, безусловно, одаренный, прекрасный рассказчик, искренне привязался к Александре Тихоновне. Она же, которой льстило внимание красивого молодого мужчины, сначала немного влюбилась, а потом, как-то позабыв про свою влюбленность, видела в нем только преданного друга.

– Вадик, когда у тебя отпуск? – не поздоровавшись, спросила Александра Тихоновна.

– С наступающим вас Новым годом, Александра Тихоновна! – Вадим засмеялся. – Точно говорят, в Новый год можно услышать и увидеть всех своих знакомых, с которыми давно не виделся!

– Да-да, с наступающим! – настойчиво поинтересовалась Александра Тихоновна. – Так когда у тебя отпуск?!

– Летом, как у большинства… А что?

– Ты можешь освободить две недели? – Александра Тихоновна, не дождавшись ответа, продолжила: – Мне нужна помощь – нужен сопровождающий на две недели в круиз. Муж не может ехать, пропадает билет. У подруги тоже какие-то дела.

Если Вадик и удивился, то виду не подал.

– Александра Тихоновна, боюсь, я не потяну сейчас круиз. Без денег сижу уже месяц, я же машину в кредит купил, вот и стараюсь теперь как можно быстрее банку выплатить. И потом, Новый год, а это, сами знаете, сколько сейчас расходов.

– Сэкономишь, если согласишься! – взмолилась Александра Тихоновна. – Вадик, объясняю, все уже оплачено. Говорю же, у мужа сорвался отдых. Ну ты же знаешь, у него теперь общественно-политическая жизнь на первом месте.

– Я даже не знаю… – Теперь Вадик был в явном замешательстве.

– Вадик, я знаю, о чем ты сейчас подумал. Брось эти глупости – мы едем как друзья. Жить будем в огромном люксе, но там две спальни и гостиная. Места нам хватит. Понимаешь, есть еще одна подруга, но уж больно мне не хочется ее брать – сплетница, нудная и вообще. А в круизе и помощь может быть нужна, ну сам понимаешь.

– Да, я понимаю, но…

– Ну что «но»?! Считай, что я по-прежнему твоя начальница и мы едем в командировку. Я тебе статью помогу написать для диссертации.

Вадик собирался стать кандидатом каких-то гуманитарных наук.

– А когда ехать надо?

– Завтра надо документы переоформить, – слукавила Александра Тихоновна, – вылет в Италию через полторы недели. Ну?

Вадик задумался. Предложение было необычным, но, с другой стороны, за время совместной работы Вадик убедился, что Александра Тихоновна женщина прямая, без какой-либо червоточинки. Если она говорит, что сопровождающий нужен, значит, он действительно нужен. Но с другой стороны, Новый год! Праздник, который встречают дома! Хотя, Италия, море, лайнер…. Когда он еще соберется в такую поездку. И Александра Тихоновна дама интересная, элегантная, с ней всегда было комфортно. Как только Вадик поймал себя на этих мыслях, он понял, что согласен.

– Хорошо, Александра Тихоновна, я с удовольствием с вами съезжу. Денег на круиз у меня нет, но с собой я что-то возьму.

– Да не переживай, либералы нам помогут.

Последнюю фразу Вадик так и не понял.

На следующий день они были у туроператора и получили все необходимые документы. Лицо оформлявшей их сотрудницы при взгляде на Вадика выражало такую идиотскую восторженность, что Александра Тихоновна поспешила незаметно столкнуть с ее стола какие-то бумажки. Под возникшую суету они покинули агентство и договорились с Вадиком встретиться уже в Шереметьеве в день отлета.

Следующую неделю Александра Тихоновна посвятила себе. Энергия, с которой она взялась за дело, могла бы насторожить кого угодно, даже невнимательного мужа, но на носу был Новый год, и вся эта женская косметическая и парикмахерская суета была очень органична. Первым делом Александра Тихоновна отрезала свою косу – на голове появились некрупные белые локоны. Были куплены темно-синие джинсы, темно-синий свободный свитер с белыми полосами, похожий на матросский костюм, и две пары туфель без каблуков. Проинспектировав свой гардероб, Александра Тихоновна осталась довольна – вечерние платья у нее были, туфли на шпильках тоже. Осталось только выбрать платье для встречи Нового года. Платье по замыслу Александры Тихоновны должно было быть таким, чтобы окружающие могли только замереть от восторга. «Ну, сшить я не успею! Сейчас все мастера на ушах стоят, к новогодним балам готовятся! Значит, надо купить, надо найти!» – думала она и с усердием обегала все московские бутики. Все время и силы уходили у нее на подготовку, и теперь вечерами Александра Тихоновна больше не приставала к мужу с ироническими вопросами – все мысли сосредоточились на трех моментах: какое выбрать платье, как она будет уезжать и что ее ждет в круизе.

В день, когда ледяная метель занесла дорожки и обнаженные кусты смородины, когда от мороза на окнах выступили белесые прожилки, когда соседского пса Васю переселили в теплую будку, чтобы он не отморозил себе хвост, Александра Тихоновна встала раньше мужа, оделась, накрасилась и, выкатив огромный чемодан на колесиках в прихожую, разбудила мужа:

– Дорогой, я уезжаю. Буду недели через две.

Муж сонными глазами посмотрел на Александру Тихоновну и сразу же проснулся – перед ним стояла элегантная женщина в темных джинсах, которые облегали стройные длинные ноги.

– А ты, собственно, куда? – Аркадий Витальевич только сейчас заметил, что супруга отрезала волосы и превратилась в блондинку.

– В отпуск на две недели. В Италию.

– Так внезапно, – удивился муж, – почему раньше мне не сказала?

– Не хотела тебя беспокоить. У тебя столько важных дел было по переустройству общественной жизни, что я не решалась тебя отвлекать. Провожать не надо – я вызвала такси.

Александра Тихоновна натянула на голову шапку, застегнула шубу и вышла за дверь.

И хотя Аркадию Витальевичу и думать не хотелось о том, чтобы ехать куда-нибудь в такую рань, последние слова жены его задели. Чуть позже он, осторожно, чтобы соседи, не дай бог, не увидели его полосатую пижаму, выглянул в окно второго этажа и увидел, как Александра Тихоновна усаживается в желтое такси, дверь которого предупредительно открыл какой-то молодой мужчина.

В этот день Аркадий Витальевич позавтракал без всякого аппетита, а на общественных лекциях в университете забыл цитату из Гегеля.

В Неаполь они прилетели в час дня. Декабрьский день южного города был теплым и ветреным. Внимание Александры Тихоновны привлекли празднично убранные витрины магазинов, гирлянды пиниевых веток на домах и рождественские базары. Всюду пахло ванилью, кофе и специями. Католическое Рождество было совсем близко, а потому на улицах оказалось полно детей и праздных взрослых.

– Новый год! Представляешь, Вадик, еще один Новый год! – восторженно воскликнула Александра Тихоновна, глядя на возбужденные улицы.

Вадик только вертел головой. Было заметно, что все случившееся еще не до конца усвоилось его молодым мужским мозгом. В порт нужно было явиться вечером, и Александра Тихоновна уговорила спутника пройтись по центру города:

– Слушай, я понимаю, что мы с балетом полмира объехали, удивить нас трудно, но ведь канун Рождества, Новый год! Смотри, как здесь весело и красиво. Давай погуляем, город посмотрим!

Вадик согласился, и они, сдав свой багаж, отправились на прогулку. В любое другое время Александра Тихоновна смущалась бы подобной ситуации. Она шла по праздничному городу с красивым мужчиной моложе себя. Она, словно ребенок, тянула его к витринам, уговаривала попробовать орехи в шоколаде, сахарные яблоки, бесчисленные пирожные и пончики – все, что в изобилии продается на рождественских базарах. Она хлопала уличным музыкантам, чуть не пускалась в пляс под гитарный перебор, она с минутной грустью слушала заунывную мелодию карусели – и забыла обо всем, что было только вчера. Для нее наступил праздник смелости, свободы, чудес. То ли новая обстановка, то ли присутствие мужчины, внимательного и красивого, то ли собственная смелость, то ли предстоящий Новый год изменили ее настроение. Она забыла о размолвках с мужем. Впрочем, ни разу за всю прогулку Александра Тихоновна тем не менее не нарушила приличия, не позволила спутнику сморщиться от неловкости. Александра Тихоновна в своем восторге была естественна и ловка.

– Вот, а теперь мы выпьем кофе и отправимся в порт. – Они наконец присели в кафе, которое было заполнено туристами.

Обслуживали их долго, перепутали заказ, но предвкушение путешествия им, уже погрузившимся в другую жизнь, не позволило испортить настроение.

…И все равно лайнер потряс ее своими размерами. Глядя на него, невозможно было представить, что эта махина вообще может тронуться с места. В своих представлениях об отплытии Александра Тихоновна недалеко ушла от всем известной картинки из кинофильма «Бриллиантовая рука» – бравурные марши, толпы провожающих, дети в ярких одежках мешаются под ногами. На самом деле все выглядело иначе. К пирсу, где стоял лайнер, подъезжали автобусы, оттуда высыпали группки людей, деловито ныряющих потом в чрево корабля.

Внутреннее убранство лайнера потрясало не менее, чем его внешний вид. Бесконечные коридоры каждой из палуб были устланы коврами разного цвета. Александра Тихоновна и Вадик к своему люксу прошли по нежно-бежевому покрытию, нога погружалась в него почти по щиколотку. «Если тонуть будем, сколько же воды это все впитает», – некстати подумалось Александре Тихоновне. Латунные ручки, перила, светильники – все это выглядело старинным и «богатым». Стюард, сопровождающий их, гостеприимно распахнул дверь. После небольшой прихожей со множеством шкафов и шкафчиков следовала огромная гостиная, в которой было все – диваны, буфет светлого дерева, шкаф, гигантский телевизор, овальный стол с шестью мягкими стульями вокруг. На столе, как дань Новому году, красовалась композиция из заснеженных шишек и ветвей сосны. В противоположных концах гостиной были две двери.

– Это спальни – пояснил стюард. – В каждой свой душ, туалет.

В подтверждение своих слов он распахнул двери, и Александра Тихоновна с Вадиком увидели огромные помещения с джакузи. «У меня вся квартира сюда поместится», – Вадик так впечатлился увиденным, что как ребенок хлопал глазами. Александра Тихоновна устала и мечтала только быстрее отделаться от стюарда, Вадика, принять душ и подремать хоть часок до ужина. День сегодня выдался трудный. Перелет, праздничная городская суета, прогулка…

Наконец стюард указал на огромный букет цветов и корзину с деликатесами:

– Команда приветствует столь почетных гостей на борту нашего корабля. Примите от нас небольшие презенты.

Александра Тихоновна с Вадиком благодарно закивали и наконец остались одни.

– Так, я к себе. В душ и посплю. Вадик, извини, устала за день.

– Конечно, конечно, Александра Тихоновна… – Вадик осекся.

– Вадик, давай, будем на «ты», я для тебя Александра, можно Саша. Ты – Вадик. А то люди черт знает что подумают, – поняв его, предложила Александра Тихоновна.

– Как скажете, Александра Тихоновна, – ответил с готовностью Вадик.

Александра Тихоновна улыбнулась и отправилась к себе.

Лежа в своей спальне и прислушиваясь к негромкому басу машин, она ощутила, как дернулся огромный корабль, услышала, как кто-то радостно закричал, потом раздался протяжный громкий гудок – и путешествие началось. Александра подошла к иллюминатору. За бортом проплыли высокие берега, потом показались огни вечернего города, откуда-то вынырнул длинный луч маяка, и лайнер, набирая скорость, вышел навстречу почти уже севшему солнцу.

Проснулась она поздно. Ей показалось, что наступила ночь. Вставать не хотелось, хотелось, ничего не делая, валяться на широкой кровати в этой прохладной, пахнущей цветами комнате. И, вдоволь навалявшись, отправиться в одиночку бродить по палубам, посидеть где-нибудь и посмотреть на темные волны. Но, с другой стороны, жизнь новая, полная приятных неожиданностей и сюрпризов, манила ее. К тому же выяснилось, что наступило время ужина. А о том, что этот ужин будет торжественным, Александре сообщил через дверь Вадик. Александра Тихоновна встала и принялась одеваться.

Когда она вышла в гостиную, Вадик уже ждал ее там. Одетый в прекрасный темный костюм и ослепительно-белую рубашку, он сидел в кресле и рассеянно смотрел на темный, выключенный экран телевизора.

– А вот и я. – Александра Тихоновна вопросительно посмотрела на спутника, хотя знала, что выглядит очень хорошо. Синее платье с небольшим декольте и французским рукавом необычайно ей шло. Оно подчеркивало точеную фигуру балерины, а в сочетании с новой короткой прической делало Александру моложе лет эдак на пятнадцать.

Вадик одобрительно улыбнулся:

– Вы необычайно хороши в нем. И вообще очень изменились.

– Я старалась, – призналась Александра. – Все надо делать красиво, и отдыхать тоже.

– Саша, я кое-что хочу сказать вам. – Вадик в нерешительности замер.

– Ну, говори… – Александра с досадой вздохнула. Ей так хотелось уже ни о чем, кроме отдыха, не думать, ни во что не вникать. Ей хотелось все забыть – и Москву с мужем-либералом, Знаменку с огородом, соседями и опустевшим без нее теперь домом, хотелось забыть семейные разногласия, долгий брак с Аркадием, детей, не понимающих до конца, что же происходит в семье. Ей хотелось чего-то легкого, бездумного, радостного, как шампанское, роскошного, как дорогой шоколад, и безмятежного, как вон те розы, что стоят на большом столе в этой гостиной. Ей, наконец, хотелось чудес – ведь Новый год почти за кормой, вот-вот появится на этих белоснежных палубах, смутит покой всех, кто собрался здесь повеселиться, кто решил посмотреть на другой мир, кто сбежал из дома от скуки или горя, кто рассчитывает встретить здесь свою любовь. Она, Александра Тихоновна, в эти предновогодние дни очутилась здесь по совершенно иной причине – ей надо было понять, что она, сама по себе – отделенная от мужа, их разногласий, от любимого дома, от зимнего сада и запорошенной снегом теплицы, – не испугается одиночества, сумеет получить от этой жизни и смысл, и радость, и веселье. Она здесь не для того, чтобы изменить себя, а чтобы увидеть себя заново… Она здесь только из-за себя… А спутник? Вадик здесь так просто, для орнамента. Его присутствие только повлияло на выбор каюты…

– Александра! Саша, вы меня слышите? – Вадик окликнул, видя ее задумчивость. – Пожалуйста, все что вы… то есть ты, захочешь купить себе – мой кошелек в твоем распоряжении. Деньги у меня есть, не вздумай сама что-нибудь покупать. Иначе…

Александра посмотрела на удивительно красивое лицо Вадика, живо представила его нравственные муки и убедительно солгала:

– Спасибо, как только что-нибудь увижу, что мне понравится, обязательно скажу. Пойдем, а то все без нас там съедят.

У входа в ресторан их встретил метрдотель. Узнав номер их каюты, он расплылся в неприлично приветливой улыбке и провел Александру и Вадика к столу капитана. За этим столом сидели самые почетные гости. Пока Александра и Вадик шли к столу, весь ресторан с интересом изучал красивую пару. Женщины не могли глаз оторвать от Вадика, а мужчины с явным интересом разглядывали Александру.

«Хороши!» – было общее заключение, а некоторые из пассажиров уже придумывали, как бы познакомиться поближе с этими людьми. Капитан поднялся со своего места, чтобы поприветствовать новых гостей. Он задержал взгляд на Александре Тихоновне. «Вот это да!» – читалось в его взгляде.

Ужин удался. Блюда, которые подавали, были великолепны, вина отменного качества, а люди, собравшиеся за большим капитанским столом, оказались красивы, остроумны и, по всей видимости, очень богаты. Языков Александра не знала. Зато Вадик, как оказалось, почти в совершенстве владеет английским. «И когда только он успел?» – подумала возбудившаяся от шампанского Александра. Вадик очень быстро включился в беседу, своим точным и скорым переводом вовлек в нее свою спутницу. Получив вполне искренний комплимент от капитана, который неплохо говорил по-русски, Александра наконец успокоилась. Она пережила этот долгий, такой решающий день, пережила его достойно, воплотив в жизнь все, что хотелось. Этот день ей казался началом всех начал – с этого дня она опять поверит в то, что еще молода, способна на риск, что свою жизнь она так же способна перевернуть, как когда-то перевернул свою Аркадий, ее муж. Муж, которого она любила и ценила и который выбросил ее из своей жизни, как выбросил и те убеждения, которым был когда-то привержен. Она тоже свою жизнь поменяет, не он один… В этот момент Александра взглянула на Вадика. Оживленный и весьма импозантный в своем дорогом костюме, он сиял румянцем и был похож на крупного ребенка. «… ни один ребенок не пострадает!» – подумала она и поняла, что основательно захмелела.

Потом была прогулка по палубам до тех пор, пока не озябли. Воздух был таким чистым, что Александра Тихоновна поняла: ей не хочется курить. Вот еще один плюс круиза! С этой радостной мыслью она заторопилась в салон. Там играл оркестр, немногочисленные пары танцевали. На ногах этим вечером оставались самые стойкие – дорога до порта была долгой. Вадик, улыбаясь, посмотрел на Александру Тихоновну, потом подошел к ее креслу и, склонившись, пригласил на танец. То, что случилось потом, присутствующие там вспоминали еще очень долго. Оркестр заиграл вальс, тот самый, новогодний из «Щелкунчика». То ли это был комплимент в честь русских гостей, то ли это оказались своеобразные проводы старого, сухопутного, года – проводы с умилением в душе и надеждой на будущее, но музыка звучала щемяще-сказочно, как бывает только в детстве. Русская пара – статный крепкий мужчина и хрупкая изящная белокурая женщина – танцевали так, что у зрителей замирали сердца. Казалось, мелодия написана специально для этой пары, красивой, влюбленной. Вскоре в центре зала никого не осталось – все расступились, и в ярко-желтом круге, словно на сцене, эти двое исполняли, может быть, самый важный танец своей жизни. Когда музыка стихла, Александра посмотрела на Вадика. Он стоял растерянный и обескураженный, для него перестали существовать люди, осталась одна она.

Так танец в очередной раз нарушил все их планы.

…Утро было хмурым. Море о чем-то бурчало. На добросовестно привинченном к полу столе позвякивали брошенные Александрой браслеты. Куча тонких одежд валялась на ковре, а сама Александра пыталась разобраться, что же она ощущает при качке – тошноту или головокружение. Или то и другое вместе. Пристальный взгляд в глубь себя ничего не дал. В одном не приходилось сомневаться – чувствует она себя не очень хорошо. А потому вполне может к завтраку, обеду и ужину не выходить. Впрочем, насчет ужина надо будет посмотреть. К ужину можно и выйти. Вчерашний день сегодня показался иным. Риск сегодня выглядел глупым, предстоящий Новый год загубленным, собственное кокетство жалким, покинутый дом в Знаменке – осиротевшим, а оставленный муж – несчастным. Но, самое главное, затея с приглашением Вадика в поездку теперь казалась неприличной.

Александра Тихоновна прошла в ванную. Из зеркала на нее смотрела дура. «Так тебе и надо! Заварила кашу, теперь будешь расхлебывать ее целых две недели. За свои собственные деньги», – Александра Тихоновна чистила зубы и страдала. Ей теперь так хотелось встретить Новый год дома, у камина, с подарками под елкой, с гостями – детьми и деревенскими соседями. Хотелось нарядить елки у забора в цветные фонари, кричать, глядя на мужа, запускающего фейерверки, и пойти гулять тихим пустынным утром в первый день года. А ведь деньги, которые пришлось заплатить за круиз, она планировала пустить на строительство маленькой оранжереи. Ее давнишняя мечта – крошечные лимонные деревья с игрушечными плодами, растущими круглый год. Теперь деньги на оранжерею надо будет просить у мужа. При воспоминании о муже у Александры Тихоновны сжалось сердце. Ей вдруг стало страшно. А вдруг он каким-то образом узнает о том, что она ездила не одна? Что ее спутник живет с ней в одном номере? Какая разница, что здесь две спальни! Теперь ничего никому не докажешь. Почистив зубы и основательно себя напугав, Александра Тихоновна вновь легла в постель. В спальне было свежо, и очень скоро согревшаяся под одеялом и убаюканная качкой, она крепко спала, предоставив времени разобраться во всей ее запутанной жизни.

День разбудил Александру веселыми лучами солнца, бьющими сквозь иллюминатор. Уже привычным фоном стал гул моря, откуда-то снизу доносился топот, гомон и веселая музыка. Александра перевернулась на другой бок и, прислушавшись к собственным ощущениям, поняла, что она выспалась, что настроение не такое уж и плохое, а то, что ранним утром ей показалось страшно нелепым и уродливым, на самом деле не является таковым. «Я просто в отпуске. Я отдыхаю – от домашних забот и хлопот, от мужа и, наконец, от себя самой. Бездумно принципиальной, злой и мелочной. Я хочу вернуться домой другим человеком, чтобы еще раз обо всем подумать, но уже со свежей головой. Поэтому я сейчас встану, приму душ, надену самый любимый свой костюм и пойду что-нибудь съем. Да Вадик там, наверное, волноваться начал», – Александра проговорила это все про себя, улыбнулась и, пританцовывая, отправилась в ванную комнату. Когда через полтора часа она вышла из своей спальни, то обнаружилось, что Вадика нигде нет. Не сидит он озабоченно, не спуская глаз с ее дверей. Слегка удивившись, Александра спустилась в ресторан. Пройдя мимо салонов, минуя палубу, заглянув в бар, убедилась в том, праздник, начавшийся вчера, продолжается и сегодня. Повсюду ей встречались люди, раньше времени опутанные серпантином и с колпаками Санта-Клауса на голове. Некоторые ее узнавали – громко здоровались, что-то кричали на английском. Ее с интересом разглядывали, мужчины старались быть галантными, женщины мило улыбались, в уме просчитывая собственные риски. Ее, видимо, запомнили, как и помнили ее с Вадиком вчерашний танец. Александра выглядела блестяще. Долгий сон, небольшая зарядка, искусный макияж – все это сделало ее молодой и красивой. Войдя в ресторан, она выбрала столик ближе к окну, заказала кофе и, немного помешкав, стала объяснять официанту, что она бы хотела на завтрак.

Кофе пах восхитительно, булочки со взбитыми сливками оказались свежайшими, а Вадик, которого Александра случайно увидела через большую стеклянную дверь, – ослепительно красивым. Вадик стоял на палубе в группе мужчин, которые с интересом слушали его, изредка оглашая воздух смехом. Вадик в эти моменты лишь спокойно, слегка иронично улыбался. Проходящие мимо женщины останавливали на нем взгляды. Взгляды были восхищенные. День добавил Вадику молодости. Александра смотрела на него, и в ее душе, отдохнувшей, отринувшей все московские заботы, родилось ликование. Так было с ней однажды, после окончания балетного училища, – она получила распределение в Большой театр и, подойдя к его служебному входу, не могла сделать и шага – невозможно было справиться с сердцебиением… Александра аккуратно поставила чашку, откинулась в кресле, и в этот момент ее увидел Вадик. Он, извинившись перед компанией, быстрым шагом пересек ресторан и сел напротив Александры.

– Выспались? – Вадик смотрел ласково и радостно. – Я не хотел вас будить и не хотел вам мешать, когда вы встанете. Вчера такой тяжелый день был.

– Спасибо тебе, а где ты был? – Александра постаралась, чтобы этот вопрос прозвучал как можно естественнее, но все равно оттенок недоверия и ревности уловить было можно.

– Я успел сделать много всяких важных дел. – Вадик полез в карман джинсов и достал какой-то листочек. – Во-первых, я записал нас с вами на новогодний танцевальный конкурс. Он состоится через три дня. Участников много, но все уверены, что победим мы. – Вадик лукаво посмотрел на Александру.

– Ты думаешь, это хорошая затея? – Она поняла, что с удовольствием примет участие в конкурсе, знала, что равных ей здесь не будет, но обычная женская осторожность и желание услышать комплимент заставили ее задать этот вопрос.

– Вы еще спрашиваете?!

Искренняя убежденность и восхищение в голосе Вадика заставили ее расплыться в смущенной улыбке.

– Потом, мы с вами включены в состав капитанской сборной, которая будет принимать участие в литературных костюмированных шарадах. Оказывается, здесь и такое проводят. Кстати, капитан сам попросил, чтобы вы были в его команде. – Вадик хитро посмотрел на Александру.

– Не выдумывай! – И это тоже Александре понравилось.

Потом в программе были спортивные состязания, вечер любимой песни, соревнования по стрельбе из лука – и везде Вадик успел записаться.

– Вадик, а когда здесь отдыхают? – спросила Александра.

– Не знаю, но, по-моему, у организаторов с головой все нормально. Это вам не бег в мешках. – От Вадика исходила такая энергия, что Александра заразилась ею и теперь чувствовала, что хоть сейчас готова плясать, бегать, плавать. Они поднялись из-за стола, Вадик взял ее под руку, они вышли на палубу и сразу же попали под внимательные взгляды пассажиров.

На этом комфортном айсберге, который назывался круизным лайнером, время было спрессовано так, что даже при большом желании остаться наедине со своими мыслями не получалось. Только ты уединишься, утонув в мягком кресле, как обязательно кто-то заведет с тобой беседу, кто-то позовет в чем-нибудь поучаствовать, кто-то будет кидать многозначительные взгляды. Александра не расстраивалась по этому поводу, поскольку в глубине души ее жило какое-то малюсенькое сомнение в правильности содеянного. Углубляться в эти сомнения не хотелось, а всеобщая суета отвлекала от анализа поступков. Мужчины окружили Александру подчеркнутым галантным вниманием, женщины стремились подружиться – близость к объекту усиленного внимания хоть как-то гарантировала супружеский покой. Вадик на все это смотрел с достоинством собственника. Он позволял окружению ровно столько, чтобы Александра чувствовала себя королевой. А самым верным ее рыцарем и поклонником неизменно был Вадик. Александра купалась в ласке, заботе, каждое ее желание выполнялось Вадиком моментально. Даже если бы для этого надо было дойти до капитана. Капитан – это отдельная история – избалованный женским вниманием морской волк, работающий давно в этой компании и перевидавший на своем веку огромное количество светских львиц, дамочек, мечтавших о морских романах, и просто мелких искательниц приключений, сразу отметил Александру. Но, дав понять всем своим видом, что он почти у ее ног, тут же подчеркнул, что она никак не обязана отвечать ему, а вольна поступать, как ей удобно. Александре удобнее оказалось опять влюбиться в Вадика.

К танцевальному конкурсу они почти не готовились. Только решили, что будут опять танцевать вальс.

– Вот сами увидите, все пустятся во все тяжкие – самбы, румбы, фокстроты, а вальс отвергнут, как банальность. А мы его и исполним. – Вадик задумчиво смотрел в иллюминатор. – Только вот надо будет с костюмами что-нибудь придумать.

– Что ты здесь придумаешь – платье в пол. Романтичное такое. У меня есть подходящее. – Александра двинулась было в сторону своей спальни.

– Нет, погодите, – остановил ее Вадик, – есть идея. Подождите меня здесь.

Отсутствовал он час. Александра успела подобрать украшения, туфли и несколько вариантов прически. Впрочем, с ее короткими волосами особых вариантов-то и не было.

Наконец Вадик ворвался в каюту, в руках у него были большие чехлы для одежды.

– Вот, для вас и для меня. – Он извлек парадный мундир морского офицера, длинную полосатую тельняшку и форменную синюю шляпку. В таких на корабле ходили женщины-служащие.

– Вадик, господь с тобой, ты хочешь, чтобы я танцевала в такой длине?!

Александра приложила к себе тельняшку, и оказалось, что она едва прикрывает ей колени.

– Именно, надень! – Вадик, смущаясь, до сих пор с трудом переходил с «вы» на «ты» и часто путался. – Гм, простите, совсем прозрачные чулки, туфли без каблука, эту тельняшку вместо платья и шляпку. А музыку, знаешь какую возьмем?

– Какую? – Александра в растерянности разглядывала тельняшку.

– Можно из «Ромео и Джульетты». А можно – из фильма «Мужчина и женщина». Там не совсем вальс, но сымпровизировать по ходу танца ничего не стоит.

– Вадик, бог с тобой, в тельняшке, мундире – и такая музыка? Впрочем, да, «Мужчина и женщина» будет хорошо…

– Именно, неожиданно, на контрасте! Вот только как тельняшку ушить, вы в ней утонете.

Действительно, тельняшка была огромная.

– Это полная авантюра, но давай попробуем. – Александра решила не спорить с Вадиком. Она весь вечер просидела с иголкой и ниткой – ушивала тельняшку.

Вечером следующего дня в большом танцевальном зале, где центральное место занимала огромная ель, украшенная золотом и серебром, тянули жребий. Вадик оказался везунчиком и вытянул почти последний номер. Они с Александрой договорились, что смотреть выступления других участников не будут. Лучше собраться с силами, отдохнуть. Судя по звукам, доносившимся снизу, Вадик оказался прав – танцевали румбу, самбу и фокстрот, помогая себе гортанными выкриками. Вадик, одетый во взятый у второго помощника капитана парадный мундир, нервно вышагивал по ковру гостиной. Александра заперлась в спальне. Она не хотела, чтобы Вадик видел все приготовления, ей была важна его реакция на внезапное появление уже в полном костюме.

– Александра Тихоновна! Саша! – наконец позвал Вадик. – Пора! Мы следующие.

Александра вышла из спальни. Вадик в изумлении смотрел на нее. Бесформенная тельняшка превратилась в элегантное трикотажное платье, облегающее точеную фигуру Александры. На ногах у нее были темно-синие лаковые туфли без каблуков. На шее небольшой синий шелковый шарф, лежавший мягкой волной. Большие золотые украшения на запястьях, в ушах и на шее дополняли картину. «С ума сойти! Это же парижский шик!» – пронеслось в мозгу у Вадика, хотя о моде он имел весьма поверхностное представление. Но самым неожиданным и самым сногсшибательным элементом оказалась синяя шляпка. Она была надвинута на сильно накрашенные глаза, а из-под полей выбивались белые волны волос.

– Слов нет! – наконец промолвил Вадик. – Вы просто королева.

Они спустились в танцевальный зал и спрятались за занавес. Наконец зазвучали знакомые звуки. И Александра поняла, что выбор французской мелодии был стопроцентным попаданием. Когда на танцполе появился высокий, идеально сложенный морской офицер и с ним хрупкая женщина-подросток в тельняшке и загадочной шляпке, все ахнули. Но Александра и Вадик уже не слышали этого вздоха – они, профессионалы, уже были во власти музыки и, ни разу не прорепетировав, двигались так слаженно, будто были партнерами всю свою жизнь.

Трудно сказать, случайно ли выбор Вадика пал на эти костюмы, но было очевидно одно – все присутствующие, зачарованные волшебной музыкой, не могли отвести глаз от такой красивой пары. Морская романтика, умноженная на красоту Вадика, на умение выпускников балетной школы двигаться, танцевать, плюс изумительная музыка – все это превратило выступление в волшебство. Когда же музыка стихла, зал зачарованно молчал, потом наконец выдохнул – и раздались крики «Браво!». Вадик и Александра этого не слышали, они, не сговариваясь, поднялись к себе.

– Саша, давай никуда не пойдем вечером, а ужин закажем в каюту. – Вадик стоял в одних джинсах, на его загорелой груди блестели капли воды. Он только что вышел из душа. Александра, услышав это «Саша», внимательно посмотрела на него.

– Почему?

– Потому что я хочу побыть с тобой. Вдвоем. И потому что хватит играть. Ты же все понимаешь.

Александра все понимала. Она все поняла еще тогда, когда они в первый день танцевали в ресторане. Ей было ясно, что и он, и она влюбились друг в друга. Влюбились, не загадывая наперед и не оглядываясь на «некие» обстоятельства. Влюбились, словно понимали, что это чувство предопределено, а потому и не потратили на него много времени. И оба они хотят, чтобы эта их влюбленность имела продолжение. Сейчас, когда они танцевали вальс, Александра взглянула в лицо Вадику, и ее обожгли его глаза. Она почувствовала, что руки, которые ее обнимают, это не руки партнера, а мужчины, для которого она желанна. Страх и неловкость ее покинули, как покинули воспоминания о муже, о том, как она покупала эту путевку – исчезло все, что могло спугнуть то жаркое чувство, которое затопило ее. Они не пошли ужинать и не заказали ужин в каюту. Они весь вечер и всю ночь провели в постели, куда Вадик на руках отнес Александру Тихоновну, Сашу.

И утро было замечательным, наполненным радостью, другим человеком и необычайной свободой, которая наступает тогда, когда человек сам себе разрешает освободиться. Александра Тихоновна лежала с открытыми глазами, слушала дыхание Вадика и пыталась отыскать в памяти хоть еще одно такое счастливое утро. Но то ли память подводила, то ли не хотелось всерьез копаться в прошлом – настоящее утро казалось единственным и неповторимым.

Поскольку о них сплетничали с самого первого дня, Александру совсем не волновало, что будут говорить об их отсутствии за столом, ее не волновало, что Вадик теперь не спускал с нее глаз, держал за руку. Перемену в них, безусловно, заметили и с удвоенной силой принялись обсуждать разницу в возрасте, обстоятельства их связи и прочее. Капитан, как полагается, пыхтел трубкой, бросал на Александру многозначительные взгляды и вздыхал.

Так в атмосфере праздничной суеты, любви, романтики и людской зависти прошло несколько дней. Близился вечер литературных шарад и самое главное событие – новогодний бал. Про бал Александра старалась не думать – чтобы не сглазить. Она все-таки успела купить в Москве платье. И именно такое, какое хотела, – совершенно сумасшедшее, как раз и предназначенное для встречи Нового года. «Это будет мой бенефис!» – думала Александра и интересовалась у Вадика:

– Слушай, а как англичане и немцы в наших шарадах участвовать будут?! Они же ни бельмеса…

– А они просто зрители, идея литературных шарад – моя, я придумал и подбил тут активистов наших…

Меж тем оргкомитет, куда входили две бойкие дамочки, записной ловелас из Одессы и студент филфака, сбился с ног. Надо было не только составить программу, но и договориться с участниками – выбор персонажей, которых хотели изображать участники, очень удивил оргкомитет.

– Господи, у нас куча Чиполлин, два Буратино и четыре Каштанки. Что отгадывать-то будем?! Никакой фантазии у людей! На носу Новый год! Что-нибудь этакое, рождественское-новогоднее хорошо бы. – Одна из активисток, Розалия Сергеевна, размахивала списком участников.

– Да, люди либо ничего другого не читали, либо у них нет воображения. – Студент-филолог угрюмо листал толстую книгу под названием «Организуй досуг».

– Надо взять инициативу в свои руки, – решительно потерла ладошки вторая дама-организаторша. – Давайте сами номера поставим, а зрители будут угадывать.

…Через день Розалия Сергеевна шепталась с коллегами:

– Значит так, для первой постановки мы возьмем диалог Треплева и Аркадиной, тот, где Треплев ставит свой спектакль, но монолог Нины мы не включим, пусть угадывают. Для второй сцены подойдет «Женитьба Фигаро» – сцена Розины и Фигаро, а для третьей – из Джека Лондона, про боксера.

Еще в течение часа оргкомитет обсуждал кандидатуры исполнителей. Единогласно было решено, что роль Розины будет исполнять девушка Алена, пышногрудая блондинка, злоупотребляющая косметикой, а Фигаро, естественно, сыграет Вадик.

– А как же его спутница, Александра? – на минуту задумался студент-филолог.

– А почему она должна обязательно участвовать? – встрепенулась Розалия Сергеевна, и студент-филолог замолчал.

А Александра была влюблена. Она перестала считать дни и всецело отдалась замечательному легкому чувству. Однако очень быстро счастливый покой ее покинул, поскольку у нее оказался тот тип влюбленности, который в силу определенных обстоятельств наполовину состоял из ревности. Поделать с этим она ничего не могла – молодость и красота Вадика, так бросающаяся в глаза в шикарных и будоражащих новогодних декорациях лайнера, делала его объектом интриг многочисленного отряда отдыхающих дам. А о возрасте Александры все-таки можно было догадаться. Вадик как будто не замечал ничего вокруг. Он был занят Сашей – именно так, ни разу ни ошибившись, он теперь называл Александру Тихоновну. Больше всего ему нравилось, усадив ее на палубе в большое плетеное кресло, закутать в теплый плед и, устроившись у ее ног на виду у всех, вести долгие беседы. Он рассказывал Саше балетные истории, о своей семье, о том, как пытался сменить профессию. Она слушала его, что-то говорила и, оглядываясь по сторонам, примечала, как ей казалось, взгляды возможных соперниц. «Это удивительно! Я вступила на корабль как победительница, все эти тетки боялись за своих мужей. А теперь мы как бы поменялись местами. Теперь мне есть что терять, и теперь я их боюсь!» – думала она. Когда Александра была уверена, что их никто не слышит, она с ехидной и немного жалкой улыбкой провоцировала Вадика:

– Ты не хочешь пойти потанцевать, я здесь посижу, на воздухе?

– Нет, – отвечал он, – если хочешь, пойдем. Но только вместе.

– Господи, да я уже тебе надоела! – кокетничала она. Ей было необходимо убеждаться в его любви каждую минуту.

Вечером и ночью она заводила разговор о том, что их отношения, наверное, ошибка, не стоило так давать себе волю. Вадик понимал все правильно и терпеливо опровергал все ее доводы.

– Слушай, так же хорошо! Я так благодарен тебе за все, а самое главное, за то, что случилось уже здесь. Я говорю тебе это абсолютно искренне, тебе только надо в это поверить.

– Да, конечно, – соглашалась Александра, укладывалась на его плечо и замолкала.

А в душе у нее скреблись сомнения.

…Вечер литературных шарад шел уже третий час. Мероприятие, которое грозило провалиться, неожиданно для всех, а главное для устроителей, имело огромный успех. Зрители с удовольствием и смехом взирали на участников, облаченных в самодельные костюмы, бормочущих плохо выученный текст и постоянно сверяющихся с бумажками. Импровизации вызывали порой гомерический хохот. Уже отыграли Треплев с Аркадиной, которые больше были похоже на двух городских сумасшедших, уже прозвучал отрывок из Джека Лондона, и никто его не узнал. Уже побегал маленький мальчик в «костюме» Каштанки – его наградили аплодисментами и конфетами. Наконец в центре поставили искусственный фонтан, который должен был изображать фонтан в саду графа Альмавивы. За «сценой» стоял Вадик-Фигаро, подпоясанный чьим-то шарфом, Алена-Розина в широкой турецкой юбке и с китайским веером в руках. Александра, которая последние два дня учила с Вадиком текст, сидела среди зрителей. Настроение у нее было неважное. Нельзя сказать, что ее обидело то обстоятельство, что ей не предложили роли в шарадах. Она и так была «царицей бала», как выразился капитан. Да и по возрасту, судя по выбранным отрывкам, играть ей было нечего. Ее немного волновали длинные репетиции Вадика с Аленой-Розиной. Вадик после них ворчал, что Алена – девушка глупая, не может и двух строчек запомнить и совершенно не умеет играть:

– Господи, мне кажется, она даже в школе не училась! Ударения ставит так, как заблагорассудится!

– Это не главное, главное, что будет симпатичная Розина, – говорила Александра и внимательно наблюдала за реакцией Вадика.

Реакции почти никакой не было, только вздох с оттенком упрека.

И вот теперь все с нетерпением ожидали этой сценки. Заиграла музыка, и появился Фигаро. «Он необычайно талантлив», – подумала Александра, поскольку и она, и все зрители увидели действительно Фигаро. Обаяние, хитрость, бойкость, ум – все, что свойственно этому персонажу, Вадик сыграл очень умело. Появление Розины вызвало шепот, взгляды женщин в сторону Александры и одобрительное покашливание мужчин. Алена-Розина была чрезвычайно хороша. «Интересно, почему это он жаловался на нее? Она отлично держится и знает текст. И играет, кстати, неплохо», – про себя отметила Александра. И в этот момент сердце сжалось. Сцена признания в любви и обещание верности звучала так натурально, так искренне, что ей стало неудобно сидеть здесь, среди людей, которые отлично знали об их с Вадиком отношениях. Слова Фигаро, обращенные к Розине, ранили Александру и выпускали наружу страшного зверя – ревность. Несколько минут она натужно улыбалась, глядя на исполнителей, но как только сцена завершилась и можно было незамеченной покинуть зал, ушла.

У себя в каюте Александра привела себя в порядок, натянула узкие джинсы, надела белую футболочку – по ее разумению, эта одежда необычайно ей шла и делала лет на пять моложе. Потом она распустила волосы, но, подумав, опять собрала их в короткий хвостик. Ожидая Вадика, который, конечно же, примчится сразу же, обнаружив ее уход, Александра репетировала речь. Сначала она решила, что объяснит свой уход плохим самочувствием. Мол, ничего страшного, голова разболелась. Ей не хотелось, чтобы Вадик заподозрил ее в ревности. Потом она решила, что сама сейчас спустится вниз как ни в чем не бывало и поздравит его и Алену с отличной сценкой. Она уже было открыла дверь. Но поняла, что выдержки у нее на это не хватит. Отшагав из угла в угол приличное расстояние, Александра посмотрела на часы. Вадика не было уже сорок минут. В ее душе наступило затишье, которое предвещало бурю. За то время, что она ждала Вадика, Александра два раза пожалела, что поехала в круиз, один раз мысленно назвала себя дурой и четыре раза пообещала себе объявить Вадику бойкот. В этот момент дверь каюты открылась и появился счастливый Фигаро.

– А что ты здесь делаешь?! И почему ты ушла? – спросил Фигаро и стал пытаться развязать завязанный на поясе женский шарф.

– Вон! Вон отсюда! Чтобы я тебя не видела больше! – Буря грянула неожиданно даже для самой Александры. Ей казалось, что она сможет себя держать в руках. Но счастливое лицо Вадика, его атлетический торс, обтянутый тонкой белой рубашкой, сияющие глаза – это вызвало в ней приступ любви, которая сейчас имела вид ярости.

Вадик выронил из рук шарф, и Александра увидела, как его лицо и шея стали пунцовыми. Она с ужасом поняла, что делает даже не ошибку, она делает гадость, но самые страшные слова были уже сказаны.

– Куда мне убираться? – спросил спокойно Вадик.

– Куда хочешь, хоть вплавь домой. Здесь ничего твоего нет, ты здесь больше не живешь, – ответила Александра, также отчетливо понимая, что она переступает все мыслимые границы. Но ревность уже вцепилась в нее, не отпускала, уже даже здравый смысл поддакивал этой ревности. «Ты – старая, он – моложе тебя. А эта девица хороша, чудо как хороша! Неужели ты думаешь, что он в тебя влюблен!» – шипел здравый смысл. Ослепление гневом, стыдом и страхом вдруг стало проходить, но было уже поздно, и, сознавая это, Александра подбодрила себя громким хлопком двери.

– Хорошо, дай мне только некоторое время. – Вадик тоже ушел к себе в спальню.

Александра заперлась в ванной. Что делать теперь со своими чувствами, с Вадиком, круизом и вообще со своей жизнью, стало совсем непонятно. Гнев окончательно ее покинул, бессмысленность этой вспышки стала очевидна. «Будет он еще по девкам молодым бегать!» – воскликнула она совсем неубедительно и растерянно посмотрела на себя в зеркало.

Следующие несколько дней окружающие заметили, что Александра и Вадик спускаются в ресторан в разное время, что гуляют они на разных палубах, а вечерами Вадика встречали в компании с Аленой-Розиной. Они допоздна сидели в одном из баров и разговаривали. Вернее, говорил Вадик, а Алена слушала. Второй помощник капитана знал больше всех, но героически молчал – он разрешил Вадику временно занять пустую гостевую каюту.

Александра Тихоновна была балериной, а это значит, она привыкла к травмам разного рода. Два дня прошли сумеречно, на третий она появилась в кают-компании в великолепном новом платье, приняла участие в карточной игре и, заметим, играла в паре с капитаном. Свой выигрыш они отметили шампанским. Правда, пила только Александра. Капитан, давний вдовец, еще не забыл, как следует ухаживать за дамами, а потому окружил Александру Тихоновну такой заботой и вниманием, что у нее появилось ощущение, что ее уложили в вату, словно елочную игрушку. Самое свободное время у нее было теперь тогда, когда капитан пребывал на капитанском мостике, а поскольку во второй части своего круиза лайнер в основном стоял в различных портах, времени у капитана для Александры было предостаточно. В один из дней он объяснился ей в любви – на море, как и погода, так и чувства стремительны. Александра внешне смутилась, чертыхнулась про себя и промолвила:

– Давайте об этом поговорим по возвращении.

Этот дипломатический ответ обозначил капитану весьма привлекательное будущее. А самое главное, впервые за долгое время придал ему уверенности в себе и убежденность, что, несмотря на возраст, любовные пути ему еще не заказаны.

Теперь отдыхающая публика в перерывах между подготовкой к новогоднему балу развлекалась соперничеством двух пар. Вадик с Аленой не пропускали ни одного танцевального вечера, допоздна сидели в баре, любезничая, вечера проводили на палубе, полулежа в плетеных креслах и держась за руки. Эта идиллия возмущала дам элегантного возраста – именно тех, которые еще недавно негодовали по поводу мезальянса Александры и Вадика. Теперь они были всецело на стороне Александры, которая, в свою очередь, демонстрировала роман с капитаном. Карты по вечерам, прогулки, ужины в ресторане и танцевальные вечера – в паре с капитаном Александра выглядела безусловно лидером, что ей очень нравилось, тогда как Вадик в аналогичной ситуации лишь перетягивал одеяло на себя.

Александра и Вадик не разговаривали друг с другом, избегали встреч наедине и не здоровались, даже столкнувшись лицом к лицу. У Вадика в таких ситуациях была физиономия, как выразилась однажды про себя Александра, «обиженного попугая». Сама же она очень любила на глазах у всех склониться к мощному плечу капитана и слабой улыбкой выразить женскую беспомощность. Капитан, завидев пару Вадик – Алена, делал заботливое лицо и старался отвлечь Александру каким-то пустяком. Но от нее не ускользнул оценивающий взгляд, который однажды капитан бросил на Алену. Александра сначала разозлилась, а потом вдруг почувствовала ужасную усталость. Она посмотрела на календарь – оставалось совсем немного времени и одно главное мероприятие – встреча Нового года и бал.

– Я кое-что забыл, там, у себя в спальне, когда можно будет зайти забрать? – Вадик смотрел поверх головы Александры.

Они стояли на палубе, откуда-то сверху раздавались смех и крики – развлекательные мероприятия, казалось, не закончатся никогда. Как успела заметить Александра, главную роль сегодня опять играла Алена – в немыслимых тряпках она изображала принцессу Турандот, которая мучает загадками женихов. Литературное направление развлекательных мероприятий явно задавал студент-филолог.

– У тебя же свой ключ есть? – удивилась Александра. – Хотя, понимаю. Зайди, если не очень сложно, с двух до трех. Позже не открою, буду занята.

Александра заметила, как Вадик дернулся. «Так тебе и надо! – подумала она злорадно. – Только где он живет, неужели с ней в одной каюте?!»

– Я не буду заходить сюда в твое отсутствие, – бросил Вадик и вдруг улыбнулся, – а капитан в свою каюту не пригласил?

– Да что ж я, голь перекатная, по каютам скитаться! Мне и у себя хорошо, – грубо ответила Александра, сделав ударение на слове «себя».

– Всегда любил интеллигенцию за деликатность и хорошее воспитание.

Александра почувствовала непреодолимое желание вцепиться Вадику в волосы.

– Извини, конечно же, я не должна была тебе напоминать о щекотливых обстоятельствах.

Она повернулась и пошла прочь. Весь день и вечер она просидела одна у себя в каюте, не ответила капитану, который долго стучал в дверь. Она думала, что Вадик придет за вещами, и собиралась извиниться, но он не пришел.

Тридцать первое декабря началось штормом, чему Александра очень обрадовалась. Она столько уже «наломала дров» и так извела себя укоризной, что чем сейчас было хуже, тем легче ей было. «Вот и отлично, может, отменят этот чертов новогодний бал!» Впрочем, надежды на это было мало, поскольку бал-то отменить могли, а Новый год – нет. Следовательно, вечер и ночь по всему лайнеру будут сновать люди, будут крики, смех, танцы. Никто не станет обращать внимание на чье-то плохое настроение, все будут приставать с пожеланиями, поздравлениями и шутками. От одной мысли, что кто-то сейчас может полезть к ней в душу, у Александры свело скулы. Видеть и слышать она никого не хотела. За завтраком бледным и слегка обеспокоенным пассажирам было объявлено, что волнение на море будет в течение всего дня, что лучше всего на палубе не появляться, а готовиться к предстоящему празднику.

– Волны могут помешать прогулкам на свежем воздухе, но Новому году и новому счастью помешать ничто не может! – торжественно заверил всех капитан и со значением посмотрел на Александру. Потом еще раз напомнили, что новогодний ужин и бал начнутся в девять часов вечера. Пассажиры, не особенно налегающие из-за качки на завтрак, бросились делать прически и гладить вечерние костюмы. Александра криво улыбнулась капитану и удалилась в каюту. Вестибулярный аппарат бывшей балерины был отменный, ее не тошнило, не кружилась голова, но самочувствие было все равно паршивое. Перед глазами Александры стояла заснеженная Знаменка, обитатели которой сейчас готовились к праздничным застольям. Она представила, как уютно светятся огнями дома, как хлопают калитки, как суетятся соседи. В этих далеких сейчас картинах было так много родного, что она еле-еле удержалась от слез. «Интересно, а как он будет встречать Новый год, где и с кем?!» – Александре Тихоновне только сейчас пришло в голову, что Аркадий Витальевич, возможно, давно бы с ней помирился, помня о предстоящем празднике и забыв об идеологических разногласиях.

За стеклом сгустилась тьма, и Александра, которая зачем-то собрала свой чемодан еще позавчера, лежала у себя в спальне и наблюдала, как на потолке мерцают отраженные палубным светом волны. Ей не хотелось никуда идти, улыбаться, разговаривать о пустяках. Позвонил капитан и взял с нее слово, что она обязательно будет вечером.

– Я бы хотел с вами поговорить. Наедине, после бала. Обязательно приходите.

– Я не смогу прийти. Вы должны понять… – ответила Александра. – Меня не будет на балу. Извините.

– Ну, я не смею настаивать… – явно расстроенно произнес капитан.

Александра не стала доставать из чемодана платья. Она приняла душ, наложила питательную маску на лицо, надела любимую пижаму и улеглась с книжкой в постель. Сосредоточиться было сложно – казалось, количество пассажиров удвоилось или утроилось. Со всех сторон доносился смех, шум, топот. Кто-то громко пел, потом раздались звуки оркестра и опять громкий смех. Александра попробовала читать, но строчки бежали мимо – ни слова она не поняла, – в голове вертелись мысли о доме и муже, о Вадике, о том, что скоро ее день рождения. Александра вздохнула и нечаянно смазала со щеки маску. «Господи, да я же без кожи останусь!» – воскликнула она и побежала в ванную. Умывшись и поглядев на себя в зеркало, она обнаружила на щеках здоровый румянец. «Я ведь очень симпатичная. И фигура у меня как у девочки», – подумала она, подняв вверх пижамную куртку. Александра вдруг представила, что приедет домой, там будет опять Аркадий Витальевич, который никогда не согласится с ее точкой зрения на общественное устройство. Да ладно б только это! Он, наверное, больше никогда не поедет с ней в отпуск, не будет обсуждать фильмы и книги, да друзья к ним, скорее всего, больше ходить не станут. Кому охота ввязываться в семейный конфликт. На душе опять заскребли кошки. Она еще раз взглянула на себя в зеркало. «Я докажу ему, что могу устроить свою жизнь. И что списывать меня со счетов рано. Рано!!! Где там мой капитан и где мое сумасшедшее платье?!» Александра Тихоновна бросилась к чемоданам. Жемчужно-лиловое платье – узкий открытый лиф и очень пышная многоярусная юбка – было извлечено из чехла. Тонкая жатая ткань немного распрямилась и расправилась, как распускаются в тепле большие зимние хризантемы. Собиралась Александра тщательно – волосы она уложила волной, придав себе сходство с героинями «бурных двадцатых», чуть лиловых теней на веки, темная тушь, брови, подчеркнутые карандашом. Она мастерски нарисовала поверх грустного лица совсем другую женщину. И эта другая, посмотрев на себя, не смогла не восхититься – так внешнее преображение порой меняет внутреннее состояние человека. «Ах! Какая же я глупая! Быстрей туда! Там совсем не так, как у меня дома! Там меня ждут, там праздник, которого я ждала целый год и который обязательно должен состояться!» – подумала Александра и оторвала взгляд от своего отражения.

На бал она опоздала – благоухающая французскими духами, в потрясающем платье Александра вошла в ресторан, когда танцы были в разгаре. Она уловила всеобщее удивление и восхищение, она тепло улыбнулась женщинам, словно благосклонно подтверждая: «Сегодня не только я, а вы все хороши!» Она опускала глаза в ответ на взгляды мужчин: «Простите, но я занята, меня ждут, вы опоздали!» Поискала глазами капитана, но не нашла.

– Господин капитан, наверное, на своем посту? – Александра обратилась ко второму помощнику, который привстал, помогая занять ей место.

– Нет, по традиции капитан на балу, – ответил помощник.

– Да где же он? – Александра еще раз пробежалась глазами по столикам.

– Он уже четвертый танец танцует вон с той блондинкой, – наклонилась к ней Розалия Сергеевна, сидевшая неподалеку. Александра посмотрела на танцпол – там, освещенные разноцветными огнями, в серпантине, в блестках, в искусственных снежинках, в томном танце кружились капитан и Алена. Их объятия были тесными, они не сводили глаза друг с друга, не обращая внимания на окружающих. Совсем недавно точно так же танцевала с капитаном Александра.

Еще через пятнадцать минут она пыталась открыть дверь своей каюты. Дверь не поддавалась магнитному ключу. От нетерпения Александра сбросила каблуки – можно было подумать, что это поможет ей открыть дверь. И действительно, дверь открылась. Вернее, ее открыли – перед изумленной Александрой стоял Вадик.

– Ты видел? – неожиданно для себя спросила она.

– Видел. – Вадик сразу понял, о чем идет речь. О капитане, который так быстро нашел замену Александре!

– Это проститутки какие-то! – возмущенно сказала Александра и, оставив сброшенные туфли в коридоре, босиком прошла в каюту.

– Точно, – невозмутимо подтвердил Вадик.

Александра и Вадик посмотрели друг на друга и расхохотались. Смеялись они от души, до слез, повалившись на огромный диван в их гостиной, и ни разу за весь отдых им не было так хорошо.

* * *

Такси приехало в Знаменку, когда наступил вечер. Со стороны реки еще краснела узкая полоска солнца, но этот свет только подчеркивал синеву снега и черные лесные тени.

– Пожалуйста, остановите здесь, – попросила Александра Тихоновна на углу своей улицы.

Она вышла из машины и тут же по щиколотку утонула в снегу. Деревня ужинала, а потому ее возвращение прошло незамеченным. Александра Тихоновна с трудом покатила свой чемодан и, дойдя до калитки, остановилась. За забором горели фонарики на елках и светились окна дома. «Сейчас только пять часов. Рабочий день. Почему он дома?! Ведь никогда так рано не возвращался!» – подумала она про себя и в нерешительности замерла у ворот. Улица по-прежнему была пустынной. Помедлив, Александра Тихоновна вытащила из кармана ключи и осторожно открыла калитку. По расчищенной дорожке мимо украшенных фонарями елок она пробралась к окну и, прильнув носом к стеклу, заглянула в освещенную кухню. Там, возвышаясь над раковиной, Аркадий Витальевич непослушными, скованными подагрой руками чистил картошку. «Бедный. Голодный. И елки нарядил. Все. И у забора, и у крыльца! А может, он и подарок мой нашел?» – пронеслось в голове у Александры Тихоновны. Еще минуту она рассматривала, как хозяйничает ее муж, потом присела в сугроб и заплакала. От ее тихой возни проснулся соседский пес Вася и разразился сварливым лаем. Александра Тихоновна сидела в сугробе, чувствовала, как промокают ее брюки, и рыдала. Сколько времени прошло, она не помнила, только вытащил ее из сугроба Аркадий Витальевич.

– Слава богу, хоть поужинаем нормально, – произнес он, вталкивая в дом замерзшую путешественницу.

Несколько часов спустя они лежали в постели. И, обнимая закутанную в теплый махровый халат Александру Тихоновну, муж проворчал:

– Испортила весь Новый год! – потом помолчал и добавил: – Дура ты моя старая!

Александра Тихоновна хотела было возмутиться, но, кое-что вспомнив, улыбнулась про себя: «Ну, это как посмотреть!»

Content

Наталия Миронина
Круиз