Лондон Джек

Замужество Лит-Лит - английский и русский параллельные тексты

Джек Лондон. Замужество Лит-Лит

THE MARRIAGE OF LIT-LIT

Джек Лондон Замужество Лит-Лит

When John Fox came into a country where whisky freezes solid and may be used as a paper-weight for a large part of the year, he came without the ideals and illusions that usually hamper the progress of more delicately nurtured adventurers.

Когда Джон Фокс приехал в тот край, где виски замерзает и чуть не круглый год пребывает в твердом состоянии, так что им можно пользоваться вместо пресс-папье, его не отягощал груз идеалов и иллюзий, которые обычно мешают преуспеть иным искателям приключений, не приученным сызмальства трезво смотреть на жизнь.

Born and reared on the frontier fringe of the United States, he took with him into Canada a primitive cast of mind, an elemental simplicity and grip on things, as it were, that insured him immediate success in his new career.

Рожденный и выросший на Дальнем Западе, он обладал отнюдь не тонким, но здравым умом, деловой хваткой и смотрел на вещи просто, что обеспечило ему немедленный успех в Канаде на новом поприще.

From a mere servant of the Hudson Bay Company, driving a paddle with the voyageurs and carrying goods on his back across the portages, he swiftly rose to a Factorship and took charge of a trading post at Fort Angelus.

Он начал рядовым служащим Компании Гудзонова залива, который наравне с проводниками работает веслами и на собственном горбу перетаскивает товары через волоки, но быстро выдвинулся и стал заправлять торговлей в форте Ангела.

Here, because of his elemental simplicity, he took to himself a native wife, and, by reason of the connubial bliss that followed, he escaped the unrest and vain longings that curse the days of more fastidious men, spoil their work, and conquer them in the end.

Он смотрел на вещи просто, а потому взял жену из местного племени, и так как супружество это оказалось поистине счастливым, не знал ни постоянного беспокойства, ни неудовлетворенного желания, что отравляло существование других, более разборчивых мужчин, мешало им работать и под конец превращало их жизнь в сущий ад.

He lived contentedly, was at single purposes with the business he was set there to do, and achieved a brilliant record in the service of the Company.

Он был вполне доволен судьбой, ревностно служил Компании и через некоторое время был уже на отличном счету.

About this time his wife died, was claimed by her people, and buried with savage circumstance in a tin trunk in the top of a tree.

Когда умерла его жена, племя предъявило права на ее тело и похоронило по местному обычаю - в жестяном ящике на вершине дерева.

Two sons she had borne him, and when the Company promoted him, he journeyed with them still deeper into the vastness of the North-West Territory to a place called Sin Rock, where he took charge of a new post in a more important fur field.

Она родила Фоксу двух сыновей, и когда Компания повысила его в должности, он отправился вместе с ними еще дальше, в безбрежные просторы Северо-Западной Территории - к Скале Греха, где его ждал новый пост на более важном поприще - торговле мехами.

Here he spent several lonely and depressing months, eminently disgusted with the unprepossessing appearance of the Indian maidens, and greatly worried by his growing sons who stood in need of a mother's care.

Здесь он провел несколько унылых и одиноких месяцев, с нескрываемым отвращением взирая на индейских дев, отнюдь не блещущих красотой, и непрестанно тревожась за подрастающих сыновей, которые нуждались в материнской ласке и заботе.

Then his eyes chanced upon Lit-lit.

И вдруг он увидел Лит-Лит.

"Lit-lit-well, she is Lit-lit," was the fashion in which he despairingly described her to his chief clerk, Alexander McLean.

- Лит-Лит... как бы вам сказать... ну, она и есть Лит-Лит. - На этом обычно кончались его безнадежные попытки описать ее своему старшему приказчику Александру Мак Лину.

McLean was too fresh from his Scottish upbringing-"not dry behind the ears yet," John Fox put it-to take to the marriage customs of the country.

В Мак Лине еще сильна была его шотландская закваска - "у него молоко на губах не обсохло", по выражению Джона Фокса, - поэтому он никак не мог примириться с обычаем брать в жены индианок.

Nevertheless he was not averse to the Factor's imperilling his own immortal soul, and, especially, feeling an ominous attraction himself for Lit-lit, he was sombrely content to clinch his own soul's safety by seeing her married to the Factor.

Однако его бы не огорчило, если б управляющий погубил свою бессмертную душу, тем более что он и сам боялся не устоять перед опасными чарами Лит-Лит, и, выйди она замуж за управляющего, испытал бы мрачное удовлетворение, ибо это спасало его собственную душу.

Nor is it to be wondered that McLean's austere Scotch soul stood in danger of being thawed in the sunshine of Lit-lit's eyes.

Не удивительно, что суровая душа шотландца готова была растаять в обжигающем блеске глаз Лит-Лит.

She was pretty, and slender, and willowy; without the massive face and temperamental stolidity of the average squaw.

Она была хороша: стройная, гибкая, совсем не похожая на флегматичных индианок с неподвижными, бесстрастными лицами.

"Lit-lit," so called from her fashion, even as a child, of being fluttery, of darting about from place to place like a butterfly, of being inconsequent and merry, and of laughing as lightly as she darted and danced about.

"Лит-Лит"-так ее прозвали еще в детстве за то, что ей не сиделось на месте и она порхала, точно мотылек, за легкий, веселый нрав, за то, что она была такая хохотунья, так беззаботно бегала и скакала.

Lit-lit was the daughter of Snettishane, a prominent chief in the tribe, by a half-breed mother, and to him the Factor fared casually one summer day to open negotiations of marriage.

Лит-Лит была дочерью метиски и Снитшейна, прославленного вождя местного племени. И, желая начать переговоры о браке, к нему-то однажды летом как бы невзначай и заглянул Джон Фокс.

He sat with the chief in the smoke of a mosquito smudge before his lodge, and together they talked about everything under the sun, or, at least, everything that in the Northland is under the sun, with the sole exception of marriage.

Они сидели с вождем у костра, разложенного перед вигвамом, чтобы отгонять москитов, и неторопливо беседовали обо всем на свете, по крайней мере, обо всем, что касалось северных краев, - словом, о чем угодно, кроме свадьбы.

John Fox had come particularly to talk of marriage; Snettishane knew it, and John Fox knew he knew it, wherefore the subject was religiously avoided.

Джон Фокс пришел только затем, чтобы договориться о свадьбе; Снитшейн знал это, и Джон Фокс знал, что он знает, однако именно о свадьбе они свято хранили упорное молчание.

This is alleged to be Indian subtlety.

Это считается признаком хитрого умения индейцев вести разговор.

In reality it is transparent simplicity.

На самом же деле это просто-напросто наивность.

The hours slipped by, and Fox and Snettishane smoked interminable pipes, looking each other in the eyes with a guilelessness superbly histrionic.

Текли часы, а Фокс и Снитшейн курили трубку за трубкой, глядя друг на друга с превосходно разыгранным простодушием.

In the mid-afternoon McLean and his brother clerk, McTavish, strolled past, innocently uninterested, on their way to the river.

Среди дня мимо с безразличным видом прошли Мак Лин и другой приказчик, Мак Тейвиш, - они держали путь к реке.

When they strolled back again an hour later, Fox and Snettishane had attained to a ceremonious discussion of the condition and quality of the gunpowder and bacon which the Company was offering in trade.

Когда час спустя они возвращались, Фокс и Снитшейн вежливо спорили о количестве и качестве пороха и бекона, которые Компания дает в обмен на меха.

Meanwhile Lit-lit, divining the Factor's errand, had crept in under the rear wall of the lodge, and through the front flap was peeping out at the two logomachists by the mosquito smudge.

Меж тем Лит-Лит, догадавшись, зачем пожаловал управляющий факторией, проползла под задней стенкой в вигвам и, чуть оттянув шкуру, что завешивала вход, в щелку подглядывала за двумя спорщиками у костра.

She was flushed and happy-eyed, proud that no less a man than the Factor (who stood next to God in the Northland hierarchy) had singled her out, femininely curious to see at close range what manner of man he was.

Она разрумянилась, глаза блестели, гордость переполняла ее - ведь ее избрал сам управляющий (в северных краях он первое лицо после бога), - и Лит-Лит разбирало чисто женское любопытство, ей не терпелось как следует его разглядеть.

Sunglare on the ice, camp smoke, and weather beat had burned his face to a copper-brown, so that her father was as fair as he, while she was fairer.

От солнца, лагерных костров и непогоды лицо его стало медно-красным, почти совсем как у ее отца, и рядом с ними она казалась светлолицей.

She was remotely glad of this, and more immediately glad that he was large and strong, though his great black beard half frightened her, it was so strange.

Это было приятно, но куда приятней, что он такой большой и сильный, только вот огромная черная борода немного ее напугала - уж очень это непривычно.

Being very young, she was unversed in the ways of men.

Лит-Лит была очень молода и совсем не знала, каковы они, эти мужчины.

Seventeen times she had seen the sun travel south and lose itself beyond the sky-line, and seventeen times she had seen it travel back again and ride the sky day and night till there was no night at all.

Семнадцать раз она видела, как солнце уходило на юг и тонуло за горизонтом, и семнадцать раз оно возвращалось, и каждый день все дольше задерживалось в небе, пока наконец ночь совсем не отступала перед ним.

And through these years she had been cherished jealously by Snettishane, who stood between her and all suitors, listening disdainfully to the young hunters as they bid for her hand, and turning them away as though she were beyond price.

Все эти годы Снитшейн ревниво оберегал дочь, не подпускал к ней поклонников, презрительно выслушивал молодых охотников, которые добивались ее руки, и всех отвергал, словно ей и в самом деле цены не было.

Snettishane was mercenary.

Старого вождя одолевала корысть.

Lit-lit was to him an investment.

Лит-Лит была его капиталом.

She represented so much capital, from which he expected to receive, not a certain definite interest, but an incalculable interest.

И капиталом столь значительным, что он надеялся получить не какие-нибудь жалкие проценты, но неисчислимую и нескончаемую прибыль.

And having thus been reared in a manner as near to that of the nunnery as tribal conditions would permit, it was with a great and maidenly anxiety that she peeped out at the man who had surely come for her, at the husband who was to teach her all that was yet unlearned of life, at the masterful being whose word was to be her law, and who was to mete and bound her actions and comportment for the rest of her days.

Лит-Лит росла почти как в монастыре, насколько это возможно в индейском поселке, и теперь с тревожным девичьим любопытством смотрела на мужчину, который пришел за ней, на мужа, который научит ее всему, чего она еще не ведает, на властелина, чье слово станет для нее законом, кто будет направлять ее и повелевать ею до конца ее дней.

But, peeping through the front flap of the lodge, flushed and thrilling at the strange destiny reaching out for her, she grew disappointed as the day wore along, and the Factor and her father still talked pompously of matters concerning other things and not pertaining to marriage things at all.

Она выглядывала из вигвама раскрасневшаяся, взволнованная мыслями о странной судьбе, ожидающей ее, но время шло, а управляющий и отец все так же важно беседовали о чем угодно, только не о свадьбе, и девушку охватило разочарование.

As the sun sank lower and lower toward the north and midnight approached, the Factor began making unmistakable preparations for departure.

День клонился к вечеру, солнце опускалось все ниже и ниже, и по всему было видно, что управляющий собирается уходить.

As he turned to stride away Lit-lit's heart sank; but it rose again as he halted, half turning on one heel.

Вот он повернулся и зашагал было прочь, и сердце Лит-Лит упало, но тут же подскочило от радости, ибо он приостановился и бросил через плечо:

"Oh, by the way, Snettishane," he said, "I want a squaw to wash for me and mend my clothes."

- Да, кстати, Снитшейн, мне нужна женщина, чтоб стирала белье и чинила одежду.

Snettishane grunted and suggested Wanidani, who was an old woman and toothless.

Снитшейн проворчал что-то и предложил Ванидани - беззубую старуху.

"No, no," interposed the Factor.

- Нет-нет! - запротестовал Фокс.

"What I want is a wife.

- Мне нужна жена.

I've been kind of thinking about it, and the thought just struck me that you might know of some one that would suit."

Я последнее время подумываю об этом, а сейчас мне вдруг пришло в голову, что, может, у тебя есть кто-нибудь на примете.

Snettishane looked interested, whereupon the Factor retraced his steps, casually and carelessly to linger and discuss this new and incidental topic.

Снитшейн явно заинтересовался, и управляющий вновь подошел к нему, чтобы небрежно и как бы между делом обсудить неожиданно возникшую тему.

"Kattou?" suggested Snettishane.

- Кату, - предложил Снитшейн.

"She has but one eye," objected the Factor.

- Она кривая, - возразил управляющий.

"Laska?"

- Ласка?

"Her knees be wide apart when she stands upright. Kips, your biggest dog, can leap between her knees when she stands upright."

- У нее ноги колесом. Когда она стоит, между ними может проскочить даже Кипс, твой самый большой пес.

"Senatee?" went on the imperturbable Snettishane.

- Синати? - невозмутимо продолжал Снитшейн.

But John Fox feigned anger, crying: "What foolishness is this?

- Еще чего? - в притворном гневе закричал Джон Фокс.

Am I old, that thou shouldst mate me with old women?

- Да что я, старик, что ли, что ты сватаешь мне старух?

Am I toothless? lame of leg? blind of eye?

Что я, беззубый? Хромой? Слепой?

Or am I poor that no bright-eyed maiden may look with favour upon me?

Или, может, я бедняк какой-нибудь, что ни одна красивая девушка не захочет смотреть на меня?

Behold!

Да знаешь ли ты, кто я?

I am the Factor, both rich and great, a power in the land, whose speech makes men tremble and is obeyed!"

Я управляющий, я богат и велик, я сила и власть, мое слово заставляет людей дрожать и повиноваться!

Snettishane was inwardly pleased, though his sphinx-like visage never relaxed.

Все это Снитшейну было как маслом по сердцу, но лицо его оставалось загадочным и непроницаемым.

He was drawing the Factor, and making him break ground.

Он все-таки заставил управляющего сделать первый шаг.

Being a creature so elemental as to have room for but one idea at a time, Snettishane could pursue that one idea a greater distance than could John Fox.

В мозгу Снитшейна, устроенном очень просто, умещалась зараз лишь одна мысль, а потому он добивался своего настойчивее, чем Джон Фокс.

For John Fox, elemental as he was, was still complex enough to entertain several glimmering ideas at a time, which debarred him from pursuing the one as single-heartedly or as far as did the chief.

Ибо как ни просто был скроен Джон Фокс, он все-таки был достаточно сложен, чтобы перед его умственным взором смутно маячили несколько идей одновременно, а это мешало ему добиваться чего-то одного так же упорно и неуклонно, как вождю.

Snettishane calmly continued calling the roster of eligible maidens, which, name by name, as fast as uttered, were stamped ineligible by John Fox, with specified objections appended.

Снитшейн называл одну свою соплеменницу за другой, и одну за другой Джон Фокс незамедлительно отвергал, поясняя всякий раз, почему она ему не подходит.

Again he gave it up and started to return to the Fort.

Наконец ему все это надоело, и он опять было собрался домой.

Snettishane watched him go, making no effort to stop him, but seeing him, in the end, stop himself.

Снитшейн наблюдал за ним, не пытаясь его задержать, но Фокс в конце концов так и не ушел.

"Come to think of it," the Factor remarked, "we both of us forgot Lit-lit.

- Послушай, - сказал он. - Да ведь мы оба забыли Лит-Лит.

Now I wonder if she'll suit me?"

Может, она мне подойдет?

Snettishane met the suggestion with a mirthless face, behind the mask of which his soul grinned wide.

Хмурое лицо Снитшейна не дрогнуло, но в глубине души он расплылся до ушей.

It was a distinct victory.

Вот это уже победа.

Had the Factor gone but one step farther, perforce Snettishane would himself have mentioned the name of Lit-lit, but-the Factor had not gone that one step farther.

Еще минута - и ему пришлось бы назвать Лит-Лит, но... управляющий сам сделал первый шаг.

The chief was non-committal concerning Lit-lit's suitability, till he drove the white man into taking the next step in order of procedure.

Однако вождь на желал ничего говорить о Лит-Лит, пока не заставит белого сделать следующий шаг.

"Well," the Factor meditated aloud, "the only way to find out is to make a try of it."

- Ну что ж, - размышлял вслух управляющий. -Проверить можно только одним способом -попробовать.

He raised his voice. "So I will give for Lit-lit ten blankets and three pounds of tobacco which is good tobacco."

Так вот, - повысил он голос, - я дам за Лит-Лит десять одеял и три фунта табаку, отличного табаку.

Snettishane replied with a gesture which seemed to say that all the blankets and tobacco in all the world could not compensate him for the loss of Lit-lit and her manifold virtues.

Но Снитшейн покачал головой, и это явно означало, что все одеяла и весь табак на свете не смогут возместить ему утрату Лит-Лит -средоточие всевозможных добродетелей.

When pressed by the Factor to set a price, he coolly placed it at five hundred blankets, ten guns, fifty pounds of tobacco, twenty scarlet cloths, ten bottles of rum, a music-box, and lastly the good-will and best offices of the Factor, with a place by his fire.

Когда же наконец Фокс потребовал назвать цену, он хладнокровно объявил, что ему нужны пятьсот одеял, десять ружей, пятьдесят фунтов табаку, двадцать кусков кумача, десять бутылок рома, музыкальный ящик, а сверх того -благорасположение управляющего, ну, и место у его очага.

The Factor apparently suffered a stroke of apoplexy, which stroke was successful in reducing the blankets to two hundred and in cutting out the place by the fire-an unheard-of condition in the marriages of white men with the daughters of the soil.

Фокса, казалось, тут же хватил удар, а потому число одеял немедленно сократилось до двухсот, вслед за чем вождь отказался от места у очага -условия неслыханного при браках между белыми мужчинами и дочерьми природы.

In the end, after three hours more of chaffering, they came to an agreement.

Проторговавшись еще три часа, они в конце концов сговорились.

For Lit-lit Snettishane was to receive one hundred blankets, five pounds of tobacco, three guns, and a bottle of rum, goodwill and best offices included, which according to John Fox, was ten blankets and a gun more than she was worth.

Снитшейну предстояло получить за Лит-Лит сто одеял, пять фунтов табаку, три ружья и бутылку рома, ну, и, само собой разумеется, благорасположение, то есть, по мнению Джона Фокса, на десять одеял и одно ружье больше, чем она стоила.

And as he went home through the wee sma' hours, the three-o'clock sun blazing in the due north-east, he was unpleasantly aware that Snettishane had bested him over the bargain.

И, возвращаясь домой далеко за полночь, при ярком свете солнца, стоявшего в положенном месте на северо-востоке, он с досадой думал, что Снитшейн перехитрил его.

Snettishane, tired and victorious, sought his bed, and discovered Lit-lit before she could escape from the lodge.

Снитшейн, усталый, но гордый одержанной победой, собрался было лечь и тут увидел Лит-Лит, которая не успела выскользнуть из вигвама.

He grunted knowingly: "Thou hast seen. Thou has heard.

- Ты сама видела, - наставительно проворчал он, -ты сама слышала.

Wherefore it be plain to thee thy father's very great wisdom and understanding.

Теперь ты знаешь, твой отец мудрейший из мудрых.

I have made for thee a great match.

Самого выгодного мужа нашел я тебе.

Heed my words and walk in the way of my words, go when I say go, come when I bid thee come, and we shall grow fat with the wealth of this big white man who is a fool according to his bigness."

Слушайся меня, делай, как я велю, иди, когда я говорю идти, вернись, когда я приказываю вернуться, и мы наживемся на этом белом дураке, ибо он так же глуп, как велик ростом.

The next day no trading was done at the store.

На следующий день в лавке не торговали.

The Factor opened whisky before breakfast, to the delight of McLean and McTavish, gave his dogs double rations, and wore his best moccasins.

Управляющий открыл перед завтраком бутылку виски к радости Мак Лина и Мак Тейвиша, задал собакам двойную порцию корма и щеголял в своих лучших мокасинах.

Outside the Fort preparations were under way for a potlatch.

Неподалеку от фактории полным ходом шли приготовления к потлачу.

Potlatch means "a giving," and John Fox's intention was to signalize his marriage with Lit-lit by a potlatch as generous as she was good-looking.

"Потлач" означает пир с раздачей подарков, и Джон Фокс хотел ознаменовать женитьбу на Лит-Лит неслыханным потлачем, чтобы щедрость жениха не уступала красоте невесты.

In the afternoon the whole tribe gathered to the feast.

Под вечер все племя собралось на пир.

Men, women, children, and dogs gorged to repletion, nor was there one person, even among the chance visitors and stray hunters from other tribes, who failed to receive some token of the bridegroom's largess.

Мужчины, женщины, дети и собаки наелись до отвала; никого не обошел тороватый хозяин: ни забредших на огонек путников, ни отставших от своего племени охотников.

Lit-lit, tearfully shy and frightened, was bedecked by her bearded husband with a new calico dress, splendidly beaded moccasins, a gorgeous silk handkerchief over her raven hair, a purple scarf about her throat, brass ear-rings and finger-rings, and a whole pint of pinchbeck jewellery, including a Waterbury watch.

Притихшей, готовой вот-вот расплакаться Лит-Лит бородатый супруг преподнес новое ситцевое платье, богато расшитые мокасины, покрыл ее иссиня-черные волосы ярким шелковым платком, обмотал вокруг шеи пурпурный шарф, а в придачу дал медные серьги, кольца, и целую горсть блестящих безделушек, и дешевенькие часики.

Snettishane could scarce contain himself at the spectacle, but watching his chance drew her aside from the feast.

Снитшейн едва сдерживался во время раздачи подарков, наконец, улучив минутку, отвел дочь в сторонку.

"Not this night, nor the next night," he began ponderously, "but in the nights to come, when I shall call like a raven by the river bank, it is for thee to rise up from thy big husband, who is a fool, and come to me.

- Не в эту ночь и не в следующую, -забубнил он, -но в одну из ночей я приду на берег реки и крикну вороном, и тогда ты встанешь с ложа твоего большого и глупого мужа и придешь ко мне.

"Nay, nay," he went on hastily, at sight of the dismay in her face at turning her back upon her wonderful new life.

Не бойся, - поспешно продолжал он, ибо при мысли, что надо будет распроститься с новой восхитительной жизнью, лицо у Лит-Лит вытянулось.

"For no sooner shall this happen than thy big husband, who is a fool, will come wailing to my lodge. Then it is for thee to wail likewise, claiming that this thing is not well, and that the other thing thou dost not like, and that to be the wife of the Factor is more than thou didst bargain for, only wilt thou be content with more blankets, and more tobacco, and more wealth of various sorts for thy poor old father, Snettishane.

- Ведь как только ты уйдешь, твой большой и глупый муж с воплями прибежит в мой вигвам, и тогда уж дело за тобой, вопи что есть мочи, жалуйся, что, мол, и это не нравится, и то не по тебе, и что быть женой управляющего куда труднее, чем ты думала, и пусть он даст твоему бедному старику-отцу еще одеял, и табаку, и всякого товару.

Remember well, when I call in the night, like a raven, from the river bank."

Так помни, ночью я закричу вороном на берегу реки.

Lit-lit nodded; for to disobey her father was a peril she knew well; and, furthermore, it was a little thing he asked, a short separation from the Factor, who would know only greater gladness at having her back.

Лит-Лит кивнула, ибо знала, как опасно ослушаться отца, а потом ведь он требовал от нее так мало - лишь ненадолго разлучиться с Фоксом, который будет счастливей прежнего, когда она вернется.

She returned to the feast, and, midnight being well at hand, the Factor sought her out and led her away to the Fort amid joking and outcry, in which the squaws were especially conspicuous.

Она присоединилась к пирующим, и так как время шло к полуночи, Фокс позвал ее и среди шуток и громких криков, в которых особенно усердствовали почтенные индианки, повел к форту.

Lit-lit quickly found that married life with the head-man of a fort was even better than she had dreamed.

Лит-Лит быстро поняла, как хорошо быть женой первого человека в фактории, о такой жизни она и не мечтала.

No longer did she have to fetch wood and water and wait hand and foot upon cantankerous menfolk.

Теперь ей не приходилось таскать дрова и воду, прислуживать ворчливым соплеменникам.

For the first time in her life she could lie abed till breakfast was on the table.

Впервые в жизни можно было нежиться в постели, пока не подадут завтрак.

And what a bed!-clean and soft, and comfortable as no bed she had ever known.

И в какой постели: в чистой, мягкой, удобной, -нет, в такой постели она еще никогда не спала.

And such food!

А еда какая!

Flour, cooked into biscuits, hot-cakes and bread, three times a day and every day, and all one wanted!

Белый хлеб, печенье, лепешки из пшеничной муки - три раза в день, каждый день да к тому же сколько душе угодно.

Such prodigality was hardly believable.

В такое изобилие даже поверить трудно.

To add to her contentment, the Factor was cunningly kind.

К тому же Фокс умел быть добрым.

He had buried one wife, and he knew how to drive with a slack rein that went firm only on occasion, and then went very firm.

Одну жену он уже схоронил и знал, как править в доме, - натягивая вожжи лишь изредка, но уж тогда всерьез.

"Lit-lit is boss of this place," he announced significantly at the table the morning after the wedding.

- Лит-Лит здесь хозяйка, - провозгласил он за столом в утро после свадьбы.

"What she says goes.

- Как она скажет, так и будет.

Understand?"

Поняли?

And McLean and McTavish understood.

И Мак Лин и Мак Тейвиш поняли.

Also, they knew that the Factor had a heavy hand.

К тому же они знали, что у их управляющего тяжелая рука.

But Lit-lit did not take advantage.

Но Лит-Лит не спешила пользоваться преимуществами своего положения.

Taking a leaf from the book of her husband, she at once assumed charge of his own growing sons, giving them added comforts and a measure of freedom like to that which he gave her.

Следуя примеру мужа, она взяла на себя заботу о его подрастающих сыновьях, неустанно пеклась о них и при этом предоставила им некоторую свободу, как и он ей.

The two sons were loud in the praise of their new mother; McLean and McTavish lifted their voices; and the Factor bragged of the joys of matrimony till the story of her good behaviour and her husband's satisfaction became the property of all the dwellers in the Sin Rock district.

Мальчики всем и каждому расхваливали свою новую мать; к ним присоединились Мак Лин и Мак Тейвиш, а Фокс до тех пор похвалялся радостями семейной жизни, пока рассказ о добродетелях молодой жены и довольстве мужа не стал достоянием всех жителей Скалы Греха и ее окрестностей.

Whereupon Snettishane, with visions of his incalculable interest keeping him awake of nights, thought it time to bestir himself.

Тогда Снитшейн, который не спал ночей, обуреваемый мыслями об ожидавших его неисчислимых, нескончаемых прибылях, решил, что пришла пора действовать.

On the tenth night of her wedded life Lit-lit was awakened by the croaking of a raven, and she knew that Snettishane was waiting for her by the river bank.

На десятую ночь после свадьбы Лит-Лит разбудил крик ворона, и она поняла, что Снитшейн ждет ее на берегу.

In her great happiness she had forgotten her pact, and now it came back to her with behind it all the childish terror of her father.

В упоении счастьем она забыла об уговоре, и теперь ее охватил ужас перед отцом, совсем как бывало в детстве.

For a time she lay in fear and trembling, loath to go, afraid to stay.

Долго лежала она, вся дрожа, и не хотела идти, и боялась остаться.

But in the end the Factor won the silent victory, and his kindness plus his great muscles and square jaw, nerved her to disregard Snettishane's call.

Но в конце концов доброта Фокса, а заодно и железные мускулы и квадратная челюсть придали ей храбрости, и она пренебрегла зовом отца, и Фокс так никогда и не узнал, какую победу он одержал в эту ночь.

But in the morning she arose very much afraid, and went about her duties in momentary fear of her father's coming.

Однако наутро она поднялась в страхе и, хлопоча по дому, то и дело вздрагивала при мысли, что вот-вот появится отец.

As the day wore along, however, she began to recover her spirits.

Но время шло, и она понемногу успокоилась.

John Fox, soundly berating McLean and McTavish for some petty dereliction of duty, helped her to pluck up courage.

Фокс громко распекал Мак Лина и Мак Тейвиша за какую-то пустячную оплошность, и его голос помог ей обрести мужество.

She tried not to let him go out of her sight, and when she followed him into the huge cache and saw him twirling and tossing great bales around as though they were feather pillows, she felt strengthened in her disobedience to her father.

Весь день она старалась держаться поближе к мужу, и когда увидела, как в огромной кладовой он легко, точно пуховые подушки, подхватывает и перебрасывает с места на место огромные тюки товара, она окончательно решила не слушаться отца.

Also (it was her first visit to the warehouse, and Sin Rock was the chief distributing point to several chains of lesser posts), she was astounded at the endlessness of the wealth there stored away.

Кроме того, она впервые попала на склад - а Скала Г реха была базой нескольких более мелких факторий, - и Лит-Лит поразили несчетные богатства, собранные здесь.

This sight and the picture in her mind's eye of the bare lodge of Snettishane, put all doubts at rest.

Она глядела на эти богатства, а перед ее мысленным взором встал нищий отцовский вигвам, и все ее сомнения как рукой сняло.

Yet she capped her conviction by a brief word with one of her step-sons.

Чтобы утвердиться в своем решении, она коротко спросила пасынка:

"White daddy good?" was what she asked, and the boy answered that his father was the best man he had ever known.

- Папа хороший? И мальчик ответил, что лучше отца нет никого на свете.

That night the raven croaked again.

В эту ночь снова каркал ворон.

On the night following the croaking was more persistent.

На следующую ночь крик его стал громче, настойчивее.

It awoke the Factor, who tossed restlessly for a while.

Проснулся Фокс, беспокойно заворочался в постели.

Then he said aloud, "Damn that raven," and Lit-lit laughed quietly under the blankets.

- Вот проклятый ворон! - выругался он. И Лит-Лит тихонько прыснула в подушку.

In the morning, bright and early, Snettishane put in an ominous appearance and was set to breakfast in the kitchen with Wanidani.

Ранним солнечным утром в фактории, точно зловещая тень, появился Снитшейн и был послан на кухню завтракать вместе с Ванидани.

He refused "squaw food," and a little later bearded his son-in-law in the store where the trading was done.

Но старик наотрез отказался разделить еду с женщиной и немного погодя нагрянул к зятю в лавку, где полным ходом шла торговля.

Having learned, he said, that his daughter was such a jewel, he had come for more blankets, more tobacco, and more guns-especially more guns.

Он слышал, что дочь его оказалась бесценной жемчужиной, а значит, ему причитается еще табак, еще одеяла и еще ружья, главное - ружья...

He had certainly been cheated in her price, he held, and he had come for justice.

Его просто обманули, заплатили за Лит-Лит слишком дешево, и теперь он пришел добиваться справедливости.

But the Factor had neither blankets nor justice to spare.

Но у Джона Фокса не было в запасе ни лишних одеял, ни справедливости.

Whereupon he was informed that Snettishane had seen the missionary at Three Forks, who had notified him that such marriages were not made in heaven, and that it was his father's duty to demand his daughter back.

Тогда Снитшейн сообщил, что встретил у Тройной развилки миссионера и тот сказал, что небеса не благословляют такие браки и долг отца - потребовать, чтобы дочь вернулась.

"I am good Christian man now," Snettishane concluded. "I want my Lit-lit to go to heaven."

- Я теперь добрый христианин, - заключил Снитшейн свою речь, - и хочу, чтобы моя Лит-Лит попала на небеса.

The Factor's reply was short and to the point; for he directed his father-in-law to go to the heavenly antipodes, and by the scruff of the neck and the slack of the blanket propelled him on that trail as far as the door.

Управляющий ответил тестю коротко и недвусмысленно: послал его отнюдь не в царство небесное и, помогая сделать первые шаги по этому пути, схватил за шиворот и вытолкал за дверь.

But Snettishane sneaked around and in by the kitchen, cornering Lit-lit in the great living-room of the Fort.

Но Снитшейн обежал вокруг дома, через кухню прокрался в гостиную и там обрушился на Лит-Лит.

"Mayhap thou didst sleep over-sound last night when I called by the river bank," he began, glowering darkly.

- Видно, ты слишком крепко спала ночью, когда я звал тебя, - начал он, грозно глядя на дочь.

"Nay, I was awake and heard."

- Нет, я не спала, я слышала.

Her heart was beating as though it would choke her, but she went on steadily, "And the night before I was awake and heard, and yet again the night before."

- Сердце ее отчаянно колотилось, она задыхалась от страха, но твердо продолжала: - И в прошлую ночь я не спала и слышала тебя и в позапрошлую.

And thereat, out of her great happiness and out of the fear that it might be taken from her, she launched into an original and glowing address upon the status and rights of woman-the first new-woman lecture delivered north of Fifty-three.

И тут, испугавшись, как бы у нее не отняли ее великое счастье, Лит-Лит разразилась вдохновенной речью о положении и правах женщины. То было первое выступление "новой женщины" к северу от шестьдесят третьей параллели.

But it fell on unheeding ears. Snettishane was still in the dark ages.

Но она старалась понапрасну: Снитшейн еще не вышел из тьмы средневековья.

As she paused for breath, he said threateningly, "To-night I shall call again like the raven."

- Сегодня я опять буду кричать вороном, - сказал он с угрозой, едва она замолкла, чтобы перевести дух.

At this moment the Factor entered the room and again helped Snettishane on his way to the heavenly antipodes.

Тут вошел Джон Фокс и снова показал тестю дорогу отнюдь не в царство небесное.

That night the raven croaked more persistently than ever.

В ту ночь ворон кричал упорно, как никогда.

Lit-lit, who was a light sleeper, heard and smiled.

Лит-Лит, которая всегда спала чутко, слышала карканье и улыбалась.

John Fox tossed restlessly.

Джон Фокс беспокойно заворочался.

Then he awoke and tossed about with greater restlessness.

Потом он проснулся и заворочался еще беспокойнее.

He grumbled and snorted, swore under his breath and over his breath, and finally flung out of bed.

Он бурчал, пыхтел, ругался вполголоса и во весь голос и наконец вскочил с постели.

He groped his way to the great living-room, and from the rack took down a loaded shot-gun-loaded with bird-shot, left therein by the careless McTavish.

Ощупью пробрался он в гостиную, схватил ружье, заряженное мелкой дробью и забытое там беспечным Мак Тейвишем.

The Factor crept carefully out of the Fort and down to the river.

Крадучись, выбрался Фокс из фактории и поспешил к реке.

The croaking had ceased, but he stretched out in the long grass and waited.

Карканья больше не было слышно, и, растянувшись в высокой траве, Фокс стал ждать.

The air seemed a chilly balm, and the earth, after the heat of the day, now and again breathed soothingly against him.

Душистая прохлада охватила его, после дневного жара дыхание земли нежило и успокаивало.

The Factor, gathered into the rhythm of it all, dozed off, with his head upon his arm, and slept.

Ночь укачала Фокса, он подложил руку под голову и сперва задремал, а потом крепко уснул.

Fifty yards away, head resting on knees, and with his back to John Fox, Snettishane likewise slept, gently conquered by the quietude of the night.

А в пятидесяти ярдах, спиной к нему, опустив голову на колени, спал Снитшейн, тоже побежденный спокойствием ночи.

An hour slipped by and then he awoke, and, without lifting his head, set the night vibrating with the hoarse gutturals of the raven call.

Час спустя он проснулся и, даже не подняв головы, нарушил тишину хриплым, гортанным карканьем.

The Factor roused, not with the abrupt start of civilized man, but with the swift and comprehensive glide from sleep to waking of the savage.

Фокс пробудился - не внезапно, сразу, как просыпается цивилизованный человек, но как дикарь, - переход к бодрствованию был стремительным и плавным.

In the night-light he made out a dark object in the midst of the grass and brought his gun to bear upon it.

При тусклом ночном свете он разглядел в траве что-то темное, поднял ружье и прицелился.

A second croak began to rise, and he pulled the trigger.

Ворон закричал снова, и он нажал курок.

The crickets ceased from their sing-song chant, the wildfowl from their squabbling, and the raven croak broke midmost and died away in gasping silence.

Мгновенно смолкли однообразное пение сверчков, перебранка куропаток, оборвался и замер в испуганной тиши крик ворона.

John Fox ran to the spot and reached for the thing he had killed, but his fingers closed on a coarse mop of hair and he turned Snettishane's face upward to the starlight.

Джон Фокс кинулся вперед и схватил свою жертву. В руках у него оказались жесткие космы, и при свете звезд он увидел знакомое лицо.

He knew how a shotgun scattered at fifty yards, and he knew that he had peppered Snettishane across the shoulders and in the small of the back.

Он знал, как рассеивается дробь на расстоянии пятидесяти ярдов, и понял, что на плечах и спине Снитшейна живого места не осталось.

And Snettishane knew that he knew, but neither referred to it.

И Снитшейн знал, что он знает, но об этом не было сказано ни слова.

"What dost thou here?" the Factor demanded.

- Ты что здесь делаешь?- спросил Фокс.

"It were time old bones should be in bed."

- Сейчас самое время дать отдых старым костям.

But Snettishane was stately in spite of the bird-shot burning under his skin.

Дробь жгла кожу, но чувство собственного достоинства не изменило Снитшейну.

"Old bones will not sleep," he said solemnly.

- Старые кости не могут отдыхать, - мрачно ответствовал он.

"I weep for my daughter, for my daughter Lit-lit, who liveth and who yet is dead, and who goeth without doubt to the white man's hell."

- Я оплакиваю мою дочь Лит-Лит, дочь моя живет, но она мертвая, и она прямым путем попадет в ад белого человека.

"Weep henceforth on the far bank, beyond ear-shot of the Fort," said John Fox, turning on his heel, "for the noise of thy weeping is exceeding great and will not let one sleep of nights."

- Впредь оплакивай ее на том берегу, чтоб не слышно было в фактории, - сказал Джон Фокс, круто повернувшись, - а то ты плачешь так громко, что не даешь спать.

"My heart is sore," Snettishane answered, "and my days and nights be black with sorrow."

- Сердце мое разрывается, - возразил Снитшейн, -и дни мои и ночи черны от горя.

"As the raven is black," said John Fox.

- Черны, как ворон, - сказал Джон Фокс.

"As the raven is black," Snettishane said.

- Черны, как ворон, - отозвался Снитшейн.

Never again was the voice of the raven heard by the river bank.

С тех пор с реки не доносится крик ворона.

Lit-lit grows matronly day by day and is very happy.

Лит-Лит день ото дня становится все солиднее, все почтеннее и очень счастлива.

Also, there are sisters to the sons of John Fox's first wife who lies buried in a tree.

У сыновей Джона Фокса, мать которых покоится на дереве, появились сестры.

Old Snettishane is no longer a visitor at the Fort, and spends long hours raising a thin, aged voice against the filial ingratitude of children in general and of his daughter Lit-lit in particular.

Старый Снитшейн больше не показывается в фактории: долгими часами он тонким, старческим голосом клянет всех неблагодарных детей на свете, особенно свою дочь Лит-Лит.

His declining years are embittered by the knowledge that he was cheated, and even John Fox has withdrawn the assertion that the price for Lit-lit was too much by ten blankets and a gun.

Последние годы вождя омрачены сознанием, что его обманули, и даже Джон Фокс перестал утверждать, будто он переплатил за Лит-Лит десять одеял и ружье.

Content

Лондон Джек Замужество Лит-Лит - английский и русский параллельные тексты