Мариан Белицкий

Бактерия 078

ВОЛНЕНИЕ В ПОЛИЦИИ

В 15.30 начальник полиции пятого округа г. Токио капитан Ямагиси записал в книге рапортов:

«Демонстрация на Дворцовой площади разогнана. В своих донесениях поручик Тамура и подпоручик Сотойяра указывают: убито демонстрантов - 4, ранено - 37; 23 полицейских получили повреждения. На месте демонстрации арестовано 14 лиц, виновных в возбуждении толпы. Одного из арестованных удалось задержать в момент произнесения им речи, в котором он касался во проса о якобы ведущейся в Японии подготовке бактериологической войны. Арестованный при задержании назвался Такео Фукуда.

Как наиболее подозрительная личность, он был отправлен, согласно инструкции 572, под специальным конвоем в распоряжение МП (военная полиция). Остальные арестованные заключены в дежурную камеру при управлении пятого округа».

Капитан Ямагиси отложил кисточку и тушь, которой он производил записи. Позвонил. В дверях появился дежурный.

- Чаю! - коротко бросил Ямагиси. - И пришли мне сюда сержанта Токаву.

Дежурный козырнул и; тихо затворил за собой дверь. Капитан вложил приготовленной донесение в узкий конверт, запечатал его и облегченно, отер шелковым платком выступившие/на лбу капельки пота.

- Ну и жара! - вздохнул он.

Кто-то осторожно поступал в дверь.

- Войдите! - крикнул Ямагиси.

Вошел сержант полиции. Остановившись возле двери, он стукнул каблуками и отдал честь.

- Подойди сюда, Токава! - приказал Ямагиси.- Вот тебе особо секретный пакет - отвезешь его в префектуру и сдашь лично господину полковнику. По возвращении немедленно доложишь об исполнении приказа.

Токава вошел. Через минуту явился дежурный, неся поднос, на котором стояли чашечка и фарфоровый чайник.

- Теперь никого ко мне не пускать!- буркнул Ямагиси.- Я Очень занят.

Дежурный поставил поднос на письменный стол, козырнул и вышел из кабинета.

Капитан вынул из ящика письменного стола папку, битком набитую срочными бумагами, разложил их, чтобы создать видимость деловой обстановки, распустил стеснявший его кожаный пояс и поудобнее уселся в кресле. Через несколько минут он уже сладко дремал над недопитой чашкой чая.

* * *

Над дверью, ведущей в кабинет шефа префектуры токийской полиции, горела красная сигнальная лампочка. Она означала, что шеф очень занят и его нельзя беспокоить. Дежурный адъютант бесшумно двигался по обширной приемной, тихо отвечал на непрерывные телефонные звонки и что-то отмечал на узкой полоске бумаги.

В простор дом и щеглом кабинете полковника Риуси находился важный посетитель. Невысокий полный мужчина с одутловатым багровым лицом и маленькими седыми усиками над тонкими губами курил одну за другой американские сигареты и с покровительственной улыбкой слушал Риуси. Наконец он нетерпеливо махнул рукой. Полковник смолк и с уважением склонил голову.

- Я не согласен с тобой, дорогой Риуси! - помедлив, сказал гость. - Несомненно, присутствие американцев в священной Японии может в определенной степени уязвить нашу национальную гордость. Подчеркиваю, - гость поднял указательный палец: - может, но не должно! Ты сам признаешь, что по отношению к нам, то-есть к людям, представляющим великую Японию, американцы держатся очень предупредительно. Я бы даже сказал - по-приятельски.

- Но всюду суют свой нос! - сказал Риуси.

Гость с неудовольствием поморщился:

- Ты стал очень нервным, мой дорогой Риуси! Не думаю, чтобы это было полезно для твоей службы.

Полковник вновь склонил голову и почтительно улыбнулся.

- Так вот, - продолжал прерванную мысль гость,- мы коснулись того, что американцы относятся к нам как приятели. Правда ли это? Безусловно, да! Достаточно присмотреться к их деятельности с первого же дня их прихода в Японию, чтобы плащ», что они перестали видеть в нас своих врагов. Я надеюсь, ты читаешь американские газеты? Ну так вот, там немало статей, в которых оцениваются послевоенные события. Все они признают, что Соединенные Штаты совершили непоправимую ошибку, выступив в последней войне против Германии и нас.

Полковник кивнул головой в знак согласия с мнением своего гостя.

- Ну, вот видишь! - усмехнулся тот. - Нужно только рассуждать логично… В данный момент Япония является единственным местом в Азии, где американцы чувствуют себя относительно уверенно. Подчеркиваю: относительно. В наших ли интересах ослабить их позиции? Нет, да сохранит пас бессмертный Будда от этого шага! Их проигрыш означает наше поражение. Ясно? Посмотри гуда… - Гость протянул руку к окну, откуда в комнату долетал шум большого города. - Ведь там кипит, как в котле! Мы, дорогой Риуси… - гость склонился к уху полковника и закончил топотом, - сидим на бочке с порохом… Да-да!

Он помолчал, опять поглядел в окно и, презрительно скривив тонкие бледные губы, продолжал:

- Этот проклятый сброд, именуемый народом, не хочет примириться с тем фактом, что после войны в Японии ничто не изменилось. Несмотря на военное поражение, у власти по-прежнему стоим мы, а не толпа… И тут должно вспомнить, что только благодаря американцам наши старинные обычаи и порядки не оказались втоптанными в грязь теми… с улицы. Помни: если бы не они, то, может быть, вместо этого кабинета ты сидел бы сейчас в тюремной камере, запертый туда теми, кого ты сам теперь отправляешь в нее… Но хотя нам и можно благодарить американцев… - гость сделал многозначительную паузу,- однако наши идеи превосходства самураев и «Великой Азии» пи в коем случае не должны потерпеть ущерба. Понимаешь?

- Да, господин генерал! - усмехнулся Риуси.

- А мечты о могуществе и величии….- добавил генерал после минутного раздумья, - они могут осуществиться только при поддержке американцев. Это тебе говорит Канадзава… Не забывай, что им и нам страшна одна и та же опасность. Не время сейчас ссориться и спорить! Ты ведь хорошо знаешь, что всему цивилизованному миру грозит гибель. Ее готовят нам те, которые сегодня еще только кричат о свободе и равенстве, но завтра могут перейти к действиям. Революция, дорогой Риуси, - запомни это!-страшная, неумолимая сила! Я столкнулся с. ней впервые еще в 1918 году, когда командовал одним из наших отрядов в Сибири…

На столе трижды прозвенел звонок - сигнал, что адъютант просит немедленно принять его. Полковник извинился, подошел к столу и нажал кнопку. Через минуту дверь отворилась, и вошел адъютант:

- Господин полковник, из пятого округа доставлен срочный пакет!

- Оставьте!

Адъютант вышел. Полковник вынул из пакета листок и приблизил его к самым глазам: он был близорук, но не пользовался очками.

- Ну, что там слышно? - спросил генерал.

Полковник перестал читать.

- Ничего особенного, господин генерал. Разогнана демонстрация на Дворцовой площади. Есть несколько убитых. Задержан один из ораторов. Капитан Ямагиси очень способный мой офицер, он попусту не тратит времени.

Гость, которого Риуси называл генералом несмотря на его штатский костюм, взял донесение. Па его багровом лице отразилось удовлетворение. Дочитав до конца, он внезапно поднял брови. Потом вернул полковнику листок, машинально дотронулся пальцами до своих усов и потер лоб, словно вспоминая что-то давно прошедшее и уже забытое.

- Фукуда? - вслух удивился он. - Фукуда… Я, кажется, где-то слышал эту фамилию. Сейчас… сейчас… Не могу себе представить, где я слышал эту фамилию… но, наверно, это было связано с каким-нибудь любопытным, очень любопытным случаем… Фукуда… Фукуда… бактерии… - И вдруг», словно его ударил электрический ток, генерал дернулся всем телом и схватил удивленного полковника за руку: - Вспомнил! Знаю!.. Немедленно свяжитесь с полковником Кроссби из штаба американских войск. Скорей, Риуси!.. Наконец-то я его нашел! - злобно прошипел генерал.

* * *

Сержант Токава принадлежал к категории людей флегматичных. «Если человек спешит, - говорил он приятелям, - то слишком быстро изнашивает обувь, а ее не так-то легко приобрести в наше время. Кроме того, торопливый человек часто попадает па глаза начальству, и оно начинает считать его незаменимым для всякого рода поручений, а это не очень-то приятно».

Вообще Токава не относился к группе людей, довольных жизнью.

«Собачье время! - жаловался он приятелям. - Совсем другое дело было раньше. Служил себе человек, скажем, в Корее и жил там как король… Тьфу! Нынче сапоги купить и то целая история! А тогда… Ох, и времечко было!.. Заберешь бывало какого-нибудь корейского сапожника в комиссариат, скажешь ему несколько ласковых слов да дашь пару раз в ухо - и через два-три дня у тебя уже есть прекрасные сапоги. Шел ты по улице - и все живое тебе дорогу уступало! Вот это Я понимаю!.. Потом, когда там начались беспорядки, стало хуже. Да-а-а… Теперь же и в своей собственной стране не про ходит спокойно пяти минут: постоянно демонстрации, манифестации, забастовки… Идешь, а все на тебя волком глядят. Как в Корее - того и жди, что тебя камнем угостят или на тот свет отправят. Тьфу!.. Поэтому я теперь никуда не спешу - своя шкура дороже!»

Следуя этому золотому правилу, сержант Токава, доставив пакет капитана Ямагиси в префектуру, медленно возвращался в полицейское управление пятого округа. Шел, погрузившись в унылые размышления. Четыре дня назад капитан Ямагиси поручил ему возглавить операцию против демонстрантов. Во время этой «операции» камень пролетел мимо головы сержанта всего в нескольких сантиметрах. Хорошо еще, что Токаве удалось сегодня отвертеться от этого сражения на Дворцовой площади. Говорят, что там много полицейских было ранено, некоторые даже тяжело. Токава представил себя на их месте и почувствовал, как по спине у него побежали мурашки.

Он тревожно осмотрелся по сторонам - на улице пока все было в порядке. Автомобили сновали во всех направлениях; большинство из них было с американскими опознавательными знаками, и мчались они сломя голову, не обращая внимания ни на какие сигналы.

«Дьяволы! - ругнулся про себя Токава. - Из-за них столько катастроф каждый день, что никогда спокойно не подежуришь. Ездят как сумасшедшие, черти!»

В эту минуту внимание сержанта привлекла толпа, собравшаяся на углу улицы. Люди что-то кричали и бежали к месту происшествия. Токава сначала хотел обойти опасное место, по опыту зная, что там, где скапливается толпа, полицейскому порой может прийтись круто. Однако, заметив в толпе детей, понял, что это просто какой-то несчастный случай. Одернув мундир, Токава с грозным видом шагнул к толпе. Оборванный мальчишка рассказал ему, что несколько минут назад здесь произошла автомобильная катастрофа.

Сердито покрикивая, Токава начал расталкивать людей. Они неохотно расступились, и сержант пробился к машине, стоявшей на тротуаре. С первого взгляда он понял, что это автомобиль из их округа. Полицейский с окровавленным лицом вытаскивал из машины убитого шофера.

- Фурничи! - крикнул Токава, приглядевшись к полицейскому. - Что ты тут делаешь? Что случилось?

Полицейский поднял голову и, увидев своего сержанта, вытянулся в струнку.

- Катастрофа произошла, господин сержант! Мы ехали, - голос полицейского перешел в шепот, - в МП. За рулем сидел Сиродзукн, а я находился рядом с арестованным. Смотрю - перед нами какой-то «виллис» маячит. А потом что-то грохнуло, треснуло… и вот конец… - жалобным голосом произнес полицейский, показывая на разбитый автомобиль.

Раздался вой сирены, и к месту происшествия подъехала санитарная машина. Замелькали белые халаты санитаров. Угрюмо посмотрев на все это, Токава вдруг вспомнил:

- А где арестованный?

Полицейский беспомощно развел руками и тихим голосом, в котором звучал явный страх, ответил:

- Убежал!

* * *

Звонок телефона назойливо лез в уши. Капитан Ямагиси приоткрыл один глаз и сердито посмотрел на телефон, потом махнул рукой и уже хотел было снова погрузиться в дремоту, как вдруг понял, что это звонок из американской военной полиции. Ямагиси проворно открыл второй глаз и схватил трубку.

- Хелло, парень! Это говорит старший лейтенант Рогге. Тут вот какое дело… - басовито загудел голос в трубке.

- Слушаю…

По мере того как Ямагиси начинал понимать, о чем говорит бас на другом конце провода, с его лица постепенно исчезала угодливая улыбка, углы рта опустились, на лбу появилась новая морщина - признак крайнего удивления.

- Как это «нет»? - наконец нетерпеливо воскликнул капитан. - Час тому назад мы отправили его к вам под конвоем… Что? А точно ли это? Проверьте еще раз. Это невозможно!.. Да… Так, так… Я тоже проверю… Кто? Кто, вы говорите, интересуется? Сам полковник Кроссби?.. Как же, конечно знаю, кто он такой… Нет, нет… сейчас нет. Сначала я сам проверю, а уж потом позвоню вам… Да, но и вы у себя проверьте.

Ямагиси нажал кнопку звонка. В дверях появился дежурный полицейский.

- Немедленно вызовите ко мне подпоручика Сотойяру. Живо! Из-под земли выкопайте, но найдите!

Капитан встал и посмотрел на часы. Невозможно! Американец, наверно, что-то напутал. Точно шестьдесят пять минут назад он, Ямагиси, отдал приказ отправить арестованного Фукуду в МП. Неужели приказ еще не выполнен?.. Л собственно, почему сам Кроссби заинтересовался этим арестованным? Ведь полковник занимается только делами особой важности. «А может быть, - на лице Ямагиси появилась мечтательная улыбка, - может быть, Фукуда как раз и представляет собою лицо особой важности? Может быть, это какой-нибудь крупный коммунист? Если так, то давно ожидаемое повышение в чине можно считать обеспеченным. За такую птицу дадут хорошую награду!»

Вошел Сотойяра. Ямагиси нахмурился:

- Подпоручик Сотойяра! Мой приказ об арестованном коммунисте Фукуда выполнен?

Слово «коммунист» капитан подчеркнул, давая этим понять, что он хорошо знает, кого следует арестовывать.

- Да, господин капитан! Машина с арестованным выехала в МП час назад.

Ямагиси довольно усмехнулся:

- Хорошо. Вы свободны, подпоручик. Но на будущее запомните: о выполнении приказа докладывайте мне немедленно!

Сотойяра щелкнул каблуками, но не успел подойти к дверям, как в кабинет вбежал сержант Токава.

- Господин… господин капитан! - закричал он.

Капитан вскочил:

- Что такое, сержант? Что случилось?

- Машина, которая везла арестованного к американцам в МП, потерпела аварию. Шофер убит. Конвойный полицейский Фурничи ранен.

- А что с арестованным, осел? - заорал Ямагиси.

- Убежал… - простонал Токава.

- Убежал?.. - Капитан от неожиданности упал в кресло. - Убежал?! Как это убежал? Куда убежал? - завыл он.- Кто убежал, болван? Арестованный?

- Да.

- Подать мне его сюда! -трахнул кулаком по столу Ямагиси. - Подать немедленно!.. Убью! Застрелю!.. Позволили удрать такому…

Токава в страхе попятился, но на пороге его остановил новый бешеный окрик капитана:

- Стой! Откуда ты знаешь об этом? Где Фурничи?

- Его перевязывают в амбулатории, господин капитан.

Ямагиси снова яростно застучал кулаком по столу:

- Немедленно доставить его ко мне! Сейчас же!

На столе снова зазвонил телефон. Ямагиси, похолодев, потянулся к аппарату.

* * *

Генерал Канадзава нервно шагал по кабинету. Полковник молча сидел в кресле и жадно ловил каждое слово.

- Понимаешь теперь, Риуси, почему я хочу поймать этого субъекта, почему мы должны покончить с ним раз и навсегда?

Полковник кивнул головой.

- Если это тот самый человек, о котором я сейчас рассказывал, то я хотел бы лично уладить это дело с американцами. Правда, я не являюсь сейчас должностным лицом, по… - генерал усмехнулся и прищурил глаза, - ты сам знаешь, что со мной считаются.

- Конечно, конечно, господин генерал! Как только получим ответ от полковника Кроссби, сразу поедем к нему. Мне хотелось бы присутствовать при том, как вы будете допрашивать этого Фукуду.

Генерал покровительственно похлопал Риуси по плечу:

- Да-да, это пригодится тебе, дорогой Риуси! Маленький урок, но и он пригодится… Я знаю, что ты и теперь не тратишь времени понапрасну, а в школе жандармерии ты всегда был лучшим моим учеником.

Полковник благодарно и почтительно улыбнулся. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только отголосками уличного шума. Наконец генерал прервал молчание:

- Я уже тогда был уверен, что Фукуда - коммунист. Кто знает, может быть коммунисты специально заслали ого к нам… Но кто мог это предположить! Приехал он по поручению самого Исии… Да-да… - вздохнул генерал. - Как трудно иногда бывает с первого раза понять, с кем имеешь дело!..

Звонок телефона прервал разговор. Риуси нажал кнопку два раза и поднял трубку. С минуту слушал молча, потом посмотрел на генерала и кивнул головой:

- Хорошо, хорошо!

- Что там такое? - заинтересовался генерал.

- Звонили из канцелярии Кроссби. Он согласен, чтобы мы сейчас же приехали к нему.

- Ну вот видишь, полковник! - Генерал потер руки от удовольствия. - Видишь, как работают американцы! Говорил же тебе… Это настоящие союзники!

* * *

Полковник Кроссби открыл продолговатую банку с пивом и наполнил высокий бокал. Пил маленькими глотками, одновременно отирая обильный пот со лба. После каждого глотка пива полковник сопел и беспрестанно сплевывал в угол, словно находился не в кабинете, а среди загулявшей американской матросни. Внезапно Кроссби что-то припомнил.

- Хелло, Рогге… Рогге! - хрипло закричал он в сторону дверей.

Вошел приземистый, жирный человек в военной форме. Горящая сигарета едва держалась в уголке губ, мундир с нашивками старшего лейтенанта висел на нем, как мешок.

- На, выпей пива! - буркнул Кроссби. - И выкладывай, что сделано.

- Я выругал кретина Ямагиси из пятого округа и позвонил Риуси, чтобы он приехал вместе с твоим приятелем Канадзавой.

- Олл райт! А ты узнал, что за фигура такая этот самый Фукуда? Должно быть, дьявольски хитрая бестия, если сумел так удрать, а? Кто он такой?

- Никто не знает. Я проверял в «Г-2» но и там тоже нет никаких данных. В их картотеках такая фамилия не значится… А в конце концов, зачем спешить? Этот твой любимчик Канадзава все тебе расскажет.

- Не насмешничай, Рогге! Не забудь, что ты находишься в кабинете своего шефа…

Старший лейтенант пренебрежительно пожал плечами.

- А кроме того, знай, что Канадзава-это умная голова, - не обращая внимания на жест Рогге, продолжал Кроссби. - Таких, как он, не много встретишь в жандармерии. Технику нашего дела он знает как свои пять пальцев и вообще понимает обстановку, как никто. Это, пожалуй, один из лучших специалистов по делам красных.

- Ну и что?

- Эх, Рогге, Рогге! Ты решительно не годишься для службы в «Г-2». Как был, так и остался биржевым маклером. Пойми: если Канадзава поднимает шум по поводу Фукуды, то это значит, что дичь крупная. Ясно? А мы ничего о нем не знаем. На что это похоже, а?

- Пфф! - фыркнул Рогге. - Надо только умело за это взяться и вытянуть из старика все, что он знает. Этому я научился еще на бирже!

Кроссби громко захохотал:

- Да, действительно способ! Но плохо все-таки, что Фукуду потеряли по дороге.

- Это нас не касается! - пробормотал Рогге. - За упущение отвечает этот дурак Ямагиси.

На столе зажглась зеленая лампочка.

- Посмотри, кто там пришел. Может быть, это они? - сказал Кроссби, поспешно надевая френч.

Старший лейтенант вышел и сейчас же вернулся:

- Да, они.

- Проси!

Церемония приветствия сегодня не затянулась. Кроссби предложил гостям пива.

Риуси, немилосердно кривясь, отпил немного из бокала и отставил его в сторону. Канадзава вежливо, но решительно отказался.

- Давно мы с вами не виделись, генерал!

- Ничего удивительного, мистер Кроссби. Не следует отнимать драгоценное время у людей, которые посвящают его важным делам.

- Хорошее правило! - сказал Рогге! - Человек бизнеса не должен и минуты терять зря.

Генерал посмотрел на старшего лейтенанта, как бы желая сказать что-то резкое, но вместо этого криво усмехнулся и обратился к полковнику:

- Разве ваш сотрудник является…

- Да, дорогой генерал, - поспешно ответил Кроссби,- это мой ближайший помощник, старший лейтенант Рогге. Он руководит отделом антиамериканской деятельности.

Разговор прервался. Несколько минут Кроссби сидел молча, нарушая тишину шумным прихлебыванием пиво. Время от времени он посматривал на гостей, но те сидели неподвижно, и их бесстрастные лица ничего не выражали. Кроссби мысленно выругался… Хорошие советы дает Рогге, но попробуй-ка выполнить их, когда приходится иметь дело не с болтливыми американцами, а с осторожными японцами! Полковник понимал, что Канадзава и Риуси сами не начнут разговора о том, что привело их сюда; они будут ждать, пока этого вопроса не коснется он сам. Но с чего начать? Вероятно, Риуси еще не знает, что арестованный сбежал. Рогге звонил полковнику сразу же после разговора с Ямагиси, но ничего не сказал о побеге. Конечно, и Ямагиси тоже не спешил с подобным донесением. Как в этом случае начать разговор? С чего? Если сразу сказать им, что Фукуда исчез, то японцы постараются замять все дело и после обмена любезными приветствиями уйти. Надо начать дипломатично. Но как?

Из затруднительного положения его вывел Рогге.

- Интересная птица этот Фукуда! - заметил он, зажигая сигарету.

Канадзава чуть прищурился.

- Вы уже успели это установить? - спросил он, внимательно глядя на Кроссби.

- О, йес! - пробормотал полковник.

- С ним будет немало возни, - поспешно вмешался Рогге, стараясь отвлечь внимание гостей от смешавшегося Кроссби. Даже слишком много, я бы сказал. Представляю, сколько он доставил вам беспокойства!

Генерал Канадзава переглянулся с Риуси.

- Мы знаем его не первый день, - ответил он после минутного молчания. - Я столкнулся с ним еще в 1944 году…

- Простите, экселенц. - Рогге нарочито употребил -лот пышный титул. - Не согласитесь ли вы поведать нам что-нибудь о прошлых делах Фукуды? Это помогло бы нам решить, как в дальнейшем поступить с этим преступником.

«Ловкач!» - с удовлетворением подумал Кроссби, видя, что генерал впервые доброжелательно взглянул на Рогге.

- Вы правы, господин старший лейтенант! - подчеркнул Канадзава. - Это неплохая мысль. Действительно, стоит познакомиться с прошлым этого человека. Очень немногие знают его историю…

Кроссби и Рогге уселись поудобнее. Полковник вытащил из ящика стола новую банку с пивом и наполнил бокалы.

- Итак, - начал Канадзава, - я столкнулся с Фукудой в 1944 году. Военное положение Японии к тому времени значительно ухудшилось…

Американцы слушали внимательно. Когда впервые прозвучало слово «бактерия», Кроссби насторожился. Рогге даже присвистнул от удивления. Кроссби взглядом показал ему на блокнот. Генерал медленно ходил по кабинету и тихо рассказывал о прошлом Фукуды. Когда он закончил, Кроссби вскочил с кресла и с досадой выругался. Японец довольно усмехнулся: янки не выдержал. Теперь ясно, что сообщенные им сведения имеют для американцев огромное значение.

- Теперь, господа, вы знаете о его прошлом все, и я позволю себе перейти к настоящему времени, - спокойно сказал Канадзава. - Что вы собираетесь предпринять?

Кроссби посмотрел на своего Помощника. Рогге вытащил из кармана пачку сигарет, достал одну и неторопливо закурил. Затем в упор спросил Риуси:

- Скажите, полковник, капитан Ямагиси - хороший сотрудник?

Риуси удивленно посмотрел на Рогге:

- Очень хороший.

- Вы ошибаетесь, полковник! - грубо сказал Рогге. - Капитан Ямагиси - болван!

- Вы забываетесь, старший лейтенант! - закричал Риуси, срываясь с места.

Кроссби тоже резко встал с кресла.

- К сожалению, нет, - холодно произнес он. - Старший лейтенант Рогге прав.

- Как это прикажете понимать? - хрипло спросил разъяренный Риуси.

- Дословно! - все так же холодно ответил Кроссби. - Капитан Ямагиси держал в своих руках Фукуду и…

- Позвольте, как это - «держал»? - вмешался Канадзава.

- Так! Держал. Именно держал, но теперь уже не держит. Ни он, ни мы.

- Это значит…

- Это значит, что Фукуда удрал из автомобиля. Из полицейского автомобиля! Понимаете? Удрал! Из-под конвоя, выделенного капитаном Ямагиси. По дороге к нам. Воспользовался небольшой аварией и бежал!

- Что-о-о? - захрипел генерал, не помня себя от ярости.

Риуси стоял рядом с ним бледный и растерянный.

- Не принимайте все так близко к сердцу! - иронически рассмеялся Рогге. - Жаль тратить на это время, господа. Сейчас нам надо подумать о том, как общими силами снова поймать Фукуду. Я полагаю, что не так-то легко будет это сделать.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СБЕЖАЛ ИЗ АВТОМОБИЛЯ

Машина мчалась по улицам Токио. Перед сидевшим в ней человеком все время маячила полицейская фуражка, заслонявшая большую часть улицы. Боковые стекла были закрыты плотными темными занавесками. Рядом на сиденье развалился японский полицейский. Он не спускал глаз с арестованного и крепко держал в руке автоматический американский пистолет, как бы давая понять задержанному, что мысль о побеге неосуществима.

И все же арестованный упорно думал о побеге. Он думал об этом с первой минуты ареста, когда полицейские стащили его с импровизированной трибуны, устроенной на открытой платформе небольшого грузовика. Он продолжал думать об этом даже тогда, когда его втолкнули в полицейский автомобиль.

Что, если попробовать отворить дверцу и выскочить на повороте?.. Арестованный считал себя неплохим спортсменом. Ничего бы с ним не случилось, особенно теперь, когда машина идет не слишком быстро.

Осторожно, стараясь не привлечь внимания конвоира, арестованный пошевелил рукой. Медленно, очень медленно, сантиметр за сантиметром, он стал подвигать ее к ручке дверцы.

- Убери лапы! - вдруг заорал полицейский. - Слышишь!

Арестованный ничем не выдал своего волнения. Наоборот, удивленно посмотрел на взбешенного конвоира и спокойно ответил:

- Машину очень качает, я хотел придержаться за петлю.

- Молчать! - крикнул полицейский. - Знаем мы вас!

Чтобы придать вес своим словам, конвоир помахал перед глазами арестованного дулом пистолета, но человек, казалось, не обратил на это никакого внимания.

…Сейчас, за тем вон углом, нужно попробовать обезоружить полицейского и бежать, бежать во что бы то ни стало… Когда шофер придет в себя, будет уже поздно: на улице можно скрыться моментально - народ не любит полицейских.

Внезапно раздался душераздирающий визг тормозов. Машину сильно встряхнуло, послышался звон разбитого стекла. Что-то острое ударило арестованного по лицу. Он почувствовал, как по щеке потекла кровь. Сознание затуманилось… Когда через мгновение арестованный открыл глаза, машина стояла, сильно накренившись набок. Рядом, скорчившись, сидел полицейский. Его рука, державшая пистолет, безвольно свисала на пол. Шофер повис на остатках сломанной баранки руля. Вокруг машины столпились люди.

Арестованный дернул дверцу раз, другой. Она подалась. Одним рывком он выскочил из машины. Крики толпы смолкли, люди отскочили в сторону. Арестованный несколькими прыжками пересек улицу. Пробегая мимо людей, отскакивавших при виде его окровавленного лица, арестованный жадно искал глазами раскрытые ворота, в которые можно было бы скрыться.

Внезапно он почувствовал за своей спиной чье-то шумное дыхание. «Погоня!» - мелькнула страшная мысль. Но он был уже настолько слаб, что не мог ускорить бег, да и нестерпимо начала болеть нога, ушибленная во время аварии. Внезапно неизвестный преследователь дернул беглеца за рукав и негромко сказал:

- Сюда, в эти ворота, товарищ!

Арестованный увидел рядом с собой молодого японца в рабочем комбинезоне.

- Теперь сюда, влево!

В углу двора в стене виднелась небольшая дверь. Человек в комбинезоне толкнул ее, и они очутились в темном помещении, где пахло гнилой сушеной рыбой.

- Хватит сил, можешь еще бежать? - спросил неожиданный проводник. - Здесь оставаться нельзя, нас могут догнать.

- Да, бежим! - ответил арестованный.

- Возьми!-Человек в комбинезоне протянул арестованному лоскут полотна. - Вытри лицо, а то еще увидят кровь.

Беглец тщательно отер кровь с лица.

- Ну, теперь скорей!

Они выскочили в противоположные двери. Человек в комбинезоне осмотрелся вокруг - на дворе никого не было.

- Туда! - бросил он, быстро направляясь в сторону сада, раскинувшегося за домом.

Оба бежали еще несколько минут, пробираясь через какие-то дворы, сады, огороды.

- Вот мы и на месте… - едва переводя дух, сказал человек в комбинезоне, вталкивая арестованного в один из маленьких двориков.

Беглец хотел сесть, но спутник резким движением остановил его.

- Хочешь, чтобы тебя схватили? - сурово спросил он.

В углу дворика стоял большой крытый грузовик.

- Садись в кабину! - коротко бросил человек в комбинезоне.- Только постарайся закрыть лицо - на нем еще видны следы крови.

Через минуту машина уже мчалась по узеньким улочкам рабочего района города. Человек, едва не ставший узником тюрьмы МП, молчал, изредка посматривая на своего спасителя. Тому было не более тридцати лет. «Рабочий или шофер! - решил про себя беглец. - Но почему он помог мне? Ведь он даже не знает, кто я такой…»

Словно угадав его мысли, водитель произнес, не отрывая взгляда от дороги:

- Я слышал твою речь сегодня на демонстрации. Ты хорошо говорил! У меня даже кулаки сжались от злости…

- В самом деле? - улыбнулся беглец. - Не шутишь?

- У меня нет времени на шутки. Хорошо - и баста! Я еще тогда подумал: «Вот, кажется, свой парень!» Потом мне стало обидно, когда тебя схватили. Думаю: еще одного хорошего товарища запрячут за решетку!

- А откуда ты знаешь, что я тебе товарищ?

- Душой чувствую.

- Понимаю! - снова улыбнулся беглец. - Куда ты везешь меня?

- К императору! - неохотно ответил шофер, давая понять, что он недоволен таким вопросом. - Когда нужно будет - узнаешь.

Снова наступило молчание. Беглец прижался к углу кабины и закрыл лицо руками, помня предостережение спутника. Несомненно, первый же полицейский или какой-нибудь из бесчисленных шпиков, увидя на его лице кровь, обязательно прицепится с вопросами, и тогда все пропало.

Наконец машина остановилась.

- Подожди немного! - сказал шофер, выскакивая из кабины.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении старого японца в потрепанном кимоно.

- Выходи, - сказал шофер. - Теперь мы на месте.

Морщась от невыносимой боли, беглец еле вылез из кабины.

- Спасибо тебе! - сказал он шоферу.

- Ну, чего там, не за что! А в общем, я забегу к тебе вечером, тогда поговорим.

Старик потянул беглеца за рукав. Они вошли в дом. На улице послышался шум отъезжающего грузовика.

- Раздевайтесь! - сказал старик, когда они оказались в комнате, всю мебель которой составляли цыновки и низкий столик. - Раздевайтесь! Потом умоетесь.

Умываясь, человек обнаружил, что у него рассечен лоб и оцарапано лицо. Только теперь он почувствовал жгучую боль. Старик молча ждал, пока беглец умоется, затем проводил его в другую комнату, заставленную медицинским оборудованием.

- Вы доктор? - спросил беглец.

- Да. Садитесь, садитесь! Вот здесь… Так… Сейчас

посмотрим, что с вами.

Он тщательно вымыл руки, а потом кусочками ваты и марли осторожно очистил рану па лбу неожиданного пациента.

- Ничего страшного. Только тут, - старик дотронулся до раны возле глаза, - придется наложить шов. Через неделю не останется и следа.

Незнакомец хотел встать, но старик остановил его:

- Подождите, я еще посмотрю ногу. Вы ведь, кажется, хромали?

Беглец вытянул вперед ногу и оперся на низкий столик:

- У вас хороший глаз!

- Доктор должен быть наблюдательным.

- Это верно! - вздохнул незнакомец.

Старик внимательно посмотрел на него:

- Понимаете что-нибудь в этом?

- Да.

- Откуда?

- Ну… я тоже врач.

Старик ничем не выказал удивления и только спросил:

- Работали в Токио?

- Нет.

- А где?

- Где придется… - неохотно ответил незнакомец.

Старик закончил перевязку раненой ноги, поднялся и тоном приказа сказал:

- Теперь идите отдыхать! Сейчас я дам вам чаю и чего-нибудь поесть. Потом надо выспаться.

- Я не устал.

- Об этом я вас не спрашиваю, - сухо ответил старик. - Сейчас вы мой пациент и должны беспрекословно слушаться меня. Это вам должно быть известно, как врачу.

- Наделал я вам хлопот, доктор!

- Ничего! Я уже привык к этому, - спокойно ответил старик. - А в общем, если вы будете меня слушаться и ляжете сейчас спать, то никаких хлопот не будет.

Не дожидаясь ответа, он вышел.

Усевшись на цыновку, беглец почувствовал, что страшная усталость овладела им. Он был измучен не только физически, но и морально. С радостью подумал он о том, что может наконец отдохнуть: здесь были не враги, а друзья. Это он ощущал сердцем и душой, да и сами факты убеждали в том, что о ловушке не могло быть и речи. До вечера он сможет тут выспаться и отдохнуть, а там…

- Пожалуйста, вот вам чай, а здесь сушеная рыба и кусок лепешки. Увы, ничего больше в моем доме нет,- произнес доктор, входя в комнату.

Незнакомец встал.

- Сидите, сидите! Не тревожьте больную ногу… Ко-суке сказал мне, что вы должны пробыть здесь несколько дней, пока шпики не перестанут вас разыскивать.

Беглец отметил: «Так! Значит, шофера зовут Косуке… А этот дом, видимо, явочная квартира партии, где в случае опасности укрывают преследуемых полицией… Так, так… Ну что ж, это очень хорошо!»

Чтобы продолжить разговор, он тихо спросил:

- Косуке - это шофер, который привез меня сюда?

Старик внимательно посмотрел на незнакомца.

- Совершенно верно, - сухо ответил он. - Вы, кажется, говорили, что не работали в Токио.

- Да. Я оказался здесь случайно.

Несколько минут царило молчание.

- Вы действительно врач? - спросил хозяин.

- Ведь я же говорил. Вы мне не верите?

- Верю, но руки ваши скорее похожи на руки химика.

- Мне приходилось много работать в лаборатории, - ответил незнакомец. - Последнее время я немало повозился с химическими реактивами.

Он выпил еще глоток чая и встал.

- Старайтесь поменьше ходить. У вас глубокая рана на ноге, нельзя бередить ее.

- Ерунда!.. - рассеянно ответил незнакомец. - Простите, я забыл даже поблагодарить вас за помощь.

- Ничего… Я вижу, что вас что-то угнетает. Может быть, после, когда вы отдохнете, мы поговорим. - Старик встал.

Незнакомец подошел к старику и пристально посмотрел ему в глаза.

- Да, мы еще поговорим, обязательно поговорим! Я кое-что расскажу вам о своей работе. Я ведь врач-бактериолог, - подчеркнул он. - А это…, это… - голос его понизился до шепота, - очень интересное и очень трудное дело.

ПОЛКОВНИК КРОССБИ НАЧИНАЕТ РОЗЫСК

Полковник Кроссби метался по кабинету. Мягкий ковер заглушал тяжелые шаги полковника, и со стороны казалось, что он ходит совсем бесшумно. Обитые войлоком и кожей двери, плотно закрытые окна кабинета, толстые стены здания не пропускали в комнату посторонних звуков. В кабинете царила глухая тишина, начинавшая раздражать полковника. Дойдя до письменного стола, он носком сапога отбросил один конец ковра и стал ходить по паркету. Кроссби тяжело топал ботинками, грузно опуская толстые ноги. Этот шум был приятен полковнику: он как-то отвлекал от размышлений. А мысли были не очень-то веселые.

Уже в течение трех лет Кроссби был старшим штабным офицером в управлении «Г-2». Такое назначение он получил от самого Макартура. Год назад добавилось еще одно важное задание - участие в работе отдела по расследованию антиамериканской деятельности в Японии. Работа эта была не из приятных, особенно в такой стране, как Япония. Здесь полковник до сих пор чувствовал себя неуверенно и порой даже не знал, как поступить.

До войны, еще будучи майором, Кроссби занимался делами особой важности на Филиппинах. Там у него не было больших хлопот: он являлся почти неограниченным властителем жизни и смерти тех людей, дела которых попадали в его «Особое бюро». Он мог делать все, что только ему вздумается. А здесь, в Японии, слишком сложная обстановка. Полковнику часто приходится ломать голову над тем, что предпринять в том или другом случае, чтобы не попасть впросак. Времена резко изменились, и люди здесь стали не те, какими были до войны. Да и не только в Японии! На Филиппинах теперь тоже бурлит, как в котле. Недавно один приятель писал оттуда, что они вынесли смертный приговор нескольким бунтовщикам. Те вели красную агитацию и кричали, что американцев нужно вышвырнуть с Филиппин. И что же! Приговор не удалось привести в исполнение. В знак протеста против приговора вспыхнула всеобщая забастовка. Да еще какая! Красные устроили демонстрацию под самыми окнами президентского дворца…

Кроссби в дикой злобе сжал кулаки. Он привык презрительно отзываться о жителях Филиппин. В интимных разговорах с приятелями, которые считали его неплохим «специалистом» по филиппинским делам, он говорил о «туземцах» как о неразумных и безвольных мулах, способных только таскать на себе ярмо. А тут - вдруг! - вся эта «теория» рассыпается в прах. Филиппинский мул оказался не таким уж покорным - он может здорово закусить удила!

- Черт возьми! - яростно выругался Кроссби. - Что только творится на свете!.. И все из-за этих проклятых красных!

Полковник вернулся к мысли о Японии. Да, тут дела день ото дня становятся всё сложнее. Забастовки и бунты стали чуть ли не повседневным явлением. В такой обстановке недостаточно быть только хорошим офицером, безупречно знающим свои обязанности и четко выполняющим приказы своих начальников. Нет, черт возьми! Здесь нужно быть еще и хорошим политиком. А политиком Кроссби никогда не был. Одни - главным образом военные начальники - ставили это ему в заслугу. Другие - и прежде всего сенатор Мэттьюс - считали отрицательным свойством… Вот и разберись тут!

«Американский офицер, который находится в стране, где Соединенные Штаты хотят вести свои дела, - неоднократно говорил Мэттьюс, - должен быть солдатом, торговцем и политиком!»

Кроссби был действительно солдатом и бизнесменом далеко не последнего сорта, но политиком… нет, в политики он не годился! Он всегда считал, что политика - дело лодырей из американского конгресса. А между тем обстановка в Японии настоятельно требовала от полковника участия в политике. Вот хотя бы последняя история с этим сбежавшим арестантом… как его там… ага, Фукуда…

В приливе бешенства Кроссби ударил кулаком по Столу.

- Удрал, дьявол! - процедил он сквозь стиснутые зубы. - Удрал, а ты волнуйся и думай, что делать! Проклятье!.. И откуда черти принесли этого проныру Канадзаву? Если бы не этот жандарм, история была бы простой и нечего было бы нервничать…

Кроссби злобно выругался. Ему даже показалось, что это принесло какое-то облегчение. Он наполнил пивом бокал и одним духом выпил его до дна, потом закурил сигарету и в раздумье оперся коленом о ручку кресла.

Да, действительно, если бы не Канадзава, дело было бы совсем простым. Оно бы тогда не касалось его, Кроссби. Просто схваченный коммунистический агитатор, которого японская полиция хотела доставить в МП, удрал. Вот и все, и дело с концом! Мало ли людей бежит из-под ареста или укрывается от него? Дело было бы проще и потому, что тогда бы Кроссби ничего о нем не знал, это не относилось бы к его компетенции.

Нужно же было так случиться, что дьяволы принесли откуда-то проклятого японского генерала, который заварил всю эту кашу! Теперь Кроссби должен лично заняться делом Фукуды. Теперь оно находится в его ведении, в ведении его отдела. Но вопрос не только в этом - под угрозу поставлен и личный бизнес. Канадзава - старая жандармская собака - не так легко признает себя побежденным. Наверно, уже полетел сейчас к кому-нибудь из высшего начальства, может быть даже к самому губернатору. Вероятно, сидит уже теперь там и рассказывает всю эту проклятую историю. А завтра посыплются приказы, начнутся телефонные звонки: «Кроссби, что с Фукудой?», «Кроссби, хватай Фукуду!», «Кроссби, давай Фукуду!» А откуда его взять? Как схватить? Об этом никто не подумает. Да, скверная каша заварилась!

Сегодня Кроссби поставил на ноги весь свой аппарат. В течение нескольких часов были просмотрены все картотеки, наведены справки в разных отделах и в других городах. И… ни звука! Нигде не значится такая фамилия. Никто не знает, как выглядит этот Фукуда, никто ничего не слышал о нем. Может быть, до сих пор он выступал под другим именем? Но Канадзаве показали все фотографии, хранящиеся в архивах комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, и все-таки японский генерал упрямо твердил, что ни один из тех людей не похож на Фукуду.

А вдруг он ошибается? С Фукудой Канадзава встречался - как он сам говорит - всего несколько раз, и то очень давно, еще перед войной. Может быть, он не узнал его на фотографии?

Чертовская история! Такого сложного дела еще никогда не было… И самое скверное то, что неизвестно, что этот Фукуда знает и чего не знает. Из донесений агентов японской полиции, которые слышали его речь, получается, что он должен кое-что знать. Ведь он ясно сказал, что в Японии есть люди, которые хотели бы повторить преступные опыты с бактериологической бомбой. Конечно, это могло быть сказано ради красного словца, и тогда Фукуда не так уж опасен. Но коммунисты - Кроссби хорошо знал это по опыту - не любят прибегать к таким демагогическим приемам. О нет! Они слов на ветер не бросают!

Полковник, громко топая ботинками, снова прошелся по кабинету. Порывистым движением достал новую сигарету, но вместо того чтобы зажечь ее, смял и в бешенстве бросил на пол. Да, Фукуда что-то знает! Надо предпринять срочные меры. Но какие? Что делать? Как схватить человека, о котором известно только то, что его зовут Такео Фукуда, но даже неведомо, в каком городе он живет? А изловить его необходимо, в противном случае…

Полковник достал из несгораемого шкафа особо секретный пакет и вынул из него инструкцию. Содержание инструкции он знал, но в эту минуту ему захотелось еще раз внимательно прочитать ее. Может быть, она что-нибудь подскажет? Инструкция была сплошь покрыта штампами: «Совершенно секретно», «Особо тайное», «Хранить в несгораемом шкафу, под строгим надзором доверенного лица» и так далее. Затем шли шифры, номера, даты и краткое содержание.

В тексте были указания по охране «Центра ББ». Предписывалось соблюдать максимальную бдительность. В случае угрозы раскрытия «Центра ББ» предлагалось принять все меры к ликвидации опасности. Все рапорты и донесения, касающиеся «Центра», надлежало шифровать буквами «ББ».

Полковник задумался: «Центр ББ» в опасности. Теперь на Кроссби, только на нем, лежит ответственность за ликвидацию этой угрозы.

Он нервно перелистал остальные бумаги. Нет, решительно с делом Фукуды шутить нельзя! Даже если он и ничего не знает, все равно его нужно ликвидировать. История эта слишком значительна, чтобы ее можно было обойти молчанием. В случае чего все громы и молнии могут обрушиться на него, полковника Кроссби… Да, нужно немедленно действовать!

Полковник нажал кнопку звонка. В комнату вошел молодой сержант.

- Старший лейтенант Рогге здесь?

- Выехал в город, сэр!

- Черт! - выругался Кроссби. - Каждый раз, когда он мне нужен, его не оказывается на месте!

- Рабочий день кончился, сэр, - тихо ответил сержант.

- Ну и что! - воскликнул Кроссби. - Он должен си-деть здесь столько, сколько я ему прикажу! Даже если бы это продолжалось пять дней и ночей без перерыва!

Сержант стоял молча, ожидая дальнейших приказаний.

- Тогда немедленно вызовите ко мне капитана Малькольма из седьмого отдела!

Сержант козырнул, повернулся и направился к двери.

- Подождите! - вдруг окликнул его Кроссби. - Организуем это дело иначе.

Он вырвал из блокнота листок, написал на нем несколько слов, запечатал в синий конверт и передал ожидавшему сержанту:

- Найдите капитана Малькольма, отдайте ему пакет и затем отправляйтесь искать старшего лейтенанта Рогге. Передайте ему мой приказ: немедленно явиться сюда!

Сержант вышел.

Кроссби встал, поправил съехавший на сторону галстук, подошел к окну и открыл жалюзи. За окном простирался цветущий сад, а дальше виднелась улица, по которой шли толпы горожан. Издали все они были словно на одно лицо.

Кроссби открыл окно. В комнату густой волной ворвался шум. Послышались звуки клаксонов, громкие голоса уличных продавцов. Полковник с минуту постоял у окна, вслушиваясь в шум улицы. Потом резко закрыл ставни, снова опустил жалюзи и вернулся к столу. Усаживаясь в кресло, он недовольно прищурил глаза и безнадежно произнес:

- Вот и попробуй найди в этой толпе человека по имени Фукуда!

Он протянул руку к телефону, снял трубку и набрал номер:

- Генерал Смит дома?.. Да, Кроссби. Я хотел бы поговорить с ним…

* * *

- Я вам очень благодарен, генерал, за эту ценную информацию! Очень!

Плотный, высокий мужчина с сигарой во рту произнес эту фразу, чуть наклонив голову. Канадзава ответил глубоким поклоном.

- За это не нужно благодарить, сэр! Это моя обязанность. Я должен предупреждать наших друзей об опасности, которая грозит им, а значит, и нам, генерал,- подчеркнул он последние слова.

Человек, которого Канадзава назвал генералом, покровительственно и удовлетворенно усмехнулся:

- Вы правы, как всегда! Друзья не должны благодарить друг друга за общее дело. Они должны оказывать взаимную помощь. Мы, американцы, твердо придерживаемся этого правила.

Он отложил сигару, встал и, наполнив рюмки ярко-красным ликером, чокнулся с Канадзавой. Оба выпили и с минуту помолчали.

- Я хотел спросить вас, генерал Канадзава, - хитро прищурившись, сказал американец, - не считаете ли вы, что пора покончить с вашим затянувшимся отдыхом?

На бесстрастном лице жандармского генерала не дрогнул ни один мускул. Голос его звучал спокойно и даже равнодушно, когда он ответил:

- Не думаю, чтобы мое личное мнение играло здесь основную роль. Я предоставляю это решить моим настоящим друзьям.

- Превосходно, превосходно! - рассмеялся американец. - Вы, японцы, прекрасные политики. Скажу прямо - я никогда бы не смог так ответить. «Я предоставляю это решить моим настоящим друзьям»! Прекрасно!.. Поэтому, - похлопал он гостя по колену, - можете считать период своего вынужденного отдыха законченным. Завтра утром я посоветуюсь с генералом Макартуром и полагаю, что в течение ближайших двух-трех дней вы получите назначение. Нам очень нужны опытные люди. И вообще, мы никогда не забываем о друзьях. Вы, генерал, скоро убедитесь в этом.

Канадзава склонил голову в знак признательности.

- Возвращаясь к делу Фукуды, - продолжал американец, - следует остановиться на главном: чем этот человек занимается в настоящее время и где он живет? Полковнику Кроссби предстоит немало повозиться с этим Фукудой, пока он найдет его.

- Я уже подумал об этом, - ответил Канадзава, - и на свой риск предпринял некоторые шаги.

- Ого! Я вижу, вы энергично беретесь за дело, генерал! Но, может быть, вы все-таки откроете мне тайну, что именно собираетесь предпринять? Боюсь, что полковник Кроссби останется далеко позади.

Японец ощерил свои желтые зубы в усмешке:

- Полковник Кроссби - мой друг. Я обязан ему своей жизнью. Если бы не он…

- Знаю! - перебил американец. - Это старые дела, о которых не стоит вспоминать.

Зазвонил телефон. Хозяин поднял трубку:

- Алло, Смит у аппарата. - Он ладонью прикрыл трубку и повернулся к гостю: - Это Кроссби.

Несколько минут он внимательно слушал то, что ему говорил полковник. Потом усмехнулся и ответил:

- Ладно, я жду… Будете здесь через двадцать минут? Хорошо… Ясно! Раз вы считаете, что дело очень важное, приезжайте. - Он положил трубку. - Кроссби сейчас приедет сюда.

Канадзава встал:

- Я должен идти. Мне не хочется встречаться здесь с моим приятелем Кроссби. Он, пожалуй, может подумать, что я не питаю к нему доверия.

Смит кивнул головой в знак согласия.

- Постойте! - вдруг вспомнил он. - Вы хотели сказать мне кое-что о предпринятых вами шагах.

- Я расскажу вам дня через два-три, - сухо ответил Канадзава. - Вы сами назначили такой срок, генерал.

Проводив гостя и закрыв за ним двери, Смит пробормотал:

- Ловкая бестия, черт побери! Чтоб его…

* * *

Человечек с ястребиным выражением лица, в оборванном кимоно и стоптанных башмаках читал в углу небольшой комнаты газету. Поодаль несколько рабочих оживленно о чем-то спорили. Человечек, казалось, не обращал на них никакого внимания и был целиком поглощен чтением. Однако он только пытался казаться равнодушным. Маленькие, сверлящие глазки время от времени незаметно отрывались от газеты и быстрым, скользящим взглядом пробегали по лицам занятых разговором людей.

В комнату вошел новый посетитель. При виде его человечек сорвался с места и подбежал к прибывшему:

- Приветствую, товарищ Косуке! Что слышно?

Косуке был одет все в тот же рабочий комбинезон, что и утром. Подав руку маленькому человечку и поздоровавшись с ним, он не обнаружил ни радости, ни недовольства.

- Не видели секретаря, товарищ Тошима? - не ответив на вопрос, спросил он.

- На заседании. Я тоже жду его. Вот пришел и читаю сегодняшнюю газету… Очень рад встрече с вами.

- Что это за необычная радость, товарищ Тошима? Ведь мы виделись еще утром, на демонстрации.

- Именно, именно… - Человечек быстро бросал слова, словно боясь, что не успеет высказать их. - Эта демонстрация прибавила мне столько сил и бодрости, что я обязательно должен поговорить с кем-нибудь о своих переживаниях и чувствах.

Косуке усмехнулся и дружески похлопал человечка по спине:

- Понимаю вас, товарищ Тошима, отлично понимаю! Я сам до сих пор взволнован. Да, это была внушительная демонстрация. Полиция, правда, разогнала ее, погибло несколько наших товарищей, но все-таки нас не удалось разбить. Не удалось!.. Я потом уехал - нужно было устроить кое-какие дела.

Человечек бросил на Косуке быстрый, острый взгляд.

- Так вот, я не видел конца демонстрации, - продолжал шофер, - но слышал от товарищей, что наших убитых друзей положили на носилки и тысячи людей пронесли их по городу. Говорят, что полиция даже побоялась напасть на демонстрантов.

- Верно, верно! Эти прохвосты полицейские, - оживляясь, подхватил человечек, - по сути дела все трусы. Они боятся нас.

Косуке задумался.

- Трусы?.. Может быть. Факт, что они побаиваются рабочих. Но это вовсе не значит, что они не опасны для нас. Полиция чувствует за собой поддержку янки и потому наглеет. Она стреляет в нас из американских автоматов…

- Вы думаете, что если бы не американцы, то обстановка у нас сложилась бы иначе? - перебил Тошима.

- Трудно сразу ответить на такой вопрос, - медленно произнес Косуке. - Однако я полагаю, если бы не американцы, то рабочие сегодня не были бы невольниками богачей.

Человечек сочувственно покачал головой.

- Но демонстрация была превосходная. Особенно вторая ее половина, которой вы не видели, - вернулся он к первоначальному разговору. - Впервые я был на такой многолюдной демонстрации. А эти речи! Вы слышали их? Меня словно огнем до самого сердца прожгло!

- Выступления слышал… Кажется, всех ораторов арестовали? И не только их - схватили еще четырех наших товарищей. - Косуке в гневе сжал кулаки.

Человечек внимательно посмотрел на шофера:

- Сегодня выступало на митинге несколько новых ораторов. Я их вижу впервые. Вы их не знаете, товарищ Косуке?

Шофер удивленно взглянул на собеседника:

- Партия велика, товарищ Тошима. Не всех мы можем знать в лицо.

- Нет-нет, - быстро перебил его человечек, - не в этом дело. Вы не так поняли меня. Видите ли, мне показалось, что одного из них я где-то встречал…

Шофер достал папиросы и протянул их собеседнику. Потом закурил сам и глубоко затянулся.

- Давно уже не курил, по крайней мере часа два, - промолвил он, потирая подбородок. - Много работы было сегодня. Даже побриться не успел, хотя уже поздний час.

Тошима взглянул па шофера:

- Развозили газеты?

Косуке усмехнулся:

- Нет… Сегодня даже не держал баранку в руках.

Тошима ответил сочувственной улыбкой:

- А знаете, мне показалось, что я где-то видел вашу машину часа в четыре.

- Как это? Ведь вы же говорили, что были на демонстрации до конца! - удивился Косуке.

Тошима смутился:

- Наверно, ошибся… Понимаете, столько впечатлений, что даже время перепуталось в голове…

Косуке зевнул и сладко потянулся.

- Ох, и устал же я! - вздохнул он. - В самый бы раз отдохнуть сейчас… Извините, я, кажется, прервал вашу мысль: вы говорили, что раньше знали кого-то из выступавших…

- Нет, я не говорил, что знаю его, по, кажется, где-то видел, - оживился Тошима. - Я имею в виду того, который говорил о бактериях. Не могу припомнить, где я его видел, и это мучает меня.

Косуке снова зевнул:

- Ну, есть о чем думать… Разве мало людей встречается в жизни!

- А вы его не знаете? - внезапно спросил Тошима.

- Нет. Впервые видел.

Человечек, казалось, не обратил внимания па его ответ. Он говорил тихо, словно рассуждая сам с собой о каком-то очень волнующем его деле:

- Я никак не могу вспомнить его. Мне почему-то кажется, что я знаю даже его фамилию. И вот все время думаю о нем.

- Почему? - удивился Косуке.

- Что-то подсказывает мне, - Тошима придвинулся ближе, - что этот человек не из наших…

Он взглянул на шофера, но тот внимательно смотрел на облачко дыма, поднимающееся к потолку.

- Почему-то передо мной возникает его фигура в офицерском мундире. Вы ведь знаете, что полиция засылает к нам своих людей…

- Фыо-ю-у! - свистнул Косуке. - Это интересное дело и к тому же, - он пристально взглянул на Тошиму, - очень тяжелое обвинение. Я только не понимаю, почему вы это говорите мне? О таком деле нужно прежде всего рассказать секретарю. Вы ведь знаете, - он прищурил глаза, - что с провокаторами у нас разговор короткий.

По лицу Тошимы пробежала легкая тень. Он вопросительно взглянул на шофера, но тот уже повернул лицо к дверям, за которыми послышался шум.

- Я говорю вам потому, что питаю к вам большое доверие, - поспешно ответил Тошима. - К тому же я просто не решался начать с секретаря… Скажите, вам не показалось, что речь того человека была очень неожиданной и несколько демагогичной?

Косуке встал. Потянулся так, что хрустнули суставы. Стиснул кулаки, потом разжал пальцы и несколько раз встряхнул ими.

- Нет, мне этого не показалось, - процедил он. - Однако мне пора. Заседание, наверно, затянется, а мне завтра вставать часа в четыре утра… Вы, Тошима, расскажите все-таки секретарю о своих подозрениях. Может быть, он знает этого вашего оратора.

В эту минуту двери, за которыми происходило заседание райкома, отворились. Из накуренной комнаты вышло несколько человек. Один из них, мужчина среднего роста с моложавым лицом и блестящими черными волосами, приветливо улыбнулся шоферу и подошел к нему:

- Очень хорошо, товарищ Косуке, что вы здесь. У меня есть для вас работа на завтра. Пойдемте поговорим подробнее!

Косуке весело улыбнулся.

- Не откажусь ни от какой работы, товарищ секретарь! - ответил он, пожимая ему руку. - Но я могу и подождать, а вот у товарища Тошимы есть к вам срочное дело.

- Ну, если вы подождете, то… Пойдемте, товарищ Тошима! - согласился секретарь.

Человечек растерянно помялся, но пошел за секретарем. Косуке проводил его долгим взглядом и, когда дверь за ним закрылась, тихонько свистнул и оглянулся по сторонам. Взгляд его упал на скромно одетую девушку.

- Добрый вечер, товарищ Сурабе! - поздоровался он, подходя к девушке. - Можно вас на минутку? Я должен вас кое о чем спросить.

* * *

- Итак, дорогой Кроссби, дело, видимо, ясное… - Смит откинулся в кресле, и оно затрещало. - Годы уходят, - продолжал он, - а жиру прибавляется все больше. Даже кресло начинает трещать подо мной. И тебя это ждет, дорогой Кроссби, если будешь мало двигаться… - генерал погрозил пальцем, - если не будешь за-ботиться о своем бизнесе. А твой бизнес, сегодня - это охота за Фукудой.

- Знаю! - поморщился Кроссби. По сказать это просто, а вот как поймать этого человека?

- Ого, старина! Уж не хочешь ли ты, чтобы я сам взялся за розыски одного опасного коммуниста?.. В твоем распоряжении находится сейчас весь наш разведывательный аппарат, а ты еще недоволен. Тебе остается только руководить розысками и сделать так, чтобы Фукуда перестал быть для нас опасным. И не только Фукуда, но и все остальные, которым может быть что-нибудь известно.

Смит порывисто встал и, наливая виски в граненые рюмки, добавил:

- Хочу тебя предупредить, что завтра к нам приезжает сенатор Мэттьюс.

- Что-о-о? Только этого идиота и не хватало в такое время!

- Спокойно, Кроссби! Сенатор Мэттьюс - твой непосредственный начальник, а ты так отзываешься о нем! Ты забыл, что он представитель комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, а? Нельзя так, старина… Я тебе скажу больше: он связан с некоторыми химическими концернами, которые очень интересуются «Центром ББ», понимаешь? Часть его капиталов вложена в это дело. Мы ввели его даже в руководство нашей фирмы.

Кроссби протяжно свистнул от удивления.

- Я ничего не знал об этом, - пробормотал он. - Теперь этот идиот будет меня допекать без всякого стеснения!

Смит подошел и присел на ручку кресла, в котором развалился Кроссби. Он прищурил глаза и нарочито равнодушно произнес:

- А знаешь, Кроссби, я получил письмо от Джорджи.

- От какого еще Джорджи?

- От твоего старшего брата, тупица!.. Наша фирма благодаря его стараниям получает монопольное право на «ББ», понимаешь? Правда, обошлось это недешево, по… - Генерал похлопал Кроссби по плечу: - Верь мне, Боб, это принесет нам в тысячу раз больше. Фирма «Кроссби, Смит, Паркер энд Кроссби» становится могущественной. Джорджи был в Пентагоне и в Белом доме. Делами «ББ» там здорово интересуются. Обещаны сногсшибательные кредиты. Понимаешь, Боб, что это значит? Нам ни в коем случае нельзя провалить это дело в Японии. От этого зависит будущий успех Америки, а вместе с тем и успех нашей фирмы.

Кроссби потер лоб.

- Вот проклятый японишка! Нужно же было ему исчезнуть в такое время… Сто тысяч дьяволов ему в глотку! - Кроссби долго и ожесточенно ругался, вспоминая побег Фукуды.

Смит налил полковнику и себе новую порцию виски, затем снисходительно посмотрел на гостя:

- Ну, успокоился?

- Да! - Кроссби залпом выпил виски, вытер платком рот и добавил: - Вот обдумываю теперь, как все это организовать. Одно дело я уже провел.

- А что именно? - оживился Смит.

- Я приказал Малькольму подготовить несколько десятков японских уголовников. Завтра с самого утра мы проведем налет на важнейшие коммунистические организации. Пока красные спохватятся, мы будем, иметь в руках все списки их членов и даже адреса. Я надеюсь, что таким путем мы скорее нападем на след Фукуды.

Смит рассмеялся:

- Нет, ты ни капельки не изменился, Боб! Ты остался все таким же простоватым и недипломатичным, как и перед войной, на Филиппинах. Рубишь с плеча!.. А что ты сделаешь, если в списках не окажется Фукуды?

- Не знаю! - прохрипел Кроссби. - Честное слово, не знаю! Даже не представляю, что еще тогда предпринять…

- Ну, вот видишь! А я уже придумал. Как ты думаешь, нам нужны люди, которые знают Фукуду?

- Да.

- Мы имеем такого человека…

- Где? - сорвался с места полковник.

- Успокойся, не спеши! Ты Канадзаву видел?

- А… значит, он и у тебя был? Вот проныра!

- Сядь и слушай! Канадзава нам очень нужен. Без него мы, пожалуй, не справимся. Следует только покрепче привязать его к нам.

- Да, но как?

- Об этом не беспокойся. Послезавтра генерал Канадзава займет соответствующий пост в управлении японской полиции и будет подчинен тебе.

- Ты гениален, Смит! - в неистовом восторге заорал Кроссби.

- Гениален?-недовольно скривился генерал.- Нет, я просто умею беспокоиться о своем бизнесе. Вот и все.

* * *

Разговор Косуке с Сурабе был недолгим. Несколько минут он что-то взволнованно разъяснял ей, и девушка ответила утвердительным кивком головы. Потом он простился с ней. Когда Сурабе ушла, Косуке огляделся: помещение райкома опустело.

В ожидании секретаря Косуке приткнулся в углу приемной, чтобы немного отдохнуть от беспрерывной езды на автомобиле. Шофер был совершенно измучен. В течение последних дней у него было столько работы, что на сон оставалось не более двух-трех часов. Но он чувствовал себя счастливым. Сознание того, что он нужен, что партия доверяет ему, что его работа помогает тысячам друзей, заставляло его забывать об усталости. По целым дням носился Косуке на своей машине, то развозя газеты, то выполняя поручения районного комитета партии. Он помогал организовывать забастовки и митинги, выступал сам и следил за порядком. На всех предприятиях Токио знали его широкое, всегда улыбающееся лицо и приметную, чуть сутуловатую от постоянного сиденья за рулем фигуру. Тяжелые кулаки Косуке испробовал на себе не один шпик, подосланный для срыва рабочего собрания.

Несколько минут он внимательно читал газету, потом руки его безвольно опустились, веки заслонили свет лампы, и Косуке задремал. Его разбудил какой-то шум. Подняв голову, Косуке сонным взглядом обвел комнату. Перед ним стоял секретарь райкома.

Ну как, выспался? - улыбаясь, сказал он.

Косуке встал с виноватым видом.

- Ничего, ничего! Я вполне понимаю тебя, - задушевно сказал секретарь. - Честное слово, мне самому очень часто приходится сильно встряхивать головой, чтобы не заснуть прямо за столом. Столько работы, как в последние дни, у нас еще не было, но и таких блестящих успехов тоже не было… Да, ты знаешь, Центральный комитет поставил наш район в пример… Вот, брат, какие дела!

Косуке радостно улыбнулся. Потом вдруг оглянулся и, вопросительно поглядев на секретаря, спросил:

- А где Тошима?

- Ушел. Мы уже поговорили. - Лицо секретаря помрачнело.- Гм… Да, скверное дело!

- Он все сказал вам?

Хотя в комнате никого не было, но Косуке понизил голос до шепота.

Секретарь удивленно поднял брови:

- А что он должен был мне сказать? Разве ты что-нибудь знаешь об этом?

Косуке гневно махнул рукой:

- Вот именно знаю! И даже больше, чем вам кажется.

- А что, собственно?

- Он сказал вам о том, что товарищ, выступавший сегодня на демонстрации, подослан к нам? - хрипло прошептал шофер.

Секретарь сердито посмотрел на него и отвернулся. Несколько раз прошелся по комнате, потом внезапно остановился перед собеседником.

- Товарищ Косуке, когда вы, в конце концов, поймете, что в партии существует суровая дисциплина? Есть вопросы, которые…

- Товарищ Ямада, ответьте мне только на один вопрос…

В голосе шофера послышались умоляющие ноты. Секретарь смягчился.

- Сказал! - сурово ответил он.

Косуке поспешно схватил его за руку:

- Не верьте ему, он сам провокатор!

- Товарищ Косуке! - Голос секретаря был холодным и официальным. - Не слишком ли тяжелое обвинение возводите вы на своего товарищу? Есть ли у вас для этого достаточные основания, а?

Косуке тяжело опустился на стул и судорожно перевел дыхание. Руки его дрожали от волнения. Потом шофер овладел собой и коротко переда.I своп разговор с Тошимой, заодно описав его поведение но время их встречи.

- Так… Ну, и что дальше? - спросил Ямада. - Где же здесь основание для обвинения Тошимы?

Косуке покачал головой.

- Правильно, нет оснований. Но я чувствую вот тут, - он ткнул рукой в грудь, - чую, что Тошима не случайно заговорил со мной об этом деле.

- Может быть, он что-нибудь знает про вас?

- Про меня? - Шофер нахмурился, встал и подошел к секретарю вплотную. - Если Тошима что-нибудь знает про меня, если он видел все, то я его… - Косуке стиснул кулаки, - то я его придушу, как гадину! - хрипло закончил он.

Ямада сел, развернул газету, расправил смятый угол и, не обращая больше внимания на собеседника, углубился в чтение. Потом он внезапно обернулся к шоферу:

- А того вы знаете? Вам известно его имя?

- Знать-то знаю… - тихо ответил Косуке. - Ведь это я помог ему. Но фамилии он не сказал.

Ямада ничего не ответил, и Косуке понял, что тот ждет подробного рассказа о случившемся. Он начал не совсем связно говорить о демонстрации, об автомобильной катастрофе, об аресте товарищей и о том, как помог беглецу. Ямада слушал внимательно, не прерывая.

- Товарищ секретарь, - сказал, волнуясь, Косуке, - я рассказал вам все. Затем я и пришел. Надо, чтобы вы поговорили с тем товарищем. Могу вам только сказать, что полиция выкидывает разные фортели, желая впихнуть к нам провокатора. Но на этот раз нет никаких подвохов. Это была настоящая катастрофа, и тот человек действительно убежал…

- Я все знаю, товарищ Косуке, но того, о чем вы говорите, еще недостаточно, чтобы мы могли заподозрить товарища Тошиму. Может быть, он сказал это от чистого сердца и действительно верит в опасность.

- Товарищ секретарь, но я уже попросил Сурабе, чтобы она поинтересовалась личностью этого Тошимы.

- Без согласия комитета?

- Я и сам не знаю, что заставило меня поспешить с этим делом. Сердцем чую беду…

- Ну что ж, раз уж так случилось, ничего не поделаешь. Но мы рассмотрим ваш проступок на ближайшем заседании, - сердито подчеркнул Ямада. - А теперь ведите меня к Фукуде.

- К кому? - удивился шофер.

- К тому товарищу, который сегодня сбежал от полицейских.

- Вы знакомы с ним? - еще больше изумился Косуке.

Секретарь усмехнулся:

- Нет, я никогда не видел его в глаза, но знаю о нем. Уже больше четырех часов вся токийская полиция из кожи вон лезет в поисках этого человека. Однако самое удивительное то, что Фукуду прежде всего разыскивают американцы. В этом что-то есть.

- Вы все знаете! - не мог успокоиться Косуке. - Все знаете, все!..

- Что ж вы хотите, товарищ Косуке? - спокойно ответил Ямала. - Партия не привыкла легкомысленно относиться к делу, пусть даже самому маленькому. А тут очень загадочная история с этими розысками. То, что скрывается за ними, видимо не пустяк, раз американцы поставили на ноги весь свой аппарат. Партия заинтересовалась этим вопросом и поручила мне выяснить, в чем тут дело. Мы должны предупредить шпиков… Поэтому не станем терять время па разговоры, а пойдем скорее к Фукуде. Прежде чем что-либо предпринять, нужно узнать все об этом человеке и разобраться, с кем мы имеем дело. Идемте!

* * *

Стрелки больших часов на здании префектуры полиции показывали десять. Обычно в это время свет горел только в кабинетах следователей. Но сегодня в префектуре были освещены все окна. Внутри царило лихорадочное оживление. Офицеры и рядовые полицейские носились по лестницам как угорелые.

На втором этаже метался по кабинету виновник всего этого замешательства - полковник Риуси. Поминутно в его кабинет осторожно входил кто-нибудь из сотрудников префектуры, чтобы затем стремглав вылететь оттуда под бешеный крик и неистовую ругань начальника. Риуси наскоро просматривал получаемые донесения, рвал их в клочья, кидал на пол и топтал ногами. Потом подбегал к телефону, хрипло кричал что-то, с треском швырял трубку и вновь принимался распекать подчиненных:

- Всех проверили? Никто из них не знает?.. Дьяволы! Свиньи! Собаки!

Стоявший перед начальником растерянный майор вытягивался в струнку и со страхом думал о том, что вот-вот рассвирепевший полковник ударит ею тяжелым пресс-папье, которое тот держал в руке.

Но Риуси вдруг с силой бросил пресс-папье на пол.

- И это называется сотрудники полиции! - заорал он. - Вы смеете думать, что вы люди, которые могут защитить империю!.. - Риуси грязно выругался. - Водку вы умеете пить, деньги красть, взятки брать, шантажировать - вот что вы умеете! А с несколькими коммунистами справиться - это вам не по силам… Болваны! С коммунистов шкуру нужно сдирать, чтобы они запели, - вот как нужно с ними расправляться! Они должны сказать, откуда взялся этот проклятый Фукуда. Они должны - черт возьми! - сказать, где он скрывается, кто помог ему бежать! Должны!.. Ведь известно, что кто-то бежал за ним и втолкнул его во двор…

- Господин полковник… - стуча зубами от страха, осмелился вмешаться майор, видя, что Риуси начинает остывать. - Господин полковник! Почтительнейше доношу, что все арестованные подвергнуты допросу второй степени. Трое уже не выдержали…

Риуси внезапно успокоился, презрительно посмотрел на майора и прошипел:

- Баба!.. Возвращайтесь в подвал и продолжайте допросы… Постойте! Поручите это дело капитану Кикучи. Уж он-то сумеет заставить их петь. А вы будете помогать ему. Все!

Майор вышел на цыпочках. Риуси остался один. Он подошел к телефону, минуту стоял, держа поднятую трубку в руке, наконец решился и набрал номер:

- Господин генерал?.. Да, Риуси. Ничего нового по-ка… Да… На три человека теперь меньше… Да, не выдержали допроса… Ну, это пустяки! Кикучи разговаривает сейчас с остальными, и я сам, пожалуй, сейчас спущусь туда… Слушаюсь! Только закончу с этим болваном Ямагиси… Ясно, господин генерал! Ничего другого сделать нельзя… Понимаю! Так точно! Позвоню… Даже ночью, если что-нибудь узнаю… Слушаюсь!

Риуси повесил трубку, вызвал дежурного и приказал впустить капитана Ямагиси. Офицеры сидели в приемной не дыша, притаившись, как мыши под метлой. Когда Ямагиси исчез в дверях кабинета, один из сидевших шепнул соседу:

- Такого ада еще никогда не было!

- Видно, важная птица вырвалась из наших рук.

- И за все это отвечает теперь Ямагиси.

- Как вы думаете, что ему будет?

- Ничего. Он теперь сам себе сделает… - Собеседник взял со стола нож для разрезания бумаг и приставил его к животу. - Понимаете? А парень совсем не виноват.

В эту минуту Ямагиси вышел из кабинета. Лицо его было бледно, на нем застыло выражение ужаса. Остекленевшими глазами он взглянул на офицеров и молча закрыл за собой тяжелые двери приемной.

- Несчастный парень…

Из кабинета выскочил Риуси.

- Лодырничаете?.. Я вас научу работать! Картотеки проверены? - заорал он.

Офицеры вскочили и замерли в положении «смирно». Риуси брезгливо поморщился: ему стало стыдно за свою вспышку. В конце концов, никто не виноват больше его самого, и в том, что Фукуде случайно удалось бежать, нельзя винить всю токийскую полицию.

- Я иду вниз, на допросы. Если поступит какое-нибудь донесение, немедленно дайте мне знать. Попробуем еще что-нибудь выжать из его сообщников… Поручик Тамура! Приготовьте обстоятельное описание Фукуды. Вы видели его вблизи… Потом займетесь проверкой результатов облав и обысков. Майор Киоси не справится один, а мне к двум часам ночи нужны точные данные.

* * *

Музыка стихла. Несколько пар танцующих, шатаясь и задевая столики, возвращалось на свои места. В ресторане было тесно. Офицеры-американцы орали на официантов, требуя виски.

За столиком, в крайней ложе, Рогге, колотя кулаком по столу, что-то разъяснял своим соседям. Собутыльники старшего лейтенанта не слишком внимательно слушали его бормотанье. Их значительно больше интересовала сцена, разыгравшаяся в эту минуту на ближайшим столикам. Какой-то пьяный майор взобрался на стол и громко объявил присутствующим, что удержится, стоя на четырех бутылках. Кто-то из офицеров попытался отговорить его от безрассудной затеи, но майор нетерпеливо отпихнул непрошенного помощника и приказал официанту ставить бутылки. За столиком начали заключать пари. В ложе Рогге затея майора тоже вызвала оживление.

- Ставлю двадцать долларов за то, что он удержится! - крикнул подвыпивший капитан, сидевший за соседним столиком. - Я знаю его, это Лысый Джим, администратор из цирка Микуло в Канзасе. Если бы он был трезвый, то я не дал бы за него и ломаного цента, а в таком состоянии Лысый Джим даже по канату пройдет!

Рогге прислушался и мутными, пьяными глазами посмотрел на столик, на который готовился взобраться майор.

- Принимаю пари! - во весь голос заорал он. - Ставлю сорок за то, что он свалится! Клянусь…

Он не окончил фразы. Лысый Джим с воплем и грохотом свалился со столика. В пьяном восторге Рогге даже подскочил на месте: Лысый Джим врастяжку лежал на полу, и по его лицу, рассеченному осколками бутылок, текла кровь.

- Видите, остолопы? - возбужденно закричал Рогге.- Гоните монету! Я всегда ставлю только на верный бизнес. У меня хороший нюх на деньги!

- Поэтому ты и сидишь в «Г-2»! - крикнул кто-то из группы офицеров, делавших ставку на Лысого Джима.

- А тебе следует знать, осел, что «Г-2» - это самый верный бизнес! - ответил Рогге. - Лучше, чем твой с этой рисовой водкой… Ага! - торжествующе выкрикнул он, видя, как кричавший офицер в крайнем удивлении отшатнулся от столика. - Думаешь, что мы там ничего не знаем? Нет, брат, Рогге - стреляный воробей…

Офицер яростно выругался. Рогге склонился к уху сидящего рядом штатского.

- Я тебе говорю, мистер Хитченер, слушайся моих советов! - хрипел контрразведчик. - Хочешь получить хороший куш - давай пятьдесят тысяч долларов, и дело сделано! Эта фабрика стоит по крайней мере в двадцать раз больше. Пока ты оглянешься, у тебя в кармане будет полмиллиона, честное слово… Я отвечаю головой! Это тебе говорит Рогге! А Рогге, брат, зря не бросил бы спокойной работы на бирже и не пошел бы проливать кровь за демократическую Америку. Бизнес есть бизнес… Да! Нужно уметь заработать и на войне и на победе… Мой шеф, этот баран Кроссби, - продолжал Рогге, - имеет свой бизнес и мешать нам не будет. Особенно теперь, когда его башка занята каким-то паршивым японцем. Удрал, понимаешь ли, из-под ареста. Но мы его поймаем!..

Язык у старшего лейтенанта временами заплетался, но Хитченер слушал внимательно, не пропуская ни одного его слова.

- Ты понимаешь меня, парень? Мы поймаем этого японца и раздавим его, как клопа! - Рогге стиснул в кулаке рюмку. - Я тебе говорю: всех красных раздавим!

Внезапно он поднял голову и увидел стоявшего рядом официанта.

- Прочь! - в бешенстве заорал Рогге. - Ты что, подслушиваешь разговоры американских офицеров, а?.. Японская свинья! Прочь, говорю, а то застрелю!

Официант исчез.

- Мистер Рогге, - тронул его за рукав Хитченер, - а этот бизнес - действительно верное предприятие?

- Сто раз уже говорил тебе об этом, черт возьми! - зарычал старший лейтенант. - Забыл мой совет насчет покупки той шахты? Сколько ты сорвал на ней? Миллион!.. А сегодня я предлагаю новый бизнес. И тоже будет миллион! Фарфор, - добавил он шепотом, - скоро нам будет очччень нужен. Мы будем из него делать такие кокосовые орешки, понимаешь? Орррешки… орррешки…- запел он диким голосом.

Его охватило необузданное, пьяное веселье:

- Веселись, Япония! А то как сбросим на тебя атомную бомбу, то тогда уже не будет времени наслаждаться жизнью!

Он загоготал во все горло, очень довольный своей идиотской шуткой. Его поддержали остальные собутыльники, и несколько минут в ложе гремел пьяный хохот распоясавшихся «завоевателей».

- А в общем, смейтесь, парни! - продолжал Рогге, когда хохот прекратился. - Потому что один бог знает, какую еще новую бомбу выдумает Америка. Смейтесь же, веселитесь, пока есть время!.. За здоровье новой бомбы, леди и джентльмены!.. Только красные боятся бомб. Для нас сбросить кому-нибудь на голову пару атомных бомб - это раз плюнуть! А для них это целая моральная проблема… В общем, давайте выпьем, и все!

РАССКАЗ ФУКУДЫ. ЧЕЛОВЕК СТАНОВИТСЯ МАШИНОЙ

Вокруг царила непроглядная тьма. Человек широко раскрыл глаза, но ничего не увидел. Лоб и лицо болели, но еще сильнее ныла нога. Он поднял голову с подушки. Боль усилилась. Попробовал собрать разбегающиеся мысли. Сейчас… сейчас… Почему так темно? Где он находится?.. Ага!.. Постепенно перед ним начали возникать события минувшего дня. Прежде всего - толпа людей… Это митинг. И еще речь… Это он говорил ее. Так… Теперь он уже начинал припоминать дальнейшее: арест, допрос в полиции, поездка на автомобиле, визг тормозов, жгучая боль и внезапное бегство… Потом откуда-то вырос около него неизвестный человек. Они вместе бежали через дворы, огороды, потом ехали на грузовике… А! Теперь он в доме того доктора, который делал ему перевязку…

Фукуда стал прислушиваться. Из-за легкой стены доносился приглушенный шепот. Тогда он встал, едва не вскрикнув от боли в колене. Нащупал в кармане коробку спичек, которую ему оставил доктор, зажег одну. Мигающий огонек спички осветил низкую дверь. Фукуда направился к ней, затем остановился в нерешительности. А что, если там, за стеной, находятся люди, которые не должны его видеть? Ведь старый доктор ясно сказал, что ему придется скрываться здесь дня три-четыре. Четыре! Легко сказать - четыре дня! Нет, он не может терять и часа!

Фукуда решительным движением открыл дверь и зажмурил глаза, ослепленный ярким светом.

За низеньким столиком сидели три человека. Из них только двое были знакомы - доктор и шофер, помогавший при побеге. При появлении Фукуды третий, незнакомый моложавый мужчина с живыми, быстрыми глазами встал.

- Присаживайтесь, товарищ Фукуда! - приветливо пригласил он.

Фукуда вздрогнул от неожиданности. Откуда этот человек знает его фамилию? Ведь здесь он никому не называл ее… Замешательство длилось одно мгновение, затем он овладел собой. Но это не укрылось от зоркого взгляда незнакомца.

- Не много найдется в Японии людей, которые знают мою настоящую фамилию, - сказал Фукуда.

- Вы ошибаетесь! - улыбнувшись, спокойно заметил незнакомец. - Сегодня ее знает много, даже чересчур много людей.

- Мою фамилию?

- Да! Уже в течение нескольких часов вся токийская полиция только и занимается розысками некоего Такео Фукуды.

- А, полиция!-успокоился Фукуда.-Действительно, они знают мою фамилию, я так им представился! - пошутил он. - Ну, а поскольку я убежал, то, конечно, они должны меня разыскивать.

Незнакомец снова испытующе посмотрел на него.

- Вы неправильно рассуждаете. Не каждого ищут так, как вас.- Он подчеркнул последние слова.

Фукуда недоуменно посмотрел на него:

- Не понимаю… Зачем?..

- Мы тоже не понимаем, - перебил незнакомец, - и надеемся, что именно вы разъясните нам все. Я думаю, вы убедились, что находитесь среди друзей, а не врагов.

Фукуда решительно обратился к шоферу:

- Послушайте, товарищ, я хотел бы, чтобы вы связали меня с кем-нибудь из руководителей токийского комитета коммунистической партии. Можете вы это сделать?

Шофер улыбнулся и уже хотел что-то сказать, но в разговор вмешался незнакомец:

- Прежде всего мы хотели бы узнать кое-что о вас. Кто вы?

С лица шофера исчезла улыбка, он вопросительно посмотрел на незнакомца. Фукуда тихо сказал:

- Не обо всем, товарищ, можно рассказывать первому встречному человеку. Извините, я полагаю, что это не должно оскорбить вас. Так нас учит жизнь и… - Он оборвал фразу.

- Вы правы! Это делает честь вашей осторожности.

Незнакомец достал из кармана удостоверение и протянул Фукуде:

- Прочтите… Теперь верите? Зовут меня Ямада. Я секретарь комитета партии центрального района Токио и пришел сюда специально, чтобы обсудить вместе ваши дела.

- Мои дела? - медленно, словно взвешивая слова, спросил Фукуда. - Хорошо! - решительно добавил он. - Прежде всего расскажу вам о себе. Все, до последней подробности. Я верю вам, не имею права не верить. Но прежде чем я дойду до сегодняшних событий, мне придется рассказать вам о многих вещах. Это может утомить вас. Уже довольно поздно, а моя история потребует немало времени.

Никто из троих не произнес ни слова, но по их лицам Фукуда понял - они будут слушать его хоть всю ночь. Тогда он закурил сигарету и, поудобнее усевшись на цыновке, начал:

- Мое детство прошло так же, как проходит детство сотен тысяч японских ребят. Не удивляйтесь, если я скажу, что в шесть лет я уже знал цену каждой иены. На лице моей матери я никогда не видел улыбки радости, зато очень часто замечал, как по ее морщинистому, изможденному лицу текли слезы… - Фукуда тяжело вздохнул. - Да, я не забыл этого! Мне было только шесть лет, но я уже перестал быть ребенком… Однажды мы с отцом вернулись домой с поля. Отец еле добрался до дверей - он не мог стоять на ногах и, не притронувшись к пище, улегся на цыновке. Его начала бить лихорадка, временами он забывался и что-то кричал.

Мать побежала к соседям. Пришли две женщины, и от них мы узнали, что в этот день в деревне заболело еще несколько взрослых и детей.

Ночью меня разбудили рыдания матери - отец умер. В нашей деревне стали твориться страшные вещи: люди умирали каждый день в нестерпимых мучениях, иногда прямо на улице. Спустя неделю приехали врачи. Уже через час после их появления по всей деревне пронеслось ужасное слово «чума». Чума! - взволнованно повторил Фукуда. - Вы понимаете, что скрывается за этим страшным словом? Смерть! Смерть сотен тысяч людей, которых уже нельзя спасти… И я эту смерть видел своими глазами. Видел трупы на порогах жилищ, трупы на полях, трупы на дороге.

Врачи, которые приехали к нам, уже не вернулись в город: самолет сбросил немного лекарств и повернул назад. Нашу и соседние деревни окружили колючей проволокой. Войска и полиция строго следили за тем, чтобы из зачумленных деревень никто не выбрался по ту сторону ограждений. Врачи были бессильны. Наше «доброе» правительство, - зло усмехнулся Фукуда, - прислало так мало лекарств, что ими невозможно было остановить победоносное шествие смерти. Император не имел времени заботиться о жизни людей из бедных, убогих деревень, и люди мерли, как мухи… Правительство считало, что людей в Японии «чересчур много», жизнь человека стоит всего несколько иен, а медикаменты дороги, очень дороги… - Фукуда скрипнул зубами. - Я бегал по всей деревне, как и остальные ребята, видел, как умирают люди. Мне тогда еще не все было понятно: ребенок остается ребенком. Все это я понял значительно позже. А тогда, еще шестилетним мальчиком, видя страшную смерть моей матери, я только давал себе клятву, что когда вырасту, то обязательно сделаюсь врачом, у меня будет белый халат и полные карманы пузырьков с жидкостью, убивающей чуму…

В числе приехавших к нам врачей был один старый доктор, который очень возмущался тем, что прислано так мало лекарств. Не помню уже, что он тогда говорил, но знаю одно - он боролся за жизнь каждого больного и проклинал тех, кто обрек люден на смерть. Я боялся этого доктора и в то же время любил его. Такие противоположные чувства довольно часто уживаются в душе ребенка… Старый доктор тоже полюбил меня - заботился обо мне, отдавал часть своего скудного пайка.

Потом эпидемия начала затухать. В нашей деревне осталось в живых всего несколько человек. Однажды вечером старый доктор стал расспрашивать меня о родственниках. Узнав, что никого из них в живых не осталось, старик решил взять меня с собой в город. Я открыл ему свою сокровенную мечту - стать врачом и убить чуму. Старый доктор погладил меня по голове и обещал помочь выучиться на врача, сказав, что мои мечты совпадают с его собственными… Мне до сих пор все еще кажется, что я чувствую на своей голове его сухую, старческую руку и слышу его дрожащий от волнения голос…

Яркий свет лампы падал на лица сидящих вокруг низенького столика мужчин. Слушая рассказ Фукуды, каждый из них мысленно переносился в свое далекое детство. Детство Фукуды ничем не отличалось от их собственного. Что из того, что в селении, где родился Косуке, не было чумы! Но ведь и там царила нужда, там тоже умирали люди, а дети знали только голод и горе…

- В городе меня отдали в школу, - продолжал Фукуда. - Старый доктор и его жена заботились обо мне, как о собственном сыне, и баловали меня чем могли. А надо сказать, что жили они бедно - старый доктор не искал богатых пациентов, как это делали его коллеги. Больше того, он избегал их. Не раз его вызывали по ночам к больным, с которыми произошел несчастный случай на фабрике. И доктор уходил и возвращался домой на рассвете, принося вместо денег горькие рассказы о нужде рабочих… А я учился. Учился прилежно, был первым учеником в классе. Мной даже заинтересовался директор школы, он ставил меня в пример другим ученикам. Часто я получал похвалы и награды за успехи.

Однажды директор школы вызвал меня к себе. Он ласково сказал, что хотя мне только двенадцать лет, но я уже являюсь гордостью его школы. Однако если я хочу быть настоящим японцем, то должен служить своему императору до последнего дыхания. Если я готов к этому, то он примет меры к переводу меня в военное училище, где обучаются будущие офицеры непобедимой армии императора… Перспектива надеть военный мундир подействовала на мое воображение. Я сразу же представил себя во главе войск, завоевывающих новые земли и славу. Такео Фукуда-победоносный полководец и герой, о котором пишут книги!.. Мне уже мерещился пышный, триумфальный въезд в родной город. Помнится, я даже поблагодарил тогда директора за его заботу обо мне.

Вернувшись домой, я обо всем рассказал своему приемному отцу… - Голос Фукуды дрогнул. - Никогда… никогда не забуду, какая печаль отразилась па его лице во время моего рассказа! Когда я умолк, старый доктор начал отговаривать меня. Он говорил, что я вступаю на опасный путь, что армия императора совсем не такая, какой она мне представляется. Он напомнил о моих детских мечтах, о благородной роли врача, помогающего народу. Но мундир и будущие лавры героя привлекали меня сильнее, чем докторский халат.

Тогда мой опекун начал говорить о несправедливости японского общества, о тяжелой доле японских рабочих и крестьян. Он разъяснил мне, что император Японии может считаться отцом далеко не для всех японцев, что он -злой отчим всем беднякам. Но старый доктор не умел говорить так, как наш директор, и я не поверил ему. Это был наш последний разговор. На следующий день сам директор проводил меня и еще нескольких учеников в военную школу. Начался новый период моей жизни…

Фукуда опустил голову. Помолчав несколько минут, он продолжал:

- Не буду вам рассказывать, как я жил в военной школе и чему там учился. Вы сами не хуже меня знаете эти дела, хотя и не были там. С утра до вечера в нас вдалбливали идеи синтоизма. После обычных уроков проводились военные занятия… А впрочем, - Фукуда махнул рукой, - вы сами знаете, как это делается. Ведь и до сих пор ничто не изменилось в большинстве таких школ. Скажу вам коротко: годы, проведенные в военной школе, должны были превратить меня и моих сверстников в машины, в безвольные механизмы, способные единственно к выполнению приказов и бездумному служению императору. Когда я окончил военную школу, то был уже не человеком, а именно такой машиной…

Фукуда закурил. Рука, в которой он держал сигарету, дрожала.

- Не знаю, хорошо ли вы понимаете меня, по то, что я сейчас сказал, очень важно.

- Мы понимаем тебя! - сказал Ямада. - Вполне сознаем, как тяжело тебе говорить об этом теперь, когда ты уже столько понял…

- Не только понял! - перебивая его, покачал головой Фукуда. - Главное то, что увидел и пережил.

Ямада ничего не ответил. Несколько минут все курили молча. Потом Фукуда решительным жестом погасил сигарету:

- За несколько дней до выпуска каждого из нас вызывал к себе начальник школы. Разговор обычно был короткий: выпускнику объявлялось о зачислении в офицерскую школу. Несколько иначе выглядел разговор со мной и несколькими другими учениками, окончившими школу с отличием. Начальник похвалил меня за успехи, от имени императора поблагодарил за старание и спросил, не хочу ли я учиться дальше, скажем в университете. За годы, проведенные в школе, я уже почти забыл о своих прежних мечтах и вспомнил о них только во время этого разговора. Тогда я рассказал ему, что хотел бы стать врачом, что мечтаю о карьере бактериолога. Это заставило начальника задуматься. Ответ я получил через несколько дней. Меня снова вызвали к нему, и он объявил, что я направлен на медицинский факультет университета в Киото, а дальнейшую специализацию получу в армии. Начальник добавил также, что я остаюсь военным и буду жить в казарме офицерской школы в Киото вплоть до окончания университета.

Так я вступил на путь науки. В свободное от лекций время меня и нескольких таких же, как я, «военных студентов» заставляли заниматься военными дисциплинами. Я становился врачом и одновременно солдатом. Меня учили видеть в каждом, кто мыслил иначе, чем я, врага императора. Это была страшная система, подавляющая человеческую душу. Человек, который создается такой системой, тоже страшен. И я постепенно становился таким человеком-машиной.

В 1941 году я окончил университет. На следующий день после получения диплома меня вызвали к начальнику школы. С гордостью показал я ему диплом об окончании медицинского факультета и только потом заметил, что в кабинете, кроме него, находится еще какой-то человек. Это был плотный мужчина в штатской одежде, но все выдавало в нем кадрового военного.

Начальник школы представил меня незнакомцу, назвав его генералом. Завязался разговор о моей учебе и дальнейших планах. Уже через несколько минут я понял, что генерал очень хорошо знаком с бактериологией. Мы говорили главным образом об эпидемических заболеваниях. Очень много внимания было уделено чуме, которой я давно интересовался. Начальник школы вступал в наш разговор редко, да и то только для того, чтобы похвалить меня, как прилежного студента и настоящего офицера, который мечтает о беззаветном служении императору. Генерал внимательно выслушивал эти похвалы, время от времени задавал мне вопросы из области политики. Я отвечал так, как нас учили в офицерской школе: изрыгал проклятия по адресу Советского Союза, ругал коммунистов, призывал все кары Будды на головы красных. Генерал был очень доволен. Наконец наш разговор был закончен. Помню все это так ясно, как будто дело было сегодня… Генерал положил мне руку на плечо,- Фукуда сжался, словно почувствовал прикосновение змеи, - и сказал: «Я уверен, что, специализируясь как бактериолог, вы принесете немало пользы нашей великой империи. Вы сможете доказать свою ненависть к нашим врагам, а прежде всего к коммунистам!»

Фукуда прервал рассказ. Видно было, что ему тяжело, очень тяжело вспоминать детали этого давно происходившего разговора. Глаза трех его собеседников внимательно следили за выражением его лица.

- Кто был этот генерал - об этом я узнал только через год, когда попал в его «отряд», - продолжал Фукуда. - Имя его было Исии…

- Что?! - разом вскрикнули собеседники.

- Да, Сиро Исии, преступный маньяк, который хотел заразить чумой все человечество и убить людей бактериями. Вы, наверно, читали отчеты о процессе в Хабаровске и знаете о тех преступлениях, которые творил Исии… Так вот, я… - горько усмехнулся Фукуда, - я был одним из тех, кого Исии лично готовил в свои помощники. Подобные случаи были весьма редки в нашем «отряде». Я, должно быть, имел задатки незаурядного мерзавца, коль скоро сам Исии заинтересовался моей особой…

Дрожащими руками Фукуда взял сигарету. Потом несколько раз пытался зажечь спичку, но ломал ее и никак не мог закурить. Косуке подал ему огня.

- Успокойся, - тихо сказал Ямада, - это дело прошлое. Важно то, что ты в конце концов все понял.

- Неправда! - прохрипел Фукуда. - Вы совсем не то думаете. Вы в душе презираете меня, и остальные тоже презирают!

- Успокойся! - Ямада встал и, подойдя к Фукуде, положил ему на плечо руку. - Никто тебя не презирает. Хорошо, что ты вырвался из этого ада и стал человеком… Продолжай!

Жадно затянувшись несколько раз подряд, Фукуда овладел собой. Голос его теперь звучал глухо и несколько апатично:

- Что было дальше? Из Киото я приехал в Токио. В генеральном штабе меня направили к одному полковнику. Не помню даже его фамилии, да это и не имеет особого значения. Он долго говорил со мной о политике. Особенно подробно допытывался он о моем отношении к Советской России и коммунистам. Мои ответы, видимо, удовлетворили его. Я получил необходимые документы, направление и особый пропуск. Полковник разъяснил, что я должен выехать в Синцзян, где размещен штаб Квантунской армии , а уже оттуда меня направят непосредственно к месту службы. Пропуск я обязан хранить как зеницу ока и предъявить лично начальнику первого отдела штаба армии. Кроме того, полковник сказал, что с этого момента я уже являюсь офицером специальной службы и поэтому подпадаю под действие особых уставов. Никто не должен знать, что я еду в такую-то часть, никто не должен знать, что я буду работать бактериологом.

- Ты был в «отряде 731»?

Этот вопрос был задан так неожиданно, что Фукуда в первую минуту не понял и удивленно взглянул на секретаря. Тог смотрел холодно, взгляд его был острым.

- Да… - тихо ответил Фукуда.

- Теперь я кое-что понимаю, - сказал секретарь, обращаясь к своим товарищам. - По крайней мере, понимаю причину нервозности генерала Канадзавы.

- Канадзава? - воскликнул Фукуда. - Канадзава?.. Этот убийца, этот жандармский пес, которого проклинает каждый житель Харбина?.. Что вы говорите? Ничего не понимаю!

- Я тоже еще не понимаю многих вещей, товарищ Фукуда, - усмехнулся Ямада. - Надеюсь, мне поможет их попять твой дальнейший рассказ. Но сначала я хотел бы тебя спросить об одном: твои взгляды изменились, как я догадываюсь, еще во время войны, но знал ли об этом Канадзава?

- Да, - глухо сказал Фукуда. - Даже слишком хорошо знал. Когда…

- Подожди, - прервал его Ямада, - не забегай вперед. Говори по порядку обо всем, что ты видел и пережил. Я знаю, что это страшные вещи и о них говорить тяжело, но если ты уже начал рассказывать, то преодолен и эти трудности. Извини, что я прервал тебя! Я не мог понять, почему Канадзава так горячо заинтересовался твоей особой. Теперь все ясно. Я думаю, что дальнейшее изложение твоей истории разъяснит нам и причину того, почему американцы питают к тебе не меньший интерес, чем Канадзава.

РАССКАЗ ФУКУДЫ У «МАШИНЫ» ПРОБУЖДАЮТСЯ МЫСЛИ

Фукуда долго не мог успокоиться. Его собеседники сидели молча. Они хорошо понимали его состояние и ждали, когда он овладеет собой. Наконец Фукуда заговорил:

- В Синцзяне я зарегистрировался в штабе Квантун-ской армии, нашел начальника первого отдела и вручил ему свои документы. Он отобрал у меня старый пропуск и выдал взамен новый, который я должен был предъявить в «части». Меня отправили в Харбин. Нужно ли вам говорить, что мне все время напоминали о строжайшем соблюдении военной тайны… В японской военной миссии в Харбине мне сказали, что я должен ехать на станцию Пинфань.

Туда я прибыл поздно вечером. Военный комендант в Пинфане велел мне обождать и куда-то позвонил. Через несколько минут послышался шум мотора. В комнату вошел майор. Он тщательно проверил мои документы и только после этого представился мне. Фамилия его была Ромуси.

Автомобиль уже ждал нас. Ехали мы всего несколько минут, но за это короткое время у нас трижды проверяли документы. Я понял, что место, где мне предстоит продолжать свою службу императору, охранялось очень строго. Ромуси был неразговорчив, и это придавало нашему короткому путешествию характер таинственный и загадочный. Мой проводник сказал только, что о дальнейшей своей службе я узнаю в штабе «части». Я попытался выяснить, что это за «часть» и почему ее так усиленно охраняют. В конце концов Ромуси сказал мне, что наша «часть» является «отрядом 731» и входит в состав Квантунской армии. Ее задача - обеспечение питьевой водой войск императорской армии и профилактические мероприятия против различных эпидемий.

Этого мне было достаточно. Я уже видел себя в научной лаборатории склонившимся над микроскопом и: пробирками. Тогда я еще верил, что буду бороться с болезнями,- добавил Фукуда с иронией. - Нет смысла подробно останавливаться на этом. В общем, я был назначен в отделение майора Киоси и выполнял там лабораторную работу, главным образом по определению, различных видов возбудителей чумы, тифа и холеры. Я тогда не интересовался ни тем, откуда поступает кровь больных людей, ни тем, с какой целью проделывается вся эта работа. Единственным интересующим меня вопросом был лишь один: почему мне не разрешали входить в остальные помещения «отряда»? Я мог свободно передвигаться только на территории трех корпусов. Мои коллеги-офицеры, работавшие в других, недоступных для меня помещениях, ничего не говорили о своей работе. Это может показаться неправдоподобным, но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из них хоть словом обмолвился о том, что он делает, над чем работает, чем интересуется.

Время от времени кто-нибудь из старших офицеров посещал корпус, в котором работал я. Особенно интересовался моей работой один полковник. - Фукуда стиснул кулаки и сжал губы так, что они стали похожи на две узенькие бледно-розовые полоски. - Звали этого мерзавца Отомура. Он был необычайно любезен и вежлив. Я не любил этого человека, хотя и не мог его ни в чем упрекнуть. Он вызывал во мне инстинктивное чувство отвращения. Отомура носил большие очки с выпуклыми стеклами в толстой черной оправе. Глядя на его лицо, я представлял себе кобру, которая взглядом усыпляет свою жертву, чтобы затем убить ее.

Отомура очень хвалил меня за успехи в работе и обещал быстрое повышение. Оно действительно пришло очень скоро.

Заканчивался 1942 год. В орбиту войны были втянуты миллионы людей. Нам рассказывали чудеса о победах Гитлера в Европе и операциях пашей армии на Тихом океане. Майор Киоси потирал руки от удовольствия, рассказывая об успехах гитлеровцев в России. По его словам выходило, что через несколько дней или не больше как через несколько недель Советский Союз будет стерт с лица земли, а тогда все богатства Сибири станут собственностью нашей империи. Сообщения с фронтов меня не интересовали. Я слепо верил в могущество императора и непогрешимость всех его дел. Правду я узнал позднее.

Уже в последних числах декабря 1942 года меня вызвали к майору Карасава. Он объявил, что с этого дня я переведен во вверенное ему отделение четвертого отдела «отряда 731».

Фукуда вскочил. Прихрамывая, он несколько раз нервно прошелся по комнате.

- Когда я первый раз вошел в помещение этого отдела, то был буквально ошеломлен. Первоклассная, изумительно оборудованная лаборатория открылась моему взору. Я как во сне проходил по огромному залу, заставленному таким оборудованием, о котором не может мечтать ни один бактериолог. Видя мое восхищение, майор Карасава рисовал моему воображению такие фантастические картины работы бактериолога - ученого и солдата, - что я ходил не помня себя от радости. Казалось, я достиг цели и мои долголетние мечтания осуществлены. Вскоре мне разрешили вход в следующий корпус. Я увидел там огромные автоклавы, стерилизаторы, холодильники, термостаты. Здесь я впервые узнал о подлинном задании «отряда 731». Это не только ошеломило меня - это вселило в мою душу непреодолимый страх. Впервые я задумался тогда над проклятым вопросом: для чего все это, для какой цели организовано такое производство бактерий?

Ответа ждать пришлось недолго. В тот же вечер Карасава вызвал меня к себе и начал разговор на общие темы. Сначала мы говорили о политике и роли Японии в международных делах. Карасава повторял избитые фразы, знакомые мне еще по офицерской школе. Но на этот раз привычные слуху слова будили во мне невольный протест. Я ждал иных слов, иного разговора, искал ответа на волнующий вопрос: «Для чего?»

Потом Карасава начал говорить об экономическом положении Японии, о нехватке сырья и, наконец, дошел до беспокоившего меня вопроса. «Япония должна победить во всем мире! - сказал он. - Но мы имеем дело с сильными врагами. Увы, мы не можем конкурировать с ними в производстве вооружения и боеприпасов. Я должен прямо сказать вам, что может наступить такая минута, когда нам не хватит орудийных снарядов. Мы не можем, не имеем права допустить этого. И не допустим! Генерал Исии подал гениальную мысль. Он нашел новое оружие, во сто крат более могущественное, чем самая универсальная бомба. Оружие это несет смерть не какой-нибудь сотне или тысяче неприятельских солдат, но десяткам, сотням тысяч врагов! Бактерия - вот наше оружие. Им и только им Япония завоюет мир!.. Да! Этим оружием мы уничтожим всех наших врагов…»

Слушая эти слова, - продолжал Фукуда, - я чувствовал, что цепенею… Я уже не помнил, чем окончился наш разговор, и до сих пор не могу вспомнить, хотя уже не раз пытался это сделать.

Вернулся я к себе почти в невменяемом состоянии. Всю ночь я не сомкнул глаз. В моем воображении рисовались миллионы бактерий, атакующих мирных людей. Вновь и вновь вставала передо мной родная деревня. Я видел моих земляков, умиравших мучительной смертью от чумы за колючей проволокой. Я метался по комнате, хотел бежать, кричать, но не мог издать ни звука. Со страхом думал я о своих коллегах. Как они могли спокойно спать, готовя уничтожение миллионов людей!..

Фукуда остановился. Он тяжело дышал, на лбу у него выступили крупные капли пота. Он сел, прислонившись спиной к стене.

- Проходили недели, месяцы, а я все еще не знал, что мне следует предпринять, - оправившись от нервного озноба, продолжал Фукуда. - Днями и ночами повторял я себе, что все то, что я делаю, делается по принуждению, что один я бессилен и слаб против организаторов огромной фабрики смерти.

Два раза мне удалось незаметно увеличить температуру в термостатах. Но какой это дало результат? Что из того, что я уничтожил несколько граммов бактерий, когда у нас производились десятки килограммов! Я со страхом осматривал мышей и крыс; их заперли в тесные клетки и напустили на них множество блох. Питаясь зараженной кровью грызунов, блохи сами заражались бактериями и должны были нести смерть ни в чем не повинным людям…

Тогда я был способен только на молчаливый бунт, который нисколько не мешал моим начальникам производить смерть. Я пытался убедить себя в том, что не похож на них, что я не преступник, но все мои попытки примириться с самим собой были напрасны…

Фукуда смолк и долго глядел в одну точку.

- Однажды полковник Отомура вызвал меня в свою лабораторию. Он показал мне ряды пробирок с питательной средой, на которой выращивались различные бактерии чумы - от самых слабых до самых сильных, способных сопротивляться человеческому организму, любой сыворотке и вакцине. Этих пробирок были сотни, и на каждой был проставлен свой номер от 01 до 071. Бактерии в пробирках, обозначенных номером 071, были самыми сильными и опасными.

Отомура заметил, что я взволнован, но, видимо, приписал это восхищению, которое возбудила во мне его лаборатория. Это польстило ему, и он начал еще подробнее рассказывать о своих опытах. Он говорил, что не хочет удовлетвориться достигнутым, что он выведет такие бактерии, против которых будут бессильны все врачи мира.

Уходя из лаборатории Отомуры, я незаметно взял одну пробирку. С немалыми предосторожностями я отнес ее в свою лабораторию и спрятал в надежном месте. Я тогда еще и сам не знал, для чего я это делаю. Только через несколько дней я понял, что мне следует предпринять. Пользуясь расположением Отомуры, я начал часто посещать его лабораторию и каждый раз осторожно уносил одну-две пробирки. Таким образом, через несколько недель у меня уже был весь комплект бактерий, взращенных этим дьяволом…

И тут началась моя настоящая работа. Дни и ночи проводил я в лаборатории - в лихорадочных поисках противоядия. Я забыл, что значит сон и отдых. Иногда даже дремал, сидя в лаборатории. Так однажды меня и застал генерал Исии, лично проводивший проверку всех зданий отряда. В ответ на его вопрос, почему я так много работаю и зачем целыми ночами сижу в лаборатории, я ответил заранее приготовленной басней: решил-де, по примеру полковника Отомуры, все свободное время посвятить нахождению самой быстродействующей и сильной бактерии. Исии был очень доволен, благосклонно сказал, что поддерживает меня, обещал повышение в чине и награду.

Между мной и Отомурой началась упорная борьба. Он искал смерть, а я искал жизнь. Он искал бактерию, которая может убить все живое и противостоять любой вакцине, а я искал прививку, против которой не сможет устоять ни одна бактерия.

Столько лет меня обрабатывали, чтобы превратить в машину, чтобы истребить во мне способность самостоятельно мыслить, и все же «машина» начала размышлять! Это была моя борьба, теперь уже осмысленная, сознательная борьба - бунт против бесчеловечности. Это было соревнование между жизнью и смертью!..

Фукуда произнес эти слова уже иным тоном - радостным и торжественным. Это говорил человек, который понял цель своей жизни. Потом лицо Фукуды снова помрачнело.

- В тот день, когда Отомура доверительно сказал мне, что открыл новый, совершенно непобедимый вид бактерии, я уже нашел прививку, которая была значительно сильнее его бактерии. Но что из того? Я достиг цели, которой посвятил несколько месяцев лихорадочной работы. А что нужно предпринять дальше? Что я должен сделать с этой прививкой? Я все еще оставался немым бунтовщиком, не представляющим опасности для врагов.

В это время в моей жизни произошел случай, который указал мне дорогу к будущему.- Голос Фукуды понизился до шепота. - Случилось это так. Однажды вечером мне сказали, что, по приказу Исии, я на десять дней откомандировываюсь в амбулаторию «отряда». С облегчением и радостью принял я это назначение - оно мне было по душе. По крайней мере, на десять дней я мог вырваться из этого ада, где создавалась смерть. Однако вместо амбулатории меня проводили во внутренний двор, куда до сих пор не пускали.

Я увидел там низкие, угрюмые здания с решетками на окнах. «Что это?» - спросил я у сопровождавшего меня офицера. Он недовольно буркнул: «Тюрьма!» - «А куда мы идем?» - снова спросил я, начиная догадываться, в чем дело. «В тюремную амбулаторию, - ответил мой спутник. - Вы будете там работать десять дней вместо капитана Готто».

Дальше я уже шел молча. Офицер привел меня в один из угрюмых бараков. Мы зашли в канцелярию коменданта тюрьмы. Меня приветливо встретил майор в жандармском мундире, пригласил на чашку чая. Я решил не отказываться, так как надеялся что-либо узнать об этом страшном заведении.

Вместо чая на столе появилась рисовая водка - саке.

Но хотя и пришлось сказать гостеприимному жандарму, что мне по состоянию здоровья нельзя пить спиртного, однако для успокоения его я все же выпил одну рюмку. Его же я не удерживал - наоборот, как только он опорожнял свою рюмку, я немедленно наполнял ее. Пьянея, жандарм становился все более словоохотливым. Заливаясь смехом, он рассказывал мне о заключенных, которых ему приходилось «опекать». Слушая его, я чувствовал, что вот-вот сойду с ума… Несколько сот людей, замурованных в этих стенах, оказывается, были обречены на самую ужасную смерть. Они были в полном распоряжении «отряда 731» - им отводилась роль подопытных кроликов! Опыты производились чудовищами с человеческими лицами, носящими человеческие имена - Сиро Исии и Отомура. Все заключенные были красные или китайские партизаны, но среди них было несколько русских и корейцев. Наша жандармерия проводила среди заключенных специальный отбор с целью отсылки их в «отряд 731», как подопытных животных. «Неисправимых коммунистов» и «заклятых врагов империи» обрекали на сверхчеловеческие муки.

Мне тогда пришло в голову, что если бы кто-нибудь из сотрудников отряда дознался, о чем я думаю и над чем работаю в своей лаборатории, то я непременно оказался бы в числе тех, кто был приговорен к мучительной смерти в этой ужасной тюрьме.

Молча слушал я пьяную болтовню жандарма. От него я узнал, кого и для какой цели я буду лечить.

До того дня я не знал, что такое полигон Аньда. Это мне объяснил тогда начальник тюрьмы. Теперь, после хабаровского процесса, все знают, что полигон Аньда был местом боевых бактериологических испытаний, проводимых на живых людях.

За день до моего прихода в тюремную амбулаторию на этом полигоне проводились очередные «учебные занятия». Пятнадцать заключенных, подвергнутых испытанию действия бомбы «системы Исии», были привезены оттуда на самолете и помещены в тюремную больницу. А так как врач, «обслуживавший» отделение зачумленных, выехал куда-то, меня назначили на время его отсутствия лечить больных. Не думайте, что я шучу над вами… Да, заключенных лечили. Даже усиленно. Лечили для того, чтобы через несколько Недель ввести в их организм новую порцию бактерий или снова отправить на полигон Аньда. Так поступали с каждым заключенным до тех пор, пока болезнь не одолевала его окончательно…

Фукуда потер лоб. Повязка сдвинулась с места, причинив ему жгучую боль, но он не заметил ее. Мысли его снова были там - в «отряде 731». Он словно наяву видел угрюмую палату тюремной больницы и пять коек, стоявших вдоль стены. Лежавшие на них люди, изнуренные болезнью, походили на трупы.

- От начальника тюрьмы я направился к главному врачу, - продолжал свой рассказ Фукуда. - Это был неразговорчивый человек, который коротко сказал, что я должен заняться пятнадцатью чумными больными. Да, он допускает возможность, что больные не справятся с последними испытаниями. Бактерии, введенные вчера в их организмы, открыты полковником Отомурой. Они необычайно сильны, и побороть их больные вряд ли в силах. Говоря это, главный врач довольно усмехнулся.

…Я вошел в палату. Склоняясь над койками больных, я видел изможденные лица, на которые нечеловеческие муки наложили неизгладимую печать. Все они были в бессознательном состоянии. Я немедленно взял у них кровь па исследование и, не ожидая, пока это сделают в лаборатории, сам произвел все анализы.

Потом я вернулся в палату. Один из больных лежал с открытыми глазами. Лицо его выражало непередаваемую муку. Я сделал ему впрыскивание, чтобы ослабить боль. Никогда, - голос Фукуды задрожал, - никогда я не забуду его взгляда… У него уже не было сил, чтобы выразить свою ненависть к нам хотя бы взглядом. Он просто жаждал смерти. Я помог ему умереть… Я впервые в жизни убил человека. Убил из сострадания.

Когда наступила ночь, санитары ушли. Я ходил между койками. Вдруг я почувствовал, что кто-то следит за мной. Осмотрелся - никого, двери закрыты, в палате нет ни одного постороннего человека. Тут я заметил, что один больной очнулся. Я склонился над ним и услышал прерывистый шепот: «Убийцы!.. Вы убьете нас, но вам не избежать справедливой мести! Мы сильнее вас., мы победим!» Человек этот говорил по-японски, с явным акцентом жителя Нагасаки.

Целую ночь провел я в этой палате, размышляя над словами несчастного узника. Впервые я увидел человека, которого не смогли сломить даже чудовищные муки, человека, который даже перед лицом неизбежной смерти говорил о мести и победе.

Я начал лихорадочно припоминать все, что когда-нибудь слышал о коммунистах. Всю жизнь меня учили, что я должен ненавидеть красных, а вот теперь, когда я лицом к лицу столкнулся с одним из них, я не почувствовал к нему ни ненависти, ни сострадания. Именно не чувствовал сострадания. Меня в это время волновали иные чувства - восхищение и зависть. Я изумлялся силе этого человека и завидовал ему…

Нет, - внезапно вскочил Фукуда, - не могу говорить об этом! Даже вам… Не умею найти слов, чтобы выразить все, что мне довелось тогда пережить…

Никто не проронил ни слова. В комнате стояла немая тишина, полная напряженного ожидания.

- На следующую ночь, когда санитары ушли, я снова был в этой палате. Мне хотелось услышать шепот этого узника, и я принес с собой изобретенный мною препарат - сыворотку, побеждающую бактерии, выведенные Отомурой. Скрытно от всех я ввел ее в организм больного коммуниста.

Когда он пришел в себя, я сидел на его койке. Не зная, с чего начать разговор, я очень глупо спросил: «Как ты себя чувствуешь?» Он презрительно посмотрел на меня и прошептал слабым голосом, в котором, однако, звучала огромная сила воли: «Л так, что ты снова можешь впрыснуть мне свои бактерии!» Я вздрогнул от этого вызова и горячо прошептал: «Нет, я не впрысну тебе никаких бактерий! Нет, нет… Я хочу спасти тебя! Тебя, себя, всех!.. Только скажи мне, как это сделать?» Я не знаю, почему он мне поверил, почему он стал говорить со мной, как с человеком. Этот человек стал моим учителем жизни. Он дал мне в руки оружие для борьбы - указал мне на идею, ради которой стоило жить и умереть. Я жадно слушал его до самого рассвета, а затем, по его просьбе, сделал ему укол, и он уснул…

Утром я был вызван к генералу Исии. Он встретил меня потоком ругательств и кричал, что я изменник и трус, недостойный носить мундир японского офицера.

Видя, что я молчу, он показал ампулу. Защищаться было не к чему. Я сказал ему все, что накопилось на душе. Тогда генерал Исии велел заковать меня в кандалы и немедленно отослать в военную тюрьму в Харбин. Там я попал в лапы Канадзавы. Он лично допрашивал меня, стремясь узнать, кто надоумил меня помочь несчастным узникам.

Не буду рассказывать о том, что пришлось мне перенести в тюрьме. Иногда меня охватывало полное безразличие ко всему, но это были редкие минуты. Все остальное время я думал только об одном - как вырваться из лап палачей. Я чувствовал, как росла во мне потребность отомстить им за смерть тысяч ни в чем не повинных людей, за все страдания, что они причинили моим соотечественникам. Во мне росла ненависть. Не инстинктивная, не слепая, рожденная физической болью и муками, перенесенными во время пыток и допросов. Нет! Это была ненависть осмысленная - сжигающая сердце ненависть ко всей этой системе, опирающейся на тюрьмы и пытки.

Однажды, после нескольких месяцев одиночки, пришло сообщение, что меня, как преступника, обвиненного в измене императору, будет судить особый военный трибунал. Я встретил это известие почти равнодушно - смерть не страшила меня. Жаль было только одного - что завтра я стану трупом, который не сможет ни мыслить, ни действовать… А действовать было нужно!

Фукуда замолчал, медленно провел ладонью по волосам.

- Нет, - сказал он глухо, - я не сумею точно рассказать вам о той ночи. Скажу коротко, как случилось, что я остался в живых и сижу сейчас перед вами… Не знаю, кто так решил, но суд надо мной должен был произойти не в Харбине, а в Пинфане. Рано утром под усиленным конвоем меня повезли на машине к месту суда. Однако до места не довезли! - вдруг зло рассмеялся Фукуда. - По дороге в Пинфань наша машина наткнулась на засаду китайских партизан. Стычка продолжалась всего несколько минут. Конвои был уничтожен, а китайские товарищи забрали меня с собой. Я остался у них.. Так закончился второй период моей жизни - период пробуждения сознания, период, когда я начал становиться настоящим человеком…

РАССКАЗ ФУКУДЫ. ЧЕЛОВЕК НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

Фукуда замолчал. В комнате воцарилось тяжелое молчание. Все знали и слышали о преступлениях, творимых в «отряде 731», но рассказ очевидца, история его переживаний потрясли их.

Первым очнулся Косуке. Он посмотрел на Ямаду, на доктора, встал и, подойдя к Фукуде, обнял его.

- Ты молодец, Фукуда! Ты просто герой! - громко сказал он, и широкая, открытая улыбка подтвердила искренность его слов. - Я рад, что познакомился с тобой.

- Пусти, товарищ Косуке, ты задушишь меня, а я еще не все рассказал, - улыбнулся Фукуда. - Ведь не хочешь же ты лишить меня возможности заниматься врачебной деятельностью?

Шофер послушно вернулся, на место. Закуривая сигарету, Ямада сказал Фукуде:

- Косуке прав. Ты стал героем, а ведь был на самом краю пропасти! Одни шаг оставался тебе, чтобы стать преступником перед человечеством.

Фукуда тяжело вздохнул:

- Да, верно, поэтому мне так тяжело говорить. Ведь вы первые, кому я рассказываю обо всем этом. Больше я уже, вероятно, никому не буду рассказывать так подробно о моей жизни. Да это и ни к чему. Я рассказываю о себе столько потому, что это, по-моему, очень важно. Нужно показать вам путь, которым я пришел к нашей партии, к вам.

- Трудный это был путь. Легко можно было совершить ошибочный шаг и скатиться в пропасть, - сказал Ямада .

Старик вышел из комнаты. Вскоре он вернулся и принес чай. Пили его молча, каждый был погружен в свои думы. Фукуда первым отставил чашку:

- Теперь я хочу рассказать, как и почему я оказался в Токио. Ведь в Японию я вернулся только в прошлом году.

Ямада вопросительно посмотрел на Фукуду.

- Я уже говорил вам, что меня спасли китайские партизаны, - продолжал Фукуда. - В их отряде я был бойцом и одновременно врачом. Действовали мы главным образом в Западной Маньчжурии. Когда советские войска стали громить Квантунскую армию, мы пошли навстречу русским друзьям. Мы нарушали коммуникации японских войск, взрывали мосты, жгли склады боеприпасов и нефтехранилища. Я рассказал товарищам по отряду о страшной фабрике смерти, которую создал Исии, но очень немногие поверили моим словам. Я не удивлялся этому - слишком чудовищно было само ее существование, чтобы поверить в ее действительность.

В те дни я боялся только одного - чтобы бандиты из японского генерального штаба не дали «отряду 731» приказ использовать бактериологические бомбы. Но Советская Армия устремилась вперед, как ураган, сметая на своем пути хваленую армию «страны восходящего солнца». Японским генералам просто не хватило времени для использования своего адского оружия. Фабрику смерти им пришлось взорвать.

Потом закончилась война. Правда, не всюду. В Китае она продолжалась. Это была война за свободу китайского народа. Наш отряд был включен в состав одной из дивизий Народно-освободительной армии. Я уже мог возвратиться на родину, и командование даже спрашивало, не хочу ли я уволиться. Но у меня не было такого желания. Я понимал, что, сражаясь за свободу китайского народа, я одновременно сражаюсь за счастье и свободу моей родины. Поэтому я остался в армии Мао Цзэ-дуна. За эти годы мы исходили Китай вдоль и поперек. Китайские друзья всюду относились ко мне приветливо, видя во мне брата-японца, хотя мои соотечественники и причинили им немало горя и зла. О, они знали разницу между другом и врагом! Я был для многих из них живым примером нерушимого братства людей труда… Но, - недовольно махнул рукой Фукуда, - я опять начинаю говорить о себе.

- Говори! - сказал Ямада. - Это нас тоже интересует.

- Жаль времени. Есть вещи важнее моих переживаний… Скажу вам коротко: в прошлом году я вернулся в Японию. Не знаю почему, но меня потянуло в Кобе. Может быть, просто потому, что там я провел свои детские годы в семье старого доктора. Словом, я поехал в Кобе. Товарищи из городского комитета партии помогли мне получить необходимые документы. Я обрел новую фамилию - Сасаки. Вы сами понимаете, что американцы и наши нынешние правители охотно занялись бы моей особой, если бы узнали, что я вернулся из красного Китая. Партия помогла мне получить и работу. Я стал врачом в городской больнице, но ни на минуту не забывал о главной цели моей жизни. Постепенно я стал создавать свою лабораторию и даже приступил к работе по изысканию такой вакцины, которая убивала бы любую чумную бактерию. Перед моими глазами все время стояли ряды старательно подобранных и занумерованных пробирок в лаборатории Отомуры. Сколько раз, когда я смотрел в микроскоп, передо мной среди бактерий вставало его лицо, скрытое за очками в черной оправе!..

Говоря это, Фукуда скрипнул зубами, стиснул пальцы, на лице его выступили багровые пятна.

- Этот человек… нет, это чудовище в человеческой коже было для меня олицетворением преступности…

Немного успокоившись, Фукуда продолжал:

- Два месяца назад я заказал в Кобе несколько десятков пробирок, колб и другой лабораторной посуды. Когда я пришел за получением заказа, мне ответили, что он не выполнен, так как магазин получил специальное предписание американских оккупационных властей немедленно выдать весь запас лабораторного стекла одному человеку. Это заставило меня насторожиться; я осторожно стал расспрашивать хозяина. Он сказал, что покупатель - какой-то доктор в больших очках с черной роговой оправой. Я, пожалуй, не смогу вам описать, каким усилием воли удалось мне подавить свое смятение. Я даже изобразил на своем лице радость и сказал владельцу магазина, что этот доктор - мой хороший знакомый и я с удовольствием повидал бы его. Не заподозрив никакого подвоха, хозяин рассказал, что доктор Маото не оставил своего адреса, но известно, что он живет в районе загородных вилл. Я сначала был сбит с толку: Маото, а не Отомура? Затем понял, что военному преступнику Отомуре пришлось переменить фамилию. Слишком много преступлений было на его совести!

С того дня я из врача превратился в следопыта. В адресном бюро мне назвали улицу, на которой якобы жил Маото, но на самом деле никакого Маото там не оказалось. Тогдая собрал нескольких уличных мальчишек, которые вместе со мной стали патрулировать весь район, где были расположены виллы. Не смейтесь, я тогда еще не был уверен, что Маото - это именно Ото-мура, а идти в партийную организацию с пустыми подозрениями я не хотел, да и не мог.

Через пять дней один из моих мальчишек сообщил, что видел человека, которого я ему описал. Целый день я пробродил возле этого дома…

- Один? - прервал Фукуду секретарь.

Фукуда склонил голову. С минуту он молчал, потом виновато посмотрел на секретаря и тихо ответил:

- Один… Я теперь понимаю, что это была ошибка. Вместо того чтобы подробно рассказать партийной организации о моих подозрениях и попросить совета и помощи, я искал сам.

Под вечер я встретил Отомуру-Маото. Что-то против воли толкнуло меня к нему. Я достал сигарету и попросил у него прикурить. Он, равнодушно взглянув на меня, подал мне спички. Я понял, что он не узнал меня. Да и понятно. Трудно теперь узнать во мне того поручика Такео Фукуда, которого Отомура знал в 1943 году. Время и пережитое сделали свое дело.

Следя за Отомурой, я установил, что в его доме есть телефон с секретным номером. Я подкупил привратника, и он назвал мне этот номер. На следующий день я позвонил, но мне ответили, что доктор Маото будет лишь поздно вечером. Тогда я пошел туда, сказал служанке, что договорился с Маото подождать его, так как он может вернуться ранее обещанного часа. Очевидно, такие случаи были и раньше, потому что служанка не стала мне возражать и позволила остаться в доме. Осторожно, словно вор, я стал шарить в кабинете Отомуры-Маото. Я нашел записи, которые убедили меня, что Отомура не бросил своей преступной работы. Он пытался найти новую, еще более устойчивую бактерию чумы. Но меня интересовали сейчас не записки. Я искал лабораторию. Однако никаких следов исследований в кабинете не было. Видимо, лаборатория Отомуры находилась в другом месте. Разочарованный, я вернулся домой, чтобы на следующий день подстеречь его на улице.

Отомура вышел из дома около восьми. Я, как тень, пошел за ним. Несколько раз он останавливался и раз-говаривал со встречными американскими офицерами. Видимо, они хорошо знали его. Так дошли мы до большого здания, охраняемого американскими солдатами. Отомура показал пропуск и исчез в воротах. Я снова почувствовал свое бессилие.

Остановившись неподалеку, я наблюдал за американскими офицерами, которые входили в это здание и выходили оттуда. Особенно привлек мое внимание один старший лейтенант. Он был низкого роста, толстый и производил впечатление большого неряхи и пьяницы. Вечером я тайком направился за ним. Миновав несколько улиц, старший лейтенант вошел в японский ресторан. Это было счастье, что он не пошел в какой-нибудь бар с надписью: «Только для американцев», - туда бы меня не пустили.

Я набрался смелости и подсел к его столику. Он сидел один. Между нами завязался разговор. Я рассказал ему, что я врач, был офицером японской армии, сейчас ищу работу. После нескольких стопок виски, которыми я угостил моего собеседника, он проникся ко мне доверием и обещал устроить меня в одно американское учреждение, где уже работает несколько японских врачей. Тогда я вскользь упомянул имя Маото. Старший лейтенант обрадовался и сказал, что хорошо знает Маото как очень способного человека, перед которым открыто блестящее будущее. Я мимоходом сказал, что Маото - один из самых способных бактериологов Японии. Мой собеседник, как бы внезапно отрезвев, зорко поглядел на меня и больше не сказал ни слова. Но я и не ждал его ответа: своим молчанием он сказал мне все. Я понял, что Отомура перешел на службу к американцам и за их доллары изготовляет смерть для человечества.

- Как его фамилия? - спросил Ямада.

- Кажется, Рогге. А может, быть, это его имя, не знаю. По крайней мере, так называли его американцы.

Ямада кивнул головой.

- Понятно! Это тот, который занимается делами по расследованию антиамериканской деятельности. Я слышал о нем не раз, - обратился он к товарищам.

- Но как ты попал в Токио? - вмешался Косуке.

- Сейчас скажу. Позавчера я заметил, что Маото выехал куда-то на машине. В руках у него был довольно объемистый чемодан. Я взял такси и поехал за ним яа вокзал. У меня не было даже времени, чтобы зайти домой и взять с собой хотя бы пальто. Я едва успел купить билет. Мне удалось устроиться в соседнем купе. В Токио я снова направился за Отомурой. Он вошел в здание управления американской военной администрации. Ожидая его выхода, я прогуливался по улице, не спуская глаз с дверей, за которыми скрылся преступник. Как раз в это время началась демонстрация. Что-то заставило меня пойти туда и рассказать тысячам наших людей, что на их жизнь готовится страшный заговор… Что было дальше - вы знаете.

Длительный разговор окончательно исчерпал силы Фукуды. Он утомленно посмотрел на собеседников.

Молчание нарушил Ямада:

- Как же полиция узнала твою настоящую фамилию?

- Я сам машинально назвал ее. А потом уже решил, что, пожалуй, лучше скрыть фамилию Сасаки, под которой я прописан в Кобе и значусь в партийной организации. Думал, что так будет лучше на случай возможных розысков полиции.

- Ага! Значит, ты с первой же минуты думал о побеге? - усмехнулся Ямада.

- Да! Я решил бежать. Надо было сообщить партии о замыслах Отомуры.

Косуке не мог удержаться и прищелкнул языком от восторга.

- Теперь все это начинает укладываться в стройную цепь событий, - задумчиво произнес Ямада. - Эта жандармская собака, Канадзава, видимо где-то услышал твою фамилию и вспомнил синцзянские дела. Должен тебе сказать, что префект полиции полковник Риуси - его верный слуга. Ясно, что Канадзава не замедлил поднять тревогу среди американцев. Те же, в свою очередь, испуганные твоим выступлением и боясь, чтобы ты их не разоблачил, бросились искать тебя. Все ясно!

- Что же мы предпримем? - спросил Косуке. - Ведь что-то надо делать, товарищ секретарь!

- Правильно! Мы должны обдумать свой план. Но, - Ямада посмотрел на часы, - уже поздно, да и устали все.

Он встал, расправляя занемевшие ноги, и прошелся по комнате, озабоченно думая о чем-то.

- Косуке! - вдруг сказал он, останавливаясь возле шофера. - Выйди на улицу и посмотри, не следит ли кто за нашим домом.

Косуке вышел. Ямада подошел к Фукуде и положил ему руку на плечо:

- Хорошо, товарищ Фукуда, что ты рассказал нам все. Теперь мы общими силами постараемся сорвать план американцев и разных отомур - построить новую фабрику смерти. Мобилизуем для этого все силы. Завтра утром я приеду к тебе, и мы сообща наметим, что нужно делать. Сейчас вернется Косуке, и ты сможешь пойти отдохнуть, если только за нами не следят. Иначе тебе придется ночевать в другом месте.

ПОСЛЕДНИЙ НОЧНОЙ АККОРД

Косуке вышел на улицу. Все было тихо. Шофер внимательно осмотрелся по сторонам - всюду было темно, ни в одном доме не видно огня. Только в домике доктора сквозь занавеси пробивалась узкая полоска света…

Прошло несколько минут, прежде чем Косуке начал различать черные контуры ближайших строений. Постояв, шофер осторожно двинулся вперед, зорко всматриваясь в проемы ворот. Он научился следить за шпиками - обстановка требовала этого.

Что ж из того, что партия была на легальном положении! Полиция следила за каждым шагом коммунистов, пытаясь сорвать любое мероприятие партийных организаций. Сколько раз приходилось готовить какую-нибудь кампанию или митинг в обстановке строжайшей конспирации! Это и научило Косуке быстро ориентироваться в окружающей обстановке и не допускать, чтобы полицейские ищейки открыли или выследили кого-нибудь или что-нибудь раньше времени.

То же самое было и сейчас. Правда, Косуке не разделял опасений секретаря, что за ними следят. Провожая утром Фукуду, он принял все меры предосторожности: долго кружил по огородам и закоулкам, прежде чем добрался до своего грузовика. Потом часа полтора ездил по самым отдаленным улицам и только тогда отвез Фу-куду к старому доктору. Шофер был уверен, что при такой осторожности никто не мог его выследить.

Внезапно он вспомнил свой разговор с Тошимой. Что-то не нравилось ему в этом разговоре. Он никогда не симпатизировал Тошиме, но после памятной беседы потерял к нему всякое доверие. Слова этого человека указывали на то, что он либо что-нибудь заметил, либо подозревал. Косуке не мог вспомнить, когда он видел Тошиму - на демонстрации или позднее, в момент автомобильной катастрофы. Впрочем, тогда он даже не обратил внимания на лица людей, собравшихся возле разбитой полицейской машины.

Вдруг ему показалось, что возле домика, на противоположной стороне улицы, притаилась какая-то тень. Он замер и впился глазами в темноту. Перед домиком, от которого его отделяло не больше ста шагов, росло невысокое дерево. Косуке показалось, что в тени дерева неподвижно стоит кто-то. Медленно, не спуская глаз с тени, шофер пересек улицу. Было очень темно. Ближайший фонарь находился по крайней мере в пятидесяти метрах, и Косуке не знал, показалось ли ему или в самом деле от ствола дерева что-то отделилось. Косуке почувствовал, как сердце у пего забилось от волнения. Нет, теперь ему уже не кажется! Он уже почти отчетливо видел, как вдоль стены крался человек.

Шофер побежал. Его шаги гулко прозвучали в тишине улицы. Человек не пытался больше остаться незамеченным и помчался что было сил в сторону ближайшего переулка. Еще мгновение, и он исчез за углом.

Косуке хотел продолжать погоню, но дорогу ему загородила чья-то фигура, не замеченная им в пылу преследования. Незнакомец схватил шофера за руку и что-то быстро зашептал ему на ухо. Косуке внимательно выслушал его и сразу же направился обратно, а незнакомец бегом свернул в переулок, видимо стараясь наверстать упущенное время и догнать того, за кем гнался Косуке.

Шофер ворвался в домик доктора разгоряченный и потный. Отозвав Ямаду в сторону, он поспешно доложил о чем-то. Ямада, не прерывая Косуке, кивнул головой, обернулся к Фукуде и коротко сказал:

- Нужно уходить, кто-то следит за нами. Идем, я провожу тебя. Будешь ночевать в другом месте. Придется идти через огороды. А вы, товарищ, - обратился он к доктору, - приготовьтесь к неприятному визиту.

Старик усмехнулся и махнул рукой:

- Не в первый и не в последний раз! Я уже успел привыкнуть к ним.

На улицу вышли втроем. Сразу за домом свернули влево, на тропку, вьющуюся между заборами. Фукуда некоторое время следовал за Ямадой, потом обернулся: ему показалось, что он не слышит шагов Косуке. Ямада тоже оглянулся.

- Не будем терять времени! - сказал он.

Косуке действительно куда-то исчез.

* * *

В дежурной комнате полицейского участка стояла тишина, нарушаемая только храпом развалившегося на скамейке полицейского. Сержант, сидевший за столом, дремал, положив голову на руки. Когда голова клонилась в сторону, он открывал сонные глаза и бросал в сторону храпевшего полицейского:

- Встань, дурак! Забываешь, что ты на службе?

Полицейский вскакивал, поправлял ремень, но через минуту, убедившись, что сержант задремал, опять ложился на лавку. В соседней комнате тоже царила тишина: там прямо на полу спало десятка полтора полицейских. Все они были в верхней одежде, видимо ожидая приказа немедленно отправиться на облаву.

Перед зданием полицейского участка медленно прохаживался часовой: десять шагов в одну сторону, десять в другую. Иногда он останавливался и, уперев руки в бока, потягивался и широко зевал. Шел второй час ночи - время, когда больше всего хочется спать. Постояв с минуту, часовой снова отправлялся в недальний путь- десять шагов в одну сторону, десять в другую.

Внезапно ночную тишину нарушил звук быстрых шагов. Кто-то бежал прямо к участку. Часовой поправил винтовку и стал всматриваться в темноту. Вскоре какой-то запыхавшийся низенький человечек остановился перед подъездом.

- К дежурному офицеру! - бросил он, жадно хватая ртом воздух.

- А в чем дело? - недовольно буркнул часовой. - Ты что думаешь: дежурный офицер сидит и ждет твоего прихода?..

- Именно ждет! - прерывисто дыша, сказал человечек. - Пусти, я знаю пароль! - Он прошептал какое-то слово.

Часовой внимательно посмотрел на него и отступил на шаг:

- Ну, раз знаешь пароль - проходи!

Человечек поспешно вбежал в здание и остановился возле барьера.

- Спите, дурни! - сказал он, увидев дремавшего за столом сержанта и храпевшего полицейского.

Сержант в полудремоте поднял голову и машинально потянулся за карандашом. Потом опомнился, с яростью бросил его на пол и сердито прошипел:

- Что тебе надо?

Стук карандаша, упавшего на пол, разбудил полицейского. Увидев, что начальник разгневан, он сорвался с места, схватил винтовку и с грозным видом подвинулся к ночному посетителю.

- Что надо? - рявкнул он.

Человечек испуганно попятился и дрожащим голосом произнес:

- Мне нужен дежурный офицер…

- Зачем? - спросил сержант, насмешливо разглядывая человечка, который осмелился так неожиданно ворваться в участок, разбудить сержанта полиции и самым наглым образом требовать свидания с дежурным офицером.

Полицейский, словно угадав настроение своего начальника, придвинулся еще ближе к посетителю.

- Я должен его видеть немедленно, сию же минуту! - в отчаянии простонал посетитель. - Разве вас не предупреждали, что сегодня ночью должна быть тревога?

Сержант как ошпаренный вскочил со стула и, перебивая человечка, сердито закричал:

- Сразу нужно было говорить это, болван!.. Жди! - Он опрометью бросился из приемной.

Полицейский, поняв, что произошла неожиданная перемена в отношении к посетителю, отошел от него, сплюнул сквозь зубы и оперся плечом о стену. Человечек, который наделал столько переполоху, все еще стоял возле барьера, вздрагивая всем телом.

- Ну, что там? Почему они так долго? - внезапно выкрикнул он.

Полицейский снова с презрением сплюнул в угол:

- А ты что думал - только тебя и ждали? Ты что, генерал или министр?

- Не болтан зря! - жестко ответил человечек.

Полицейский грозно нахмурился. Но не успел он ответить, как в приемную вбежал сержант.

- Сейчас придет господин поручик! - крикнул он с порога и, хлопнув дверью, скрылся в соседней комнате, где спали полицейские.

Оттуда послышался его резкий голос, он будил спящих и отдавал короткие приказы. За стеной поднялся шум. Застучали сапоги, раздались сердитые окрики. В это время вошел заспанный, в расстегнутом мундире поручик.

- Ну что? - бросил он в сторону посетителя.

- Нужно быстрее ехать! - Человечек назвал адрес. - Как можно скорей, а то сбегут!

- А почему ты так поздно явился? - крикнул поручик.

- Я не мог отойти, господин поручик, я был один.

- Идиот! - выругался поручик. - Если мы не сцапаем их, то я душу из тебя вытрясу! - Он стукнул кулаком по столу. - Да-да, душу из тебя выколочу!

- А вы скоро поедете?

- Ты за нас не беспокойся! - прорычал поручик.- Следи лучше за своей работой, а мы как-нибудь без твоих советов обойдемся… Сейчас составим протокол!

- Зачем протокол? - простонал человечек.

- Как это «зачем»? Чтобы было видно, во сколько часов ты сообщил, что и где, как объяснил… ну, вообще все! Ты думаешь, что если ты прошляпишь дело, то за тебя буду отвечать я?

Вбежал сержант:

- Люди уже в машине, господин поручик!

- Хорошо. Подпоручик Сойо здесь?

- Так точно!

- Передайте ему адрес! - Поручик протянул сержанту листок с адресом.

- А этот? - кивнул сержант в сторону ночного посетителя.

- Ему незачем ехать, он будет только мешать, - ответил поручик, презрительно кривя рот. - Он теперь не нужен, справитесь сами.

Сержант выбежал. Через минуту с улицы донесся шум мотора, затем он постепенно стал отдаляться и стих в ночной тишине.

Поручик сел за стол и подвинул к себе чернильницу:

- Ну вот, теперь спокойно составим протокол.

Человечек за барьером опять простонал:

- Зачем, господин поруч…

- Молчать! - крикнул офицер.

Он несколько минут что-то писал, потом протянул бумагу посетителю:

- Подпиши!

Человечек поспешно пробежал протокол, начинающийся словами: «В 1.25 ночи 8 июля сего года в участок полиции № 9 г. Токио явился агент «Хокко» и сообщил, что…»

- Ну, подписывай живее!

Поручик встал. Человечек схватил перо и поспешно нацарапал свою подпись.

- А теперь можешь убираться ко всем чертям! - сказал офицер, вкладывая протокол в папку.

Человечек низко поклонился, попятился и одним прыжком выскочил за дверь. Поручик проводил его долгим взглядом и презрительно сказал:

- Клоп вонючий!

* * *

Фукуде казалось, что это бегство через огороды, закоулки, дворы и какие-то узкие улички никогда не кончится. Ямада все время шел впереди, показывая дорогу. Фукуда чувствовал, что сердце у него готово вот-вот выскочить из груди. К тому же досаждала боль в ноге. Он остановился, чтобы перевести дух. Ямада тоже остановился.

- Устал, товарищ Фукуда? - шепотом спросил он.- Скоро мы будем на месте. Можем минуту отдохнуть здесь.

Фукуда плечом оперся о какую-то изгородь.

- А куда вы меня ведете? К товарищу Косуке?

Ямада тихонько рассмеялся в темноте:

- Придумал!.. Чтобы вас обоих через час схватили шпики? Ведь если они не найдут тебя у доктора, то будут искать у меня и непременно у Косуке. Наша полиция не имеет обычая забывать о любой возможности.

Фукуда не ответил. Он чувствовал, как по спине у него стекают струйки пота. На минуту он прикрыл глаза.

- Ты здорово устал! - поняв молчание Фукуды, сказал Ямада. - Ничего удивительного: такой день - это не шутка. Ну ничего, сейчас отдохнешь. У Танимы тебя никто искать не будет.

- У кого? - удивленно спросил Фукуда. - Кто это?

- Это одна из наших лучших сотрудниц. Она ведает трудным участком работы райкома - женским отделом. И прекрасно справляется со своим заданием. Познакомишься с ней поближе - сам убедишься в этом… Тебя не смущает, что придется жить у девушки?

Фукуда догадался, что Ямада улыбается.

- Особенно у молодой девушки, интересной и к тому же коллеги по специальности. В этом году она оканчивает медицинский институт.

Фукуда не знал, что ответить. Известие о том, что в течение нескольких дней ему придется жить в одной квартире с молодой, да еще и интересной девушкой, привело его в смущение.

- А ее муж не будет возражать против такого неожиданного постояльца? - невпопад спросил он.

- О, нет! - рассмеялся Ямада. - Наверное нет! - Он шутливо похлопал Фукуду по плечу. - Товарищ Танима так занята, что ты почти не будешь видеть ее. А теперь- пора! Отдохнули - и хватит. Пошли!

Они вышли на какую-то улицу. Изредка навстречу им попадались запоздавшие прохожие. Шурша шинами, проносились автомобили, развозившие по домам богатых ночных гуляк. Наконец Ямада остановился перед многоэтажным домом и, показывая наверх, на одно из темных окоп, сказал:

- Здесь!

- А где же Косуке? - внезапно спросил Фукуда.

Ямада нахмурился. С минуту раздумывал, как бы

подыскивая нужный ответ.

- Косуке?.. Он теперь выполняет важное задание. Очень важное! - подчеркнул Ямада. - Оно напоминает операцию врача, удаляющего из здорового организма гнойник. Ясно?

* * *

Улица очень широка. По обеим ее сторонам тянутся ряды высоких домов. Тускло поблескивая слепыми глазницами окон, они поднимаются вверх, и очертания их теряются где-то во мраке. Эхо повторяет и далеко разносит звуки шагов. Впрочем, шаги прохожих в эту пору раздаются редко.

Вдоль стен домов крадется низенький человечек, видимо торопится добраться домой. Идет быстро, время от времени оглядываясь назад. Может быть, он боится преследователей, а может быть, просто дорога кажется ему чересчур длинной.

На углу человечек останавливается. Тусклый свет фонаря растягивает его тень. Тень создает впечатление, что человечек вдруг вырос, стал огромным и сильным. Но это только кажется. Человечек достает из кармана не-докуренную сигарету и, заслоняясь от ветра, закуривает.

Внезапно к нему подъезжает легковой автомобиль. Человечек роняет сигарету и отскакивает за угол дома, как бы желая скрыться, втиснуться в стену и остаться незамеченным.

Автомобиль останавливается.

- Эй, малый! Нет ли у тебя огонька? - спрашивает шофер. - Мне показалось, что ты куришь.

Человечек медленно отделяется от стены.

- Я уже покурил! - неохотно бросает он и сразу же идет вперед.

- Подожди! - вдогонку ему говорит шофер. - Одолжи спичку. Могу дать тебе за это целую сигарету. Получил сейчас полпачки от одного пассажира, американские!

Человечек останавливается и окидывает машину подозрительным взглядом. Шофер продолжает:

- На этих американцах иногда можно кое-что заработать. Иной захочет покуражиться - глядишь, целый доллар даст за лихую езду… Но, - грустно добавляет он, - такие гости попадаются редко… Так дашь спичку, а?

Человечек лезет в карман, долго роется там и наконец достает коробку спичек. Шофер вылезает из машины и подходит к нему:

- Спасибо!

Шофер затягивается сигаретой. Потом достает из пачки еще одну штуку и протягивает ее человечку:

- На, закури! Хорошие сигареты!

Человечек, пробормотав «благодарю», тоже закуривает.

- Надо, пожалуй, ехать домой! - тихо говорит шофер. - Возможно, и была бы работа, да уже поздно - вряд ли кого сейчас встретишь. Придется возвращаться.

Человечек молча движется вперед, но останавливается, услышав тихий оклик шофера:

- Эй, подожди! Ты правда не похож на миллионера, но если живешь где-нибудь возле моего дома, то я, пожалуй, подвезу тебя. Сам бедный, понимаю нужду.

- У меня нет денег на такси, - недовольно роняет человечек.

- Это заметно по твоему лицу. Видно, у тебя какое-то паршивое ремесло - миллионов на нем не заработаешь. Ну да ладно, я подвезу тебя. Садись!

Человечек опять подозрительно смотрит на шофера, но тот уже садится в машину и говорит:

- Ну, влезай, и поехали. Ты где живешь?

- Недалеко от фабрики «Омайя».

- Фыо-ю-у! - удивленно свистит шофер. - Я тоже живу в этом районе. Вот здорово!.. Садись!

- А чего ты пристал ко мне? Почему тебе так хочется меня подвезти?.. Отвяжись! - злобно бурчит человечек.

- Тьфу! - отплевывается шофер. - Не хочешь - не надо! Дуй пешком, господин пижон, черт с тобой!.. Очень мне нужно просить тебя…

Человечек слышит, что шофер нажимает стартер, и вдруг решается. Он отворяет заднюю дверцу и, наклонившись, влезает в машину. В ту же минуту автомобиль рывком набирает скорость, и маленький человечек плюхается на сиденье. Он замечает, что рядом с ним сидит еще кто-то. Человечек затягивается сигаретой, которую продолжает держать во рту, и чувствует, как у него начинают дрожать руки. Трясущимися пальцами он вынимает спички и пытается зажечь их. Они ломаются одна за другой, но ему удается наконец высечь огонь. Мигающий язычок пламени вырывает из темноты черты сурового мужского лица, и спичка неожиданно падает. Человечек чувствует, как у него на голове волосы встают дыбом, а по спине пробегает смертельный холод. Хочет крикнуть, но слова застревают в горле… Машина продолжает стремительно лететь по сонным улицам.

- Ты?.. - наконец выдавливает из себя человечек. - Ты?.. Что тебе нужно от меня?

- Сиди и молчи! - слышит он металлический голос соседа. - У тебя остается всего несколько минут на то, чтобы подумать, каким ты был мерзавцем.

- Нет… - запинаясь от ужаса, шепчет человечек, - не имеешь права… Не имеешь…

…Город уже позади. Теперь машина мчится по шоссе, среди рисовых полей. Вокруг - ни души. Вдруг шофер останавливает машину и отворяет дверцу. Человечек выпрыгивает из автомобиля, но не успевает сделать и шага, как его настигает сильная рука соседа:

- Провокатор! Мы считали тебя товарищем, а ты выдавал наших людей полиции… Ты предавал наше святое, рабочее дело! По поручению партии, по поручению людей, которых ты хотел уничтожить, приговор над тобой, провокатор Тошима, привожу в исполнение!

Тошима видит перед собой черное дуло пистолета…

* * *

Ямада проводил Фукуду на четвертый этаж. На минуту задержался перед дверью напротив лестницы и полез за ключом. Но дверь отворилась раньше, чем он успел его достать. На пороге стояла девушка. Улыбаясь, она жестом пригласила поздних гостей войти. Ямада и Фукуда молча шагнули в квартиру.

Девушка закрыла дверь на ключ и звонким голосом сказала:

- Привет, товарищи! Давно уже жду вас!

- Привет, товарищ Танима! - ласково ответил Ямада. - Извини, что не могли прийти раньше. Шли кружным путем, и это отняло много времени.

- Ничего! Проходите в комнату!

Она открыла дверь, и гости увидели массивный письменный стол, заваленный книгами, газетами и бумагами. Около противоположной стены, где находилась кровать, тоже лежала груда книг.

- Давно я у тебя не был, товарищ Танима! - улыбаясь, сказал Ямада. - Но тут ничего, кажется, не изменилось. Хотя нет - книг стало еще больше.

- Нужно готовиться к экзаменам, вот и приходится налегать! - смеясь, ответила девушка.

Фукуда прислонился к столу и бросил внимательный взгляд на книги. Одна из них заинтересовала его. Он взял ее и, не обращая внимания ни на хозяйку, ни на Ямаду, беседовавших о чем-то вполголоса, начал листать страницы. Потом с интересом посмотрел на девушку.

- Эго русская книга? - тихо спросил он.

- Да, - ответила Танима.

- Вы знаете русский язык? - удивился Фукуда.

- Знаю.

- Это, видимо, какой-то учебник по бактериологии?

- Да.

- Ну, вот видишь! - вмешался Ямада. - Я же говорил, что знакомство с Танимой тебе пригодится.

Фукуда смутился, отложил книгу в сторону и подошел к окну.

Некоторое время царило молчание. Наконец его нарушила Танима.

- Пора спать, товарищи! В соседней комнате я приготовила вам постели. Может быть, покажется немного жестковато, но, к сожалению, ничего другого в доме нет, - откровенно призналась она.

- Ты и обо мне подумала? - засмеялся Ямада.- Как это тебе пришло в голову?

- Ой, товарищ секретарь, - покачала головой Танима, - когда же вы перестанете считать женщину существом менее сообразительным, чем мужчина, а?

- Я ничего подобного не думаю! - улыбнулся Ямада. - Уж и пошутить нельзя!

- Так ведь и я шучу! - весело рассмеялась Танима. - А вы, товарищ, - обратилась она к Фукуде, - если интересуетесь этим учебником, то я могу вам кое-что перевести.

- Благодарю! - ответил Фукуда, чувствуя, что его почему-то вновь охватывает смущение. По у вас, вероятно, на это не хватит времени.

- Если вы меня хорошенько попросите, - улыбаясь, произнесла Танима, - то я найду немножко времени. Ну, а теперь - спать! Через час уже начнет светать.

* * *

Город пробуждался. Один за другим гасли фонари. В сером рассвете начали выступать очертания домов. По центральным улицам задребезжали тележки, на которых развозят в богатые дома молоко, хлеб, овощи.

В предместьях, в районах, застроенных маленькими, убогими домишками, куда никто не носит ни молока, ни аппетитно пахнущих, хрустящих булочек, где рис является праздничной пищей, а гнилая сушеная рыба - хлебом насущным, движение нарастало с каждой минутой. Из лачуг выходили люди в потрепанных кимоно и заплатанных рабочих костюмах. Они направлялись в сторону предприятий, на которых за несколько жалких иен работали с утра до поздней ночи. Они шли, тяжело волоча ноги; па их лицах застыло выражение усталости и неутоленного голода.

По одной из улиц шли двое пожилых рабочих.

- И когда только все это кончится? - спросил один из них товарища. - Мой брат уже около четырех месяцев без работы, и продавать больше нечего. Скоро с голоду пухнуть начнет… Позавчера он продал этому мерзавцу Такахаве свою дочку…

- И ты позволил ему это сделать? - с возмущением перебил собеседник. - Стыда у тебя нет!

- А что я могу сделать? - безнадежно махнул рукой первый рабочий. - Сказать ему: «Не смей продавать дочь, лучше сам подохни с голоду!» - так, что ли? Или подыхать всем вместе? Ведь и у моих детей ничего нет, кроме куска гнилой рыбы. Сам знаешь, как я живу…

Разговор этот был прерван неожиданным шумом, донесшимся из-за угла. Где-то, видимо неподалеку, собралось много народа. Оттуда доносились крики и вопли, Послышался звон разбитого стекла. Первый рабочий удивленно спросил:

- Что бы это могло быть?

- Не знаю… Идем-ка посмотрим.

Они побежали за угол. За ними потянулись и другие рабочие.

Возле небольшого дома столпилась группа каких-то молодчиков. Они были одеты в рабочие комбинезоны, но по их физиономиям нетрудно было догадаться, что это настоящие бандиты. Неподалеку стояли два больших грузовика. Налетчики старались выломать входные двери дома. На тротуаре валялись осколки стекла от разбитого окна. Рабочие, стоявшие на тротуаре, увидели, как какой-то мужчина попытался помешать хулиганам, но тотчас же свалился под ноги погромщиков от удара железным прутом.

Из толпы рабочих кто-то бросился на помощь сбитому с ног человеку. За ним последовало еще несколько человек. Тот рабочий, который сердился на товарища за то, что его брат продал свою дочь, быстро сообразил, что происходит, и громко закричал:

- Товарищи! Эти бандиты хотят вломиться в партийный комитет!

Кто-то из толпы ответил:

- Нас это не касается! Пускай коммунисты сами управляются с ними!

- Коммунисты или не коммунисты - это не важно!- крикнул рабочий. - Фашистские молодчики обнаглели до того, что хозяйничают в нашем рабочем районе, как у себя дома… Довольно! Проучим этих полицейских выкормышей!

Толпа угрожающе загудела и бросилась к налетчикам. Через минуту на улице кипело, как в котле; раздались удары, посыпались проклятия и ругательства…

Рабочие заставили бандитов отступить на середину улицы и уже стали теснить их дальше, когда внезапно послышался оглушительный вой сирены. Из-за угла на полном ходу вылетел большой грузовик, до отказа набитый полицейскими. Они соскочили с машины, и секунду спустя в воздухе замелькали резиновые дубинки. Толпа рабочих начала медленно отходить. Налетчики, которые только что выломали дверь райкома, теперь поспешно вскакивали в грузовики. Полицейские отталкивали от них рабочих, прикрывая отступление погромщиков. В толпе раздались крики возмущения:

- Смотрите, смотрите! Полиция держит сторону этих бандитов!..

- Расходитесь немедленно! Немедленно расходитесь! - кричал, размахивая пистолетом, молодой офицерик.

- Эй, птенчик, спрячь свою игрушку, а то отберем!- закричал кто-то из толпы.

- Стоило бы посчитать им ребра! - вторил ему другой голос. - Когда бандиты устроили здесь погром, так полиция пряталась где-то за углом…

- Верно! А как только мы стали управляться с хулиганами, так и полиция явилась и на наших спинах пробует свои дубинки! - раздались возмущенные голоса.

Рабочие снова начали наступать. Полицейские испуганно смотрели на своего начальника, ожидая команды. Грозный вид рабочих не сулил им ничего хорошего. Молодой офицерик, видимо, понял, что положение полицейских становится угрожающим, и подал знак. Полицейские вскочили в машину и, провожаемые свистом и улюлюканьем толпы, исчезли за поворотом.

Рабочие начали расходиться.

- Как бы не опоздать. Опять этот подлец вахтер начнет придираться! - сказал товарищу рабочий, брат которого продал свою дочь.

Они почти бегом двинулись к заводу, торопясь наверстать упущенное время. Возле проходной их догнал еще один рабочий.

- Слыхали? - спросил он здороваясь.

- О чем ты?

- О налетах. Фашистские головорезы сегодня на рассвете организовали налеты на помещения коммунистическое! партии. И полиция тоже приложила к этому руки…

- Так, значит, это было не только у нас? Опять полиция затевает какую-то гнусность! - гневно произнес первый рабочий и, обращаясь к новоприбывшему, показал ему синяк на лбу: - Вот видишь, я заработал это в стычке. Но мы наш райком отстояли!

- Ого! - рассмеялся тот. - Ну и мы, брат, тоже здорово всыпали этим молодчикам!

Вахтер, стоя в проходной, начал было кулаками подгонять опоздавших, но, увидев грозные лица рабочих, поспешил спрятаться в будку.

ОХОТА НА ЧЕЛОВЕКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Ровно в десять часов в кабинете генерала Смита раздался телефонный звонок. Смит с ненавистью посмотрел па аппарат, который оторвал его от чтения любимой газеты. Газета сообщала, что в его родной Алабаме негры совсем обнаглели и Ку-клукс-клан вынужден был вмешаться и организовать два суда Линча. Генерал как раз читал описание охоты за одним негром, и это очень увлекло его. Неохотно взяв трубку, он сердито бросил: «Смит слушает!» Однако тотчас же лицо его стало сосредоточенным. Он сбросил газету с колен, как будто она мешала ему слушать, и выпрямился:

- Так точно! Через пятнадцать минут буду на месте. Прошу так и доложить!

Он повесил трубку, вскочил со стула, мимоходом посмотрел в зеркало, пригладил волосы, подтянул галстук. Затем нажал кнопку звонка и вынул из стола пачку бумаг. В кабинет поспешно вбежал дежурный офицер и щелкнул каблуками. Не поднимая головы от бумаг, Смит крикнул:

- Пусть Джек ожидает возле подъезда! Еду к губернатору. Если меня будут спрашивать - скажите, что неизвестно, когда вернусь.

Офицер опять щелкнул каблуками, давая понять генералу, что приказ понят, и выбежал из кабинета.

Смит быстро просмотрел отложенные бумаги, сунул их в портфель и поспешно вышел из кабинета. У подъезда его уже ожидала машина. С трудом протиснув свое толстое тело в узкую дверцу и кое-как усевшись, генерал сказал шоферу:

- Ну, Джек, давай ко дворцу губернатора! В твоем распоряжении семь минут.

- Вы всегда спешите, сэр! - усмехнулся шофер. - Я в каждом письме к своей Бетти напоминаю ей, что не уверен, кто будет писать следующее письмо - я или похоронное бюро…

Не болтай! - перебил его генерал. - Время - деньги. Не следует зря растрачивать ни первого, ни второго.

- Нет, я зря не трачу денег. Мне едва хватает, чтоб выслать хоть что-нибудь Бетти, - ответил Джек.

Машина мчалась по улицам. Пронзительный вой сирены предупреждал прохожих и машины, что они должны уступить дорогу. На перекрестках полицейские испуганно козыряли автомобилю, на радиаторе которого спесиво развевался маленький полосато-звездастый флажок - символ «власти» заокеанской страны.

Когда машина остановилась, шофер помог вылезти своему шефу, и мистер Смит, показав пропуск, тяжело поднялся на второй этаж. Поспешно пройдя по длинному коридору, генерал остановился перед большими полированными дверями, одернул френч, пригладил ладонью волосы и только после этого вошел в комнату. Там сидел молодой майор, вскочивший при виде Смита:

- Хелло, сэр! Как ваше здоровье?

Смит, отдышавшись, тихонько выругался.

- Доконает меня когда-нибудь эта спешка!.. Я не опоздал?

Майор посмотрел на часы:

- Нет, сэр! Еще четыре минуты. Губернатор ценит пунктуальность.

- Правильно! - пробормотал Смит. Потом, подойдя к манору, тихо спросил: - А ты не знаешь, Лоббинг, чего старик хочет?

Майор пожал плечами:

- Не знаю, сэр. Но полагаю, вам нечего опасаться. Он в хорошем настроении… Ага, звонок!

Над дверями губернаторского кабинета трижды блеснул огонек маленькой электрической лампочки. Майор поспешно включил микрофон селектора. Из трубки донесся хрипловатый голос:

- Генерал Смит здесь?

- Да, господин губернатор!

- Пусть войдет!

Смит вошел в просторный кабинет, выстланный мягкими цыновками. На стенах висели чудесные японские картины, фарфоровые миниатюры и изумительные вышивки. На круглых столиках, расставленных по всему кабинету, красовались старинные японские вазы. С этой обстановкой резко контрастировал огромный письменный стол, занимавший почти половину стены. В высоком кресле, покрытом резьбой, сидел пожилой, но еще энергичный человек с холодным, высокомерным лицом.

- Прошу ближе, Смит! - сказал хозяин кабинета.

Генерал шагнул и остановился в трех шагах от стола.

Губернатор жестом пригласил его сесть.

- Садись, старина! Ты же знаешь, что по отношению к старым друзьям я не терплю никаких церемоний.

Когда Смит уселся, губернатор достал инкрустированную шкатулку с сигарами и протянул генералу:

- Закурим? Сейчас нам принесут кофе.

Действительно, словно по мановению волшебной палочки, в стене открылась небольшая дверь, и молодой офицер вкатил столик, сервированный на две персоны. Губернатор встал. Высокий и угрюмый, он медленно подошел к низким креслам и жестом пригласил Смита.

- Здесь нам будет удобнее! - сказал он усаживаясь.

Офицер подкатил столик, козырнул и исчез за маленькой дверью.

- Садись, Смит! - повторил губернатор. - Мне надо с тобой поговорить.

Наклоном головы генерал поблагодарил за приглашение. Всякий раз, переступая порог этого кабинета, Смит ощущал робость, словно находился во дворце удельного князя или императора. Да он и не удивлялся этому: губернатор вел действительно императорский образ жизни. В его руках была сосредоточена вся власть над оккупированной страной. Уже одно это вселяло в подчиненных невольное уважение к его силе. Недаром его называли «белым микадо». Печать до небес превозносила «божественного губернатора». Атмосфера величия окружала губернатора на каждом шагу.

Пили в молчании. Губернатор закончил первым и взял сигару. Смит, несмотря на свою полноту, вскочил и проворно поднес губернатору зажигалку. Тот усмехнулся одними глазами, затянулся и удобнее откинулся на спинку кресла.

- Ты, как всегда, проворен, Смит! Твой вес не мешает тебе, а? Ты ведь и в колледже был ловким парнем.

- Так точно, сэр!

- Помню… - задумчиво ответил губернатор. - Да, хорошо помню, как ты коротко называл меня «Мак», сопровождая это тумаком…

Смит смутился. «Ну и память у старого черта!» - с невольным восхищением подумал он.

- Я не предполагал тогда, что имею дело с человеком, который потом будет управлять целой империей! - угодливо улыбаясь, произнес генерал.

Губернатор усмехнулся:

- Ты льстишь мне, старина! Это не я, а Америка управляет японской империей. Решение конгресса и президента для меня - закон.

Смит выругался про себя. «Мог бы, по крайней мере, при мне скинуть эту маску! - подумал он. - Ведь я-то хорошо знаю, как выглядит оборотная сторона всей этой политики!»

Губернатор затянулся еще раз и отложил сигару.

- Я вызвал тебя, Смит, - сказал он после минутного молчания, - по очень важному делу. Речь идет о «Центре ББ».

Генерал вздрогнул. Он никак не ожидал, что именно об этом губернатор будет говорить сейчас, когда…

- Дело очень важное! - повторил губернатор. - Как оно обстоит - ты знаешь сам. Я не буду разъяснять тебе этого по двум причинам. Ты занимаешься «Центром ББ» как шеф контрразведки штаба. Это первое. Ты вице-председатель правления фирмы, которая более других заинтересована в «Центре ББ». Это второе…

Губернатор смолк и пристально посмотрел в лицо Смита.

«Все, наверное, знает старый плут! - подумал Смит.- От него ничего не скроешь!» Не зная, что сказать, генерал предпочел отделаться молчанием.

- Так вот, дорогой Смит, я хотел бы, чтобы ты обратил больше внимания на эго предприятие. Я получил вчера шифровку о заседании в Белом доме. Белый дом разделяет точку зрения Пентагона. Согласно инструкциям, которые мне даны, мы должны использовать все возможности для наиболее эффективного развертывания «Центра ББ». Полагаю, что президент вашей фирмы Джорджи Кроссби уже известил тебя о получении им монополии и соответствующих кредитов для развития «Центра». Разумеется, - добавил он, - здесь, на месте, никто, кроме меня и твоих компаньонов, в том числе Боба Кроссби, не знает о существовании «Центра ББ»

Сенатор Мэттьюс, который сегодня вечером, видимо, вернется в Вашингтон, не в счет… Тебе официально поручена забота о сохранении «Центра» в тайне.

Смит облегченно вздохнул.

- А я уж подумал, что кто-нибудь пронюхал о нем! - внезапно выпалил он.

Губернатор усмехнулся:

- Это уж только от тебя зависит, Смит! Ну, и от твоих людей, естественно. Однако вернемся к вопросу о сохранении тайны. Ты сам понимаешь - если красные дознаются о наших работах, то поднимется шум. Понимаешь меня? Наша игра закончилась бы еще большим поражением, нежели с атомной бомбой. Поэтому мы должны принять все меры предосторожности. И именно это ложится на твои плечи, Смит.

- Предпринимаем все, что возможно.

- Знаю, знаю! - нетерпеливо ответил губернатор. - Я не делаю тебе никаких упреков. Единственная цель, ради которой я завел сегодняшний разговор, - это напомнить тебе - и прошу передать твоим подчиненным - о соблюдении величайшей осторожности. Кстати, как обстоит дело со специалистами в нашем «Центре»?

- Там сейчас работает около сорока бактериологов и почти столько же химиков, - поспешно ответил Смит.

- Не об этом речь! - недовольно поморщился губернатор.- Ты сам понимаешь, что этого до смешного мало… Мы все время работаем в лабораторных условиях. Пришло время подумать не только о развитии «Центра», но и о переходе к практическим испытаниям. Японцы, как ты знаешь, имеют в этой области превосходный опыт, и мы обязаны его использовать… Я хочу знать, имеете ли вы полный список японских специалистов, которые когда-либо имели отношение к этому делу.

- Увы, список еще не полон, - тихо ответил Смит. - Мы натолкнулись на огромные трудности… Часть людей погибла па войне, часть попряталась куда-то, и их трудно разыскать… И все-таки мы сейчас имеем в своем штате одного из крупнейших специалистов. Он был правой рукой генерала Сиро Исии.

Губернатор удовлетворенно кивнул головой:

- Такие люди нам нужны, и как можно больше.

- Я понимаю это, сэр! - почтительно ответил

Смит. - Ведь я и сам заинтересован в этом. Мои сотрудники неустанно ищут японских специалистов. И дело это я поручил таким людям, в которых уверен, как в самом себе. Что же касается соблюдения строжайшей тайны, то контроль за этим поручен лично полковнику Кроссби.

- Это хорошо, Смит! - Губернатор встал. - Я доволен нашей беседой. Вижу теперь, что дело «ББ» захватило тебя и ты принимаешь его близко к сердцу… В наших планах, - добавил он, пристально глядя на Смита, - оно может сыграть большую, а возможно, решающую роль. Но нам ни на минуту нельзя забывать, что все наши планы могут рухнуть, если красным станут известны какие-нибудь подробности. Ясно? Это все, что я хотел сказать тебе сегодня, Смит! - закончил губернатор, снова садясь за письменный стол.

* * *

В кабинете полковника Кроссби было темно от табачного дыма. Пять офицеров сидели вокруг письменного стола, яростно споря и жестикулируя. Самым спокойным среди них был генерал Канадзава, который, не принимая участия в споре, внимательно слушал всех и даже улыбался.

- Все ваши усилия, - горячился Кроссби, - не дали до сих пор никаких результатов. Пять дней мы ищем этого проклятого Фукуду, а толку все нет! Это стыдно, господа! Стыдно, чтобы один коммунист смеялся над всеми попытками американской и японской полиции! Позор!

- Осмелюсь заметить, - наконец вмешался Канадзава, - что здесь дело не только в Фукуде. Если бы он действовал один, мы давно бы схватили его. Но все дело в том, что он не один. Коммунисты не имеют привычки действовать в одиночку. За Фукудой стоит сильная организация…

- Я их сломлю, придушу! - задыхаясь, выкрикнул Кроссби.

- Но как, полковник? Это было бы легко, если бы коммунисты были нелегальной партией. Даже тогда, когда они были вне закона, трудности борьбы с ними были огромны и почти непреодолимы.

- Беда в том, что мы нигде не можем найти его следа,- добавил Риуси. - В течение этих пяти дней мы перерыли все списки, но ни в одном из них нет упоминания о нем. Пора бросить разыскивать Фукуду - надо искать его под другой фамилией.

- Неужели никто не знал его? - простонал Кроссби.

- Мы даже не можем разослать на места поисковых листов,-уже спокойнее продолжал Риуси, - Так как описания его прежних примет, которые дают наши агенты, расходятся между собой. Несомненно только одно обстоятельство: мои люди, которые слышали его на демонстрации, в один голос утверждают, что никогда прежде не видели его. Все данные говорят о том, что Фукуда появился в Токио недавно. Один агент заявил, что, кажется, встречал Фукуду в Кобе. Этот агент последнее время работал там. Я немедленно выслал в Кобе самых способных людей и жду теперь сообщений оттуда.

Высокий, худощавый блондин с маленькими, глубоко посаженными глазками встал:

- Я не понимаю одной вещи…

- Помолчи лучше, Малькольм! - закричал Кроссби. - Ты не понимаешь многих вещей. Ты провалил даже дело с налетами. Нам еще придется поговорить об этом… Ты поступил, как последний дурак! Где это видано, чтобы организовывали налеты на коммунистические организации в ту пору, когда рабочие идут на заводы!.. Если ты чего не умеешь, то хоть посоветуйся с умными людьми. Из-за твоей глупости у нас теперь прибавилось немало новых хлопот. Еще одна такая затея, и мы дождемся всеобщей забастовки.

Малькольм молча сел.

- А я вам скажу, - отозвался Рогге, - напрасно мы нервничаем. Почему мы думаем, что Фукуда все знает?

Кроссби вскочил как ужаленный.

- Рогге, - закричал он,- держи язык за зубами!

Старший лейтенант поспешно сел.

- Молчу, полковник! Молчу, как могила! - пробормотал он.

Кроссби нервно зашагал по кабинету. Потом снова подошел к столу, залпом выпил бокал пива и закурил сигарету:

- Из всего того, о чем сегодня здесь говорилось, явствует только одно: после пяти дней поисков мы знаем столько же, сколько знали в первый день, то-есть ничего! Следовательно, нужно изменить тактику. Надо поставить на ноги всю - понимаете, всю! - полицию.

Канадзава кивнул головой.

- Надо мобилизовать всех агентов, которые когда-либо занимались коммунистами. Всех арестованных в связи с делом Фукуды подвергнуть строжайшему допросу… Ясно? Этим займется вместе с полковником Риуси мой человек - капитан Мак-Лари.

Невысокий брюнет со скуластым лицом усмехнулся и подмигнул Риуси.

- Арестованный нами доктор, у которого укрывался Фукуда, - поспешно вмешался Риуси, - умер этой ночью.

- Идиоты! - Кроссби ударил кулаком по столу. - Что вы делаете? Даже людей допрашивать не умеете! Я все свои надежды возлагал именно на этого промятого доктора, а теперь мы снова потеряли след… - Кроссби овладел собой и обратился к Риуси: - Полковник, завтра же утром я жду от вас сообщения о результатах розысков в Кобе. Все знают, что нужно делать?

Собравшиеся начали отодвигать стулья. Спустя минуту в кабинете остались только Кроссби и Канадзава. Японец пристально посмотрел на американца и, склонившись к нему, тихо сказал:

- Полковник, я не хотел говорить при всех, но вести плохие. Агент, который по моему поручению пробрался в токийскую коммунистическую организацию и следил за красными, подозреваемыми в укрывательстве Фукуды, не вернулся. Даже тела его не нашли. Я полагаю, что его убили, как провокатора. Это подтверждает мое предположение, что Фукуда действует в тесном контакте с местными партийными организациями. Мой исчезнувший агент все же успел назвать фамилию человека, который будто бы помог Фукуде бежать. Человек этот - шофер. Позавчера я приказал задержать его под видом нарушения правил уличного движения. Вы понимаете, что мы должны были действовать очень осторожно, чтобы не спугнуть зверя. Проверили, что делал этот шофер в тот день и ночью. Однако у него неопровержимые доказательства: был на демонстрации, но сразу же выехал в Осака. Мы отпустили его, установив за ним надзор.

Кроссби удивленно поднял брови и с минуту что-то чертил на листе бумаги, потом посмотрел на Канадзаву:

- Вы думаете, он знает о чем-нибудь?

- Я уверен в этом!

- И что же?

- Нужно подождать. Один неосторожный шаг этого человека даст нам возможность захватить Фукуду.

- Ждать, все только ждать! - раздраженно крикнул Кроссби, но, овладев собой, махнул рукой. - Вы правы, генерал: придется подождать… Да, вы хотели мне назвать фамилию этого человека…

- Косуке, Акира Косуке, шофер,-ответил Канадзава.

Кроссби поспешно записал фамилию в блокнот.

- Спасибо, генерал!-сказал он вставая. - Вы оказываете нам неоценимые услуги. Долг нашей благодарности растет с каждым днем.

Они простились, и Канадзава вышел. Кроссби погрузился в размышления. Уже в течение нескольких дней полковник чувствовал себя как человек, заблудившийся в густом, темном лесу. Он понимал, что где-то, рядом с ним, притаилась грозная опасность. Этой опасностью был Фукуда. «Хорошо, если Рогге прав и Фукуда еще ничего не знает о «Центре ББ». А что, если знает?.. Нет, его во что бы то ни стало нужно поймать, иначе он все раскроет. А тогда…» Кроссби. не хотел даже думать о том, что произойдет тогда, какие последствия вызовет заявление Фукуды. «Крах карьеры, крах фирмы… наконец, крах политики! За такие дела никто по головке не погладит! Но что же, чорт возьми, делать? Как поймать этого неуловимого Фукуду?»

Эти вопросы мучили полковника Кроссби. Вчера вечером он говорил об этом со Смитом. Последние сообщения от брата свидетельствуют о том, что в недалеком будущем «Центр ББ» может стать гигантским бизнесом. Это просто золотая жила, как говорит Смит. А тут какой-то Фукуда может в один день разрушить все надежды!

Кроссби весь передернулся от злости и нажал кнопку звонка:

- Старшего лейтенанта Рогге ко мне!

Полковник молча ждал помощника, нервно барабаня пальцами по столу. Он встретил Рогге потоком ругани и проклятий.

- Ты что думаешь, тебе будут платить по доллару за каждое слово, дурак? - орал он. - Не хватало еще, чтобы ты рассказал всему этому сброду, почему мы разыскиваем Фукуду! Ты думаешь, что Канадзава такой же тупица, как Мак-Лари или Малькольм? Я уверен, что он уже начинает догадываться, почему меня так нервирует дело Фукуды… Мало тебе этого? Ты хочешь рассказать об этом всем остальным?

- Да я совсем не хотел этого! - оправдывался Рогге.- Это как-то нечаянно вырвалось у меня, но, даю честное слово, я ничего бы им не сказал!

- Дурак ты был, дураком и остался… Но я еще кое о чем хотел спросить тебя.

Рогге молча сел в кресло и налил себе пива.

- Ну-ка, скажи мне, кто такой Хитченер? - вдруг спросил Кроссби.

Рогге вздрогнул от неожиданности, бокал выпал у него из рук, ударился о край стола и разбился. Тонкие струйки желтоватого пива потекли на ковер.

- Ага! Попался, негодяй!-довольно потер руки Кроссби. - Так-то, голубчик… Ты что же думаешь, а? Разве для того я вытянул тебя сюда, чтобы ты тут, под носом у меня, организовал свой собственный бизнес, а? Пока ты зарабатывал на чайных, беря по сто долларов за разрешение на их открытие, я молчал. Но Хитченер - это уже нечто другое. Выкладывай-ка, кто он такой?

- Это мой старый компаньон…

- Ага! Значит, теперь вы снова снюхались с ним? Ты уже думал, что вам удастся одурачить старого Кроссби? Не так-то это просто, парень! Обожди немного!

- Вовсе я не хотел тебя одурачить, с чего ты взял! Я не говорил с Хитченером ни о каком бизнесе…

- Врешь! - крикнул Кроссби. - А кто с ним разговаривал о фарфоре?.. Ага, побледнел!

Рогге отер пот, неожиданно выступивший на лбу.

- Я начинаю восхищаться тобой, Кроссби! - пробормотал он после минутного молчания. - Если всегда будешь так энергично действовать, то, я уверен, ты непременно поймаешь Фукуду.

- Не заговаривай мне зубы, они у меня не болят. Скажи-ка лучше, какой это бизнес ты затеял с фарфором?

- Я и сам не знаю! Что-то пришло мне в голову по пьяной лавочке…

- Рогге!.. - Кроссби поднялся из-за стола, и взгляд его стал холодным и колючим. - Рогге!.. Не пытайся меня обмануть, иначе…

Старший лейтенант вскочил, растерянно глядя на своего начальника:

- Даю слово, что я ничего не собирался делать! Даже не помню, что обещал ему. Это было…

- Ладно! - сквозь стиснутые зубы процедил Кроссби.- Ладно! Ты свободен. Сегодня вечером явишься ко мне за бумагами. Завтра ты будешь совсем свободным человеком.

- Кроссби!.. - Рогге запнулся. - Не говори этого. Я понимаю, что ты готовишь мне, но не боюсь тебя. Я сейчас пойду к…

- Куда ты пойдешь, мой милый? - захохотал Кроссби.- Ты думаешь, тебе удастся пройти больше десяти шагов, после того как ты переступишь этот порог?.. Ты забываешь, парень, что…

Рогге в изнеможении свалился в кресло:

- Черт с тобой!.. Ладно, я расскажу о Хитченере… Я предложил ему приобрести одну небольшую фабрику фарфоровых изделий.

- Ага! Чтобы потом продать ее мне за десятикратную цену? Не удалось!.. Видишь, Рогге, я не раз уже говорил, что меня обмануть не удастся и кончится это плохо для тебя же. Если бы ты сам сказал мне об этом бизнесе, то получил бы свою долю наличными, а так ты не получишь ни цента. Понимаешь: ни цента!.. А теперь иди и займись делами. Завтра после обеда приведешь ко мне того японца, владельца фабрики. Если хорошо устроишь этот бизнес, то, может быть, и получишь что-нибудь. Иди!

* * *

Генерал Канадзава поудобнее уселся на цыновке. Перед ним на низеньком столике стояли чайник и крохотная чашечка. Рядом лежали принадлежности для курения. Генерал поправил полы длинного кимоно и налил себе чаю. Отпив глоток, он отставил столик, взял короткую трубку и, откинувшись к стене, стал медленно пускать колечки дыма.

Такие минуты он любил больше всего. Там, в городе, в его служебный кабинет всегда кто-нибудь мог зайти или позвонить по телефону, постоянно доносился шум улицы и звук шагов в коридоре-. Здесь же генерал был совершенно изолирован от внешнего мира. Его загородная вилла буквально утопала в зелени и цветах. Каждый уголок этого заботливо построенного и комфортабельно обставленного дома дышал спокойствием и тишиной.

Но сам Канадзава сейчас не был спокоен. Дело Фукуды, которое он начал, оказалось значительно более сложным, чем можно было ожидать. Благодаря этому делу он, Канадзава, получил должность - и не какую-нибудь, а очень ответственную. Генерал Смит сдержал свое обещание, и два дня тому назад Канадзава уже вступил на пост заместителя начальника императорской полиции, а по сути дела стал руководителем всей японской полиции. Вспомнив об этом, Канадзава довольно усмехнулся: его расчеты оправдываются! Не напрасно он ждал столько лет, оставаясь в опале. Сегодня он пожинает плоды своего долголетнего терпения.

Канадзава с первых же дней прихода американцев понял, что его звезда опять засияет. «Я еще не так стар, а мои знания и опыт наверняка пригодятся нашим американским друзьям!» - говорил он в узком кругу приятелей. Чтобы не оказаться в положении человека, выброшенного за борт быстрым течением жизни, генерал Канадзава все эти годы после капитуляции поддерживал связь со своими информаторами, осведомителями и агентами. Он хорошо знал обстановку в стране. Знал не только из газет - агенты подробно доносили ему обо всем. Канадзава еще тогда обнаружил тайные пружины политики японского правительства и американских властей.

У себя дома он хранил часть сыскного архива, уцелевшего в вихре войны. Друзья смеялись над Канадзавой, который старательно хранил всевозможные бумажки не только времен войны, но и довоенных лет. А он только пожимал плечами и сожалел о недальновидности своих друзей. И вот теперь эти бумажки могут оказать ему неоценимую услугу. Недаром он хранил их. Нет, недаром!

Да, вот они, эти бумажки, над которыми посмеивались друзья… Взять хотя бы дело о врачах-бактериоло-гах, которых так жадно ищет генерал Смит. Канадзава хранил у себя много сведении, касающихся этих людей. Ведь он еще в Харбине ведал архивом «отряда 731». Или, например, сведения о коммунистах. Канадзава мог бы представить о них немало ценной информации. Когда его отозвали из Харбина в Токио, он был назначен на пост начальника антикоммунистического отдела. После капитуляции Японии Канадзава припрятал часть документов в своей вилле. «Пригодятся!» - уверенно сказал он себе еще тогда. И не ошибся. Генерал хорошо знал Америку и людей, которые ею управляют, и потому верил, что, как специалист по борьбе с коммунизмом, он еще будет нужен. Теперь это предположение оправдалось.

Генерал взял бумаги, лежащие рядом на подушке, внимательно прочитал несколько исписанных листов. Потом посмотрел на фотографию, приклеенную к длинной полоске бумаги со следами отпечатков пальцев. О, генерал дорого заплатил бы за то, чтобы иметь в руках не фотографию, а самого человека! Да, но что делать, если этот человек пока неуловим…

Кроссби? Этот полковник, по существу, не больше как глупец и грубый авантюрист. Он, Канадзава, никогда бы не доверил ему такой ответственной и тонкой миссии. Где это слыхано, чтобы ради розыска одного человека организовать налеты на все партийные комитеты коммунистов! Так может поступить только очень ограниченный человек. Правда, Кроссби пытается сейчас свалить всю вину на Малькольма, но это не меняет дела. Он, Канадзава, хорошо знает эту кухню!

Дело Фукуды не давало генералу покоя. Телефонируя в тот день полковнику Кроссби, генерал не предполагал, что американцы так заинтересуются Фукудой. Канадзава попросту хотел просить Кроссби, чтобы он отдал этого человека в распоряжение Риуси, а уж тогда он, Канадзава, занялся бы им сам. Между тем дело обернулось совсем по-другому. Услышав историю Фукуды, Кроссби проявил к ней необычайный интерес. Собственно, не ко всей истории, а к той- части, в которой шла речь о бактериологической войне. Именно это и заставило американца разразиться проклятиями. Для человека, который мыслит и глядит в будущее - а Канадзава причислял себя именно к такой категории людей, - эта деталь приобретала особенно важное значение.

Еще тогда, в кабинете Кроссби, генерал связал нервозность полковника с просьбой Смита о розыске врачей-бактериологов из «отряда 731». «Старый лис» Канадзава, как часто называли его в японском генеральном штабе, на лету ориентировался в обстановке. Ясно, что американцы проводят какие-то бактериологические опыты. Это не подлежит сомнению. Редкие сообщения о бактериологических работах, проскальзывающие в американских газетах, должны были на чем-то основываться. Неизвестными оставались только размеры исследований и их форма…

Канадзава принадлежал к категории трезво мыслящих людей. Свидетельством этому были роскошная вилла, крупный счет в банке и умело используемый архив. Если американцы действительно проводят опыты с бактериями, то тут, пожалуй, можно кое-что урвать. Мысленно Канадзава уже видел себя на ответственном посту, хорошо оплачиваемом не какими-то обесцененными иенами, а настоящими долларами.

Впрочем, не это было самым главным. Канадзава ненавидел, смертельно ненавидел простых людей. Ненавидел их и в то же время боялся. Он и до сих пор не мог забыть пережитого тридцать лет назад, когда он, новоиспеченный офицер, был отправлен на подавление так называемых «рисовых бунтов». Если бы не случайность, он заплатил бы тогда жизнью за первый военный поход. Не раз, просыпаясь ночью, Канадзава обливался холодным потом - во сне он снова видел толпу безоружных крестьян, кидающихся в атаку на его отряд…

Генерал отхлебнул чай из чашечки. Он несколько успокоился и опять взял с подушки фотографию. С того дня, когда всплыло дело Фукуды, принесшее генералу почет и должность, он решил не выпускать его из своих рук. На него он возлагал большие надежды. Что из того, что Кроссби мобилизует всю полицию на охоту за Фукудой, если Фукуда для него только тень! А Канадзава знает его, хорошо знает! Правда, все агенты, которые видели Фукуду на демонстрации, не опознали его на этой фотографии, сделанной еще во время ареста в Маньчжурии. Но это не имеет особого значения - у Канадзавы есть еще отпечатки пальцев Фукуды. Такому сыщику, как Канадзава, не слишком трудно будет разыскать человека по отпечаткам.

Канадзава язвительно улыбнулся. Этот крикун Кроссби ухватился сегодня за фамилию Косуке. Но ведь Косуке не такой дурак, чтобы покорно выложить все Кроссби. Другое дело, если он столкнется с Канадзавой. Генерал стиснул зубы, рот его стал похож на длинную, узкую щель, за которой едва виднелся ряд редких зубов. Ничего! Придет минута, когда можно будет прижать этого Косуке к стене. Пока еще рановато…

Канадзава был уверен, что из трех человек, возглавляющих розыск, только он имеет шансы на успех.

Риуси разрывается на части, но ищет вслепую. То же самое происходит и с Кроссби, который лишь хрипит от ярости. Только он, Канадзава, кое-что знает о Фукуде и мог бы помочь установить его личность.

Для генерала исчезновение агента, который следил за Косуке и клялся, что тот помог Фукуде бежать, было тяжелым ударом. Агент не сообщил тогда в комиссариате, кто, кроме Косуке и доктора, знает Фукуду. Теперь доктора уже нет, и единственным свидетелем остался шофер Косуке. Но тот не станет ничего говорить, если его не сразить вескими доводами. Но, впрочем, и в это Канадзава не верил. Слишком хорошо он знал коммунистов, чтобы надеяться сломить хоть одного из них и заставить просить пощады. Особенно такого, как Косуке, о котором он собрал немало сведений. Такой не поддастся!

Генерал старательно сложил бумаги и положил их под подушку. Закурил трубку и громко хлопнул в ладоши. В ту же минуту в дверях появился старый, почтительно склонившийся слуга.

- Пришел кто-нибудь ко мне?

- Да, господин! Какой-то человек.

- Впусти его!

Слуга исчез и через минуту вернулся в сопровождении высокого мужчины с изрытым оспой лицом. Генерал показал ему на место возле столика:

- Садись, Накава!

Гость приблизился, кланяясь на каждом шагу. Генерал молча показал на пустой чайник. Слуга принес столик с дымящимся чайником и двумя чашечками. Канадзава подождал, пока слуга наполнит их и выйдет.

- У меня есть для тебя важная и выгодная работа, Накава! - сказал генерал.

- Благодарю вас, господин!-почтительно ответил Наказа. - Могу я спросить, какая это работа? - В подобострастной улыбке гость обнажил искрошившиеся, почерневшие зубы.

- Очень важная и очень выгодная! - повторил генерал.

Как бы подчеркивая весомость и значение своей фразы, Канадзава вынул из-за манжета кимоно несколько банковских билетов. Накава осторожно взял деньги, внимательно осмотрел их, пересчитал и положил за пазуху.

- Теперь я вижу, что работа действительно важная, - пробормотал он.

- Что ты там бубнишь? - спросил генерал, делая вид, что не расслышал бормотанья Накавы.

- Я говорю, мой господин, что сделаю для вас все, лишь бы вы остались довольны.

- И щедры. Не так ли? - иронически добавил Канадзава.

- И щедры, господин. Вы ведь знаете, как плохо мне сейчас приходится.

- Я не для того вызывал тебя, чтобы выслушивать твои жалобы! - нетерпеливо фыркнул Канадзава. - На это у меня нет времени.

- Мой господин, я готов выполнить любой ваш приказ! - почтительно ответил Накава.

- Сколько у тебя людей?

- Семеро, господин.

- Маловато, - скривился Канадзава, - но ничего не поделаешь. Так вот, разошлешь их по разным городам - в Осака, Киото и Кобе. Поручишь им собрать сведения о всех врачах, которые живут в этих городах и окончили университет в Киото. Понимаешь? Только в Киото. Затем они должны добыть отпечатки пальцев этих врачей. Ясно?

- О, мой господин, - схватился за голову Накава, - но ведь это огромная работа! Мы не справимся.

- Я же сказал тебе, что работа трудная, но и выгодная. Вот тебе еще немного денег на поездку твоих людей. Они не должны ни в чем нуждаться во врем» работы. Даю тебе на все это три недели.

- Господин, - простонал Накава, - как я справлюсь с такой работой? Ведь нужно добыть отпечатки стольких людей! И как это сделать?

- Это меня не касается! - холодно отрезал Канадзава. - Я плачу за то, чтобы ты не только выполнял мои приказ, но и думал. И помни: три недели! Ни одного дня больше… Ты, конечно, понимаешь, что к каждому оттиску должны быть приложены адрес и полное наименование владельца.

Накава хотел что-то возразить, но по лицу генерала понял, что разговор окончен. Он встал и, отвешивая низкие поклоны, попятился к двери.

- Смотри же, три недели! - повторил генерал.

Канадзава снова развалился на подушках. Он не был

уверен, что поручение, данное им Накаве, принесет желаемые результаты. Но, в конце концов, он ничем не рискует. За эти три недели он предпримет и другие меры к розыску Фукуды. Кое-что уже сделано. А три недели - это уж не так много: за такой короткий срок Кроссби все равно ничего не добьется. А если… - генерал усмехнулся, - если Кроссби даже и нападет на след Фукуды, то он, Канадзава, сумеет выхватить Фукуду из-под носа глупого американца. Фукуда - это ставка Канадзавы!

ПЛАН ФУКУДЫ

На письменном столе мерно тикали часы. Время от времени Фукуда посматривал на стрелки и сердито хмурил брови. Потом он снова углублялся в чтение разложенных на столе книг. Медленно, по складам разбирал он незнакомые слова. Изучение русского языка давалось ему нелегко. Временами даже казалось, что он не сможет прочесть какое-нибудь слово, но тогда доктор вспоминал, что дал обещание приготовить урок до конца, и опять принимался за чтение.

Вдруг он весело, как-то по-детски улыбнулся. А правда, какая удивительная штука жизнь! Удивительная, а подчас и вовсе непонятная… Подумать только: он, доктор Такео Фукуда, которого так усиленно разыскивают японская полиция и американские оккупационные власти, сидит себе, на четвертом этаже, в самом центре

Токио и, как маленький мальчик, читает по складам букварь!..

Он внезапно нахмурился и отодвинул от себя книжку. Нет, больше ждать не имеет смысла!

Фукуда мысленно представил себе эти последние десять дней. Все время он сидел здесь, как узник; Ямада запретил ему даже выходить из комнаты. - Все, даже лезвия для бритвы, приносит Танима.

Ямада обещал основательно проверить обстановку и, если Фукуде действительно не грозит опасность, разрешить ему выходить в город по вечерам. Но Ямада, наверно, забыл о своем обещании. Вот уже целых семь дней он не появляется.

Фукуда спрашивал об этом Таниму, но она неизменно отвечала, что секретарь ничего не передавал ему, кроме привета. Фукуда уже стосковался по своей лаборатории, до звону пробирок, колб и мензурок, по специфическому запаху реактивов, даже по защитной маске. Целыми днями вспоминал он выкладки, формулы - записывал их и что-то подсчитывал. Ему казалось, что он уже на верном пути. Еще несколько недель упорной работы и практических испытаний - и сыворотка, о которой он мечтал еще в детстве, более эффективная, чем найденная в Пинфане, из мечты превратится в действительность!

Потом он мысленно возвращался к Отомуре. Видел его угрюмое лицо в очках с темной роговой оправой, склонившееся над рядами пробирок. Видел, как на стеклянном кружке под окуляром микроскопа шевелятся жадные, смертоносные бактерии. И ему становилось холодно при мысли, что Отомура, может быть, уже наполняет своими бактериями, обозначенными очередным номером, фарфоровые бомбы. Просыпаясь по ночам, доктор лихорадочно обдумывал десятки планов раскрытия местоположения секретной лаборатории американцев, в которой работал этот проклятый Отомура.

Фукуда вскочил со стула и начал ходить по комнате. Да! Когда придет Танима, он скажет ей, что ждать бессмысленно. Никто не узнает его, раз не узнал сам Отомура… Надо действовать! Ямада, видимо, не придал большого значения его рассказу. А может быть, и вовсе не поверил и потому не является сюда. Но он, Фукуда, уверен, что американцы проводят опыты с бактериями, и должен немедленно сорвать эти преступные планы. Уже раз в жизни он пережил трагедию бессильного бунтовщика, который видит преступление, но не может ему помешать. Не-е-е-т, хватит! Теперь он уже не чувствует себя бессильным. Если Ямада не хочет ему помочь, то он обратится к другим товарищам, в Центральный комитет. Пусть только придет Танима, он все ей скажет!

Это решение немного успокоило Фукуду. Он посмотрел на часы - скоро девять. Танима всегда очень пунктуальна. Она обещала сегодня вернуться в шесть и начать переводить ему советский учебник микробиологии. Уже девять, а ее все нет.

Может быть, с ней что-нибудь случилось? Мысль эта заставила болезненно сжаться сердце Фукуды. Пожалуй, уже четвертый раз он ловит себя на том, что очень беспокоится об этой девушке. Удивительное дело! До сих пор женщины не играли никакой роли в его жизни. В студенческие годы он относился к ним как к коллегам но университету, в партизанском отряде - как к товарищам. А теперь о Таниме он думал как-то иначе, теплей.

Фукуда снова сел за стол и взял букварь. Начал вслух читать по складам, но через минуту смолк и прикрыл глаза. Ему показалось, что он слышит голос девушки, произносящей незнакомые и непонятные слова. Он даже не разбирал отдельных слов, а слышал лишь мелодичный голос Танимы… Фукуда открыл глаза. Видение исчезло.

Но теперь он уже не мог отогнать мысли о девушке. Собственно, доктор даже не знал ее как следует, так же, впрочем, как и она его. Они виделись только по вечерам. Утром Танима уходила очень рано, и Фукуда находил на столе лишь ее записку. Во время ужина Танима рассказывала ему о том, как идет подготовка к экзаменам. Фукуда помогал ей, разъясняя наиболее сложные вопросы, или указывал на источники, которыми он сам пользовался во время учебы в университете.

На третий день Танима предложила ему помочь изучить русский язык. Фукуда с жаром и искренней благодарностью ухватился за эту помощь. Он давно уже мечтал изучить язык народа, который указывал всему миру путь к счастью и свободе, народа, по стопам которого он шел уже несколько лет. Это был великий язык гениальных вождей человечества - Ленина и Сталина.

Через несколько дней появилась новая причина радоваться этим урокам: Фукуда нетерпеливо стал ждать возвращения Танимы, чтобы снова услышать ее голос, увидеть ее лицо с высоким, чистым лбом и блестящими черными глазами, лицо, будто вырезанное из слоновой кости. Доктор скучал по ее улыбке и даже по упрекам, на которые она не скупилась, если он заслуживал их, плохо выучив урок.

Он снова посмотрел на часы. Неужели что-нибудь случилось?

Отсутствие Танимы начинало не на шутку тревожить Фукуду. Он представил себе, что произойдет, если он выйдет сейчас ее встречать. Наверно, она крепко отчитает его за безрассудство. Но интересно все же, будет ли это ей приятно?

Размышления Фукуды прервал стук в дверь. Танима приветствовала его еще с порога:

- Ой, товарищ Такео, пожалуйста, простите меня за опоздание, но, право, все это из-за вас!

- Я уже начал беспокоиться… - с облегчением вздохнул Фукуда.

Девушка посмотрела на него и улыбнулась.

- Знаешь, Такео… - перешла она неожиданно на «ты», но тут же спохватилась и густо покраснела. - Простите, товарищ…

Фукуда мягко пожал ей руку.

- Говори мне ты, товарищ Танима… - тихо сказал он. - Мы ведь не только коллеги по специальности, но и товарищи по общей борьбе, верно? Так к чему же эта официальность!..

- Хорошо! - прервала его Танима. - Но теперь я должна сообщить тебе важные новости.

- Наконец-то! Какие?

- Прежде всего то, что сегодня вечером тебя вызывает Ямада. Он сам не может прийти, так как опасается, что за ним установлена слежка. Понимаешь? Мне передали, что и Косуке находится под усиленным наблюдением и потому тоже не мог явиться сюда. Ямада говорит, что хочет встретиться с тобой в надежном месте. Я провожу тебя. Встреча в половине одиннадцатого.

Фукуда привстал с места и посмотрел на часы. Танима рассмеялась:

- Подожди, не спеши! У нас еще больше часа в запасе, надо же хоть поужинать.

- Чай уже готов! - с гордостью ответил Фукуда.

- Подумать только - как меняются времена! - шутливо всплеснула руками Танима, накрывая на стол.- Японский мужчина помогает женщине по хозяйству!.. А знаешь, я была сегодня у одной своей подруги. Она жаловалась мне на мужа. Правда, он тоже член партии, но ему еще многое нужно разъяснять: парень все еще не может согласиться с тем, что жена имеет право участвовать в общественной жизни наравне с ним. Когда я ему сказала, что о нем думаю, он вскочил как ошпаренный и хотел было побить меня, но я встала в позицию заправского боксера и говорю ему: «А ну, товарищ Иеоси, хочешь узнать, как защищаются японские женщины?» Ну, он, конечно, сразу опомнился и ушел. Вот как бывает иногда с молодыми коммунистами… - вздохнула Танима. - Высокая сознательность не приходит сама собой. Надо много еще, много работать!

Девушка посмотрела на Фукуду. Он сидел молча, внимательно глядя на нее.

- О чем ты задумался, Такео?

- О чем? Право не знаю, о чем именно… О многом,, пожалуй. Мне вот стало жаль, что сегодня не будет урока. Я люблю слушать, когда ты читаешь по-русски.

Девушка не ответила, делая вид, что занята приготовлением ужина. Фукуда помолчал, потом вдруг тихо-спросил:

- Скажи, Танима, хотела бы ты помогать мне в работе?

- Какой именно?

Фукуда смутился.

- Ну, в моих исследованиях, например… Понимаешь, - оживился он, - одному очень трудно проводить опыты. А у меня почти все продумано. Теперь нужно только практически проверить формулы, цифры и наметки. Ты могла бы мне очень помочь.

- Это серьезно?

Танима обернулась к Фукуде. Глаза ее радостно заблестели, и на щеках выступил яркий румянец. По всему чувствовалось, что она нетерпеливо ожидает положительного ответа.

- Да, - тихо, но решительно ответил Фукуда. - Совершенно серьезно. В общем, это пригодилось бы тебе-как практическое дополнение к занятиям в институте. Как только мы закончим поиски Отомуры, я сразу же вернусь к работе над противочумной вакциной. Мы могли бы вместе проводить исследования.

Танима подошла к нему и протянула руку. Фукуда быстро схватил ее и крепко пожал.

- С этой минуты, - медленно и серьезно сказал он, - мы с тобой товарищи по работе.

- И друзья!-добавила Танима.

Наступившее молчание стало тягостным. Что-то было недоговорено, но ни он, ни она не могли продолжать разговор. Наконец- Танима накрыла на стол.

- Все готово, доктор! - засмеялась она. - Давайте ужинать, а то нам скоро идти.

Фукуда молча сел за стол.

- Да, я забыла тебе сказать, - вдруг оживилась Танима: - Ямада был в хорошем настроении. Он, наверно, докопался до чего-то интересного в твоем деле и сказал, что завтра все сдвинется с места.

Фукуда ел без всякого аппетита. Он слушал Таниму и не понимал ее, потому что мысли его опять вернулись к лаборатории Отомуры.

Заметив его состояние, Танима перестала рассказывать о своей встрече с Ямадой, убрала со стола и тихо сказала:

- Ну, я готова. Можем идти!

* * *

Ямада ждал в большой чайной, находящейся в центре города. Место это было удобно тем, что большой зал имел несколько выходов. Это давало возможность скрыться от любых преследователей. И все-таки осторожности ради Ямада колесил по городу больше часа, прежде чем вошел в чайную. Он, правда, не был уверен, что за ним следят, но решил, что лишняя осмотрительность не повредит.

То, что Косуке находится под неослабным надзором шпиков, доказывало желание полиции во что бы то ни стало изловить Фукуду. Но оно же говорило и о другом - шпики не обнаружили никакого следа.

В последние дни Ямада получил немало ценной информации. Важнейшей была та, что полиция до сих пор яе имеет точного описания Фукуды. Это значило, что доктор может спокойно ходить по городу, особенно в вечерние часы. Большого риска в этом не было, если даже сам Отомура не узнал его.

Ямаду беспокоила судьба старого доктора, у которого укрылся Фукуда в день бегства. От него до сих пор не было никаких вестей. Ямада верил, что старый товарищ не выдаст, несмотря ни на какие пытки и допросы, но его жизнь? Она была в страшной опасности. Хорошо еще, что хоть Косуке вывернулся. Преданный, умный и ловкий парень! После той памятной ночи он попросил секретаря послать его в Осака, объяснив, что на всякий случай ему нужно обеспечить доказательства невиновности. Они поехали вместе. Косуке оказался прав. Хотя его, Ямаду, и не допрашивали, но шофера, задержанного под предлогом нарушения правил уличного движения, буквально измотали. Прежде всего интересовались тем, что он делал и где был в тот памятный день. Провокатор хотя и назвал шофера, но, видимо, не слишком-то много смог рассказать, раз полиция не знает, как ей поступить дальше.

Больше всех Ямада опасался Канадзавы. Райкому уже было известно, что старый жандарм получил назначение на пост заместителя начальника японской полиции, а также и то, что он играет главную роль в деле Фукуды. Да, Канадзава был опаснейшим противником, опытным, хитрым врагом. Он действовал исподтишка, без лишних разговоров и шума, наверняка. Кто мог предугадать, что теперь предпримет Канадзава? Конечно, жандарм не удовлетворится общей полицейской кампанией, он организует что-нибудь свое.

Да, раскрытие американского бактериологического центра (если он действительно существовал) было предприятием далеко не легким. Единственный след вел через Отомуру к охраняемому американскими солдатами дому в Кобе. Но это мог быть и ложный след. Отомура мог там работать просто как врач, законтрактованный американцами. Ямада ломал голову, как и с чего начать поиски центра, но пока не мог придумать ничего подходящего и надежного.

А медлить с этим вопросом нельзя. Каждый день промедления был козырем в руках американских оккупационных властей. Они могли еще тщательнее замаскировать свою лабораторию, перевести ее в другое, более потайное место.

Все эти мысли тревожили Ямаду с той самой минуты, когда он услышал рассказ Фукуды. Они не давали ему покоя, и он с нетерпением ждал прихода доктора и Танимы. Да, нужно сегодня же что-то решить!..

Ямада обернулся и увидел Таниму, а рядом с ней улыбающегося Фукуду. В зале было много посетителей, и никто не обратил внимания на новоприбывших. На всякий случай Ямада жестом указал Таниме и Фукуде на боковую комнату, куда мало кто заглядывал. Усевшись поудобнее, секретарь пригласил доктора сесть рядом с ним, а Таниме сказал что-то, и девушка быстро вышла.

- Ну, как ты чувствуешь себя? - спросил Ямада.

Хорошо! Даже забыл, что со мной приключилось, - усмехнулся Фукуда. - Вот единственный след!

Он осторожно дотронулся до розового шрама около глаза. Ямада внимательно взглянул на Фукуду.

- Я долго думал о нашем деле, - тихо сказал он,- советовался с более опытными товарищами. Все соглашаются, что эту преступную лабораторию нужно найти, что мы должны разоблачить планы американцев. Но как это сделать?

- Я тоже думал обо всем этом, - ответил Фукуда. - И знаете что? Я раньше не представлял себе, до чего это чертовски трудное дело! Когда я в Кобе снова увидел Отомуру, во мне сначала загорелось непреодолимое желание убить его. Да-да!.. Потом мне стало смешно. Я смеялся над самим собой за такую глупую мысль. Ну, допустим, я убил бы его. Что толку? На его место нашелся бы другой такой же бандит… Потом я хотел написать о делах Отомуры. Но и это было бы не больше чем стрельба из пушки по воробьям. Чтобы написать о таком деле и заставить людей поверить этому, нужно знать факты. Люди отучились верить одним словам, им нужны только неоспоримые факты. Слишком долго обманывали их всякие прохвосты…

- Ну, и придумал что-нибудь?

- Да. У меня есть план, - еще тише сказал Фукуда.- Очень трудно выполнимый, но, пожалуй, единственный, который приведет пас к цели.

- Что ты предлагаешь?

- Я должен сам проникнуть в эту американскую лабораторию, поступив туда на работу, - прошептал Фукуда.

Ямада даже присвистнул от удивления. Он ожидал всего, но только не такого предложения. По правде говоря, он сам подумывал об этом. В разговоре с товарищами Ямада высказал мысль о том, что кому-нибудь нужно поступить на службу в лабораторию. Это был единственный выход. Но он никак не думал, что таким человеком может быть сам Фукуда. Разве известно, кто работает в той лаборатории? Несомненно, кроме Отомуры, там находятся еще и другие врачи из «отряда 731», которые лично знают Фукуду. Значит, он больше всех подвергался бы риску быть разоблаченным.

- Это невозможно, Такео! - твердо сказал Ямада. - Кто угодно, но только не ты.

- Почему? - запротестовал Фукуда. - Именно я могу и обязан туда поступить!

- Не горячись. Пойми же, это абсурд. Ты знаешь, кто работает в лаборатории?

- Да. Отомура.

- А кроме него?

- Не знаю, - пожал плечами Фукуда.

Вот в том-то и дело. Сколько таких, как Отомура, бывших офицеров «отряда 731» может работать там! Подумай, сколько людей могло бы опознать тебя в любую минуту!

- Преувеличение! - махнул Фукуда рукой. - Я уже говорил вам, что Отомура не узнал меня, а ведь я встречался с ним очень часто. Разве не верно, что я изменился до неузнаваемости?

- Это только тебе кажется. Ты все свои выводы основываешь на том, что один человек тебя не узнал. Это совсем не значит, что и с остальными будет то же.

Фукуда нетерпеливо пожал плечами:

- Ну, тогда начнем с другого конца. Полиция напала на мой след?

- Нет.

- А почему? Что они вообще обо мне знают?

- Собственно, ничего. У них нет даже твоих примет.

- Ага! Вот видите! - возбужденно воскликнул Фукуда. - Я был прав. Никто не знает, как выглядит…

- Все это очень хорошо, друг, - спокойно прервал Фукуду секретарь, - но подумай теперь о другом. А если кто-нибудь из работников лаборатории тебя узнает? Представляешь ли ты себе, на какой риск идешь?

Фукуда удивленно посмотрел на Ямаду:

- Я не понимаю вас. Какое это может иметь значение? Разве мало наших товарищей подвергалось смертельной опасности в подполье, когда все силы империи обрушились на партию? А сейчас? Мало ли их и сегодня подвергается самым отвратительным издевательствам и преследованиям!.. А вы сами много думали о себе, уходя в подполье во время войны? Вы, наверно, думали о деле, а. не о себе?

- Ты прав. Но прав и я. Подумай, ты являешься единственным человеком, который держит нить, ведущую к лаборатории: ты знаешь Отомуру.

- Я дал вам его адрес, вы его легко сможете найти.

- Ты слишком горячишься, дай мне закончить.

Фукуда демонстративно скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что он выслушает все что угодно, но останется при своем мнении.

- Я не говорю уже о том, что если тебя поймают, то это конец: ты слишком опасен для них. С твоим арестом мы потеряем всякий след лаборатории. Ведь они ничего так не боятся, как разоблачения всей своей бандитской интриги. Это первое. А второе заключается вот в чем. Ты говорил, что работаешь над противочумной прививкой, верно? Что ж, разве ты не хочешь успешно закончить свои Исследования?

- Хочу! Но какое это имеет отношение к делу? - возбужденно возразил Фукуда. - Это мое личное дело.

- Личное? - холодно спросил Ямада. - Вот оно что!.. А я думал, что ты зрелый коммунист…

Фукуда вздрогнул, словно его неожиданно ударили.

- Да-да! - так же холодно продолжал Ямада.- Настоящий коммунист никогда не скажет - «это мое личное дело», раз оно касается важного научного открытия, которое принесет огромную пользу всему человечеству.

- Да, вы правы… - опустив голову, тихо произнес Фукуда. - Это вырвалось у меня непроизвольно.

- Я разговаривал о твоей работе с некоторыми нашими товарищами. Мы подумали о том, что надо организовать лабораторию, где ты мог бы закончить свои исследования. Однако если ты считаешь это своим личным делом, то…

- Товарищ секретарь, - горячо прошептал Фукуда, - не говорите так! Поймите же, что я думал вовсе не это. Ведь не для себя же я искал эту прививку! Она обезвредила бы любые бактерии Отомуры… все, все, даже самые опасные, молниеносные!

Ямада улыбнулся. Его лицо снова стало совсем молодым и приветливым. Испытующе посмотрев на Фукуду, он стиснул его руку:

- Знаю! Но я хотел обратить твое внимание на некоторые твои ошибки. А эта лаборатория - дело вполне реальное.

- Спасибо! Но теперь надо покончить с этой историей. Я должен поступить к американцам. Тем более что имею некоторую возможность сделать это.

- А как же с прививкой?

- Я оставлю у Танимы все записи и выкладки. Если что со мной случится, то вы, наверно, найдете способного бактериолога, он воспользуется ими и сможет практически разработать остальное.

Глаза Ямады сузились:

- Ты продумал все? Серьезно ли твое намерение?

- Да! - решительно ответил Фукуда. - Я все обстоятельно продумал. У меня было достаточно времени для этого, когда я оставался один… Это единственный способ!

Ямада не ответил. Закрыв глаза, он несколько минут сидел молча. На лбу его залегла глубокая складка. Пальцы машинально постукивали по столику. Наконец он открыл глаза и в упор посмотрел на Фукуду. Взгляд этот был строгим и сосредоточенным.

- Хорошо, согласен!

Фукуда схватил руку секретаря и, крепко пожав ее, взволнованно прошептал:

- Благодарю, благодарю! Вы увидите, что нам удастся все!

Ямада улыбнулся, но затем лицо его снова стало сосредоточенным:

- Остается согласовать дальнейший план действий. Ты говорил, что имеешь возможность поступить в лабораторию. Каким образом?

- Это совсем неожиданно вспомнилось мне. Ведь тот контрразведчик Рогге, о котором вы говорили, сам предложил мне работу.

- Веский довод! - улыбнулся Ямада. - Но это и небезопасно: тебе придется идти в штаб американского командования.

- Ну, не надо преувеличивать! В этом уж нет никакой опасности: не будут же они искать меня в своем штабе!

- Хорошо, действуй. А мы будем охранять тебя. Наши товарищи все время будут рядом. Но запомни: не рискуй там, где это не вызывается крайней необходимостью. Ясно? Ну, - он встал, - а теперь время расставаться. До свиданья!.. В случае, если у тебя будут какие-нибудь важные новости, сообщи их Таниме. Она мне все передаст. - Ямада улыбнулся. - Это очень умная и милая девушка, не правда ли?

Фукуда, почувствовав, что краснеет, в замешательстве быстро отвернулся и невнятно пробормотал:

- Очень… милая…

БАКТЕРИЯ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЛИКЕ

- Доктор Маото, питательная среда приготовлена! Голос ассистента вывел из задумчивости коренастого человека в белоснежном халате, склонившегося над раскрытой книгой. Человек обернулся в сторону дверей. Лицо его, словно рассеченное узкой и длинной полоской черных усиков, было угрюмо. Из-за стекол очков в толстой черной роговой оправе тускло блеснули бесцветные глаза. Взгляд этот был холодный и пронизывающий.

- Иду! - ответил Маото, взглянув на часы.

Он вышел из кабинета в длинный коридор, вдоль которого через каждые пять метров белели двери. Прикрепленные на них таблички с надписью на английском и японском языках предупреждали, что вход разрешен только лицам, работающим в этом помещении. Доктор Маото шел быстро, не обращая внимания на встречных, и остановился лишь перед широкими дверями. Ассистент услужливо распахнул их и почтительно пропустил вперед своего шефа. Двери бесшумно закрылись.

В комнате стояли шкафы, заполненные книгами, а на столах лежали разные таблицы, диаграммы и графики.

- Писем не было? - сухо спросил Маото у ассистента.

- Есть. Только это одно. - Ассистент взял большой коричневый конверт, лежавший на столе, и подал его Маото. Затем, чтобы не мешать доктору, вышел в соседнюю комнату.

По мере чтения письма лицо Маото расплывалось в улыбке. Собственно, это трудно было назвать улыбкой, скорее это была гримаса. Наконец доктор кончил читать, сложил письмо и вместе с конвертом сунул его в карман.

- Некогда им, торопятся! - пробормотал он, направляясь к противоположным дверям, на которых была прибита табличка с надписью: «Лаборатория доктора Маото. Вход воспрещен».

Вынув из кармана ключ, он открыл секретный замок, в маленькой передней надел специальную маску и только тогда вошел в лабораторию. Здесь на длинных столах стояли ряды пробирок; у стены, на невысоком столе, находились микроскопы, а рядом - окошечко, пробитое в стене, соединяющей лабораторию с другой комнатой. Маото нажал кнопку. Оконце отворилось.

- Дайте пробы! - потребовал он.

Из оконца протянулась услужливая рука ассистента. Маото склонился над микроскопом. Через несколько минут он оторвался от исследования и коротко бросил:

- В порядке! Следите за температурой.

Потом он опять нажал кнопку, и оконце закрылось.

Маото медленно обошел лабораторию. Перед подставкой с пробирками, на которых виднелись маленькие этикетки «078», он остановился. Лицо его опять искривила гримаса, которая должна была изображать улыбку.

Он взял в руки одну пробирку и посмотрел на свет. На дне заколыхалась мутная жидкость. Свет отразился в ней и заиграл всеми цветами радуги. Маото смотрел на нее в молчаливом восхищении. Расширенные зрачки блестели из-за стекол очков, как две искрящиеся точки. Наконец Маото еще раз тихонько встряхнул пробирку и поставил ее на место.

Облокотившись на высокий стол, Маото прикрыл глаза. Мысли его были обращены к той мутной жидкости, которая заключалась в пробирке с номером «078». Маото гордился собой. Ему казалось, что он имеет на это полное право. Вот наконец перед ним цель его жизни. Сколько лет, сколько трудов он посвятил ей!.. Пробирка с номером 078! Пока он дошел до этого номера, пришлось немало поработать над семьюдесятью семью предыдущими. И каждый из них после многих месяцев упорного труда он отбрасывал. Ведь все это были лишь ступеньки на пути к желанной маленькой пробирке с ничего не говорящей этикеткой «078»…

Маото открыл холодильник с препаратами. Не глядя, безошибочным, заученным движением руки достал металлический цилиндрик. На его блестящей поверхности, как сигнал опасности, мелькнула ярко-красная надпись: «078». Маото осторожно положил одно из стеклышек под микроскоп. Короткое мгновение - и перед ним сквозь окуляр микроскопа возник удивительный мир. Вот она, бактерия 078, творение его рук и ума! Вот она, грозная и неумолимая, совершеннейшая чумная палочка, о которой даже не смела мечтать сама природа! А он, Маото, создал ее, усовершенствовал, сделал непобедимой. Его бактерия может проникнуть и через межпланетное пространство, она не боится даже самых низких температур. Его бактерия отныне будет вечно живой смертью.

Стоя над микроскопом, Маото зловеще рассмеялся. Как они смешны, эти люди со всеми их заботами, тревогами и чувствами! Глупцы! Перед могуществом его бактерии должно отступить все! Она обрушится на головы сотен тысяч людей, будет беспрепятственно убивать все живое! От этой молниеносной чумы не предохранят никакие вакцины, никакие сыворотки…

Из стального потайного ящика стола Маото достал небольшой сосудик, имеющий форму сильно заостренного яйца. Ловким движением он отвинтил колпачок. Внутри оказалось полое пространство. Лицо Маото искривило подобие усмешки. Бедный Исии! Он даже не предполагает сейчас у себя в тюрьме, что дело его достигло таких великолепных результатов в руках его ученика и соратника! Ведь этот небольшой кусок фарфора и есть его бомба, «бомба системы Исии». Сколько надежд было связано с ней! Сколько раз говорили они о могуществе Японии, осматривая десятки таких фарфоровых бомб, начиненных смертью!

Японская армия потерпела крах, не успев использовать смертоносную силу этой бомбы… Маото нахмурился. Так ли? А он? Разве он не делает сейчас все для воскрешения этого могущества? Разве не в его руках бактерия 078?

Могущество Японии будет восстановлено! Когда-то думали, что миром будут управлять Хирохито и Гитлер, но эти планы погребены навсегда. Теперь благодаря ему, доктору Маото, и его бактерии миром будет владеть Америка, а рядом с ней встанет возрожденная, могучая японская империя. Люди, даже серьезные политики и военные, смеялись над ним, когда он говорил, что воскресит былую славу самураев. Смешные, ничтожные глупцы! Что они знают о могуществе, заключенном в кассетах с пробирками, находящихся здесь, в этих стенах? Что они знают о бактерии 078? Ничего!

Пройдет немного времени, и в историю цивилизации золотыми буквами будет вписано его имя - имя доктора Маото, освободившего смерть.

Когда пришлось взорвать фабрику бактерий в Пинфа-не, он готов был рвать на себе волосы. Глядя на дым и пламя, на фонтаны земли и щебня, погребающие плоды его многолетних усилий, Маото был близок к помешательству. Но он все-таки устоял, не сдался. Уехал домой, унося в герметически закрытой ампуле несколько граммов питательной среды, на которой вскармливалась его последняя чумная бактерия - 076. Он хранил и берег ее несколько лет. Он стал искать людей, которые могли бы заинтересоваться его идеей, обеспечить ему надлежащую тайну и лабораторию для работы…

В кармане халата зашуршал конверт. Маото достал письмо. Вот они, эти люди! Они не случайно встретились, нет! Они должны были встретиться. Не разделили их ни океан, ни война, которую они вели друг с другом. Жажда власти, мысль о создании силы, сокрушающей мир, соединила их. И вот он, доктор Маото, бывший полковник Отомура, работает теперь для них и для Японии. Враги стали союзниками. Сила и разум соединились, чтобы покорить весь мир. Сила - это американцы и их доллары, а разум - это он, Отомура, повелитель и властелин бактерий. Вместе они покорят мир страшнейшим, непобедимейшим оружием - смертью!..

В комнате тихо прозвенел сигнальный звонок. Отомура встрепенулся и нажал кнопку селектора.

- Доктор Маото, вам звонит генерал Смит! - услышал он голос второго ассистента. - Могу я переключить его на ваш телефон?

- Да!

Маото выдвинул верхний ящик письменного стола и достал телефонную трубку:

- Алло, Маото у аппарата… Здравствуйте! Да-да, генерал, получил… Что? Вы тоже получили? Это хорошо… Да, согласно договоренности, вы уже можете приступать к установке теплиц. Схему приспособлений я послал вам… Что?.. Превосходно! Настоящие американские темпы! Это значит, что вы уже через несколько дней приступите к монтажу. А где?.. Ага! Тайна? Ну что ж, подождем… Только люди, люди мне нужны!.. Что? Рогге? Хорошо, пусть присылает как можно больше. Я уже подготовился к практическим опытам… Конечно, к массовой выработке… Да, 078. Этот номер словно талисман… Вы не верите в талисманы? Так приезжайте ко мне - я ручаюсь, что поверите! И не только в него, а во многое другое… Через неделю? Хорошо, жду вас. До свиданья!

Отомура спрятал телефонную трубку в ящик и снова запер его. Итак, уже недолго осталось ждать! Эти американцы проворны и предприимчивы. Неудивительно, что они оказались победителями… Значит, оборудование и приборы уже в дороге!

Бедный Исии! Если бы он мог видеть, как быстро двигается дело. Через год запас фарфоровых бомб станет настолько значительным, что можно будет начинать действовать. Мир узнает, что значит смерть, которой управляет Маото!

Маото читал недавно, что в Советском Союзе ученые работают над усовершенствованием вакцины против различных эпидемических заболеваний, в том числе против чумы. Маото в бешенстве погрозил кулаком. Посмотрим! Уже один раз эти большевики развеяли в прах все его мечты. Но теперь это им так легко не удастся! Кто из ученых знает такую смертоносную и устойчивую бактерию, как его бактерия 078? Никто! И никто не сможет противостоять, когда «бомбы Отомуры», сброшенные с американских самолетов, усеют мир бациллами смерти!

Он осторожно завинтил колпачок, потом спрятал фарфоровую бомбу в ящик, запер на ключ и крикнул в оконце:

- Проба готова?

- Так точно! - ответил ассистент в соседней комнате.

- Дайте мне препарат 078!

* * *

Профессор Генрих Мейссфельд вошел в столовую пунктуально - в 9.15. Одетый, как обычно, в темный костюм, поблескивая лысиной, просвечивающей сквозь редкие, гладко прилизанные седые волосы, профессор переступил порог с традиционным приветствием:

- Гут морген, Гильда! Хорошо ли ты спала?

Сидевшая за столом сухопарая и изысканно одетая женщина ответила:

- Гут морген, Генрих! А ты?

В течение многих лет супруги, почти как религиозный обряд, соблюдали этот порядок утреннего приветствия. Затем они садились на противоположных концах стола и завтракали в полном молчании. Только после того, как был выпит кофе и профессор закуривал папиросу, начинался разговор, в общем довольно немногословный, так как фрау Гильда задавала вопросы, а профессор читал газету и отвечал односложными репликами.

Вот и сейчас профессор выпил кофе и достал папиросу. Горничная подала газеты, и профессор, сменив очки, погрузился в чтение.

- Писем нет? - вздохнув, спросила фрау Гильда.

Профессор не расслышал. Однако через минуту он машинально оторвался от газеты и спросил:

- Ты что-то сказала, Гильда?

- Да! От Эрнста нет никаких известий больше двух недель…

Профессор посмотрел на жену поверх очков:

- Не понимаю, как можно без конца говорить об одном и том же!

- Но ведь это же наш сын, Хейни! - плаксиво запричитала фрау Гильда. - Должна же я думать о нем… О, мой боже!

- Конечно, дорогая моя! Но Эрнсту не грозит ничего плохого.

- Боже мой! - возмутилась профессорша. - Ты человек без сердца! Как ты можешь так говорить, когда Эрнст находится в тюрьме!.. Подумать только,- всхлипнула она, - мой любимый мальчик в страшной тюрьме!

- Не преувеличивай, душечка! - снисходительно усмехнулся профессор. - Эта тюрьма не так уж страшна. Американцы, моя дорогая, это очень милые люди, а то, что они держали Эрнста в тюрьме, еще ничего не доказывает. Они должны были так поступить, пока…

- Держали? - удивилась фрау Гильда. - Я не понимаю тебя, Хейни. Неужели Эрнста уже… - Она схватилась за сердце. - Скажи мне скорей! Неужели они уже…

- Именно так, дорогая! Эрнст выйдет на этой неделе. Я получил вчера достоверные сведения от одного из моих американских коллег. Решено освободить Эрнста и еще нескольких его друзей.

Фрау Гильда разразилась радостным плачем. Потом вскочила со стула и мелкими шажками подбежала к мужу. Профессор погладил ее по голове:

- Ну вот видишь! Я всегда говорил тебе, что американцы поймут наконец свою ошибку в отношении Германии. Что ж, еще не поздно… Ну, не плачь же, не плачь! Через несколько дней Эрнст уже будет дома. А теперь не мешай мне, я хочу прочитать газету.

Фрау Гильда позвонила. Горничная убрала со стола.

- Принесите мне вязанье, Минна!.- сказала фрау Гильда, когда горничная закончила уборку.

Наступило молчание. Фрау Гильда изредка всхлипывала от счастья и быстро перебирала спицами, торопясь связать носки для сына. Профессор читал. Из-за газеты был виден только его нахмуренный лоб. Украдкой поглядывая на мужа, фрау Гильда заметила, что он становится все мрачнее. По-видимому, газетные новости были не из приятных, но она боялась спросить. Генрих очень не любил, когда ему мешали читать утренние газеты, а в гневе он был груб, очень груб.

Наконец профессор отложил газету и посмотрел на жену. Он был явно возбужден.

- Неслыханная вещь! Безобразие! - прошипел он. - Это уж действительно переходит границы дозволенного!

- Что случилось, Хейни? Опять какие-нибудь неприятности?

- Неприятности? Нет, больше чем неприятности!.. Что позволяют себе эти рабочие! Они совсем забыли, что являются немцами. Это позор, понимаешь? Я удивляюсь, как только власти допускают подобные выходки… Впрочем, тут вся вина падает на американцев. Они слишком долго попустительствовали разным большевистским агитаторам, позволяли им затуманивать сознание наших людей. А теперь, пожалуйста, вот результаты!

- Не понимаю! В чем дело?

- Ты никогда ничего не понимаешь! Сколько лет я пытаюсь разъяснить тебе и политику и роль немецкой нации, а ты до сих пор повторяешь «ничего не понимаю»! - передразнил он жену.

Фрау Гильда предпочла промолчать. Видимо, прочитанные известия сильно взволновали Генриха.

- Нет, ты послушай только: в Эссене рабочие отказались выйти на работу! Им, видите ли, показалось, что завод выпускает какие-то военные материалы… Неслыханно! Возмутительно!.. Нужно благодарить американцев за то, что они уже теперь позволяют нам становиться на ноги и протягивают руку помощи. Ведь они говорят, что мы должны снова занять ведущее положение в Европе, а этот сброд объявляет забастовку, пишет какие-то мирные воззвания! - скандируя, злобно протянул профессор. - Нет! Этого даже я не понимаю!

- Люди не хотят войны, Хейни! - робко вмешалась фрау Гильда, но, видя, что слова ее вызывают гнев мужа, быстро добавила: - Профессор Гейсслер сказал…

- Не смей говорить мне об этом человеке! - закричал профессор, вскакивая со стула и топая ногами. - Я даже имени его не хочу слышать! Это выродок, который позорит наш родной город, весь наш народ. Как раз такие смутьяны и мешают возрождению нашего могущества… Знаешь ли ты, - прорычал профессор, - что он продался коммунистам?

Фрау Гильда удивленно посмотрела на мужа, потом улыбнулась:

- Ты не понимаешь, что говоришь, Хейни! Гнев ослепляет тебя. Ведь профессор Гейсслер…

- Это я-то не понимаю, что говорю? А кто первый в нашем городе начал собирать подписи под Стокгольмским воззванием? Кто написал бесстыдную статью в коммунистической газете? Ведь он договорился в ней до того, что немецкие ученые видят путь нашего развития единственно в мирных условиях… Кто писал об этой коммунистической республике Пика как о примере для всех немцев? Гейсслер! Гейсслер! Понимаешь? Кто ходит на сборища этих рабочих и вместе с ними кричит, что Германия стала военной колонией Соединенных Штатов? Гейсслер! Гейсслер и его приятели - коммунисты!

- Успокойся, Хейни, ведь ты хорошо знаешь, что тебе нельзя волноваться. Потом у тебя опять будет болеть сердце.

Мейссфельд постепенно овладел собой. Помолчав, он менее возбужденно, но все еще злобно заговорил:

- По какому праву этот твой Гейсслер пишет от имени всех немецких ученых в коммунистическую газету?.. Что?.. А ты еще тащишь в мой дом его большевистские идеи. «Гейсслер сказал»… «Люди не хотят войны»… А мы думаем иначе, мы сделаем все, что нужно, для возрождения нового райха! Поняла?

- Хорошо, Хейни, хорошо! Делай все, что хочешь. По… - заколебалась фрау Гильда,- ведь люди действительно устали от войны. Хватит ее…

Мейссфельд задохнулся от нового приступа злобы и замолчал. На его лице появились красные пятна, руки задрожали.

Однако новый взрыв был предупрежден вошедшей горничной. Она подала на подносе визитную карточку. Мейссфельд схватил ее и прочитал. Одна его бровь поднялась кверху, выражая крайнее изумление.

- Какой еще Паркер?.. «Оливер Б. Паркер, совладелец фирмы «Кроссби, Смит, Паркер энд Кроссби» из

Нью-Йорка», - снова прочел он. - Ты ничего о нем не слышала, Гильда?

- Нет, Хейни.

- Я тоже нет. Однако придется принять его. Интересно, что ему от меня нужно?

Он встал, одернул пиджак. Фрау Гильда поправила ему платочек в верхнем кармане. Затем Мейссфельд вышел в приемную.

Перед картиной, на которой был изображен отряд молодежи, одетой в коричневую форму и марширующей гусиным шагом, стоял пожилой человек в изящно сшитом сером костюме. Он вопросительно взглянул на вошедшего и вместо приветствия кивнул головой на полотно:

- Неплохая картина! Конечно, это немного примитивно, но зато очень воинственно. Ваши художники умеют воспроизводить силу.

Мейссфельд поморщился. Он не знал, как ему поступить: принять это «приветствие» как грубость и наглость или отнести его за счет эксцентричности американца. После минутного размышления решил, что второе вернее, и подошел к нежданному гостю с протянутой рукой:

- Профессор Мейссфельд! Вы хотели меня видеть?

- О, да-да! - трубным голосом заговорил гость. - Паркер! Оливер Паркер из фирмы…

- Я прочел вашу карточку, - прервал гостя Мейссфельд. - К сожалению, я не знаю вашей фирмы, - он слегка склонил голову, - и не могу понять, что заставило вас заинтересоваться моей особой. Я не предприниматель и не…

- Но вы ученый. Ученый с мировой славой!

Мейссфельд улыбнулся. Этот американец, однако, не так уж глуп, несмотря на некоторую невоспитанность.

- Вы льстите мне, мистер Паркер! - ответил он.

- О нет, профессор! Я слишком ценю свое время, чтобы решиться приехать сюда для высказывания комплиментов. Я человек бизнеса.

Мейссфельд провел гостя в кабинет, предложил кресло.

- Итак, я слушаю вас, мистер Паркер. Какой же бизнес привел вас ко мне?

Паркер осмотрелся по сторонам. Мейссфельд понял значение этого взгляда.

- Мы совершенно одни, мистер Паркер.

Гость усмехнулся:

- Я вижу, что мы прекрасно понимаем друг друга. Надеюсь, герр профессор, что мы также хорошо договоримся и об остальном.

На лице Мейссфельда отразилось плохо скрытое любопытство.

- Вы ведь бактериолог, герр профессор? - вполголоса спросил Паркер.

- Да.

- Вы интересовались эпидемическими болезнями?

- Да! - Глаза профессора расширились от удивления.

- Если мне не изменяет память, вы посвятили немало времени чуме, холере и лихорадкам?

- Совершенно верно. Я написал несколько работ в этой области.

- Скажите, профессор Мейссфельд, вы хотели бы снова работать в качестве бактериолога?

- Меня, откровенно говоря, удивляет ваш вопрос, мистер Паркер! - пожал плечами Мейссфельд. - Каждый ученый стремится работать по своей специальности, насколько это возможно. И я чувствую в себе еще достаточно сил, чтобы не бросать начатых исследований.

- Вот как раз это мне и нужно! - Паркер потер руки. - Раз вы, герр профессор, хотите работать, то это значит, что мы поняли друг друга на пятьдесят процентов.

- Но остается еще пятьдесят процентов! - усмехнулся Мейссфельд. - Мне неясно, какое отношение к этому вопросу имеет ваша фирма? Разве вы являетесь владельцем частного университета и предлагаете мне читать там лекции по бактериологии?

- О нет! - Оглушительный хохот Паркера, казалось, заполнил все пространство небольшого кабинета. - Эго не имеет ничего общего с университетом. Мы хотим предложить вам нечто иное. Если вы согласитесь работать на нас и подпишете соответствующий контракт, - Паркер дотронулся до бокового кармана, как бы подтверждая, что бумага эта лежит там, - то наша фирма передаст в полное ваше распоряжение такую бактериологическую лабораторию, какой вы, герр профессор, никогда не видели даже во сне!

Мейссфельд едва удержался, чтобы не вскочить с места от изумления. Он не хотел преждевременно показать, как его обрадовало неожиданное предложение Паркера. Ведь это сулило осуществление его давней мечты!

Американец сделал вид, что не замечает возбуждения Мейссфельда, и равнодушно наблюдал за кольцами дыма, расплывающимися в воздухе. Наконец он решил, что нужный эффект достигнут.

- Я знаю, - торжественно сказал он, - что вы, герр профессор, всей душой преданы идее возрождения великой Германии. Не так ли?

Мейссфельд гордо выпрямился и кивнул головой.

- Поэтому мы и решили обратиться к вам, - продолжал Паркер. - Вы, конечно, понимаете, что путь Германии к восстановлению ее прежнего могущества не может быть успешно пройден, если она не будет идти бок о бок с Соединенными Штатами. Нашей общей задачей сейчас является уничтожение коммунизма…

Мейссфельд утвердительно кивал головой.

- Следовательно, ничто не мешает нам заключить союз! Пожалуйста, профессор! - Паркер вынул из бокового кармана сложенный вчетверо лист бумаги. - Вот, прошу! Вы можете ознакомиться с условиями предлагаемой вам работы.

Мейссфельд развернул лист. Он читал внимательно, часто возвращаясь к ранее прочитанным пунктам. Потом вопросительно посмотрел на Паркера.

- Вам ясны важнейшие пункты этого договора? - в упор спросил Паркер.

- Кажется, да. Речь идет о соблюдении абсолютной тайны, не так ли?

- Именно! Вы согласны подписать? Вам предлагается ведущая роль среди ученых будущей великой Германии…

Американец вытащил из кармана и протянул профессору блеснувшую золотом ручку.

- Ах да! - внезапно произнес он. - Там не заполнена графа «оклад». Вы можете вписать туда, скажем… пять тысяч долларов в месяц… Устраивает вас такая сумма?

Мейссфельд молча взял протянутую ручку и размашисто вывел свою подпись па договоре.

- Я слушаю вас! - возвращая перо и уважительно глядя на Паркера, сказал он. - Каковы будут мои обязанности?

Американец внимательно просмотрел договор, спрятал его и с удовлетворением кивнул головой. Потом еще раз осмотрелся вокруг и решительно подвинул свое кресло к креслу, в котором сидел Мейссфельд.

* * *

Высокий, худощавый человек с седеющими волосами и широко расставленными на длинном, костлявом лице глазами ходил из угла в угол. Руки его, заложенные за спину, отбивали понятный лишь одному ему такт. Весь его вид выдавал кадрового военного, хотя одет он был в штатский костюм. Энергично, как на параде, он поворачивался сразу всем корпусом и резко приставлял ногу, когда доходил до конца комнаты. Возле письменного стола, в глубоком кресле, сидел другой мужчина, тоже седой, полный, с круглым, добродушным лицом. Высокий говорил слегка охрипшим голосом:

- Я хотел бы, чтобы вы правильно поняли мою мысль, профессор Гистингс! Уверяю вас, что я не каннибал и не поклонник каннибализма. Но я человек, мыслящий трезво. Поймите же, что война является единственным выходом из той ситуации, в которой мы сейчас оказались. Но и войну можно либо выиграть, либо проиграть. Многое тут зависит от стечения различных обстоятельств, но прежде всего от вооружения армии. Некоторое, хотя и весьма недолгое, время Америка безраздельно владела оружием необычайной силы. Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду атомную бомбу. Мы не использовали этого, к сожалению, короткого периода, и теперь атомная бомба стала небезопасным оружием. Во-первых, Россия может нам ответить применением того же самого оружия. Во-вторых, коммунисты подняли вокруг атомной бомбы такую яростную кампанию, что сегодня уж слишком много людей, как будто бы ничего общего не имеющих с коммунизмом, все-таки выступает против наших планов…

Высокий человек передохнул и искоса взглянул на своего собеседника, которого называл профессором Гистингсом.

- Однако войну мы хотим и должны выиграть во что бы то ни стало! - продолжал он после некоторого молчания. - Мы должны обеспечить себя оружием значительно более эффективным, чем атомная бомба. Будущая война должна основываться не только на внезапности, но и на более эффективных видах вооружения. Они сразу должны парализовать все оборонительные возможности противника.

- Я удивляюсь вам, сэр! - наконец отозвался Гистингс. - Не могу понять: кто говорит вашими устами - ректор одного из славнейших и известнейших учебных заведений Америки Или отставной генерал? Вы говорите о войне и оружии массового истребления людей, как о какой-то, простите, игрушке!

Человек, названный ректором и генералом, не понял иронии собеседника и даже усмехнулся:

- Вот именно, в данную минуту я рассуждаю, как военный и политик. Всю жизнь я считал себя более политиком, нежели военным… Но позвольте, я закончу свою мысль. Итак, возвращаясь к затронутой теме, я хотел бы сказать, что обязанностью каждого настоящего американца является сейчас работа над изобретением такого эффективного оружия. Да-да! Возьмем, например, историю последней войны. И немцы и японцы усиленно работали над созданием новых видов вооружения и добились немалых успехов. Теперь мы использовали часть их изобретений, а некоторые еще ожидают своей очереди…

Профессор Гистингс беспокойно заворочался в кресле. Ректор жестом попросил его не перебивать:

- Сейчас я закончу, и вы выскажете свое мнение… Вы, профессор, конечно, интересовались такими вопросами, тесно связанными с вашей специальностью, как немецкие и японские исследования в области бактериологического оружия?

Профессор вскочил и гневно крикнул:

- Это дела чуждые, враждебные моей специальности! Моя специальность - ликвидация болезней, уничтожение бактерий, а не использование их для убийства людей!

Ректор поморщился. Прекратив хождение по кабинету, он повернулся к Гистингсу и голосом, выдававшим явное раздражение, заметил:

- Я слышал это уже не раз. Может быть, вы все-таки позволите закончить мою мысль? - Он снова заходил по кабинету. - У японцев уже были большие достижения, они даже проводили практические опыты. Немцы не успели как следует отстроить познанский центр, но их идея заслуживает самого пристального внимания. Она просто гениальна! И мы, американцы, обязаны претворить ее в жизнь. Бактериологическая бомба - вот оружие, каким мы должны владеть, если хотим выиграть войну. Мы должны помнить, что наши людские резервы сравнительно с противником довольно ограниченны. Это только газеты трубят о том, что наша атлантическая армия - сила. В сущности же, это очень слабая сборная команда. Основой нашей победы может быть только соответствующее оружие, не требующее участия крупных армий…

Профессор искоса взглянул на ректора:

- Могу я задать вам один вопрос?

- Пожалуйста!

- Знаете ли вы Чапека?

Генерал недоуменно пожал плечами:

- Чапека? Какого Чалека? Кто он такой? Я не знаю человека с такой фамилией.

- Карела Чапека!- со скрытой иронией ответил профессор. - Это писатель, чешский писатель.

- А-а-а… - генерал недовольно скривил губы и равнодушно добавил: - Что он теперь делает?

- Увы, ничего!-уже не сдерживая ядовитой улыбки, произнес профессор. - Умер. И довольно давно.

- Почему же вы вспомнили о нем? - вспыхнув, прохрипел ректор, поняв, что профессор посмеялся над ним.

- А вот для чего. Он написал повесть «Кракатит», в которой вывел людей, очень напоминающих вас, сэр. Они тоже мечтали о том, чтобы покорить мир и истребить человечество каким-нибудь неизвестным дотоле оружием…

Генерал слушал профессора с возрастающим недовольством, но профессор продолжал дальше:

- В этой повести, сэр, выступает некий инженер, который изобрел взрывчатое вещество необычайной силы, что-то вроде прототипа атомной бомбы, но в виде порошка, подвергаемого действию определенных лучей…

На лице ректора отразилась заинтересованность:

- Говорите дальше, профессор! Я готов даже прочитать эту книжку. Вероятно, она должна быть интересной?

- Смотря для кого!.. - сердито ответил профессор.- Так вот, представьте себе, что за это изобретение инженера хотели озолотить…

- И правильно! - перебил ректор.

- Но инженер не хотел продать изобретение…

- Дурак! - буркнул генерал.

- Согласен с вами, сэр! - усмехнулся профессор и, видя оттенок удовлетворения на лице генерала, быстро добавил: - Но совершенно с другой точки зрения. И считаю его скорее не дураком, а слепым человеком. Он не умел бороться с преступниками, которые хотели вырвать у него секрет кракатита. Он не видел силы, на которую можно было бы опереться, и хотел все сделать один. Но мы умнее его. Намного умнее!

Генерал пожал плечами. Философские, как он полагал, разговоры профессора надоели ему.

- Вернемся к затронутой теме, - предложил он. - Итак, я уже говорил, что считаю долгом каждого настоящего американца работать для торжества нашей американской идеи…

- Идеи? - перебил профессор. - Простите, какой идеи, сэр? Идеи уничтожить мир? Мечты о колоссальных прибылях, добытых ценой человеческой крови?

- Идеи западной демократии! - едва сдерживаясь, ответил генерал. - Идеи защиты западной культуры!

- От кого?

- От коммунистического потопа.

- Это значит от тех, кто выше всего ценит культуру?

Ректор нахмурился:

- Профессор, я прошу вас не заниматься коммунистической пропагандой в моем кабинете!

- Вы правы! - насмешливо ответил Гистингс.- Стены этого кабинета привыкли слышать только гитлеровские бредни.

Профессор!.. - в голосе ректора послышалась ярость.

Гистингс встал:

- Я позволю себе просить вас, как военного и прежде всего как политика, ответить мне: верите ли вы, что бактериологическая бомба во время той войны, которую хотите развязать вы и ваши друзья, действительно будет использована?

- Если только мы закончим к тому времени исследовательские работы, безусловно да!

Профессор Гистингс встал, нервно прошелся по кабинету, остановился у окна и внезапно резко повернулся лицом к генералу.

- Я не военный, а тем более не политик! - Голос профессора прерывался от волнения. - Я ученый, который всю жизнь сторонился политики и тому подобных дел. Но теперь я начинаю понимать, что моя позиция была совершенно ошибочной. Я никогда не думал, что бактерии, над которыми мне приходилось производить исследования, могут стать орудием политики… ужасающей, преступной политики! Я признаю, что это моя вина, исключительно моя. И хотя я все-таки не политик, но отвечу на поставленный мною же вопрос. Используете ли вы бактериологическую бомбу? Нет! Стократ нет!.. Понимаете ли вы это, господин ректор, генерал и политик?

Генерал в злобе хотел прервать профессора, но тот решительным жестом остановил его:

- Не мешайте мне! Я скажу вам, почему не используете. Вы не решитесь на это прежде всего из страха, ибо он руководит всеми вашими начинаниями. Страх перед катастрофой, которой вам не избежать, толкает вас на путь преступлений, но он же не позволит вам использовать против русских ни атомную, ни бактериологическую, ни какую-либо другую бомбу… Да-да, именно так! Уж не думаете ли вы, что русские, которые сейчас работают над преодолением всех эпидемий, не сумеют найти и выработать надлежащее противоядие? Смешно! Ведь вы как генерал не раз сталкивались с русскими и во время войны и после нее. И вы лучше других должны знать, что они сумеют сделать больше, чем любой другой народ, и в самое короткое время. И в этом первая причина того, почему вы будете бояться применить открыто ваше бесчеловечное оружие.

Второе - это боязнь пресловутой палки о двух концах. И тут главное в том, что другой конец находится в руках людей мыслящих, а не бездушных тварей, ослепленных жаждой человекоистребления.

И, наконец, в-третьих, господин генерал, даже убийца, который ночью за углом подстерегает свою жертву, дрожит от страха, опасаясь быть замеченным. А вы? Вы не скрытые, а явные убийцы! И вы это знаете.

Ежедневно, ежечасно миллионы людей с проклятием на устах называют вас преступниками против человечества. Весь мир знает вас по именам. Вы хотите совершить преступление, но вас страшит и призрак Нюрнберга - нового Нюрнберга, на котором вам уже не придется, вопреки воле простых людей, защищать разных изуверов. Там уже вы, вы сами будете подсудимыми! И вы знаете, что там вам пощады не будет. Вы читаете газеты, генерал? Те, которые вы называете «коммунистическими»? Если нет, то загляните в них. Вы найдете там и свою фамилию… Нет, вы не сбросите ваших бомб! Вы будете только пугать ими и сами бояться их, смертельно бояться. Есть силы более могучие, чем вы, - воля человечества к миру и сердца миллионов людей, ненавидящих войну. Об эту стену разобьются все ваши планы!

Генерал наконец овладел собой и сел за стол. Лицо его было холодно, губы сжаты, и только глаза светились злобой:

- Значит, вы, профессор, отказываетесь от совместной работы?

- Разве то, что я уже сказал, не является ответом? Я - не убийца!

- Эго значит, - продолжал ректор, - что вы переходите в ряды врагов Америки?

- Я - патриот Америки! - гордо ответил Гистингс.

- Нет! - вскочил ректор. - Вы враг Америки!

- Ну, если вы себя и подобных вам отождествляете с Америкой, - язвительно ответил профессор, - то тогда вы правы. Ла, я ваш враг! Но я американский патриот, как и миллионы моих земляков. Вы поняли меня, генерал?

- Вы коммунист, профессор! - ледяным тоном произнес ректор. - И мы сумеем сделать из этого соответствующие выводы. С сего дня… - генерал не выдержал и заорал в бешенстве: - с сего дня я увольняю вас! К черту! Такие люди не имеют права читать лекций в американских университетах! Мы не позволим отравлять сознание нашей молодежи ядом…

- …мира, - закончил за него профессор. - Верно?

- Да, да, да -ядом мира! - Генерал яростно ударил кулаком по столу. - Американцы должны научиться искусству войны!

- Генерал! - Профессор наклонился над столом.- Вы не знаете наш народ! Вы все еще надеетесь, что вам и впредь удастся вдалбливать в головы простых американцев, что белое- это черное, а черное - белое…-Вы заблуждаетесь! Остерегайтесь той минуты, когда у людей спадет с глаз пелена ослепления! Она уже спадает… А когда это произойдет, вы будете сметены с лица земли. Запомните это! Американцы не позволят вам сделать из них бандитов. Был уже один такой сумасшедший, который хотел превратить своих соотечественников в убийц. Он кланяется вам! Бы кончите так же, как и он… О, господи! Я смотрю на вас и удивляюсь, как это мне раньше пе приходило в голову, что бактерия может иметь человеческое лицо!

Профессор сердито застегнул пиджак, резко повернулся и вышел.

- Посмотрим, красный агент, как ты запоешь в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности!- опомнившись, прорычал генерал и схватил трубку телефона.

* * *

Лифт стремительно поднял председателя правления фирмы Джорджи Вильяма Кроссби на седьмой этаж. Выйдя из кабины, он быстро прошел по коридору. В секретариате при виде босса все служащие встали. Не глядя на них, он сухо бросил: «Гуд монинг!» - и закрыл за собой двери кабинета. Сняв перчатки и шляпу, Кроссби небрежно бросил их па столик возле дверей, потом сел в кресло и посмотрел на часы. Через пятнадцать минут совещание. Босс нажал кнопку звонка. Вошел секретарь.

- Почта, сэр! - сказал он, приблизившись к столу и протягивая пачку пакетов.

- Дайте мне только специальную. Остальное прочтите сами.

- Понимаю! - Секретарь тоже взглянул на часы. - Через четырнадцать минут совещание. Вот два сообщения: из Токио и из Берлина.

Кроссби молча взял оба письма. Не ожидая, пока секретарь выйдет, он поспешно разорвал один из конвертов и достал листок. По мере чтения лицо его прояснялось. Паркер писал из Берлина, что переговоры с немцами можно считать законченными. Он договорился с шестью бактериологами. При этом нужно считать, что самым большим достижением является согласие профессора Мейссфельда запять должность руководителя лаборатории. Ведь он - один из участников организации познанского исследовательского центра… Конечно, шесть специалистов- это очень мало, извинялся Паркер, но, по известным причинам, переговоры можно было вести лишь с верными людьми, без риска получить отказ. Впрочем, теперь Мейссфельд будет сам заботиться об увеличении числа научных работников.

Затем Паркер сообщал своему компаньону, что лаборатория уже почти целиком обеспечена оборудованием и Мейссфельд, вероятно, не позже чем через неделю начнет работу. Далее Паркер жаловался своему компаньону на атмосферу, которая царит в последнее время в Германии: «Увы, я не могу сказать, что наши планы приняты самими немцами с энтузиазмом. Мне сдается, что все больше и больше немцев перестают считать войну единственным путем к своему возрождению».

Окончание письма испортило превосходное настроение Кроссби.

Он потянулся за вторым письмом. Смит с подъемом описывал ход исследований в Японии. Кроссби вздохнул г облегчением: Смит уже получил оборудование для Центра ББ». Да, исследования в Германии будут носить скорее вспомогательный характер. Практическое разрешение всей проблемы должен осуществить японский Центр ББ».

Кроссби встал - пора идти на совещание. В дверях он столкнулся с секретарем.

Звонили из Белого дома, сэр. Аудиенция назначена на сегодня, в двенадцать.

Кроссби вернулся, потирая руки:

- Превосходно! Приготовьте самолет. Да, вот что, Рандольф: совещание переносится. И не забудьте взять с собой папки «ББ»…

В ЛОГОВЕ ВЗБЕСИВШИХСЯ ВОЛКОВ

Фукуда шел по улице, пытаясь справиться с собственными ногами, которые против его воли всё ускоряли шаг. Времени было еще много, но трудно, очень трудно сдерживать натянутые до последних пределов нервы!

Со времени памятного свидания с Ямадой прошло уже две недели. И все это время Фукуда вынужден был сидеть в бесцельном, как ему казалось, ожидании. Правда, на следующий день он отправился на поиски Рогге, но после часового блуждания узнал, что Рогге уехал и неизвестно, когда вернется.

Это известие было тяжелым ударом для Фукуды. Оно означало вынужденное безделье до возвращения американского контрразведчика. Ямада и Танима успокаивали его, говоря, что за несколько дней все равно ничто не может измениться. Но это мало утешало Фукуду, и все это время он, что называется, жил одними нервами.

Танима пыталась рассеять его. Он помогал ей готовиться к последнему экзамену. Кроме того, она не давала ему поблажки в занятиях русским языком. Доктору приходилось заниматься весь день, чтобы как следует выучить заданный урок и не краснеть перед девушкой.

Самыми приятными для него были вечера. Доктор проводил их вместе с Танимой над книгами. Он рассказывал девушке о своих переживаниях, об университетских годах, об «отряде 731», о жизни в партизанском отряде. Танима слушала его внимательно, не прерывая ни одним словом.

Несколько раз доктор ловил себя на мысли о том, что будет, когда придется уехать из Токио. Сможет ли он забыть ее? Что-то в глубине души говорило ему: нет! И он жил надеждой, что Танима станет его лаборанткой и верной помощницей.

Временами на доктора нападала тоска, его охватывало сомнение. А вдруг его поймают?.. Долгие годы он жил одиноко, без близкого, преданного человека. То-есть у него, конечно, были друзья и в партизанском отряде и в китайской Народно-освободительной армии, а потом и в Кобе, но все это было несколько иначе. Танима - совсем другое дело. Как-то светлее становилось на душе, когда она была рядом с ним.

А Танима? Чувствует ли она то же самое? Думает ли и она о нем так же? Радует ли ее его присутствие?..

…На перекрестке Фукуду задержал красный сигнал светофора. Доктор осмотрелся. Вдали возвышался дом, в котором помещался американский штаб. Фукуда вернулся к своим заботам.

Последние две недели он почти ежедневно звонил старшему лейтенанту, но получал один ответ: «Еще не вернулся». В эти дни Фукуда чувствовал себя совсем надломленным. Ему уже казалось, что Рогге уехал в Америку и больше не вернется, а тогда надежды, связанные с ним, развеются, как сон. Но вчера вечером ему наконец сказали, что Рогге приехал и примет его сегодня м десять часов.

Нет, он не ощущал страха, направляясь в штаб.

Фукуда был уверен, что ему удастся вырвать у американцев тайну Отомуры. Он обязан это сделать, чтобы раскрыть людям глаза на преступления, которые готовятся против них.

Стоя на перекрестке, Фукуда наблюдал за прохожими. Вот какая-то женщина ведет за руку маленького мальчика. Кем он будет, этот малыш? Может быть, поэтом? Может быть, изобретателем? А то а великим художником или строителем. Кто знает, какие надежды связало с его будущим любящее материнское сердце! сколько радости испытывает она, держа за руку своего сына! И эта мать не знает, что против нее, против жизни ее ребенка взбесившиеся звери в генеральских мундирах организуют чудовищный заговор. Если бы мать знала это! Она и миллионы других матерей преградили бы дорогу убийцам!..

…Зажегся зеленый свет. Фукуда пересек улицу. На ширине часового магазина стрелки показывали без пяти десять. Доктор ускорил шаг и внезапно почувствовал удивительное спокойствие и собранность. Нельзя, ни в коем случае нельзя возбудить в ком-нибудь даже малейшее подозрение.

В комендатуре Фукуда потребовал пропуск к старшему лейтенанту Рогге. Дежурный сержант смерил его равнодушным взглядом и позвонил по телефону. Он что-то крикнул в трубку, захохотал и повесил ее обратно. Написав пропуск, он подал его Фукуде и буркнул:

- Третий этаж, комната триста двадцать девять.

Фукуда медленно поднялся по лестнице. Он шел с опущенной головой. Какая-то тяжесть вновь навалилась на душу. Нет, это не был страх. А может быть?.. Он подумал о Таниме, мысленно улыбнулся ей и постучал в дверь с табличкой «329».

- Я хотел бы видеть старшего лейтенанта Рогге! - обратился Фукуда к офицеру, сидевшему за большим столом.

Тот испытующе посмотрел на посетителя и коротко спросил:

- Доктор Сасаки?

- Да. Мы договорились…

- Прошу! Мистер Рогге ждет вас. - Офицер показал на дверь в глубине комнаты.

Рогге сидел в тростниковом кресле-качалке и курил, медленно, покачиваясь. Присмотревшись к дошедшему, он наморщил лоб:

- Доктор Сасаки? Мне передавали, что вы все это время звонили мне. Постойте, постойте… Кажется, я уже встречал вас где-то?

Фукуда почтительно наклонил голову:

- Вы весьма благосклонны, господин старший лейтенант, и безмерно снисходительны, сочтя возможным запомнить мою скромную особу…

Рогге захохотал и ударил ладонью по колену:

- Вы, японцы, всегда так цветисто говорите, что этому невольно можно позавидовать. Но знаете что? - добавил он, сдерживая смех. - Я уверен, что мы с вами встречались где-то, только никак не могу, черт возьми, припомнить, где это было!

- Господин старший лейтенант так загружен работой, что это и неудивительно.

- Верно, верно! - кивнул Рогге. - У меня страшно много работы. Управлять такой страной, как Япония… э-э-э… - запнулся он, - я хотел сказать, помогать в управлении таким государством, как Япония, не очень-то легко. Мы должны научить вас ценить основы демократии, и потому нам приходится основательно трудиться! - закончил он высокопарно.

На лице Фукуды не дрогнул ни один мускул, хотя в нем все кипело.

- Несколько недель назад я имел честь разговаривать с вами в Кобе, - почтительно напомнил он.

- Ага, ага! Помню, уже помню! - Рогге замахал руками. - Вы тот самый бактериолог, с которым я сидел в ресторане. Ну, вот видите! Я сразу припомнил все. Кажется, вы искали тогда работу?

- Да. А вы, господин старший лейтенант, благосклонно соизволили тогда заинтересоваться мной и обещали устроить меня.

- Я?! - изумился Рогге. - Не помню… Не помню… А впрочем, может быть… Сейчас… Вы, кажется, говорили, что служили в армии?

- Вот именно, - все так же почтительно ответил Фукуда. - Я говорил, что служил в армии, и мы вместе вымазывали сожаление о том, что наши армии, вместо того чтобы соединиться и сообща ударить на красных, вынуждены были воевать друг с другом.

Рогге оживился:

- Вот теперь я уже окончательно вспоминаю весь разговор! Вы были в армии…

- …поручиком, - скромно закончил Фукуда.

- О’кэй!- обрадовался Рогге. - Значит, мы коллеги, мистер Сасаки? У меня такой же чин и… - он хитро прищурил глаз, - такие же взгляды на жизнь. Не правда ли?

- Совершенно верно.

- Так… - Рогге придал своему лицу выражение глубокого раздумья. - Ваше замечание о военном периоде очень правильное и мудрое. Что ж делать, наши политики несколько поспешили… Теперь нам приходится расплачиваться за прошлые ошибки. И горько расплачиваться! Вместо того чтобы ослабеть, о чем мы мечтали, большевики окрепли. Они угрожают всему миру, а мы, американцы, вынуждены сейчас одни защищать его. Это тяжелая миссия, господин Сасаки. И очень хорошо, что мы встречаем в Японии людей, с которыми у нас есть общий язык.

Фукуда сидел, слегка опустив голову. Он старался сдержать себя. Рогге внезапно перестал раскачиваться, встал и подошел к Фукуде:

- Знаете ли вы, доктор Сасаки, что есть только один-единственный способ защитить цивилизованный мир от коммунистического нашествия? - И, не дожидаясь ответа, пояснил: - Вооружить всех союзников Америки! Понятно?

- О, разумеется, господин старший лейтенант! Я вижу, что вы не только военный, но и политик!

Рогге усмехнулся, польщенный замечанием собеседника.

В это время раздался звонок телефона. Рогге снял трубку:

- Что?.. Да… Сейчас приеду… Извините, доктор, нам придется окончить приятный разговор, - обратился он к Фукуде. - У меня остается не больше десяти минут. Неожиданное совещание.

Фукуда не знал, что сказать. Все шло как нельзя лучше, а тут вдруг приходится остановиться на полпути и снова ждать приема! А кто знает, в каком тогда настроении будет американский разведчик…

- Вы хотели бы работать с нами? - неожиданно спросил Рогге.

Фукуда выпрямился и горячо заговорил:

- Да, да! Безусловно! Именно поэтому я пришел к вам, помня о нашем разговоре.

- А что именно вы хотели бы делать?

- Я ведь бактериолог, - ответил Фукуда, огромным усилием воли преодолевая охватившую его радость при виде такого благоприятного оборота разговора. - Работал как эпидемиолог в области преодоления различных эпидемических заболеваний. Но интересовался главным образом чумой.

Рогге тихонько присвистнул от удивления:

- Та-а-ак! Это интересно. Даже очень интересно! Мне кажется, что мы найдем вам работу. Пожалуй, эпидемиологи нам нужны, ведь у вас в Японии не все благополучно в этом отношении… Одну минутку!

Он взял трубку и позвонил:

- Алло! Кроссби?.. Да, Рогге. Слушай, у меня тут сидит один японский врач… Да, врач-бактериолог… Угу, разговаривал… Подходит… То же, что и мы. Да! Ты тоже так думаешь?.. Ага… Да, он занимался разными эпидемическими заболеваниями… Согласен? Олл райт!.. Да, скоро буду там. Может быть, опоздаю на пять минут… Ладно!

Рогге положил трубку.

Фукуда почувствовал, как бешено заколотилось его сердце. Он сразу понял смысл этого разговора. Рогге, видимо, говорил с кем-то из своих начальников и спрашивал не только совета, но и разрешения на прием нового работника.

- Доктор Сасаки! - Рогге закурил сигарету, позабыв предложить гостю, но тут же спохватился: - Да, вы, может быть, тоже курите?

Фукуда отрицательно покачал головой: говорить в эту минуту он не мог.

- Я полагаю, что вы сможете получить место в одной из наших противоэпидемических лабораторий. Именно как бактериолог. Мы можем заключить с вами соглашение. Как вы смотрите на это?

- С большой радостью, господин старший лейтенант, принимаю…

- Я хочу только предупредить вас, - перебил Рогге, - что с минуты поступления к нам на службу вы будете считаться в рядах армии и на вас будут распространяться те же правила, что и на остальных военнослужащих. Вы понимаете меня? Прежде всего речь идет о сохранении военной тайны…

- Но, господин старший лейтенант, - почтительно и в то же время как бы оскорбленно ответил Фукуда, - я служил в армии достаточно долго!

- Очень хорошо! - Рогге вынул из ящика стола несколько анкет и протянул их Фукуде: - Это уж неизбежные формальности. Я попрошу вас заполнить все это в соседней комнате и приложить ваши документы, отзывы и вообще все, что касается вашей службы в армии, а также диплом… Наша лаборатория недавно перевезена из Кобе в Токио, но еще не функционирует. Однако я надеюсь, что через несколько дней дело пойдет полным ходом. Я уверен, что за это время мы выполним все необходимые формальности. Жду вас, скажем, послезавтра утром. Мы подпишем контракт, и я выдам вам пропуск. Может быть, мы даже вместе поедем посмотреть, как там идут дела. Анкеты оставьте моему адъютанту. А теперь я должен извиниться - меня ждут.

Фукуда низко поклонился.

- Я вам очень благодарен, господин старший лейтенант! Завтра же я доложусь вам, - едва выдавил он последние слова.

- Только не «доложусь», коллега! - захохотал Рогге. - Ведь у «ас с вами одинаковый чин.

Он проводил доктора до самых дверей.

Заполнив анкеты и приложив все документы, которые у него были на имя доктора Сасаки, Фукуда вышел из здания штаба и на минуту остановился. Ему показалось, что он вот-вот упадет. В голове шумело, сердце громко стучало в груди, руки и ноги дрожали, будто он был сильно пьян…

Окончание разговора с Рогге ошеломило его. Никогда, строя даже самые фантастические планы, он не предполагал, что все это произойдет так легко и просто. Ведь из слов Рогге следовало, что доктор уже законтрактован. Послезавтра он получит пропуск, а вместе с ним и возможность лично ознакомиться с фабрикой смерти. А это значило, что через каких-нибудь три дня можно будет сообщить всему миру, какие планы вынашивают люди, ставшие на преступный путь людоеда Сиро Исии. Нет, он никак не мог ожидать таких быстрых результатов! Что это - непроходимая глупость американцев или результат их самонадеянности?

…Фукуда шел прямо, не соображая толком, куда именно идет, какого направления надо держаться. Сейчас ему было все равно, куда идти. Голова была занята другим - доктор восстанавливал в памяти все детали разговора с Рогге. Этот мерзавец и идиот действительно счел Сасаки за достойного себе коллегу, если сразу решился предоставить ему работу в этой дьявольской лаборатории. Нечего сказать, хорош контрразведчик!

Внезапно у Фукуды мелькнула страшная мысль. А что, если все это просто ловушка? Может быть, Рогге вовсе не верит ему и хочет схватить не его одного, а всех, кто связан с ним? Что, если они уже знают, что доктор Сасаки и Такео Фукуда - одно и то же лицо? Может быть, все это было заранее придумано и подготовлено ими, так же как и он подготовил свой план против них? Тогда надо немедленно предупредить обо всем к жарищей! Если его, Фукуду, арестуют, то нельзя ни на минуту прекращать поисков секретной лаборатории. Вполне возможно, что Рогге обманул его, сказав, что она находится в Токио, а не в Кобе и является противоэпидемической. Конечно! Не скажет же он сразу, что гам ведутся секретные работы!.. Фукуда был уверен, что и Кобе определенно проводились какие-то испытания. Об ном свидетельствовало присутствие там Отомуры и его таинственные посещения дома, охраняемого американскими солдатами. Нет, тот след не мог быть ложным! Если его, Фукуду, арестуют, то товарищи смогут по этому следу дойти до логова врага…

Доктор оперся о фонарный столб. Постоял немного и вдруг рассмеялся. «Эх, Такео, Такео! - сказал он сам себе. - Ты стал чересчур мнительным. Стыдно! Люди со слабыми нервами не годятся для решения боевых дел!»

Он удивленно осмотрелся вокруг. Парк. По аллеям бегали дети, оглашая воздух звонкими голосами. Яркие цветы на клумбах распространяли вокруг одурманивающий аромат. Солнце слепило глаза. Вверху тихо шелестела листва густых деревьев.

Фукуда уселся на скамейке и, вытянув ноги, закрыл глаза. Нужно теперь продумать, что делать дальше. Документы на имя доктора Сасаки в полном порядке. С этой стороны опасности провала не будет, даже если американцы затеят проверку. Но когда фабрика смерти будет раскрыта, трудно будет уйти от преследования. Американцы совсем ошалеют и бросятся, как гончие псы, на поиски доктора Сасаки. А Фукуде вовсе не улыбалась перспектива попасть в их лапы. О нет! Нужно во что бы то ни стало закончить работу по изысканию противочумной вакцины. Но как? Обещание Ямады организовать лабораторию было очень заманчиво - Фукуда не сомневался, что товарищи из райкома, а может быть, и из ЦК серьезно подумали об этом. Но тогда пришлось бы уединиться, запереться в одиночестве, пока враги не сбудут о нем. Кто знает, сколько это может продолжаться! Год, два, три?

Вдруг Фукуда почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и приоткрыл глаза. В нескольких шагах от него стояла Танима. Ее худенькое улыбающееся личико светилось нескрываемой радостью.

Доктор сорвался с места и почувствовал необычайную легкость - все заботы и тревоги мгновенно исчезли. Он видел перед собой только ласковые миндалевидные глаза Танимы, и сейчас это было самое главное.

- Танима, - прошептал он, беря ее руки в свои, - как ты сюда попала?

- Выскочила из цветка! Вон из той розы! - Девушка показала на дальнюю клумбу. - Нет, не из цветка, Такео. Я шла за тобой все время.

- Как это? - удивился доктор.

- Очень просто, мой друг! Я шла за тобой следом, когда ты спешил к этому отвратительному старшему лейтенанту, и ждала, пока ты не вышел от него. И дальше то же - не отставала ни на шаг, когда ты направился в парк.

- Ты очень мила, Танима!

- О, ты начинаешь мне говорить комплименты? Смотри! - шутливо погрозила она пальцем. - Но оставим это. Лучше расскажи мне, что ты делал у этого Рогге и о чем вы говорили.

Фукуда повторил девушке весь разговор, не пропуская ни малейшей детали. Когда он дошел до сцены прощания со старшим лейтенантом, Танима воскликнула:

- Это замечательно, ты просто молодец! Так обвести его вокруг пальца!

- Хорошо, если так… - задумчиво ответил Фукуда. - Но у меня какое-то предчувствие, что все это не пройдет так гладко.

- Не нервничай! Полиция все еще не может напасть на твой след. Так сказал товарищ Ямада…

- Вот как раз сегодня я и хотел повидать его, - перебил ее Фукуда.

- Это невозможно! Ямада запретил тебе всякие встречи с ним и остальными товарищами до момента раскрытия лаборатории.

Фукуда хотел что-то сказать, но Танима остановила его движением руки:

- Не сердись, Такео! Ямада прав. Ведь американцы, наверно, захотят испытать тебя, может быть даже следят за тобой. Неужели ты не понимаешь, что если они увидят тебя разговаривающим с кем-нибудь из коммунистов, то весь план рухнет и…

Фукуда в знак согласия грустно кивнул головой.

- У меня для тебя есть еще одна новость. - Голос девушки внезапно дрогнул.

- Что такое, Танима? - с беспокойством спросил Фукуда. - Что-нибудь неприятное?

- О нет, Такео! Для тебя это вовсе не будет неприятным…- Она замялась. - Товарищ Ямада просил передать, что ты после раскрытия лаборатории должен будешь сразу же уехать.

- Как это уехать? Куда? - Фукуда не хотел верить: это было слишком неожиданно.

- Он еще не сказал этого, - прошептала девушка. - Впрочем, какая разница - куда. Достаточно того, что ты должен будешь покинуть Японию.

Она резко отвернулась. С минуту Фукуда сидел молча. Потом осторожно взял руку девушки, безвольно лежавшую на коленях.

- Танима… - Голос Фукуды задрожал. - Танима… Я не поеду…

Девушка повернулась к нему и удивленно спросила:

- Почему?

- Потому… потому что… - запнулся он, - не знаю, как тебе объяснить это…

Глаза девушки выжидающе смотрели на Фукуду.

- Скажи, Такео, - тихо попросила она.

- Я… я…- Доктор почувствовал, что вспотел от усилия. - Я не поеду без тебя! -вдруг вырвалось у него.

Глаза девушки вспыхнули, словно в них отразилось сияющее солнце, на губах появилась радостная улыбка.

- Ты серьезно это говоришь, Такео?

- Да, совершенно серьезно. Не знаю, что ты подумаешь об этом, но я не представляю себе, как смогу работать без тебя, не…

- Тебе обязательно нужна… лаборантка? - В глазах девушки был веселый задор, когда она задала этот вопрос.

Фукуда нахмурился:

- Ты смеешься надо мной…

- Нет, Такео, нет! - Девушка прижалась к нему.- Мне сейчас просто очень хорошо… Очень хорошо…

Они сидели молча, задумчиво глядя на пестрый цветник, будто плавящийся в лучах июльского солнца.

- Мне уже пора идти, Такео, - печально сказала Танима.

- Уже? Так скоро?

- Да! Через полчаса у меня экзамен. Последний экзамен! Но перед ним я должна была поговорить с тобой… обязательно! Мне было так тяжело, что… А теперь я знаю, что сдам, и ничего уже не боюсь, ничего!

Фукуда осторожно прикоснулся к ее руке:

- Можно я провожу тебя?

- Не надо. Иди прямо домой и жди меня. Товарищ Ямада очень просил об этом.

- О чем? Чтобы я ждал тебя? - громко рассмеялся он.

- Нет, - тоже улыбнулась Танима, - чтобы ты не ходил по улицам без особой надобности. И я тоже прошу об этом. Не нужно рисковать!

- Хорошо! - неохотно ответил Фукуда. - Только возвращайся скорее.

- Я вернусь сразу после экзамена… Хотя нет, - вдруг вспомнила она, - после экзамена мне еще нужно зайти к секретарю и рассказать ему обо всем. А оттуда я вернусь домой.

СРОК ОТОДВИГАЕТСЯ НА ОДИН ДЕНЬ

Назначенное свидание с Рогге не состоялось. Когда Фукуда утром пришел в штаб, дежурный офицер сказал ему, что Рогге неожиданно уехал, но оставил для него письмо, и подал конверт. Фукуда вынул из него маленькую записку, на которой Рогге в спешке нацарапал: «Извините, но должен был выехать на один день. Ваши анкеты переданы полковнику Кроссби, который и подпишет с вами контракт. Жду завтра в десять. Поедем вместе».

Когда Фукуда прочел листок, офицер сказал:

- Полковник Кроссби уже ждет вас.

Доктор пошел вслед за ним. «Кроссби? - подумал он. - Кроссби? Ага! Это, наверно, тот самый, с которым Рогге разговаривал по телефону. Видимо, в их бактериологической организации он играет важную роль».

Дежурный открыл дверь в приемную.

- Полковник здесь? - спросил он у молодого офицера, сидевшего за огромным столом.

- Он занят! - буркнул адъютант, но, взглянув на Фукуду, добавил: - Гм… Вас, кажется, ждут. Пройдите!

Доктор оказался в кабинете Кроссби. Представился, по-военному щелкнул каблуками и сказал, что из записки мистера Рогге узнал о…

- Да-да! - нетерпеливо прервал его Кроссби. - Я как раз ждал вас. Прошу садиться!

«Он, кажется, чем-то раздосадован», - подумал Фукуда.

- К сожалению, не могу обстоятельно поговорить с вами, - сказал полковник. - Я очень занят сейчас. Есть у вас какие-нибудь дополнительные документы?

- Так точно! - Фукуда протянул полковнику несколько документов. - Это все, что у меня осталось, кроме имеющихся у вас.

Кроссби внимательно прочел их, еще раз придирчиво просмотрел анкеты Фукуды, вложенные теперь в специальную папку, и наконец протянул доктору большой бланк:

- Это договор, то-есть, я хотел сказать, служебный контракт.

- Я должен его подписать сейчас?

- Да! Вот перо.

Фукуда быстро прочитал пункты контракта, каллиграфически вывел подпись «Сасаки» и вернул бумагу Кроссби.

- Я надеюсь, что мы будем довольны друг другом,- буркнул полковник. - Старший лейтенант Рогге разъяснил вам характер работы?

- К сожалению, не очень ясно. Обещал сделать- это сегодня. Мы должны были…

- Да, знаю! Но Рогге срочно выехал. Завтра вы поговорите с ним. - Кроссби машинально стал перебирать какие-то бумаги.

Фукуда встал, поняв, что разговор закончен. Он уже хотел проститься, когда Кроссби неожиданно спросил его:

- Доктор Сасаки, во время войны вы служили в Квантунской армии?

Этот вопрос был задан неожиданно, и Фукуда почувствовал, что бледнеет. Мгновенно овладев собой, он ответил как можно почтительнее:

- Так точно! С вашего разрешения, я указал это в своей биографии, господин полковник.

- Не пришлось ли вам служить в «отряде 731»?

Фукуда быстрым взглядом окинул кабинет. Это было первой его реакцией на вопрос, в котором он почувствовал непосредственную опасность. В голове мелькнула мысль: «Бежать!» Но как? Пока он сделает несколько шагов, Кроссби успеет поднять тревогу, сбегутся все его офицеры…

- Вы можете смело говорить об этом, - заметив его смущение и поняв его по-своему, усмехнулся Кроссби. - Я ведь не русский и судить вас не собираюсь. Мы, американцы, не ставим вам это в вину. Мы придерживаемся того принципа, что в войне допустимо и оправдано любое оружие, особенно если это оружие в наших руках! - захохотал он.

- Увы, господин полковник, я не удостоился такой великой чести, хотя и мечтал об этом. - Фукуда придал своему голосу оттенок крайнего сожаления. - Я дослужился только до гарнизонного ординатора.

- Жаль! - вздохнул полковник. - Я думал, что вы можете помочь мне. Понимаете ли, мы уже долгое время разыскиваем одного бактериолога, который служил в этом отряде. Он нам нужен, очень нужен! - Кроссби сжал кулаки. - Очень!.. И мы никак не можем его разыскать.

- Может быть, вы назовете мне его фамилию, господин полковник? Возможно, я знаю этого человека? - вдруг решился доктор.

Нервы его были напряжены до предела, но он ничем не выдал своего состояния. «Сейчас все станет ясным!»

- Фамилию?.. - замялся Кроссби. - А впрочем, вы правы. Речь идет о некоем Такео Фукуде.

Доктор сделал вид, что усиленно вспоминает эту фамилию, он даже наморщил лоб.

- Фукуда?.. - повторил он задумчиво. - Фукуда… Мне кажется…

- Что-о-о? - Полковник вскочил и всем телом навалился на стол, глядя на Фукуду выкатившимися глазами. - Вы знаете его?.. Да говорите же, черт возьми!

- Кажется, я встречал этого человека…

- Когда? После войны? - прохрипел Кроссби.

- Сейчас, сейчас, господин полковник! Сейчас я припомню… Ну конечно, после войны!.. Ах, да! - Он ударил себя ладонью по лбу. - Да ведь это было совсем недавно… вспомнил! Это было с месяц назад. Я встретил его…

- Где? - Кроссби в изнеможении опустился на стул.

- В Осака, господин полковник. Да, именно там. Мы, кажется, говорили о положении врачей и нашей профессии вообще, разговор был очень короткий. К сожалению, он не оставил мне своего адреса. Упомянул только, что постоянно живет в Осака. Больше я его не встречал - мы ведь очень мало знакомы.

Кроссби выбежал из-за стола и схватил Фукуду за руки:

- Я очень, очень благодарен вам, доктор! Вы даже не представляете себе, какую услугу оказали нам… Я никогда не забуду этого!

Фукуда беззаботно рассмеялся:

- Но это же мелочь, господин полковник! Если я где-нибудь встречу коллегу Фукуду, то незамедлительно сообщу ему, что вы хотите его видеть.

- Нет-нет, - Кроссби замахал руками, - этого не надо делать! Я сам теперь найду его! - прохрипел он. - Я хочу сделать ему неожиданный сюрприз… Еще раз благодарю вас, доктор Сасаки! Пропуск для вас завтра же будет передан старшему лейтенанту Рогге.

Фукуда вышел. Он торопился поскорее выбраться из этого сумасшедшего дома, боясь, что больше не выдержит… Нет, ничего подобного он не ждал! Да, американский полковник безусловно не принадлежит к категории мудрецов, хотя… Это же их система! Он имел полное право ожидать, что кто-нибудь из врачей знает Фукуду п охотно укажет место его пребывания. Кроссби не виноват, что Фукуда выступает не под собственным именем и что вопрос был задан самому Фукуде. Нужно все это рассказать Таниме.

Осторожно, оглядываясь по сторонам, доктор быстро шел домой. Танима обещала сегодня ждать его весь день.

Постояв некоторое время в подъезде и еще раз оглянувшись - нет ли поблизости шпика, Фукуда поднялся по лестнице. Он перескакивал сразу через две ступеньки и чувствовал себя, как школьник, устроивший приятелям забавную каверзу.

Доктор открыл дверь и остановился в изумлении: в комнате вместо Танимы сидел Ямада. Фукуда обрадовался: ведь они не виделись почти три недели!

- Уже? Так скоро?.. Не удалось, да? - здороваясь, спросил секретарь.

- Смотря что! - весело рассмеялся Фукуда. - Одно не удалось - Рогге поедет со мной только завтра. Но зато удалось другое…

Смеясь и жестикулируя, рассказал он о разговоре, происшедшем в кабинете Кроссби. Ямада тоже посмеивался, но слушал внимательно и даже переспрашивал некоторые подробности.

- Действительно, совсем как в фильме! - подтвердил он, выслушав рассказ Фукуды. - Но это ровно ничего не значит. Надо помнить, что по твоим следам рыщет не один волк, а целая стая. Ты сбил с толку одного, а остальные? Не забудь, Такео, что Канадзава пустил в ход всю полицейскую машину.

Фукуда оглядел комнату и спросил:

- А где же Танима? Она обещала ждать моего прихода.

Лицо Ямады потемнело:

- Ей пришлось уйти.

- Что-нибудь случилось? - беспокойно спросил Фукуда, чувствуя, что у него холодеют пальцы.

Ямада утвердительно кивнул головой.

- А что именно? - уже не скрывая страха за девушку, снова спросил Фукуда.

- Танима сегодня утром внезапно встретила Косуке. Вместо того чтобы пройти мимо нее, он остановился и спросил о тебе. Понимаешь? Потом спохватился, но было уже поздно. Парень забыл, видимо, что за ним ходит шпик. Хорошо, что Танима очень осторожна и наблюдательна. Заметив, что за ней следят, она стала кружить по городу, и все время за ней шел какой-то человек…

- Ее задержали? - взволнованно перебил Фукуда.

- Нет. Дай же мне закончить! - понимающе улыбаясь, ответил Ямада. - Я вижу, что мы плохо поступили, поместив тебя у Танимы. Уж слишком ты интересуешься ею.

Фукуда смешался:

- Но это совсем…

- Потом будешь оправдываться! - засмеялся Ямада.- А сейчас выслушай меня до конца.. Видя, что за ней следят, Танима зашла в телефонную будку и позвонила мне. Ты сам понимаешь, что она уже не могла вернуться домой. Ну вот, из-за этого нелепого случая мне и пришлось прийти сюда. Мы опасаемся, что этот дом будет взят под наблюдение. Может быть, за ним уже следят. Тебя могли видеть с ней, и, конечно, тогда начнут интересоваться и твоей особой. На всякий случай, ты поедешь сегодня ночевать в другое место.

- А Танима?

- Ну, Танима не пропадет… А сейчас слушай. Через пятнадцать минут после моего ухода ты спустишься вниз. Все бумаги, которые тебе кажутся нужными, дай мне - их надо сохранить. Когда выйдешь на улицу, проверь, не следят ли за тобой. Если все благополучно, сразу же за углом садись в такси. Запомни номер: 177206. Не спутаешь?

- Нет!

- Сядешь в это такси, и тебя отвезут туда, где ты пробудешь до утра, то-есть до приема у Рогге. Предупреждаю: ни на шаг не выходи из дома! Помни, что не о тебе одном идет речь - может пострадать общее дело.

- Я никуда не выйду. Даю слово!

- Отлично! Утром за тобой снова придет машина. Если ты поедешь с Рогге в лабораторию, то постарайся вернуться вместе с ним к зданию штаба. Там простишься с американцем и сядешь в такси номер 203114. Запомни: 203114. Машина доставит тебя к нам, а мы отвезем тебя в порт.

- Зачем? - вскочил Фукуда.

- Этого требует партия! - сурово ответил Ямада. - Мы должны сохранить твою жизнь и поэтому решили отправить тебя в безопасное место. Тебе остается только выполнять наше решение и помнить о партийной дисциплине. Ясно?

- Да, товарищ секретарь!

Ямада подошел вплотную к доктору и положил ему на плечо руку.

- Не горюй, Такео! Ты увидишь, - улыбнулся он,- что партия поступает правильно, заботясь о тебе. Ты еще будешь благодарить нас за эту поездку. Поедешь в Китай.

- В Китай? А почему туда?

- Завтра узнаешь. А сейчас запомни все, что я говорил тебе. Ну, до свиданья! Помни, что успех теперь зависит только от тебя!

Фукуда утвердительно кивнул головой. Они крепко пожали друг другу руки, и доктор остался один. Пройдя в соседнюю комнату, он с грустью оглядел ее. Это был уголок, где он нашел не только приют и заботу, но и любовь - любовь к девушке, за короткий срок ставшей ему родной. И вот теперь приходится расставаться и с этой комнатой и с самым дорогим человеком…

Он вернулся в первую комнату. На столе лежала открытая русская книга. Еще вчера вечером Фукуда читал ее и переводил, а Танима с видом строгой учительницы делала ему замечания, поправляла произношение и сердилась, когда он вместо книги смотрел ей в глаза.

Взгляд доктора упал на фотографию, висевшую па стене. Он решительно снял карточку и спрятал ее в боковой карман пиджака. Все равно! Пусть с ним останется хоть ее портрет… Посмотрел на часы. Как летит время! Назначенные пятнадцать минут промелькнули незаметно.

- Ну, товарищ Фукуда, довольно сентиментальничать! - вполголоса сказал он сам себе. - Вас ждет важное и трудное дело, и вы должны его выполнить. Личными делами будете заниматься потом!

Медленно спустившись по лестнице, доктор осторожно выглянул из подъезда и внимательно осмотрел улицу. До сих пор ему не приходилось встречаться со шпиками, но что-то подсказало ему, что стоящий у магазина человек смотрит не на витрину, а на него. Фукуда с любопытством взглянул на человека. Нет, просто показалось… Человек скользнул по нему совсем равнодушным взглядом. «Я, кажется, и в самом деле стал чересчур мнительным!» - недовольно подумал Фукуда и быстро пошел вперед.

Такси ожидало за углом. Садясь в машину, доктор машинально обернулся. Человек стоял уже не возле витрины, а на краю тротуара и, размахивая руками, пытался остановить какую-нибудь машину. Фукуда захлопнул дверцу:

- Едем, и как можно быстрей! Кто-то следит за мной!

- Гм… Это скверно, - ответил шофер. - Могут заметить номер. Придется сменить машину.

Они выехали на оживленную улицу. На ближайшей стоянке шофер остановил машину и выскочил.

- Ждите здесь! - бросил он.

Не успел Фукуда опомниться, как рядом с машиной остановилось другое такси. В нем сидел тот же водитель.

- Пересаживайтесь, товарищ, только раз-два, чтобы никто не заметил! - Он с места дал газ. - Придется теперь покрутиться по городу, чтобы ни один шпик не мог проследить нас. А вы, товарищ, наблюдайте в заднее стекло - не гонится ли за нами какая машина.

Они действительно «крутили» по городу больше часа. Фукуда неотрывно смотрел назад, но ни одной машины за ними уже не было. Видимо, шпик потерял след.

Сейчас Фукуду интересовало одно: когда начали наблюдать за ним? Может быть, только сегодня - из-за встречи Косуке с Танимой? Он задумался. Нет, это, пожалуй, невозможно. Если за ней стали следить только сегодня утром, то, значит, еще не успели напасть на его след. Тогда остается одно: кто-нибудь из шпиков опознал его случайно. Но каким образом?.. Фукуда мысленно выругался. Из-за одного паршивого шпика может рухнуть весь план, такой трудный и так хорошо продуманный план! Нужно же было этому проклятому Рогге уехать именно сегодня! Если бы не это неожиданное препятствие, ему не пришлось бы так волноваться из-за какого-то шпика. Пусть бы потом его арестовали, но тайна преступников уже была бы раскрыта!

Машина внезапно остановилась. Фукуда осмотрелся. Они находились на почти безлюдной улице. Вокруг жалкие лачуги. На мостовой играли оборванные, худенькие ребятишки. О, Фукуда хорошо знал эту картину - типичный рабочий район, обиталище нужды и лишений.

- Вылезайте, товарищ! - сказал шофер. - В этом домике, - он указал на полуразвалившуюся лачугу, - переждете до утра. Идемте, я провожу вас. Там живет мой брат.

Они вошли в низкий домишко. В нос ударил запах гнилой рыбы. Убогое убранство помещения говорило само за себя - нужда выпирала здесь из каждого угла. Двое ребятишек, сидевших в углу на потрепанной цыновке, с любопытством, смешанным со страхом, уставились на вошедших. Шофер поздоровался с хозяйкой и что-то сказал ей шепотом.

- Это жена моего брата, - обратился он к Фукуде и сконфуженно добавил: - Конечно, вам тут будет не очень удобно, товарищ. Известно, что такое нужда… Но бояться вам нечего. Никто вас здесь не найдет, и вы можете чувствовать себя в полной безопасности… Ну, мне пора!- Он подал Фукуде худую, но сильную руку.- Я живу тут рядом, там у меня и машина стоит. Завтра в десять я приеду за вами.

КАНАДЗАВА НАПАЛ НА СЛЕД

В то время, когда Фукуда рассказывал секретарю о своем разговоре с Кроссби, генерал Канадзава, кисло улыбаясь, слушал передаваемое по телефону сенсационное сообщение полковника Кроссби. «Я напал на след Фукуды. Согласно лично мною полученным сведениям, - американец особенно подчеркнул слово «лично», - Фукуда, по словам одного авторитетного человека, поселился после войны в Осака…» Кроссби хвастался, что теперь-то он сдвинет дело с мертвой точки. Он уже дал полковнику Риуси необходимые указания. По мнению Кроссби, арест Фукуды - дело нескольких дней.

Генерал слушал это хвастливое утверждение, едва сдерживая себя. Сообщение Кроссби очень расстроило его. Если Кроссби действительно напал на след Фукуды, то все расчеты полетят к чорту! Тогда уже генерал не сможет передать Фукуду непосредственно в руки Смита и выставить взамен личные требования.

Генералу было из-за чего волноваться. Накава хоть и вернулся в срок, но результаты розысков, проведенных его людьми, были ничтожны в сравнении с затраченными усилиями. Перед Канадзавой лежало заключение эксперта-дактилоскопа. Он писал, что ни один из отпечатков, привезенных из Кобе, не сходится с отпечатками пальцев Фукуды. Несомненно, люди Накавы могли привезти, несмотря на клятвенные заверения, далеко не все оттиски. Генерал вполне понимал трудности, связанные с такого рода делом. Но он все же питал доверие к лучшему своему агенту, который в таких делах имел собачий нюх.

Вчера вечером Канадзава был очень занят и не имел времени поговорить с Накавой. Теперь он нетерпеливо ждал устного рапорта о ходе розысков. Может быть, Накава что-нибудь стороной услышал в Кобе? Нет, надежда на это была мало вероятной. Скорее можно считать, что расчеты на отыскание следа Фукуды в Кобе не оправдались.

Канадзава нервно барабанил пальцами по столу. Не только Накава вернулся ни с чем: усиленные розыски в других городах тоже не дали никаких результатов. Агенты, снабженные копиями старой фотографии Фукуды, нигде не нашли следов пребывания этого неуловимого человека. Подобное в истории службы Канадзавы случалось впервые. Жандарм понял, что схватить Фукуду, этакого ловкача, дважды бежавшего из рук полиции, будет делом далеко не легким. Видимо, он скрылся в надежном месте, под другой фамилией, а может быть, еще и переменил профессию? Но так умело законспирироваться! Черт знает что!

Канадзава нахмурился. Он был уверен, что в эту минуту Фукуда находится где-то поблизости и усиленно старается раскрыть тайну, которую американцы скрывают даже от него, Канадзавы. Правда, Смит проговорился во время последней беседы, что боится, как бы Фукуда не добрался до очень ценных и важных военных сведений, но сказано это было в такой завуалированной форме, что трудно было понять, о какой военной тайне шла речь. Канадзава был уверен, что американцы проводят бактериологические исследования. Но прямых доказательств у него не было, и это сильно мешало выполнению его собственных планов.

Канадзава вынул из ящика стола большой конверт с пачкой густо исписанных листов бумаги. Это был его козырь! Никто не знает, каким образом добыл он эти записи. Их содержание можно оценить в несколько миллионов долларов. Это были собственноручные записи генерала Сиро Исии, спасенные Канадзавой в последний момент перед капитуляцией. В них говорилось об улучшении дела массового производства бактерий и усовершенствовании бактериологической бомбы. Да, за эти записи, которых теперь не было и у самого Исии, Канадзава мог бы содрать с американцев несколько миллионов долларов. Несомненно, они не поскупились бы - игра стоит свеч!

Но для этого нужен Фукуда. Этого человека нужно заполучить в свои руки по крайней мере за несколько часов до того, как его начнут допрашивать американцы. Нужно во что бы то ни стало дознаться от него, в какой стадии находятся сейчас производимые американцами бактериологические исследования и кто ими руководит. Это крайне важно! Можно бы, правда, обратиться с этим вопросом к Смиту, но тогда придется поделиться барышом. Да и неизвестно, какую роль играет в этом деле Смит, что он знает. Слишком хорошо изучил Канадзава американских офицеров, чтобы верить в их бескорыстность даже в служебных вопросах…

Кто-то тихо постучал в дверь. Канадзава поспешно спрятал записи Исии и только тогда крикнул:

- Войдите!

Дежурный офицер доложил, что пришел посетитель и настоятельно просит принять его. Какой-то Накава.

- Впусти его! - приказал генерал.

Он обрушил на своего агента град угроз и ругательств:

- Ты подлец, и все твои люди тоже негодяи! Наверно, шатались по кабакам, пьянствовали, а о работе не думали. Проклятые свиньи!

- Но, господин… - попробовал защищаться Накава.

Генерал не дал ему говорить и снова разразился потоком брани. Он ругался долго и злобно: ему нужно было на ком-нибудь сорвать накопившуюся ярость.

Наконец, совершенно обессилев от возбуждения, он умолк и, не обращая внимания на агента, подошел к окну. Молча смотрел он, как по тротуарам снует народ, как по мостовой мчатся машины. Канадзава злобно скомкал гардину так, что она вся натянулась. Там, на улице, в толпе, наверно, ходит Фукуда, человек, упорно ускользающий из его рук и ставший поперек его дороги - дороги к славе, почету, богатству.

Генерал внезапно обернулся. Накава стоял, втянув голову в плечи, словно ожидая удара. На его тупой физиономии отражался животный страх. «Пожалуй, от испуга он забудет все, что видел и слышал в Кобе!» - подумал Канадзава и вернулся к своему креслу.

- Ну? Ты еще не доложил мне о поездке, Накава,- тихо сказал он. - Как там?

Агент вздрогнул и обернулся. Потом в глазах его появился проблеск какой-то мысли. Он недоверчиво покосился на хозяина:

- Могу ли я говорить, господин?

- А ты думал, что я велел тебе явиться только затем, чтобы любоваться на твою конопатую морду? - гневно фыркнул Канадзава. - Говори и подробнее, что ты и твои люди видели или слышали. Садись!

Накава почтительно поклонился и сел. Сложив руки и помолчав с минуту, он начал тихим, монотонным голосом:

- В Кобе, господин, было тяжело, очень тяжело. В первые дни каждый из нас искал адреса врачей. Это было очень трудно, потому что все как-то перемешалось. Никто ничего не знает, люди боятся говорить… Потом, - он заспешил, заметив гримасу нетерпения на лице Канадзавы, - мы все стали выдавать себя за больных и ходили по врачам. Просили у них лекарств. Вы видели, господин, сколько рецептов мы привезли? На каждом из них остались следы пальцев…

- Ты говоришь, что вы были у всех врачей, о которых я говорил вам, да? Почему же тогда вы не привезли мне рецепта того человека, которого я ищу? Ведь я хорошо знаю, что он живет в Кобе.

Накава умоляюще поднял руки.

- Мы были у всех, господин, клянусь! Это уж не наша вина, что его нет… Но, - Накава придвинулся ближе к столу, - у меня есть для вас, господин, нечто более интересное, чем рецепт с отпечатками пальцев…

- Что? - насторожился Канадзава.

- Сейчас расскажу все! - опять поклонился Накава. - Переходя из больницы в больницу, я узнал в одной из них, что месяц назад исчез один их работник, врач.

Он должен был явиться на работу и не пришел. Они ждали его неделю, а потом послали к нему домой санитара. Оказалось, что квартира закрыта. И этот врач больше не вернулся в больницу.

На лице генерала отразилось волнение, он с интересом слушал Накаву, изредка постукивая пальцами по столу.

- Я начал поиски этого врача. Узнал о нем много интересного. Соседи, которые все время живут с ним рядом, очень полюбили его. Они восхищены добротой этого человека. Говорили даже, что он был коммунистом…

Канадзава нервно забарабанил пальцами по тонкой фарфоровой чашечке.

- Да, коммунист, - подчеркнул Накава. - Это возбудило во мне еще больший интерес. Я выдал себя за его старого товарища и сказал, что мы не виделись много лет. Сосед этого доктора, очень приятный человек, работает на железной дороге. Он подробно рассказал мне о всех делах пропавшего врача. И оказалось, что тот был каким-то ученым, всегда говорил, что ищет новых средств для борьбы с болезнями. Но он не только искал - он бесплатно лечил всех бедняков…

Канадзава нетерпеливо фыркнул.

- Сейчас кончаю, господин! - поспешно отозвался Накава. - Я тогда подумал, что это интересная и подозрительная личность. А как же! Человек внезапно исчезает на целый месяц из города, и никто ничего не знает о нем… Ну, я, конечно, собрался к нему в гости. Ночью. Однако в его квартире я не нашел ничего такого, что заслуживало бы внимания…

Генерал вскочил с места, дрожа от дикой злобы, снова охватившей его.

- Идиот! - заорал он. - Нужно было привезти что-нибудь из его стола, какую-нибудь бумажку, записки или хотя бы нож для разрезания книг. Ведь там должны были находиться какие-то вещи?

- Сейчас отвечу, мой господин! - боязливо покосился Накава. - На них могли быть следы десяти, а то и сотни людей. К чему бы они пригодились, эти вещи! Вместо того я снова пошел в больницу и сказал, что этот доктор - сын моей сестры и я очень хочу его разыскать, но не помню, как он выглядит, так как видел его только раз, когда он еще был мальчиком. Начал просить показать мне его фотографию… - Накава полез за пазуху, вынул карточку и протянул ее Канадзаве: - Вот она!

Генерал скрюченными пальцами жадно схватил фотографию. Округлившимися глазами долго всматривался в изображенное на карточке лицо. Потом подошел к столу, открыл ящик и вытащил полоску бумаги, на которой сверху была приклеена фотография Фукуды, снятого в мундире поручика. Несколько минут Канадзава молча сравнивал оба снимка, потом на его лице появилась довольная усмешка.

- Иди сюда, Накава! Взгляни - это тот самый человек?

Накава подошел и, вытягивая шею, заглянул через плечо генерала.

- Тот самый! - почтительно подтвердил он. - Пожалуй, тот самый. Но очень изменился. Выглядит как старший брат вот этого. - Он пальцем показал на фотографию поручика.

- Правильно, Накава, тот самый! Тот самый! - захохотал Канадзава. - Мало похож, но все-таки это он… Ну, теперь-то ты не вывернешься! - пробормотал он.- Я поймаю тебя, доктор Фукуда, непременно поймаю и вот этими руками вырву из твоей глотки все тайны!

Генерал вдруг опомнился и замолчал. Накава стоял рядом, молчаливый и покорный. Канадзава покровительственно похлопал его по плечу:

- Молодец! За это получишь награду!

Накава низко и почтительно поклонился.

- Но не сейчас. Сначала я должен увидеть его вот здесь, в этой комнате. Понимаешь?

Канадзава нажал звонок. Вошедший офицер вытянулся в струнку.

- Возьмите вот это, - генерал протянул привезенную Накавой карточку, - и отнесите в пашу фотолабораторию. Через полчаса у меня должно быть пятьдесят копий с этого снимка. Если не сделают вовремя - душу из них вытрясу! Понятно? Проследите за исполнением!

Офицер поспешно вышел.

Канадзава прошелся по кабинету. Апатия, гнев и нервозность исчезли без следа. Теперь он чувствовал себя, как гончий пес, который неожиданно напал на потерянный след. Мысленно генерал уже видел перед собой Фукуду, сломленного пытками, рассказывающего ему, Канадзаве, все, что он знает. Генерал представил себе лицо Кроссби, когда он ему скажет: «Можете, полковник, получить вашего Фукуду! Я уже предварительно допросил его». Кроссби наверняка лопнет от зависти. Но тут дело не только в этом. Важно то, что он, Канадзава, найдет в конце концов безопасный путь к продаже записок Исии. Довольно потирая руки, генерал улыбнулся собственным мыслям.

Тут он вспомнил, что находится в комнате не один. Усевшись в кресло, он подозвал Накаву:

- Нам нужно теперь действовать очень умно, Макана. Тебя ждет щедрая награда. Ты слышал, что я приказал сделать несколько десятков копий с этого снимка? Так вот, соберешь всех своих людей, раздашь им эти копии и велишь искать, искать днем и ночью. Понимаешь? Пусть перевернут вверх дном весь город, пусть умрут, но найдут мне этого доктора! Он теперь здесь, в Токио.

- О, господин, - простонал Накава, -опять такое невыполнимое поручение… Легче достать со дна моря две одинаковые песчинки, чем разыскать одного человека в нашем Токио…

- Не скули, Накава! Ты не один будешь искать его. Я поставлю на ноги всю полицию, всю, без исключения! Передышки никому не будет!.. Ты ведь знаешь, что его надо искать около коммунистов. Не в первый раз я поручаю тебе такую работу.

Однако Накава не сдавался. Он уверял своего шефа, что не в состоянии выполнить такое задание. Его заставила замолчать только пачка крупных кредиток, выданных Канадзавой в счет будущей награды. Глаза агента осветились, когда он стал прятать в карман шелестящие бумажки.

- Мы найдем его, мой господин! - уже увереннее ответил Накава. - Теперь это будет значительно легче, чем раньше.

По знаку Канадзавы он сел в углу, и генерал, не обращая на него внимания, занялся своими делами.

Время летело быстро. Накава сидел, вперив взгляд и полуоткрытое окно. Он оживился только тогда, когда вошедший офицер принес пачку еще сыроватых фотографий Фукуды. Канадзава отодвинул в сторону бумаги и подозвал Накаву:

- Сколько тебе нужно?

- Ну… штук двадцать.

Генерал отсчитал двадцать снимков.

- А теперь спеши… Хотя подожди! - Он вспомнил о главном. - Как фамилия того врача? Под каким именем он жил в Кобе? Где? Ты забыл доложить мне об этом.

- Сасаки, мой господин. Улица Тацабиси, девять.

Канадзава записал фамилию и адрес в блокнот:

- Теперь иди! Иди и помни: чем быстрей найдешь его, тем большую получишь награду. Ступай!

Накава вышел.

Спустя несколько минут в кабинет вбежал полковник Риуси. Он был возбужден и закричал еще с порога:

- Генерал, очень важное дело!

- Что случилось? - с беспокойством спросил Канадзава.

- Мой агент видел Фукуду на улице! - выпалил Риуси.

Канадзава вскочил с места:

- Что-оо?.. Ты поймал его?

- Нет, еще нет… Я звонил полковнику Кроссби, но не застал его. Он, кажется, выехал на конференцию. Эти американцы, - с неудовольствием произнес он, - постоянно занимаются разными конференциями, а дела не делают. Вот я и примчался сюда, чтобы обрадовать вас, господин генерал.

- Я бы действительно порадовался, если бы ты привел сюда самого Фукуду…

Забыв о правилах приличия и субординации, Риуси перебил Канадзаву и стал повторять донесение агента. По мере его рассказа лицо генерала мрачнело все больше и больше.

Наконец он гневно крикнул:

- У тебя работают одни недотепы! Если так будет продолжаться, то Фукуда снова исчезнет на несколько недель. - Он раздраженно махнул рукой. - К счастью, у меня теперь есть вот это. - Он взял со стола карточку и подал ее полковнику. - На, посмотри!

- Это он? - прошептал Риуси. - Откуда она у вас, господин генерал? Ведь такая вещь - клад!

Полковник в восхищении не сводил, глаз с генерала. Канадзава самодовольно усмехнулся:

- Возьми и раздай эти снимки своим агентам. Пусть ищут как следует. Довольно уже Фукуде ходить по Токио и смеяться нам прямо в глаза, надо обезвредить его, поймать!.. Но вот что, Риуси, - вдруг тихо проговорил он, - если твои люди схватят Фукуду, дай мне знать немедленно. Мне, а не полковнику Кроссби, понимаешь?

Риуси молча склонил голову в знак того, что он понимает и беспрекословно выполнит любое распоряжение генерала.

Наступило молчание. Его прервал полковник:

- Я полагаю, господин генерал, что одной рассылки агентов по городу недостаточно. Мне кажется, нам надо взяться за дело шире. Особенно теперь, когда мы имеем в руках почти все нити.

Канадзава задумался. Потом тихо сказал:

- Да, ты прав. Надо заняться Косуке, а может быть, и той девчонкой, о которой ты докладывал утром. Ясно? Надо их допросить и вытянуть из них все, что они знают о Фукуде. Этот Косуке, по-моему, может нам очень пригодиться.

- Его нужно было арестовать раньше! - буркнул Риуси. - Тогда мы уже давно схватили бы Фукуду.

Генерал насмешливо усмехнулся:

- Тебя, наверно, в горячей воде купали, Риуси! Что бы ты из него вытянул, если бы не знал даже, с чего начать? Ведь он - коммунист. Я сомневаюсь, что он даже теперь что-нибудь скажет. Но сейчас у нас, по крайней мере, есть какие-то козыри, которыми его можно ошеломить. Мы располагаем фотографией Фукуды, и я,- гордо усмехнулся он, - знаю фамилию, под которой он скрывался в последнее время. В общем, ты дашь мне знать. Я немедленно приеду, когда ты схватишь этого шофера и будешь уверен, что он не сбежит от тебя.

- А девушка?

- Э! - презрительно скривился Канадзава. - Она, видимо, не имеет ничего общего с этим делом! Подумаешь, какая-то девчонка!.. А впрочем, для порядка арестуйте и ее.

ЗВЕРИНОЕ БЕШЕНСТВО

Шпик, которого Фукуда заметил, покидая квартиру Танимы, напал на его след случайно. Когда Риуси доложили утром, что с шофером Косуке встретилась какая-то девушка и разговор их был очень подозрительным, полковник приказал немедленно установить за ней наблюдение. Вскоре было установлено, что девушка эта - Танима Хаяси, студентка медицинского института. В картотеке «красных», ведущейся полицией по довоенному образцу, значилось, что она «деятель союза молодежи, связанного с компартией». Правда, теперь за принадлежность к компартии люди не расплачивались жизнью, как перед войной, при императоре, но картотеки все же существовали - на случай «будущей необходимости». Одному из тайных агентов, находившемуся в это время в здании префектуры полиции, было приказано немедленно отправиться на место и установить неослабное наблюдение за квартирой Танимы. Выбор случайно пал на шпика, который присутствовал во время памятной демонстрации на Дворцовой площади.

Агент занял выгодное место возле витрины магазина и начал наблюдать за домом. Движение на улице было оживленное, шпик не привлекал ничьего внимания. Вдруг он заметил, что из подъезда вышел человек, который был ему известен как партийный работник. Шпик заметался. Как он не заметил, когда этот человек вошел в дом! Неужели девчонка обманула своих преследователей и тайком вернулась домой еще до того, как он встал на этот пост? Что делать?.. Рассматривая в стекле витрины отражение подъезда, шпик задумался. Потом решил, что самое правильное - это немедленно позвонить в префектуру и доложить о замеченном коммунисте. Он хотел уже направиться к ближайшему автомату, как вдруг увидел, что из подъезда вышел еще один человек. Лицо его показалось шпику знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его видел. Человек повернулся спиной, быстро направляясь к углу. Что-то толкнуло шпика, и он направился за прохожим. Когда тот обернулся, шпик вздрогнул. Все ясно! Это был человек, который произносил речь на Дворцовой площади, тот самый, которого столько времени ищут! Шпик даже вспотел, когда представил себе, какой триумф выпадет на его долю. О, именно он будет тем счастливцем, который схватит этого опасного коммуниста! Он один получит огромную премию, обещанную полковником Риуси!

В эту минуту человек сел в машину. У шпика подкосились ноги. Он выскочил на середину улицы и, отчаянно размахивая руками, пытался задержать какой-нибудь проходящий автомобиль. Однако шоферы, словно в насмешку, проезжали мимо, не обращая внимания на дико орущего человека в штатской одежде. Такси уже исчезло в потоке машин, а вместе с ним исчезла и мечта о повышении и награде. Наконец нашлось одно свободное такси. Шпик велел шоферу ехать прямо по улице. Когда доехали до автомобильной стоянки, шпик увидел разыскиваемое такси. Недаром он столько лет работал в полиции: номер машины, который он увидел одним глазом, запечатлелся в памяти.

Шпик стал спрашивать водителя замеченного такси, где его пассажир. Водитель сделал удивленное лицо. Пассажир? Какие уж тут пассажиры! Сколько времени он стоит, а никого нет. Плохие времена, мало теперь находится любителей ездить на такси, когда есть трамвай. Вот уж час, как он стоит тут, а ни одного пассажира нет.

Все же шпик не сдавался: он был уверен, что водитель обманывает его. Он хорошо запомнил номер такси и не мог ошибиться. Видя, что так он ничего не добьется, шпик показал водителю полицейский номер и пригрозил арестом. Водитель изменил тактику и заявил:

- Да, я стоял на той улице и взял пассажира. Это был какой-то странный человек - все время нервничал и принуждал меня ехать быстрее, но я не хотел превышать положенной скорости. За это пассажир обругал меня самыми последними словами и как раз тут пересел в другую машину. Такой бессовестный пассажир! Обругать шофера только за то, что тот подчинялся государственным правилам!.. О, если бы я знал, что этого подлеца ищет господин начальник, - возмущенно закончил водитель, - я бы сам отвез его в полицию!

Он охотно показал шпику направление, по которому поехал «бессовестный пассажир». Оно было противоположно тому, куда умчалась машина с Фукудой. Продолжая возмущаться, водитель даже предложил свои услуги в розыске пассажира. Поняв, что он больше ничего не добьется, раздосадованный шпик потащился на прежнее место. И тут, вспомнив, что он без разрешения оставил важный пост, никому не перепоручив заменить его, побледнел. Он позвонил в префектуру и рассказал полковнику Риуси о случившемся.

Через несколько минут полиция вломилась в квартиру Танимы. Хозяйки на месте не оказалось. Узнав об этом, шпик задрожал. Боясь, чтобы начальство не подумало, будто Танима исчезла в тот момент, когда он гнался за Фукудой, шпик стал клясться полковнику, что он не покидал поста. Риуси пришел в неистовую ярость. Размахивая палкой и кулаками перед физиономией насмерть перепуганного агента, он завопил:

- Ты ведь почти схватил его, собака! Как же ты посмел выпустить преступника, а?.. Ты пойдешь за это под суд. Грязная свинья!.. Его нужно было схватить, хотя бы тебе пришлось сдохнуть при этом!

Перепуганный шпик теперь горько сожалел, что не рассказал всей правды, но изменить свой рапорт он уже не мог - за это его ждала более суровая кара.

Обыск в квартире Танимы тоже не дал никаких результатов. Однако во время посещения Канадзавы полковник ни словом не обмолвился о своих неудачах. Две неудачи в течение одного дня! За такие дела по голове не погладят… Впрочем, Риуси и не хотел нервировать генерала плохими сообщениями.

Вернувшись к себе, полковник вызвал самых способных агентов и раздал им полученные от Канадзавы фотографии. При этом коротко объявил, что задержавший Фукуду агент получит высокую награду - вдвое большую, чем та, которая была обещана до сегодняшнего происшествия.

Шпики бросились в погоню, как стая гончих псов.

Теперь Риуси уже мог дать приказ об аресте Косуке - это не составляло особых трудностей. А так как Таниму не задержали, то полковник приказал на всякий случай арестовать еще нескольких человек, встречавшихся с шофером. Поручик, которому было поручено заняться этим делом, нерешительно высказал свои опасения: нужно ведь иметь какое-то основание для ареста этих людей. Япония является страной правосудия, и в ней не примято сажать человека за решетку без всякого к тому повода.

Риуси снова пришел в ярость.

- Повод? Правосудие? - заорал он на растерявшеюся поручика. - Мы сами правосудие! Мы сами повод!.. Я приказал арестовать, и все! А основание подбирайте без меня… Кругом!

Поручик стремительно выскочил из кабинета. На лице Риуси еще долго горели багрово-фиолетовые пятна гнева.

* * *

Пыль клубами поднималась в воздух, въедалась в легкие, слепила глаза, мешала дышать.

- Хоть бы улицу полили в такую жару! Черти! - выругался Косуке, вылезая из машины.

Горло пересохло, хотелось пить. Увидев уличного продавца воды, пронзительным голосом зазывавшего прохожих, шофер остановился около него. Несколько человек окружило водоноса, протягивая к нему руки с зажатыми в них мелкими монетами. Косуке втиснулся в эту группу, пытаясь поскорее получить кружку воды: время не позволяло задерживаться больше двух-трех минут.

Внезапно он почувствовал, что кто-то рванул его за рукав. Одновременно за спиной раздался чей-то крик:

- Что это за скотина тут лезет да еще толкает порядочных людей!

Косуке удивленно оглянулся: за ним стоял пожилой японец и кричал не своим голосом. Шофер пожал плечами и снова отвернулся к водоносу, пытаясь поскорее подать ему деньги. Однако крик за спиной не прекращался:

- За что ты ударил меня по лицу? Негодяй!

Кое-кто из окружающих вступил в спор, кто-то уже начал высказывать сожаление о падении нравов. Крикун снова дернул Косуке за рукав:

- Как ты смел меня ударить? Меня, почтенного человека, который терпеливо ждет минуты, чтобы хоть каплей поды смочить пересохшее горло!

Косуке резко отбросил его руку и гневно произнес:

- Отвяжись от меня и не кричи. Никого я не трогал… А ну, убирайся!

- Смотрите на него, люди добрые, смотрите! Он еще толкается, мерзавец! - благим матом завопил человек. -

Он грозит мне, руками размахивает! Ой, он сейчас будет драться… он хочет меня ударить!..

Кто-то из толпы насмешливо бросил:

- Ты сам размахиваешь руками, как мельница! Никто тебя не бьет!

Но вокруг кричавшего уже собиралась толпа ротозеев. Каждый старался узнать, что здесь случилось, как и почему поднялся такой крик.

- Ой, он ударил меня, добрые люди, ударил! - кричал ^человек, обращаясь к быстро увеличивающейся толпе. - Вот этот меня ударил… - показал он на Косуке. - Он угрожает убить меня…

Среди ротозеев раздались голоса:

- Ну, и ты ему не спускай!

- -Заплати ему с процентами!

- Что это за свинство - бить человека!

Со всех сторон посыпались замечания, шутки, советы. Какой-то бедно одетый, но, видимо, интеллигентный человек начал жаловаться, что никогда нельзя найти полицию тогда, когда она очень нужна. Косуке уже хотел осадить крикуна, но, услышав слово «полиция», насторожился и решил немедленно уйти от скандала. В тесно сгрудившейся толпе это было совсем нелегко сделать, но Косуке все же стал пробиваться к машине. Крикун схватил его за руку и опять завопил так, словно его резали. Косуке беспомощно оглянулся. Те, кто не видел начала стычки, уже становились па сторону крикуна, рассказывая собравшимся, как вот этот молодой парень в комбинезоне бил по лицу и даже таскал за волосы ни в чем не повинного пожилого человека, а теперь хочет удрать.

В эту минуту раздался пронзительный свисток полицейского, и «блюститель порядка», растолкав собравшихся, подошел к Косуке. Крикун засыпал его градом жалоб, показав на Косуке. Несколько человек поддержало крикуна. Полицейский посмотрел на шофера и нахмурился.

- Вот этот? Знаем его - известный хулиган! - грозно сказал он, хотя вовсе и не знал Косуке. - Постоянно приходится иметь с ним дело… А ну, пойдем со мной! - крикнул он Косуке и, обращаясь к крикуну, добавил: - И вас тоже попрошу - составим в участке протокол.

- Но я… - пытался объяснить Косуке, считая, что его принимают за кого-то другого.

- Молчать! - заорал полицейский. - В участке разберемся. Там с тобой поговорят!

Все трое прошли сквозь расступившуюся толпу. Около тротуара стояла полицейская машина. Полицейский молча показал на нее Косуке.

- Но тут же стоит мой грузовик! - возмутился тот.

Полицейский громко захохотал.

- Ого! Ты еще хочешь украсть чужую машину?.. Ну, посмотрите, что за нахал, а! - обратился он к толпе.

Не ожидая ответа Косуке, он бесцеремонно втолкнул его в машину. Дверца захлопнулась.

- Ну, вот видите! - сказал какой-то толстяк, обращаясь к соседу. - Зря мы ругаем нашу полицию. Вы сами в этом убедились. Она появилась как раз в нужный момент.

- Кто его знает! Может быть, все это было искусной комедией. Тот шофер совсем не похож на хулигана и скандалиста. Может быть, полиция просто хотела избавиться от него. Это у нас бывает!

Толстяк насмешливо фыркнул:

- Ах, вот оно что! Вы, наверно, водитесь именно с такими типами!

Он презрительно посмотрел на собеседника и удалился, величественно переступая толстыми ногами.

* * *

Комната производила удручающее впечатление. Она была мрачной и длинной, вдоль голых стен тянулось несколько скамеек, посреди комнаты стоял табурет. Окно, закрытое грязной занавеской, почти не пропускало света. За барьером виднелся черный письменный стол. За ним, с левой стороны, находился столик с пишущей машинкой, справа приткнулся массивный шкаф, а возле него - небольшая дверка. В нее как раз в это время и протиснулся генерал Канадзава.

Сидевший за столом капитан и печатавший что-то на машинке сержант вскочили с места и вытянулись в струнку, приветствуя своего начальника. Со скамеек, грохнув сапогами, сорвалось четверо полицейских. Только один человек не отдал генералу чести, даже не обратил внимания на его приход - тот, кто сидел на табурете. Стоивший за ним полицейский ударил его кулаком по шее.

- Встань, свинья! Не видишь, что господин генерал вошел? - злобно прошипел полицейский.

Но человек был равнодушен ко всему. Ему с трудом удавалось сохранять равновесие. Каждый раз, когда, он поднимал веки, они снова тяжело опускались на мутные, окровавленные белки глаз. Лицо его опухло от побоев. Трудно было поверить, что несколько часов назад оно было румяным и чистым.

Человек реагировал на все окружающее с большим опозданием. Слова почти не доходили до его сознания, а люди казались ему какими-то бесформенными тенями. Он смотрел вперед, но ничего не видел и ничего не ощущал, кроме боли, раздиравшей все его тело.

Полицейский хотел было повторить удар, но генерал махнул рукой: прекратить! Усевшись на стул возле капитана, Канадзава наклонился к нему и что-то сказал шепотом, добродушно улыбаясь. Полицейский не преминул использовать этот момент: осторожно, чтобы не помешать офицерам, он сильно ударил арестованного кулаком в ребра. Человек закачался, но твердая рука полицейского мгновенно восстановила нарушенное равновесие.

- Подожди, ты еще получишь от меня и по роже! - прошипел полицейский. - Я тебя научу, как надо приветствовать генерала!

Арестованный не услышал, не понял этого шепота. В его голове была одна-единственная мысль: «Откуда же я знаю все это?» Впервые он был арестован, впервые сидел в тюрьме, впервые его пытали. Методы японских полицейских «допросов» он знал только по книжкам да из рассказов очевидцев. И все-таки ему казалось, что он уже где-то все это видел. Как сквозь вату слышал он слова, которые долетали до него от стола. Человек попытался невероятным усилием воли заставить себя сосредоточиться, чтобы услышать что-нибудь. До его сознания дошел только конец фразы: «…и ничего не хочет сказать». Это произнес капитан.

Генерал встал и вышел на середину комнаты. С улыбкой на тонких губах он приблизился к арестованному и взглянул ему в лицо.

- Позвольте, но ведь это Косуке!-деланно удивился он. - Товарищ Косуке! - Он еще раз всмотрелся в лицо стоявшего перед ним человека и сладким голосом продолжал: - Очень, очень рад, что встретился с таким идейным и преданным партии человеком! Я давно уже мечтал познакомиться с вами, мой друг… Ну что ж,- вдруг захохотал он, - лучше поздно, чем никогда! А, Косуке?

Арестованный молчал. Стоявший за его спиной полицейский не мигая смотрел на генерала и не знал, что делать - то ли ударить узника за его упрямое молчание, то ли сделать это потом «с надбавкой».

- Ты, кажется, проглотил язык, Косуке?-продолжал генерал. - Ну, ничего, я тебе припомню всех твоих предков!.. Как долго продолжается допрос арестованного? - обратился он к капитану, все еще стоявшему навытяжку возле стола.

- Четыре часа, господин генерал!

- Так мало? - притворно удивился генерал. - Стыдись, Косуке! - снова обратился он к арестованному. - Я считал, что ты гораздо более вынослив, что ты сумеешь достойно представлять свою партию. А тут оказывается - не герой, а какое-то полудохлое чучело, которое едва сопит после жалких четырех часов допроса. Стыдно! Твои товарищи выдерживали значительно больше… Я не раз имел удовольствие разговаривать с ними. Увы, - он улыбнулся с притворным сожалением, - все эти беседы проходили исключительно в такой обстановке.

Косуке взглянул прямо в глаза Канадзаве и вдруг, не выдержав, плюнул ему в лицо.

- Собака! - сказал он. - Жандармский пес!

Канадзава остолбенел, потом злобно прохрипел:

- Ах так, заговорил, голубчик! Может быть, ты теперь скажешь мне, каким образом ты здесь оказался, а?

Косуке молчал.

Генерал платком вытер лицо, медленно вернулся к столу, сел и потянулся за какой-то бумагой. Потом обратился к капитану, отчетливо произнося каждое слово, чтобы шофер услышал его:

- А знаете, капитан, жаль этого парня! Черт с ним, хоть он и грубиян. В конце концов, он не виноват. И вообще Косуке нам теперь не нужен. Вы знаете, Фукуда пойман часа два назад.

Косуке вздрогнул. Полицейский, думая, что арестованный падает, грубо схватил его за локоть.

Мысли шофера начали проясняться с необычайной быстротой. Фукуда арестован? Как это произошло? Неужели все провалилось? Наверно, его схватили еще до того, как он успел раскрыть тех бандитов, которые хотели заразить мир чумой… Косуке не думал о том, что раз Фукуда арестован, то ему незачем страдать тут, что он перенес кошмар тех четырех часов, во время которых он отчаянно сопротивлялся палачам, совершенно напрасно. Нет, это не приходило ему в голову. Он с болью думал сейчас только о том, что попытка разоблачить поджигателей войны провалилась.

- Я полагаю, что мы теперь можем выпустить Косуке, - продолжал Канадзава, - под залог. Он уже не нужен нам… Как ты на это смотришь, Косуке? Еще несколько вопросов, и ты будешь свободен, а?

В душе шофера птицей забилась радость. Но это продолжалось не больше секунды. «Лгут! - кричала в нем боль, раздирающая все тело. - Лгут! Не поймали они Фукуду, не поймали! Это просто ловушка, чтобы сломить мою волю, чтобы вырвать признание…»

Охрипшим голосом Косуке еле выдавил из себя:

- Не понимаю, о ком вы говорите. Я не знаю никакого Фукуды.

- А ведь это вовсе не ложь, капитан! Косуке действительно порядочный парень и мог даже не знать, что человек, выступающий под фамилией Сасаки, - генерал не спускал глаз с лица арестованного, - в действительности есть не кто иной, как Фукуда.

Косуке сделал героическое усилие, чтобы не вздрогнуть. Почувствовал, как сердце сжалось от боли и отчаяния. «Всё знают, мерзавцы, всё! - мысленно простонал он. - Да, теперь они уже не лгут и действительно схватили Фукуду. Откуда бы иначе…» Но он тут же уверил себя, что это опять ложь, что Фукуда на свободе и, как говорила Танима, завтра или послезавтра уже будет знать все о той проклятой лаборатории.

- Я не знаю никакого Сасаки! - решительно ответил он.

Генерал насмешливо улыбнулся:

- Да, теперь я переменил мнение о тебе. Действительно, не так-то легко сломить твое сопротивление, Косуке. Ты так же стоек, как все твои товарищи, и ваша партия может гордиться тобой. - Он обернулся к офицеру: - Это дельный человек, капитан! Он молчит только потому, что думает, будто мы его обманываем. Он считает, что мы нарочно рассказываем об аресте Фукуды, желая лишь вырвать у него признание. Но я не обижаюсь, Косуке, нет! - Он встал и подошел к арестованному. - Я понимаю твое упорство, но никто здесь не обманывает тебя. Могу даже представить доказательства. Вот, посмотри! - Он протянул арестованному копию фотографии Фукуды. - Сразу же после ареста я приказал сфотографировать этого человека, чтобы он снова не исчез бесследно. Видишь?

Косуке напряг всю силу воли и внимательно всмотрелся в карточку. С нее весело улыбался Фукуда… да, улыбался широко и беззаботно! Косуке видел это даже сквозь кровавую пелену, застилающую глаза… Все ясно! Так не улыбается человек, которого только что арестовала японская полиция. Опять лгут!.. Косуке внезапно вспомнил памятный день на Дворцовой площади, шумную улицу, на которой еще звучало эхо демонстрации, исковерканный полицейский автомобиль, человека с окровавленным лицом, выскакивающего из-под обломков и бегущего сквозь толпу… Он внутренне улыбнулся ему: «Беги, товарищ Фукуда! Беги, друг! Я не выдам тебя!»

- Я никогда не видел этого человека, не знаю! - сказал он, насмешливо улыбаясь в лицо генералу.

- Забрать его на допрос! - задыхаясь, прошипел Канадзава.

Вывертывая руки арестованному, полицейские вытолкали его из комнаты. Генерал отвернулся и платком вытер пот. Офицер дал знак сержанту, чтобы тот вышел.

- Сейчас идем! - удержал его генерал. - Мы должны сломить этого мерзавца! Должны, понимаете, капитан!

Офицер почтительно склонился к уху генерала:

- Если вы позволите, господин генерал, то можно применить допрос «типа три» - так называемое «водолечение», - угодливо усмехнулся он.

- «Водолечение»? А, это хороший способ. Но позвольте, - генерал вдруг удивленно посмотрел на капитана,- откуда вам пришло в голову, что это допрос «типа три»? Что это значит?

- Простите, господин генерал, вы, вероятно, забыли. Ведь это же ваше определение! Оно было еще в старой инструкции по производству допросов.

Лицо Канадзавы прояснилось:

- Вы ее знаете, капитан?

- А как же, господин генерал! Я изучал ее очень внимательно еще во время войны, когда был следственным офицером при комендатуре жандармерии в Нагасаки. Она пригодилась и теперь, хотя, - усмехнулся он, - американцы, утверждая ее, изменили название.

Канадзава задумчиво курил папиросу. Он был доволен, по-настоящему доволен. Вот перед ним еще одно доказательство, что в его стране ничего, по существу, не изменилось. Эту инструкцию он, Канадзава, составлял еще задолго до войны, когда был только майором. Она предназначалась для допросов прогрессивных деятелей, заподозренных в симпатии к коммунистам. Над страной пронеслась буря войны и поражений. Малодушным глупцам казалось уже, что наступил конец света, что в Японии произойдет переворот. Коммунисты подняли голову, рабочие и крестьяне начали бунтовать. Все видели в этом признаки больших перемен. А он, отчисленный из армии генерал Канадзава, человек, которому даже грозила виселица, если бы его не взял под свое покровительство Кроссби, не верил в это, никак не верил! Он был убежден, что американцы не допустят никаких перемен. И не ошибся! Вот его старая инструкция снова живет и действует…

Он стряхнул пепел на пол и растер его концом ботинка:

- Идемте, капитан! Надо торопиться.

Они прошли по коридору и остановились в дверях так называемой «камеры допросов». Косуке лежал на полу в луже воды и крови.

- Обморок! - пояснил один из полицейских. - Нам пришлось несколько раз приводить его в чувство. Дохлая собака! - плюнул он в сторону арестованного.

Косуке открыл глаза, вернее - всего один глаз, и, вперив его в стоящего на пороге генерала, прохрипел:

- Пес! Жандармский пес!.. Ге-ста-по!..

ДВА СОВЕЩАНИЯ

Люди сидели, тесно прижавшись друг к другу, и внимательно слушали речь старого рабочего с изборожденным морщинами лицом и седыми волосами, отливавшими желтизной. В небольшой комнате собралось около тридцати человек. Большинство было одето в замасленные, отдающие запахом солярки комбинезоны или пропитанные металлической пылью рабочие куртки. Видимо, все эти люди явились сюда прямо с работы, вызванные по срочному делу.

Седой рабочий, сидя в кругу собравшихся, говорил тихо, явно сдерживая рвущиеся наружу гнев и возмущение:

- Такова обстановка, сложившаяся в нашей стране, товарищи! Все, что здесь говорилось, можно охарактеризовать тремя словами: нужда, голод и угнетение. Я не буду повторять того, о чем сегодня уже говорили, - о союзе между американскими и японскими врагами свободы. Вы сами убедились, что японский империализм нашел себе достойного опекуна в империализме американском…

Каждый сознательный японец, ненавидящий войну, которую затеяли наши правители, от души приветствовал победу Советской Армии и надеялся, что виновники преступлений предстанут перед справедливым судом народа. Но американские бизнесмены взяли военных преступников под свою защиту. И вот мы каждый день видим доказательства того, как янки берегут этих людоедов от народного гнева…

Старый рабочий говорил теперь уже громко, слова его падали резко и тяжело:

- Наша партия сейчас получила сведения о новом чудовищном преступлении, которое готовят американские оккупанты вместе со своими японскими марионетками. Эти враги человечества снова хотят ввергнуть весь мир в пучину несчастий и горя. Но мы, японские пролетарии, не допустим этого!

Раздались гневные возгласы:

- Верно! Не допустим!

- Надо действовать!

- Говори, в чем дело?

- Спокойно, товарищи! Я еще не имею права говорить об этом. Несколько наших товарищей стараются как можно скорее раскрыть это преступление. Им грозит, смерть, но никто из них не задумается отдать свою жизнь, если она может спасти тысячи простых людей… Как только партия получит достаточный документальный материал, разоблачающий преступников, вам станет известно все. И тогда нам надо будет немедленно поднять широчайшие народные массы и направить их справедливый гнев против современных каннибалов! Мы должны…

Дверь отворилась. Старый рабочий недовольно посмотрел в ту сторону. На пороге показался Ямада. Он быстро подошел к оратору и, па ходу отвечая на приветствия, отвел старика в сторону. Несколько минут они о чем-то говорили; Ямада, подкрепляя свои слова, резко взмахивал рукой. Собравшиеся сидели молча, внимательно следя за выражением лиц секретаря и старого рабочего. Чувствовалось, что произошло что-то очень важное.

Наконец старый рабочий, обернувшись к собравшимся, хриплым от возбуждения голосом произнес:

- Предоставляю слово для экстренного сообщения товарищу Ямаде, секретарю центрального района.

Ямада окинул собравшихся испытующим взглядом и тихо сказал:

- Я принес вам, товарищи, печальную весть. Многие из вас хорошо знали нашего испытанного друга, старого доктора Матсумуру. Этот товарищ умер…

По комнате пролетел вздох. Ямада поднял руку и добавил:

- Товарища Матсумуру замучили в полиции!

Несколько секунд царило молчание, затем глухой ропот негодования прокатился по комнате.

- Товарищи! - в голосе Ямады зазвенели металлические ноты. - Но это не все, на этом не кончаются преступления полиции. Я должен сообщить вам, что во время последней демонстрации на Дворцовой площади было арестовано еще несколько наших товарищей. Одному из них удалось бежать. Американские оккупанты и полиция решили его поймать во что бы то ни стало. Как оказалось, этот товарищ знал очень многое об их преступных планах. Однако власти не нашли его следов, так как он совсем недавно приехал в Токио. Так знаете ли вы, что тогда сделала полиция? Она подвергла остальных арестованных страшнейшим пыткам. Двое из них умерли. Товарищ Матсумура был третьей жертвой полицейского произвола и зверств. Но и этого оказалось мало сторожевым псам дзайбацу и американских концернов - сегодня арестовано еще пять наших товарищей. Несколько минут назад мы получили сведения об их судьбе. Среди них находится наш активный работник товарищ Косуке. Его подвергли нечеловеческим пыткам… - Ямада вытер пот, внезапно выступивший на лбу. - Вот все, что я хотел вам сказать… А чтобы у вас не осталось никаких сомнений в том, что с приходом американцев ничто не изменилось и не изменится, я хочу еще сообщить вам, что генерал жандармерии Канадзава, которого все знают как палача японского и китайского народов, - этот людоед назначен начальником японской полиции. Кровавый палач и бандит, вместо того чтобы понести заслуженное наказание за свои преступления, возглавляет кампанию по розыску бежавшего товарища и арестам подозреваемых. Он получил приказ американских оккупационных властей вести это дело от имени японской полиции…

Один рабочий в порванной куртке крикнул своему соседу-металлисту:

- Ты слышал? Он говорит, что все это дело рук Канадзавы. О, я хорошо знаю этого пса! - Он погрозил кулаком. - Однажды перед войной я побывал в лапах этого зверя. С тех пор я кашляю кровью. Подлая скотина!.. А янки сегодня опять берут его на службу, чтобы он расправлялся с нами. Не дождутся они этого! - Он лихорадочно схватил соседа за рукав. - Не дадим! Хватит!

В комнате поднялся невероятный шум. Все вскочили с мест.

- Товарищи, успокойтесь же! Товарищи! - закричал старый рабочий. - Соблюдайте порядок!

Собравшиеся постепенно умолкли. Когда наконец стало тихо, старый рабочий сказал:

- Преступления полиции, о которых только что говорил товарищ Ямада, ужасны. Мы должны теперь же обсудить, что надо сделать для того, чтобы вырвать наших товарищей из лап полиции. - Движением руки он остановил нарастающий шум,- - Я прошу товарищей высказаться по очереди, чтобы все имели возможность выслушать каждого внимательно.

Первым встал рабочий-металлист. Лицо его выражало одновременно гнев и упорство.

- Я ораторствовать не умею, но тут уж терпение лопается, и я вот что скажу. Мы не можем позволить полиции убивать наших товарищей и вообще кого-нибудь, да!.. Что это - довоенные годы, что ли? Если так дальше пойдет, то они, пожалуй, и нашу партию захотят ликвидировать… Полиция чувствует поддержку американцев, вот она и творит, что ей угодно. Но мы, рабочий люд, должны крепко дать ей по кровавым лапам! Надо напомнить нынешним правителям, что значит народ!

- Правильно!

- Толково сказал!

Слова металлиста вызвали бурю одобрительных возгласов и рукоплесканий.

- Подождите, я еще не кончил! - крикнул он. - Надо, товарищи, быстрее что-то делать, а не сидеть сложа руки. И я вот что думаю: надо нам организовать завтра же большую демонстрацию… И еще объявить всеобщую забастовку и потребовать, чтобы выпустили наших товарищей, а Канадзаву отдали под суд. И с ним вместе всех тех, кто отвечает за пытки и убийства… - Он помолчал и добавил: - Вот все, больше пока ничего не скажу… может быть, потом.

Снова в комнате раздались одобрительные крики, но по знаку старого рабочего все утихли. Поднялся следующий участник совещания:

- Все это правильно, товарищи! Но сможем ли мы завтра же организовать большую демонстрацию, а тем более всеобщую забастовку? Где время, чтобы подготовиться? А страна? Поддержит ли она нас вот так, сразу?

- Глупости ты говоришь! - запальчиво крикнул его сосед. - Все пойдут за нами! Для чего у нас партийная печать?.. А что касается Токио, то здесь все можно организовать быстро. - Он встал и пристально посмотрел на собравшихся. - Нас тут почти три десятка и как раз с самых больших предприятий. Надо только, чтобы товарищи сегодня же переговорили с активистами и рассказали им, в чем дело. А завтра утром всюду собрать митинги - на местах, по заводам. И потолковей рассказать людям о преступлениях полиции. Увидите, как вам ответят! Народ озлоблен на правительство и оккупантов. Он же не слепой - видит, что творится вокруг него!

- Но ведь поздно уже! - заметил худощавый каменщик. - Сколько времени?

- Ну и что, если поздно? - откликнулся молодой текстильщик. - А ты подумал о том, что полиция сейчас не спит, хоть и поздно, и мучает наших товарищей?.. Успеем, народ еще на работе.

Выступили представители и остальных предприятий. Все поддержали предложение о забастовке.

В разгар споров в комнату вошел человек. Его скромный синий костюм почти ничем не отличался от синих комбинезонов многих участников совещания. Он внимательно слушал выступавших, затем встал и, оглядев всех спокойным, но строгим взглядом, медленно сказал:

- Ну что ж, план неплохой, хотя и немного рискованный. Полагаю, что со стороны ЦК возражений не будет. Однако прошу запомнить, товарищи, что успех демонстрации и забастовки целиком зависит от вас. Надо сделать все, чтобы он был обеспечен при любых неожиданностях… Сумеете вы за один вечер поднять народ? Помните, что это очень важное и ответственное дело.

- Не беспокойтесь, справимся!.. Хватит нам молчать!.. Надо, в конце концов, ответить этим палачам! - раздались возбужденные голоса.

Представитель ЦК еще раз зорко всмотрелся в лица собравшихся и решительно рассек ладонью воздух:

- Хорошо, действуйте! Я доложу ЦК.

Люди быстро поднимались с мест, прощались и группами по два-три человека уходили из комнаты. Их ожидала большая работа на предприятиях. Через несколько минут в комнате остались только представитель ЦК, старый рабочий и Ямада.

- Ну как, товарищи? - спросил представитель ЦК у своих собеседников. - Что вы предпринимаете завтра по известному делу?

- Поступим так, как вы советовали: поедем за машиной, в которой будет находиться Фукуда. Если и произойдет что-нибудь неожиданное, то мы хоть будем знать, где находится эта фабрика смерти.

- Правильно! - Представитель ЦК на минуту задумался. - А как обстоит дело в полиции и американском штабе?

- Они все еще ничего не знают. Правда, Канадзава располагает некоторыми новыми данными о Фукуде, но пока еще не знает, где он скрывается. Поэтому-то он и решил арестовать Косуке - надеется выжать из него недостающие сведения, - ответил Ямада.

- А Косуке выдержит? Не выдаст?

Ямада взволнованно ответил:

- Что вы говорите!.. Косуке? Да разве он скажет! Никогда! Я в него верю, это настоящий коммунист!

Представитель ЦК одобрительно кивнул головой:

- А полиция ничего не успеет разнюхать до утра?

- Вряд ли. Впрочем, риск, как вы сами знаете, немалый. На всякий случай, возле американского штаба будет дежурить несколько наших людей. Если Канадзава или Риуси приедут туда перед приходом Фукуды, то мы предложим ему подождать.

- Хорошо! Ну, а если кто-нибудь из людей Канадзавы явится к Рогге, когда у него будет находиться Фукуда?

- Тогда, - глаза Ямады сузились, и в них блеснул огонек, - тогда мы постараемся, чтобы такой тип не проник в здание. Впрочем, завтрашняя забастовка и особенно демонстрация не очень-то позволят полиции заниматься Фукудой. Мы наделаем ей таких хлопот, что она не только забудет о докторе, но и вообще окажется не в состоянии производить розыски. Самым опасным остается для нас Канадзава, но я полагаю, что и он, узнав о требовании рабочих повесить его, будет думать только о своей шкуре.

- Ну что ж, - представитель ЦК сильно пожал руку Ямады, - желаю успеха! Не забудьте, что мы с нетерпением будем ждать материалов об этой фабрике смерти. Надо как можно скорее разоблачить новых военных преступников. Надо. Это наш долг!

* * *

Джорджи Кроссби вошел в зал совещаний, где за столом уже сидели пять одетых во фраки мужчин. Секретарь внес за своим боссом папки с материалами к докладу.

Кроссби занял председательское место, рядом расположился секретарь, услужливо протянувший ему необходимые бумаги. Не обращая внимания на нетерпение, отражавшееся на лицах остальных членов правления, глава фирмы внимательно читал какие-то записки, время от времени подчеркивая что-то карандашом. Наконец он осмотрелся и, любезно улыбнувшись, произнес:

- Прошу извинить меня, господа, - он слегка склонил голову, - что я заставил вас ждать так долго. К сожалению, я не мог приехать раньше, так как аудиенция в Белом доме несколько затянулась. Это было, - он ладонью потер лоб, - третье совещание с руководителями правительства за последние два месяца. Я хочу информировать вас, как членов правления нашей фирмы, о содержании и результатах этих совещаний. Мы здесь одни, и я полагаю, что нет надобности напоминать вам, господа, что все, что я сообщу, является государственной тайной.

Лица присутствующих стали сосредоточенными. Один из них оперся локтями на зеленое сукно стола, некоторые вытащили блокноты. Кроссби сморщился:

- Мистер Форнинг! Прошу извинить, но вы ведь слышали, что я говорил относительно сохранения тайны. Не думаю, чтобы ваши записи способствовали выполнению моих условий.

Названный член правления слегка покраснел и неловким движением спрятал записную книжку в карман.

Кроссби оглядел всех присутствующих прищуренными глазами и медленно, отчеканивая каждую фразу, начал:

- Прошу извинить, господа, но я не буду касаться подробностей. Часть из них вы уже знаете, остальные я пока не имею права оглашать. Да и не в этом главное. В данный момент самым важным является позиция, занятая Белым домом и Пентагоном. Она определилась вчера окончательно. Планы нашей фирмы получили положительную оценку. Мало того: в результате переговоров, проведенных нами с лидерами партий, на ближайшей сессии конгресса будет оглашено еще одно послание президента, требующее новых кредитов на оборонные цели. После их утверждения будут определены кредиты и для нашей фирмы, уже одобренные руководством обеих партий…

Мистер Форнинг крякнул от удовольствия. Остальные члены правления одобрительно улыбнулись и оживленно зашептались между собой. Кроссби переждал, пока уляжется первое волнение, и сказал:

- Продолжающееся несколько лет сотрудничество нашей фирмы с отдельными министерствами, особенно с военным министерством и госдепартаментом, теперь будет еще более тесным. Мистер Паркер, - повернулся он в сторону сидящего рядом компаньона, - который только что вернулся из Германии и закончил там подготовительную работу, должен будет снова вернуться в эту страну.

Паркер удивленно взглянул на докладчика.

- На этот раз, - многозначительно закончил Кроссби, - уже не как представитель нашей фирмы, а в качестве советника при штабе командующего нашей зоной в Германии.

- Браво, Кроссби! Вы просто гениальны! - воскликнул Форнинг.

Кроссби слегка склонил голову, благодаря за комплимент.

- Мистер Бойтон, - указал он на лысого члена правления, опиравшегося локтями на стол, - получит завтра назначение на должность советника военного министерства по делам модернизации вооружения нашей армии.

Бойтон поднял голову и посмотрел на присутствующих, как бы проверяя впечатление, произведенное на них этим сообщением.

- Итак, господа, мое утверждение, что план нашей фирмы был планом до конца патриотическим, не является голословным. Я рад вам сообщить, что наша фирма заслужила благодарность президента за превосходный проект обороны западной цивилизации. Интересы нашей фирмы являются не только сходными, но совершенно одинаковыми с интересами нашего правительства. С этого дня политику нашей фирмы и политику правительства будут представлять в армии еще два члена правления, как ее до сих пор представляют генерал Смит и мой брат, Боб Кроссби, в Японии… Это одновременно является не только доказательством того доверия, которым мы пользуемся у правительства, но и фактом признания нашей силы и значения в государстве.

Кроссби откашлялся к отпил немного воды.

- В настоящее время, - продолжал он, - наш центр в Японии закончил подготовительные работы. Можно сказать, что мы уже используем исследования и опыты, проводившиеся японским генеральным штабом во время последней войны, особенно опыты превосходно организованного «отряда 731». Результаты этих работ огромны. Мистер Маото, один из ценнейших наших сотрудников, бывший помощник генерала Исии, создал бактерию молниеносной чумы 078. Она получила восторженные отзывы крупнейших военных специалистов. Эта бактерия необычайно устойчива, не боится никаких атмосферных явлений, изменения температуры и влияния вакцины. В настоящее время не существует никакой сыворотки, способной излечить болезнь, вызванную бактерией 078. По заключению экспертов нашего японского центра и эксперта-бактериолога военного министерства, быстрое открытие любыми учеными такой сыворотки без детального ознакомления с природой и свойствами новой бактерии исключено. Для этого потребовалось бы несколько лет работы…

За столом царило молчание. Никто не прерывал президента фирмы, присутствовавшие выражали свое изумление только жестами.

- Вновь организованным центром в Германии будет руководить известный немецкий бактериолог профессор Мейссфельд. Во время войны, по поручению германского генерального штаба, он довольно успешно проводил исследования в этой области. Задача германского центра будет облегчена именно благодаря достижениям мистера Маото. Мы уже условились с ним насчет возможности его выезда в Германию для консультирования работ нового центра… Определенные трудности встретили мы в вопросе организации еще одной лаборатории в Штатах. Предложение об организации нового отделения американского центра было отклонено профессором Гистингсом. Впрочем, это можно было предвидеть! - добавил он с презрительной усмешкой. - Разумеется, Гистингсом занялась уже комиссия по расследованию антиамериканской деятельности. Я полагаю, что сенатор Мэттьюс сможет потом сказать нам об этом несколько слов.

Мэттьюс утвердительно кивнул головой.

- К вашему сведению, господа, - Кроссби заглянул в записи, - наш японский центр в течение ближайших же дней приступит к практическим испытаниям результатов своих лабораторных исследований. Бактерия 078 перестает быть только бактерией и скоро превратится в могучее оружие, способное надежно защитить западную цивилизацию!

Форнинг тихонько хихикнул. Кроссби недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал и невозмутимо продолжал:

- К сожалению, нам не хватает некоторых данных для практического использования бактериологической бомбы. Проведенные нашими агентами розыски архива «отряда 731» до сих пор не дали никаких результатов. Можно предположить, что никаких бумаг спасти не удалось, так как японцы, до смерти напуганные наступлением русских, взорвали свою лабораторию и в панике позабыли об архиве. В связи с этим практическое использование бактерии 078, к сожалению, не может быть осуществлено в те сроки, которые нам желательны. И сегодня в Белом доме нам правильно указали на необходимость окружить наши работы самой строгой тайной. Вы, конечно, понимаете, что история с атомной бомбой не должна повториться. Последствия разоблачения нашей деятельности перед мировым общественным мнением будут катастрофическими. Можно заранее сказать, что новое воззвание, подобное Стокгольмскому, которое последует за этим разоблачением, ни нам, ни правительству не будет приятным. На сегодняшнем совещании меня достаточно хорошо предупредили об этом. Всё! Я кончил.

- Он в моих руках, этот Гистингс! - буркнул Мэттьюс. - Приговор уже готов, и хотя его знакомые, друзья и разные там комитеты хотят апеллировать к правительству, но я буду неумолим. Свиданий он не получит. Но все это, однако, не так просто. Нельзя было предлагать ему работу! Это большая ошибка. Просто счастье, что его прямо от ректора привезли к нам в комиссию. Впредь надо действовать осторожнее.

- Это правильное и ценное замечание!-согласился Кроссби. - Отбор людей для работы в нашей фирме должен быть необычайно тщательным, особенно здесь, в Америке. Благодаря стараниям наших военных властей в Германии и Японии нам удалось сохранить достаточно людей, которым мы можем доверять. Вы, конечно, понимаете, о ком я говорю?

Члены правления стали высказывать свои замечания и предложения. Это заняло порядочно времени. Наконец Кроссби встал:

- Я хотел бы еще в нескольких словах доложить вам, господа, о финансовом состоянии нашей фирмы и прибылях за последние три месяца.

Лица присутствующих прояснились. Форнинг первым вытащил блокнот и приготовился записывать оглашенные президентом фирмы цифры.

ФАБРИКА СМЕРТИ

Сидя в углу жалкой лачуги, Фукуда молча наблюдал за ее обитателями. Мужчина завязывал тесемки старых деревянных башмаков. По его изнуренному лицу трудно было даже определить его возраст. То же можно было сказать и о хозяйке. «Когда-то, - подумал Фукуда, - она, вероятно, была красивой девушкой». Это «когда-то» могло означать восемь-десять, а то и двадцать лет; каждый год, прожитый в ужасающей нищете, оставлял на ее лице тяжелый, неизгладимый след.

Женщина возилась возле маленького очага, готовя нехитрый завтрак. Возле нее вертелись дети, жадно глядя на миски с рисом. Видимо, присутствие необычного гостя означало приятную перемену пищи; рис был здесь немалым событием.

В голове Фукуды ожили забытые воспоминания детства. Он тоже жил в такой же убогой лачуге, где царила нужда. Его мать вот так же, как и эта женщина, с рассвета возилась возле очага, а отец надевал соломенную обувь и шел на работу в поле. Так же как и здесь, вареный рис появлялся на столе только в какой-нибудь торжественный день или в год большого урожая.

Фукуда прикрыл глаза, вызывая в памяти образы далекого детства, но вместо них вставала картина чумного селения, трупы односельчан, осиротевшие дети…

Женщина поставила на низенький столик миски с дымящимся рисом. Хозяин жестом указал всем места на старой цыновке. Ели торопливо: времени оставалось мало, а за опоздание на работу увольняли.

Вчера вечером хозяин рассказал Фукуде об условиях своей работы на фарфоровой фабрике. С ненавистью называл он имена фабриканта и его надсмотрщиков, которые постоянно ругались самыми грубыми словами и угрожали бамбуковыми палками. Фабрикант творит все, что ему захочется. Люди боятся говорить о своих обидах: не так-то легко найти нынче работу. А чем жить?

Теперь, говорят, фабрикант продает свое предприятие американцам. Среди рабочих есть еще такие глупцы, которые верят, будто при американцах станет лучше, но он лично не верит этому. Есть у него знакомый, который еще перед войной работал на американском заводе где-то на Филиппинах. Американцы тянули там из него жилы так же, как и японские фабриканты.

В свою очередь, рабочий хотел узнать, будет ли война. Он уже служил в армии и только каким-то чудом спасся от смерти. Войну он ненавидел. Хотел твердо знать, верит ли сам Фукуда в то, что они, маленькие и ничего не значащие люди, могут разрушить планы богатых господ и остановить войну.

Фукуда рассказал ему о движении сторонников мира, о Советском Союзе, о том, как велика сила миллионов таких «маленьких людей», о том, что именно от них зависит будущее человечества. Рабочий жадно слушал эти слова, загораясь верой в победу.

Завтрак окончился быстро. Хозяин встал, простился с Фукудой и поспешно вышел на улицу. Фукуда посмотрел на часы: оставалось еще полчаса до назначенного срока. Беспокойство в душе доктора нарастало. Он все время задавал себе вопрос: «Удастся или нет?»

Все зависело от одного: подозревают ли Кроссби и Рогге, что у нового сотрудника есть какие-либо скрытые планы или нет? Если нет, то все удастся. Он сожалел теперь, что в разговоре с Ямадой не напомнил о необходимости послать кого-нибудь из друзей за ним вслед. Это очень важно. Если его разоблачат и арестуют, то партия, по крайней мере, будет знать, где находится фабрика смерти. Теперь эту ошибку уже исправить нельзя.

Да, через несколько часов он лицом к лицу встретится с Отомурой. Фукуда был уверен, что Отомура не узнает его и на этот раз, особенно когда он появится в сопровождении американского офицера как новый сотрудник лаборатории. А может быть, Отомуры и не будет?

А Канадзава? Только теперь Фукуда вспомнил о существовании этого самого опасного, как говорит секретарь, противника. Как в тумане возник перед доктором тот вечер в тюрьме при управлении жандармерии в Харбине, когда во время многочасового допроса впервые появился Канадзава. Тогда Фукуда внезапно почувствовал обжигающую боль, будто кто-то полоснул его по лицу. Потом он очнулся и увидел злобно усмехающегося Канадзаву, размахивающего бамбуковой тросточкой.

Фукуда закрыл глаза. Перед ним, как в калейдоскопе, мелькали картины прошлых лет. Вот, как яркое видение, предстал другой памятный вечер… Весело трещит высокий костер, разложенный на большой поляне. Вокруг Фукуды несколько сот друзей - маньчжурских крестьян, сосредоточенно слушающих его рассказ. Он говорил тогда о страшных преступлениях японской армии, о тяжкой доле японского народа, о его голодной жизни, о трагедии родного села и видел, как его товарищи гневно сжимали стволы винтовок.

Потом перед глазами Фукуды возникли Танима, пестрая клумба и скамейка под деревом. Вспомнились теплые, волнующие слова этой милой девушки. Танима!.. Что с ней теперь? Увидит ли он ее когда-нибудь?.. Секретарь ясно сказал, что нужно будет уехать в Китай. А Танима? Нет, он не сможет вычеркнуть ее из памяти, не сможет внушить себе, что никогда больше не увидит ее. Она будет сниться ему, звать его к себе, а он уедет за тысячу километров от нее и не сможет даже пожать ее тонкую руку.

Доктор ©стряхнул головой. «Товарищ Фукуда! - мысленно одернул он себя. - Что это за новости? Расклеиваться перед выполнением большого и ответственного задания партии? Плохо… Успеешь, успеешь еще вечером помечтать!»

- Товарищ… - тихо произнес кто-то. - Товарищ…

Фукуда открыл глаза. На пороге стоял вчерашний шофер.

- Я думал, что вы задремали. Пора! Нам предстоит немалый путь, а сегодня не так-то легко проехать по городу.

Фукуда вскочил, чувствуя, что к нему возвращаются уверенность и энергия, словно приход этого человека вдохнул в него новые силы.

Они вышли на улицу, сели в машину, и шофер резко набрал скорость, ловко объезжая игравших на улице детей. Ехали узкими улочками и переулками, удивительно похожими один на другой, и всюду видели одну и ту же картину безысходной нужды.

Проезжая мимо какой-то фабрики, Фукуда заметил около ее ворот толпу людей. Видно было, что они чем-то возбуждены. То и дело раздавались выкрики и угрозы. В отдалении, по тротуару, медленно прохаживалось несколько вооруженных полицейских.

- Почему вы сказали, что сегодня будет нелегко ехать? - спросил Фукуда.

- А вот почему! - Шофер показал на толпу около ворот. - Всюду то же самое. На улицах толпы народа.

Только теперь Фукуда заметил, что в городе царило необычное оживление. Народ все прибывал. На перекрестках сосредоточивалась полиция. Вскоре навстречу промчался грузовик с отрядом вооруженных автоматами солдат МП. Они бросали на толпу злобные взгляды из-под своих стальных касок.

Фукуда обернулся. В толпе раздался чей-то возмущенный возглас, кто-то погрозил американцам кулаком. Толпа подхватила призыв, и в воздух взметнулись сотни крепко сжатых кулаков.

- Что случилось? - спросил Фукуда.

- Народ бастует. Скоро начнется большая демонстрация, - ответил шофер. - Я слышал, что она организована в знак протеста против зверств полиции. Американцы и полицейские Риуси арестовали нескольких наших товарищей и замучили их насмерть. Эти псы, - шофер судорожно стиснул баранку руля, - пытают людей так же, как и перед войной, словно ничто не переменилось с тех пор! Но мы напомним им, что прежнее время миновало. Хватит с нас!

- Откуда вы все это знаете?

- Как - откуда? - Шофер пожал плечами. - газета компартии «Акахата» писала об этом… Эх, если бы вы только видели эти полицейские морды! - вдруг рассмеялся он. - Как они бегали по всем киоскам, чтобы выловить нашу газету! А в киосках ничего нет, все газеты уже на руках у людей… Говорят, - негромко добавил он, - что завтра ждут каких-то очень важных сообщений.

- А кого и когда арестовали? - обеспокоенно спросил Фукуда.

- Некоторых уже давно, а остальных вчера.

- Кого? Вчера кого?

Фукуда схватил шофера за руку. Тог с трудом выровнял машину, едва не въехав на тротуар.

- Ну и нервы у вас! Вы что, на тот свет торопитесь или как? - сердито сказал он.

Фукуда не обратил внимания на насмешку:

- У вас есть газета?

- Нет, не достал - все уже были проданы. Мне это рассказал один приятель.

- Тогда скажите, кого вчера арестовали?

Перед глазами Фукуды вдруг встало лицо Танимы, бледное, рассеченное ударом плетки… Над ней склонился злобно усмехающийся Канадзава, ощеривший острые, длинные зубы…

- Кажется, пятерых… Одного-то я лично знаю - тоже шофер. Хороший парень! Когда-то он ездил на легковой машине, а потом перешел работать на грузовик. Его зовут Косуке.

- Кто-о-о?!-задыхаясь, прошептал Фукуда.- Косуке? Шофер?..

- Да. - Водитель удивленно посмотрел на Фукуду и увидел ужас в его глазах. - Вы знаете его?

Доктор вспомнил веселого, всегда улыбающегося шофера. Ведь это он спас его от преследователей. Если бы не Косуке, полиция схватила бы его. А теперь Косуке в тюрьме, его пытают там… И все из-за того дела, которое он, Фукуда, должен раскрыть. Но удастся ли оно? Не попадет ли он прямо в западню, не арестуют ли его, как только он перешагнет порог кабинета Рогге?..

- Да, я знаю его, - прошептал он. - Я очень многим обязан этому человеку.

- Ну, вот видите! - воскликнул водитель. - И таких хороших ребят эти полицейские собаки сажают в тюрьму и мучают… Бандиты!.. Я слышал, что американцы снова приняли в полицию какого-то старого жандарма, кажется генерала, который до войны занимался выслеживанием и убийством коммунистов. Поэтому сегодня такой шум…

Машина остановилась. Сдерживая волнение, доктор открыл дверцу и бросил быстрый взгляд в сторону входа в штаб. Перед зданием стояли усиленные патрули.

- Желаю успеха, друг! - прошептал шофер. - Буду ждать здесь. Товарищи тоже желают успеха.

Фукуда благодарно посмотрел на шофера и заметил в его глазах озорной блеск.

- Еще шлет привет одна известная вам девушка. Просила передать, что будет ждать вас.

Пока слова эти дошли до сознания Фукуды, машина уже исчезла за углом.

Вход в здание загородил плечистый сержант в металлическом шлеме с большими буквами МП. Грудь его перекрещивали желтые ремни, впереди на поясе болтался пистолет в большой кожаной кобуре.

- Куда? - грубо буркнул сержант.

Фукуда окинул его холодным взглядом, как бы удивляясь наглости солдата, осмелившегося его задержать.

- К старшему лейтенанту Рогге! - сухо ответил он.

- Ждать! - бросил сержант и вошел в здание.

Доктор остался на тротуаре, внимательно осмотрелся по сторонам и быстро обдумал план действий. Если сержант выйдет сейчас один и пропустит его -значит, все в порядке, ничто не изменилось. Но если по его лицу можно будет заметить, что ему приказано арестовать посетителя, если он сделает хоть малейшее подозрительное движение - надо немедленно бежать. Доктор бросится тогда прямо под ноги вон тому часовому, собьет его и сразу исчезнет среди толпы. Во всяком случае, американцам нелегко будет взять его…

Фукуда зорко всматривался в лицо возвращавшегося сержанта. Он не знал, что за этой сценой настороженно наблюдают друзья, охраняющие его. Сержант молча кивнул, приглашая его войти. Фукуда подумал, что это тоже может быть ловушка, но было уже поздно. Он овладел собой и подошел к американцу.

- Прошу войти! - несколько любезнее буркнул сержант. - Мистер Рогге ждет вас.

Фукуда поднялся на третий этаж. Рогге нервно бегал по кабинету, судорожно крутя пуговицы незастегнутого френча, и глухо ругался. На его толстом лице вместо любезной улыбки отражалось бешенство.

Доктор задержался на пороге и громко, по-военному приветствовал начальника отдела по расследованию антиамериканской деятельности. Рогге что-то пробормотал в ответ и, не обращая внимания на Фукуду, продолжал бегать по кабинету. Наконец он остановился перед ним:

- Входите, доктор! Сейчас едем.

Фукуда сел и спокойно закурил сигарету. Только теперь он почувствовал некоторое облегчение. Ага! Значит, они все-таки поедут? Прекрасно! Через несколько часов он собственными глазами увидит все!

- Я вижу, вы чем-то взволнованы? - любезно сказал он, глядя американцу прямо в глаза.

- Да! - пробормотал Рогге. - У меня немало причин волноваться. Ваши соотечественники доставляют нам немало хлопот.

Фукуда сделал удивленное лицо:

- Мои соотечественники? Каким образом?

- Опять какая-то забастовка! - в бешенстве выкрикнул Рогге. - Опять красная демонстрация! Проклятие… Ни одного спокойного дня в этой проклятой богом стране! - Он вдруг вспомнил, что говорит с японцем, и замялся: - Извините, пожалуйста, но я действительно вне себя от ярости… Коммунисты раздобыли откуда-то сведения о том, что полиция задержала нескольких красных. Сегодня их газета напечатала саженную статью о тол, что арестованных пытают, убивают и прочие глупости. А вы ведь сами понимаете, что мы…

- Да, конечно, я понимаю, что при допросе арестованных может случиться всякое, - любезно улыбаясь, подтвердил Фукуда.

Рогге смешался. Он хотел сказать совсем другое… По-том махнул рукой, давая понять, что он, Рогге, отказывается от всего, что он сыт всем этим по горло.

- Впрочем, - буркнул он, - меня это мало касается. Это не мой участок работы. Вашей полицией занимается другой отдел, у меня и своих хлопот достаточно… Вчера вечером я разговаривал с полковником Кроссби, - перевел он разговор на другую тему. - Мы очень сожалели, что вы не явились к нам раньше. Ваша информация об этом Фукуде очень ценна для нас.

Доктор стиснул зубы, чтобы сдержать дрожь.

- Должен вам сказать, - продолжал Рогге, садясь рядом с ним и кладя ему руку на колено, - что этот Фукуда очень опасный человек.

- Неужели? - едва выдавил из себя доктор.

- Да-да! Вы хорошо знали его?

- О нет! Только шапочное знакомство.

- Ах, так. Видите ли, доктор, жаль, что вы не смогли поближе узнать его и разобраться в нем. Это, повторяю, очень и очень опасный человек.

- Для кого?

- Для нас, для Америки, для Японии… Вы знаете, кто он такой?

Фукуда отрицательно покачал головой.

- Это советский агент! - доверительно произнес Рогге. - Он приехал сюда недавно. Понимаете ли, он находится сейчас в Токио, имея специальное задание» Москвы. Хочет проникнуть в тайны нашей армии и…

- Понимаю! - оживился Фукуда. - И продать эти сведения Советам? Да?

- Вот именно, вы попали в самую точку! И вот, понимаете ли, как назло мы не можем найти его. Исчез, как привидение!

- Надо послать розыскные листы. - Фукуда прищурил глаза. - Так делалось у нас в Японии постоянно.

- Э, это совсем не так просто. Мы даже приблизительно не знали, как он выглядит. Только вчера достали какую-то старую его фотографию.

Фукуда почувствовал, что бледнеет, и еле овладел собой. Сделал вид, что поперхнулся дымом, и отчаянно закашлялся.

- А вы видели уже этот снимок? - спросил он.

- Нет еще. Да и что мне эта фотография! За решетку я ее посажу, что ли? Нам нужен он, а не его изображение… Впрочем, мне обещали прислать ее сегодня.

Рогге встал и прошелся по кабинету. Фукуда внимательно следил за каждым его движением. Дав американцу возможность несколько поостыть, он предложил:

- Нам, пожалуй, пора ехать. У меня есть еще несколько небольших дел, которые нужно закончить сегодня же… Ведь мне предстоит начать свою работу завтра, не правда ли?

- Да-да! - согласился Рогге. - Вы правы, едем!

Он подошел к столу и вынул из ящика серую книжечку: - Прошу! Это ваш пропуск. Но я должен вас предупредить, что потеря этого документа, хоть он пока и временный, может окончиться для вас очень печально.

Фукуда бережно спрятал пропуск в нагрудный карман:

- О нет, господин старший лейтенант, такой документ я никогда не потеряю!

- Очень хорошо! Едем.

Рогге закрыл письменный стол, пропустил Фукуду вперед и, уже выходя из приемной, бросил дежурному офицеру: ..

- Я вернусь через два-три часа, Кларк. Номер телефона тот Же, что и вчера, я буду там все время. Но запомни: звонить только в случае крайней необходимости.

Около подъезда их уже ожидал большой черный «бьюик». Фукуде показалось, что из стоявшего неподалеку автомобиля на него глядит кто-то знакомый. Но времени раздумывать над этим не было: машина тронулась, и штаб остался позади. Только в дороге он вспомнил об этом и весь подтянулся.. «Конечно, это был Ямада! Да, он!» Значит, Фукуда действительно не один, товарищи думают о нем, ни на минуту не оставляют одного, охраняют его. Это ободрило Фукуду, наполнило его душу верой в успех.

…Автомобиль выехал за черту города. По обе стороны шоссе неслись навстречу и исчезали позади зеленые шапки яблонь. Рогге, жестикулируя, что-то рассказывал. Фукуда машинально кивал головой и время от времени изображал на своем лице подобие улыбки - слова Рогге не доходили до его дознания.

- Далеко еще? - спросил он.

- Нет, теперь уже близко, - ответил Рогге. - Сейчас свернем с шоссе, а там и лаборатория.

Действительно, они проехали с километр и свернули па проселочную дорогу. Через несколько минут не очень приятной езды в облаках пыли машина остановилась. Фукуда удивленно осмотрелся по сторонам.

- Контрольный пункт. Проверил документов, - пояснил Рогге. - У нас порядок строгий!

Подошедший офицер проверил пропуска, козырнул Рогге и дал знак солдатам. Дорога была свободна.

Вскоре они въехали в небольшой лесок. Здесь снова проверили их пропуска. «Ого! Запретная зона? Совсем как в Пинфане!» - подумал Фукуда.

Миновали еще несколько поворотов, два раза останавливались для предъявления пропусков, и наконец доктор увидел цель своих многодневных и трудных поисков.

На огромном пустыре стояло несколько длинных, угрюмых, серых зданий. Они были окружены высокой изгородью из колючей проволоки, протянутой в несколько рядов. За ней в некотором отдалении чернел высокий, плотный забор. Вдоль ограды через каждые три десятка метров возвышались сторожевые башни, на которых расположилась охрана. На площадках этих вышек щетинились счетверенные пулеметы, а из-за ограды выглядывали длинные жерла зениток.

«Здесь все так, как было и в Пинфане! - снова подумал Фукуда. - Даже зенитки - запретная воздушная зона…»

Через распахнувшиеся ворота они въехали во двор, провожаемые равнодушными взглядами американских солдат. И охрана, и пулеметы, и зенитки, и сами здания- все напоминало обстановку в «отряде 731». Здесь была особо секретная территория, охраняемая крупным воинским соединением.

Рогге и Фукуда вылезли из машины.

- Вот лаборатория, в которой вы будете работать. - Старший лейтенант показал рукой на ближайшее здание. - Идемте прямо туда.

- А в остальных зданиях помешаются обслуживающий персонал и работники лаборатории? - спросил Фукуда, внимательно оглядываясь по сторонам.

Рогге рассмеялся:

- О нет! Охрана помещается там, во временных казармах. Здесь никто не живет. Все эти дома предназначены для лаборатории. В каждом из них помещается самостоятельный отдел.

- О, если это тайна, то… - Фукуда скромно склонил голову.

- От вас у меня нет никаких особенных тайн, доктор! - сказал Рогге.- Вы уже наш человек, наш сотрудник. Пока у нас имеется только один полностью оборудованный корпус* как раз тот, где находится лаборатория. Остальные - в стадии подготовки. Мы уже привезли для них часть машин, теплицы…

- Ага! Значит, здесь должна быть фабрика?

- Именно фа-бри-ка! Только несколько иная, чем, скажем, фабрика… шоколада! - захохотал Рогге, очень довольный своей шуткой. - Впрочем, обо всем остальном, доктор, вы узнаете в свое время. Сейчас вас интересует лаборатория, верно?

Фукуда понял, что больше задавать вопросов нельзя, иначе можно возбудить подозрение американца. Уже и так доктору стало известно многое. Американцы построили свою лабораторию по образцу «отряда 731». Нет сомнения, что в этом им помог Отомура. Из слов Рогге доктор понял, что пока только идет оборудование лаборатории и к массовому выпуску смертоносной «продукции» еще не приступали. Однако все уже находилось в стадии последних приготовлений. По виду зданий нетрудно было догадаться, что они построены недавно. Похоже было, что все это организовывалось поспешно, по чьему-то срочному приказу.

- Сейчас я представлю вас руководителю лаборатории, доктору Маото, - услышал Фукуда голос Рогге.

Они вошли в здание.

Здесь все было так же, как и во всех лабораториях: светлые, высокие залы, длинные белые столы, стеклянные шкафы, полные инструментария, столики с рядами пробирок и колб, подставки с химическими реактивами. Всюду чувствовался запах медикаментов и дезинфицирующих средств.

В некоторых залах работали одетые в белоснежные халаты американцы и японцы, в других не было никого. Фукуда вопросительно посмотрел на своего спутника. Тот догадался, в чем дело, и сказал:

- У нас пока мало людей, мы только начинаем работу. К тому же не все еще прибыли. Но должен признаться, что нам действительно не хватает специалистов. Японские бактериологи не очень-то спешат идти к нам работать. Я не о вас говорю, доктор, - поспешно добавил он, заметив вопросительный взгляд Фукуды, - но есть такие люди, которые еще не понимают, что мы - самые верные друзья Японии.

Он толкнул дверь с надписью «Вход воспрещается» и пропустил Фукуду вперед:

- Вот и ваш руководитель!

Фукуда увидел знакомую ненавистную физиономию и сверлящие глаза, спрятавшиеся за большими стеклами в толстой черной оправе. Он инстинктивно сжал кулаки.

- Позвольте, господа, познакомить вас! - продолжал Рогге. - Доктор Сасаки, наш новый сотрудник. Профессор Маото, руководитель лаборатории.

Фукуда медленно и церемонно поклонился. Маото ответил таким же поклоном, предварительно зорко взглянув на прибывшего.

- Я, кажется, где-то встречал вас?

- О да! - немедленно ответил Фукуда. - Я имел честь видеть вас, господин профессор, в Кобе.

- Совершенно верно, именно в Кобе. К сожалению, не помню подробностей нашей встречи. Кажется, эго было…

- Может быть, мистер Маото в нескольких словах объяснит новому сотруднику задачи, касающиеся его работы? - нетерпеливо перебил Рогге, которому уже надоела эта японская церемония знакомства.

Маото чуть сощурил глаза, но ничего не ответил. Любезно улыбаясь, он взял Фукуду под руку и пригласил его пройти в соседнюю комнату.

- Прежде всего, дорогой коллега… - начал Маото.

Фукуда вздрогнул, услышав эти слова. Ему стало не по себе. Этот негодяй, этот убийца, посвятивший всю свою жизнь поискам самых чудовищных средств истребления человечества, осмеливается называть его «коллега»!

Маото взглянул на спутника:

- Вам холодно?

- Извините, да!-ответил Фукуда. - Здесь как-то сыровато и прохладно..

- Да-да, это верно! - вмешался Рогге. - Стены действительно еще не просохли. Здания построены совсем недавно, и чувствуется сырость, но ничего не поделаешь, надо спешить.

Фукуда мысленно поблагодарил глупого американца за вмешательство.

- Сейчас мы пройдем в лабораторным зал. Гам уже значительно теплее, - сказал Отомура, открывай дверь.

Фукуда осмотрелся. Зал в точности напоминал лабораторию Отомуры, знакомую еще по Пинфаию. На сред нем столе находился длинный ряд пробирок. На них, так же как и тогда, в «отряде 731», висели номера. Фукуда взял одну из них. В пробирке колыхнулась мутная жидкость.

- 078? - удивился он. - Что это значит?

- Это вирусы нового вида бактерии, - самодовольно усмехнулся Маото. - Я сам взрастил ее. Смею вас уверить, дорогой коллега, что это бактерия необычайной силы, равной ей нет во всем мире.

- 078… - задумчиво произнес Фукуда, чувствуя, что сердце его бешено бьется, а руки покрываются потом.

«Да, этот мерзавец не тратил времени даром! Он дошел уже до семьдесят восьмого номера… Нужно будет проверить потом свои выкладки, - подумал Фукуда, - и, вероятно, значительно улучшить сыворотку. Хотя… я же вел работы в расчете на очень опасную бактерию… Но, может быть, эта бактерия еще более активна и устойчива?»

Он почти не слышал, что говорил ему Маото. Различал только отдельные слова: «бактерия», «чума», «болезни»… Каждое из них раскаленной иглой впивалось в мозг.

Из этого состояния его вывел какой-то посторонний звук. На столе задребезжал приглушенный звонок, и на щитке, укрепленном около двери, вспыхнула красная лампочка. Фукуда понял, что кого-то вызывают к телефону.

Рогге поспешно обратился к своим собеседникам:

- Это, наверно, меня! Я сейчас же вернусь.

Фукуда внутренне содрогнулся. Невольно подумал, что этот телефонный звонок определенно -связан с его проникновением в логово врага. По спине пробежал неприятным холодок, но огромным усилием воли доктор овладел собой и ничем не выдал своего волнения. Отомура-Маото как раз объяснял, каких трудов потребовало выращивание бактерии 078 и какое огромное значение для науки может иметь это открытие.

- Мы, японцы, не сумели использовать преимущества, которые нам давало наличие проверенных данных о бактериях. Поэтому нам сейчас приходится поддерживать все усилия американцев в этом направлении. В противном случае…

- Извините, профессор! - внезапно перебил его Фукуда. - У меня к вам огромная просьба.

Отомура удивленно и недовольно посмотрел на своего собеседника - не в японском обычае было так нетактично вести себя по отношению к начальнику. Видимо, этот новенький считает себя здесь на равных правах с ним, самим Маото… Ну что ж, посмотрим! Этот протеже Кроссби скоро сумеет убедиться, кто тут старший…

- Я слушаю вас! - сухо ответил Маото.

- У меня есть небольшая домашняя лаборатория, высокочтимый профессор, - заметив недовольство Маото, почтительно продолжал Фукуда, стараясь придать своему голосу самый любезный тон, - и я храню там различные культуры бактерий. Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы смогли снисходительно отнестись к моей покорной просьбе. В память о той высокой чести, которой я удостоился сегодня, мне было бы особенно приятно получить из ваших рук образец такого выдающегося достижения. Ведь это же… - Он замолк, как бы не находя слов выразить свое восхищение открытием Маото.

Польщенный Отомура обнажил желтые зубы в хищной улыбке.

- О, я понимаю вас, коллега! - Он покровительственно похлопал по плечу Фукуду. - Никогда никому не дал бы, но я имею о вас такие блестящие отзывы полковника Кроссби, моего личного друга, - многозначительно подчеркнул он, - что я не могу отказать вам, тем более что все равно нам предстоит работать в тесном содружестве. Вот, возьмите, пожалуйста! Я с удовольствием исполняю вашу просьбу.

Он вынул из ящика стола и протянул Фукуде маленький, герметически закрытый металлический цилиндрик:

- Здесь достаточное количество бактерий 078. Возьмите!

Стараясь ничем не выдать охватившей его дрожи, Фукуда взял цилиндрик и, церемонно поклонившись Маото, спрятал подарок в грудной карман:

- Благодарю вас, высокочтимый профессор! Это мне очень, очень пригодится.

Выводы Отомуры сейчас уже мало интересовали Фукуду. У него в руках находилась бактерия 078! Теперь он сможет непосредственно на ней испытать действие своей сыворотки. Это укрепляло в нем уверенность, что он сможет противопоставить преступникам не только свой гнев и слова, но и такие действия, которые парализуют их безумные планы.

Вошел Рогге. По его лицу Фукуда понял, что разговор был важным и неприятным, но что американец все еще не знает, кем в действительности является доктор Сасаки. Рогге обвел обоих японцев рассеянным взглядом и глухо произнес:

- Доктор Сасаки, не хотите ли вы остаться здесь на некоторое время? Понимаете, я, к сожалению, должен немедленно выехать в Токио. Есть очень важные и неотложные дела. Доктор Маото окажет вам необходимое гостеприимство.

Фукуда с трудом изобразил приятную улыбку:

- О нет, я не могу злоупотреблять любезностью такого маститого ученого, это было бы просто неуважением к его времени. Мне следует вернуться в Токио, господин старший лейтенант. Я и так сверх меры обязан профессору Маото! - Он почтительно поклонился в его сторону. - Ум мой обогатился сегодня очень многими познаниями, и я бесконечно благодарен высокочтимому профессору за все, что он рассказал мне. Теперь мне почти ясно, что я должен делать. Я не смел даже мечтать о…

- Ну и хорошо! - нетерпеливо перебил его излияния Рогге. - Значит, мне не придется скучать в дороге. А остальное вы узнаете в процессе практической работы… Едем! Прощайте, доктор Маото!

Они вышли во двор. Когда садились в машину, Фукуда высунулся из нее и, любезно улыбаясь, сказал Отомуре:

- Я еще раз благодарю вас, достопочтенный профессор, за ваш бесценный дар! Вы оказали неоценимую услугу не только мне, но и…

Отомура удивленно посмотрел на Сасаки, не понимая смысла этих слов, хотел что-то спросить, но машина быстро тронулась с места, и он, недоуменно пожав плечами, вошел в здание.

Рогге сидел молча, задумавшийся и расстроенный. Фукуда снова почувствовал прилив озорной смелости.

- Плохие известия, коллега? - спросил он, бесцеремонно похлопав Рогге по плечу.

Американец отрицательно покачал головой, не обратив внимания на фамильярность своего спутника.

- Не столько плохие, сколько важные. Я сейчас разговаривал по телефону с Токио насчет этого Фукуды. Мы нашли его след…

- О, я очень рад! - невозмутимо ответил доктор.

- Я тоже. Как только мы его поймаем, у меня гора свалится с плеч.

Фукуда промолчал и украдкой посмотрел на соседа. «Если бы ты только знал, толстый боров, кто сидит рядом с тобой, - подумал он, - ты бы ошалел от ярости!»

…Автомобиль летел по городским улицам. На перекрестке машину остановил старший сержант МП. Заглянув в кабину, он козырнул и доложил Рогге, что дальше придется ехать по измененному маршруту: только полчаса назад удалось оттеснить демонстрацию от здания штаба, и теперь она движется как раз по тем улицам, по которым хотел ехать господин старший лейтенант.

Рогге злобно выругался и приказал водителю свернуть на боковую улицу. Едва они проехали несколько метров, как Фукуда заметил, что их обгоняет такси. В нем сидел вчерашний шофер. Он равнодушным взглядом окинул машину, но доктор успел заметить легкий кивок его головы. Такси проехало несколько десятков метров вперед и остановилось. Фукуда понял. Сделав вид, что он вспомнил что-то очень важное, доктор дотронулся до руки Рогге:

- Ой, извините, чуть не забыл! Ведь мне нужно зайти по делу в одно место, как раз здесь поблизости. Я, пожалуй, сойду.

- Пожалуйста! - буркнул Рогге. - Но я хотел бы условиться с вами насчет одного дела. Речь идет об опознании этого Фукуды.

- Ах, вот оно что… - рассмеялся доктор. - Это очень хорошо! С превеликим удовольствием исполню вашу просьбу. Я думаю, что это удобнее всего сделать вечером… - он посмотрел на часы, - скажем, в семь. Вы будете у себя, господин старший лейтенант?

- Да, я буду ждать вас.

Машина остановилась.

- Итак, через три часа, господин старший лейтенант! - повторил Фукуда. - Возможно, к этому времени вы будете знать всё.

Рогге поднял руку в знак приветствия, и машина умчалась.

Подождав с минуту и зорко осмотревшись вокруг, Фукуда подошел к такси, остановившемуся в конце улицы. Шофер открыл дверцу.

- Скорее, товарищ! Как хорошо, что вы меня поняли, - оказал он Фукуде. - Здание штаба окружено войсками и полицией. Я очень боялся, что вы подъедете туда вместе с этим американцем и кто-нибудь из шпиков может вас узнать. Поэтому все время ехал за вашей машиной. Теперь-то уж я дам газу!.. Вас там ждут, все беспокоятся.

Фукуда благодарно пожал ему руку.

* * *

Генерал Канадзава ждал возвращения Рогге в его приемной. Безрезультатно пытаясь овладеть собой, он нервно ходил по комнате и беспрерывно курил папиросу за папиросой. Причин для беспокойства было более чем достаточно. Забастовка, которая началась сегодня утром в Токио и уже перекинулась в провинцию, возникла совершенно неожиданно. Все началось рано утром, видимо без всяких приготовлений, иначе бы информаторы Риуси, законспирированные в профсоюзах, успели сообщить о предстоящей демонстрации. Впрочем, скверное настроение генерала вызвала не столько сама забастовка - к этому уже можно было привыкнуть, - сколько ее причины и шум, поднятый вокруг его имени.

Генерал отчетливо слышал, как демонстранты кричали: «Долой кровавого палача Канадзаву - фашистского генерала на американской службе!» В его ушах гремел тысячеголосый рев толпы: «Долой!» Это могло бы бросить в дрожь человека и с более крепкими нервами.

Генерал остановился у окна. По улицам проносились машины, полные японских полицейских, одетых в темные мундиры. Время от времени появлялись мотоциклы, на которых сидели дюжие парни из МП в глубоко надвинутых на глаза стальных касках. Перед зданием комендатуры сосредоточивались вооруженные до зубов патрули. Вся эта картина напоминала положение в осажденном городе. Злобно плюнув, Канадзава отошел от окна и уселся около столика, на котором лежала пустая коробка от папирос. Проклятая история!.. Демонстрация испортила ему все… все без остатка! Весь так прекрасно составленный план рухнул. Мечты о том, что он, Канадзава, придет к Смиту и будет ему диктовать свои условия, теперь уже не осуществятся. Сейчас уже не время думать о великих проектах - надо скорее спасать свою шкуру.

Канадзава хорошо понимал, что его положение за эти несколько часов стало непрочным, очень непрочным. Кто его знает, что могут решить американцы? На улицах уже демонстрируют десятки тысяч людей, а что будет через несколько часов? Коммунисты дознались, что в полиции замучено несколько заключенных, и, между прочим, связали это с его возвращением на государственную службу. Такой оборот дела может быть даже на руку американцам. Они заткнут уши, будто не слышат, как люди кричат: «Янки, убирайтесь домой!» - и скажут, что массы недовольны Канадзавой, что его имя возбуждает народ, а потому, мол, оккупационные власти вынуждены…

Генерал вздрогнул. Американцы могут теперь сделать его козлом отпущения, отрешить от должности и даже, чего доброго, отдать под суд. Этаким великодушным жестом бросят его тем, с улицы, и скажут: «Возьмите’ этого палача Канадзаву, он изгнан и осужден!» Конечно, американцы не настолько глупы, чтобы не понять простой истины - одним таким ходом выйти из затруднительного положения не удастся. Но для чего у них пропаганда, для чего газеты и радио? О, они предпримут все, чтобы поднять шум вокруг «дела Канадзавы»! За этой дымовой завесой они укроют от народного гнева своих людей - Смита и Кроссби, не говоря уже о тех, кто стоит над ними.

Надо как-то спасать себя! Это и привело Канадзаву сюда. В его руках был один козырь - единственный в настоящий момент! Только он мог защитить генерала от надвигающейся катастрофы. Этим козырем были последние, более полные сведения о Фукуде. Жандарм был уверен, что лишь ценой этой информации, которую он раньше хотел использовать для получения богатств и повышения, ему удастся сохранить голову и заслужить благодарность Смита и Кроссби. Однако, как назло, Смит был на секретном совещании и раньше ночи не освободится, а Кроссби черти унесли куда-то, и он вернется только завтра днем. А Время не ждет! Остался один Рогге, и придется с ним, старшим лейтенантом, вести переговоры, забыв о генеральском звании…

Канадзава весь передернулся, вспомнив об этом. Толстый, крикливый и не в меру самонадеянный американец приводил его в бешенство. Да, но теперь приходится забыть о личных симпатиях или антипатиях. Поэтому-то он и явился сюда, терпеливо сидит более часа и ждет возвращения Рогге. Генерал все же настоял, чтобы дежурный офицер позвонил старшему лейтенанту и сообщил, что есть очень важные новости. Все-таки, несмотря на маленький чин, Рогге был довольно важным лицом в «Г-2» и в деле Фукуды играл не последнюю роль…

Стук двери вывел его из раздумья. Забыв, что он, а не Рогге является генералом, японец вытянулся и стал в положение «смирно». Саркастически улыбаясь и отирая ладонью пот, Рогге пригласил Канадзаву в кабинет и сам плотно закрыл дверь.

- Ф-фу! - засопел американец. - Сегодня жарко, как в пекле. И не только от солнца! - добавил он, насмешливо глядя на генерала.

- Да-да! - поспешно согласился тот. - Очень жарко! Вероятно, около сорока.

Рогге не ответил. Он подошел к столу, сел, перелистал несколько бумаг и, распечатав какой-то пакет, погрузился в чтение. Канадзава почувствовал, как растет в нем ненависть к этому наглому американцу.

Чтение продолжалось несколько минут. Наконец Рогге отложил письмо и поудобнее уселся в кресле.

- Вы стали знаменитостью, генерал! - захохотал он. - Большой знаменитостью! Ваше имя гремит на улице, повторяемое тысячами глоток…

- Черти бы взяли такую славу! - оскалив зубы, прошипел Канадзава. - Но не только я стал таким известным. Эти мерзавцы поминают также и моих американских друзей. Я не более известен, чем, скажем, генерал Смит, не говоря уже о…

Канадзава протянул Рогге смятую газету. Американец внезапно встал.

- Вы забываете, господин генерал, - холодно прервал он Канадзаву, - что ваше имя значительно более известно вашим соотечественникам и легче выговаривается ими. Ваши земляки совсем не в восторге от того, что вы опять работаете в японской полиции… Ну что ж, - он пожал плечами, - мы, американцы, являемся настоящими, природными демократами. Мы уважаем волю народа, а раз народ говорит, что вы…

- Одну минуту, господин старший лейтенант! - едва сдерживая дрожь, перебил Канадзава. - Я пришел сюда именно в связи с этим делом.

- Догадываюсь, - сухо ответил Рогге. - Это и есть то важное дело, насчет которого вы мне звонили? Если так, то очень сожалею, но я не уполномочен выслушивать ваши просьбы… Впрочем, насколько мне известно, полковник Кроссби собирается вызвать вас завтра, после своего возвращения из командировки. Вы, конечно, понимаете, что я…

Канадзава через силу улыбнулся:

- Но ведь вы… вы являетесь правой рукой полковника Кроссби! Вы сами не раз говорили мне об этом… Он считается с вашим мнением во всех делах. Поэтому я и решил обратиться к вам, не ожидая его возвращения.

- Гм! - недовольно пробормотал Рогге, снова усаживаясь в кресло. - Сомневаюсь, чтобы я мог оказаться вам чем-нибудь полезным, господин генерал.

- Я пришел не с пустыми руками, господин старший лейтенант! - многозначительно сказал Канадзава.

- Ого! - приняв оскорбленный вид, сказал Рогге. - Вы, кажется, собираетесь подкупить меня?

- Ничего подобного! Я понимаю, что есть дела, в которых несколько тысяч долларов не играют никакой роли. У меня есть определенное предложение, более важное и, несомненно, могущее заинтересовать все американское командование. Речь идет о Фукуде.

Наступило молчание. Оба собеседника поглядывали друг на друга, пытаясь проникнуть в мысли и действия противника. С лица Рогге исчезла насмешливая улыбка. На физиономии Канадзавы не дрогнул ни один мускул.

- А почему вы не пошли к генералу Смиту? - наконец спросил Рогге, внимательно глядя на японца.

- Генерал Смит отсутствует, - деревянным голосом ответил Канадзава. - Он на совещании.

- Гм-м… - буркнул Рогге. - Я понимаю теперь, чего вы хотите, генерал! Впрочем, вы сами знаете, - добавил он несколько любезнее, - как мы ценим ваше сотрудничество с нами. Прошу вас обождать несколько минут, я сейчас вернусь.

Он поспешно вышел.

Когда за американцем закрылись двери, на лице японца появилось выражение удовлетворенности - рыбка попалась на приманку! Генерал был теперь уверен, что Рогге помчался звонить кому-нибудь из начальства. Однако этот Рогге не так уж глуп, как кажется. Без лишних слов понял, что условия подходящие и надо действовать. Одно из двух: либо американцы вступятся за Канадзаву, либо он больше не хочет знать ни о каком Фукуде. Пусть он пакостит тогда американцам сколько влезет! Рогге на лету понял эту мысль и сейчас, наверно, докладывает об этом Смиту…

К генералу Вернулось хорошее настроение. Что ж, он пережил уже не один крах своих гордых планов. Черт с ними, с американцами! Он поможет им схватить Фукуду. Видимо, в «Г-2», как и Риуси, почти ничего не знают о разыскиваемом человеке. У них есть только фальшивый след на Осака. Когда Фукуда сядет за решетку, а этот разбушевавшийся сброд с фабрик и заводов будет взят в штыки - он, Канадзава, снова найдет дорогу к славе и богатству! Архив «отряда 731» наверняка понадобится американцам! Улыбаясь своим мыслям, генерал удобно развалился в кресле, терпеливо поджидая возвращения старшего лейтенанта.

Рогге вошел в кабинет, весело потирая руки. Заняв место за столом и любезно улыбаясь, он обратился к генералу:

- Я слушаю вас, генерал Канадзава! Что вы хотели сообщить мне по делу Фукуды?

Канадзава удивленно поднял брови:

- Я надеялся, что вы меня поняли, господин старший лейтенант! Прежде всего, мне желательно выслушать то, что можете сказать вы.

Рогге недовольно скривился:

- Мы, американцы, не привыкли к тому, чтобы кто-нибудь ставил нам условия. Мы сами диктуем их!

Канадзава пожал плечами.

- К сожалению, сейчас дело не в дипломатических тонкостях. Впрочем, - внезапно криво усмехнулся он, - вы сами мне сказали, что я знаменит, а знаменитые люди всегда имеют привилегии!

Рогге затрясся от хохота. Он подпрыгивал в кресле, размахивал руками и, давясь словами, никак не мог произнести их. Японец низко склонил голову, пряча побагровевшее лицо и стараясь подавить в себе ненависть к этому ожиревшему человеку, который осмелился издеваться над ним, генералом, потомком знаменитого рода самураев.

- Вы очаровательны, мистер Канадзава! - рычал Рогге. - О-ча-ро-ва-тель-ны!.. Ох, давно я уже так не смеялся!.. Но, - он оборвал смех, - вернемся к делу. Как человеку знаменитому, - Рогге едва не захохотал снова, - вам действительно предоставляется право ставить свои условия. Хотя… мы сами можем их предложить вам. Американские власти, - торжественно произнес он, - не хотят лишаться вашего сотрудничества. Правда, обстановка в Японии не очень благоприятствует этому, но мы все же готовы не слышать криков, раздающихся на улицах. Нам очень нужны специалисты по разным вопросам управления " не только в Японии. Ваша специальность нас интересует. Вы понимаете меня, генерал?

- Кажется, да. Но… это только ваше мнение?

Рогге побагровел от злости, но молча проглотил пилюлю:

- Да, также и мое!.. Сообщаю его от имени генерала Смита.

Канадзава наклонил голову, скрывая торжествующую усмешку:

- Я очень благодарен генералу Смиту, равно как и вам, господин старший лейтенант, за такое приятное сообщение.

Рогге нетерпеливо постучал пальцами по толстому стеклу, лежащему на массивном письменном столе:

Я считаю, что эта часть нашего разговора закончена. Вас, генерал, ожидает блестящая карьера специалиста и эксперта… А теперь я жду вашей информации.

Что вы знаете о Фукуде, кроме прошлых действий этого человека?

Канадзава встал. Медленным движением он расстегнул пуговицы мундира и вынул из внутреннего кармана белый конверт. Рогге наблюдал за каждым движением своего собеседника. Генерал не спеша достал из конверта фотографию и, ни слова не говоря, положил ее на стол. Рогге двумя пальцами взял ее и внимательно всмотрелся в изображение. Внезапно он изменился в лице.

Канадзава с удовлетворением отметил ошеломляющее действие, которое произвела на американца фотография. Рогге выронил ее, бессмысленно посмотрел на японца, снова схватил карточку дрожащими руками. Нижняя губа его внезапно опустилась, лицо побагровело. Пораженный Канадзава мысленно искал объяснения такому необычайному поведению американского офицера.

- Кто… кто это? - прохрипел Рогге.

- Это Фукуда. Разыскиваемый нами Такео Фукуда, скрывающийся ныне под фамилией доктора Сасаки, - поспешно ответил Канадзава.

- Сасаки? Сасаки? - машинально повторил Рогге, нервно вертя фотографию в руках. - Фукуда… Сасаки?! - вдруг закричал он в бешенстве. - Откуда? Как это попало вам в руки?

Канадзава удивленно поднял брови и поморщился от крика старшего лейтенанта.

- Я получил ее от своего агента.

- Когда? - рычал Рогге. - Когда?

Он выскочил из-за стола и, схватив Канадзаву за плечо, в бешенстве замахал перед его лицом скомканной в приступе ярости фотографией.

- Вчера! - гневно ответил Канадзава, пытаясь освободиться от цепких лап Рогге.

- Идиот! - завыл Рогге. - Проклятый идиот! Почему ты не показал мне этого раньше?.. Вчера!.. - Он зашатался, как пьяный, и едва добрался до стола. - Почему не вчера!-Американец обеими руками схватился за голову. - Что мне теперь Фукуда! Поздно, слишком поздно!

- Почему поздно? - растерянно пролепетал Канадзава.

- Он уже знает! - простонал американец. - Он уже все знает! Я сам показал ему, сам открыл все…

Сорвавшись с места, Рогге подбежал к селектору и стал отдавать приказания о боевой тревоге для всего «Г-2».

Канадзава стоял рядом, растерянный и недоумевающий, не понимая, что творится вокруг него.

- Идиот! - снова прорычал Рогге, бросая трубку на стол. - Старый гиппопотам!..

Он выскочил из кабинета, растоптав по дороге фотографию Фукуды и на ходу бросая приказы встревоженным офицерам.

* * *

В накуренной комнате сидело несколько мужчин. На их лицах отражалось волнение. Несколько минут царило тяжелое молчание. Люди сидели тихо, не говоря ни слова, и только по временам поглядывали на большие, громко тикающие стенные часы.

- Все еще нет! - нарушил молчание пожилой хмурый человек. - Где он?

Остальные сердито посмотрели на него. Зачем повторять то, о чем каждый из них думает! Это только нервирует, а нервы и так у всех натянуты до отказа. Однако и молчание мучило всех. Слова пожилого человека прозвучали как призыв нарушить томительную тишину. Первым отозвался опрятно одетый мужчина, видимо журналист:

- Только бы не схватили и не упрятали в тюрьму! Ведь они, как гончие псы, столько дней ищут его!

- Нет, пока все в порядке! - возбужденно ответил молодой рабочий -с черными горящими глазами. - Известно ведь, что он выехал с тем американцем.

- Кто знает, - задумчиво произнес журналист, - может быть, ловушка приготовлена именно там, в лаборатории.

Седой рабочий нахмурил брови:

- Не создавайте паники, товарищи! Мы сделали все возможное, чтобы дело удалось, не упустили пи одной меры предосторожности, даже машину послали. Не следует забывать также, что полиция сегодня очень занята нашей демонстрацией…

- Кто-то идет! - сказал стоявший возле окна наблюдатель.

Все встали. Вошел невысокий худощавый рабочий с длинными, свисающими вниз усами.

- А, это вы, товарищ Руидзи! - приветствовал его седой рабочий, не скрывая своего разочарования.

- Привет! - ответил прибывший. - Товарищи прислали меня спросить, как дела, что слышно. Материал уже есть? Мы беспокоимся.

- Еще нет! - тяжело вздохнул седой рабочий. - Мы тут тоже не очень-то спокойны: ждем его возвращения… Еще не так много времени прошло, надежда не потеряна.

Снова наступило молчание. Прибывший подошел к представителю ЦК и вполголоса сказал ему:

- Это вы хорошо придумали - насчет запасной ротации. Нашу типографию сторожат. С самого утра прибыл цензор и сидит как прикованный, только глазищами ворочает. Ни одного слова без него нельзя набрать.

- Никто не видел, как вы шли сюда, товарищ Руидзи? - спросил седой рабочий.

- «Видел»? - тихо рассмеялся прибывший. - Что, вы меня не знаете? Мало мы с вами исчезали из-под самого носа полицейских, а? Не такой уж я глупый, чтобы эти псы выследили Руидзи! - Он придвинулся ближе к представителю ЦК. - Наша запасная ротация должна работать неплохо. Только обеспечьте нас материалом, и через час специальный бюллетень будет у вас в руках. Вот увидите! Янки и полиция ошалеют от злости!

Представитель ЦК одобрительно кивнул головой.

- А что будет с тем товарищем, - спросил Руидзи, - которого мы ждем? Говорят, он один должен выполнить главную часть задания.

- О чем мы основательно позаботились, не беспокойтесь. Лишь бы только ему удалось добраться сюда, а тогда ему уже ничто не будет грозить!

ГРОМ СРЕДИ ЯСНОГО НЕБА

Толпа увеличивалась с каждой минутой. Изо всех улиц, ведущих на площадь, выливались всё новые и новые потоки жителей города. Шли мужчины и женщины, старики и дети, здоровые и калеки. Люди были одеты по-разному: одни в национальных ярких, но потрепанных кимоно, другие в рабочих комбинезонах, третьи в испачканных краской блузах, многие в куртках грузчиков, подпоясанных веревками. Шли фабричные рабочие, учителя, железнодорожники, студенты, металлисты, каменщики, профессора, тысячи безработных. Шли женщины, ведя за руки детей - тощих, бледных, с исхудавшими лицами, на которых лишения уже наложили свою печать. Шли служащие частных предприятий и государственных учреждений. Огромным белым пятном выделялась в толпе большая группа врачей, сестер и санитарок. Казалось, весь миллионный Токио вышел на улицу и на площади уже не хватит места, но люди всё шли и шли.

Площадь грозно гудела. Сжатые кулаки - заскорузлые и твердые - поднимались над толпой. Они грозили врагу. Хриплые голоса обвиняли правительство.

Полиция не появлялась. Видимо, она поняла, что ее сил не хватит для разгона миллионной массы народа, что винтовочные выстрелы не смогут заглушить взрыв гнева и ненависти. Только перед огромным зданием - логовищем американских оккупантов - стояли угрюмые янки в глубоко надвинутых на лоб стальных касках с буквами МП. Солдаты держали автоматы наготове, тяжелые станковые пулеметы нацелились на площадь.

В толпе из рук в руки передавался специальный бюллетень прогрессивных газет с огромными, кричащими заголовками. Глаза людей лихорадочно пробегали по строчкам и, отрываясь от листка, смотрели с изумлением и гневом на вооруженных оккупантов. Бюллетень передавался дальше, люди поднимали крепко сжатые кулаки и грозили тем, кто был замешан в чудовищных делах.

- Это страшно! - шептала бедно одетая женщина, судорожно прижимая к груди завернутого в лохмотья ребенка. - Это страшно!

Где-то посреди площади вдруг высоко взвился большой алый стяг. Он затрепетал на ветру, и его полотнище широко распростерлось над толпой. Буря восторженных криков приветствовала появление этого символа свободы и независимости рабочего класса. Воздух задрожал от громовых рукоплесканий. Человек, крепко сжимавший в руках древко знамени, был одет в выгоревший, потрепанный солдатский мундир.

- Сестры и братья!..

Голос Ямады, только что поднявшегося на трибуну, далеко разнесся над толпой. Люди примолкли.

- Сестры и братья! Мы собрались здесь, чтобы выразить свое возмущение преступникам, которые готовят страшную гибель миллионам людей. Мы, жители Токио, сотни тысяч трудящихся, собрались сегодня, чтобы решительно сказать заокеанским и японским сеятелям чумы: мы не хотим войны!

Толпа всколыхнулась. По огромной площади пронесся шквал криков:

- Не хотим!.. Не допустим!..

Едва крики замолкали в одном конце площади, как возникали в другом и волной катились обратно к трибуне, подхватываемые сотнями тысяч возбужденных голосов.

Ямада молча ждал, пока народ утихнет, потом продолжал:

- Да, мы не хотим войны! И мы не позволим превратить Японию в новый очаг агрессии, в опытное поле для испытания чудовищного оружия массового истребления людей!

Новая волна криков поднялась в ответ и прокатилась по площади:

- Не допустим!.. Япония не будет воевать против Советского Союза!.. Янки, убирайтесь домой!

Эхо возгласов летело через площадь, проникало в дома, как гром прокатывалось по улицам, забитым людьми. Оно стократ повторялось всюду, где народ лихорадочно читал страшные известия, опубликованные в бюллетене.

…Демонстрация продолжалась. Тысячи, десятки и сотни тысяч людей гневно кричали: «Янки, убирайтесь домой!», грозили поджигателям новой войны поднятыми вверх крепко сжатыми кулаками. А ветер развевал алые знамена - символ надежды и силы миллионов простых людей.

* * *

Машина стремительно мчалась вперед. Кроссби, развалившись на мягком сиденье, дремал, улыбаясь сквозь одолевавший его сон. Полковник был удовлетворен своей поездкой. Он возвращался с тайной конференции американских и японских промышленников, в которой он принимал участие от имени вооруженных сил США. Конференция, правда, затянулась и закончилась только сегодня ночью, но какое это имеет значение, если удалось уладить столько важных вопросов!.. Японцы, конечно, сначала ершились и держались особняком. В этом тоже нет ничего удивительного - ясно, что им не улыбалась перспектива делиться своими прибылями с американскими бизнесменами. Однако они сдались перед лицом неопровержимых аргументов, выдвинутых пришельцами из-за океана. Да, японцы хорошо понимают, что коммунистическое движение - так Кроссби называл любое сопротивление капиталистам - растет в Японии с катастрофической быстротой. Японские промышленники прекрасно разбираются в том, что без помощи Америки вся их империя разлетится, как карточный домик. Новый, коммунистический Китай - убедительный пример в пользу этого утверждения! Поэтому после длительных споров согласие было достигнуто по всем вопросам, и Кроссби удалось под шумок добиться неплохой доли прибылей для своей фирмы.

В полудремоте полковник обдумывал содержание письма, которое он завтра пошлет брату. Кроссби был доволен и горд собой. Еще бы! В противовес общему мнению своих друзей, сомневавшихся в его способностях, он сегодня сумел очень дипломатично обвести японцев вокруг пальца…

Машина въехала в район загородных вилл, где находился и особняк Кроссби, переданный ему в личное пользование японскими властями. Вылезая из машины, полковник заметил усиленные патрули, охранявшие офицерские дома, но не стал интересоваться этим. В голове его еще стоял легкий шум после нескольких рюмок, выпитых за ужином.

Добравшись до спальни, Кроссби с помощью слуги быстро разделся и через минуту уже громко храпел. Ему снился Нью-Йорк. Вот он, Боб Кроссби, выступает как вице-президент фирмы на заседании правления…

Как раз в тот момент, когда Кроссби докладывал почтенным бизнесменам о росте прибылей, вызванных развитием «Центра ББ», раздался звонок. Полковник открыл глаза. С минуту остатки сновидений боролись в нем с явью, затем он пришел в себя и потянулся за сигаретой, досадуя на то, что приятный сон был так короток. Однако закурить не удалось - внизу, у входных дверей, снова тревожно задребезжал звонок.

- Кого там черти носят по ночам! - недовольно закричал Кроссби.

По лестнице протопал ординарец. Полковник приподнялся на кровати, все еще держа незакуренную сигарету. Внизу хлопнула дверь, послышался чей-то знакомый сердитый голос, под тяжелыми шагами заскрипели легкие деревянные ступеньки. Кроссби повернул выключатель. Яркий свет люстры осветил спальню. На минуту пришлось зажмурить глаза. Когда полковник открыл их, на пороге стоял генерал Смит.

Кроссби хотел было встретить его недовольным брюзжаньем по поводу позднего визита, но, взглянув на генерала, рывком вскочил с кровати.

- Что случилось, Смит? - в страхе спросил он.

- Ты что - ничего не знаешь? - сдавленным голосом спросил генерал.

Он протянул сложенную вчетверо газету и злобно прохрипел:

- Прочитай! Эго будет полезно тебе, дуралей. Прочитай! Ты ведь знаешь японский язык…

Кроссби схватил протянутую газету и жадно впился: в заголовки, напечатанные жирным шрифтом. По мере чтения его нижняя челюсть опускалась вниз, а руки начали дрожать, словно его затрясла лихорадка. На мгновение Кроссби оторвался от чтения и бессмысленными? глазами посмотрел на Смита, потом снова уткнулся в газету. Заголовки били по сознанию, как удары исполинского молота:

«ЧУДОВИЩНЫЙ ПЛАН ВРАГОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»

«РАСКРЫТИЕ УЖАСАЮЩЕЙ ТАЙНЫ ПОДЖИГАТЕЛЕЙ НОВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ»

«АМЕРИКАНСКИЕ И ЯПОНСКИЕ ПРЕСТУПНИКИ ГОТОВЯТСЯ К БАКТЕРИОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЕ»

Под этими заголовками на всю полосу шла большая, статья, начинавшаяся словами:

«Взбесившимся поджигателям снится новая воина. Охваченные сумасбродной идеей покорения мира, напуганные ростом сил лагеря мира, они лихорадочно ищут новых видов оружия массового истребления людей, новых способов уничтожения человечества.

Народы мира разоблачили атомных шантажистов и пригвоздили к позорному столбу тех, которые хотели повторить людоедское преступление, совершенное в Хиросиме и Нагасаки.

«Секрета» атомной бомбы больше не существует. «Монополия» США на это оружие уничтожена заявлением СССР. Люди великой Страны Советов работают над проблемой использования атомной энергии для мирных целей.

Стокгольмское воззвание было для атомных безумцев грозным предостережением, Обращение Всемирного Совета Мира должно заставить их отступить. Однако вконец обезумевшие поджигатели новой бойни не останавливаются ни перед какими преступлениями и вступили теперь на путь подготовки бактериологической войны.

Японский народ проклинает имена таких презренных убийц, как Хирохито, Сиро Исии и Вакамацу, но американские и японские капиталисты славят и чтут этих людоедов. Они пошли по их пути. Опираясь па спасенных ими от справедливого приговора народов сообщников Исии, американцы построили вблизи Токио огромную бактериологическую лабораторию…»

Дальше шло подробное описание фабрики смерти - лаборатории, руководимой Отомурой. Указаны были имена ответственных сотрудников и их прошлые преступления. Несколько раз повторялись имена Смита, Кроссби, Рогге. Статья заканчивалась словами:

«Разоблачение империалистов, факт раскрытия их чудовищной тайны является тяжелым ударом по преступным планам людоедов. Но это еще не смертельный удар. Мы должны теснее сплотить ряды борцов за мир, должны более активно бороться против поджигателей войны! Наша святая обязанность - постоянно разоблачать их на каждом шагу, вырвать у них из рук чудовищное оружие и обезвредить сеятелей чумы. Надо сделать все, чтобы преградить дорогу войне! От каждого из нас зависит победа великого дела - установление мира во всем мире!»

Кроссби стоял онемев, дрожа от страха за свою судьбу. В смятой и расстегнутой пижаме, с растерянным и жалким выражением лица, Кроссби выглядел отвратительно. Глаза его не отрываясь, с ужасом смотрели на Смита.

- Что… что же теперь будет?

Смит грязно выругался.

- Все из-за тебя, чертов осел! - прорычал он. - Не мог вовремя схватить этого Фукуду. Вот теперь и расхлебывай кашу, которую он заварил!.. А в общем, мне теперь нет до тебя никакого дела.- Он снова яростно выругался. - Ты будешь выброшен на помойку, идиот! Но наши планы… - Он сжал кулаки и замахал ими перед лицом Кроссби. - Из-за тебя, рыжая свинья, все наши планы развеяны в пух и прах! Знаешь ли ты, идиот, что мы вынуждены были за несколько часов ликвидировать нашу лабораторию?.. Лик-ви-ди-ро-вать, понимаешь? Ее пришлось взорвать, чтобы замести всякие следы. А сколько это стоит! О!..

Кроссби упал на кровать, чувствуя, что у него отнимаются руки и ноги. Стуча зубами и едва удерживая не-повинующимися пальцами стакан, он выпил несколько глотков воды. Смит нервно бегал по комнате и время от времени сыпал проклятия на голову Кроссби и «разных других идиотов».

- Это дело мы проиграли! - снова заорал он на перепуганного Кроссби. - Вторично создать такой центр здесь, в Японии, будет нелегко. Понятно тебе это?.. Сегодня все меньше и меньше становится таких мест на свете, где мы могли бы чувствовать себя в полной безопасности. Мы живем на вулкане, а из-за тебя наступило еще одно извержение… Понимаешь ли ты, что это значит?

Кроссби сжал голову руками. Смит презрительным взглядом окинул растерявшегося полковника:

- Старый болван! Теперь придется исправлять последствия твоей глупости. Это очень трудная задача. Очень трудная!

Генерал с яростью отшвырнул ногой газету, валявшуюся на полу, и подбежал к окну.

А за окном поднимался новый день, и ночной мрак уступал ему дорогу. Он вставал, светлый и яркий, солнечный и бодрый, - новый день борьбы за счастье человечества.

Content

Мариан Белицкий
Бактерия 078

ВОЛНЕНИЕ В ПОЛИЦИИ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СБЕЖАЛ ИЗ АВТОМОБИЛЯ

ПОЛКОВНИК КРОССБИ НАЧИНАЕТ РОЗЫСК

РАССКАЗ ФУКУДЫ. ЧЕЛОВЕК СТАНОВИТСЯ МАШИНОЙ

РАССКАЗ ФУКУДЫ У «МАШИНЫ» ПРОБУЖДАЮТСЯ МЫСЛИ

РАССКАЗ ФУКУДЫ. ЧЕЛОВЕК НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

ПОСЛЕДНИЙ НОЧНОЙ АККОРД

ОХОТА НА ЧЕЛОВЕКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

ПЛАН ФУКУДЫ

БАКТЕРИЯ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЛИКЕ

В ЛОГОВЕ ВЗБЕСИВШИХСЯ ВОЛКОВ

СРОК ОТОДВИГАЕТСЯ НА ОДИН ДЕНЬ

КАНАДЗАВА НАПАЛ НА СЛЕД

ЗВЕРИНОЕ БЕШЕНСТВО

ДВА СОВЕЩАНИЯ

ФАБРИКА СМЕРТИ

ГРОМ СРЕДИ ЯСНОГО НЕБА