Оксана Чекменёва

СЧАСТЛИВЫЙ ПЕРЕЛОМ

Часть первая

— Пойми, Джиллиан, это твой единственный шанс, — проникновенно глядя на меня, увещевала миссис Монро. — Сейчас, в это время года, найти работу с проживанием практически невозможно. По крайней мере — я о такой не слышала. А здесь ты за несколько дней работы получишь столько, сколько обычно получаешь за месяц.

Даже больше, потому что прижимистые супруги Хенли скрупулёзно вычитали из моего оклада плату за проживание и питание. Но оставшегося мне вполне хватало, и я любила свою маленькую подопечную Вики, поэтому даже не пыталась найти другое место. И вот теперь, спустя три года, оказалась на улице. Не в прямом смысле, конечно, но до конца года свою комнату в доме Хенли мне нужно освободить, а до него осталась всего две недели.

— Оплата замечательная, — согласилась я. — Но другая страна… Если честно — мне немного страшно. И я бы хотела постоянную работу.

— Постоянной сейчас нет. И вряд ли будет в ближайшее время. Решайся, Джилли, это выход и для тебя, и для меня. Потому что я тоже не представляю, где взять свободную гувернантку, да ещё и имеющую загранпаспорт, за неделю до Рождества. И лучше, если дети встретят Рождество с родственниками, чем в приюте, ты согласна?

— Согласна, — понимая, что моими чувствами откровенно манипулируют, кивнула я. — Но почему родственники сами не приехали за ними?

— Насколько мне известно, опекуном мальчиков назначен дядя, точнее — двоюродный дядя, который около месяца назад сломал ногу, и до сих пор передвигается на костылях. Так что он физически не сможет сопровождать троих малышей во время перелёта на другой континент. Все юридические вопросы по поводу опеки и переезда мальчиков в Штаты взяли на себя адвокаты местного филиала его фирмы. Они же и обратились в моё агентство с просьбой подобрать сопровождение для детей, поскольку мистер Барнел настаивал на профессиональной гувернантке. Джиллиан, соглашайся. Перелёт оплачен в оба конца, билеты в первый класс, выдаются деньги на текущие расходы, очень хорошая оплата. Обратный билет с открытой датой, посмотришь мир, в конце концов. Соглашайся.

— Хорошо, — кивнула я.

А был ли у меня выход? Ни жилья, ни работы, ни накоплений. Когда во время моей учёбы в колледже, мои родители развелись, продали наш дом и стали активно устраивать свою личную жизнь, я поняла, что возвращаться мне некуда, и стала искать работу с проживанием. Моим первым и пока единственным местом работы был дом супругов Хенли, чей сын, после гибели жены, отдал им на воспитание двухлетнюю внучку. Пожилые супруги тоже не особо горели желанием заниматься малышкой, поэтому и наняли меня, и именно с проживанием, поскольку очень любили путешествовать, так что большую часть времени мы с Вики оставались вдвоём. Но год назад друзья, с которыми Хенли познакомились в одном из круизов, пригласили их отдохнуть на своей вилле в Греции, настояв, чтобы они взяли с собой и внучку, о которой были наслышаны. Именно этим и объясняется наличие у меня загранпаспорта — Хенли оплатили мне его получение, а так же билеты для меня, лишь бы не обременять себя заботами о малышке во время совместного отдыха с друзьями.

А недавно отец Вики женился второй раз. И его новая жена настояла на том, чтобы девочка жила с ними. Я была рада за малышку, её мачеха мне, в общем-то, понравилась, вот только я внезапно осталась без работы. И всё, что мне смогли предложить в агентстве на данный момент — отвезти к дяде-опекуну трёх внезапно осиротевших мальчиков, мать которых погибла, а отец умер пару лет назад. Родственников здесь, в Англии, у них не осталось, наверное, поэтому в завещании матери был указан её американский кузен. Сама она тоже была американкой, у детей — двойное гражданство, и это позволило избежать множества юридических проблем.

Так что, спустя сутки, перевезя свои вещи от Хенли в дом отца, который согласился пока подержать их у себя, взяв лишь немного одежды на несколько дней, я забирала братьев Энок из приюта. Всё, что я знала о них — лишь имена и возраст детей, по словам миссис Монро, у мальчиков была няня, которая уволилась в тот же день, как узнала о смерти своей работодательницы, поэтому их и поместили пока в приют. Первым в холл вышел старший, семилетний Николас, едва ли не по полу волоча довольно объёмную спортивную сумку, следом вышла воспитательница, ведя трёхлетних близнецов, Сэма и Сета. Младшие дети глядели на меня настороженно, старший — испуганно-выжидательно, но, когда я представилась и сказала, что отвезу их к дяде, заметно расслабился.

Всю дорогу до аэропорта близнецы молчали, сидели, прижавшись друг к другу и сосали большие пальцы. Я поинтересовалась у Николаса, нет ли у них с собой каких-нибудь игрушек, которые лучше переложить в мой рюкзак, чтобы взять их с собой в салон самолёта, поскольку большую сумку придётся сдать в багаж. И была в шоке, услышав, что в сумке лишь одежда. Ни книг, ни игрушек, ни каких-либо памятных вещей, вроде фотографий. Только одежда. Именно её няня собрала перед уходом по просьбе социальных работников, увозивших мальчиков в приют.

— Они сказали: «Соберите немного вещей на первое время», вот няня и собрала. И нас сразу одели и увезли. Я даже книжку взять не успел, которую читал, — вздохнул Ники, который попросил называть себя именно так.

Выяснив, что читал он первую книгу про Гарри Поттера, я порадовала его, сообщив, что все книги про Поттера есть у меня в электронной «читалке», и он сможет читать в самолёте, благо лететь нам долго. И мальчик, впервые с момента нашей встречи, робко улыбнулся.

Пользуясь тем, что в аэропорт мы приехали заранее, а на «дорожные расходы» мне была выделена кругленькая сумма, мы зашли в пару магазинчиков, и в межконтинентальный полёт отправились во всеоружии, имея в запасе несколько детских книг, раскраски, фломастеры, трёх маленьких плюшевых медвежат, две машинки и трансформер, а так же детский рюкзачок для Ники, в который всё это сложили.

Учитывая кучу мультиков на моем планшете и множество детских песен в плеере — полет должен пройти не так уж и плохо, по крайней мере, я на это надеялась.

Мои надежды оправдались с лихвой. Не сказать, что я прямо-таки супер-спец по малышам, но кое-какой опыт у меня имеется, и официально заявляю — таких послушных трёхлеток я не встречала никогда. Даже Вики, которую я считала настоящим ангелочком, и то раскапризничалась бы в этой новой для себя обстановке. Но близнецы молча шли, держась за мои руки, туда, куда я их вела, молча сидели там, где сажала, молча, не вынимая больших пальцев изо рта — на чём я решила не заостряться, они явно себя так успокаивали, — и прижимая другой рукой новеньких медвежат, слушали сказку или смотрели мультики.

Волшебное поведение малышей нашло свою разгадку во время ужина — они так же молча, послушно и достаточно аккуратно, лишь с небольшой моей помощью, ели свои порции, но в какой-то момент Сэм случайно опрокинул свой стакан, и остатки сока пролились на штанину его брючек. В принципе, неприятно, но не страшно, для такого крохи — едва ли не нормально. А вот отреагировал он на это не вполне соразмерно — расплакался, сжался в комочек, а когда я потянулась, чтобы утешить его — описался.

И, видя столь бурную реакцию близнецов — поскольку Сет тоже расплакался, — и испуганно-выжидательный взгляд Ники, я, наконец, поняла — детей били. Отсюда и идеальное послушание, и явное ожидание наказания за столь незначительную провинность, и шараханье от протянутой руки. Вздохнув, я вынула из своего рюкзака футболку, сожалея, что не догадалась достать из сумки сменную одежду для малышей, прежде чем сдать её в багаж, попросила Ники присмотреть за братом, подхватила рыдающего Сэма и отнесла в туалет. Умыв и обмыв малыша, и надев на него свою футболку прямо поверх рубашки, я застирала его трусы и брюки, после чего отвела умыться и воспользоваться туалетом Сета. За это время стюардесса унесла остатки их ужина, так что, подняв подлокотник, я уложила на получившийся из двух просторных сидений диванчик обоих малышей валетиком, и, спусти несколько минут, наплакавшиеся близнецы уже спали.

А сама я пересела к Ники. В принципе, мы весь вечер перемещались, поскольку нам досталось два двухместных «диванчика». Во время взлёта я сидела рядом с Сетом, а Сэм — с Ники, потом я забрала Сэма к нам — мальчики прекрасно умещались на одном сидении, а я могла читать им обоим. Сейчас, оставив их спать, я села рядом с Ники, который всё время от взлёта до ужина сидел, уткнувшись в мою электронную книжку, да и сейчас, кстати, тоже, но, судя по тому, что губами уже не шевелил — не читал. Решив дать ему время расслабиться после инцидента, я принялась за свой ужин, который стюардесса подогрела для меня второй раз — всё же полёт в первом классе имеет свои плюсы. Закончив ужин, я достала плеер.

— Хочешь послушать? — предложила я Ники. — У меня есть много детских песен. Или можно посмотреть какой-нибудь мультфильм. — Мальчик ткнул пальцем в плеер. Я помогла ему надеть наушники. — Ты умеешь им пользоваться? У меня много разных треков, можно выбрать…

Но Ники уже нажал на «пуск», включив мелодию, которую я слушала последней.

— Красиво, — шепнул он спустя какое-то время.

— Там ещё много красивых мелодий, — с ободряющей улыбкой ответила я и расслабленно откинулась в кресле — кажется, мальчик нашёл себе новое занятие, можно отдохнуть.

Какое-то время я просто сидела, разглядывая пассажиров и лениво размышляя, почитать или не стоит. И тут Ники выдернул один наушник из уха и протянул мне.

— Что это за музыка?

— Это «Токатта» в исполнении оркестра Поля Мориа, — ответила я, узнав свою самую любимую мелодию из всего сборника.

— Её папа часто слушал, я помню! Я хотел её позже найти, но не знал название.

— Я обязательно запишу для тебя и название, и исполнителя, и ты всегда сможешь найти её, — пообещала я.

Какое-то время мальчик молча наслаждался музыкой, я заметила, что он прослушал этот трек трижды, потом выключил плеер.

— Когда папа был жив — было так хорошо, — едва слышно сказал он, рассматривая свои пальцы. — Мама была с нами всё время, и няни ещё не было…

— Ники, скажи, это няня вас била? — спросила я, понимая, что доставалось не только близнецам. Мальчик кивнул, не поднимая глаз. — А маме ты говорил? — ещё один кивок. — И что она сделала.

— Сказала, что если няня нас наказывает, значит, мы себя плохо ведём, — в голосе Ники явно слышались слезы. — Нужно быть хорошими мальчиками, и тогда никто не станет нас наказывать.

— А что значит «быть хорошими мальчиками»? — решила я всё-таки уточнить.

— Не бегать, — начал перечислять Ники, — не пачкаться, не кричать, не смеяться громко, не плакать, не мешать ей смотреть телевизор, не писаться по ночам… — его голос сошёл на нет.

— Но разве ваша мама не видела, как няня с вами обращается?

— Её почти никогда не было дома, — Ники взглянул на меня совсем не детским взглядом. — Она говорила, что её друг не любит, чтобы дети путались под ногами. Она приезжала… редко… ненадолго… Близнецы её почти не помнят. Она приезжала, привозила подарки, целовала, говорила, что побудет с нами подольше… И уезжала. Иногда на следующий же день. В этот раз обещала приехать на Рождество. Теперь уже не приедет.

Мальчик скривился и беззвучно заплакал. Господи, он ведь тоже малыш совсем — осознала вдруг я. На фоне близняшек он казался таким взрослым, а ему семь лет, всего-навсего, и он только-только потерял мать, которую знал, в отличие от близнецов, и, скорее всего, любил, даже несмотря на её предательство, иначе не назовёшь.

Я усадила Ники к себе на колени, обняла и дала выплакаться. Он тихо плакал у меня на руках, пока не уснул. Откинув соседнее кресло, я уложила мальчика, а потом стала укладываться сама — знала, что прилетим мы среди ночи, так что нужно лечь пораньше, чтобы хоть сколько-нибудь поспать.

«Утро» прошло спокойно, мальчики снова вели себя идеально, послушно, без капризов, проснулись и позволили себя одеть, и даже немного поели, хотя едва не засыпали на ходу. И близнецы всё так же были настороженно-молчаливы, но теперь я знала причину. Такое за полдня не пройдёт, тут нужно только время, терпение, забота и любовь. А, возможно, и помощь специалиста. Надеюсь, в семье дяди они всё это получат. Очень надеюсь. В любом случае — нужно обязательно рассказать их дяде о том, что дети пережили.

В Филадельфии был поздний вечер, в аэропорту — ярко, людно и шумно, так что мальчики немного взбодрились. Нас встречал молодой человек с табличкой «Мисс Райдер», он представился Алеком, водителем мистера Барнел. В машине мальчики вновь уснули, все трое. Когда мы въехали в большие кованые ворота, открывшиеся автоматически, и остановились у дверей огромного, как мне показалось в полумраке, особняка, было уже около полуночи по местному времени. Я разбудила Ники, а близнецов Алек предложил отнести в дом, не будя. Когда мы трое — я с рюкзаком за спиной и Сетом на руках, Алек с сумкой мальчиков на одном плече и Сэмом на другом, и Ники со своим рюкзачком, — поднялись по ступенькам, дверь распахнулась, и в приглушённом свете прихожей я увидела человека на костылях. Первое впечатление — высокий. Выше меня на голову. Второе — борода. Не очень длинная, она закрывала всю нижнюю часть лица. Отступив назад, давая нам войти, он негромко, чтобы не разбудить близнецов, сказал.

— Мисс Райдер, Николас, с приездом. Я — Рассел Барнел. Извините, что не смог сам встретить вас, но, — и он кивнул на свою левую ногу, на которой белел гипс, — я стал бы лишь обузой.

— Добрый вечер, — поздоровалась я шёпотом, следом Ники, едва слышно. — Всё в порядке, Алек же нас встретил.

— Вы голодны? — Мы с Ники синхронно помотали головами. — Тогда, думаю, вам лучше сейчас лечь, поговорим завтра. Второй этаж, Ники, первая дверь налево, нижняя кровать. Близнецы — вторая дверь, мисс Райдер — напротив. Я бы проводил вас, но по лестнице я пока передвигаюсь очень медленно, только задержу. И постарайтесь поспать подольше, чтобы быстрее привыкнуть к смене часовых поясов.

Мы поднялись наверх по широкой мраморной лестнице. За первой дверью оказалась просторная детская с кучей игрушек, разбросанных по всему полу, и двухэтажной кроватью. Ники сказал, что справится сам, так что мы с Алеком пошли дальше. В следующей комнате стояли две детские кроватки, в остальном — обычная безликая гостевая комната, хотя и просторная, а, судя по большим окнам — и светлая тоже.

— Странно, — шепнула я, укладывая Сета в кроватку и снимая с него обувь, раздевать не стала, боясь разбудить. — Та комната — настоящая детская, а эта…

— Там комната Мэтью, — пояснил Алек, — сына мистера Барнела. Он сам предложил, чтобы Ники жил с ним, мальчики почти ровесники. Тем более, там даже кровать новая не нужна, у Мэтью двухэтажная, ему нравится спать наверху. А для близнецов мебель заказали, но сейчас такое время… В общем, привезут только после Рождества. А эти кроватки я сегодня в ближайшем мебельном магазине купил, чтобы детям хотя бы было на чём спать.

Найдя свою комнату, я прихватила с собой сумку мальчиков, решив разобрать её, чтобы утром им было во что переодеться. И поняла, что близнецам переодеваться не во что — вся их одежда оказалась грязной, видимо, в приюте никому и в голову не пришло её постирать, мне выдали детей в последней чистой одежде. Решив, что на поиски стиральной машины уйдёт больше времени, я быстро простирнула по одному комплекту одежды под краном в ванной комнате, примыкающей к моей спальне, после чего рухнула в постель и выключилась — сказалось волнение прошедших суток, да и в самолёте удалось поспать совсем немного, в отличие от мальчиков, я долго не могла уснуть.

Когда я проснулась, было все ещё темно, но это ни о чём мне не говорило — стояли самые длинные ночи в году. На моих часах было десять утра, стало быть, в Филадельфии только пять. Я решила проверить, как там мальчики, и нашла всех троих в спальне близнецов — Ники читал малышам сказку из новой книги. А ведь они, наверное, голодные — перекусы в самолёте особо сытными не были, лично я просто умирала с голода. Вики давно уже прыгала бы по мне, стараясь разбудить, но эта троица тихо ждала, не претендуя на внимание старших, хотя Ники знал, где меня искать. Ну, конечно, «няне нельзя мешать смотреть телевизор», на сон это правило, видимо, тоже распространяется.

Мы тихо спустились на первый этаж и разыскали кухню. Решив, что миссис Барнел не станет сердиться, если я похозяйничаю на её кухне, я быстро приготовила омлет, и мы позавтракали. Когда мальчики пили молоко с печеньем, а я — чай, послышался стук костылей, и в кухню вошёл мистер Барнел, заспанный, взлохмаченный, в майке без рукавов, не скрывающей мускулистую грудь и руки — господи, Джилли, нашла, на что пялиться! — и в широких спортивных штанах. Присев на свободный стул, мистер Барнел обвёл глазами застывших мальчиков, меня, стол, и попросил:

— Можно и мне чая, пожалуйста.

Я быстро налила чашку и поставила перед ним со словами:

— Извините, я тут похозяйничала, но дети были голодны. Надеюсь, ваша жена не будет сердиться, я не знаю, какие у вас правила насчёт кухни.

— Моя жена умерла, когда Мэтью и года не было, — покачал головой мистер Барнел. — И никаких особых правил в отношении кухни у нас нет. Днём приходит миссис Энок, готовит обед и ужин, с завтраком мы с Мэтью справляемся сами. Ну, здравствуйте, ребятки, — обратился он к близнецам, — я ваш дядя Рассел. А вас как зовут?

— Это Сет, а это Сэм, — поспешил представить близнецов Ники, поскольку сами они продолжали молчать.

— У Сета вихор на макушке, — указала я мистеру Барнелу на обнаруженное мной различие.

— Понятно, — кивнул он. — Когда закончите завтракать, можете вернуться в свои комнаты и поиграть, а мне нужно поговорить с мисс Райдер.

Мальчики залпом допили молоко и быстро ушли — похоже, завтрак в компании незнакомого мужчины их нервировал.

— Слишком тихие и послушные, — чуть нахмурившись, покачал головой мистер Барнел, глядя им вслед.

— Насколько я успела узнать, мать забросила их после смерти мужа, устраивая свою личную жизнь, а няня безнаказанно избивала и муштровала детей. Новой няне придётся приложить все усилия, чтобы они вновь стали нормальными детьми. Вы ведь проследите за этим?

— Вот об этом я и хочу поговорить с вами, мисс Райдер. С няней для мальчиков проблема. У Мэтью была гувернантка, приходящая, она забирала его из школы, кормила, помогала с уроками, а когда я возвращался с работы — уходила домой. Когда я узнал, что теперь у меня будут жить племянники, я хотел, чтобы она стала и их няней тоже, но она отказалась, особенно учитывая, что работа предполагалась круглосуточная. И уволилась. Я пытаюсь найти другую няню, но сейчас такое время…

— Да, — кивнула я, — понимаю.

— В общем, выбора практически нет, брать, кого попало, я не хочу, на поиски нужно время, а детям нужна няня прямо сейчас. Мисс Райдер, не согласитесь ли вы остаться, пока я не найду детям няню?

Я растерялась. На подобное я вообще не рассчитывала, думала, что сегодня или завтра отправлюсь домой. Но… я не связана никакими обязательствами, дома меня никто не ждёт. Рождество в семье? Я давно стала там лишней, у отца молодая жена и двое малышей, у мамы — очередная «любовь всей её жизни», к тому же последние годы все праздники я всё равно проводила с Вики. В общем, причин отказаться нет, а вот согласиться — да, есть, целых три: Ники, Сет и Сэм. Правда, был один момент…

— У меня нет разрешения на работу в Штатах, — вздохнула я.

— Это же совсем ненадолго. Так что нет необходимости оформлять все официально. Я заплачу вам вперёд, это послужит гарантией того, что всё будет честно, без обмана. И… — выдвинул он едва ли не главный аргумент, — за вами останется последнее слово при утверждении кандидатуры новой няни.

— Я согласна, — кивнула я. — Останусь, пока вы не найдёте хорошую няню мальчикам.

— Есть какие-нибудь вопросы ко мне?

Вопросов было много, но первым вырвался именно этот:

— А где у вас стиральная машина? — на удивлённо поднятые брови мистера Барнела, я пояснила: — Вся одежда близнецов грязная, для таких крох у них слишком мало сменной одежды.

— Я распорядился собрать вещи детей на первое время, а остальное отправить контейнером, но я не предполагал, что «на первое время» — это?..

— Четыре смены одежды, — вздохнула я.

— Машинка есть в подвале, но обычно мы всё отправляем в прачечную, там ведь ещё и гладят, — пояснил мистер Барнел. — Но мы сделаем вот что — сегодня днём Алек отвезёт вам в магазин товаров для детей, и вы купите там мальчикам всё, что нужно. Просто покажите на кассе своё удостоверение личности, и все покупки запишут на мой счёт.

— А так можно? — удивилась я.

— Там можно, это ведь мой магазин, — улыбнулся мистер Барнел. — Я предупрежу управляющего, а он — персонал.

В этот момент на кухню забежал темноволосый мальчик примерно одного роста с Ники, но гораздо крепче и даже на вид сильнее худенького кузена.

— Здравствуйте, — он широко улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках. — Я Мэтью, и мне восемь лет. Пап, сделать тосты или сэндвичи?

— Здравствуй, Мэтью, — улыбнулась я в ответ, — меня зовут Джилли, и я побуду вашей няней, пока твой папа не найдёт новую. Как насчёт омлета?

— Круто! — обрадовался мальчик, правда, непонятно чему, омлету или тому, что я побуду новой няней. — Пап, а можно, я в школу не пойду, а? У нас всё же гости. А послезавтра уже каникулы.

— Осилите ещё одного бесёнка? — с улыбкой поинтересовался у меня мистер Барнел. Я кивнула. — Тогда ладно. Два дня погоды не сделают. Думаю, тебе нужно познакомиться с новыми братьями и помочь им освоиться в новом доме.

— Ура, — радостно заорал Мэтью, порывисто обнял отца, уронив прислонённые к столу костыли, поднял их, попрыгал немного и, с трудом успокоившись, уселся за стол, напевая: — В школу не надо, в школу не надо!

А я смотрела на него с улыбкой — нормальный, весёлый, шумный ребёнок. Надеюсь, братья Энок тоже со временем станут такими. Потому что дети должны быть детьми, а не маленькими привидениями, которых видно, но не слышно.

Ладно, пока я здесь — постараюсь сделать всё возможное, чтобы малыши начали хоть немного доверять взрослым.

Часть вторая

И потянулись очень насыщенные дни. Поначалу было реально некогда присесть, поскольку мало того, что пришлось организовывать быт мальчиков, приехавших в другую страну с одной сумкой одежды на троих, так этот переходный период пришёлся ещё и на праздники. И я порой очень жалела, что не могу раздваиваться.

Очень выручало то, что малыши были удивительно, едва ли не сверхъестественно послушны, к тому же Ники тоже изо всех сил старался взять на себя заботу о братьях, ограждая взрослых от забот. Видимо, такая привычка выработалась у него во время жизни с няней — держать младших братьев от неё подальше. Но иногда даже этого было мало.

Например, поездка в магазин за одеждой со всеми четырьмя мальчиками прошла на удивление спокойно. С нами был Алек, выступавший роли не только водителя, но и носильщика. Дополнительным удобством было то, что мерить одежду или обувь на близнецов я могла по очереди, а многое брала просто «на глазок» и «на вырост», поскольку мистер Барнел дал мне указание взять детям всё необходимое с запасом, и в средствах не ограничил.

Мэтью тоже весьма активно помогал мне, принося и подавая нужное. Это был очень подвижный и весёлый парнишка, болтавший за двоих, но он сразу принял новоявленных братьев и, чувствуя себя старшим, взял их под своё крыло. Он так же настоял, чтобы некоторые вещи — футболки, бейсболки, — я купила для них с Ники одинаковые. Я не возражала — если это позволит братьям сблизиться ещё больше, то почему бы и нет?

А вот с покупкой подарков у нас возникла проблема. То есть не с самими подарками — переехав, дети остались вообще без игрушек, Мэтью поделился своими, но, в любом случае, проблема «что именно дарить» не стояла. А вот с поездкой за подарками вышла загвоздка. Покупать подарки близнецам при них самих было бы странно, но и оставить их дома я не могла — они откровенно боялись мистера Барнела, как, впрочем, и всех остальных людей, кроме меня и старших мальчиков. Но и на семилетнего Ники оставить их я не решалась.

Выручила Джейн — сестра Алека и секретарша мистера Барнела. Она привезла ему на подпись какие-то бумаги, поскольку он продолжал работать дома. К нашему удивлению, её малыши не испугались, так что она посидела с ними пару часов, пока мы с Мэтью и ики носились по всё тому же детскому магазину, выбирая малышам подарки. А потом, вместе с близнецами, я уже покупала подарки старшим мальчикам. А поскольку мистер Барнел выдал мне неприлично большой аванс, утверждая, что работа в праздничные дни заслуживает отдельной премии, я смогла тоже купить кое-что мальчикам на свои собственные деньги. Для Ники я приобрела плеер, в который закачала множество детских песен, а кроме того — сборник оркестра Поля Мориа, чьи инструментовки так понравились Ники во время полёта. «Токатту» я поставила самой первой, чтобы, нажав на «пуск», мальчик сразу же услышал любимую мелодию своего отца.

Ёлку тоже привёз незаменимый Алек. Мы со старшими мальчиками два дня наряжали её и всю гостиную — на чердаке оказалось несколько коробок с рождественскими украшениями. Только чулки для камина пришлось подкупить — ведь количество детей в доме увеличилось вчетверо. Малыши были лишь наблюдателями. Вначале я попыталась и их привлечь к общему занятию, но это закончилось разбитым шариком, рыданиями и описанными от испуга штанишками. Так что остальное время они сидели на ковре, в окружении игрушек, и наблюдали за нашими действиями. И порой в их глазёнках мелькал неподдельный интерес, что чрезвычайно меня радовало. Мистер Барнел сказал, что нашёл для детей психолога, но его посещения можно будет начать лишь после рождественских каникул.

Кстати, сам мистер Барнел время от времени покидал свой кабинет, чтобы поучаствовать в процессе подготовки к Рождеству. Физически он мог не многое, но взял на себя общее руководство, а так же распутывание гирлянд — дело кропотливое, отнимающее много времени, зато не требующее здоровых ног. Он также затевал общие разговоры ни о чём со мной и старшими мальчиками, и Ники постепенно открывался ему, что-то рассказывая и даже смеясь шуткам. Малышей он не трогал, давая просто привыкнуть к своему присутствию, и постепенно это стало приносить свои плоды — всё меньше страха было в их глазёнках, всё чаще в них мелькало любопытство. Учитывая, что собственного отца они не помнили, дядя стал для них первым мужчиной, постоянно присутствующим в их жизни.

Со мной мистер Барнел говорил только о мальчиках, живо интересуясь всем, что я могла о них рассказать, и это было нормально, хотя для меня и непривычно — супруги Хенли особо внучкой не интересовались, едва ли не единственным, обращённым ко мне вопросом о ней было: «Хорошо ли она себя вела?» Остальное их мало интересовало. Но мистеру Барнелу на самом деле было интересно знать всё не только о родном сыне, но и о племянниках.

Впервые он заговорил со мной о чём-то, не относящемся напрямую к мальчикам, когда, накануне Сочельника, уложив детей спать, я сидела в гостиной, упаковывая подарки. Мистер Барнел покинул свой кабинет и уселся рядом, помогая мне. Тогда-то он и рассказал мне, что свою кузину Кейт, мать мальчиков, он в последний раз видел более двадцати лет назад, на одном из семейных праздников, после этого её мать вдрызг разругалась со своим братом, его отцом, и уехала, увезя дочь и порвав все отношения с семьёй. Мистер Барнел даже не знал, что Кейт перебралась в Англию, выйдя замуж за англичанина, он вообще о ней практически никогда не вспоминал, пока недавно его не поставили в известность о том, что он стал опекуном трёх осиротевших племянников. А когда я поинтересовалась, нет ли у мальчиков других родственников, он ответил, что есть, и много, и некоторые даже проявили желание забрать сирот к себе, но опекуном в завещании Кейт был назначен именно он, а это значит, мальчики будут жить у него, без вариантов.

Я с уважением посмотрела на мистера Барнела, он открылся для меня с новой стороны. Прежде я считала, что у него просто выбора не было, точнее, был один — мальчики живут у него или отправляются в приют. Оказалось, что он не стал перекладывать ответственность на чужие плечи, а принял совершенно незнакомых ему племянников под своё крыло без раздумий и сомнений.

А мистер Барнел стал задавать вопросы уже мне, интересуясь моей прежней работой, семьёй и учёбой, я даже не заметила, как всё ему выложила, как на духу — и про Вики, и про родителей, и даже про два своих неудачных романа во время учёбы в колледже. Даже не знаю, почему разоткровенничалась, но мне нравилась сама возможность поговорить с кем-то, старше восьми лет. Мы засиделись до двух часов ночи, но всё же упаковали все подарки.

Следующей ночью мы вновь встретились «под ёлочкой» — я переносила под неё подарки, спрятанные в кладовой, и наполняла лакомствами и мелкими игрушками четыре чулка, висящих над камином, а мистер Барнел ел печенье с молоком, оставленное детьми для Санты. Наутро меня разбудил Мэтью, прыгающий по моей кровати — хорошо, что хотя бы не по мне, как это делала Вики, поскольку был раза в два крупнее неё. Ники с близнецами стояли в дверях, причём близнецы были немного напуганы происходящей суматохой. Пока я спускалась с ними вниз, Мэтью умчался будить отца, мы встретились в гостиной и стали дарить друг другу подарки. К своему удивлению я тоже получила подарки — вязаную шапку от Мэтью и варежки от Ники. Мальчики признались, что выбрали их, когда мы с ними покупали подарки близнецам, показали Алеку, а он их купил, пока я не видела — в общем, настоящий мужской заговор, в котором принимал участие даже мистер Барнел, финансово.

Но больше всего меня удивил подарок от самого мистера Барнела — изящные часики на цепочке. Я попыталась отказаться от такого дорогого подарка, но мистер Барнел заявил, что все его сотрудники получают подарки на Рождество, а так как я, хоть и временный сотрудник, но зато успевший проявить себя с самой лучшей стороны, заслуживаю намного большего. И вообще, босс всегда прав, так что я просто обязана без возражений принять эти часики. Я не могла не подчиниться прямому приказу босса, высказанному с комично нахмуренными бровями, поэтому поблагодарила и надела часики на шею.

Рождество прошло чудесно. Мистер Барнел весь день не уходил в свой кабинет, был с нами, когда мальчики опробовали свои новые игрушки и даже пытались кататься на новеньких скейтбордах по комнате. Потом у нас был чудесный праздничный обед, приготовленный миссис Энок, которую тоже пригласили к столу. Мистер Барнел даже вышел с нами во двор и, опираясь на костыли, наблюдал, как мы с Мэтью и Ники играем в снежки, а близнецы копаются в снегу новенькими пластмассовыми лопаточками. Потом мы все вместе смотрели фильм «Один дома», под который близнецы заснули прямо на ковре среди игрушек.

В общем, день прошёл замечательно. Позже мистер Барнел сказал мне, что обычно они с Мэтью проводят Рождество в Чикаго, у его родителей, где собирается вся их большая дружная семья. Но в этот раз он решил никуда не ездить и никого не приглашать — новые люди, а тем более — поездка в другой город и ночёвка в незнакомом месте, могли стать слишком большим стрессом для детей, которые только-только стали привыкать к новому дому.

Я понимала, что он прав. За эти дни я заметила в поведении малышей небольшие положительные изменения. Совсем небольшие — чуть менее настороженно смотрели, чуть реже сосали большой палец, но ведь и времени прошло совсем немного. К сожалению, мальчики продолжали молчать. Но я была уверена, что они обязательно заговорят, как только почувствуют себя в полной безопасности.

После Рождества произошло сразу три события. Во-первых, привезли мебель для комнаты близнецов, и мы с Мэтью и Ники, а так же с вызванными на подмогу Алеком и Джейн, полдня передвигали кроватки, шкафчики, столики и стеллажи, пока не пришли к общему мнению, что всё идеально. А потом ещё полдня мы с мальчиками, причём я задействовала всех четверых, мотивируя это тем, что близнецы должны принимать участие в обустройстве собственной комнаты, и их мнение, пусть и молчаливое, тоже важно, расставляли и раскладывали по полкам книги и игрушки. В итоге у близнецов теперь была замечательная детская с мебелью по росту и кучей места для игрушек.

Во-вторых, мистеру Барнелу сняли гипс. Теперь он ходил с тростью, временно, пока нога не восстановится окончательно, и ездил на физиотерапию. И я была рада, что этот перелом, полученный им на катке, где, по словам Мэтью «какой-то придурок безглазый налетел на него и сшиб с ног», не будет иметь нехороших последствий. Кстати, избавившись от гипса, мистер Барнел перебрался в свою спальню на втором этаже, оказывается, прежде он ночевал на диване в своём кабинете, чтобы не пользоваться лестницей. Раньше у меня иногда появлялся вопрос, почему у него спальня на первом этаже, теперь секрет открылся.

И, в третьих — пришла первая кандидатка на роль няни. Худая, неопределённого возраста, в чёрном платье с воротником под горло, и волосами, стянутыми в пучок. Она заявила, что является идеальной кандидаткой на роль няни четырёх мальчиков, поскольку имеет большой опыт, и прекрасно знает, как держать детей в узде, чтобы их было видно, но не слышно. Я вздрогнула, услышав это выражение, а кандидатка начала излагать свою систему наказаний за малейшие провинности, и мне вдруг показалось, что няня семейства Энок нашла их и здесь, за океаном. Я не знаю, как выглядела их няня, но методы у них с этой явно были идентичными.

Мистер Барнел решительно отказался от услуг этой кандидатки.

Новый год прошёл весело. Мы все вместе ходили гулять по заснеженному, разукрашенному городу, зашли перекусить в детское кафе, где старшие мальчики с удовольствием лазили по пластмассовым горкам и лабиринтам, и даже малыши побарахтались в бассейне, заполненном шариками. А вечером мистер Барнел разрешил Мэтью и Ники не ложиться до полуночи, и мы все вместе вышли во двор, чтобы полюбоваться фейерверком.

Ники, к моей радости, прыгал, размахивал в восторге руками и кричал следом за кузеном, хотя и не так оглушительно, как тот. Общение с Мэтью, а так же наглядный пример его взаимодействия с отцом, очень хорошо влияли на Ники. Мистер Барнел порой делал замечание расшалившемуся сыну, но никогда не одёргивал его по пустякам, не запрещал выражать свои эмоции, и уж конечно, никогда не поднимал на него руку. Видя это, Ники вёл себя всё смелее, всё же первые пять лет его жизни явно прошли в нормальной обстановке, с любящими родителями, и он это хорошо помнил. С близнецами было сложнее — никакой другой жизни, кроме муштры, запретов и побоев они не помнили. Но их юный возраст давал надежду на то, что прежние ужасы в итоге выветрятся из их памяти. Хотя и не скоро.

* * *

Утром второго января я обнаружила на кухне незнакомца. Нет, умом-то я, конечно, понимала, что это мистер Барнел, просто слишком уж большой контраст был между бородатым, вечно взлохмаченным мужчиной лет сорока пяти, как мне казалось, одетого в футболки и домашние брюки, а чаще — спортивные штаны, и этим чисто выбритым и аккуратно причёсанным молодым человеком в шикарном деловом костюме, белоснежной рубашке и галстуке. И он был красив. Невероятно красив! Высокие точёные скулы, мужественный подбородок, чувственные губы — всё это прежде скрывала борода. А когда он чуть смущённо улыбнулся, на его щеках появились ямочки, как у Мэтью.

— Выхожу на работу, — потирая непривычно гладкую щёку, сказал он. — Пришлось снова принять презентабельный вид. Полтора месяца сидел дома — расслабился. Но пора заниматься делами, увы, праздники окончены. Справитесь здесь без меня?

— Конечно, — кивнула я, отводя глаза. Потому что нельзя так пялиться на своего работодателя, нельзя. Подумать только, две недели я жила бок о бок с потрясающе красивым мужчиной и даже не догадывалась об этом. Мистер Барнел нравился мне как человек, я восхищалась тем, как он относится к детям, и к своему сыну, и к племянникам, мне нравилось общаться с ним, его эрудиция, его чувство юмора. Но я никогда прежде не смотрела на него как на мужчину. Мне ведь казалось, что он мне в отцы годится. Ну и, конечно, он был моим работодателем, что тоже ставило некий психологический барьер. Кстати, он и теперь продолжал оставаться моим работодателем, так что лучше бы мне и сейчас так на него не смотреть.

Легче сказать, чем сделать. Но я старалась. Честно. Вот только не особо у меня получалось. Всё, что я могла — это не позволить мистеру Барнелу догадаться о том, что моё отношение к нему изменилось. Потому что скоро я уеду, и мы больше никогда не увидимся. Поэтому, не вздумай влюбляться, Джилли. Не вздумай!

И я старалась изо всех сил. В идеале было бы лучше всего, если бы до моего скорого и неизбежного отъезда мы бы вообще не виделись. Но не получалось. Ники и Мэтью пошли в школу, мистер Барнел был на работе весь день, но вечера мы все непременно проводили вместе. Мистер Барнел расспрашивал старших мальчиков об их школьных новостях и успехах, а меня — о том, что случилось за день, как успехи близнецов, которых я начала возить к детскому психологу трижды в неделю, а так же — как продвигаются поиски новой няни. Кандидатки приходили почти каждый день, и проводить первое собеседование с ними было поручено мне.

Теперь я начала понимать отчаяние миссис Монро при поиске подходящей няни для сопровождения мальчиков. Похоже, в это время, действительно, выбор был совершенно никакой, все хорошие няни давно были разобраны по семьям, остались только те, подпустить которых к детям я категорически не могла.

Кто только не приходил к нам в поисках места! Сначала — свидетельница Иеговы, начавшая с порога говорить со мной не о детях, а о боге, и не скрывавшая, что собирается приобщить мальчиков к «проповедованию». Потом — девушка-панк, которая «ваще-то раньше с малыми не нянькалась, но просто ща бабки нужны, прям край!».

Была ещё мексиканка, ни слова не знающая по-английски, после неё — любительница животных, пришедшая аж с пятью мелкими брехливыми собачонками, утверждающая, что детей нужно приучать к животным с детства, так что она собирается приходить на работу «со своими милыми крошками», которых она не может оставить одних дома. После десятиминутного присутствия в гостиной этих «крошек», мистеру Барнелу пришлось вызывать клининговую компанию вне графика и покупать новый ковёр, потому что я попыталась, конечно, оттереть старый, но запах всё равно остался.

Потом была милейшая старушка. Она взглянула на меня сквозь очки толщиной в полдюйма и сказала: «Мальчик мой, где у вас тут детки?». Потом потрепала по кудрявой головке Сэта и добавила: «Обожаю пуделёчков. А детки-то ваши где?».

Ещё была кандидатка, отказавшаяся выбросить сигарету, хотя близнецы находились в одной с нами комнате. И другая, от которой несло спиртным за милю. И ещё одна, успевшая спрятать стоявшую на столе фотографию маленького Мэтью в серебряной рамочке в свою сумочку, пока я просматривала её рекомендации, написанные одним почерком и с одинаковыми грамматическими ошибками.

И когда я была уже в отчаянии, появилась последняя кандидатка. Она произвела на меня прекрасное впечатление, была аккуратно одета, от неё не пахло табаком или виски, она правильно говорила и показала диплом выпускницы педагогического колледжа и рекомендации из школы, где до замужества работала учителем английской литературы. Я была уверена, что мы нашли ту, которую давно искали, и мистер Барнел обязательно одобрит эту кандидатуру. И только я собралась предложить ей прийти вечером, когда хозяин будет дома, как входная дверь распахнулась, и в дом ввалился здоровенный громила в наколках, который с ходу обложил уже практически принятую няню семиэтажным матом. С трудом переведя его перлы, я смогла понять, что его жена — падшая женщина, которая собирается бросить мужа и подцепить богатого вдовца, но он ей этого не позволит.

Дипломированная учительница английской литературы сорвалась на визг, и в тех же выражениях сообщила мужу всё, что о нём думает, причём слово «мудак» было в её тираде самым приличным. В ответ на это громила схватил жену за волосы и выволок за дверь, где её визг резко смолк. Испугавшись за её жизнь, я схватила телефон, собравшись набрать 911, но, выглянув в окно, увидела, что парочка целуется взасос на крыльце, причём учительница принимала в этом поцелуе самое активное участие, обвившись вокруг мужа лианой. Отложив телефон, я взяла сумочку и рекомендательные письма и вынесла их владелице, понимая, что и эта няня у нас работать не будет. Не удержавшись, я поинтересовалась, каким образом ревнивый муж попал на территорию двора, и услышала: «Через забор, как же ещё?» На это признание учительница отреагировала восхищённым взглядом и восторженным: «Мой герой!», после чего супруги в обнимку удалились через калитку, которую я открыла для них с помощью пульта.

Когда я вечером рассказала о произошедшем мистеру Барнелу, он долго хохотал, я тоже поулыбалась, но факт остаётся фактом — время моего пребывания в Штатах подходило к концу, точнее — заканчивался срок моей месячной гостевой визы, а оставить мальчиков мне было всё ещё не на кого. Когда я напомнила об этом мистеру Барнелу, он сказал, что обязательно что-нибудь придумает.

И придумал. Он такое придумал, что я не знала, плакать мне или смеяться, прыгать до потолка или идти вешаться. Назавтра, едва мальчики уснули, мистер Барнел попросил меня спуститься в гостиную для серьёзного разговора. И сразу же огорошил меня словами:

— Я всё решил, Джилли. Мы должны пожениться.

Я где стояла, там и села, благо рядом с дверью стоял пуфик, вот на него я и приземлилась. Это сейчас что, мне предложение сделали? Сам мистер Барнел, красивый, богатый, умный и самый-самый замечательный, сделал предложение мне — простой гувернантке? Я почувствовала, что пузырьки счастья начали наполнять меня, готовясь вознести к небесам, потому что мне не только не придётся уезжать от тех, кто за прошедший месяц стал мне так дорог, но и тот, в кого я, кажется, уже влюбилась, тоже хочет на мне жениться, а значит, тоже любит, разве нет?

Но от следующей же фразы полопались все мои «счастливые пузырьки», и я вновь грохнулась с небес на землю.

— Брак, конечно же, будет фиктивным.

Конечно же… Джилли, тебе уже двадцать пятый год идёт, старовата ты, чтобы верить в сказки. Любовь, ага… Это просто деловое предложение, вот и всё. Мистеру Барнелу позарез нужна заботливая и любящая няня для мальчиков, и он готов получить её любыми средствами. Горло сдавил комок, но я постаралась скрыть свои эмоции, продолжая слушать мистера Барнела.

— Подумай сама, это же идеальный выход. Мальчики любят тебя, разлука с тобой нанесёт им ещё большую травму. И ты их любишь, я же вижу. В Англии тебя никто и ничто не ждёт, зачем тебе туда возвращаться, если можно остаться здесь? Всё упирается в рабочую визу, но это можно обойти — как моей жене, тебе всё это будет не нужно. Соглашайся, Джилли. У тебя будет всё, что захочешь — я достаточно богат, и буду щедр с тобой. Я никогда тебя не обижу. У тебя будет дом, семья… И ты нужна нам, Джилли, ты очень нам всем нужна.

— Как долго? — смогла я, наконец, выговорить. — Как долго я буду вам нужна?

— Долго, Джилли, минимум десять лет ты будешь нам нужна.

— А потом?

— Потом?.. Давай просто доживём до этого «потом», тогда и будем решать.

— А если вы встретите кого-то раньше? Ту, которую полюбите? Что тогда?

— Джилли, сейчас двадцать первый век. Брак — не цепи на всю жизнь. И я, и ты, сможем его расторгнуть, если в этом возникнет необходимость. Это же не тюремный приговор без права на досрочное освобождение. Это просто возможность для тебя остаться здесь, с нами. Подумай, Джилли. Ты же знаешь, как нужна нам.

— Можно, я дам ответ завтра?

Следующим вечером я сказала «да». Я думала практически всю ночь, заснув лишь под утро. И весь день, пока мистер Барнел был на работе. И поняла, что хотя это не совсем то предложение, которое я мечтала получить, но это единственное, на которое я могу рассчитывать. И если вдуматься, для меня в этом предложении только плюсы. У меня будет семья, дом, не нужно будет метаться в поисках работы, а найдя — опасаться, что меня уволят в любой момент без предупреждения. Мне не придётся расставаться с мальчиками, которых я, действительно, успела полюбить, и у меня сердце кровью обливалось от того, что придётся оставить их. И, главное — мистер Барнел. Да, несмотря на брак, он, по сути, всё равно останется лишь моим работодателем. Но ведь альтернативой была лишь разлука, других вариантов не было. А так я смогу продолжать видеть его каждый день, разговаривать с ним, слышать его чудесный голос, смеяться его шуткам, тайком любоваться им, когда вечерами мы всей семьёй будем смотреть кино по телевизору. И продолжу тайно и безнадёжно любить его.

И я сказала «да».

Часть третья

Мы поженились в мэрии спустя четыре дня, за день до того, как истекал срок моего пребывания в Штатах. Кроме нас присутствовали Алек и миссис Энок, наши свидетели, а так же Мэтью и Ники. Малыши остались дома с Джейн. Я была этому рада, потому что настоящей свадьбы с кучей гостей я бы не выдержала, прекрасно зная, что всё это всего лишь фарс. Рассел — мистер Барнел сам велел мне так себя называть, поскольку странно было бы обращаться к мужу по фамилии, мы всё же не в девятнадцатом веке живём, — сказал, что позже познакомит меня со своими родственниками, и я боялась этой встречи до дрожи в коленках. Мальчики же отнеслись к рассказанной им новости с энтузиазмом, точнее — старшие мальчики. Близнецы вообще вряд ли что-то поняли, в принципе, в их жизни ничего не изменилось, а что там творится в жизни взрослых, их не особо волновало.

Вначале мне казалось, что, в принципе, моё замужество ничего не изменило, разве что закончилось нашествие жутких нянь. Время текло по заведённому графику — по утрам Алек отвозил Рассела и мальчиков на работу и в школу, я оставалась с близнецами. Мы играли, гуляли, ездили к психологу. Говорить они ещё не начали, но их насторожённость стала гораздо меньше. Психолог обещал полное выздоровление, но нужно было время. Ники тоже посещал психолога, но реже, он гораздо быстрее пришёл в норму, и немалая заслуга в этом принадлежала Мэтью, который весьма ответственно подошёл к роли старшего брата и защитника. Мальчики очень сдружились, и всё время проводили вместе. Они даже ходили в один класс — хотя Мэтью был почти на год старше, но пошёл в школу немного позже.

Особых забот по дому у меня не было. Регулярную уборку проводила клининговая компания, миссис Энок готовила и закупала продукты, стирка была в ведении прачечной. Так что на мне были мальчики и всякие мелкие бытовые проблемы — собрать грязное бельё для отправки в прачечную и разложить-развесить по местам то, что оттуда привезли, покупать в дом всякие нужные бытовые мелочи, вызывать электрика или сантехника, если в этом возникала необходимость, и тому подобное.

Но кое-что всё же изменилось. Для начала Рассел, невзирая на все мои возражения, накупил мне кучу новой дорогой одежды и украшений. Я утверждала, что того, что я себе купила, когда согласилась задержаться, поскольку у меня с собой было даже меньше одежды, чем у мальчиков, мне вполне хватает, но мой босс, он же муж, был непреклонен. По его словам, раз уж я стала его женой, то мне время от времени придётся сопровождать его на разные мероприятия, так что одета я должна быть соответственно. И если мне так будет проще — могу рассматривать эту одежду в качестве униформы. Крыть мне было нечем, поэтому я больше не возражала.

И вскоре эта одежда, действительно, пригодилась. Пару раз мы ходили на благотворительные мероприятия, один раз — на день рождения делового партнёра Рассела, трижды на разные званые вечера, где я чувствовала бы себя ужасно неуютно, если бы Рассел не находился рядом постоянно, собственническим жестом прижимая меня к себе. Я видела направленные на меня удивлённые, завистливые, а порой и злобные женские взгляды, но под защитой Рассел мне было не страшно.

А с мальчиками во время нашего отсутствия сидела Джейн.

Кроме этого, несколько раз Рассел просто водил меня пообедать в ресторан. Говорил, что если будет держать свою жену дома, пряча от людей, его не так поймут. Логики в его словах я не нашла, от людей меня он и так не прятал, учитывая мероприятия, но я решила логики и не искать. Мне очень нравились эти наши вылазки в ресторан, где не было вокруг незнакомцев, чьи имена я перестала пытаться запомнить где-то на втором десятке, и которым нужно было улыбаться и говорить банальности. И хотя я очень любила мальчиков, всё же порой было так приятно просто побыть рядом с Расселом, пообщаться, как два взрослых человека, и даже потанцевать.

Танцы мне нравились особенно сильно. Потому что в этот момент я оказывалась в объятиях Рассела, могла на законных основаниях прижаться щекой к его груди и покачиваться в такт музыки. В такие моменты я больше всего сожалела о том, что наш брак фиктивный. Потому что я не только давно и безнадёжно влюбилась в Рассела — не стоит врать самой себе, это случилось, как бы я ни старалась не допустить подобного, — я так же желала его как мужчину. Мне хотелось его во всех отношениях и смыслах, но получала я лишь такие вот «объятия».

Хотя, вообще-то, постепенно Рассел стал всё чаще прикасаться ко мне. Он клал руку на мою талию, когда мы стояли среди толпы на очередном мероприятии, приобнимал за плечи, когда мы, по выходным, всей семьёй ходили гулять в парк, сгребал себе под бочок, когда вечерами мы все вместе смотрели кино, что давно уже стало доброй традицией. И не важно, что в этот момент мы были облеплены детьми — я всё равно наслаждалась этой близостью, и с нетерпением ждала вечерних сеансов вовсе не ради фильмов.

А потом Рассел приходил пожелать мальчиком спокойной ночи, иногда даже читал какую-нибудь сказку, и уходил в свой кабинет ещё немного поработать. А я шла в свою спальню, где мне было ужасно одиноко.

* * *

Но однажды всё изменилось. Как обычно, я уложила спать близнецов, потом старших мальчиков, которые ложились на час позже малышей, и, выйдя из их спальни, собралась идти в свою, но в коридоре меня дожидался Рассел.

— Нам нужно поговорить, — его тон был очень серьёзным.

— Что-то случилось?

— Похоже, у нас могут возникнуть проблемы. Пока ничего страшного не произошло, но… Пойдём вниз, это разговор не на две минуты.

Усадив меня на диван в гостиной, Рассел какое-то время расхаживал по комнате, потом уселся рядом и взял меня за руку.

— Джилли, я поговорил со своим адвокатом на предмет получения тобой вида на жительство, хотел точно знать, что для этого нужно, и что нам предстоит сделать. Он в курсе нашей ситуации, поэтому мог, среди прочего, дать какой-нибудь дельный совет. Вот он-то меня и озадачил… В общем, о том, что наш брак фиктивный, знают всего несколько человек. Но беда в том, что это знают и мальчики тоже. Взрослые будут молчать, но если кто-то из детей случайно проболтается, просто так, мимоходом, что у нас с тобой разные спальни…

— Ой… — только и смогла сказать я.

— Вот именно — ой. Просить их молчать об этом — делать только хуже. А если об этом станет известно в миграционной службе — тебе никогда не получить грин-карту.

— А… мне необходимо её получить?

— Конечно. Ты — моя жена, и я не могу допустить, чтобы ты жила в моей стране на птичьих правах. Ты понимаешь, как это важно?

— Да, наверное. Просто никогда об этом не думала раньше. И что же делать?

— Выход только один — ты перебираешься в мою комнату. Не волнуйся, у меня просторная кровать, мы прекрасно на ней поместимся. И я не храплю, — тут голос Рассела стал менее уверенным, — кажется, не храплю…

Я сидела, замерев, а мысли метались у меня в голове. Рассел предлагает перебраться в его комнату, спать в одной с ним постели — разве не об этом я мечтала всё последнее время? Конечно, я мечтала ещё и о том, чтобы он меня полюбил, но нужно довольствоваться малым. А, кстати, то, что мы будем спать вместе, предполагает только смену географии, или же?.. Спросить, или нет? А вдруг я спрошу, а Рассел скажет: «Не волнуйся, у нас же фиктивный брак, мы будем только спать, всё останется, как прежде»? А если не спрошу — будут возможны варианты. Ах, если бы мне хватило смелости сказать: «Я люблю тебя, Рассел, и хочу стать твоей женой во всех отношениях». Но только со смелостью у меня проблема, большая проблема.

— Я согласна, — кивнула я. И будь что будет.

И я перебралась в комнату Рассела прямо в этот же вечер, точнее — ночь. Поначалу было неловко, когда я пришла в его спальню, закутавшись в пижаму и халат, и нырнула под одеяло действительно очень просторной кровати, стараясь лечь на самый край. Я лежала и слушала шуршание ткани, потом почувствовала, как кровать прогнулась, и я сползла к середине, попав в объятия Рассел, который уютно пристроил меня у себя под боком, сказал: «Сладких снов, Джилли», уткнулся носом в мои волосы и вскоре уже размеренно посапывал. Какое-то время я лежала, боясь пошевелиться, а потом вдруг осознала, что, собственно, примерно об этом я и мечтала, а теперь, когда мечты начинают сбываться — почему-то вдруг напряглась. А ведь, если не считать обстановки, это не сильно отличалось от наших объятий в танце или перед телевизором. Осознав всё это, я расслабилась и вскоре тоже уснула.

Разбудил меня звук распахивающейся двери и встревоженный голос Мэтью.

— Папа, папа, Джилли пропала!

Я поняла, что всё ещё лежу в объятиях Рассела, щекой на его груди, и сама его обнимаю, видимо, развернувшись во сне. А Рассел совершенно спокойно откинул одеяло, в которое я, оказывается, закопалась с головой, с моей макушки и успокоил сына.

— Не пропала, вот она.

— А почему она спит здесь?

— Потому что она — моя жена. А муж и жена обычно спят вместе.

— Но она уже давно твоя жена, но раньше спала в своей комнате.

— Видишь ли, сынок, — Рассел поудобнее устроился на подушке, вынудив одеяло упасть ещё ниже, открыв моё лицо, и я встретилась глазами с Ники, стоящим в дверях, Мэтью же уселся в ногах нашей кровати, готовый слушать объяснение. — Джилли во сне ворочается, а у меня нога ещё не до конца зажила, хотя гипс и сняли, и если бы она лягнула меня, мне было бы больно. А теперь нога совсем зажила, и мы решили, что даже если Джилли её и заденет случайно, то ничего страшного не случится. Вот она и перебралась ко мне, и теперь всегда будет спать со мной.

— Ага, понятно, — кивнул Мэтью. — А то Ники испугался.

— Я думал, что Джилли ушла, — прошептал мальчик. — Как мама.

— Джилли никуда от нас не уйдёт, обещаю, — успокоил его Рассел, а я кивнула. Мальчики вышли из комнаты, и я услышала из коридора голос Мэтью.

— Знаешь, если моя жена будет лягаться, я не стану с ней спать в одной кровати, даже и со здоровыми ногами.

— А я никогда не женюсь, — ответил Ники. — Ну их, этих девчонок, они все глупые.

Мы дружно захихикали, и неловкость, возникшая после пробуждения, исчезла.

— И совсем не страшно, правда? — улыбнулся Рассел, вставая.

И я согласилась, что да, совсем не страшно. Мне вообще-то очень понравилось. Особенно учитывая, что Рассел, действительно, не храпел.

Так прошло ещё три ночи — мы, просто спали в объятиях друг друга. Я всё ещё ложилась вечером на край кровати, но уже ждала, когда Рассел притянет меня к себе и заключит в объятия. Мне хотелось большего, очень хотелось, но я не решалась проявить инициативу, а Рассел тоже ничего другого себе не позволял.

Но на пятую ночь всё изменилось. Мы, как обычно, уснули, прижавшись друг к другу, но среди ночи я проснулась от того, что губы Рассела целуют меня, а его руки бродят по моему телу, даря совершенно непередаваемые ощущения. Я даже не сразу поняла, что это совсем не сон, ведь в последнее время мне нередко снилось нечто подобное, но осознав, что не сплю, не стала отстраняться, наоборот, я стала целовать Рассела в ответ. Не сразу до меня дошло, что он спит, но в тусклом свете фонарей, льющемся в окна спальни, я увидела, что глаза его крепко закрыты. Но в данный момент мне было уже всё равно, пусть даже он спит, пусть, только бы не останавливался.

Я даже не поняла, в какой момент мы остались полностью обнажёнными, просто вдруг осознала, что чувствую своей обнажённой кожей всего его, абсолютно всего. «Только не останавливайся, только не просыпайся», — мысленно умоляла я, тая под его умелыми прикосновениями. Никогда ранее ничего подобного я не испытывала, и не хотела, чтобы это прекращалось. А когда Рассел, наконец, вошёл в меня, не сдержала стона наслаждения и рефлекторно вцепилась в его спину, стремясь прижать его к себе ещё ближе.

Рассел вдруг замер, глядя на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескался шок и даже ужас от содеянного. Но я, наплевав на гордость, ещё крепче прижалась к нему и умоляюще простонала:

— Не останавливайся!

— Я уже и не смогу, — пробормотал Рассел, начиная двигаться, одновременно уже осознано целуя и лаская меня. И, спустя несколько минут, я впервые в жизни испытала то неземное наслаждение, о котором прежде лишь слышала или читала. Вот что значит, заниматься любовью с опытным мужчиной, который знает, как доставить женщине удовольствие, а, главное, хочет этого.

А потом мы лежали, крепко обнявшись, приходя в себя после произошедшего.

— Прости, — прошептал Рассел.

— За что, — всё ещё пребывая в блаженной расслабленности, не поняла я.

— Я не имел права… Я пообещал тебе… А сам… Но я так давно хотел тебя, Джилли. Мне снился сон… То есть, я был уверен, что это сон. Я не сделал тебе больно?

— Ты сделал мне приятно, очень приятно, Рассел, — успокоила я его. И всё же призналась: — Я тоже уже давно хочу тебя.

После этого моя жизнь круто изменилась. Потому что теперь мы с Расселом занимались любовью при каждом удобном случае. Он так же пользовался любой возможностью обнять и поцеловать меня, пусть даже мимолётно. У нас словно начался медовый месяц, насколько это возможно с четырьмя малышами в доме.

Я была счастлива. Фиктивный брак канул в лету. Мы стали семьёй, настоящей семьёй, Рассел был чудесным заботливым мужем и внимательным отцом, я чувствовала себя настоящей женой. И лишь одно немного омрачало моё безграничное счастье — Рассел так и не сказал, что любит меня. Но я пока решила довольствоваться тем, что имею. Несколько месяцев назад я считала счастьем просто находиться рядом с ним, и могла, как о чём-то несбыточном, мечтать о том, что стану его женой. Может быть, когда-нибудь, Рассел полюбит меня. Мне просто нужно набраться терпения.

* * *

Прошло три недели. Мы с мальчиками были в гостиной, близнецы возились с кубиками, а Мэтью и Ники играли в приставку. Когда игра закончилась, Ники вспомнил, что когда-то видел по телевизору рекламу игры, но название не помнит. Мэтью, услышав описание, предположил, что у него есть что-то похожее, и убежал наверх. Спустя минуту, он свесился со второго этажа, размахивая игрой и спрашивая, она это или нет. При этом он слишком сильно перевесился через перила, и какой-то инстинкт заставил меня подскочить и кинуться к лестнице, крича, чтобы он не нагибался так низко.

В этот момент Мэтью потерял равновесие и полетел вниз. Но я уже была прямо под ним, успела поймать мальчика в охапку, и мы вместе рухнули на пол. Я почувствовала дикую боль в левой руке, но, отмахнувшись от неё, проверила, цел ли мальчик. Он оказался цел, немного ушиб коленку, но это была такая ерунда по сравнению с тем, что могло произойти, упади он вниз головой на мраморные ступеньки. Я прижала Мэтью к себе одной рукой и разревелась от испуга, боли и облегчения. Если бы с Мэтью что-то случилось, я никогда бы себе этого не простила. На наш дружный рёв — близняшки поддержали меня дуэтом, — из кухни выбежала миссис Энок, ахнула и схватилась за телефон. И хотя я убеждала её, что всё в порядке, но судя по непроходящей боли в начавшей опухать руке, это было не так.

Сцепив зубы, я встала и пошла успокаивать близняшек. К тому времени, как мне это удалось, в дом влетел совершенно невменяемый Рассел. Заключив меня в объятия, он стал покрывать мой лицо отчаянными поцелуями, бормоча.

— Господи, Джилли, родная, я так испугался. Если бы с тобой что-то случилось, я не смог бы больше жить!

И тут я совершенно забыла про жуткую боль в руке, потому что если это было не объяснение в любви, то я — китайский космонавт.

Дальше всё завертелось очень быстро. Попросив миссис Энок присмотреть за мальчиками и сказав, что скоро приедут его брат с женой и подменят её, Рассел подхватил меня на руки и унёс в машину. На мои возражения, что ноги у меня в порядке, он лишь бормотал: «Молчи, молчи!» и так отчаянно прижимал меня к себе, что я решила позволить ему нести меня, раз ему от этого явно легче.

В больнице мне наложили гипс на сломанную руку, сообщив, что перелом без осколков и смещения, всё заживёт без осложнений, но руку тревожить нельзя.

— Как же я теперь буду присматривать за мальчиками, — я была просто в ужасе от подобной перспективы. Мы уже сидели в машине, и я дала волю беспокойству.

— Это последнее, что должно тебя волновать, — целуя меня в висок, шепнул Рассел. — Ты — героиня, ты спасла жизнь моему сыну, и теперь твоя главная задача — поправляться. А я буду о тебе заботиться.

— Но мальчики…

— Сейчас с ними мой старший брат Дерек и его жена Лорен. У них двое детей-подростков, так что опыт общения с детьми имеется. А послезавтра приезжают мои родители. Они давно хотели познакомиться с тобой и мальчиками, но я попросил их пока отложить визит, дать тебе время освоиться. Ну а теперь у мамы будет законная возможность занянчить ребятишек, о чём она давно мечтает.

В этот момент мы подъехали к дому. Алек открыл дверцу машины, а потом и дверь дома, а Рассел снова понёс меня на руках. На этот раз я не возражала — обезболивающие, которыми меня обкололи в больницы, имели так же и снотворный эффект, и я уже начала откровенно клевать носом.

Но стоило нам оказаться внутри, как сонливость слетела с меня просто моментально. Потому что на диване, читая близнецам сказку, сидела та самая последняя кандидатка в няни, чей сумасшедший муж выволок её из дома за волосы. А вот и он сам — кстати, уже без наколок, — появился из кухни, держа подмышками хохочущих Мэтью и Ники.

— Ну, вот мы и снова встретились, Джилли, — откладывая книгу, улыбнулась мне «няня». Я лишь разевала рот, как рыба, будучи в совершеннейшем шоке и не понимая, что здесь происходит. Но добили меня близнецы, спрыгнувшие с дивана и кинувшиеся ко мне с криком:

— Мама, мама!

Рассел, продолжая держать меня на руках, присел на корточки, позволяя малышам прижаться ко мне. А я обнимала их одной рукой, целовала светлые головёнки и не могла сдержать слёз радости — малыши не только заговорили, но и назвали меня мамой!

— Всё хорошо, мама вернулась, — говорил между тем Рассел. — У неё болит рука, и в больнице ей наложили гипс, видите. Больше мама не уйдёт, но сейчас ей нужно поспать. А тётя Лорен пока дочитает вам сказку, хорошо?

После чего решительно встал и направился к лестнице. Через его плечо я видела, как здоровенный громила-матершинник, оказавшийся братом Рассела, подмигивает мне и улыбается, демонстрируя точно такие же ямочки на щеках, что и у Рассела.

— Но… но как? — когда Рассел уже усадил меня на постель и аккуратно, стараясь не потревожить больную руку, снимал с меня одежду. — Они же…

— Ах, Джилли, Джилли, — сокрушённо покачал головой Рассел. — Как же просто тебя обвести вокруг пальца. Неужели ты на самом деле поверила, что весь этот паноптикум — это то, что могут предложить лучшие агентства по подбору персонала в Филадельфии?

— Но… не сезон же…

— Я отозвал свои заявки на няню из всех агентств на следующий же день после твоего появления в моём доме, Джилли. Я понял, что лучшей няни для моих детей мне просто не найти, и сделал всё, чтобы ты осталась.

— И все те женщины?..

— Мои сотрудницы или их родственницы. Мы вместе разрабатывали сценарии, я понимал, что подобным экземплярам ты ни за что не доверишь детей, а значит, должна будешь остаться. Дерек и Лорен активно помогали мне во всём этом, и даже захотели сами поучаствовать в спектакле, поставив финальную точку.

— И всё это только для того, чтобы я осталась?

— Да. Сначала я уверял себя, что это только ради мальчиков. Но очень скоро понял, что в первую очередь я делаю это ради себя. Потому что я полюбил тебя, Джилли, я не мог отпустить тебя, понимаешь? Но и признаться в своих чувствах я не решался. Ты едва знала меня, я боялся тебя спугнуть. Вот и придумал сначала этих «нянь из преисподней», потом — необходимость пожениться, ну а потом не выдержал, и сделал всё, чтобы затащить тебя в свою постель, прости. Я не планировал, что это произойдёт так, как произошло. Хотел дать тебе больше времени привыкнуть, и, конечно, чтобы мы оба в тот момент были в полном сознании. Но подсознание сыграло со мной злую шутку.

— Или добрую, — улыбнулась я, вспомнив ту нашу первую ночь. — Погоди, ты сказал, что придумал необходимость пожениться. Но моя виза заканчивалась.

— Ах, Джилли, ты так до сих пор и не поняла, в какую семью вошла? Один телефонный звонок — и твоя виза была бы продлена, а разрешение на работу получено. Да и с грин-картой проблем не будет вообще никаких, получишь в минимально возможные сроки и без всяких проверок. Но я не хотел тебя только в качестве няни, ты была мне нужна как жена, как любимая.

— Я тоже люблю тебя, Рассел, — призналась я. — И уже давно. Наверное, я полюбила тебя ещё до нашей свадьбы. Но очень долго не признавалась в этом даже самой себе, признаться же тебе было совершенно нереально.

Рассел, закончив переодевать меня в пижаму, уложил на кровать, накрыл одеялом, а потом прилёг рядом.

— Мне жаль, что ты сломала руку, Джилли, очень жаль.

— А мне, наверное, нет. Если бы не это, я не знаю, сколько бы ещё прошло времени, прежде чем я узнала бы, что ты меня любишь.

— Знаешь, а ведь и мой перелом стал для меня счастливым. Если бы я не сломал ногу, то сам бы слетал за мальчиками в Англию, а значит, никогда не встретил бы тебя. Мне впору разыскать того толстяка, сбившего меня с ног на катке, да ещё и приземлившегося прямо на мою ногу всем своим весом, и выразить ему за это благодарность. Потому что теперь у меня есть ты, моя Джилли, моя любовь. А теперь закрывай глазки и спи. А я буду рядом. Теперь я всегда буду рядом.

Я послушно закрыла слипающиеся глаза и подумала, что этот перелом и в самом деле оказался счастливым. Для всех нас.

Content

Оксана Чекменёва
СЧАСТЛИВЫЙ ПЕРЕЛОМ

Часть первая

Часть вторая

Часть третья