Гоголь Николай Васильевич

Мертвые души - русский и английский параллельные тексты

Dead Souls, by Nikolai Gogol

Гоголь Николай Васильевич

Translation by D. J. Hogarth

Мертвые души. Поэма.

Part I

Том первый. "Полное собрание сочинений в четырнадцати томах": Издательство АН СССР, 1937-1952; Том 6

Chapter I

Глава I

To the door of an inn in the provincial town of N. there drew up a smart britchka - a light spring-carriage of the sort affected by bachelors, retired lieutenant-colonels, staff-captains, land-owners possessed of about a hundred souls, and, in short, all persons who rank as gentlemen of the intermediate category.

В ворота гостиницы губернского города NN въехала довольно красивая рессорная небольшая бричка, в какой ездят холостяки: отставные подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян, словом, все те, которых называют господами средней руки.

In the britchka was seated such a gentleman - a man who, though not handsome, was not ill-favoured, not over-fat, and not over-thin. Also, though not over-elderly, he was not over-young.

В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод.

His arrival produced no stir in the town, and was accompanied by no particular incident, beyond that a couple of peasants who happened to be standing at the door of a dramshop exchanged a few comments with reference to the equipage rather than to the individual who was seated in it.

Въезд его не произвел в городе совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.

"Look at that carriage," one of them said to the other.

"Вишь ты", сказал один другому, "вон какое колесо!

"Think you it will be going as far as Moscow?"

Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось в Москву, или не доедет?" --

"I think it will," replied his companion.

"Доедет", отвечал другой.

"But not as far as Kazan, eh?"

"А в Казань-то, я думаю, не доедет?" --

"No, not as far as Kazan." With that the conversation ended.

"В Казань не доедет", отвечал другой. -- Этим разговор и кончился.

Presently, as the britchka was approaching the inn, it was met by a young man in a pair of very short, very tight breeches of white dimity, a quasi-fashionable frockcoat, and a dickey fastened with a pistol-shaped bronze tie-pin.

Да еще, когда бричка подъехала к гостинице, встретился молодой человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом.

The young man turned his head as he passed the britchka and eyed it attentively; after which he clapped his hand to his cap (which was in danger of being removed by the wind) and resumed his way.

Молодой человек оборотился назад, посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, чуть не слетевший от ветра, и пошел своей дорогой.

On the vehicle reaching the inn door, its occupant found standing there to welcome him the polevoi, or waiter, of the establishment - an individual of such nimble and brisk movement that even to distinguish the character of his face was impossible.

Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо.

Running out with a napkin in one hand and his lanky form clad in a tailcoat, reaching almost to the nape of his neck, he tossed back his locks, and escorted the gentleman upstairs, along a wooden gallery, and so to the bedchamber which God had prepared for the gentleman's reception. The said bedchamber was of quite ordinary appearance, since the inn belonged to the species to be found in all provincial towns - the species wherein, for two roubles a day, travellers may obtain a room swarming with black-beetles, and communicating by a doorway with the apartment adjoining. True, the doorway may be blocked up with a wardrobe; yet behind it, in all probability, there will be standing a silent, motionless neighbour whose ears are burning to learn every possible detail concerning the latest arrival.

Он выбежал проворно с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галдарее показывать ниспосланный ему богом покой. -- Покой был известного рода; ибо гостиница была тоже известного рода, то-есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устроивается сосед, молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего.

The inn's exterior corresponded with its interior. Long, and consisting only of two storeys, the building had its lower half destitute of stucco; with the result that the dark-red bricks, originally more or less dingy, had grown yet dingier under the influence of atmospheric changes.

Наружный фасад гостиницы отвечал ее внутренности: она была очень длинна, в два этажа; нижний не был выщекатурен и оставался в темнокрасных кирпичиках, еще более потемневших от лихих погодных перемен и грязноватых уже самих по себе; верхний был выкрашен вечною желтою краскою; внизу были лавочки с хомутами, веревками и баранками.

As for the upper half of the building, it was, of course, painted the usual tint of unfading yellow. Within, on the ground floor, there stood a number of benches heaped with horse-collars, rope, and sheepskins; while the window-seat accommodated a sbitentshik, cheek by jowl with a samovar - the latter so closely resembling the former in appearance that, but for the fact of the samovar possessing a pitch-black lip, the samovar and the sbitentshik might have been two of a pair.

В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною, как смоль, бородою.

During the traveller's inspection of his room his luggage was brought into the apartment. First came a portmanteau of white leather whose raggedness indicated that the receptacle had made several previous journeys.

Пока приезжий господин осматривал свою комнату, внесены были его пожитки: прежде всего чемодан из белой кожи, несколько поистасканный, показывавший, что был не в первый раз в дороге.

The bearers of the same were the gentleman's coachman, Selifan (a little man in a large overcoat), and the gentleman's valet, Petrushka - the latter a fellow of about thirty, clad in a worn, over-ample jacket which formerly had graced his master's shoulders, and possessed of a nose and a pair of lips whose coarseness communicated to his face rather a sullen expression.

Чемодан внесли кучер Селифан, низенькой человек в тулупчике, и лакей Петрушка, малый лет тридцати, в просторном подержаном сюртуке, как видно с барского плеча, малый немного суровый на взгляд, с очень крупными губами и носом.

Behind the portmanteau came a small dispatch-box of redwood, lined with birch bark, a boot-case, and (wrapped in blue paper) a roast fowl; all of which having been deposited, the coachman departed to look after his horses, and the valet to establish himself in the little dark anteroom or kennel where already he had stored a cloak, a bagful of livery, and his own peculiar smell.

Вслед за чемоданом внесен был небольшой ларчик красного дерева, с штучными выкладками из карельской березы, сапожные колодки и завернутая в синюю бумагу жареная курица. Когда всё это было внесено, кучер Селифан отправился на конюшню возиться около лошадей, а лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом.

Pressing the narrow bedstead back against the wall, he covered it with the tiny remnant of mattress - a remnant as thin and flat (perhaps also as greasy) as a pancake - which he had managed to beg of the landlord of the establishment.

В этой конурке он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим подобием тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же замаслившимся, как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина гостиницы.

While the attendants had been thus setting things straight the gentleman had repaired to the common parlour.

Покамест слуги управлялись и возились, господин отправился в общую залу.

The appearance of common parlours of the kind is known to every one who travels. Always they have varnished walls which, grown black in their upper portions with tobacco smoke, are, in their lower, grown shiny with the friction of customers' backs -more especially with that of the backs of such local tradesmen as, on market-days, make it their regular practice to resort to the local hostelry for a glass of tea. Also, parlours of this kind invariably contain smutty ceilings, an equally smutty chandelier, a number of pendent shades which jump and rattle whenever the waiter scurries across the shabby oilcloth with a trayful of glasses (the glasses looking like a flock of birds roosting by the seashore), and a selection of oil paintings. In short, there are certain objects which one sees in every inn. In the present case the only outstanding feature of the room was the fact that in one of the paintings a nymph was portrayed as possessing breasts of a size such as the reader can never in his life have beheld.

Какие бывают эти общие залы -- всякой проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок, та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками; словом, всё то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.

A similar caricaturing of nature is to be noted in the historical pictures (of unknown origin, period, and creation) which reach us - sometimes through the instrumentality of Russian magnates who profess to be connoisseurs of art - from Italy; owing to the said magnates having made such purchases solely on the advice of the couriers who have escorted them.

Подобная игра природы, впрочем, случается на разных исторических картинах, неизвестно в какое время, откуда и кем привезенных к нам в Россию, иной раз даже нашими вельможами, любителями искусств, накупившими их в Италии, по совету везших их курьеров.

To resume, however - our traveller removed his cap, and divested his neck of a parti-coloured woollen scarf of the kind which a wife makes for her husband with her own hands, while accompanying the gift with interminable injunctions as to how best such a garment ought to be folded. True, bachelors also wear similar gauds, but, in their case, God alone knows who may have manufactured the articles! For my part, I cannot endure them.

Господин скинул с себя картуз и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться, а холостым, наверное не могу сказать, кто делает, бог их знает: я никогда не носил таких косынок.

Having unfolded the scarf, the gentleman ordered dinner, and whilst the various dishes were being got ready - cabbage soup, a pie several weeks old, a dish of marrow and peas, a dish of sausages and cabbage, a roast fowl, some salted cucumber, and the sweet tart which stands perpetually ready for use in such establishments; whilst, I say, these things were either being warmed up or brought in cold, the gentleman induced the waiter to retail certain fragments of tittle-tattle concerning the late landlord of the hostelry, the amount of income which the hostelry produced, and the character of its present proprietor. To the last-mentioned inquiry the waiter returned the answer invariably given in such cases - namely,

Размотавши косынку, господин велел подать себе обед. Покамест ему подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярку жареную, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок, всегда готовый к услугам; покамест ему всё это подавалось, и разогретое и просто холодное, он заставил слугу, или полового, рассказывать всякий вздор о том, кто содержал прежде трактир и кто теперь, и много ли дает дохода, и большой ли подлец их хозяин; на что половой по обыкновению отвечал:

"My master is a terribly hard man, sir."

"О, большой, сударь, мошенник".

Curious that in enlightened Russia so many people cannot even take a meal at an inn without chattering to the attendant and making free with him!

Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма много почтенных людей, которые без того не могут покушать в трактире, чтоб не поговорить с слугою, а иногда даже забавно пошутить над ним.

Nevertheless not ALL the questions which the gentleman asked were aimless ones, for he inquired who was Governor of the town, who President of the Local Council, and who Public Prosecutor. In short, he omitted no single official of note, while asking also (though with an air of detachment) the most exact particulars concerning the landowners of the neighbourhood. Which of them, he inquired, possessed serfs, and how many of them? How far from the town did those landowners reside? What was the character of each landowner, and was he in the habit of paying frequent visits to the town? The gentleman also made searching inquiries concerning the hygienic condition of the countryside. Was there, he asked, much sickness about - whether sporadic fever, fatal forms of ague, smallpox, or what not?

Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, словом -- не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках, сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней в их губернии, повальных горячек, убийственных каких-нибудь лихорадок, оспы и тому подобного, и всё так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство.

Yet, though his solicitude concerning these matters showed more than ordinary curiosity, his bearing retained its gravity unimpaired, and from time to time he blew his nose with portentous fervour.

В приемах своих господин имел что-то солидное и высмаркивался чрезвычайно громко. Неизвестно, как он это делал, но только нос его звучал, как труба.

Indeed, the manner in which he accomplished this latter feat was marvellous in the extreme, for, though that member emitted sounds equal to those of a trumpet in intensity, he could yet, with his accompanying air of guileless dignity, evoke the waiter's undivided respect - so much so that, whenever the sounds of the nose reached that menial's ears, he would shake back his locks, straighten himself into a posture of marked solicitude, and inquire afresh, with head slightly inclined, whether the gentleman happened to require anything further.

Это, повидимому, совершенно невинное достоинство приобрело, однако ж, ему много уважения со стороны трактирного слуги, так что он всякий раз, когда слышал этот звук, встряхивал волосами, выпрямливался почтительнее и, нагнувши с вышины свою голову, спрашивал: не нужно ли чего?

After dinner the guest consumed a cup of coffee, and then, seating himself upon the sofa, with, behind him, one of those wool-covered cushions which, in Russian taverns, resemble nothing so much as a cobblestone or a brick, fell to snoring; whereafter, returning with a start to consciousness, he ordered himself to be conducted to his room, flung himself at full length upon the bed, and once more slept soundly for a couple of hours.

После обеда господин выкушал чашку кофею и сел на диван, подложивши себе за спину подушку, которую в русских трактирах вместо эластической шерсти набивают чем- то чрезвычайно похожим на кирпич и булыжник.

Aroused, eventually, by the waiter, he, at the latter's request, inscribed a fragment of paper with his name, his surname, and his rank (for communication, in accordance with the law, to the police): and on that paper the waiter, leaning forward from the corridor, read, syllable by syllable:

Тут начал он зевать и приказал отвести себя в свой нумер, где, прилегши, заснул два часа. Отдохнувши, он написал на лоскутке бумажки, по просьбе трактирного слуги, чин, имя и фамилию, для сообщения, куда следует, в полицию.

"Paul Ivanovitch Chichikov, Collegiate Councillor -Landowner - Travelling on Private Affairs."

На бумажке половой, спускаясь с лестницы, прочитал по складам следующее: Коллежский советник Павел Иванович Чичиков, помещик, по своим надобностям.

The waiter had just time to accomplish this feat before Paul Ivanovitch Chichikov set forth to inspect the town. Apparently the place succeeded in satisfying him, and, to tell the truth, it was at least up to the usual standard of our provincial capitals.

Когда половой всё еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым был, как казалось удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.

Where the staring yellow of stone edifices did not greet his eye he found himself confronted with the more modest grey of wooden ones; which, consisting, for the most part, of one or two storeys (added to the range of attics which provincial architects love so well), looked almost lost amid the expanses of street and intervening medleys of broken or half-finished partition-walls.

Домы были в один, два и полтора этажа, с вечным мезонином, очень красивым, по мнению губернских архитекторов. Местами эти дома казались затерянными среди широкой, как поле, улицы и нескончаемых деревянных заборов; местами сбивались в кучу, и здесь было заметно более движения народа и живописи.

At other points evidence of more life and movement was to be seen, and here the houses stood crowded together and displayed dilapidated, rain-blurred signboards whereon boots of cakes or pairs of blue breeches inscribed "Arshavski, Tailor," and so forth, were depicted. Over a shop containing hats and caps was written

Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где магазин с картузами, фуражками и надписью:

"Vassili Thedorov, Foreigner"; while, at another spot, a signboard portrayed a billiard table and two players - the latter clad in frockcoats of the kind usually affected by actors whose part it is to enter the stage during the closing act of a piece, even though, with arms sharply crooked and legs slightly bent, the said billiard players were taking the most careful aim, but succeeding only in making abortive strokes in the air.

"Иностранец Василий Федоров"; где нарисован был билиярт с двумя игроками во фраках, в какие одеваются у нас на театрах гости, входящие в последнем акте на сцену. Игроки были изображены с прицелившимися киями, несколько вывороченными назад руками и косыми ногами, только что сделавшими на воздухе антраша.

Each emporium of the sort had written over it:

Под всем этим было написано:

"This is the best establishment of its kind in the town."

"И вот заведение".

Also, al fresco in the streets there stood tables heaped with nuts, soap, and gingerbread (the latter but little distinguishable from the soap), and at an eating-house there was displayed the sign of a plump fish transfixed with a gaff.

Кое-где просто на улице стояли столы с орехами, мылом и пряниками, похожими на мыло; где харчевня с нарисованною толстою рыбою и воткнутою внес вилкою.

But the sign most frequently to be discerned was the insignia of the State, the double-headed eagle (now replaced, in this connection, with the laconic inscription "Dramshop").

Чаще же всего заметно было потемневших двуглавых государственных орлов, которые теперь уже заменены лаконическою надписью: "Питейный дом".

As for the paving of the town, it was uniformly bad.

Мостовая везде была плоховата.

The gentleman peered also into the municipal gardens, which contained only a few sorry trees that were poorly selected, requiring to be propped with oil-painted, triangular green supports, and able to boast of a height no greater than that of an ordinary walking-stick.

Он заглянул и в городской сад, который состоял из тоненьких дерев, дурно принявшихся, с подпорками внизу в виде треугольников, очень красиво выкрашенных зеленою масляною краскою.

Yet recently the local paper had said (apropos of a gala) that, "Thanks to the efforts of our Civil Governor, the town has become enriched with a pleasaunce full of umbrageous, spaciously-branching trees. Even on the most sultry day they afford agreeable shade, and indeed gratifying was it to see the hearts of our citizens panting with an impulse of gratitude as their eyes shed tears in recognition of all that their Governor has done for them!"

Впрочем, хотя эти деревца были не выше тростника, о них было сказано в газетах при описании иллюминации, что город наш украсился, благодаря попечению гражданского правителя, садом, состоящим из тенистых, широковетвистых дерев, дающих прохладу в знойный день, и что при этом было очень умилительно глядеть, как сердца граждан трепетали в избытке благодарности и струили потоки слез в знак признательности к господину градоначальнику.

Next, after inquiring of a gendarme as to the best ways and means of finding the local council, the local law-courts, and the local Governor, should he (Chichikov) have need of them, the gentleman went on to inspect the river which ran through the town. En route he tore off a notice affixed to a post, in order that he might the more conveniently read it after his return to the inn. Also, he bestowed upon a lady of pleasant exterior who, escorted by a footman laden with a bundle, happened to be passing along a wooden sidewalk a prolonged stare. Lastly, he threw around him a comprehensive glance (as though to fix in his mind the general topography of the place) and betook himself home. There, gently aided by the waiter, he ascended the stairs to his bedroom, drank a glass of tea, and, seating himself at the table, called for a candle; which having been brought him, he produced from his pocket the notice, held it close to the flame, and conned its tenour - slightly contracting his right eye as he did so.

Расспросивши подробно буточника, куда можно пройти ближе, если понадобится к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу с тем, чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши всё глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою. Накушавшись чаю, он уселся перед столом, велел подать себе свечу, вынул из кармана афишу, поднес ее к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз.

Yet there was little in the notice to call for remark. All that it said was that shortly one of Kotzebue's plays would be given, and that one of the parts in the play was to be taken by a certain Monsieur Poplevin, and another by a certain Mademoiselle Ziablova, while the remaining parts were to be filled by a number of less important personages. Nevertheless the gentleman perused the notice with careful attention, and even jotted down the prices to be asked for seats for the performance. Also, he remarked that the bill had been printed in the press of the Provincial Government. Next, he turned over the paper, in order to see if anything further was to be read on the reverse side; but, finding nothing there, he refolded the document, placed it in the box which served him as a receptacle for odds and ends, and brought the day to a close with a portion of cold veal, a bottle of pickles, and a sound sleep.

Впрочем, замечательного немного было в афишке: давалась драма г. Коцебу, в которой Ролла играл г. Поплёвин, Кору -- девица Зяблова, прочие лица были и того менее замечательны; однако же он прочел их всех, добрался даже до цены партера и узнал, что афиша была напечатана в типографии губернского правления, потом переворотил на другую сторону узнать, нет ли и там чего-нибудь, но, не нашедши ничего, протер глаза, свернул опрятно и положил в свой ларчик, куда имел обыкновение складывать всё, что ни попадалось. День, кажется, был заключен порцией холодной телятины, бутылкою кислых щей и крепким сном во всю насосную завертку, как выражаются в иных местах обширного русского государства.

The following day he devoted to paying calls upon the various municipal officials - a first, and a very respectful, visit being paid to the Governor.

Весь следующий день посвящен был визитам; приезжий отправился делать визиты всем городским сановникам.

This personage turned out to resemble Chichikov himself in that he was neither fat nor thin. Also, he wore the riband of the order of Saint Anna about his neck, and was reported to have been recommended also for the star. For the rest, he was large and good-natured, and had a habit of amusing himself with occasional spells of knitting.

Был с почтением у губернатора, который, как оказалось, подобно Чичикову, был ни толст, ни тонок собой, имел на шее Анну, и поговаривали даже, что был представлен к звезде; впрочем, был большой добряк и даже сам вышивал иногда по тюлю.

Next, Chichikov repaired to the Vice-Governor's, and thence to the house of the Public Prosecutor, to that of the President of the Local Council, to that of the Chief of Police, to that of the Commissioner of Taxes, and to that of the local Director of State Factories. True, the task of remembering every big-wig in this world of ours is not a very easy one; but at least our visitor displayed the greatest activity in his work of paying calls, seeing that he went so far as to pay his respects also to the Inspector of the Municipal Department of Medicine and to the City Architect.

Потом отправился к вице-губернатору, потом был у прокурора, у председателя палаты, у полицеймейстера, у откупщика, у начальника над казенными фабриками... жаль, что несколько трудно упомнить всех сильных мира сего; но довольно сказать, что приезжий оказал необыкновенную деятельность насчет визитов: он явился даже засвидетельствовать почтение инспектору врачебной управы и городскому архитектору.

Thereafter he sat thoughtfully in his britchka -plunged in meditation on the subject of whom else it might be well to visit.

И потом еще долго сидел в бричке, придумывая, кому бы еще отдать визит, да уж больше в городе не нашлось чиновников.

However, not a single magnate had been neglected, and in conversation with his hosts he had contrived to flatter each separate one.

В разговорах с сими властителями он очень искусно умел польстить каждому.

For instance to the Governor he had hinted that a stranger, on arriving in his, the Governor's province, would conceive that he had reached Paradise, so velvety were the roads. "Governors who appoint capable subordinates," had said Chichikov, "are deserving of the most ample meed of praise."

Губернатору намекнул как-то вскользь, что в его губернию въезжаешь как в рай, дороги везде бархатные, и что те правительства, которые назначают мудрых сановников, достойны большой похвалы.

Again, to the Chief of Police our hero had passed a most gratifying remark on the subject of the local gendarmery; while in his conversation with the Vice-Governor and the President of the Local Council (neither of whom had, as yet, risen above the rank of State Councillor) he had twice been guilty of the gaucherie of addressing his interlocutors with the title of "Your Excellency"- a blunder which had not failed to delight them.

Полицеймейстеру сказал что-то очень лестное насчет городских буточников; а в разговорах с вице-губернатором и председателем палаты, которые были еще только статские советники, сказал даже ошибкою два раза ваше превосходительство, что очень им понравилось.

In the result the Governor had invited him to a reception the same evening, and certain other officials had followed suit by inviting him, one of them to dinner, a second to a tea-party, and so forth, and so forth.

Следствием этого было то, что губернатор сделал ему приглашение пожаловать к нему того же дня на домашнюю вечеринку, прочие чиновники тоже, с своей стороны, кто на обед, кто на бостончик, кто на чашку чаю.

Of himself, however, the traveller had spoken little; or, if he had spoken at any length, he had done so in a general sort of way and with marked modesty. Indeed, at moments of the kind his discourse had assumed something of a literary vein, in that invariably he had stated that, being a worm of no account in the world, he was deserving of no consideration at the hands of his fellows; that in his time he had undergone many strange experiences; that subsequently he had suffered much in the cause of Truth; that he had many enemies seeking his life; and that, being desirous of rest, he was now engaged in searching for a spot wherein to dwell - wherefore, having stumbled upon the town in which he now found himself, he had considered it his bounden duty to evince his respect for the chief authorities of the place. This, and no more, was all that, for the moment, the town succeeded in learning about the new arrival. Naturally he lost no time in presenting himself at the Governor's evening party.

О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он незначащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам. -- Вот всё, что узнали в городе об этом новом лице, которое очень скоро не преминуло показать себя на губернаторской вечеринке.

First, however, his preparations for that function occupied a space of over two hours, and necessitated an attention to his toilet of a kind not commonly seen.

Приготовление к этой вечеринке заняло с лишком два часа времени, и здесь в приезжем оказалась такая внимательность к туалету, какой даже не везде видывано.

That is to say, after a brief post-grandial nap he called for soap and water, and spent a considerable period in the task of scrubbing his cheeks (which, for the purpose, he supported from within with his tongue) and then of drying his full, round face, from the ears downwards, with a towel which he took from the waiter's shoulder. Twice he snorted into the waiter's countenance as he did this, and then he posted himself in front of the mirror, donned a false shirt-front, plucked out a couple of hairs which were protruding from his nose, and appeared vested in a frockcoat of bilberry-coloured check.

После небольшого послеобеденного сна он приказал подать умыться и чрезвычайно долго тер мылом обе щеки, подперши их извнутри языком; потом, взявши с плеча трактирного слуги полотенцо, вытер им со всех сторон полное свое лицо, начав из-за ушей и фыркнув прежде раза два в самое лицо трактирного слуги. Потом надел перед зеркалом манишку, выщипнул вылезшие из носу два волоска и непосредственно за тем очутился во фраке брусничного цвета с искрой.

Thereafter driving through broad streets sparsely lighted with lanterns, he arrived at the Governor's residence to find it illuminated as for a ball.

Таким образом одевшись, покатился он в собственном экипаже по бесконечно широким улицам, озаренным тощим освещением из кое-где мелькавших окон.

Barouches with gleaming lamps, a couple of gendarmes posted before the doors, a babel of postillions' cries - nothing of a kind likely to be impressive was wanting; and, on reaching the salon, the visitor actually found himself obliged to close his eyes for a moment, so strong was the mingled sheen of lamps, candles, and feminine apparel.

Впрочем, губернаторский дом был так освещен, хоть бы и для бала; коляски с фонарями, перед подъездом два жандарма, форейторские крики вдали -- словом, всё как нужно. Вошедши в зал, Чичиков должен был на минуту зажмурить глаза, потому что блеск от свечей, ламп и дамских платьев был страшный.

Everything seemed suffused with light, and everywhere, flitting and flashing, were to be seen black coats - even as on a hot summer's day flies revolve around a sugar loaf while the old housekeeper is cutting it into cubes before the open window, and the children of the house crowd around her to watch the movements of her rugged hands as those members ply the smoking pestle; and airy squadrons of flies, borne on the breeze, enter boldly, as though free of the house, and, taking advantage of the fact that the glare of the sunshine is troubling the old lady's sight, disperse themselves over broken and unbroken fragments alike, even though the lethargy induced by the opulence of summer and the rich shower of dainties to be encountered at every step has induced them to enter less for the purpose of eating than for that of showing themselves in public, of parading up and down the sugar loaf, of rubbing both their hindquarters and their fore against one another, of cleaning their bodies under the wings, of extending their forelegs over their heads and grooming themselves, and of flying out of the window again to return with other predatory squadrons.

Всё было залито светом. Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая клюшница рубит и делит его на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски, где вразбитную, где густыми кучами. Насыщенные богатым летом, и без того на всяком шагу расставляющим лакомые блюда, они влетели вовсе не с тем, чтобы есть, но чтобы только показать себя, пройтись взад и вперед по сахарной куче, потереть одна о другую задние или передние ножки, или почесать ими у себя под крылышками, или, протянувши обе передние лапки, потереть ими у себя над головою, повернуться и опять улететь и опять прилететь с новыми докучными эскадронами.

Indeed, so dazed was Chichikov that scarcely did he realise that the Governor was taking him by the arm and presenting him to his (the Governor's) lady.

Не успел Чичиков осмотреться, как уже был схвачен под руку губернатором, который представил его тут же губернаторше.

Yet the newly-arrived guest kept his head sufficiently to contrive to murmur some such compliment as might fittingly come from a middle-aged individual of a rank neither excessively high nor excessively low.

Приезжий гость и тут не уронил себя: он сказал какой-то комплимент, весьма приличный для человека средних лет, имеющего чин не слишком большой и не слишком малый.

Next, when couples had been formed for dancing and the remainder of the company found itself pressed back against the walls, Chichikov folded his arms, and carefully scrutinised the dancers.

Когда установившиеся пары танцующих притиснули всех к стене, он, заложивши руки назад, глядел на них минуты две очень внимательно.

Some of the ladies were dressed well and in the fashion, while the remainder were clad in such garments as God usually bestows upon a provincial town.

Многие дамы были хорошо одеты и по моде, другие оделись во что бог послал в губернский город.

Also here, as elsewhere, the men belonged to two separate and distinct categories; one of which comprised slender individuals who, flitting around the ladies, were scarcely to be distinguished from denizens of the metropolis, so carefully, so artistically, groomed were their whiskers, so presentable their oval, clean-shaven faces, so easy the manner of their dancing attendance upon their womenfolk, so glib their French conversation as they quizzed their female companions.

Мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них были такого рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских: имели так же весьма чисто, обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды, или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге.

As for the other category, it comprised individuals who, stout, or of the same build as Chichikov (that is to say, neither very portly nor very lean), backed and sidled away from the ladies, and kept peering hither and thither to see whether the Governor's footmen had set out green tables for whist.

Другой род мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то-есть не так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие. Эти, напротив того, косились и пятились от дам и посматривали только по сторонам, не расставлял ли где губернаторский слуга зеленого стола для виста.

Their features were full and plump, some of them had beards, and in no case was their hair curled or waved or arranged in what the French call "the devil-may-care" style. On the contrary, their heads were either close-cropped or brushed very smooth, and their faces were round and firm.

Лица у них были полные и круглые, на иных даже были бородавки, кое-кто был и рябоват; волос они на голове не носили ни хохлами, ни буклями, ни на манер чорт меня побери, как говорят французы; волосы у них были или низко подстрижены, или прилизаны, а черты лица больше закругленные и крепкие.

This category represented the more respectable officials of the town.

Это были почетные чиновники в городе.

In passing, I may say that in business matters fat men always prove superior to their leaner brethren; which is probably the reason why the latter are mostly to be found in the Political Police, or acting as mere ciphers whose existence is a purely hopeless, airy, trivial one.

Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадежно.

Again, stout individuals never take a back seat, but always a front one, and, wheresoever it be, they sit firmly, and with confidence, and decline to budge even though the seat crack and bend with their weight.

Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а всё прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят.

For comeliness of exterior they care not a rap, and therefore a dress coat sits less easily on their figures than is the case with figures of leaner individuals. Yet invariably fat men amass the greater wealth.

Наружного блеска они не любят; на них фрак не так ловко скроен, как у тоненьких, зато в шкатулках благодать божия.

In three years' time a thin man will not have a single serf whom he has left unpledged; whereas - well, pray look at a fat man's fortunes, and what will you see? First of all a suburban villa, and then a larger suburban villa, and then a villa close to a town, and lastly a country estate which comprises every amenity!

У тоненького в три года не остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь, и явился где-нибудь в конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями.

That is to say, having served both God and the State, the stout individual has won universal respect, and will end by retiring from business, reordering his mode of life, and becoming a Russian landowner - in other words, a fine gentleman who dispenses hospitality, lives in comfort and luxury, and is destined to leave his property to heirs who are purposing to squander the same on foreign travel.

Наконец толстый, послуживши богу и государю, заслуживши всеобщее уважение, оставляет службу, перебирается и делается помещиком, славным русским барином, хлебосолом, и живет, и хорошо живет. А после него опять тоненькие наследники спускают, по русскому обычаю, на курьерских всё отцовское добро.

That the foregoing represents pretty much the gist of Chichikov's reflections as he stood watching the company I will not attempt to deny. And of those reflections the upshot was that he decided to join himself to the stouter section of the guests, among whom he had already recognised several familiar faces - namely, those of the Public Prosecutor (a man with beetling brows over eyes which seemed to be saying with a wink, "Come into the next room, my friend, for I have something to say to you"- though, in the main, their owner was a man of grave and taciturn habit), of the Postmaster (an insignificant-looking individual, yet a would-be wit and a philosopher), and of the President of the Local Council (a man of much amiability and good sense). These three personages greeted Chichikov as an old acquaintance, and to their salutations he responded with a sidelong, yet a sufficiently civil, bow.

Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом, так, как будто бы говорил: "пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то скажу", -- человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, которые все приветствовали его как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался, несколько набок, впрочем не без приятности.

Also, he became acquainted with an extremely unctuous and approachable landowner named Manilov, and with a landowner of more uncouth exterior named Sobakevitch - the latter of whom began the acquaintance by treading heavily upon Chichikov's toes, and then begging his pardon.

Тут же познакомился он с весьма обходительным и учтивым помещиком Маниловым и несколько неуклюжим на взгляд Собакевичем, который с первого раза ему наступил на ногу, сказавши: "прошу прощения".

Next, Chichikov received an offer of a "cut in" at whist, and accepted the same with his usual courteous inclination of the head.

Тут же ему всунули карту на вист, которую он принял с таким же вежливым поклоном.

Seating themselves at a green table, the party did not rise therefrom till supper time; and during that period all conversation between the players became hushed, as is the custom when men have given themselves up to a really serious pursuit.

Они сели за зеленый стол и не вставали уже до ужина. Все разговоры совершенно прекратились, как случается всегда, когда наконец предаются занятию дельному.

Even the Postmaster - a talkative man by nature - had no sooner taken the cards into his hands than he assumed an expression of profound thought, pursed his lips, and retained this attitude unchanged throughout the game.

Хотя почтмейстер был очень речист, но и тот, взявши в руки карты, тот же час выразил на лице своем мыслящую физиономию, покрыл нижнею губою верхнюю и сохранил такое положение во всё время игры.

Only when playing a court card was it his custom to strike the table with his fist, and to exclaim (if the card happened to be a queen),

Выходя с фигуры, он ударял по столу крепко рукою, приговаривая, если была дама:

"Now, old popadia7!" and (if the card happened to be a king),

"Пошла, старая попадья!", если же король:

"Now, peasant of Tambov!"

"Пошел, тамбовский мужик!"

To which ejaculations invariably the President of the Local Council retorted,

А председатель приговаривал:

"Ah, I have him by the ears, I have him by the ears!"

"А я его по усам! А я ее по усам!"

And from the neighbourhood of the table other strong ejaculations relative to the play would arise, interposed with one or another of those nicknames which participants in a game are apt to apply to members of the various suits.

Иногда при ударе карт по столу вырывались выражения: "А! была не была, не с чего, так с бубен!", или же просто восклицания: "черви! червоточина! пикенция!", или "пикендрас! пичурущух! пичура!" и даже просто: "пичук!" -названия, которыми перекрестили они масти в своем обществе.

I need hardly add that, the game over, the players fell to quarrelling, and that in the dispute our friend joined, though so artfully as to let every one see that, in spite of the fact that he was wrangling, he was doing so only in the most amicable fashion possible.

По окончании игры спорили, как водится, довольно громко. Приезжий наш гость также спорил, но как-то чрезвычайно искусно, так что все видели, что он спорил, а между тем приятно спорил.

Never did he say outright, "You played the wrong card at such and such a point." No, he always employed some such phrase as, "You permitted yourself to make a slip, and thus afforded me the honour of covering your deuce."

Никогда он не говорил: "вы пошли", но "вы изволили пойти, я имел честь покрыть вашу двойку", и тому подобное.

Indeed, the better to keep in accord with his antagonists, he kept offering them his silver-enamelled snuff-box (at the bottom of which lay a couple of violets, placed there for the sake of their scent).

Чтобы еще более согласить в чем-нибудь своих противников, он всякий раз подносил им всем свою серебряную с финифтью табакерку, на дне которой заметили две фиялки, положенные туда для запаха.

In particular did the newcomer pay attention to landowners Manilov and Sobakevitch; so much so that his haste to arrive on good terms with them led to his leaving the President and the Postmaster rather in the shade.

Внимание приезжего особенно заняли помещики Манилов и Собакевич, о которых было упомянуто выше. Он тотчас же осведомился о них, отозвавши тут же несколько в сторону председателя и почтмейстера.

At the same time, certain questions which he put to those two landowners evinced not only curiosity, but also a certain amount of sound intelligence; for he began by asking how many peasant souls each of them possessed, and how their affairs happened at present to be situated, and then proceeded to enlighten himself also as their standing and their families.

Несколько вопросов, им сделанных, показали в госте не только любознательность, но и основательность; ибо прежде всего расспросил он, сколько у каждого из них душ крестьян и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя и отчество.

Indeed, it was not long before he had succeeded in fairly enchanting his new friends.

В немного времени он совершенно успел очаровать их.

In particular did Manilov - a man still in his prime, and possessed of a pair of eyes which, sweet as sugar, blinked whenever he laughed - find himself unable to make enough of his enchanter.

Помещик Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся, был от него без памяти.

Clasping Chichikov long and fervently by the hand, he besought him to do him, Manilov, the honour of visiting his country house (which he declared to lie at a distance of not more than fifteen versts from the boundaries of the town); and in return Chichikov averred (with an exceedingly affable bow and a most sincere handshake) that he was prepared not only to fulfil his friend's behest, but also to look upon the fulfilling of it as a sacred duty.

Он очень долго жал ему руку и просил убедительно сделать ему честь своим приездом в деревню, к которой, по его словам, было только пятнадцать верст от городской заставы. На что Чичиков с весьма вежливым наклонением головы и искренним пожатием руки отвечал, что он не только с большою охотою готов это исполнить, но даже почтет за священнейший долг.

In the same way Sobakevitch said to him laconically: "And do you pay ME a visit," and then proceeded to shuffle a pair of boots of such dimensions that to find a pair to correspond with them would have been indeed difficult - more especially at the present day, when the race of epic heroes is beginning to die out in Russia.

Собакевич тоже сказал несколько лаконически: "и ко мне прошу", шаркнувши ногою, обутою в сапог такого исполинского размера, которому вряд ли где можно найти отвечающую ногу, особливо в нынешнее время, когда и на Руси начинают уже выводиться богатыри.

Next day Chichikov dined and spent the evening at the house of the Chief of Police - a residence where, three hours after dinner, every one sat down to whist, and remained so seated until two o'clock in the morning.

На другой день Чичиков отправился на обед и вечер к полицеймейстеру, где с трех часов после обеда засели в вист и играли до двух часов ночи.

On this occasion Chichikov made the acquaintance of, among others, a landowner named Nozdrev - a dissipated little fellow of thirty who had no sooner exchanged three or four words with his new acquaintance than he began to address him in the second person singular.

Там, между прочим, он познакомился с помещиком Ноздревым, человеком лет тридцати, разбитным малым, который ему после трех-четырех слов начал говорить ты.

Yet although he did the same to the Chief of Police and the Public Prosecutor, the company had no sooner seated themselves at the card-table than both the one and the other of these functionaries started to keep a careful eye upon Nozdrev's tricks, and to watch practically every card which he played.

С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже был на ты и обращался по-дружески; но когда сели играть в большую игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили почти за всякою картою, с которой он ходил.

The following evening Chichikov spent with the President of the Local Council, who received his guests - even though the latter included two ladies - in a greasy dressing-gown.

На другой день Чичиков провел вечер у председателя палаты, который принимал гостей своих в халате, несколько замасленном, и в том числе двух каких-то дам.

Upon that followed an evening at the Vice-Governor's, a large dinner party at the house of the Commissioner of Taxes, a smaller dinner-party at the house of the Public Prosecutor (a very wealthy man), and a subsequent reception given by the Mayor.

Потом был на вечере у вице-губернатора, на большом обеде у откупщика, на небольшом обеде у прокурора, который, впрочем, стоил большого, на закуске после обедни, данной городским главою, которая тоже стоила обеда.

In short, not an hour of the day did Chichikov find himself forced to spend at home, and his return to the inn became necessary only for the purposes of sleeping.

Словом, ни одного часу не приходилось ему оставаться дома, и в гостиницу приезжал он с тем только, чтобы заснуть.

Somehow or other he had landed on his feet, and everywhere he figured as an experienced man of the world.

Приезжий во всем как-то умел найтиться и показал в себе опытного светского человека.

No matter what the conversation chanced to be about, he always contrived to maintain his part in the same. Did the discourse turn upon horse-breeding, upon horse-breeding he happened to be peculiarly well-qualified to speak. Did the company fall to discussing well-bred dogs, at once he had remarks of the most pertinent kind possible to offer. Did the company touch upon a prosecution which had recently been carried out by the Excise Department, instantly he showed that he too was not wholly unacquainted with legal affairs. Did an opinion chance to be expressed concerning billiards, on that subject too he was at least able to avoid committing a blunder. Did a reference occur to virtue, concerning virtue he hastened to deliver himself in a way which brought tears to every eye. Did the subject in hand happen to be the distilling of brandy - well, that was a matter concerning which he had the soundest of knowledge. Did any one happen to mention Customs officials and inspectors, from that moment he expatiated as though he too had been both a minor functionary and a major. Yet a remarkable fact was the circumstance that he always contrived to temper his omniscience with a certain readiness to give way, a certain ability so to keep a rein upon himself that never did his utterances become too loud or too soft, or transcend what was perfectly befitting.

О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, -он показал, что ему небезызвестны и судейские проделки; было ли рассуждение о билиартной игре -- и в билиартной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и в горячем вине знал он прок; о таможенных надсмотрщиках и чиновниках -- и о них он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком. -Но замечательно, что он всё это умел облекать какою-то степенностью, умел хорошо держать себя. Говорил ни громко, ни тихо, а совершенно так, как следует.

In a word, he was always a gentleman of excellent manners, and every official in the place felt pleased when he saw him enter the door.

Словом, куда ни повороти, был очень порядочный человек. Все чиновники были довольны приездом нового лица.

Thus the Governor gave it as his opinion that Chichikov was a man of excellent intentions; the Public Prosecutor, that he was a good man of business; the Chief of Gendarmery, that he was a man of education; the President of the Local Council, that he was a man of breeding and refinement; and the wife of the Chief of Gendarmery, that his politeness of behaviour was equalled only by his affability of bearing.

Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор, что он дельный человек; жандармский полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты, что он знающий и почтенный человек; полицеймейстер, что он почтенный и любезный человек; жена полицеймейстера, что он любезнейший и обходительнейший человек.

Nay, even Sobakevitch - who as a rule never spoke well of ANY ONE- said to his lanky wife when, on returning late from the town, he undressed and betook himself to bed by her side:

Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей:

"My dear, this evening, after dining with the Chief of Police, I went on to the Governor's, and met there, among others, a certain Paul Ivanovitch Chichikov, who is a Collegiate Councillor and a very pleasant fellow."

"Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!"

To this his spouse replied

На что супруга отвечала:

"Hm!" and then dealt him a hearty kick in the ribs.

"Гм!" и толкнула его ногою.

Such were the flattering opinions earned by the newcomer to the town; and these opinions he retained until the time when a certain speciality of his, a certain scheme of his (the reader will learn presently what it was), plunged the majority of the townsfolk into a sea of perplexity.

Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в городе, и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти весь город.

Chapter II

Глава II

For more than two weeks the visitor lived amid a round of evening parties and dinners; wherefore he spent (as the saying goes) a very pleasant time.

Уже более недели приезжий господин жил в городе, разъезжая по вечеринкам и обедам и таким образом проводя, как говорится, очень приятно время.

Finally he decided to extend his visits beyond the urban boundaries by going and calling upon landowners Manilov and Sobakevitch, seeing that he had promised on his honour to do so. Yet what really incited him to this may have been a more essential cause, a matter of greater gravity, a purpose which stood nearer to his heart, than the motive which I have just given; and of that purpose the reader will learn if only he will have the patience to read this prefatory narrative (which, lengthy though it be, may yet develop and expand in proportion as we approach the denouement with which the present work is destined to be crowned).

Наконец он решился перенести свои визиты за город и навестить помещиков Манилова и Собакевича, которым дал слово. -- Может быть, к сему побудила его другая, более существенная причина, дело более сурьезное, близшее к сердцу... Но обо всем этом читатель узнает постепенно и в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к концу, венчающему дело.

One evening, therefore, Selifan the coachman received orders to have the horses harnessed in good time next morning; while Petrushka received orders to remain behind, for the purpose of looking after the portmanteau and the room.

Кучеру Селифану отдано было приказание рано поутру заложить лошадей в известную бричку; Петрушке приказано было оставаться дома, смотреть за комнатой и чемоданом.

In passing, the reader may care to become more fully acquainted with the two serving-men of whom I have spoken.

Для читателя будет не лишним познакомиться с сими двумя крепостными людьми нашего героя.

Naturally, they were not persons of much note, but merely what folk call characters of secondary, or even of tertiary, importance. Yet, despite the fact that the springs and the thread of this romance will not DEPEND upon them, but only touch upon them, and occasionally include them, the author has a passion for circumstantiality, and, like the average Russian, such a desire for accuracy as even a German could not rival.

Хотя, конечно, они лица не так заметные, и то, что называют, второстепенные или даже третьестепенные, хотя главные ходы и пружины поэмы не на них утверждены и разве кое-где касаются и легко зацепляют их, -- но автор любит чрезвычайно быть обстоятельным во всем, и с этой стороны, несмотря на то, что сам человек русский, хочет быть аккуратен, как немец.

To what the reader already knows concerning the personages in hand it is therefore necessary to add that Petrushka usually wore a cast-off brown jacket of a size too large for him, as also that he had (according to the custom of individuals of his calling) a pair of thick lips and a very prominent nose.

Это займет, впрочем, не много времени и места, потому что не много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то-есть что Петрушка ходил в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча и имел, по обычаю людей своего звания, крупный нос и губы.

In temperament he was taciturn rather than loquacious, and he cherished a yearning for self-education. That is to say, he loved to read books, even though their contents came alike to him whether they were books of heroic adventure or mere grammars or liturgical compendia. As I say, he perused every book with an equal amount of attention, and, had he been offered a work on chemistry, would have accepted that also.

Характера он был больше молчаливого, чем разговорчивого; имел даже благородное побуждение к просвещению, т.-е. чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно всё равно, похождение ли влюбленного героя, просто букварь или молитвенник, -- он всё читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от нее бы не отказался.

Not the words which he read, but the mere solace derived from the act of reading, was what especially pleased his mind; even though at any moment there might launch itself from the page some devil-sent word whereof he could make neither head nor tail.

Ему нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз чорт знает что и значит.

For the most part, his task of reading was performed in a recumbent position in the anteroom; which circumstance ended by causing his mattress to become as ragged and as thin as a wafer.

Это чтение совершалось более в лежачем положении в передней, на кровати и на тюфяке, сделавшемся от такого обстоятельства убитым и тоненьким, как лепешка.

In addition to his love of poring over books, he could boast of two habits which constituted two other essential features of his character - namely, a habit of retiring to rest in his clothes (that is to say, in the brown jacket above-mentioned) and a habit of everywhere bearing with him his own peculiar atmosphere, his own peculiar smell - a smell which filled any lodging with such subtlety that he needed but to make up his bed anywhere, even in a room hitherto untenanted, and to drag thither his greatcoat and other impedimenta, for that room at once to assume an air of having been lived in during the past ten years.

Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где- нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.

Nevertheless, though a fastidious, and even an irritable, man, Chichikov would merely frown when his nose caught this smell amid the freshness of the morning, and exclaim with a toss of his head: "The devil only knows what is up with you! Surely you sweat a good deal, do you not?

Чичиков, будучи человек весьма щекотливый и даже в некоторых случаях привередливый, потянувши к себе воздух на свежий нос поутру, только помарщивался да встряхивал головою, приговаривая: "ты, брат, чорт тебя знает, потеешь, что ли.

The best thing you can do is to go and take a bath."

Сходил бы ты хоть в баню".

To this Petrushka would make no reply, but, approaching, brush in hand, the spot where his master's coat would be pendent, or starting to arrange one and another article in order, would strive to seem wholly immersed in his work.

На что Петрушка ничего не отвечал и старался тут же заняться каким-нибудь делом: или подходил с щеткой к висевшему барскому фраку, или просто прибирал что-нибудь.

Yet of what was he thinking as he remained thus silent? Perhaps he was saying to himself:

Что думал он в то время, когда молчал, -- может быть, он говорил про себя:

"My master is a good fellow, but for him to keep on saying the same thing forty times over is a little wearisome." Only God knows and sees all things; wherefore for a mere human being to know what is in the mind of a servant while his master is scolding him is wholly impossible.

"И ты, однако ж, хорош; не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же", -- бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.

However, no more need be said about Petrushka.

Итак, вот что на первый раз можно сказать о Петрушке.

On the other hand, Coachman Selifan -

Кучер Селифан был совершенно другой человек...

But here let me remark that I do not like engaging the reader's attention in connection with persons of a lower class than himself; for experience has taught me that we do not willingly familiarise ourselves with the lower orders - that it is the custom of the average Russian to yearn exclusively for information concerning persons on the higher rungs of the social ladder. In fact, even a bowing acquaintance with a prince or a lord counts, in his eyes, for more than do the most intimate of relations with ordinary folk.

Но автор весьма совестится занимать так долго читателей людьми низкого класса, зная по опыту, как неохотно они знакомятся с низкими сословиями. Таков уже русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше, и шапошное знакомство с грофам или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.

For the same reason the author feels apprehensive on his hero's account, seeing that he has made that hero a mere Collegiate Councillor - a mere person with whom Aulic Councillors might consort, but upon whom persons of the grade of full General would probably bestow one of those glances proper to a man who is cringing at their august feet. Worse still, such persons of the grade of General are likely to treat Chichikov with studied negligence - and to an author studied negligence spells death.

Автор даже опасается за своего героя, который только коллежский советник. Надворные советники, может быть, и познакомятся с ним, но те, которые подобрались уже к чинам генеральским, те, бог весть, может быть, даже бросят один из тех презрительных взглядов, которые бросаются гордо человеком на всё, что ни пресмыкается у ног его, или, что еще хуже, может быть, пройдут убийственным для автора невниманием.

However, in spite of the distressfulness of the foregoing possibilities, it is time that I returned to my hero.

Но как ни прискорбно то и другое, а всё, однако ж, нужно возвратиться к герою.

After issuing, overnight, the necessary orders, he awoke early, washed himself, rubbed himself from head to foot with a wet sponge (a performance executed only on Sundays - and the day in question happened to be a Sunday), shaved his face with such care that his cheeks issued of absolutely satin-like smoothness and polish, donned first his bilberry-coloured, spotted frockcoat, and then his bearskin overcoat, descended the staircase (attended, throughout, by the waiter) and entered his britchka.

Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрой губкой, что делалось только по воскресным дням, а в тот день случись воскресенье, выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.

With a loud rattle the vehicle left the inn-yard, and issued into the street.

С громом выехала бричка из-под ворот гостиницы на улицу.

A passing priest doffed his cap, and a few urchins in grimy shirts shouted, "Gentleman, please give a poor orphan a trifle!"

Проходивший поп снял шляпу, несколько мальчишек в замаранных рубашках протянули руки, приговаривая: "барин, подай сиротиньке!"

Presently the driver noticed that a sturdy young rascal was on the point of climbing onto the splashboard; wherefore he cracked his whip and the britchka leapt forward with increased speed over the cobblestones.

Кучер, заметивши, что один из них был большой охотник становиться на запятки, хлыснул его кнутом, и бричка пошла прыгать по камням.

At last, with a feeling of relief, the travellers caught sight of macadam ahead, which promised an end both to the cobblestones and to sundry other annoyances. And, sure enough, after his head had been bumped a few more times against the boot of the conveyance, Chichikov found himself bowling over softer ground.

Не без радости был вдали узрет полосатый шлахбаум, дававший знать, что мостовой, как и всякой другой муке, будет скоро конец; и, еще несколько раз ударившись довольно крепко головою в кузов, Чичиков понесся наконец по мягкой земле.

On the town receding into the distance, the sides of the road began to be varied with the usual hillocks, fir trees, clumps of young pine, trees with old, scarred trunks, bushes of wild juniper, and so forth, Presently there came into view also strings of country villas which, with their carved supports and grey roofs (the latter looking like pendent, embroidered tablecloths), resembled, rather, bundles of old faggots.

Едва только ушел назад город, как уже пошли писать по нашему обычаю чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикой вереск и тому подобный вздор. Попадались вытянутые по шнурку деревни, постройкою похожие на старые складенные дрова, покрытые серыми крышами с резными деревянными под ними украшениями в виде висячих, шитых узорами утиральников.

Likewise the customary peasants, dressed in sheepskin jackets, could be seen yawning on benches before their huts, while their womenfolk, fat of feature and swathed of bosom, gazed out of upper windows, and the windows below displayed, here a peering calf, and there the unsightly jaws of a pig.

Несколько мужиков по обыкновению зевали, сидя на лавках перед воротами в своих овчинных тулупах. Бабы с толстыми лицами и перевязанными грудями смотрели из верхних окон; из нижних глядел теленок или высовывала слепую морду свою свинья.

In short, the view was one of the familiar type.

Словом, виды известные.

After passing the fifteenth verst-stone Chichikov suddenly recollected that, according to Manilov, fifteen versts was the exact distance between his country house and the town; but the sixteenth verst stone flew by, and the said country house was still nowhere to be seen. In fact, but for the circumstance that the travellers happened to encounter a couple of peasants, they would have come on their errand in vain.

Проехавши пятнадцатую версту, он вспомнил, что здесь, по словам Манилова, должна быть его деревня, но и шестнадцатая верста пролетела мимо, а деревни всё не было видно, и если бы не два мужика, попавшиеся навстречу, то вряд ли бы довелось им потрафить на лад.

To a query as to whether the country house known as Zamanilovka was anywhere in the neighbourhood the peasants replied by doffing their caps; after which one of them who seemed to boast of a little more intelligence than his companion, and who wore a wedge-shaped beard, made answer:

На вопрос, далеко ли деревня Заманиловка, мужики сняли шляпы, и один из них, бывший поумнее и носивший бороду клином, отвечал:

"Perhaps you mean Manilovka - not ZAmanilovka?"

"Маниловка, может быть, а не Заманиловка?"

"Yes, yes - Manilovka."

"Ну да, Маниловка".

"Manilovka, eh? Well, you must continue for another verst, and then you will see it straight before you, on the right."

"Маниловка! а как проедешь еще одну версту, так вот тебе, то-есть, так прямо направо".

"On the right?" re-echoed the coachman.

"Направо?" отозвался кучер.

"Yes, on the right," affirmed the peasant. "You are on the proper road for Manilovka, but ZAmanilovka -well, there is no such place.

"Направо", сказал мужик.

The house you mean is called Manilovka because Manilovka is its name; but no house at all is called ZAmanilovka.

"Это будет тебе дорога в Маниловку; а Заманиловки никакой нет.

The house you mean stands there, on that hill, and is a stone house in which a gentleman lives, and its name is Manilovka; but ZAmanilovka does not stand hereabouts, nor ever has stood."

Она зовется так, то-есть ее прозвание Маниловка, а Заманиловки тут вовсе нет.

So the travellers proceeded in search of Manilovka, and, after driving an additional two versts, arrived at a spot whence there branched off a by-road. Yet two, three, or four versts of the by-road had been covered before they saw the least sign of a two-storied stone mansion.

Там прямо на горе увидишь дом, каменный, в два этажа, господский дом, в котором, то-есть, живет сам господин. Вот это тебе и есть Маниловка, а Заманиловки совсем нет никакой здесь, и не было".

Then it was that Chichikov suddenly recollected that, when a friend has invited one to visit his country house, and has said that the distance thereto is fifteen versts, the distance is sure to turn out to be at least thirty.

Поехали отыскивать Маниловку. Проехавши две версты, встретили поворот на проселочную дорогу, но уже и две, и три, и четыре версты, кажется, сделали, а каменного дома в два этажа всё еще не было видно.

Not many people would have admired the situation of Manilov's abode, for it stood on an isolated rise and was open to every wind that blew. On the slope of the rise lay closely-mown turf, while, disposed here and there, after the English fashion, were flower-beds containing clumps of lilac and yellow acacia. Also, there were a few insignificant groups of slender-leaved, pointed-tipped birch trees, with, under two of the latter, an arbour having a shabby green cupola, some blue-painted wooden supports, and the inscription "This is the Temple of Solitary Thought." Lower down the slope lay a green-coated pond -green-coated ponds constitute a frequent spectacle in the gardens of Russian landowners; and, lastly, from the foot of the declivity there stretched a line of mouldy, log-built huts which, for some obscure reason or another, our hero set himself to count. Up to two hundred or more did he count, but nowhere could he perceive a single leaf of vegetation or a single stick of timber. The only thing to greet the eye was the logs of which the huts were constructed. Nevertheless the scene was to a certain extent enlivened by the spectacle of two peasant women who, with clothes picturesquely tucked up, were wading knee-deep in the pond and dragging behind them, with wooden handles, a ragged fishing-net, in the meshes of which two crawfish and a roach with glistening scales were entangled. The women appeared to have cause of dispute between themselves - to be rating one another about something.

Тут Чичиков вспомнил, что если приятель приглашает к себе в деревню за пятнадцать верст, то значит, что к ней есть верных тридцать. Деревня Маниловка немногих могла заманить своим местоположением. Дом господский стоял одиночкой на юру, то-есть на возвышении, открытом всем ветрам, каким только вздумается подуть; покатость горы, на которой он стоял, была одета подстриженным дерном. На ней были разбросаны по-английски две-три клумбы с кустами сиреней и желтых акаций; пять-шесть берез небольшими купами кое-где возносили свои мелколистные жиденькие вершины. Под двумя из них видна была беседка с плоским зеленым куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью "храм уединенного размышления"; пониже пруд, покрытый зеленью, что, впрочем, не в диковинку в аглицких садах русских помещиков. У подошвы этого возвышения, и частию по самому скату, темнели вдоль и поперек серенькие бревенчатые избы, которые герой наш, неизвестно по каким причинам, в ту ж минуту принялся считать и насчитал более двух сот; нигде между ними растущего деревца или какой-нибудь зелени; везде глядело только одно бревно. Вид оживляли две бабы, которые, картинно подобравши платья и подтыкавшись со всех сторон, брели по колени в пруде, влача за два деревянные кляча изорванный бредень, где видны были два запутавшиеся рака и блестела попавшаяся плотва; бабы, казалось, были между собою в ссоре и за что-то перебранивались.

In the background, and to one side of the house, showed a faint, dusky blur of pinewood, and even the weather was in keeping with the surroundings, since the day was neither clear nor dull, but of the grey tint which may be noted in uniforms of garrison soldiers which have seen long service.

Поодаль, в стороне, темнел каким-то скучно-синеватым цветом сосновый лес. Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светлосерого цвета, какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.

To complete the picture, a cock, the recognised harbinger of atmospheric mutations, was present; and, in spite of the fact that a certain connection with affairs of gallantry had led to his having had his head pecked bare by other cocks, he flapped a pair of wings - appendages as bare as two pieces of bast -and crowed loudly.

Для пополнения картины не было недостатка в петухе, предвозвестнике переменчивой погоды, который, несмотря на то, что голова продолблена была до самого мозгу носами других петухов по известным делам волокитства, горланил очень громко и даже похлопывал крыльями, обдерганными, как старые рогожки.

As Chichikov approached the courtyard of the mansion he caught sight of his host (clad in a green frock coat) standing on the verandah and pressing one hand to his eyes to shield them from the sun and so get a better view of the approaching carriage.

Подъезжая ко двору, Чичиков заметил на крыльце самого хозяина, который стоял в зеленом шалоновом сюртуке, приставив руку ко лбу в виде зонтика над глазами, чтобы рассмотреть получше подъезжавший экипаж.

In proportion as the britchka drew nearer and nearer to the verandah, the host's eyes assumed a more and more delighted expression, and his smile a broader and broader sweep.

По мере того как бричка близилась к крыльцу, глаза его делались веселее и улыбка раздвигалась более и более.

"Paul Ivanovitch!" he exclaimed when at length Chichikov leapt from the vehicle.

"Павел Иванович!" вскричал он наконец, когда Чичиков вылезал из брички.

"Never should I have believed that you would have remembered us!"

"Насилу вы таки нас вспомнили!"

The two friends exchanged hearty embraces, and Manilov then conducted his guest to the drawing-room.

Оба приятеля очень крепко поцеловались, и Манилов увел своего гостя в комнату.

During the brief time that they are traversing the hall, the anteroom, and the dining-room, let me try to say something concerning the master of the house.

Хотя время, в продолжение которого они будут проходить сени, переднюю и столовую, несколько коротковато, но попробуем, не успеем ли как-нибудь им воспользоваться и сказать кое-что о хозяине дома.

But such an undertaking bristles with difficulties - it promises to be a far less easy task than the depicting of some outstanding personality which calls but for a wholesale dashing of colours upon the canvas - the colours of a pair of dark, burning eyes, a pair of dark, beetling brows, a forehead seamed with wrinkles, a black, or a fiery-red, cloak thrown backwards over the shoulder, and so forth, and so forth. Yet, so numerous are Russian serf owners that, though careful scrutiny reveals to one's sight a quantity of outre peculiarities, they are, as a class, exceedingly difficult to portray, and one needs to strain one's faculties to the utmost before it becomes possible to pick out their variously subtle, their almost invisible, features. In short, one needs, before doing this, to carry out a prolonged probing with the aid of an insight sharpened in the acute school of research.

Но тут автор должен признаться, что подобное предприятие очень трудно гораздо легче изображать характеры большого размера: там просто бросай краски со всей руки на полотно, черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ, -- и портрет готов; но вот эти все господа, которых много на свете, которые с вида очень похожи между собою, а между тем, как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей, -- эти господа страшно трудны для портретов. Тут придется сильно напрягать внимание, пока заставишь перед собою выступить все тонкие, почти невидимые черты, и вообще далеко придется углублять уже изощренный в науке выпытывания взгляд.

Only God can say what Manilov's real character was.

Один бог разве мог сказать, какой был характер Манилова.

A class of men exists whom the proverb has described as "men unto themselves, neither this nor that - neither Bogdan of the city nor Selifan of the village."

Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то, ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы.

And to that class we had better assign also Manilov.

Может быть, к ним следует примкнуть и Манилова.

Outwardly he was presentable enough, for his features were not wanting in amiability, but that amiability was a quality into which there entered too much of the sugary element, so that his every gesture, his every attitude, seemed to connote an excess of eagerness to curry favour and cultivate a closer acquaintance.

На взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то, заискивающее расположения и знакомства.

On first speaking to the man, his ingratiating smile, his flaxen hair, and his blue eyes would lead one tosay,

Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами.

"What a pleasant, good-tempered fellow he seems!" yet during the next moment or two one would feel inclined to say nothing at all, and, during the third moment, only to say, "The devil alone knows what he is!" And should, thereafter, one not hasten to depart, one would inevitably become overpowered with the deadly sense of ennui which comes of the intuition that nothing in the least interesting is to be looked for, but only a series of wearisome utterances of the kind which are apt to fall from the lips of a man whose hobby has once been touched upon.

В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: какой приятный и добрый человек! В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: чорт знает, что такое! и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную. От него не дождешься никакого живого или хоть даже заносчивого слова, какое можешь услышать почти от всякого, если коснешься задирающего его предмета.

For every man HAS his hobby. One man's may be sporting dogs; another man's may be that of believing himself to be a lover of music, and able to sound the art to its inmost depths; another's may be that of posing as a connoisseur of recherche cookery; another's may be that of aspiring to play roles of a kind higher than nature has assigned him; another's (though this is a more limited ambition) may be that of getting drunk, and of dreaming that he is edifying both his friends, his acquaintances, and people with whom he has no connection at all by walking arm-in-arm with an Imperial aide-de-camp; another's may be that of possessing a hand able to chip corners off aces and deuces of diamonds; another's may be that of yearning to set things straight - in other words, to approximate his personality to that of a stationmaster or a director of posts. In short, almost every man has his hobby or his leaning; yet Manilov had none such, for at home he spoke little, and spent the greater part of his time in meditation - though God only knows what that meditation comprised! Nor can it be said that he took much interest in the management of his estate, for he never rode into the country, and the estate practically managed itself.

У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гуляньи с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где- нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, -- словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было. Дома он говорил очень мало и большею частию размышлял и думал, но о чем он думал, тоже разве богу было известно. -- Хозяйством нельзя сказать, чтобы он занимался, он даже никогда не ездил на поля, хозяйство шло как-то само собою.

Whenever the bailiff said to him, "It might be well to have such-and-such a thing done," he would reply, "Yes, that is not a bad idea," and then go on smoking his pipe - a habit which he had acquired during his service in the army, where he had been looked upon as an officer of modesty, delicacy, and refinement. "Yes, it is NOT a bad idea," he would repeat.

Когда приказчик говорил: "хорошо бы, барин то и то сделать", "да, недурно", отвечал он обыкновенно, куря трубку, которую курить сделал привычку, когда еще служил в армии, где считался скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим офицером: "да, именно недурно", повторял он.

Again, whenever a peasant approached him and, rubbing the back of his neck, said

Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил

"Barin, may I have leave to go and work for myself, in order that I may earn my obrok9?" he would snap out, with pipe in mouth as usual, "Yes, go!" and never trouble his head as to whether the peasant's real object might not be to go and get drunk.

"Барин, позволь отлучиться на работу, подать заработать" "ступай", говорил он, куря трубку, и ему даже в голову не приходило, что мужик шел пьянствовать.

True, at intervals he would say, while gazing from the verandah to the courtyard, and from the courtyard to the pond, that it would be indeed splendid if a carriage drive could suddenly materialise, and the pond as suddenly become spanned with a stone bridge, and little shops as suddenly arise whence pedlars could dispense the petty merchandise of the kind which peasantry most need. And at such moments his eyes would grow winning, and his features assume an expression of intense satisfaction. Yet never did these projects pass beyond the stage of debate.

Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян. -- При этом глаза его делались чрезвычайно сладкими и лицо принимало самое довольное выражение, впрочем, все эти прожекты так и оканчивались только одними словами.

Likewise there lay in his study a book with the fourteenth page permanently turned down. It was a book which he had been reading for the past two years!

В его кабинете всегда лежала какая-то книжка, заложенная закладкою на 14 странице, которую он постоянно читал уже два года.

In general, something seemed to be wanting in the establishment. For instance, although the drawing-room was filled with beautiful furniture, and upholstered in some fine silken material which clearly had cost no inconsiderable sum, two of the chairs lacked any covering but bast, and for some years past the master had been accustomed to warn his guests with the words,

В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево; но на два кресла ее недостало, и кресла стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал своего гостя словами:

"Do not sit upon these chairs; they are not yet ready for use."

"Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы".

Another room contained no furniture at all, although, a few days after the marriage, it had been said:

В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы:

"My dear, to-morrow let us set about procuring at least some TEMPORARY furniture for this room."

"Душенька, нужно будет завтра похлопотать чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель".

Also, every evening would see placed upon the drawing-room table a fine bronze candelabrum, a statuette representative of the Three Graces, a tray inlaid with mother-of-pearl, and a rickety, lop-sided copper invalide. Yet of the fact that all four articles were thickly coated with grease neither the master of the house nor the mistress nor the servants seemed to entertain the least suspicion.

Ввечеру подавался на стол очень щегольской подсвечник из темной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом, и рядом с ним ставился какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале, хотя этого не замечал ни хозяин, ни хозяйка, ни слуги.

At the same time, Manilov and his wife were quite satisfied with each other.

Жена его... впрочем, они были совершенно довольны друг другом.

More than eight years had elapsed since their marriage, yet one of them was for ever offering his or her partner a piece of apple or a bonbon or a nut, while murmuring some tender something which voiced a whole-hearted affection.

Несмотря на то, что минуло более восьми лет их супружеству, из них все еще каждый приносил другому или кусочек яблочка, или конфетку, или орешек и говорил трогательно-нежным голосом, выражавшим совершенную любовь:

"Open your mouth, dearest"- thus ran the formula -"and let me pop into it this titbit." You may be sure that on such occasions the "dearest mouth" parted its lips most graciously!

"Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек". -- Само собою разумеется, что ротик раскрывался при этом случае очень грациозно.

For their mutual birthdays the pair always contrived some "surprise present" in the shape of a glass receptacle for tooth-powder, or what not; and as they sat together on the sofa he would suddenly, and for some unknown reason, lay aside his pipe, and she her work (if at the moment she happened to be holding it in her hands) and husband and wife would imprint upon one another's cheeks such a prolonged and languishing kiss that during its continuance you could have smoked a small cigar.

Ко дню рождения приготовляемы были сюрпризы: какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку. И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку.

In short, they were what is known as "a very happy couple."

Словом, они были то, что говорится счастливы.

Yet it may be remarked that a household requires other pursuits to be engaged in than lengthy embracings and the preparing of cunning "surprises." Yes, many a function calls for fulfilment.

Конечно, можно бы заметить, что в доме есть много других занятий, кроме продолжительных поцелуев и сюрпризов, и много бы можно сделать разных запросов.

For instance, why should it be thought foolish or low to superintend the kitchen? Why should care not be taken that the storeroom never lacks supplies? Why should a housekeeper be allowed to thieve? Why should slovenly and drunken servants exist? Why should a domestic staff be suffered in indulge in bouts of unconscionable debauchery during its leisure time?

Зачем, например, глупо и бестолку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем вся дворня спит немилосердым образом и повесничает всё остальное время?

Yet none of these things were thought worthy of consideration by Manilov's wife, for she had been gently brought up, and gentle nurture, as we all know, is to be acquired only in boarding schools, and boarding schools, as we know, hold the three principal subjects which constitute the basis of human virtue to be the French language (a thing indispensable to the happiness of married life), piano-playing (a thing wherewith to beguile a husband's leisure moments), and that particular department of housewifery which is comprised in the knitting of purses and other "surprises."

Но всё это предметы низкие, а Манилова воспитана хорошо. А хорошее воспитание, как известно, получается в пансионах. А в пансионах, как известно, три главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов.

Nevertheless changes and improvements have begun to take place, since things now are governed more by the personal inclinations and idiosyncracies of the keepers of such establishments.

Впрочем, бывают разные усовершенствования и изменения в методах, особенно в нынешнее время; всё это более зависит от благоразумия и способностей самих содержательниц пансиона.

For instance, in some seminaries the regimen places piano-playing first, and the French language second, and then the above department of housewifery; while in other seminaries the knitting of "surprises" heads the list, and then the French language, and then the playing of pianos - so diverse are the systems in force!

В других пансионах бывает таким образом, что прежде фортепьяно, потом французский язык, а там уже хозяйственная часть. А иногда бывает и так, что прежде хозяйственная часть, т.-е. вязание сюрпризов, потом французский язык, а там уже фортепьяно. Разные бывают методы.

None the less, I may remark that Madame Manilov -But let me confess that I always shrink from saying too much about ladies. Moreover, it is time that we returned to our heroes, who, during the past few minutes, have been standing in front of the drawing-room door, and engaged in urging one another to enter first.

Не мешает сделать еще замечание, что Манилова... но признаюсь, о дамах я очень боюсь говорить, да притом мне пора возвратиться к нашим героям, которые стояли уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно упрашивая друг друга пройти вперед.

"Pray be so good as not to inconvenience yourself on my account," said Chichikov. "I will follow YOU."

"Сделайте милость, не беспокойтесь так для меня, я пройду после", говорил Чичиков.

"No, Paul Ivanovitch - no! You are my guest." And Manilov pointed towards the doorway.

"Нет, Павел Иванович, нет, вы гость", говорил Манилов, показывая ему рукою на дверь.

"Make no difficulty about it, I pray," urged Chichikov. "I beg of you to make no difficulty about it, but to pass into the room."

"Не затрудняйтесь, пожалуйста, не затрудняйтесь. Пожалуйста, проходите", говорил Чичиков.

"Pardon me, I will not. Never could I allow so distinguished and so welcome a guest as yourself to take second place."

"Нет уж извините, не допущу пройти позади такому приятному, образованному гостю".

"Why call me 'distinguished,' my dear sir?

"Почему ж образованному?..

I beg of you to proceed."

Пожалуйста, проходите".

"Nay; be YOU pleased to do so."

"Ну, да уж извольте проходить вы".

"And why?"

"Да отчего ж?"

"For the reason which I have stated." And Manilov smiled his very pleasantest smile.

"Ну, да уж оттого!" сказал с приятною улыбкою Манилов.

Finally the pair entered simultaneously and sideways; with the result that they jostled one another not a little in the process.

Наконец оба приятеля вошли в дверь боком и несколько притиснули друг друга.

"Allow me to present to you my wife," continued Manilov.

"Позвольте мне вам представить жену мою", сказал Манилов.

"My dear - Paul Ivanovitch."

"Душенька, Павел Иванович!"

Upon that Chichikov caught sight of a lady whom hitherto he had overlooked, but who, with Manilov, was now bowing to him in the doorway.

Чичиков, точно, увидел даму, которую он совершенно было не приметил, раскланиваясь в дверях с Маниловым.

Not wholly of unpleasing exterior, she was dressed in a well-fitting, high-necked morning dress of pale-coloured silk; and as the visitor entered the room her small white hands threw something upon the table and clutched her embroidered skirt before rising from the sofa where she had been seated. Not without a sense of pleasure did Chichikov take her hand as, lisping a little, she declared that she and her husband were equally gratified by his coming, and that, of late, not a day had passed without her husband recalling him to mind.

Она была недурна, одета к лицу. На ней хорошо сидел матерчатый шелковый капот бледного цвета, тонкая небольшая кисть руки ее что-то бросила поспешно на стол и сжала батистовый платок с вышитыми уголками. Она поднялась с дивана, на котором сидела; Чичиков не без удовольствия подошел к ее ручке. Манилова проговорила, несколько даже картавя, что он очень обрадовал их своим приездом и что муж ее, не проходило дня, чтобы не вспоминал о нем.

"Yes," affirmed Manilov; "and every day SHE has said to ME:

"Да", примолвил Манилов: "уж она бывало всё спрашивает меня:

' Why does not your friend put in an appearance?'

"Да что же твой приятель не едет?"

'Wait a little dearest,' I have always replied. ''Twill not be long now before he comes.'

"Погоди, душенька, приедет".

And you HAVE come, you HAVE honoured us with a visit, you HAVE bestowed upon us a treat - a treat destined to convert this day into a gala day, a true birthday of the heart."

А вот вы наконец и удостоили нас своим посещением. Уж такое, право, доставили наслаждение, майский день, именины сердца..."

The intimation that matters had reached the point of the occasion being destined to constitute a "true birthday of the heart" caused Chichikov to become a little confused; wherefore he made modest reply that, as a matter of fact, he was neither of distinguished origin nor distinguished rank.

Чичиков, услышавши, что дело уже дошло до именин сердца, несколько даже смутился и отвечал скромно, что ни громкого имени не имеет, ни даже ранга заметного.

"Ah, you ARE so," interrupted Manilov with his fixed and engaging smile. "You are all that, and more."

"Вы всё имеете", прервал Манилов с тою же приятною улыбкою: "всё имеете, даже еще более".

"How like you our town?" queried Madame.

"Как вам показался наш город?" примолвила Манилова.

"Have you spent an agreeable time in it?"

"Приятно ли провели там время?"

"Very," replied Chichikov. "The town is an exceedingly nice one, and I have greatly enjoyed its hospitable society."

"Очень хороший город, прекрасный город", отвечал Чичиков: "и время провел очень приятно: общество самое обходительное".

"And what do you think of our Governor?"

"А как вы нашли нашего губернатора?" сказала Манилова.

"Yes; IS he not a most engaging and dignified personage?" added Manilov.

"Не правда ли, что препочтеннейший и прелюбезнейший человек?" прибавил Манилов.

"He is all that," assented Chichikov. "Indeed, he is a man worthy of the greatest respect.

"Совершенная правда", сказал Чичиков: "препочтеннейший человек.

And how thoroughly he performs his duty according to his lights!

И как он вошел в свою должность, как понимает ее!

Would that we had more like him!"

Нужно желать побольше таких людей".

"And the tactfulness with which he greets every one!" added Manilov, smiling, and half-closing his eyes, like a cat which is being tickled behind the ears.

"Как он может этак, знаете, принять всякого, наблюсти деликатес в своих поступках", присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти совсем зажмурил глаза, как кот, у которого слегка пощекотали за ушами пальцем.

"Quite so," assented Chichikov. "He is a man of the most eminent civility and approachableness. And what an artist!

"Очень обходительный и приятный человек", продолжал Чичиков: "и какой искусник! я даже никак не мог предполагать этого.

Never should I have thought he could have worked the marvellous household samplers which he has done!

Как хорошо вышивает разные домашние узоры.

Some specimens of his needlework which he showed me could not well have been surpassed by any lady in the land!"

Он мне показывал своей работы кошелек редкая дама может так искусно вышить".

"And the Vice-Governor, too - he is a nice man, is he not?" inquired Manilov with renewed blinkings of the eyes.

"А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек?" сказал Манилов, опять несколько прищурив глаза.

"Who? The Vice-Governor? Yes, a most worthy fellow!" replied Chichikov.

"Очень, очень достойный человек", отвечал Чичиков

"And what of the Chief of Police?

"Ну позвольте, а как вам показался полицеймейстер?

Is it not a fact that he too is in the highest degree agreeable?"

Не правда ли, что очень приятный человек?"

"Very agreeable indeed. And what a clever, well-read individual!

"Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек!

With him and the Public Prosecutor and the President of the Local Council I played whist until the cocks uttered their last morning crow.

Мы у него проиграли в вист вместе с прокурором и председателем палаты до самых поздних петухов.

He is a most excellent fellow."

Очень, очень достойный человек!"

"And what of his wife?" queried Madame Manilov.

"Ну, а какого вы мнения о жене полицеймейстера?" прибавила Манилова.

"Is she not a most gracious personality?"

"Не правда ли, прелюбезная женщина?"

"One of the best among my limited acquaintance," agreed Chichikov.

"О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю", отвечал Чичиков.

Nor were the President of the Local Council and the Postmaster overlooked; until the company had run through the whole list of urban officials. And in every case those officials appeared to be persons of the highest possible merit.

Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми достойными людьми.

"Do you devote your time entirely to your estate?" asked Chichikov, in his turn.

"Вы всегда в деревне проводите время?" сделал наконец, в свою очередь, вопрос Чичиков.

"Well, most of it," replied Manilov; "though also we pay occasional visits to the town, in order that we may mingle with a little well-bred society.

"Больше в деревне", отвечал Манилов. "Иногда, впрочем, приезжаем в город для того только, чтобы увидеться с образованными людьми.

One grows a trifle rusty if one lives for ever in retirement."

Одичаешь, знаете, если будешь всё время жить взаперти".

"Quite so," agreed Chichikov.

"Правда, правда", сказал Чичиков.

"Yes, quite so," capped Manilov. "At the same time, it would be a different matter if the neighbourhood were a GOOD one - if, for example, one had a friend with whom one could discuss manners and polite deportment, or engage in some branch of science, and so stimulate one's wits. For that sort of thing gives one's intellect an airing.

"Конечно", продолжал Манилов: "другое дело, если бы соседство было хорошее, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так сказать, паренье этакое..."

It, it -" At a loss for further words, he ended by remarking that his feelings were apt to carry him away; after which he continued with a gesture: "What I mean is that, were that sort of thing possible, I, for one, could find the country and an isolated life possessed of great attractions.

Здесь он еще что-то хотел выразить, но, заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в воздухе и продолжал: "тогда, конечно, деревня и уединение имели бы очень много приятностей.

But, as matters stand, such a thing is NOT possible.

Но решительно нет никого...

All that I can manage to do is, occasionally, to read a little of A Son of the Fatherland."

Вот только иногда почитаешь "Сын Отечества"".

With these sentiments Chichikov expressed entire agreement: adding that nothing could be more delightful than to lead a solitary life in which there should be comprised only the sweet contemplation of nature and the intermittent perusal of a book.

Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может быть приятнее, как жить в уединеньи, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу...

"Nay, but even THAT were worth nothing had not one a friend with whom to share one's life," remarked Manilov.

"Но знаете ли", прибавил Манилов; "всё, если нет друга, с которым бы можно поделиться..."

"True, true," agreed Chichikov. "Without a friend, what are all the treasures in the world?

"О, это справедливо, это совершенно справедливо!" прервал Чичиков; "что? все сокровища тогда в мире!

'Possess not money,' a wise man has said, 'but rather good friends to whom to turn in case of need.'"

Не имей денег, имей хороших людей для обращения, сказал один мудрец".

"Yes, Paul Ivanovitch," said Manilov with a glance not merely sweet, but positively luscious - a glance akin to the mixture which even clever physicians have to render palatable before they can induce a hesitant patient to take it.

"И знаете, Павел Иванович", сказал Манилов, явя в лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобно той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента: "тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение...

"Consequently you may imagine what happiness -what PERFECT happiness, so to speak - the present occasion has brought me, seeing that I am permitted to converse with you and to enjoy your conversation."

Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором..."

"But WHAT of my conversation?" replied Chichikov.

"Помилуйте, что ж за приятный разговор?..

"I am an insignificant individual, and, beyond that, nothing."

Ничтожный человек, и больше ничего", отвечал Чичиков.

"Oh, Paul Ivanovitch!" cried the other. "Permit me to be frank, and to say that I would give half my property to possess even a PORTION of the talents which you possess."

"О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств, которые имеете вы!.. "

"On the contrary, I should consider it the highest honour in the world if -"

"Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее..."

The lengths to which this mutual outpouring of soul would have proceeded had not a servant entered to announce luncheon must remain a mystery.

Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей, если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.

"I humbly invite you to join us at table," said Manilov.

"Прошу покорнейше", сказал Манилов.

"Also, you will pardon us for the fact that we cannot provide a banquet such as is to be obtained in our metropolitan cities? We partake of simple fare, according to Russian custom - we confine ourselves to shtchi, but we do so with a single heart.

"Вы извините, если у нас нет такого обеда, какой на паркетах и в столицах; у нас просто, по русскому обычаю, щи, но от чистого сердца.

Come, I humbly beg of you."

Покорнейше прошу".

After another contest for the honour of yielding precedence, Chichikov succeeded in making his way (in zigzag fashion) to the dining-room, where they found awaiting them a couple of youngsters. These were Manilov's sons, and boys of the age which admits of their presence at table, but necessitates the continued use of high chairs.

Тут они еще несколько времени поспорили о том, кому первому войти, и наконец Чичиков вошел боком в столовую. В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в тех летах, когда сажают уже детей за стол, но еще на высоких стульях.

Beside them was their tutor, who bowed politely and smiled; after which the hostess took her seat before her soup plate, and the guest of honour found himself esconsed between her and the master of the house, while the servant tied up the boys' necks in bibs.

При них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином и хозяйкою, слуга завязал детям на шею салфетки.

"What charming children!" said Chichikov as he gazed at the pair. "And how old are they?"

"Какие миленькие дети", сказал Чичиков, посмотрев на них: "а который год?"

"The eldest is eight," replied Manilov, "and the younger one attained the age of six yesterday."

"Старшему осьмой, а меньшему вчера только минуло шесть", сказала Манилова.

"Themistocleus," went on the father, turning to his first-born, who was engaged in striving to free his chin from the bib with which the footman had encircled it.

"Фемистоклюс!" сказал Манилов, обратившись к старшему, который старался высвободить свой подбородок, завязанный лакеем в салфетку.

On hearing this distinctly Greek name (to which, for some unknown reason, Manilov always appended the termination "eus"), Chichikov raised his eyebrows a little, but hastened, the next moment, to restore his face to a more befitting expression.

Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на юс, но постарался тот же час привесть лицо в обыкновенное положение.

"Themistocleus," repeated the father, "tell me which is the finest city in France."

"Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции?"

Upon this the tutor concentrated his attention upon Themistocleus, and appeared to be trying hard to catch his eye. Only when Themistocleus had muttered "Paris" did the preceptor grow calmer, and nod his head.

Здесь учитель обратил всё внимание на Фемистоклюса и, казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: "Париж".

"And which is the finest city in Russia?" continued Manilov.

"А у нас какой лучший город?" спросил опять Манилов.

Again the tutor's attitude became wholly one of concentration.

Учитель опять настроил внимание.

"St. Petersburg," replied Themistocleus.

"Петербург", отвечал Фемистоклюс.

"And what other city?"

"А еще какой?"

"Moscow," responded the boy.

"Москва", отвечал Фемистоклюс.

"Clever little dear!" burst out Chichikov, turning with an air of surprise to the father.

"Умница, душенька!" сказал на это Чичиков. "Скажите, однако ж..." продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым.

"Indeed, I feel bound to say that the child evinces the greatest possible potentialities."

"Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие способности".

"You do not know him fully," replied the delighted Manilov.

"О, вы еще не знаете его!" отвечал Манилов:

"The amount of sharpness which he possesses is extraordinary.

"У него чрезвычайно много остроумия.

Our younger one, Alkid, is not so quick; whereas his brother - well, no matter what he may happen upon (whether upon a cowbug or upon a water-beetle or upon anything else), his little eyes begin jumping out of his head, and he runs to catch the thing, and to inspect it.

Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание.

For HIM I am reserving a diplomatic post.

Я его прочу по дипломатической части.

Themistocleus," added the father, again turning to his son, "do you wish to become an ambassador?"

Фемистоклюс!" продолжал он, снова обратясь к нему: "хочешь быть посланником?"

"Yes, I do," replied Themistocleus, chewing a piece of bread and wagging his head from side to side.

"Хочу", отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и налево.

At this moment the lacquey who had been standing behind the future ambassador wiped the latter's nose; and well it was that he did so, since otherwise an inelegant and superfluous drop would have been added to the soup.

В это время стоявший позади лакей утер посланнику нос и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля.

After that the conversation turned upon the joys of a quiet life - though occasionally it was interrupted by remarks from the hostess on the subject of acting and actors.

Разговор начался за столом об удовольствии спокойной жизни, прерываемый замечаниями хозяйки о городском театре и об актерах.

Meanwhile the tutor kept his eyes fixed upon the speakers' faces; and whenever he noticed that they were on the point of laughing he at once opened his mouth, and laughed with enthusiasm.

Учитель очень внимательно глядел на разговаривающих и, как только замечал, что они были готовы усмехнуться, в же минуту открывал рот и смеялся с усердием.

Probably he was a man of grateful heart who wished to repay his employers for the good treatment which he had received.

Вероятно, он был человек признательный и хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение.

Once, however, his features assumed a look of grimness as, fixing his eyes upon his vis-a-vis, the boys, he tapped sternly upon the table.

Один раз, впрочем, лицо его приняло суровый вид, и он строго застучал вилкою по столу, устремив глаза на сидевших насупротив его детей.

This happened at a juncture when Themistocleus had bitten Alkid on the ear, and the said Alkid, with frowning eyes and open mouth, was preparing himself to sob in piteous fashion; until, recognising that for such a proceeding he might possibly be deprived of his plate, he hastened to restore his mouth to its original expression, and fell tearfully to gnawing a mutton bone - the grease from which had soon covered his cheeks.

Это было у места, потому что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за это легко можно было лишиться блюда, привел рот в прежнее положение и начал со слезами грызть баранью кость, от которой у него обе щеки лоснились жиром.

Every now and again the hostess would turn to Chichikov with the words,

Хозяйка очень часто обращалась к Чичикову с словами:

"You are eating nothing - you have indeed taken little;" but invariably her guest replied:

"Вы ничего не кушаете, вы очень мало взяли". На что Чичиков отвечал всякий раз:

"Thank you, I have had more than enough. A pleasant conversation is worth all the dishes in the world."

"Покорнейше благодарю, я сыт, приятный разговор лучше всякого блюда".

At length the company rose from table.

Уже встали из-за стола.

Manilov was in high spirits, and, laying his hand upon his guest's shoulder, was on the point of conducting him to the drawing-room, when suddenly Chichikov intimated to him, with a meaning look, that he wished to speak to him on a very important matter.

Манилов был доволен чрезвычайно и, поддерживая рукою спину своего гостя, готовился таким образом препроводить его в гостиную, как вдруг гость объявил с весьма значительным видом, что он намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле.

"That being so," said Manilov, "allow me to invite you into my study." And he led the way to a small room which faced the blue of the forest.

"В таком случае позвольте мне вас попросить в мой кабинет", сказал Манилов и повел в небольшую комнату, обращенную окном на синевший лес.

"This is my sanctum," he added.

"Вот мой уголок", сказал Манилов.

"What a pleasant apartment!" remarked Chichikov as he eyed it carefully.

"Приятная комнатка", сказал Чичиков, окинувши ее глазами.

And, indeed, the room did not lack a certain attractiveness. The walls were painted a sort of blueish-grey colour, and the furniture consisted of four chairs, a settee, and a table - the latter of which bore a few sheets of writing-paper and the book of which I have before had occasion to speak. But the most prominent feature of the room was tobacco, which appeared in many different guises - in packets, in a tobacco jar, and in a loose heap strewn about the table.

Комната была, точно, не без приятности стены были выкрашены какой-то голубенькой краской в роде серенькой; четыре стула, одно кресло, стол, на котором лежала книжка с заложенною закладкою, о которой мы уже имели случаи упомянуть; несколько исписанных бумаг; но больше всего было табаку. Он был в разных видах: в картузах и в табашнице, и наконец насыпан был просто кучею на столе.

Likewise, both window sills were studded with little heaps of ash, arranged, not without artifice, in rows of more or less tidiness.

На обоих окнах тоже помещены были горки выбитой из трубки золы, расставленные не без старания очень красивыми рядками.

Clearly smoking afforded the master of the house a frequent means of passing the time.

Заметно было, что это иногда доставляло хозяину препровождение времени.

"Permit me to offer you a seat on this settee," said Manilov.

"Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах", сказал Манилов.

"Here you will be quieter than you would be in the drawing-room."

"Здесь вам будет попокойнее".

"But I should prefer to sit upon this chair."

"Позвольте, я сяду на стуле".

"I cannot allow that," objected the smiling Manilov.

"Позвольте вам этого не позволить", сказал Манилов с улыбкою.

"The settee is specially reserved for my guests. Whether you choose or no, upon it you MUST sit."

"Это кресло у меня уж ассигновано для гостя: ради или не ради, но должны сесть".

Accordingly Chichikov obeyed.

Чичиков сел.

"And also let me hand you a pipe."

"Позвольте мне вас попотчевать трубочкою".

"No, I never smoke," answered Chichikov civilly, and with an assumed air of regret.

"Нет, не курю", отвечал Чичиков ласково и как бы с видом сожаления.

"And why?" inquired Manilov - equally civilly, but with a regret that was wholly genuine.

"Отчего?" сказал Манилов тоже ласково и с видом сожаления.

"Because I fear that I have never quite formed the habit, owing to my having heard that a pipe exercises a desiccating effect upon the system."

"Не сделал привычки, боюсь; говорят, трубка сушит".

"Then allow me to tell you that that is mere prejudice.

"Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение.

Nay, I would even go so far as to say that to smoke a pipe is a healthier practice than to take snuff.

Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак.

Among its members our regiment numbered a lieutenant - a most excellent, well-educated fellow -who was simply INCAPABLE of removing his pipe from his mouth, whether at table or (pardon me) in other places.

В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах.

He is now forty, yet no man could enjoy better health than he has always done."

И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но благодаря бога до сих пор так здоров, как нельзя лучше".

Chichikov replied that such cases were common, since nature comprised many things which even the finest intellect could not compass.

Чичиков заметил, что это, точно, случается и что в натуре находится много вещей, неизъяснимых даже для обширного ума.

"But allow me to put to you a question," he went on in a tone in which there was a strange - or, at all events, RATHER a strange - note. For some unknown reason, also, he glanced over his shoulder.

"Но позвольте прежде одну просьбу..." проговорил он голо ом, в котором отдалось какое-то странное, или почти странное, выражение, и вслед за тем, неизвестно отчего, оглянулся назад.

For some equally unknown reason, Manilov glanced over HIS.

Манилов тоже, неизвестно отчего, оглянулся назад.

"How long is it," inquired the guest, "since you last rendered a census return?"

"Как давно вы изволили подавать ревизскую сказку?"

"Oh, a long, long time. In fact, I cannot remember when it was."

"Да уж давно; а лучше сказать -- не припомню".

"And since then have many of your serfs died?"

"Как с того времени, много у вас умерло крестьян?"

"I do not know. To ascertain that I should need to ask my bailiff.

"А не могу знать: об этом, я полагаю, нужно спросить приказчика.

Footman, go and call the bailiff. I think he will be at home to-day."

Эй, человек, позови приказчика, он должен быть сегодня здесь".

Before long the bailiff made his appearance.

Приказчик явился.

He was a man of under forty, clean-shaven, clad in a smock, and evidently used to a quiet life, seeing that his face was of that puffy fullness, and the skin encircling his slit-like eyes was of that sallow tint, which shows that the owner of those features is well acquainted with a feather bed.

Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший в сюртуке и, повидимому, проводивший очень покойную жизнь, потому что лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи и маленькие глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики и перины.

In a trice it could be seen that he had played his part in life as all such bailiffs do - that, originally a young serf of elementary education, he had married some Agashka of a housekeeper or a mistress's favourite, and then himself become housekeeper, and, subsequently, bailiff; after which he had proceeded according to the rules of his tribe - that is to say, he had consorted with and stood in with the more well-to-do serfs on the estate, and added the poorer ones to the list of forced payers of obrok, while himself leaving his bed at nine o'clock in the morning, and, when the samovar had been brought, drinking his tea at leisure.

Можно было видеть тотчас, что он совершил свое поприще, как совершают его все господские приказчики: был прежде просто грамотным мальчишкой в доме, потом женился на какой-нибудь Агашке-ключнице, барыниной фаворитке, сделался сам ключником, а там и приказчиком. А сделавшись приказчиком, поступал, разумеется, как все приказчики: водился и кумился с теми, которые на деревне были побогаче, подбавлял на тягла победнее, проснувшись в девятом часу утра, поджидал самовара и пил чай.

"Look here, my good man," said Manilov. "How many of our serfs have died since the last census revision?"

"Послушай, любезный! сколько у нас умерло крестьян с тех пор, как подавали ревизию?"

"How many of them have died?

"Да как сколько?

Why, a great many." The bailiff hiccoughed, and slapped his mouth lightly after doing so.

Многие умирали с тех пор", сказал приказчик и при этом икнул, заслонив рот слегка рукою наподобие щитка.

"Yes, I imagined that to be the case," corroborated Manilov. "In fact, a VERY great many serfs have died." He turned to Chichikov and repeated the words.

"Да, признаюсь, я сам так думал", подхватил Манилов: "именно очень многие умирали!" Тут он оборотился к Чичикову и прибавил еще: "точно, очень многие".

"How many, for instance?" asked Chichikov.

"А как, например, числом?" спросил Чичиков.

"Yes; how many?" re-echoed Manilov.

"Да, сколько числом?" подхватил Манилов.

"HOW many?" re-echoed the bailiff.

"Да как сказать числом?

"Well, no one knows the exact number, for no one has kept any account."

Ведь неизвестно, сколько умирало. их никто не считал".

"Quite so," remarked Manilov. "I supposed the death-rate to have been high, but was ignorant of its precise extent."

"Да, именно", сказал Манилов, обратясь к Чичикову: "я тоже предполагал, большая смертность; совсем неизвестно, сколько умерло".

"Then would you be so good as to have it computed for me?" said Chichikov. "And also to have a detailed list of the deaths made out?"

"Ты, пожалуйста, их перечти", сказал Чичиков; "и сделай подробный реестрик всех поименно".

"Yes, I will - a detailed list," agreed Manilov.

"Да, всех поименно", сказал Манилов.

"Very well." The bailiff departed.

Приказчик сказал: "слушаю!" и ушел.

"For what purpose do you want it?" inquired Manilov when the bailiff had gone.

"А для каких причин вам это нужно?" спросил по уходе приказчика Манилов.

The question seemed to embarrass the guest, for in Chichikov's face there dawned a sort of tense expression, and it reddened as though its owner were striving to express something not easy to put into words.

Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то напряженное выражение, от которого он даже покраснел, напряжение что-то выразить, не совсем покорное словам.

True enough, Manilov was now destined to hear such strange and unexpected things as never before had greeted human ears.

И в самом деле, Манилов наконец услышал такие странные и необыкновенные вещи, каких еще никогда не слыхали человеческие уши.

"You ask me," said Chichikov, "for what purpose I want the list. Well, my purpose in wanting it is this -that I desire to purchase a few peasants." And he broke off in a gulp.

"Вы спрашиваете, для каких причин? причины вот какие: я хотел бы купить крестьян..." сказал Чичиков, заикнулся и не кончил речи.

"But may I ask HOW you desire to purchase those peasants?" asked Manilov. "With land, or merely as souls for transferment - that is to say, by themselves, and without any land?"

"Но позвольте спросить вас", сказал Манилов: "как желаете вы купить крестьян, с землею, или просто на вывод, то-есть без земли?"

"I want the peasants themselves only," replied Chichikov. "And I want dead ones at that."

"Нет, я не то, чтобы совершенно крестьян", сказал Чичиков: "я желаю иметь мертвых..."

"What?- Excuse me, but I am a trifle deaf. Really, your words sound most strange!"

"Как-с? извините... я несколько туг на ухо, мне послышалось престранное слово..."

"All that I am proposing to do," replied Chichikov, "is to purchase the dead peasants who, at the last census, were returned by you as alive."

"Я полагаю приобресть мертвых, которые, впрочем, значились бы по ревизии, как живые", сказал Чичиков.

Manilov dropped his pipe on the floor, and sat gaping.

Манилов выронил тут же чубук с трубкою на пол, и как разинул рот, так и остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут.

Yes, the two friends who had just been discussing the joys of camaraderie sat staring at one another like the portraits which, of old, used to hang on opposite sides of a mirror.

Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской жизни, остались недвижимы, вперя друг в друга глаза, как те портреты, которые вешались в старину один против другого по обеим сторонам зеркала.

At length Manilov picked up his pipe, and, while doing so, glanced covertly at Chichikov to see whether there was any trace of a smile to be detected on his lips - whether, in short, he was joking. But nothing of the sort could be discerned. On the contrary, Chichikov's face looked graver than usual. Next, Manilov wondered whether, for some unknown reason, his guest had lost his wits; wherefore he spent some time in gazing at him with anxious intentness. But the guest's eyes seemed clear - they contained no spark of the wild, restless fire which is apt to wander in the eyes of madmen. All was as it should be.

Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого; напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, всё было прилично и в порядке.

Consequently, in spite of Manilov's cogitations, he could think of nothing better to do than to sit letting a stream of tobacco smoke escape from his mouth.

Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему сделать, но ничего другого не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею.

"So," continued Chichikov, "what I desire to know is whether you are willing to hand over to me - to resign - these actually non-living, but legally living, peasants; or whether you have any better proposal to make?"

"Итак, я бы желал знать, можете ли вы мне таковых, не живых в действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить, или как вам заблагорассудится лучше?"

Manilov felt too confused and confounded to do aught but continue staring at his interlocutor.

Но Манилов так сконфузился и смешался, что только смотрел на него.

"I think that you are disturbing yourself unnecessarily," was Chichikov's next remark.

"Мне кажется, вы затрудняетесь?.. " заметил Чичиков.

"I? Oh no! Not at all!" stammered Manilov. "Only -pardon me - I do not quite comprehend you. You see, never has it fallen to my lot to acquire the brilliant polish which is, so to speak, manifest in your every movement. Nor have I ever been able to attain the art of expressing myself well.

"Я?.. нет, я не то", сказал Манилов: "но я не могу достичь... извините... я, конечно, не мог получить такого блестящего образования, какое, так сказать, видно во всяком вашем движении; не имею высокого искусства выражаться...

Consequently, although there is a possibility that in the - er - utterances which have just fallen from your lips there may lie something else concealed, it may equally be that - er - you have been pleased so to express yourself for the sake of the beauty of the terms wherein that expression found shape?"

Может быть, здесь... в этом, вами сейчас выраженном изъяснении... скрыто другое... Может быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?"

"Oh, no," asserted Chichikov. "I mean what I say and no more. My reference to such of your pleasant souls as are dead was intended to be taken literally."

"Нет", подхватил Чичиков: "нет, я разумею предмет таков, как есть, то-есть те души, которые точно уже умерли".

Manilov still felt at a loss - though he was conscious that he MUST do something, he MUST propound some question. But what question? The devil alone knew!

Манилов совершенно растерялся. Он чувствовал, что ему нужно что-то сделать, предложить вопрос, а какой вопрос -- чорт его знает.

In the end he merely expelled some more tobacco smoke - this time from his nostrils as well as from his mouth.

Кончил он наконец тем, что выпустил опять дым, но только уже не ртом, а через носовые ноздри.

"So," went on Chichikov, "if no obstacle stands in the way, we might as well proceed to the completion of the purchase."

"Итак, если нет препятствий, то с богом, можно бы приступить к совершению купчей крепости", сказал Чичиков.

"What? Of the purchase of the dead souls?" "Of the 'dead' souls?

"Как, на мертвые души купчую?"

Oh dear no!

"А, нет!" сказал Чичиков.

Let us write them down as LIVING ones, seeing that that is how they figure in the census returns.

"Мы напишем, что они живые, так, как стои?т действительно в ревизской сказке.

Never do I permit myself to step outside the civil law, great though has been the harm which that rule has wrought me in my career. In my eyes an obligation is a sacred thing. In the presence of the law I am dumb."

Я привык ни в чем не отступать от гражданских законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное, закон -- я немею пред законом".

These last words reassured Manilov not a little: yet still the meaning of the affair remained to him a mystery. By way of answer, he fell to sucking at his pipe with such vehemence that at length the pipe began to gurgle like a bassoon.

Последние слова понравились Манилову, но в толк самого дела он все-таки никак не вник и вместо ответа принялся насасывать свой чубук так сильно, что тот начал наконец хрипеть, как фагот.

It was as though he had been seeking of it inspiration in the present unheard-of juncture. But the pipe only gurgled, et praeterea nihil.

Казалось, как будто он хотел вытянуть из него мнение относительно такого неслыханного обстоятельства; но чубук хрипел и больше ничего.

"Perhaps you feel doubtful about the proposal?" said Chichikov.

"Может быть, вы имеете какие-нибудь сомнения?"

"Not at all," replied Manilov.

"О! помилуйте, ничуть.

"But you will, I know, excuse me if I say (and I say it out of no spirit of prejudice, nor yet as criticising yourself in any way)- you will, I know, excuse me if I say that possibly this - er - this, er, SCHEME of yours, this - er - TRANSACTION of yours, may fail altogether to accord with the Civil Statutes and Provisions of the Realm?"

Я не насчет того говорю, чтобы имел какое-нибудь, то-есть критическое предосуждение о вас. Но позвольте доложить, не будет ли это предприятие, или, чтоб еще более, так сказать, выразиться, негоция, так не будет ли эта негоция не соответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России".

And Manilov, with a slight gesture of the head, looked meaningly into Chichikov's face, while displaying in his every feature, including his closely-compressed lips, such an expression of profundity as never before was seen on any human countenance - unless on that of some particularly sapient Minister of State who is debating some particularly abstruse problem.

Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.

Nevertheless Chichikov rejoined that the kind of scheme or transaction which he had adumbrated in no way clashed with the Civil Statutes and Provisions of Russia; to which he added that the Treasury would even BENEFIT by the enterprise, seeing it would draw therefrom the usual legal percentage.

Но Чичиков сказал просто, что подобное предприятие, или негоция, никак не будет не соответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России, а чрез минуту потом прибавил, что казна получит даже выгоду, ибо получит законные пошлины.

"What, then, do you propose?" asked Manilov.

"Так вы полагаете?.. "

"I propose only what is above-board, and nothing else."

"Я полагаю, что это будет хорошо".

"Then, that being so, it is another matter, and I have nothing to urge against it," said Manilov, apparently reassured to the full.

"А если хорошо, это другое дело: я против этого ничего", сказал Манилов и совершенно успокоился.

"Very well," remarked Chichikov. "Then we need only to agree as to the price."

"Теперь остается условиться в цене..."

"As to the price?" began Manilov, and then stopped.

"Как в цене?", сказал опять Манилов и остановился.

Presently he went on: "Surely you cannot suppose me capable of taking money for souls which, in one sense at least, have completed their existence?

"Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за души, которые в некотором роде окончили свое существование?

Seeing that this fantastic whim of yours (if I may so call it?) has seized upon you to the extent that it has, I, on my side, shall be ready to surrender to you those souls UNCONDITIONALLY, and to charge myself with the whole expenses of the sale."

Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то, с своей стороны, я предаю их вам безынтересно и купчую беру на себя".

I should be greatly to blame if I were to omit that, as soon as Manilov had pronounced these words, the face of his guest became replete with satisfaction.

Великий упрек был бы историку предлагаемых событий, если бы он упустил сказать, что удовольствие одолело гостя после таких слов, произнесенных Маниловым.

Indeed, grave and prudent a man though Chichikov was, he had much ado to refrain from executing a leap that would have done credit to a goat (an animal which, as we all know, finds itself moved to such exertions only during moments of the most ecstaticjoy).

Как он ни был степенен и рассудителен, но тут чуть не произвел даже скачок по образцу козла, что, как известно, производится только в самых сильных порывах радости.

Nevertheless the guest did at least execute such a convulsive shuffle that the material with which the cushions of the chair were covered came apart, and Manilov gazed at him with some misgiving.

Он поворотился так сильно в креслах, что лопнула шерстяная материя, обтягивавшая подушку; сам Манилов посмотрел на него в некотором недоумении.

Finally Chichikov's gratitude led him to plunge into a stream of acknowledgement of a vehemence which caused his host to grow confused, to blush, to shake his head in deprecation, and to end by declaring that the concession was nothing, and that, his one desire being to manifest the dictates of his heart and the psychic magnetism which his friend exercised, he, in short, looked upon the dead souls as so much worthless rubbish.

Побужденный признательностью, он наговорил тут же столько благодарностей, что тот смешался, весь покраснел, производил головою отрицательный жест и наконец уже выразился, что это сущее ничего, что он, точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души, а умершие души в некотором роде совершенная дрянь.

"Not at all," replied Chichikov, pressing his hand; after which he heaved a profound sigh.

"Очень не дрянь", сказал Чичиков, пожав ему руку. Здесь был испущен очень глубокий вздох.

Indeed, he seemed in the right mood for outpourings of the heart, for he continued - not without a ring of emotion in his tone:

Казалось, он был настроен к сердечным излияниям; не без чувства и выражения произнес он наконец следующие слова:

"If you but knew the service which you have rendered to an apparently insignificant individual who is devoid both of family and kindred!

"Если б вы знали, какую услугу оказали сей, повидимому, дрянью человеку без племени и роду!

For what have I not suffered in my time - I, a drifting barque amid the tempestuous billows of life?

Да и действительно, чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди свирепых волн...

What harryings, what persecutions, have I not known? Of what grief have I not tasted? And why? Simply because I have ever kept the truth in view, because ever I have preserved inviolate an unsullied conscience, because ever I have stretched out a helping hand to the defenceless widow and the hapless orphan!" After which outpouring Chichikov pulled out his handkerchief, and wiped away a brimming tear.

Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной и сироте горемыке!.. " Тут даже он отер платком выкатившуюся слезу.

Manilov's heart was moved to the core.

Манилов был совершенно растроган.

Again and again did the two friends press one another's hands in silence as they gazed into one another's tear-filled eyes.

Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы.

Indeed, Manilov COULD not let go our hero's hand, but clasped it with such warmth that the hero in question began to feel himself at a loss how best to wrench it free: until, quietly withdrawing it, he observed that to have the purchase completed as speedily as possible would not be a bad thing; wherefore he himself would at once return to the town to arrange matters.

Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как её выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город.

Taking up his hat, therefore, he rose to make his adieus.

Потом взял шляпу и стал откланиваться.

"What? Are you departing already?" said Manilov, suddenly recovering himself, and experiencing a sense of misgiving.

"Как? вы уж хотите ехать?" сказал Манилов, вдруг очнувшись и почти испугавшись.

At that moment his wife sailed into the room.

В это время вошла в кабинет Манилова.

"Is Paul Ivanovitch leaving us so soon, dearest Lizanka?" she said with an air of regret.

"Лизанька", сказал Манилов с несколько жалостливым видом: "Павел Иванович оставляет нас!"

"Yes. Surely it must be that we have wearied him?" her spouse replied.

"Потому что мы надоели Павлу Ивановичу", отвечала Манилова.

"By no means," asserted Chichikov, pressing his hand to his heart. "In this breast, madam, will abide for ever the pleasant memory of the time which I have spent with you.

"Сударыня! здесь", сказал Чичиков, "здесь, вот где", тут он положил руку на сердце: "да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами!

Believe me, I could conceive of no greater blessing than to reside, if not under the same roof as yourselves, at all events in your immediate neighbourhood."

И, поверьте, не было бы для меня большего блаженства, как жить с вами, если не в одном доме, то, по крайней мере, в самом ближайшем соседстве".

"Indeed?" exclaimed Manilov, greatly pleased with the idea. "How splendid it would be if you DID come to reside under our roof, so that we could recline under an elm tree together, and talk philosophy, and delve to the very root of things!"

"А знаете, Павел Иванович", сказал Манилов, которому очень понравилась такая мысль: "как было бы в самом деле хорошо, если бы жить этак вместе, под одною кровлею, или под тенью какого-нибудь вяза пофилософствовать о чем-нибудь, углубиться!.. "

"Yes, it WOULD be a paradisaical existence!" agreed Chichikov with a sigh.

"О! это была бы райская жизнь!" сказал Чичиков, вздохнувши.

Nevertheless he shook hands with Madame. "Farewell, sudarina," he said.

"Прощайте, сударыня!" продолжал он, подходя к ручке Маниловой.

"And farewell to YOU, my esteemed host.

"Прощайте, почтеннейший друг!

Do not forget what I have requested you to do."

Не позабудьте просьбы!"

"Rest assured that I will not," responded Manilov.

"О, будьте уверены!" отвечал Манилов.

"Only for a couple of days will you and I be parted from one another."

"Я с вами расстаюсь не долее как на два дни".

With that the party moved into the drawing-room.

Все вышли в столовую.

"Farewell, dearest children," Chichikov went on as he caught sight of Alkid and Themistocleus, who were playing with a wooden hussar which lacked both a nose and one arm.

"Прощайте, миленькие малютки!" сказал Чичиков, увидевши Алкида и Фемистоклюса, которые занимались каким-то деревянным гусаром, у которого уже не было ни руки, ни носа.

"Farewell, dearest pets.

"Прощайте, мои крошки.

Pardon me for having brought you no presents, but, to tell you the truth, I was not, until my visit, aware of your existence. However, now that I shall be coming again, I will not fail to bring you gifts.

Вы извините меня, что я не привез вам гостинца, потому что, признаюсь, не знал даже, живете ли вы на свете; но теперь, как приеду, непременно привезу.

Themistocleus, to you I will bring a sword. You would like that, would you not?"

Тебе привезу саблю; хочешь саблю?"

"I should," replied Themistocleus.

"Хочу", отвечал Фемистоклюс.

"And to you, Alkid, I will bring a drum. That would suit you, would it not?" And he bowed in Alkid's direction.

"А тебе барабан; не правда ли, тебе барабан?" продолжал он, наклонившись к Алкиду.

"Zeth - a drum," lisped the boy, hanging his head.

"Парапан", отвечал шопотом и потупив голову Алкид.

"Good! Then a drum it shall be - SUCH a beautiful drum!

"Хорошо, я тебе привезу барабан. Такой славный барабан!..

What a tur-r-r-ru-ing and a tra-ta-ta-ta-ing you will be able to kick up!

Этак всё будет: туррр... ру... тра-та-та, та-та-та...

Farewell, my darling."

Прощай, душенька! Прощай!"

And, kissing the boy's head, he turned to Manilov and Madame with the slight smile which one assumes before assuring parents of the guileless merits of their offspring.

Тут поцеловал он его в голову и обратился к Манилову и его супруге с небольшим смехом, с каким обыкновенно обращаются к родителям, давая им знать о невинности желаний их детей.

"But you had better stay, Paul Ivanovitch," said the father as the trio stepped out on to the verandah.

"Право, останьтесь, Павел Иванович!" сказал Манилов, когда уже все вышли на крыльцо.

"See how the clouds are gathering!"

"Посмотрите, какие тучи".

"They are only small ones," replied Chichikov.

"Это маленькие тучки", отвечал Чичиков.

"And you know your way to Sobakevitch's?"

"Да знаете ли вы дорогу к Собакевичу?"

"No, I do not, and should be glad if you would direct me."

"Об этом хочу спросить вас".

"If you like I will tell your coachman."

"Позвольте, я сейчас расскажу вашему кучеру".

And in very civil fashion Manilov did so, even going so far as to address the man in the second person plural.

Тут Манилов с такою же любезностию рассказал дело кучеру, и сказал ему даже один раз: вы.

On hearing that he was to pass two turnings, and then to take a third, Selifan remarked,

Кучер, услышав, что нужно пропустить два поворота и поворотить на третий, сказал:

"We shall get there all right, sir," and Chichikov departed amid a profound salvo of salutations and wavings of handkerchiefs on the part of his host and hostess, who raised themselves on tiptoe in their enthusiasm.

"Потрафим, ваше благородие", и Чичиков уехал, сопровождаемый долго поклонами и маханьями платка приподымавшихся на цыпочках хозяев.

For a long while Manilov stood following the departing britchka with his eyes. In fact, he continued to smoke his pipe and gaze after the vehicle even when it had become lost to view.

Манилов долго стоял на крыльце, провожая глазами удалявшуюся бричку, и когда она уже совершенно стала не видна, он всё еще стоял, куря трубку.

Then he re-entered the drawing-room, seated himself upon a chair, and surrendered his mind to the thought that he had shown his guest most excellent entertainment.

Наконец вошел он в комнату, сел на стуле и предался размышлению, душевно радуясь, что доставил гостю своему небольшое удовольствие.

Next, his mind passed imperceptibly to other matters, until at last it lost itself God only knows where.

Потом мысли его перенеслись незаметно к другим предметам и наконец занеслись бог знает куда.

He thought of the amenities of a life, of friendship, and of how nice it would be to live with a comrade on, say, the bank of some river, and to span the river with a bridge of his own, and to build an enormous mansion with a facade lofty enough even to afford a view to Moscow. On that facade he and his wife and friend would drink afternoon tea in the open air, and discuss interesting subjects; after which, in a fine carriage, they would drive to some reunion or other, where with their pleasant manners they would so charm the company that the Imperial Government, on learning of their merits, would raise the pair to the grade of General or God knows what - that is to say, to heights whereof even Manilov himself could form no idea.

Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву, и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах. -- Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество, в хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее наконец бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать.

Then suddenly Chichikov's extraordinary request interrupted the dreamer's reflections, and he found his brain powerless to digest it, seeing that, turn and turn the matter about as he might, he could not properly explain its bearing. Smoking his pipe, he sat where he was until supper time.

Странная просьба Чичикова прервала вдруг все его мечтания. Мысль о ней как-то особенно не варилась в его голове: как ни переворачивал он ее, но никак не мог изъяснить себе, и всё время сидел он и курил трубку, что тянулось до самого ужина.

Chapter III

Глава III

Meanwhile, Chichikov, seated in his britchka and bowling along the turnpike, was feeling greatly pleased with himself.

А Чичиков в довольном расположении духа сидел в своей бричке, катившейся давно по столбовой дороге.

From the preceding chapter the reader will have gathered the principal subject of his bent and inclinations: wherefore it is no matter for wonder that his body and his soul had ended by becoming wholly immersed therein.

Из предыдущей главы уже видно, в чем состоял главный предмет его вкуса и склонностей, а потому не диво, что он скоро погрузился весь в него и телом и душою.

To all appearances the thoughts, the calculations, and the projects which were now reflected in his face partook of a pleasant nature, since momentarily they kept leaving behind them a satisfied smile.

Предположения, сметы и соображения, блуждавшие по лицу его, видно, были очень приятны, ибо ежеминутно оставляли после себя следы довольной усмешки.

Indeed, so engrossed was he that he never noticed that his coachman, elated with the hospitality of Manilov's domestics, was making remarks of a didactic nature to the off horse of the troika, a skewbald.

Занятый ими, он не обращал никакого внимания на то, как его кучер, довольный приемом дворовых людей Манилова, делал весьма дельные замечания чубарому пристяжному коню, запряженному с правой стороны.

This skewbald was a knowing animal, and made only a show of pulling; whereas its comrades, the middle horse (a bay, and known as the Assessor, owing to his having been acquired from a gentleman of that rank) and the near horse (a roan), would do their work gallantly, and even evince in their eyes the pleasure which they derived from their exertions.

Этот чубарый конь был сильно лукав и показывал только для вида, будто бы везет, тогда как коренной гнедой и пристяжной каурой масти, называвшийся Заседателем, потому что был приобретен от какого-то заседателя, трудилися от всего сердца, так что даже в глазах их было заметно получаемое ими от того удовольствие.

"Ah, you rascal, you rascal! I'll get the better of you!" ejaculated Selifan as he sat up and gave the lazy one a cut with his whip. "YOU know your business all right, you German pantaloon!

"Хитри, хитри! вот я тебя перехитрю!" говорил Селифан, приподнявшись и хлыснув кнутом ленивца. "Ты знай свое дело, панталонник ты немецкой!

The bay is a good fellow, and does his duty, and I will give him a bit over his feed, for he is a horse to be respected; and the Assessor too is a good horse.

Гнедой почтенный конь, он сполняет свой долг, я ему дам с охотою лишнюю меру, потому что он почтенный конь, и Заседатель -- тож хороший конь...

But what are YOU shaking your ears for?

Ну, ну! что потряхиваешь ушами?

You are a fool, so just mind when you're spoken to. 'Tis good advice I'm giving you, you blockhead.

Ты, дурак, слушай, коли говорят! я тебя, невежа, не стану дурному учить!

Ah! You CAN travel when you like."

Ишь, куда ползет!"

And he gave the animal another cut, and then shouted to the trio,

Здесь он опять хлыснул его кнутом, примолвив: "У, варвар! Бонапарт ты проклятой!.. " Потом прикрикнул на всех:

"Gee up, my beauties!" and drew his whip gently across the backs of the skewbald's comrades - not as a punishment, but as a sign of his approval.

"Эй вы, любезные!" и стегнул по всем по трем уже не в виде наказания, но чтобы показать, что был ими доволен.

That done, he addressed himself to the skewbald again.

Доставив такое удовольствие, он опять обратил речь к чубарому:

"Do you think," he cried, "that I don't see what you are doing?

"Ты думаешь, что ты скроешь свое поведение.

You can behave quite decently when you like, and make a man respect you."

Нет, ты живи по правде, когда хочешь, чтобы тебе оказывали почтение.

With that he fell to recalling certain reminiscences. "They were NICE folk, those folk at the gentleman's yonder," he mused.

Вот у помещика, что мы были, хорошие люди.

"I DO love a chat with a man when he is a good sort. With a man of that kind I am always hail-fellow-well-met, and glad to drink a glass of tea with him, or to eat a biscuit.

Я с удовольствием поговорю, коли хороший человек; с человеком хорошим мы всегда свои други, тонкие приятели: выпить ли чаю или закусить -- с охотою, коли хороший человек.

One CAN'T help respecting a decent fellow.

Хорошему человеку всякой отдаст почтение.

For instance, this gentleman of mine - why, every one looks up to him, for he has been in the Government's service, and is a Collegiate Councillor."

Вот барина нашего всякой уважает, потому что он, слышь ты, сполнял службу государскую, он сколеской советник..."

Thus soliloquising, he passed to more remote abstractions; until, had Chichikov been listening, he would have learnt a number of interesting details concerning himself. However, his thoughts were wholly occupied with his own subject, so much so that not until a loud clap of thunder awoke him from his reverie did he glance around him. The sky was completely covered with clouds, and the dusty turnpike beginning to be sprinkled with drops of rain.

Так рассуждая, Селифан забрался наконец в самые отдаленные отвлеченности. Если бы Чичиков прислушался, то узнал бы много подробностей, относившихся лично к нему; но мысли его так были заняты своим предметом, что один только сильный удар грома заставил его очнуться и посмотреть вокруг себя: все небо было совершенно обложено тучами, и пыльная почтовая дорога опрыскалась каплями дождя.

At length a second and a nearer and a louder peal resounded, and the rain descended as from a bucket.

Наконец громовый удар раздался в другой раз громче и ближе, и дождь хлынул вдруг как из ведра.

Falling slantwise, it beat upon one side of the basketwork of the tilt until the splashings began to spurt into his face, and he found himself forced to draw the curtains (fitted with circular openings through which to obtain a glimpse of the wayside view), and to shout to Selifan to quicken his pace.

Сначала, принявши косое направление, хлестал он в одну сторону кузова кибитки, потом в другую, потом, изменивши образ нападения и сделавшись совершенно прямым, барабанил прямо в верх его кузова; брызги наконец стали долетать ему в лицо. Это заставило его задернуться кожаными занавеснами с двумя круглыми окошечками, определенными на рассматривание дорожных видов, и приказать Селифану ехать скорее.

Upon that the coachman, interrupted in the middle of his harangue, bethought him that no time was to be lost; wherefore, extracting from under the box-seat a piece of old blanket, he covered over his sleeves, resumed the reins, and cheered on his threefold team (which, it may be said, had so completely succumbed to the influence of the pleasant lassitude induced by Selifan's discourse that it had taken to scarcely placing one leg before the other).

Селифан, прерванный тоже на самой середине речи, смекнул, что, точно, не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из серого сукна, надел ее в рукава, схватил в руки вожжи и прикрикнул на свою тройку, которая чуть чуть переступала ногами, ибо чувствовала приятное расслабление от поучительных речей.

Unfortunately, Selifan could not clearly remember whether two turnings had been passed or three.

Но Селифан никак не мог припомнить, два или три поворота проехал.

Indeed, on collecting his faculties, and dimly recalling the lie of the road, he became filled with a shrewd suspicion that A VERY LARGE NUMBER of turnings had been passed.

Сообразив и припоминая несколько дорогу, он догадался, что много было поворотов, которые все пропустил он мимо.

But since, at moments which call for a hasty decision, a Russian is quick to discover what may conceivably be the best course to take, our coachman put away from him all ulterior reasoning, and, turning to the right at the next cross-road, shouted,

Так как русской человек в решительные минуты найдется, что сделать не вдаваясь в дальние рассуждения то, поворотивши направо, на первую перекрестную дорогу, прикрикнул он:

"Hi, my beauties!" and set off at a gallop. Never for a moment did he stop to think whither the road might lead him!

"Эй вы, други почтенные!" и пустился вскачь, мало помышляя о том, куда приведет взятая дорога.

It was long before the clouds had discharged their burden, and, meanwhile, the dust on the road became kneaded into mire, and the horses' task of pulling the britchka heavier and heavier.

Дождь, однако же, казалось, зарядил надолго. Лежавшая на дороге пыль быстро замесилась в грязь, и лошадям ежеминутно становилось тяжеле тащить бричку.

Also, Chichikov had taken alarm at his continued failure to catch sight of Sobakevitch's country house.

Чичиков уже начинал сильно беспокоиться, не видя так долго деревни Собакевича.

According to his calculations, it ought to have been reached long ago.

По расчету его, давно бы пора было приехать.

He gazed about him on every side, but the darkness was too dense for the eye to pierce.

Он высматривал по сторонам, но темнота была такая, хоть глаз выколи.

"Selifan!" he exclaimed, leaning forward in the britchka.

"Селифан!" сказал он наконец, высунувшись из брички.

"What is it, barin?" replied the coachman.

"Что, барин?" отвечал Селифан.

"Can you see the country house anywhere?"

"Погляди-ка, не видно ли деревни?"

"No, barin."

"Нет, барин, нигде не видно!"

After which, with a flourish of the whip, the man broke into a sort of endless, drawling song.

После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было.

In that song everything had a place. By "everything" I mean both the various encouraging and stimulating cries with which Russian folk urge on their horses, and a random, unpremeditated selection of adjectives.

Туда всё вошло: все ободрительные и понудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов и качеств без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.

Meanwhile Chichikov began to notice that the britchka was swaying violently, and dealing him occasional bumps. Consequently he suspected that it had left the road and was being dragged over a ploughed field.

Между тем Чичиков стал примечать, что бричка качалась на все стороны и наделяла его пресильными толчками; это дало ему почувствовать, что они своротили с дороги и, вероятно, тащились по взбороненному полю.

Upon Selifan's mind there appeared to have dawned a similar inkling, for he had ceased to hold forth.

Селифан, казалось, сам смекнул, но не говорил ни слова.

"You rascal, what road are you following?" inquired Chichikov.

"Что, мошенник, по какой ты дороге едешь?" сказал Чичиков.

"I don't know," retorted the coachman. "What can a man do at a time of night when the darkness won't let him even see his whip?"

"Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма!"

And as Selifan spoke the vehicle tilted to an angle which left Chichikov no choice but to hang on with hands and teeth.

Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками.

At length he realised the fact that Selifan was drunk.

Тут только заметил он, что Селифан подгулял.

"Stop, stop, or you will upset us!" he shouted to the fellow.

"Держи, держи, опрокинешь!" кричал он ему.

"No, no, barin," replied Selifan. "HOW could I upset you?

"Нет, барин, как можно, чтоб я опрокинул", говорил Селифан.

To upset people is wrong. I know that very well, and should never dream of such conduct."

"Это нехорошо опрокинуть, я уж сам знаю; уж я никак не опрокину".

Here he started to turn the vehicle round a little - and kept on doing so until the britchka capsized on to its side, and Chichikov landed in the mud on his hands and knees.

Засим начал он слегка поворачивать бричку, поворачивал, поворачивал и наконец выворотил ее совершенно на бок. Чичиков и руками и ногами шлепнулся в грязь.

Fortunately Selifan succeeded in stopping the horses, although they would have stopped of themselves, seeing that they were utterly worn out.

Селифан лошадей, однако ж, остановил; впрочем, они остановились бы и сами, потому что были сильно изнурены.

This unforeseen catastrophe evidently astonished their driver.

Такой непредвиденный случай совершенно изумил его.

Slipping from the box, he stood resting his hands against the side of the britchka, while Chichikov tumbled and floundered about in the mud, in a vain endeavour to wriggle clear of the stuff.

Слезши с козел, он стал перед бричкою, подперся в бока обеими руками, в то время как барин барахтался в грязи, силясь оттуда вылезть, и сказал после некоторого размышления:

"Ah, you!" said Selifan meditatively to the britchka. "To think of upsetting us like this!"

"Вишь ты, и перекинулась!"

"You are as drunk as a lord!" exclaimed Chichikov.

"Ты пьян, как сапожник!" сказал Чичиков.

"No, no, barin. Drunk, indeed?

"Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян!

Why, I know my manners too well.

Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным.

A word or two with a friend - that is all that I have taken. Any one may talk with a decent man when he meets him. There is nothing wrong in that. Also, we had a snack together.

С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком можно поговорить, в том нет худого; и закусили вместе.

There is nothing wrong in a snack - especially a snack with a decent man."

Закуска не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить".

"What did I say to you when last you got drunk?" asked Chichikov. "Have you forgotten what I said then?"

"А что я тебе сказал последний раз, когда ты напился? а? забыл?" произнес Чичиков.

"No, no, barin. HOW could I forget it?

"Нет, ваше благородие, как можно, чтобы я позабыл.

I know what is what, and know that it is not right to get drunk.

Я уже дело свое знаю. Я знаю, что нехорошо быть пьяным.

All that I have been having is a word or two with a decent man, for the reason that -"

С хорошим человеком поговорил, потому что..."

"Well, if I lay the whip about you, you'll know then how to talk to a decent fellow, I'll warrant!"

"Вот я тебя как высеку, так ты у меня будешь знать, как говорить с хорошим человеком".

"As you please, barin," replied the complacent Selifan. "Should you whip me, you will whip me, and I shall have nothing to complain of.

"Как милости вашей будет завгодно", отвечал на все согласный Селифан: "коли высечь, то и высечь; я ничуть не прочь от того.

Why should you not whip me if I deserve it? 'Tis for you to do as you like.

Почему ж не посечь, коли за дело? на то воля господская.

Whippings are necessary sometimes, for a peasant often plays the fool, and discipline ought to be maintained.

Оно нужно посечь потому, что мужик балуется, порядок нужно наблюдать.

If I have deserved it, beat me. Why should you not?"

Коли за дело, то и посеки; почему ж не посечь?"

This reasoning seemed, at the moment, irrefutable, and Chichikov said nothing more.

На такое рассуждение барин совершенно не нашелся что отвечать.

Fortunately fate had decided to take pity on the pair, for from afar their ears caught the barking of a dog.

Но в это время, казалось, как будто сама судьба решилась над ним сжалиться. Издали послышался собачий лай.

Plucking up courage, Chichikov gave orders for the britchka to be righted, and the horses to be urged forward; and since a Russian driver has at least this merit, that, owing to a keen sense of smell being able to take the place of eyesight, he can, if necessary, drive at random and yet reach a destination of some sort, Selifan succeeded, though powerless to discern a single object, in directing his steeds to a country house near by, and that with such a certainty of instinct that it was not until the shafts had collided with a garden wall, and thereby made it clear that to proceed another pace was impossible, that he stopped.

Обрадованный Чичиков дал приказание погонять лошадей. Русский возница имеет доброе чутье вместо глаз, от этого случается, что он, зажмуря глаза, качает иногда во весь дух и всегда куда-нибудь да приезжает. Селифан, не видя ни зги, направил лошадей так прямо на деревню, что остановился тогда только, когда бричка ударилася оглоблями в забор и когда решительно уже некуда было ехать.

All that Chichikov could discern through the thick veil of pouring rain was something which resembled a verandah.

Чичиков только заметил сквозь густое покрывало лившего дождя что-то похожее на крышу.

So he dispatched Selifan to search for the entrance gates, and that process would have lasted indefinitely had it not been shortened by the circumstance that, in Russia, the place of a Swiss footman is frequently taken by watchdogs; of which animals a number now proclaimed the travellers' presence so loudly that Chichikov found himself forced to stop his ears.

Он послал Селифана отыскивать ворота, что, без сомнения, продолжалось бы долго, если бы на Руси не было вместо швейцаров лихих собак, которые доложили о нем так звонко, что он поднес пальцы к ушам своим.

Next, a light gleamed in one of the windows, and filtered in a thin stream to the garden wall - thus revealing the whereabouts of the entrance gates; whereupon Selifan fell to knocking at the gates until the bolts of the house door were withdrawn and there issued therefrom a figure clad in a rough cloak.

Свет мелькнул в одном окошке и досягнул туманною струею до забора, указавши нашим дорожним ворота. Селифан принялся стучать, и скоро, отворив калитку, высунулась какая-то фигура, покрытая армяком, и барин со слугою услышали хриплый бабий голос:

"Who is that knocking? What have you come for?" shouted the hoarse voice of an elderly woman.

"Кто стучит? чего расходились?"

"We are travellers, good mother," said Chichikov. "Pray allow us to spend the night here."

"Приезжие, матушка, пусти переночевать", произнес Чичиков.

"Out upon you for a pair of gadabouts!" retorted the old woman. "A fine time of night to be arriving!

"Вишь ты какой востроногой", сказала старуха: "приехал в какое время!

We don't keep an hotel, mind you. This is a lady's residence."

Здесь тебе не постоялый двор, помещица живет".

"But what are we to do, mother? We have lost our way, and cannot spend the night out of doors in such weather."

"Что ж делать, матушка: видишь, с дороги сбились. Не ночевать же в такое время в степи".

"No, we cannot. The night is dark and cold," added Selifan.

"Да, время темное, нехорошее время", прибавил Селифан.

"Hold your tongue, you fool!" exclaimed Chichikov.

"Молчи, дурак", сказал Чичиков.

"Who ARE you, then?" inquired the old woman.

"Да кто вы такой?" сказала старуха.

"A dvorianin, good mother."

"Дворянин, матушка".

Somehow the word dvorianin seemed to give the old woman food for thought.

Слово дворянин заставило старуху как будто несколько подумать.

"Wait a moment," she said, "and I will tell the mistress." Two minutes later she returned with a lantern in her hand, the gates were opened, and a light glimmered in a second window.

"Погодите, я скажу барыне", произнесла она и минуты через две уже возвратилась с фонарем в руке. Ворота отперлись. Огонек мелькнул и в другом окне.

Entering the courtyard, the britchka halted before a moderate-sized mansion. The darkness did not permit of very accurate observation being made, but, apparently, the windows only of one-half of the building were illuminated, while a quagmire in front of the door reflected the beams from the same.

Бричка, въехавши на двор, остановилась перед небольшим домиком, который за темнотою трудно было рассмотреть. Только одна половина его была озарена светом, исходившим из окон; видна была еще лужа перед домом, на которую прямо ударял тот же свет.

Meanwhile the rain continued to beat sonorously down upon the wooden roof, and could be heard trickling into a water butt; nor for a single moment did the dogs cease to bark with all the strength of their lungs. One of them, throwing up its head, kept venting a howl of such energy and duration that the animal seemed to be howling for a handsome wager; while another, cutting in between the yelpings of the first animal, kept restlessly reiterating, like a postman's bell, the notes of a very young puppy. Finally, an old hound which appeared to be gifted with a peculiarly robust temperament kept supplying the part of contrabasso, so that his growls resembled the rumbling of a bass singer when a chorus is in full cry, and the tenors are rising on tiptoe in their efforts to compass a particularly high note, and the whole body of choristers are wagging their heads before approaching a climax, and this contrabasso alone is tucking his bearded chin into his collar, and sinking almost to a squatting posture on the floor, in order to produce a note which shall cause the windows to shiver and their panes to crack.

Дождь стучал звучно по деревянной крыше и журчащими ручьями стекал в подставленную бочку. Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это наконец повершал бас, может быть старик или просто наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе, тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и всё, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.

Naturally, from a canine chorus of such executants it might reasonably be inferred that the establishment was one of the utmost respectability. To that, however, our damp, cold hero gave not a thought, for all his mind was fixed upon bed.

Уже по одному собачьему лаю, составленному из таких музыкантов, можно было предположить, что деревушка была порядочная; но промокший и озябший герой наш ни о чем не думал, как только о постели.

Indeed, the britchka had hardly come to a standstill before he leapt out upon the doorstep, missed his footing, and came within an ace of falling.

Не успела бричка совершенно остановиться, как он уже соскочил на крыльцо, пошатнулся и чуть не упал.

To meet him there issued a female younger than the first, but very closely resembling her; and on his being conducted to the parlour, a couple of glances showed him that the room was hung with old striped curtains, and ornamented with pictures of birds and small, antique mirrors - the latter set in dark frames which were carved to resemble scrolls of foliage. Behind each mirror was stuck either a letter or an old pack of cards or a stocking, while on the wall hung a clock with a flowered dial.

На крыльцо вышла опять какая-то женщина, помоложе прежней, но очень на нее похожая. Она проводила его в комнату. Чичиков кинул вскользь два взгляда: комната была обвешана старенькими полосатыми обоями; картины с какими-то птицами; между окон старинные маленькие зеркала с темными рамками в виде свернувшихся листьев, и за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая колода карт, или чулок; стенные часы с нарисованными цветами на циферблате... невмочь было ничего более заметить.

More, however, Chichikov could not discern, for his eyelids were as heavy as though smeared with treacle.

Он чувствовал, что глаза его липнули, как будто их кто-нибудь вымазал медом.

Presently the lady of the house herself entered - an elderly woman in a sort of nightcap (hastily put on) and a flannel neck wrap. She belonged to that class of lady landowners who are for ever lamenting failures of the harvest and their losses thereby; to the class who, drooping their heads despondently, are all the while stuffing money into striped purses, which they keep hoarded in the drawers of cupboards.

Минуту спустя вошла хозяйка, женщина пожилых лет, в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее, одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов.

Into one purse they will stuff rouble pieces, into another half roubles, and into a third tchetvertachkil, although from their mien you would suppose that the cupboard contained only linen and nightshirts and skeins of wool and the piece of shabby material which is destined - should the old gown become scorched during the baking of holiday cakes and other dainties, or should it fall into pieces of itself - to become converted into a new dress.

В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки, хотя с виду и кажется, будто бы в комоде ничего нет, кроме белья, да ночных кофточек, да нитяных моточков, да распоротого салопа, имеющего потом обратиться в платье, если старое как-нибудь прогорит во время печения праздничных лепешек со всякими пряженцами или поизотрется само собою.

But the gown never does get burnt or wear out, for the reason that the lady is too careful; wherefore the piece of shabby material reposes in its unmade-up condition until the priest advises that it be given to the niece of some widowed sister, together with a quantity of other such rubbish.

Но не сгорит платье и не изотрется само собою; бережлива старушка, и салопу суждено пролежать долго в распоротом виде, а потом достаться по духовному завещанию племяннице внучатной сестры вместе со всяким другим хламом.

Chichikov apologised for having disturbed the household with his unexpected arrival.

Чичиков извинился, что побеспокоил неожиданным приездом

"Not at all, not at all," replied the lady.

"Ничего, ничего", сказала хозяйка.

"But in what dreadful weather God has brought you hither!

"В какое это время вас бог принес!

What wind and what rain! You could not help losing your way. Pray excuse us for being unable to make better preparations for you at this time of night."

Сумятица и вьюга такая, с дороги бы следовало поесть чего-нибудь, да пора-то ночная, приготовить нельзя".

Suddenly there broke in upon the hostess' words the sound of a strange hissing, a sound so loud that the guest started in alarm, and the more so seeing that it increased until the room seemed filled with adders. On glancing upwards, however, he recovered his composure, for he perceived the sound to be emanating from the clock, which appeared to be in a mind to strike. To the hissing sound there succeeded a wheezing one, until, putting forth its best efforts, the thing struck two with as much clatter as though some one had been hitting an iron pot with a cudgel. That done, the pendulum returned to its right-left, right-left oscillation.

Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум очень походил на то, как бы все комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо и налево.

Chichikov thanked his hostess kindly, and said that he needed nothing, and she must not put herself about: only for rest was he longing - though also he should like to know whither he had arrived, and whether the distance to the country house of land-owner Sobakevitch was anything very great. To this the lady replied that she had never so much as heard the name, since no gentleman of the name resided in the locality.

Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что и не слыхивала такого имени и что такого помещика вовсе нет.

"But at least you are acquainted with landowner Manilov?" continued Chichikov.

"По крайней мере, знаете Манилова?" сказал Чичиков.

"No. Who is he?"

"А кто таков Манилов?"

"Another landed proprietor, madam."

"Помещик, матушка".

"Well, neither have I heard of him. No such landowner lives hereabouts."

"Нет, не слыхивала, нет такого помещика".

"Then who ARE your local landowners?"

"Какие же есть?"

"Bobrov, Svinin, Kanapatiev, Khapakin, Trepakin, and Plieshakov."

"Бобров, Свиньин, Канапатьев, Харпакин, Трепакин, Плешаков".

"Are they rich men?"

"Богатые люди или нет?"

"No, none of them.

"Нет, отец, богатых слишком нет.

One of them may own twenty souls, and another thirty, but of gentry who own a hundred there are none."

У кого двадцать душ, у кого тридцать, а таких, чтоб по сотне, таких нет".

Chichikov reflected that he had indeed fallen into an aristocratic wilderness!

Чичиков заметил, что он заехал в порядочную глушь.

"At all events, is the town far away?" he inquired.

"Далеко ли по крайней мере до города?"

"About sixty versts.

"А верст шестьдесят будет.

How sorry I am that I have nothing for you to eat! Should you care to drink some tea?"

Как жаль мне, что нечего вам покушать; не хотите ли, батюшка, выпить чаю?"

"I thank you, good mother, but I require nothing beyond a bed."

"Благодарю, матушка. Ничего не нужно, кроме постели".

"Well, after such a journey you must indeed be needing rest, so you shall lie upon this sofa.

"Правда, с такой дороги и очень нужно отдохнуть. Вот здесь и расположитесь, батюшка, на этом диване.

Fetinia, bring a quilt and some pillows and sheets.

Эй, Фетинья, принеси перину, подушки и простыню.

What weather God has sent us! And what dreadful thunder! Ever since sunset I have had a candle burning before the ikon in my bedroom.

Какое-то время наслал бог: гром такой -- у меня всю ночь горела свеча перед образом.

My God! Why, your back and sides are as muddy as a boar's! However have you managed to get into such a state?"

Эх, отец мой, да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи! где так изволил засалиться?"

"That I am nothing worse than muddy is indeed fortunate, since, but for the Almighty, I should have had my ribs broken."

"Еще слава богу, что только засалился; нужно благодарить, что не отломал совсем боков".

"Dear, dear! To think of all that you must have been through.

"Святители, какие страсти!

Had I not better wipe your back?"

Да не нужно ли чем потереть спину?"

"I thank you, I thank you, but you need not trouble. Merely be so good as to tell your maid to dry my clothes."

"Спасибо, спасибо Не беспокойтесь, а прикажите только вашей девке повысушить и вычистить мое платье".

"Do you hear that, Fetinia?" said the hostess, turning to a woman who was engaged in dragging in a feather bed and deluging the room with feathers.

"Слышишь, Фетинья!" сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате.

"Take this coat and this vest, and, after drying them before the fire - just as we used to do for your late master - give them a good rub, and fold them up neatly."

"Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем, как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько".

"Very well, mistress," said Fetinia, spreading some sheets over the bed, and arranging the pillows.

"Слушаю, сударыня!" говорила Фетинья, постилая сверх перины простыню и кладя подушки.

"Now your bed is ready for you," said the hostess to Chichikov.

"Ну, вот тебе постель готова", сказала хозяйка.

"Good-night, dear sir. I wish you good-night.

"Прощай, батюшка, желаю покойной ночи.

Is there anything else that you require?

Да не нужно ли еще чего?

Perhaps you would like to have your heels tickled before retiring to rest?

Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки.

Never could my late husband get to sleep without that having been done."

Покойник мой без этого никак не засыпал".

But the guest declined the proffered heel-tickling, and, on his hostess taking her departure, hastened to divest himself of his clothing, both upper and under, and to hand the garments to Fetinia. She wished him good-night, and removed the wet trappings; after which he found himself alone.

Но гость отказался и от почесывания пяток. Хозяйка вышла, и он тот же час поспешил раздеться, отдав Фетинье всю снятую с себя сбрую, как верхнюю, так и нижнюю, и Фетинья, пожелав также с своей стороны покойной ночи, утащила эти мокрые доспехи.

Not without satisfaction did he eye his bed, which reached almost to the ceiling.

Оставшись один, он не без удовольствия взглянул на свою постель, которая была почти до потолка.

Clearly Fetinia was a past mistress in the art of beating up such a couch, and, as the result, he had no sooner mounted it with the aid of a chair than it sank well-nigh to the floor, and the feathers, squeezed out of their proper confines, flew hither and thither into every corner of the apartment.

Фетинья, как видно, была мастерица взбивать перины. Когда, подставивши стул, взобрался он на постель, она опустилась под ним почти до самого пола, и перья, вытесненные им из пределов, разлетелись во все углы комнаты.

Nevertheless he extinguished the candle, covered himself over with the chintz quilt, snuggled down beneath it, and instantly fell asleep.

Погасив свечу, он накрылся ситцевым одеялом и, свернувшись под ним кренделем, заснул в ту же минуту.

Next day it was late in the morning before he awoke.

Проснулся на другой день он уже довольно поздним утром.

Through the window the sun was shining into his eyes, and the flies which, overnight, had been roosting quietly on the walls and ceiling now turned their attention to the visitor. One settled on his lip, another on his ear, a third hovered as though intending to lodge in his very eye, and a fourth had the temerity to alight just under his nostrils. In his drowsy condition he inhaled the latter insect, sneezed violently, and so returned to consciousness.

Солнце сквозь окно блистало ему прямо в глаза, и мухи, которые вчера спали спокойно на стенах и на потолке, все обратились к нему: одна села ему на губу, другая на ухо, третья норовила как бы усесться на самый глаз, ту же, которая имела неосторожность подсесть близко к носовой ноздре, он потянул впросонках в самый нос, что заставило его очень крепко чихнуть -обстоятельство, бывшее причиною его пробуждения.

He glanced around the room, and perceived that not all the pictures were representative of birds, since among them hung also a portrait of Kutuzov and an oil painting of an old man in a uniform with red facings such as were worn in the days of the Emperor Paul.

Окинувши взглядом комнату, он теперь заметил, что на картинах не всё были птицы: между ними висел портрет Кутузова и писанный масляными красками какой-то старик с красными обшлагами на мундире, как нашивали при Павле Петровиче.

At this moment the clock uttered its usual hissing sound, and struck ten, while a woman's face peered in at the door, but at once withdrew, for the reason that, with the object of sleeping as well as possible, Chichikov had removed every stitch of his clothing. Somehow the face seemed to him familiar, and he set himself to recall whose it could be.

Часы опять испустили шипение и пробили десять; в дверь выглянуло женское лицо и в ту же минуту спряталось, ибо Чичиков, желая получше заснуть, скинул с себя совершенно всё. выглянувшее лицо показалось ему как будто несколько знакомо.

At length he recollected that it was the face of his hostess.

Он стал припоминать себе: кто бы это был, и наконец вспомнил, что это была хозяйка.

His clothes he found lying, clean and dry, beside him; so he dressed and approached the mirror, meanwhile sneezing again with such vehemence that a cock which happened at the moment to be near the window (which was situated at no great distance from the ground) chuckled a short, sharp phrase. Probably it meant, in the bird's alien tongue, "Good morning to you!" Chichikov retorted by calling the bird a fool, and then himself approached the window to look at the view. It appeared to comprise a poulterer's premises.

Он надел рубаху; платье, уже высушенное и вычищенное, лежало подле него. Одевшись, подошел он к зеркалу и чихнул опять так громко, что подошедший в это время к окну индейский петух, окно же было очень близко от земли, заболтал ему что-то вдруг и весьма скоро на своем странном языке, вероятно "желаю здравствовать", на что Чичиков сказал ему дурака. Подошедши к окну, он начал рассматривать бывшие перед ним виды: окно глядело едва ли не в курятник; по крайней мере, находившийся перед ним узенький дворик весь был наполнен птицами и всякой домашней тварью.

At all events, the narrow yard in front of the window was full of poultry and other domestic creatures - of game fowls and barn door fowls, with, among them, a cock which strutted with measured gait, and kept shaking its comb, and tilting its head as though it were trying to listen to something. Also, a sow and her family were helping to grace the scene. First, she rooted among a heap of litter; then, in passing, she ate up a young pullet; lastly, she proceeded carelessly to munch some pieces of melon rind.

Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерным шагом, потряхивая гребнем и поворачивая голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком.

To this small yard or poultry-run a length of planking served as a fence, while beyond it lay a kitchen garden containing cabbages, onions, potatoes, beetroots, and other household vegetables.

Этот небольшой дворик, или курятник, переграждал досчатый забор, за которым тянулись просторные огороды с капустой, луком, картофелем, свеклой и прочим хозяйственным овощем.

Also, the garden contained a few stray fruit trees that were covered with netting to protect them from the magpies and sparrows; flocks of which were even then wheeling and darting from one spot to another. For the same reason a number of scarecrows with outstretched arms stood reared on long poles, with, surmounting one of the figures, a cast-off cap of the hostess's. Beyond the garden again there stood a number of peasants' huts. Though scattered, instead of being arranged in regular rows, these appeared to Chichikov's eye to comprise well-to-do inhabitants, since all rotten planks in their roofing had been replaced with new ones, and none of their doors were askew, and such of their tiltsheds as faced him evinced evidence of a presence of a spare waggon - in some cases almost a new one.

По огороду были разбросаны кое-где яблони и другие фруктовые деревья, накрытые сетями для защиты от сорок и воробьев, из которых последние целыми косвенными тучами переносились с одного места на другое Для этой же самой причины водружено было несколько чучел на длинных шестах с растопыренными руками; на одном из них надет был чепец самой хозяйки За огородами следовали крестьянские избы, которые хотя были выстроены врассыпную и не заключены в правильные улицы, но, по замечанию, сделанному Чичиковым, показывали довольство обитателей, ибо были поддерживаемы как следует: изветшавший тес на крышах везде был заменен новым; вороты нигде не покосились: а в обращенных к нему крестьянских крытых сараях заметил он где стоявшую запасную, почти новую телегу, а где и две.

"This lady owns by no means a poor village," said Chichikov to himself; wherefore he decided then and there to have a talk with his hostess, and to cultivate her closer acquaintance.

"Да у ней деревушка не маленька", сказал он и положил тут же разговориться и познакомиться с хозяйкой покороче.

Accordingly he peeped through the chink of the door whence her head had recently protruded, and, on seeing her seated at a tea table, entered and greeted her with a cheerful, kindly smile.

Он заглянул в щелочку двери, из которой она было высунула голову, и, увидев ее, сидящую за чайным столиком, вошел к ней с веселым и ласковым видом.

"Good morning, dear sir," she responded as she rose. "How have you slept?"

"Здравствуйте, батюшка. Каково почивали?" сказала хозяйка, приподнимаясь с места.

She was dressed in better style than she had been on the previous evening. That is to say, she was now wearing a gown of some dark colour, and lacked her nightcap, and had swathed her neck in something stiff.

Она была одета лучше, нежели вчера, -- в темном платье, и уже не в спальном чепце, но на шее все-таки было что-то навязано.

"I have slept exceedingly well," replied Chichikov, seating himself upon a chair.

"Хорошо, хорошо", говорил Чичиков, садясь в кресла.

"And how are YOU, good madam?"

"Вы как, матушка?"

"But poorly, my dear sir."

"Плохо, отец мой".

"And why so?"

"Как так?"

"Because I cannot sleep.

"Бессонница.

A pain has taken me in my middle, and my legs, from the ankles upwards, are aching as though they were broken."

Всё поясница болит, и нога, что повыше косточки, так вот и ломит".

"That will pass, that will pass, good mother.

"Пройдет, пройдет, матушка.

You must pay no attention to it."

На это нечего глядеть".

"God grant that it MAY pass.

"Дай бог, чтобы прошло.

However, I have been rubbing myself with lard and turpentine.

Я то мазала свиным салом и скипидаром тоже смачивала.

What sort of tea will you take?

А с чем прихлебнете чайку?

In this jar I have some of the scented kind."

Во фляжке фруктовая.

"Excellent, good mother! Then I will take that."

"Недурно, матушка, хлебнем и фруктовой".

Probably the reader will have noticed that, for all his expressions of solicitude, Chichikov's tone towards his hostess partook of a freer, a more unceremonious, nature than that which he had adopted towards Madam Manilov.

Читатель, я думаю, уже заметил, что Чичиков, несмотря на ласковый вид, говорил, однако же, с большею свободою, нежели с Маниловым, и вовсе не церемонился.

And here I should like to assert that, howsoever much, in certain respects, we Russians may be surpassed by foreigners, at least we surpass them in adroitness of manner.

Надобно сказать, что у нас на Руси если не угнались еще кой в чем другом за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться.

In fact the various shades and subtleties of our social intercourse defy enumeration.

Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения.

A Frenchman or a German would be incapable of envisaging and understanding all its peculiarities and differences, for his tone in speaking to a millionaire differs but little from that which he employs towards a small tobacconist - and that in spite of the circumstance that he is accustomed to cringe before the former.

Француз или немец век не смекнет и не поймет всех его особенностей и различий; он почти тем же голосом и тем же языком станет говорить и с миллионщиком и с мелким табачным торгашом, хотя, конечно, в душе поподличает в меру перед первым.

With us, however, things are different. In Russian society there exist clever folk who can speak in one manner to a landowner possessed of two hundred peasant souls, and in another to a landowner possessed of three hundred, and in another to a landowner possessed of five hundred. In short, up to the number of a million souls the Russian will have ready for each landowner a suitable mode of address.

У нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их триста, а с тем, у которого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять не так, как с тем, у которого их восемьсот; словом, хоть восходи до миллиона, всё найдутся оттенки.

For example, suppose that somewhere there exists a government office, and that in that office there exists a director.

Положим, например, существует канцелярия, не здесь, а в тридевятом государстве, а в канцелярии, положим, существует правитель канцелярии.

I would beg of you to contemplate him as he sits among his myrmidons. Sheer nervousness will prevent you from uttering a word in his presence, so great are the pride and superiority depicted on his countenance. Also, were you to sketch him, you would be sketching a veritable Prometheus, for his glance is as that of an eagle, and he walks with measured, stately stride.

Прошу посмотреть на него, когда он сидит среди своих подчиненных, -- да просто от страха и слова не выговоришь! гордость и благородство, и уж чего не выражает лицо его? просто бери кисть да и рисуй: Прометей, решительный Прометей! Высматривает орлом, выступает плавно, мерно.

Yet no sooner will the eagle have left the room to seek the study of his superior officer than he will go scurrying along (papers held close to his nose) like any partridge.

Тот же самый орел, как только вышел из комнаты и приближается к кабинету своего начальника, куропаткой такой спешит с бумагами подмышкой, что мочи нет.

But in society, and at the evening party (should the rest of those present be of lesser rank than himself) the Prometheus will once more become Prometheus, and the man who stands a step below him will treat him in a way never dreamt of by Ovid, seeing that each fly is of lesser account than its superior fly, and becomes, in the presence of the latter, even as a grain of sand.

В обществе и на вечеринке, будь все небольшого чина, Прометей так и останется Прометеем, а чуть немного повыше его, с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидий не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку!

"Surely that is not Ivan Petrovitch?" you will say of such and such a man as you regard him.

"Да это не Иван Петрович", говоришь, глядя на него.

"Ivan Petrovitch is tall, whereas this man is small and spare. Ivan Petrovitch has a loud, deep voice, and never smiles, whereas this man (whoever he may be) is twittering like a sparrow, and smiling all the time."

"Иван Петрович выше ростом, а этот и низенький и худенький, тот говорит громко, басит и никогда не смеется, а этот чорт знает что: пищит птицей и всё смеется".

Yet approach and take a good look at the fellow and you will see that is IS Ivan Petrovitch.

Подходишь ближе, глядишь, точно Иван Петрович!

"Alack, alack!" will be the only remark you can make.

"Эхе, хе!" думаешь себе...

Let us return to our characters in real life.

Но, однако ж, обратимся к действующим лицам.

We have seen that, on this occasion, Chichikov decided to dispense with ceremony; wherefore, taking up the teapot, he went on as follows:

Чичиков, как уж мы видели, решился вовсе не церемониться и потому, взявши в руки чашку с чаем и вливши туда фруктовой, повел такие речи:

"You have a nice little village here, madam.

"У вас, матушка, хорошая деревенька.

How many souls does it contain?"

Сколько в ней душ?"

"A little less than eighty, dear sir. But the times are hard, and I have lost a great deal through last year's harvest having proved a failure."

"Душ-то в ней, отец мой, без малого 80-т", сказала хозяйка; "да беда, времена плохи, вот и прошлый год был такой неурожай, что боже храни".

"But your peasants look fine, strong fellows.

"Однако ж мужички на вид дюжие, избенки крепкие.

May I enquire your name?

А позвольте узнать фамилию вашу.

Through arriving so late at night I have quite lost my wits."

Я так рассеялся... приехал в ночное время..."

"Korobotchka, the widow of a Collegiate Secretary."

"Коробочка, коллежская секретарша".

"I humbly thank you.

"Покорнейше благодарю.

And your Christian name and patronymic?"

А имя и отчество?"

"Nastasia Petrovna."

"Настасья Петровна".

"Nastasia Petrovna! Those are excellent names.

"Настасья Петровна? хорошее имя Настасья Петровна.

I have a maternal aunt named like yourself."

У меня тетка родная, сестра моей матери, Настасья Петровна".

"And YOUR name?" queried the lady.

"А ваше имя как?" спросила помещица.

"May I take it that you are a Government Assessor?"

"Ведь вы, я чай, заседатель?"

"No, madam," replied Chichikov with a smile. "I am not an Assessor, but a traveller on private business."

"Нет, матушка", отвечал Чичиков усмехнувшись; "чай не заседатель, а так ездим по своим делишкам".

"Then you must be a buyer of produce?

"А, так вы покупщик!

How I regret that I have sold my honey so cheaply to other buyers! Otherwise YOU might have bought it, dear sir."

Как же жаль, право, что я продала мед купцам так дешево, а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил".

"I never buy honey."

"А вот меду и не купил бы".

"Then WHAT do you buy, pray?

"Что ж другое?

Hemp?

Разве пеньку?

I have a little of that by me, but not more than half a pood or so."

Да вить и пеньки у меня теперь маловато: полпуда всего".

"No, madam. It is in other wares that I deal. Tell me, have you, of late years, lost many of your peasants by death?"

"Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас умирали крестьяне?"

"Yes; no fewer than eighteen," responded the old lady with a sigh.

"Ох, батюшка, осьмнадцать человек!" сказала старуха вздохнувши.

"Such a fine lot, too - all good workers!

"И умер такой всё славный народ, всё работники.

True, others have since grown up, but of what use are THEY? Mere striplings. When the Assessor last called upon me I could have wept; for, though those workmen of mine are dead, I have to keep on paying for them as though they were still alive!

После того, правда, народилось, да что в них, всё такая мелюзга, а заседатель подъехал, подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати как за живого.

And only last week my blacksmith got burnt to death! Such a clever hand at his trade he was!"

На прошлой недели сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал".

"What? A fire occurred at your place?"

"Разве у вас был пожар, матушка?"

"No, no, God preserve us all! It was not so bad as that. You must understand that the blacksmith SET HIMSELF on fire - he got set on fire in his bowels through overdrinking. Yes, all of a sudden there burst from him a blue flame, and he smouldered and smouldered until he had turned as black as a piece of charcoal! Yet what a clever blacksmith he was! And now I have no horses to drive out with, for there is no one to shoe them."

"Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил; только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь; а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать не на чем, некому лошадей подковать".

"In everything the will of God, madam," said Chichikov with a sigh.

"На всё воля божья, матушка!" сказал Чичиков вздохнувши:

"Against the divine wisdom it is not for us to rebel.

"Против мудрости божией ничего нельзя сказать...

Pray hand them over to me, Nastasia Petrovna."

Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?"

"Hand over whom?"

"Кого, батюшка?"

"The dead peasants."

"Да вот этих-то всех, что умерли".

"But how could I do that?"

"Да как же уступить их?"

"Quite simply.

"Да так просто.

Sell them to me, and I will give you some money in exchange."

Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги".

"But how am I to sell them to you? I scarcely understand what you mean.

"Да как же, я, право, в толк-то не возьму?

Am I to dig them up again from the ground?"

Нешто хочешь ты их откапывать из земли?"

Chichikov perceived that the old lady was altogether at sea, and that he must explain the matter; wherefore in a few words he informed her that the transfer or purchase of the souls in question would take place merely on paper - that the said souls would be listed as still alive.

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.

"And what good would they be to you?" asked his hostess, staring at him with her eyes distended.

"Да на что ж они тебе?" сказала старуха, выпучив на него глаза.

"That is MY affair."

"Это уж мое дело".

"But they are DEAD souls."

"Да ведь они ж мертвые".

"Who said they were not?

"Да кто же говорит, что они живые?

The mere fact of their being dead entails upon you a loss as dead as the souls, for you have to continue paying tax upon them, whereas MY plan is to relieve you both of the tax and of the resultant trouble. NOW do you understand?

Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете?

And I will not only do as I say, but also hand you over fifteen roubles per soul.

Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей.

Is that clear enough?"

Ну, теперь ясно?"

"Yes - but I do not know," said his hostess diffidently.

"Право, не знаю", произнесла хозяйка с расстановкой.

"You see, never before have I sold dead souls."

"Ведь я мертвых никогда еще не продавала".

"Quite so.

"Еще бы!

It would be a surprising thing if you had.

Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали.

But surely you do not think that these dead souls are in the least worth keeping?"

Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?"

"Oh, no, indeed!

"Нет, этого-то я не думаю.

Why should they be worth keeping? I am sure they are not so.

Что ж в них за прок, проку никакого нет.

The only thing which troubles me is the fact that they are DEAD."

Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые".

"She seems a truly obstinate old woman!" was Chichikov's inward comment.

"Ну, баба, кажется, крепколобая!" подумал про себя Чичиков.

"Look here, madam," he added aloud.

"Послушайте, матушка.

"You reason well, but you are simply ruining yourself by continuing to pay the tax upon dead souls as though they were still alive."

Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него подать как за живого..."

"Oh, good sir, do not speak of it!" the lady exclaimed.

"Ох, отец мой, и не говори об этом!" подхватила помещица

"Three weeks ago I took a hundred and fifty roubles to that Assessor, and buttered him up, and -"

"Еще третью неделю взнесла больше полутораста, да заседателя подмаслила".

"Then you see how it is, do you not?

"Ну, видите, матушка.

Remember that, according to my plan, you will never again have to butter up the Assessor, seeing that it will be I who will be paying for those peasants - I, not YOU, for I shall have taken over the dues upon them, and have transferred them to myself as so many bona fide serfs. Do you understand AT LAST?"

А теперь примите только в соображение то, что заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за них, я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость на свои деньги, понимаете ли вы это?"

However, the old lady still communed with herself.

Старуха задумалась.

She could see that the transaction would be to her advantage, yet it was one of such a novel and unprecedented nature that she was beginning to fear lest this purchaser of souls intended to cheat her. Certainly he had come from God only knew where, and at the dead of night, too!

Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время. "Так что ж, матушка, по рукам, что ли?" говорил Чичиков.

"But, sir, I have never in my life sold dead folk - only living ones. Three years ago I transferred two wenches to Protopopov for a hundred roubles apiece, and he thanked me kindly, for they turned out splendid workers - able to make napkins or anything else.

"Право, отец мой, никогда еще не случалось мне продавать покойников. -- Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут".

"Yes, but with the living we have nothing to do, damn it!

"Ну, да не о живых дело; бог с ними.

I am asking you only about DEAD folk."

Я спрашиваю мертвых".

"Yes, yes, of course. But at first sight I felt afraid lest I should be incurring a loss - lest you should be wishing to outwit me, good sir. You see, the dead souls are worth rather more than you have offered for them."

"Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят".

"See here, madam. (What a woman it is!) HOW could they be worth more?

"Послушайте, матушка... эх какие вы! что ж они могут стоить?

Think for yourself. They are so much loss to you - so much loss, do you understand?

Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах.

Take any worthless, rubbishy article you like - a piece of old rag, for example. That rag will yet fetch its price, for it can be bought for paper-making. But these dead souls are good for NOTHING AT ALL.

Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно.

Can you name anything that they ARE good for?"

Ну, скажите сами, на что оно нужно?"

"True, true - they ARE good for nothing. But what troubles me is the fact that they are dead."

"Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые".

"What a blockhead of a creature!" said Chichikov to himself, for he was beginning to lose patience.

"Эк ее, дубинно-головая какая!" сказал про себя Чичиков, уже начиная выходить из терпения.

"Bless her heart, I may as well be going.

"Пойди ты, сладь с нею!

She has thrown me into a perfect sweat, the cursed old shrew!"

В пот бросила, проклятая старуха!"

He took a handkerchief from his pocket, and wiped the perspiration from his brow.

Тут он, Вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу.

Yet he need not have flown into such a passion. More than one respected statesman reveals himself, when confronted with a business matter, to be just such another as Madam Korobotchka, in that, once he has got an idea into his head, there is no getting it out of him - you may ply him with daylight-clear arguments, yet they will rebound from his brain as an india-rubber ball rebounds from a flagstone.

Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилишь; сколько ни представляй ему доводов, ясных, как день, всё отскакивает от него, как резинный мяч отскакивает от стены.

Nevertheless, wiping away the perspiration, Chichikov resolved to try whether he could not bring her back to the road by another path.

Отерши пот, Чичиков решился попробовать, нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иною стороною.

"Madam," he said, "either you are declining to understand what I say or you are talking for the mere sake of talking.

"Вы, матушка", сказал он: "или не хотите понимать слов моих, или так нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить...

If I hand you over some money - fifteen roubles for each soul, do you understand?- it is MONEY, not something which can be picked up haphazard on the street.

Я вам даю деньги: пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не сыщете на улице.

For instance, tell me how much you sold your honey for?"

Ну, признайтесь, почем продали мед?"

"For twelve roubles per pood."

"По 12-ти руб. пуд".

"Ah! Then by those words, madam, you have laid a trifling sin upon your soul; for you did NOT sell the honey for twelve roubles."

"Хватили немножко греха на душу, матушка. По двенадцати не продали".

"By the Lord God I did!"

"Ей-богу, продала".

"Well, well! Never mind.

"Ну, видите ль?

Honey is only honey.

Так зато же это мед.

Now, you had collected that stuff, it may be, for a year, and with infinite care and labour. You had fussed after it, you had trotted to and fro, you had duly frozen out the bees, and you had fed them in the cellar throughout the winter.

Вы собирали его, может быть, около года с заботами, со старанием, хлопотами; ездили, морили пчел, кормили их в погребе целую зиму, а мертвые души -- дело не от мира сего.

But these dead souls of which I speak are quite another matter, for in this case you have put forth no exertions - it was merely God's will that they should leave the world, and thus decrease the personnel of your establishment.

Тут вы с своей стороны никакого не прилагали старания: на то была воля божия, чтоб они оставили мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству.

In the former case you received (so you allege) twelve roubles per pood for your labour; but in this case you will receive money for having done nothing at all. Nor will you receive twelve roubles per item, but FIFTEEN- and roubles not in silver, but roubles in good paper currency."

Там вы получили за труд, за старание двенадцать рублей, а тут вы берете ни за что, даром, да и не двенадцать, а пятнадцать, да и не серебром, а всё синими ассигнациями".

That these powerful inducements would certainly cause the old woman to yield Chichikov had not a doubt.

После таких сильных убеждений Чичиков почти уже не сомневался, что старуха наконец подастся.

"True," his hostess replied. "But how strangely business comes to me as a widow! Perhaps I had better wait a little longer, seeing that other buyers might come along, and I might be able to compare prices."

"Право", отвечала помещица: "мое такое неопытное вдовье дело! лучше ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам".

"For shame, madam! For shame!

Страм, страм, матушка! просто, страм!

Think what you are saying.

Ну, что вы это говорите, подумайте сами!

Who else, I would ask, would care to buy those souls?

Кто ж станет покупать их!

What use could they be to any one?"

На что они им?

"If that is so, they might come in useful to ME," mused the old woman aloud; after which she sat staring at Chichikov with her mouth open and a face of nervous expectancy as to his possible rejoinder.

Ну, какое употребление он может из них сделать?" "А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся..." возразила старуха, да и не кончила речи, открыла рот и смотрела на него почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.

"Dead folk useful in a household!" he exclaimed.

"Мертвые в хозяйстве!

"Why, what could you do with them?

Эк куда хватили!

Set them up on poles to frighten away the sparrows from your garden?"

Воробьев разве пугать по ночам в вашем огороде, что ли?"

"The Lord save us, but what things you say!" she ejaculated, crossing herself.

"С нами крестная сила! Какие ты страсти говоришь!" проговорила старуха, крестясь.

"Well, WHAT could you do with them?

"Куда ж еще вы их хотели пристроить?

By this time they are so much bones and earth. That is all there is left of them. Their transfer to myself would be ON PAPER only.

Да, впрочем, ведь кости и могилы, всё вам остается: перевод только на бумаге.

Come, come! At least give me an answer."

Ну, так что же? Как же? отвечайте, по крайней мере!"

Again the old woman communed with herself.

Старуха вновь задумалась.

"What are you thinking of, Nastasia Petrovna?" inquired Chichikov.

"О чем же вы думаете, Настасья Петровна?"

"I am thinking that I scarcely know what to do.

"Право, я всё не приберу, как мне быть; лучше я вам пеньку продам".

Perhaps I had better sell you some hemp?" "What do I want with hemp?

"Да что ж пенька?

Pardon me, but just when I have made to you a different proposal altogether you begin fussing about hemp!

Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне пеньку суете!

Hemp is hemp, and though I may want some when I NEXT visit you, I should like to know what you have to say to the suggestion under discussion."

Пенька пенькою, в другой раз приеду, заберу и пеньку. Так как же, Настасья Петровна?"

"Well, I think it a very queer bargain. Never have I heard of such a thing."

"Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый!"

Upon this Chichikov lost all patience, upset his chair, and bid her go to the devil; of which personage even the mere mention terrified her extremely.

Здесь Чичиков вышел совершенно из границ всякого терпения, хватил всердцах стулом об пол и посулил ей чорта. Чорта помещица испугалась необыкновенно.

"Do not speak of him, I beg of you!" she cried, turning pale.

"Ох, не припоминай его, бог с ним!" вскрикнула она, вся побледнев.

"May God, rather, bless him! Last night was the third night that he has appeared to me in a dream.

"Еще третьего дня всю ночь мне снился окаянный.

You see, after saying my prayers, I bethought me of telling my fortune by the cards; and God must have sent him as a punishment.

Вздумала было на ночь загадать на картах после молитвы, да, видно, в наказание-то бог и наслал его.

He looked so horrible, and had horns longer than a bull's!"

Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих".

"I wonder you don't see SCORES of devils in your dreams!

"Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся.

Merely out of Christian charity he had come to you to say, 'I perceive a poor widow going to rack and ruin, and likely soon to stand in danger of want.'

Из одного христианского человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду... да пропади они и околей со всей вашей деревней!.. "

Well, go to rack and ruin - yes, you and all your village together!" "The insults!" exclaimed the old woman, glancing at her visitor in terror.

"Ах, какие ты забранки пригинаешь!" сказала старуха, глядя на него со страхом.

"I should think so!" continued Chichikov.

"Да не найдешь слов с вами!

"Indeed, I cannot find words to describe you. To say no more about it, you are like a dog in a manger. You don't want to eat the hay yourself, yet you won't let anyone else touch it.

Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не ест сена и другим не дает.

All that I am seeking to do is to purchase certain domestic products of yours, for the reason that I have certain Government contracts to fulfil."

Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду..."

This last he added in passing, and without any ulterior motive, save that it came to him as a happy thought.

Здесь он прилгнул, хоть и вскользь и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно-удачно.

Nevertheless the mention of Government contracts exercised a powerful influence upon Nastasia Petrovna, and she hastened to say in a tone that was almost supplicatory:

Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну; по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом:

"Why should you be so angry with me?

"Да чего ж ты рассердился так горячо?

Had I known that you were going to lose your temper in this way, I should never have discussed the matter."

Знай я прежде, что ты такой сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила".

"No wonder that I lose my temper!

"Есть из чего сердиться!

An egg too many is no great matter, yet it may prove exceedingly annoying."

Дело яйца выеденного не стоит, а я стану из-за него сердиться!"

"Well, well, I will let you have the souls for fifteen roubles each. Also, with regard to those contracts, do not forget me if at any time you should find yourself in need of rye-meal or buckwheat or groats or dead meat."

"Ну, да изволь, я готова отдать за пятнадцать ассигнацией! только смотри, отец мой, насчет подряд ов-то: если случится муки брать ржаной, или гречневой, или круп, или скотины битой, так уж, пожалуйста, не обидь меня".

"No, I shall NEVER forget you, madam!" he said, wiping his forehead, where three separate streams of perspiration were trickling down his face.

"Нет, матушка, не обижу", говорил он, а между тем отирал рукою пот, который в три ручья катился по лицу его.

Then he asked her whether in the town she had any acquaintance or agent whom she could empower to complete the transference of the serfs, and to carry out whatsoever else might be necessary.

Он расспросил ее, не имеет ли она в городе какого-нибудь поверенного или знакомого, которого бы могла уполномочить на совершение крепости и всего, что следует.

"Certainly," replied Madame Korobotchka. "The son of our archpriest, Father Cyril, himself is a lawyer."

"Как же, протопопа, отца Кирила, сын служит в палате", сказала Коробочка.

Upon that Chichikov begged her to accord the gentleman in question a power of attorney, while, to save extra trouble, he himself would then and there compose the requisite letter.

Чичиков попросил ее написать к нему доверенное письмо и, чтобы избавить от лишних затруднений, сам даже взялся сочинить.

"It would be a fine thing if he were to buy up all my meal and stock for the Government," thought Madame to herself. "I must encourage him a little. There has been some dough standing ready since last night, so I will go and tell Fetinia to try a few pancakes. Also, it might be well to try him with an egg pie. We make then nicely here, and they do not take long in the making."

"Хорошо бы было", подумала между тем про себя Коробочка: "если бы он забирал у меня в казну муку и скотину, нужно его задобрить: теста со вчерашнего вечера еще осталось, так пойти сказать Фетинье, чтоб спекла блинов; хорошо бы также загнуть пирог пресный с яйцом, у меня его славно загибают, да и времени берет немного".

So she departed to translate her thoughts into action, as well as to supplement the pie with other products of the domestic cuisine; while, for his part, Chichikov returned to the drawing-room where he had spent the night, in order to procure from his dispatch-box the necessary writing-paper.

Хозяйка вышла с тем, чтобы привести в исполненье мысль насчет загнутия пирога и, вероятно, пополнить ее другими произведениями домашней пекарни и стряпни; а Чичиков вышел тоже в гостиную, где провел ночь, с тем, чтобы вынуть нужные бумаги из своей шкатулки.

The room had now been set in order, the sumptuous feather bed removed, and a table set before the sofa.

В гостиной давно уже было всё прибрано, роскошные перины вынесены вон, перед диваном стоял накрытый стол.

Depositing his dispatch-box upon the table, he heaved a gentle sigh on becoming aware that he was so soaked with perspiration that he might almost have been dipped in a river. Everything, from his shirt to his socks, was dripping.

Поставив на него шкатулку, он несколько отдохнул, ибо чувствовал, что был весь в поту, как в реке: всё, что ни было на нем, начиная от рубашки до чулок, всё было мокро.

"May she starve to death, the cursed old harridan!" he ejaculated after a moment's rest. Then he opened his dispatch-box.

"Эк уморила как, проклятая старуха!" сказал он, немного отдохнувши, и отпер шкатулку.

In passing, I may say that I feel certain that at least SOME of my readers will be curious to know the contents and the internal arrangements of that receptacle.

Автор уверен, что есть читатели такие любопытные, которые пожелают даже узнать план и внутреннее расположение шкатулки.

Why should I not gratify their curiosity?

Пожалуй, почему же не удовлетворить!

To begin with, the centre of the box contained a soap-dish, with, disposed around it, six or seven compartments for razors. Next came square partitions for a sand-box and an inkstand, as well as (scooped out in their midst) a hollow of pens, sealing-wax, and anything else that required more room. Lastly there were all sorts of little divisions, both with and without lids, for articles of a smaller nature, such as visiting cards, memorial cards, theatre tickets, and things which Chichikov had laid by as souvenirs.

Вот оно, внутреннее расположение: в самой средине мыльница, за мыльницею шесть-семь узеньких перегородок для бритв; потом квадратные закоулки для песочницы и чернильницы с выдолбленною между ними лодочкою для перьев, сургучей и всего, что подлиннее; потом всякие перегородки с крышечками и без крышечек, для того, что покороче, наполненные билетами визитными, похоронными, театральными и другими, которые складывались на память.

This portion of the box could be taken out, and below it were both a space for manuscripts and a secret money-box - the latter made to draw out from the side of the receptacle.

Весь верхний ящик со всеми перегородками вынимался, и под ним находилось пространство, занятое кипами бумаг в лист, потом следовал маленький потаенный ящик для денег, выдвигавшийся незаметно сбоку шкатулки. Он всегда так поспешно выдвигался и задвигался в ту же минуту хозяином, что наверно нельзя сказать, сколько было там денег.

Chichikov set to work to clean a pen, and then to write.

Чичиков тут же занялся и, очинив перо, начал писать.

Presently his hostess entered the room.

В это время вошла хозяйка.

"What a beautiful box you have got, my dear sir!" she exclaimed as she took a seat beside him.

"Хорош у тебя ящичек, отец мой", сказала она, подсевши к нему.

"Probably you bought it in Moscow?"

"Чай, в Москве купил его?"

"Yes - in Moscow," replied Chichikov without interrupting his writing.

"В Москве", отвечал Чичиков, продолжая писать.

"I thought so. One CAN get good things there.

"Я уж знала это: там всё хорошая работа.

Three years ago my sister brought me a few pairs of warm shoes for my sons, and they were such excellent articles! To this day my boys wear them. And what nice stamped paper you have!" (she had peered into the dispatch-box, where, sure enough, there lay a further store of the paper in question).

Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится.

"Would you mind letting me have a sheet of it? I am without any at all, although I shall soon have to be presenting a plea to the land court, and possess not a morsel of paper to write it on."

Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги!" продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало.

Upon this Chichikov explained that the paper was not the sort proper for the purpose - that it was meant for serf-indenturing, and not for the framing of pleas.

"Хоть бы мне листик подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем".

Nevertheless, to quiet her, he gave her a sheet stamped to the value of a rouble.

Чичиков объяснил ей, что эта бумага не такого рода, что она назначена для совершения крепостей, а не для просьб.

Next, he handed her the letter to sign, and requested, in return, a list of her peasants.

Впрочем, чтобы успокоить ее, он дал ей какой-то лист в рубль ценою.

Unfortunately, such a list had never been compiled, let alone any copies of it, and the only way in which she knew the peasants' names was by heart. However, he told her to dictate them.

Написавши письмо, дал он ей подписаться и попросил маленький списочек мужиков.

Some of the names greatly astonished our hero, so, still more, did the surnames. Indeed, frequently, on hearing the latter, he had to pause before writing them down.

Оказалось, что помещица не вела никаких записок, ни списков, а знала почти всех наизусть; он заставил ее тут же продиктовать их.

Especially did he halt before a certain "Peter Saveliev Neuvazhai Korito." "What a string of titles!" involuntarily he ejaculated.

Некоторые крестьяне несколько изумили его своими фамилиями, а еще более прозвищами, так что он всякой раз, слыша их, прежде останавливался, а потом уже начинал писать.

To the Christian name of another serf was appended "Korovi Kirpitch," and to that of a third "Koleso Ivan."

Особенно поразил его какой-то Петр Савельев Неуважай-корыто, так что он не мог не сказать: "экой длинный!"

However, at length the list was compiled, and he caught a deep breath; which latter proceeding caused him to catch also the attractive odour of something fried in fat.

Другой имел прицепленный к имени Коровий кирпич, иной оказался просто: Колесо Иван.

"I beseech you to have a morsel," murmured his hostess.

Оканчивая писать, он потянул несколько к себе носом воздух и услышал завлекательный запах чего-то горячего в масле. "Прошу покорно закусить", сказала хозяйка.

Chichikov looked up, and saw that the table was spread with mushrooms, pies, and other viands. "Try this freshly-made pie and an egg," continued Madame.

Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припёками: припёкой с лучком, припёкой с маком, припёкой с творогом, припёкой со сняточками, и нивесть чего не было. "Пресный пирог с яйцом!" сказала хозяйка.

Chichikov did so, and having eaten more than half of what she offered him, praised the pie highly.

Чичиков подвинулся к пресному пирогу с яйцом и, съевши тут же с небольшим половину, похвалил его.

Indeed, it was a toothsome dish, and, after his difficulties and exertions with his hostess, it tasted even better than it might otherwise have done.

И в самом деле, пирог сам по себе был вкусен, а после всей возни и проделок со старухой показался еще вкуснее.

"And also a few pancakes?" suggested Madame.

"А блинков?" сказала хозяйка.

For answer Chichikov folded three together, and, having dipped them in melted butter, consigned the lot to his mouth, and then wiped his mouth with a napkin.

В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот, а губы и руки вытер салфеткой.

Twice more was the process repeated, and then he requested his hostess to order the britchka to be got ready.

Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку.

In dispatching Fetinia with the necessary instructions, she ordered her to return with a second batch of hot pancakes.

Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши в то же время принести еще горячих блинков.

"Your pancakes are indeed splendid," said Chichikov, applying himself to the second consignment of fried dainties when they had arrived.

"У вас, матушка, блинцы очень вкусны", сказал Чичиков, принимаясь за принесенные горячие.

"Yes, we make them well here," replied Madame. "Yet how unfortunate it is that the harvest should have proved so poor as to have prevented me from earning anything on my - But why should you be in such a hurry to depart, good sir?" She broke off on seeing Chichikov reach for his cap.

"Да у меня-то их хорошо пекут", сказала хозяйка: "да вот беда: урожай плох, мука уж такая не авантажная... Да что же, батюшка, вы так спешите?" проговорила она, увидя, что Чичиков взял в руки картуз.

"The britchka is not yet ready."

"Ведь и бричка еще не заложена".

"Then it is being got so, madam, it is being got so, and I shall need a moment or two to pack my things."

"Заложат, матушка, заложат. У меня скоро закладывают".

"As you please, dear sir; but do not forget me in connection with those Government contracts."

"Так уж пожалуйста, не позабудьте насчет подрядов".

"No, I have said that NEVER shall I forget you," replied Chichikov as he hurried into the hall.

"Не забуду, не забуду", говорил Чичиков, выходя в сени.

"And would you like to buy some lard?" continued his hostess, pursuing him.

"А свиного сала не покупаете?" сказала хозяйка, следуя за ним.

"Lard? Oh certainly. Why not?

"Почему не покупать?

Only, only - I will do so ANOTHER time."

Покупаю, только после".

"I shall have some ready at about Christmas."

"У меня о святках и свиное сало будет".

"Quite so, madam. THEN I will buy anything and everything - the lard included."

"Купим, купим, всего купим, и свиного сала купим".

"And perhaps you will be wanting also some feathers?

"Может быть, понадобится еще птичьих перьев.

I shall be having some for sale about St. Philip's Day."

У меня к Филиппову посту будут и птичьи перья".

"Very well, very well, madam."

"Хорошо, хорошо", говорил Чичиков.

"There you see!" she remarked as they stepped out on to the verandah. "The britchka is NOT yet ready."

"Вот видишь, отец мой, и бричка твоя еще не готова", сказала хозяйка, когда они вышли на крыльцо.

"But it soon will be, it soon will be.

"Будет, будет готова.

Only direct me to the main road."

Расскажите только мне, как добраться до большой дороги".

"How am I to do that?" said Madame. "'Twould puzzle a wise man to do so, for in these parts there are so many turnings. However, I will send a girl to guide you.

"Как же бы это сделать?" сказала хозяйка. "Рассказать-то мудрено, поворотов много; разве я тебе дам девчонку, чтобы проводила.

You could find room for her on the box-seat, could you not?"

Ведь у тебя, чай, место есть на козлах, где бы присесть ей".

"Yes, of course."

"Как не быть".

"Then I will send her. She knows the way thoroughly. Only do not carry her off for good. Already some traders have deprived me of one of my girls."

"Пожалуй, я тебе дам девчонку; она у меня знает дорогу; только ты, смотри! не завези ее, у меня уже одну завезли купцы".

Chichikov reassured his hostess on the point, and Madame plucked up courage enough to scan, first of all, the housekeeper, who happened to be issuing from the storehouse with a bowl of honey, and, next, a young peasant who happened to be standing at the gates; and, while thus engaged, she became wholly absorbed in her domestic pursuits.

Чичиков уверил ее, что не завезет, и Коробочка, успокоившись, уже стала рассматривать всё, что было во дворе ее; вперила глаза на ключницу, выносившую из кладовой деревянную побратиму с медом, на мужика, показавшегося в воротах, и мало-помалу вся переселилась в хозяйственную жизнь.

But why pay her so much attention?

Но зачем так долго заниматься Коробочкой?

The Widow Korobotchka, Madame Manilov, domestic life, non-domestic life - away with them all!

Коробочка ли, Манилова ли, хозяйственная ли жизнь или нехозяйственная -- мимо их!

How strangely are things compounded! In a trice may joy turn to sorrow, should one halt long enough over it: in a trice only God can say what ideas may strike one.

Не то на свете дивно устроено: веселое мигом обратится в печальное, если только долго застоишься перед ним, и тогда бог знает что взбредет в голову.

You may fall even to thinking: "After all, did Madame Korobotchka stand so very low in the scale of human perfection?

Может быть, станешь даже думать: да полно, точно ли Коробочка стоит так низко на бесконечной лестнице человеческого совершенствования?

Was there really such a very great gulf between her and Madame Manilov - between her and the Madame Manilov whom we have seen entrenched behind the walls of a genteel mansion in which there were a fine staircase of wrought metal and a number of rich carpets; the Madame Manilov who spent most of her time in yawning behind half-read books, and in hoping for a visit from some socially distinguished person in order that she might display her wit and carefully rehearsed thoughts - thoughts which had been de rigeur in town for a week past, yet which referred, not to what was going on in her household or on her estate - both of which properties were at odds and ends, owing to her ignorance of the art of managing them - but to the coming political revolution in France and the direction in which fashionable Catholicism was supposed to be moving?

Точно ли так велика пропасть, отделяющая ее от сестры ее, недосягаемо огражденной стенами аристократического дома с благовонными чугунными лестницами, сияющей медью, красным деревом и коврами, зевающей за недочитанной книгой в ожидании остроумно-светского визита, где ей предстанет поле блеснуть умом и высказать вытверженные мысли, мысли, занимающие, по законам моды, на целую неделю город, мысли не о том, что делается в ее доме и в ее поместьях, запутанных и расстроенных, благодаря незнанию хозяйственного дела, а о том, какой политический переворот готовится во Франции, какое направление принял модный католицизм.

But away with such things! Why need we speak of them?

Но мимо, мимо! зачем говорить об этом?

Yet how comes it that suddenly into the midst of our careless, frivolous, unthinking moments there may enter another, and a very different, tendency?- that the smile may not have left a human face before its owner will have radically changed his or her nature (though not his or her environment) with the result that the face will suddenly become lit with a radiance never before seen there? . . .

Но зачем же среди недумающих, веселых, беспечных минут, сама собою, вдруг пронесется иная чудная струя? Еще смех не успел совершенно сбежать с лица, а уже стал другим среди тех же людей, и уже другим светом осветилось лицо...

"Here is the britchka, here is the britchka!" exclaimed Chichikov on perceiving that vehicle slowly advancing.

"А вот бричка, вот бричка!" вскричал Чичиков, увидя наконец подъезжавшую свою бричку.

"Ah, you blockhead!" he went on to Selifan. "Why have you been loitering about?

"Что ты, болван, так долго копался?

I suppose last night's fumes have not yet left your brain?"

Видно, вчерашний хмель у тебя не весь еще выветрило".

To this Selifan returned no reply.

Селифан на это ничего не отвечал.

"Good-bye, madam," added the speaker.

"Прощайте, матушка!

"But where is the girl whom you promised me?"

А что же, где ваша девчонка?"

"Here, Pelagea!" called the hostess to a wench of about eleven who was dressed in home-dyed garments and could boast of a pair of bare feet which, from a distance, might almost have been mistaken for boots, so encrusted were they with fresh mire.

"Эй, Пелагея!" сказала помещица стоявшей около крыльца девчонке лет одиннадцати, в платье из домашней крашенины и с босыми ногами, которые издали можно было принять за сапоги, так они были облеплены свежею грязью.

"Here, Pelagea! Come and show this gentleman the way."

"Покажи-ка барину дорогу".

Selifan helped the girl to ascend to the box-seat. Placing one foot upon the step by which the gentry mounted, she covered the said step with mud, and then, ascending higher, attained the desired position beside the coachman.

Селифан помог взлезть девчонке на козлы, которая, ставши одной ногой на барскую ступеньку, сначала запачкала ее грязью, а потом уже взобралась на верхушку и поместилась возле него.

Chichikov followed in her wake (causing the britchka to heel over with his weight as he did so), and then settled himself back into his place with an

Вслед за нею и сам Чичиков занес ногу на ступеньку и, понагнувши бричку на правую сторону, потому что был тяжеленек, наконец поместился, сказавши:

"All right!

"А! теперь хорошо!

Good-bye, madam!" as the horses moved away at a trot.

Прощайте, матушка!" Кони тронулись.

Selifan looked gloomy as he drove, but also very attentive to his business. This was invariably his custom when he had committed the fault of getting drunk.

Селифан был во всю дорогу суров и с тем вместе очень внимателен к своему делу, что случалося с ним всегда после того, когда либо в чем провинился, либо был пьян.

Also, the horses looked unusually well-groomed.

Лошади были удивительно как вычищены.

In particular, the collar on one of them had been neatly mended, although hitherto its state of dilapidation had been such as perennially to allow the stuffing to protrude through the leather.

Хомут на одной из них, надевавшийся дотоле почти всегда в разодранном виде, так что из- под кожи выглядывала пакля, был искусно зашит.

The silence preserved was well-nigh complete. Merely flourishing his whip, Selifan spoke to the team no word of instruction, although the skewbald was as ready as usual to listen to conversation of a didactic nature, seeing that at such times the reins hung loosely in the hands of the loquacious driver, and the whip wandered merely as a matter of form over the backs of the troika.

Во всю дорогу был он молчалив, только похлестывал кнутом и не обращал никакой поучительной речи к лошадям, хотя чубарому коню, конечно, хотелось бы выслушать что-нибудь наставительное, ибо в это время вожжи всегда как-то лениво держались в руках словоохотного возницы, и кнут только для формы гулял поверх спин.

This time, however, there could be heard issuing from Selifan's sullen lips only the uniformly unpleasant exclamation,

Но из угрюмых уст слышны были на сей раз одни однообразно-неприятные восклицания:

"Now then, you brutes! Get on with you, get on with you!"

"Ну же, ну, ворона! зевай! зевай!" и больше ничего.

The bay and the Assessor too felt put out at not hearing themselves called "my pets" or "good lads"; while, in addition, the skewbald came in for some nasty cuts across his sleek and ample quarters.

Даже сам гнедой и Заседатель были недовольны, не услышавши ни разу ни любезные, ни почтенные. Чубарый чувствовал пренеприятные удары по своим полным и широким частям.

"What has put master out like this?" thought the animal as it shook its head.

"Вишь ты, как разнесло его!" думал он сам про себя, несколько припрядывая ушами.

"Heaven knows where he does not keep beating me -across the back, and even where I am tenderer still. Yes, he keeps catching the whip in my ears, and lashing me under the belly."

"Небось, знает, где бить! Не хлыснет прямо по спине, а так и выбирает место, где поживее: по ушам зацепит или под брюхо захлыснет".

"To the right, eh?" snapped Selifan to the girl beside him as he pointed to a rain-soaked road which trended away through fresh green fields.

"Направо, что ли?" с таким сухим вопросом обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между яркозелеными, освеженными полями.

"No, no," she replied. "I will show you the road when the time comes."

"Нет, нет, я уж покажу", отвечала девчонка.

"Which way, then?" he asked again when they had proceeded a little further.

"Куда ж?" сказал Селифан, когда подъехали поближе.

"This way." And she pointed to the road just mentioned.

"Вот куды", отвечала девчонка, показавши рукою.

"Get along with you!" retorted the coachman.

"Эх ты!" сказал Селифан.

"That DOES go to the right. You don't know your right hand from your left."

"Да это и есть направо: не знает, где право, где лево!"

The weather was fine, but the ground so excessively sodden that the wheels of the britchka collected mire until they had become caked as with a layer of felt, a circumstance which greatly increased the weight of the vehicle, and prevented it from clearing the neighbouring parishes before the afternoon was arrived.

Хотя день был очень хорош, но земля до такой степени загрязнилась, что колеса брички, захватывая ее, сделались скоро покрытыми ею как войлоком, что значительно отяжелило экипаж; к тому же почва была глиниста и цепка необыкновенно. То и другое было причиною, что они не могли выбраться из проселков раньше полудня.

Also, without the girl's help the finding of the way would have been impossible, since roads wiggled away in every direction, like crabs released from a net, and, but for the assistance mentioned, Selifan would have found himself left to his own devices.

Без девчонки было бы трудно сделать и это, потому что дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их высыпят из мешка, и Селифану довелось бы поколесить уже не по своей вине.

Presently she pointed to a building ahead, with the words, "THERE is the main road."

Скоро девчонка показала рукою на черневшее вдали строение, сказавши: "Вон столбовая дорога!"

"And what is the building?" asked Selifan.

"А строение?" спросил Селифан.

"A tavern," she said.

"Трактир", сказала девчонка.

"Then we can get along by ourselves," he observed. "Do you get down, and be off home."

"Ну, теперь мы сами доедем", сказал Селифан: "ступай себе домой".

With that he stopped, and helped her to alight -muttering as he did so:

Он остановился и помог ей сойти, проговорив сквозь зубы:

"Ah, you blackfooted creature!"

"Эх ты, черноногая!"

Chichikov added a copper groat, and she departed well pleased with her ride in the gentleman's carriage.

Чичиков дал ей медный грош, и она побрела восвояси, уже довольная тем, что посидела на козлах.

Chapter IV

Глава IV

On reaching the tavern, Chichikov called a halt. His reasons for this were twofold - namely, that he wanted to rest the horses, and that he himself desired some refreshment.

Подъехавши к трактиру, Чичиков велел остановиться по двум причинам: с одной стороны, чтоб дать отдохнуть лошадям, а с другой стороны, чтоб и самому несколько закусить и подкрепиться.

In this connection the author feels bound to confess that the appetite and the capacity of such men are greatly to be envied.

Автор должен признаться, что весьма завидуег аппетиту и желудку такого рода людей.

Of those well-to-do folk of St. Petersburg and Moscow who spend their time in considering what they shall eat on the morrow, and in composing a dinner for the day following, and who never sit down to a meal without first of all injecting a pill and then swallowing oysters and crabs and a quantity of other monsters, while eternally departing for Karlsbad or the Caucasus, the author has but a small opinion. Yes, THEY are not the persons to inspire envy.

Для него решительно ничего не значат все господа большой руки, живущие в Петербурге и Москве, проводящие время в обдумывании, что бы такое поесть завтра и какой бы обед сочинить на послезавтра, и принимающиеся за этот обед не иначе, как отправивши прежде в рот пилюлю, глотающие устерс, морских пауков и прочих чуд, а потом отправляющиеся в Карлсбад или на Кавказ Нет, эти господа никогда не возбуждали в нем зависти.

Rather, it is the folk of the middle classes - folk who at one posthouse call for bacon, and at another for a sucking pig, and at a third for a steak of sturgeon or a baked pudding with onions, and who can sit down to table at any hour, as though they had never had a meal in their lives, and can devour fish of all sorts, and guzzle and chew it with a view to provoking further appetite - these, I say, are the folk who enjoy heaven's most favoured gift.

Но господа средней руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни в чем не бывало садятся за стол, в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и моло?ками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плесом, так что вчуже пронимает аппетит, -- вот эти господа, точно, пользуются завидным даянием неба!

To attain such a celestial condition the great folk of whom I have spoken would sacrifice half their serfs and half their mortgaged and non-mortgaged property, with the foreign and domestic improvements thereon, if thereby they could compass such a stomach as is possessed by the folk of the middle class. But, unfortunately, neither money nor real estate, whether improved or non-improved, can purchase such a stomach.

Не один господин большой руки пожертвовал бы сию же минуту половину душ крестьян и половину имений, заложенных и незаложенных, со всеми улучшениями на иностранную и русскую ногу, с тем только, чтобы иметь такой желудок, какой имеет господин средней руки, но то беда, что ни за какие деньги, ниже? имения, с улучшениями и без улучшений, нельзя приобресть такого желудка, какой бывает у господина средней руки.

The little wooden tavern, with its narrow, but hospitable, curtain suspended from a pair of rough-hewn doorposts like old church candlesticks, seemed to invite Chichikov to enter.

Деревянный, потемневший трактир принял Чичикова под свой узенький гостеприимный навес на деревянных выточенных столбиках, похожих на старинные церковные подсвечники.

True, the establishment was only a Russian hut of the ordinary type, but it was a hut of larger dimensions than usual, and had around its windows and gables carved and patterned cornices of bright-coloured wood which threw into relief the darker hue of the walls, and consorted well with the flowered pitchers painted on the shutters.

Трактир был что-то вроде русской избы, несколько в большем размере. Резные узорочные карнизы из свежего дерева вокруг окон и под крышей резко и живо пестрили темные его стены; на ставнях были нарисованы кувшины с цветами.

Ascending the narrow wooden staircase to the upper floor, and arriving upon a broad landing, Chichikov found himself confronted with a creaking door and a stout old woman in a striped print gown.

Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворившуюся со скрипом дверь и вместе с нею исходивший свет и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую:

"This way, if you please," she said.

"Сюда пожалуйте!"

Within the apartment designated Chichikov encountered the old friends which one invariably finds in such roadside hostelries - to wit, a heavy samovar, four smooth, bescratched walls of white pine, a three-cornered press with cups and teapots, egg-cups of gilded china standing in front of ikons suspended by blue and red ribands, a cat lately delivered of a family, a mirror which gives one four eyes instead of two and a pancake for a face, and, beside the ikons, some bunches of herbs and carnations of such faded dustiness that, should one attempt to smell them, one is bound to burst out sneezing.

В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало повыстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.

"Have you a sucking-pig?" Chichikov inquired of the landlady as she stood expectantly before him.

"Поросенок есть?" с таким вопросом обратился Чичиков к стоявшей бабе.

"Yes."

"Есть".

"And some horse-radish and sour cream?"

"С хреном и со сметаною?"

"Yes."

"С хреном и со сметаною".

"Then serve them."

"Давай его сюда!"

The landlady departed for the purpose, and returned with a plate, a napkin (the latter starched to the consistency of dried bark), a knife with a bone handle beginning to turn yellow, a two-pronged fork as thin as a wafer, and a salt-cellar incapable of being made to stand upright.

Старуха пошла копаться и принесла тарелку, салфетку, накрахмаленную до того, что дыбилась, как засохшая кора, потом нож с пожелтевшею костяною колодочкою, тоненький, как перочинный, двузубую вилку и солонку, которую никак нельзя было поставить прямо на стол.

Following the accepted custom, our hero entered into conversation with the woman, and inquired whether she herself or a landlord kept the tavern; how much income the tavern brought in; whether her sons lived with her; whether the oldest was a bachelor or married; whom the eldest had taken to wife; whether the dowry had been large; whether the father-in-law had been satisfied, and whether the said father-in-law had not complained of receiving too small a present at the wedding. In short, Chichikov touched on every conceivable point.

Г ерой наш по обыкновению сейчас вступил с нею в разговор и расспросил, сама ли она держит трактир или есть хозяин, и сколько дает доходу трактир, и с ними ли живут сыновья, и что старший сын -- холостой или женатый человек, и какую взял жену, с большим ли приданым или нет, и доволен ли был тесть, и не сердился ли, что мало подарков получил на свадьбе; словом, не пропустил ничего.

Likewise (of course) he displayed some curiosity as to the landowners of the neighbourhood. Their names, he ascertained, were Blochin, Potchitaev, Minoi, Cheprakov, and Sobakevitch.

Само собою разумеется, что полюбопытствовал узнать, какие в окружности находятся у них помещики, и узнал, что всякие есть помещики: Блохин, Почитаев, Мыльной, Чепраков полковник, Собакевич.

"Then you are acquainted with Sobakevitch?" he said; whereupon the old woman informed him that she knew not only Sobakevitch, but also Manilov, and that the latter was the more delicate eater of the two, since, whereas Manilov always ordered a roast fowl and some veal and mutton, and then tasted merely a morsel of each, Sobakevitch would order one dish only, but consume the whole of it, and then demand more at the same price.

"А! Собакевича знаешь?" спросил он и тут же услышал, что старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и что Манилов будет повеликатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки спросит, и всего только что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь спросит, да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за ту же цену.

Whilst Chichikov was thus conversing and partaking of the sucking pig until only a fragment of it seemed likely to remain, the sound of an approaching vehicle made itself heard.

Когда он таким образом разговаривал, кушая поросенка, которого оставался уже последний кусок, послышался стук колес подъехавшего экипажа.

Peering through the window, he saw draw up to the tavern door a light britchka drawn by three fine horses.

Выглянувши в окно, увидел он остановившуюся перед трактиром легонькую бричку, запряженную тройкою добрых лошадей.

From it there descended two men - one flaxen-haired and tall, and the other dark-haired and of slighter build.

Из брички вылезали двое каких-то мужчин. Один белокурый, высокого роста; другой немного пониже, чернявый.

While the flaxen-haired man was clad in a dark-blue coat, the other one was wrapped in a coat of striped pattern.

Белокурый был в темносиней венгерке, чернявый просто в полосатом архалуке.

Behind the britchka stood a second, but an empty, turn-out, drawn by four long-coated steeds in ragged collars and rope harnesses.

Издали тащилась еще колясчонка, пустая, влекомая какой-то длинношерстной четверней с изорванными хомутами и веревочной упряжью.

The flaxen-haired man lost no time in ascending the staircase, while his darker friend remained below to fumble at something in the britchka, talking, as he did so, to the driver of the vehicle which stood hitched behind.

Белокурый тотчас же отправился по лестнице наверх, между тем как черномазый еще оставался и щупал что-то в бричке, разговаривая тут же со слугою и махая в то же время ехавшей за ними коляске.

Somehow, the dark-haired man's voice struck Chichikov as familiar; and as he was taking another look at him the flaxen-haired gentleman entered the room.

Г олос его показался Чичикову как будто несколько знакомым. Пока он его рассматривал, белокурый успел уже нащупать дверь и отворить ее.

The newcomer was a man of lofty stature, with a small red moustache and a lean, hard-bitten face whose redness made it evident that its acquaintance, if not with the smoke of gunpowder, at all events with that of tobacco, was intimate and extensive.

Это был мужчина высокого роста, лицом худощавый, или, что называют, издержанный, с рыжими усиками. По загоревшему лицу его можно было заключить, что он знал, что такое дым, если не пороховой, то по крайней мере табачный.

Nevertheless he greeted Chichikov civilly, and the latter returned his bow.

Он вежливо поклонился Чичикову, на что последний ответил тем же.

Indeed, the pair would have entered into conversation, and have made one another's acquaintance (since a beginning was made with their simultaneously expressing satisfaction at the circumstance that the previous night's rain had laid the dust on the roads, and thereby made driving cool and pleasant) when the gentleman's darker-favoured friend also entered the room, and, throwing his cap upon the table, pushed back a mass of dishevelled black locks from his brow.

В продолжение немногих минут они, вероятно бы, разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем, и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.

The latest arrival was a man of medium height, but well put together, and possessed of a pair of full red cheeks, a set of teeth as white as snow, and coal-black whiskers.

Это был среднего роста, очень недурно сложенный молодец с полными румяными щеками, с белыми, как снег, зубами и черными, как смоль, бакенбардами.

Indeed, so fresh was his complexion that it seemed to have been compounded of blood and milk, while health danced in his every feature.

Свеж он был, как кровь с молоком; здоровье, казалось, так и прыскало с лица его.

"Ha, ha, ha!" he cried with a gesture of astonishment at the sight of Chichikov.

"Ба, ба, ба!" вскричал он вдруг, расставив обе руки при виде Чичикова.

"What chance brings YOU here?"

"Какими судьбами?"

Upon that Chichikov recognised Nozdrev - the man whom he had met at dinner at the Public Prosecutor's, and who, within a minute or two of the introduction, had become so intimate with his fellow guest as to address him in the second person singular, in spite of the fact that Chichikov had given him no opportunity for doing so.

Чичиков узнал Ноздрева, того самого, с которым он вместе обедал у прокурора и который с ним в несколько минут сошелся на такую короткую ногу, что начал уже говорить ты , хотя, впрочем, он с своей стороны не подал к тому никакого повода.

"Where have you been to-day?" Nozdrev inquired, and, without waiting for an answer, went on:

"Куда ездил?" говорил Ноздрев и, не дождавшись ответа, продолжал далее:

"For myself, I am just from the fair, and completely cleaned out.

"А я, брат, с ярмарки. Поздравь: продулся в пух! Веришь ли, что никогда в жизни так не продувался.

Actually, I have had to do the journey back with stage horses!

Ведь я на обывательских приехал!

Look out of the window, and see them for yourself."

Вот посмотри нарочно в окно!"

And he turned Chichikov's head so sharply in the desired direction that he came very near to bumping it against the window frame.

Здесь он нагнул сам голову Чичикова, так что тот чуть не ударился ею об рамку.

"Did you ever see such a bag of tricks? The cursed things have only just managed to get here. In fact, on the way I had to transfer myself to this fellow's britchka."

"Видишь, какая дрянь! насилу дотащили проклятые; я уже пересел вот в его бричку".

He indicated his companion with a finger.

Говоря это, Ноздрев указал пальцем на своего товарища.

"By the way, don't you know one another?

"А вы еще не знакомы?

He is Mizhuev, my brother-in-law.

Зять мой Мижуев!

He and I were talking of you only this morning.

Мы с ним всё утро говорили о тебе.

'Just you see,' said I to him, 'if we do not fall in with Chichikov before we have done.'

"Ну, смотри, говорю, если мы не встретим Чичикова".

Heavens, how completely cleaned out I am!

Ну, брат, если б ты знал, как я продулся!

Not only have I lost four good horses, but also my watch and chain."

Поверишь ли, что не только убухал четырех рысаков -- просто всё спустил. Ведь на мне нет ни цепочки, ни часов..."

Chichikov perceived that in very truth his interlocutor was minus the articles named, as well as that one of Nozdrev's whiskers was less bushy in appearance than the other one.

Чичиков взглянул и увидел точно, что на нем не было ни цепочки, ни часов. Ему даже показалось, что и один бакенбард был у него меньше и не так густ, как другой.

"Had I had another twenty roubles in my pocket," went on Nozdrev, "I should have won back all that I have lost, as well as have pouched a further thirty thousand. Yes, I give you my word of honour on that."

"А ведь будь только двадцать рублей в кармане", продолжал Ноздрев: "именно не больше, как двадцать, я отыграл бы всё, то-есть, кроме того, что отыграл бы, вот, как честный человек, тридцать тысяч сейчас положил бы в бумажник".

"But you were saying the same thing when last I met you," put in the flaxen-haired man. "Yet, even though I lent you fifty roubles, you lost them all."

"Ты, однако ж, и тогда так говорил", отвечал белокурый: а когда я тебе дал пятьдесят рублей, тут же просадил их".

"But I should not have lost them THIS time.

"И не просадил бы! ей-богу, не просадил бы!

Don't try to make me out a fool. I should NOT have lost them, I tell you.

Не сделай я сам глупость, право, не просадил бы.

Had I only played the right card, I should have broken the bank."

Не загни я после пароле на проклятой семерке утку, я бы мог сорвать весь банк".

"But you did NOT break the bank," remarked the flaxen-haired man.

"Однако ж не сорвал", сказал белокурый.

"No. That was because I did not play my cards right.

"Не сорвал, потому что загнул утку не во-время.

But what about your precious major's play? Is THAT good?"

А ты думаешь, маиор твой хорошо играет?"

"Good or not, at least he beat you."

"Хорошо или не хорошо, однако ж он тебя обыграл".

"Splendid of him!

"Эка важность!" сказал Ноздрев.

Nevertheless I will get my own back.

"Этак и я его обыграю.

Let him play me at doubles, and we shall soon see what sort of a player he is!

Нет, вот попробуй он играть дублетом, так вот тогда я посмотрю, я посмотрю тогда, какой он игрок!

Friend Chichikov, at first we had a glorious time, for the fair was a tremendous success.

Зато, брат Чичиков, как покутили мы в первые дни! Правда, ярмарка была отличнейшая.

Indeed, the tradesmen said that never yet had there been such a gathering.

Сами купцы говорят, что никогда не было такого съезда.

I myself managed to sell everything from my estate at a good price.

У меня всё, что ни привезли из деревни, продали по самой выгоднейшей цене.

In fact, we had a magnificent time.

Эх, братец! как покутили!

I can't help thinking of it, devil take me! But what a pity YOU were not there!

Теперь даже, как вспомнишь... чорт возьми! то-есть как жаль, что ты не был!

Three versts from the town there is quartered a regiment of dragoons, and you would scarcely believe what a lot of officers it has. Forty at least there are, and they do a fine lot of knocking about the town and drinking.

Вообрази, что в трех верстах от города стоял драгунский полк. Веришь ли, что офицеры, сколько их ни было, сорок человек одних офицеров было в городе; как начали мы, братец, пить...

In particular, Staff-Captain Potsieluev is a SPLENDID fellow! You should just see his moustache!

Штабс-ротмистр Поцелуев... такой славный! усы, братец, такие!

Why, he calls good claret 'trash'!

Бордо называет просто бурдашкой.

'Bring me some of the usual trash,' is his way of ordering it.

"Принеси-ка, брат, говорит, бурдашки!"

And Lieutenant Kuvshinnikov, too!

Поручик Кувшинников...

He is as delightful as the other man. In fact, I may say that every one of the lot is a rake.

Ах, братец, какой премилый человек! вот уж, можно сказать, во всей форме кутила.

I spent my whole time with them, and you can imagine that Ponomarev, the wine merchant, did a fine trade indeed!

Мы всё были с ним вместе. Какого вина отпустил нам Пономарев!

All the same, he is a rascal, you know, and ought not to be dealt with, for he puts all sorts of rubbish into his liquor - Indian wood and burnt cork and elderberry juice, the villain! Nevertheless, get him to produce a bottle from what he calls his 'special cellar,' and you will fancy yourself in the seventh heaven of delight.

Нужно тебе знать, что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку, и даже бузиной, подлец, затирает, но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая называется у него особенной, какую- нибудь бутылочку, ну просто, брат, находишься в эмпиреях.

And what quantities of champagne we drank! Compared with it, provincial stuff is kvass18.

Шампанское у нас было такое, -- что пред ним губернаторское? просто квас.

Try to imagine not merely Clicquot, but a sort of blend of Clicquot and Matradura - Clicquot of double strength.

Вообрази, не клико, а какое-то клико матрадура; это значит двойное клико.

Also Ponomarev produced a bottle of French stuff which he calls 'Bonbon.'

И еще достал одну бутылочку французского под названием: бонбон.

Had it a bouquet, ask you? Why, it had the bouquet of a rose garden, of anything else you like.

Запах? -- розетка и всё, что хочешь.

What times we had, to be sure!

Уж так покутили!..

Just after we had left Pnomarev's place, some prince or another arrived in the town, and sent out for some champagne; but not a bottle was there left, for the officers had drunk every one!

После нас приехал какой-то князь, послал в лавку за шампанским, нет ни одной бутылки во всем городе, всё офицеры выпили.

Why, I myself got through seventeen bottles at a sitting." 18 A liquor distilled from fermented bread crusts or sour fruit.

Веришь ли, что я один в продолжение обеда выпил семнадцать бутылок шампанского!"

"Come, come! You CAN'T have got through seventeen," remarked the flaxen-haired man.

"Ну, семнадцать бутылок ты не выпьешь", заметил белокурый.

"But I did, I give my word of honour," retorted Nozdrev.

"Как честный человек говорю, что выпил", отвечал Ноздрев.

"Imagine what you like, but you didn't drink even TEN bottles at a sitting."

"Ты можешь себе говорить, что хочешь, а я тебе говорю, что и десяти не выпьешь".

"Will you bet that I did not?"

"Ну, хочешь об заклад, что выпью?"

"No; for what would be the use of betting about it?"

"К чему же об заклад?"

"Then at least wager the gun which you have bought."

"Ну, поставь свое ружье, которое купил в городе".

"No, I am not going to do anything of the kind."

"Не хочу".

"Just as an experiment?"

"Ну, да поставь, попробуй!"

"No."

"И пробовать не хочу".

"It is as well for you that you don't, since, otherwise, you would have found yourself minus both gun and cap.

"Да, был бы ты без ружья, как без шапки.

However, friend Chichikov, it is a pity you were not there.

Эх, брат Чичиков, то-есть как я жалел, что тебя не было!

Had you been there, I feel sure you would have found yourself unable to part with Lieutenant Kuvshinnikov.

Я знаю, что ты бы не расстался с поручиком Кувшинниковым.

You and he would have hit it off splendidly.

Уж как бы вы с ним хорошо сошлись!

You know, he is quite a different sort from the Public Prosecutor and our other provincial skinflints -fellows who shiver in their shoes before they will spend a single kopeck. HE will play faro, or anything else, and at any time.

Это не то, что прокурор и все губернские скряги в нашем городе, которые так и трясутся за каждую копейку. Этот, братец, и в гальбик, и в банчишку, и во всё, что хочешь.

Why did you not come with us, instead of wasting your time on cattle breeding or something of the sort? But never mind. Embrace me. I like you immensely.

Эх, Чичиков, ну что бы тебе стоило приехать? Право, свинтус ты за это, скотовод эдакой! поцелуй меня, душа, смерть люблю тебя!

Mizhuev, see how curiously things have turned out. Chichikov has nothing to do with me, or I with him, yet here is he come from God knows where, and landed in the very spot where I happen to be living!

Мижуев, смотри: вот судьба свела: ну что он мне или я ему? он приехал бог знает откуда, я тоже здесь живу...

I may tell you that, no matter how many carriages I possessed, I should gamble the lot away.

А сколько, брат, было карет, и всё это en gros.

Recently I went in for a turn at billiards, and lost two jars of pomade, a china teapot, and a guitar. Then I staked some more things, and, like a fool, lost them all, and six roubles in addition.

В фортунку крутнул, выиграл две банки помады, фарфоровую чашку и гитару; потом опять поставил один раз и прокрутил, канальство, еще сверх шесть целковых.

What a dog is that Kuvshinnikov!

А какой, если б ты знал, волокита Кувшинников!

He and I attended nearly every ball in the place.

Мы с ним были на всех почти балах.

In particular, there was a woman - decolletee, and such a swell! I merely thought to myself, 'The devil take her!' but Kuvshinnikov is such a wag that he sat down beside her, and began paying her strings of compliments in French.

Одна была такая разодетая, рюши на ней, и трюши, и чорт знает чего не было... я думаю себе только: "чорт возьми!" А Кувшинников, то-есть это такая бестия, подсел к ней и на французском языке подпускает ей такие комплименты...

However, I did not neglect the damsels altogether -although HE calls that sort of thing 'going in for strawberries.'

Поверишь ли, простых баб не пропустил. Это он называет: попользоваться насчет клубнички.

By the way, I have a splendid piece of fish and some caviare with me. 'Tis all I HAVE brought back!

Рыб и балыков навезли чудных.

In fact it is a lucky chance that I happened to buy the stuff before my money was gone.

Я таки привез с собою один, хорошо, что догадался купить, когда были еще деньги.

Where are you for?"

Ты куда теперь едешь?"

"I am about to call on a friend."

"А я к человечку к одному", сказал Чичиков.

"On what friend? Let him go to the devil, and come to my place instead."

"Ну, что человечек, брось его! поедем ко мне!"

"I cannot, I cannot. I have business to do."

"Нет, нельзя, есть дело".

"Oh, business again! I thought so!"

"Ну, вот уж и дело! уж и выдумал! ах ты Оподелдок Иванович!"

"But I HAVE business to do - and pressing business at that."

"Право, дело, да еще и нужное".

"I wager that you're lying.

"Пари держу, врешь!

If not, tell me whom you're going to call upon."

Ну, скажи только, к кому едешь?"

"Upon Sobakevitch."

"Ну, к Собакевичу".

Instantly Nozdrev burst into a laugh compassable only by a healthy man in whose head every tooth still remains as white as sugar. By this I mean the laugh of quivering cheeks, the laugh which causes a neighbour who is sleeping behind double doors three rooms away to leap from his bed and exclaim with distended eyes,

Здесь Ноздрев захохотал тем звонким смехом, каким заливается только свежий, здоровый человек, у которого все до последнего выказываются белые, как сахар, зубы, дрожат и прыгают щеки, и сосед за двумя дверями, в третьей комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и произнося:

"Hullo! Something HAS upset him!"

"Эк его разобрало!"

"What is there to laugh at?" asked Chichikov, a trifle nettled; but Nozdrev laughed more unrestrainedly than ever, ejaculating:

"Что ж тут смешного?" сказал Чичиков, отчасти недовольный таким смехом. Но Ноздрев продолжал хохотать во все горло, приговарирая:

"Oh, spare us all! The thing is so amusing that I shall die of it!"

"Ой, пощади! право, тресну со смеху!"

"I say that there is nothing to laugh at," repeated Chichikov. "It is in fulfilment of a promise that I am on my way to Sobakevitch's."

"Ничего нет смешного: я, дал ему слово", сказал Чичиков.

"Then you will scarcely be glad to be alive when you've got there, for he is the veriest miser in the countryside.

"Да ведь ты жизни не будешь рад, когда приедешь к нему, это просто жидомор!

Oh, I know you. However, if you think to find there either faro or a bottle of 'Bonbon' you are mistaken.

Ведь я знаю твой характер, ты жестоко опешишься, если думаешь найти там банчишку и добрую бутылку какого-нибудь бонбона.

Look here, my good friend. Let Sobakevitch go to the devil, and come to MY place, where at least I shall have a piece of sturgeon to offer you for dinner.

Послушай, братец: ну к чорту Собакевича, поедем-ка сейчас ко мне! каким балыком попотчую!

Ponomarev said to me on parting: 'This piece is just the thing for you. Even if you were to search the whole market, you would never find a better one.'

Пономарев, бестия, так раскланивался, говорит: для вас только; всю ярмарку, говорит, обыщите, не найдете такого.

But of course he is a terrible rogue.

Плут, однако ж, ужасный.

I said to him outright:

Я ему в глаза это говорил:

'You and the Collector of Taxes are the two greatest skinflints in the town.'

"Вы, говорю, с нашим откупщиком первые мошенники!"

But he only stroked his beard and smiled.

Смеется, бестия, поглаживая бороду.

Every day I used to breakfast with Kuvshinnikov in his restaurant.

Мы с Кувшинниковым каждый день завтракали в его лавке.

Well, what I was nearly forgetting is this: that, though I am aware that you can't forgo your engagement, I am not going to give you up - no, not for ten thousand roubles of money. I tell you that in advance."

Ах, брат, вот позабыл тебе сказать: знаю, что ты теперь не отстанешь, но за десять тысяч не отдам, наперед говорю.

Here he broke off to run to the window and shout to his servant (who was holding a knife in one hand and a crust of bread and a piece of sturgeon in the other -he had contrived to filch the latter while fumbling in the britchka for something else):

Эй, Порфирий!" закричал он, подошедши к окну, на своего человека, который держал в одной руке ножик, а в другой корку хлеба с куском балыка, который посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички.

"Hi, Porphyri! Bring here that puppy, you rascal!

"Эй, Порфирий!" кричал Ноздрев: "принеси-ка щенка!

What a puppy it is!

Каков щенок!" продолжал он, обращаясь к Чичикову.

Unfortunately that thief of a landlord has given it nothing to eat, even though I have promised him the roan filly which, as you may remember, I swopped from Khvostirev."

"Краденый, ни за самого себя не отдавал хозяин. Я ему сулил каурую кобылу, которую, помнишь, выменял у Хвостырева..."

As a matter of act, Chichikov had never in his life seen either Khvostirev or the roan filly.

Чичиков, впрочем, отроду не видал ни каурой кобылы, ни Хвостырева.

"Barin, do you wish for anything to eat?" inquired the landlady as she entered.

"Барин! ничего не хотите закусить?" сказала в это время, подходя к нему, старуха.

"No, nothing at all.

"Ничего.

Ah, friend Chichikov, what times we had!

Эх, брат, как покутили!

Yes, give me a glass of vodka, old woman. What sort to you keep?"

Впрочем, давай рюмку водки, какая у тебя есть?"

"Aniseed."

"Анисовая", отвечала старуха.

"Then bring me a glass of it," repeated Nozdrev.

"Ну, давай анисовой", сказал Ноздрев.

"And one for me as well," added the flaxen-haired man.

"Давай уж и мне рюмку!" сказал белокурый.

"At the theatre," went on Nozdrev, "there was an actress who sang like a canary.

"В театре одна актриса так, каналья, пела, как канарейка!

Kuvshinnikov, who happened to be sitting with me, said: 'My boy, you had better go and gather that strawberry.'

Кувшинников, который сидел возле меня, "вот, говорит, брат, попользоваться бы насчет клубнички!"

As for the booths at the fair, they numbered, I should say, fifty."

Одних балаганов, я думаю, было пятьдесят.

At this point he broke off to take the glass of vodka from the landlady, who bowed low in acknowledgement of his doing so.

Фенарди четыре часа вертелся мельницею". Здесь он принял рюмку из рук старухи, которая ему за то низко поклонилась.

At the same moment Porphyri - a fellow dressed like his master (that is to say, in a greasy, wadded overcoat)- entered with the puppy.

"А, давай его сюда!" закричал он, увидевши Порфирия, вошедшего с щенком. Порфирий был одет так же, как и барин, в каком-то архалуке, стеганом на вате, но несколько позамаслянней.

"Put the brute down here," commanded Nozdrev, "and then fasten it up."

"Давай его, клади сюда на пол!"

Porphyri deposited the animal upon the floor; whereupon it proceeded to act after the manner of dogs.

Порфирий положил щенка на пол, который, растянувшись на все четыре лапы, нюхал землю.

"THERE'S a puppy for you!" cried Nozdrev, catching hold of it by the back, and lifting it up.

"Вот щенок!" сказал Ноздрев, взявши его за спинку и приподнявши рукою.

The puppy uttered a piteous yelp.

Щенок испустил довольно жалобный вой.

"I can see that you haven't done what I told you to do," he continued to Porphyri after an inspection of the animal's belly. "You have quite forgotten to brush him."

"Ты, однако ж, не сделал того, что я тебе говорил", сказал Ноздрев, обратившись к Порфирию и рассматривая тщательно брюхо щенка: "и не подумал вычесать его?"

"I DID brush him," protested Porphyri.

"Нет, я его вычесывал".

"Then where did these fleas come from?"

"А отчего же блохи?"

"I cannot think.

"Не могу знать.

Perhaps they have leapt into his coat out of the britchka."

Статься может, как-нибудь из брички поналезли".

"You liar! As a matter of fact, you have forgotten to brush him.

"Врешь, врешь, и не воображал чесать; я думаю, дурак, еще своих напустил.

Nevertheless, look at these ears, Chichikov. Just feel them."

Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою".

"Why should I? Without doing that, I can see that he is well-bred."

"Да зачем, я и так вижу: доброй породы!" отвечал Чичиков.

"Nevertheless, catch hold of his ears and feel them."

"Нет, возьми-ка нарочно, пощупай уши!"

To humour the fellow Chichikov did as he had requested, remarking:

Чичиков в угодность ему пощупал уши, примолвивши:

"Yes, he seems likely to turn out well."

"Да, хорошая будет собака".

"And feel the coldness of his nose! Just take it in your hand."

"А нос, чувствуешь, какой холодный? возьми-ка рукою".

Not wishing to offend his interlocutor, Chichikov felt the puppy's nose, saying:

Не желая обидеть его, Чичиков взял и за нос, сказавши:

"Some day he will have an excellent scent."

"Хорошее чутье".

"Yes, will he not? 'Tis the right sort of muzzle for that.

"Настоящий мордаш", продолжал Ноздрев.

I must say that I have long been wanting such a puppy.

"Я, признаюсь, давно острил зубы на мордаша.

Porphyri, take him away again."

На, Порфирий, отнеси его!"

Porphyri lifted up the puppy, and bore it downstairs.

Порфирий, взявши щенка под брюхо, унес его в бричку.

"Look here, Chichikov," resumed Nozdrev. "You MUST come to my place. It lies only five versts away, and we can go there like the wind, and you can visit Sobakevitch afterwards."

"Послушай, Чичиков, ты должен непременно теперь ехать ко мне; пять верст всего, духом домчимся, а там, пожалуй, можешь и к Собакевичу".

"Shall I, or shall I not, go to Nozdrev's?" reflected Chichikov.

"А что ж", подумал про себя Чичиков: "заеду я в самом деле к Ноздреву.

"Is he likely to prove any more useful than the rest?

Чем же он хуже других? такой же человек, да еще и проигрался.

Well, at least he is as promising, even though he has lost so much at play. But he has a head on his shoulders, and therefore I must go carefully if I am to tackle him concerning my scheme."

Горазд он, как видно, на всё; стало быть, у него даром можно кое-что выпросить".

With that he added aloud: "Very well, I WILL come with you, but do not let us be long, for my time is very precious."

"Изволь, едем", сказал он, "но, чур, не задержать, мне время дорого".

"That's right, that's right!" cried Nozdrev. "Splendid, splendid!

"Ну, душа, вот это так! Вот это хорошо!

Let me embrace you!"

Постой же! я тебя поцелую за это".

And he fell upon Chichikov's neck.

Здесь Ноздрев и Чичиков поцеловались.

"All three of us will go."

"И славно: втроем и покатим!"

"No, no," put in the flaxen-haired man. "You must excuse me, for I must be off home."

"Нет, ты уж, пожалуйста, меня-то отпусти", говорил белокурый: "мне нужно домой".

"Rubbish, rubbish! I am NOT going to excuse you."

"Пустяки, пустяки, брат, не пущу".

"But my wife will be furious with me. You and Monsieur Chichikov must change into the other britchka."

"Право, жена будет сердиться, теперь же ты можешь пересесть вот в ихнюю бричку".

"Come, come!

"Ни, ни, ни!

The thing is not to be thought of."

И не думай!"

The flaxen-haired man was one of those people in whose character, at first sight, there seems to lurk a certain grain of stubbornness - so much so that, almost before one has begun to speak, they are ready to dispute one's words, and to disagree with anything that may be opposed to their peculiar form of opinion. For instance, they will decline to have folly called wisdom, or any tune danced to but their own. Always, however, will there become manifest in their character a soft spot, and in the end they will accept what hitherto they have denied, and call what is foolish sensible, and even dance - yes, better than any one else will do - to a tune set by some one else. In short, they generally begin well, but always end badly.

Белокурый был один из тех людей, в характере которых на первый взгляд есть какое-то упорство. Еще не успеешь открыть рта, как они уже готовы спорить и, кажется, никогда не согласятся на то, что явно противуположно их образу мыслей, что никогда не назовут глупого умным и что в особенности не согласятся плясать по чужой дудке; а кончится всегда тем, что в характере их окажется мягкость, что они согласятся именно на то, что отвергали, глупое назовут умным и пойдут потом поплясывать как нельзя лучше под чужую дудку, словом, начнут гладью, а кончат гадью.

"Rubbish!" said Nozdrev in answer to a further objection on his brother-in-law's part. And, sure enough, no sooner had Nozdrev clapped his cap upon his head than the flaxen-haired man started to follow him and his companion.

"Вздор!" сказал Ноздрев в ответ на какое-то представление белокурого, надел ему на голову картуз, и -- белокурый отправился вслед за ними.

"But the gentleman has not paid for the vodka?" put in the old woman.

"За водочку, барин, не заплатили..." сказала старуха.

"All right, all right, good mother.

"А, хорошо, хорошо, матушка.

Look here, brother-in-law. Pay her, will you, for I have not a kopeck left."

Послушай, зятек! заплати, пожалуйста. У меня нет ни копейки в кармане".

"How much?" inquired the brother-in-law.

"Сколько тебе?" сказал зятек.

"What, sir? Eighty kopecks, if you please," replied the old woman.

"Да что, батюшка, двугривенник всего", отвечала старуха.

"A lie!

"Врешь, врешь.

Give her half a rouble. That will be quite enough."

Дай ей полтину, предовольно с нее".

"No, it will NOT, barin," protested the old woman. However, she took the money gratefully, and even ran to the door to open it for the gentlemen.

"Маловато, барин", сказала старуха, однако ж взяла деньги с благодарностию и еще побежала впопыхах отворять им дверь.

As a matter of fact, she had lost nothing by the transaction, since she had demanded fully a quarter more than the vodka was worth.

Она была не в убытке, потому что запросила вчетверо против того, что? стоила водка.

The travellers then took their seats, and since Chichikov's britchka kept alongside the britchka wherein Nozdrev and his brother-in-law were seated, it was possible for all three men to converse together as they proceeded.

Приезжие уселись. Бричка Чичикова ехала рядом с бричкой, в которой сидели Ноздрев и его зять, и потому они все трое могли очень свободно между собою разговаривать в продолжение дороги.

Behind them came Nozdrev's smaller buggy, with its team of lean stage horses and Porphyri and the puppy.

За ними следовала, беспрестанно отставая, небольшая колясчонка Ноздрева на тощих обывательских лошадях. В ней сидел Порфирий с щенком.

But inasmuch as the conversation which the travellers maintained was not of a kind likely to interest the reader, I might do worse than say something concerning Nozdrev himself, seeing that he is destined to play no small role in our story.

Так как разговор, который путешественники вели между собою, был не очень интересен для читателя, то сделаем лучше, если скажем что-нибудь о самом Ноздреве, которому, может быть, доведется сыграть не вовсе последнюю роль в нашей поэме.

Nozdrev's face will be familiar to the reader, seeing that every one must have encountered many such.

Лицо Ноздрева, верно, уже сколько-нибудь знакомо читателю.

Fellows of the kind are known as "gay young sparks," and, even in their boyhood and school days, earn a reputation for being bons camarades (though with it all they come in for some hard knocks) for the reason that their faces evince an element of frankness, directness, and enterprise which enables them soon to make friends, and, almost before you have had time to look around, to start addressing you in the second person singular.

Таких людей приходилось всякому встречать не мало. Они называются разбитными малыми, слывут еще в детстве и в школе за хороших товарищей и при всем том бывают весьма больно поколачиваемы. В их лицах всегда видно что-то открытое, прямое, удалое. Они скоро знакомятся, и не успеешь оглянуться, как уже говорят тебе: ты.

Yet, while cementing such friendships for all eternity, almost always they begin quarrelling the same evening, since, throughout, they are a loquacious, dissipated, high-spirited, over-showy tribe.

Дружбу заведут, кажется, навек; но всегда почти так случается, что подружившийся подерется с ними того же вечера на дружеской пирушке. Они всегда говоруны, кутилы, лихачи, народ видный.

Indeed, at thirty-five Nozdrev was just what he had been an eighteen and twenty - he was just such a lover of fast living.

Ноздрев в тридцать пять лет был таков же совершенно, каким был в осьмнадцать и в двадцать: охотник погулять.

Nor had his marriage in any way changed him, and the less so since his wife had soon departed to another world, and left behind her two children, whom he did not want, and who were therefore placed in the charge of a good-looking nursemaid.

Женитьба его ничуть не переменила, тем более что жена скоро отправилась на тот свет, оставивши двух ребятишек, которые решительно были ему не нужны. За детьми, однако ж, присматривала смазливая нянька.

Never at any time could he remain at home for more than a single day, for his keen scent could range over scores and scores of versts, and detect any fair which promised balls and crowds. Consequently in a trice he would be there - quarrelling, and creating disturbances over the gaming-table (like all men of his type, he had a perfect passion for cards) yet playing neither a faultless nor an over-clean game, since he was both a blunderer and able to indulge in a large number of illicit cuts and other devices. The result was that the game often ended in another kind of sport altogether. That is to say, either he received a good kicking, or he had his thick and very handsome whiskers pulled; with the result that on certain occasions he returned home with one of those appendages looking decidedly ragged.

Дома он больше дня никак не мог усидеть. Чуткой нос его слышал за несколько десятков верст, где была ярмарка со всякими съездами и балами; он уж в одно мгновенье ока был там, спорил и заводил сумятицу за зеленым столом, ибо имел, подобно всем таковым, страстишку к картишкам. В картишки, как мы уже видели из первой главы, играл он не совсем безгрешно и чисто, зная много разных передержек и других тонкостей, и потому игра весьма часто оканчивалась другою игрою: или поколачивали его сапогами, или же задавали передержку его густым и очень хорошим бакенбардам, так что возвращался домой он иногда с одной только бакенбардой, и то довольно жидкой.

Yet his plump, healthy-looking cheeks were so robustly constituted, and contained such an abundance of recreative vigour, that a new whisker soon sprouted in place of the old one, and even surpassed its predecessor.

Но здоровые и полные щеки его так хорошо были сотворены и вмещали в себе столько растительной силы, что бакенбарды скоро вырастали вновь, еще даже лучше прежних.

Again (and the following is a phenomenon peculiar to Russia) a very short time would have elapsed before once more he would be consorting with the very cronies who had recently cuffed him - and consorting with them as though nothing whatsoever had happened - no reference to the subject being made by him, and they too holding their tongues.

И, что всего страннее, что может только на одной Руси случиться, он чрез несколько времени уже встречался опять с теми приятелями, которые его тузили, и встречался как ни в чем не бывало, и он, как говорится, ничего, и они ничего.

In short, Nozdrev was, as it were, a man of incident.

Ноздрев был в некотором отношении исторический человек.

Never was he present at any gathering without some sort of a fracas occurring thereat.

Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории.

Either he would require to be expelled from the room by gendarmes, or his friends would have to kick him out into the street.

Какая-нибудь история непременно происходила: или выведут его под руки из зала жандармы, или принуждены бывают вытолкать свои же приятели.

At all events, should neither of those occurrences take place, at least he did something of a nature which would not otherwise have been witnessed. That is to say, should he not play the fool in a buffet to such an extent as to make very one smile, you may be sure that he was engaged in lying to a degree which at times abashed even himself.

Если же этого не случится, то всё-таки что-нибудь да будет такое, чего с другим никак не будет: или нарежется в буфете таким образом, что только смеется, или проврется самым жестоким образом, так что наконец самому сделается совестно.

Moreover, the man lied without reason. For instance, he would begin telling a story to the effect that he possessed a blue-coated or a red-coated horse; until, in the end, his listeners would be forced to leave him with the remark,

И наврет совершенно без всякой нужды: вдруг расскажет, что у него была лошадь какой-нибудь голубой или розовой шерсти и тому подобную чепуху, так что слушающие наконец все отходят, произнесши:

"You are giving us some fine stuff, old fellow!"

"Ну, брат, ты, кажется, уж начал пули лить".

Also, men like Nozdrev have a passion for insulting their neighbours without the least excuse afforded. (For that matter, even a man of good standing and of respectable exterior - a man with a star on his breast -may unexpectedly press your hand one day, and begin talking to you on subjects of a nature to give food for serious thought. Yet just as unexpectedly may that man start abusing you to your face - and do so in a manner worthy of a collegiate registrar rather than of a man who wears a star on his breast and aspires to converse on subjects which merit reflection.

Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины. Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностью, со звездой на груди, будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами и нагадит вам. И нагадит так, как простой коллежский регистратор, а вовсе не так, как человек со звездой на груди, разговаривающий о предметах высоких и предметах, вызывающих на размышление; так что стоишь только да дивишься, пожимая плечами, да и ничего более.

All that one can do in such a case is to stand shrugging one's shoulders in amazement.) Well, Nozdrev had just such a weakness.

Такую же странную страсть имел и Ноздрев.

The more he became friendly with a man, the sooner would he insult him, and be ready to spread calumnies as to his reputation. Yet all the while he would consider himself the insulted one's friend, and, should he meet him again, would greet him in the most amicable style possible, and say,

Чем кто ближе с ним сходился, тому он скорее всех насаливал: распускал небылицу, глупее которой трудно выдумать, расстроивал свадьбу, торговую сделку и вовсе не почитал себя вашим неприятелем; напротив, если случай приводил его опять встретиться с вами, он обходился вновь по-дружески и даже говорил:

"You rascal, why have you given up coming to see me."

"Ведь ты такой подлец, никогда ко мне не заедешь".

Thus, taken all round, Nozdrev was a person of many aspects and numerous potentialities.

Ноздрев во многих отношениях был многосторонний человек, то-есть человек на все руки.

In one and the same breath would he propose to go with you whithersoever you might choose (even to the very ends of the world should you so require) or to enter upon any sort of an enterprise with you, or to exchange any commodity for any other commodity which you might care to name.

В ту же минуту он предлагал вам ехать куда угодно, хоть на край света, войти в какое хотите предприятие, менять всё, что ни есть, на всё, что хотите.

Guns, horses, dogs, all were subjects for barter -though not for profit so far as YOU were concerned. Such traits are mostly the outcome of a boisterous temperament, as is additionally exemplified by the fact that if at a fair he chanced to fall in with a simpleton and to fleece him, he would then proceed to buy a quantity of the very first articles which came to hand - horse-collars, cigar-lighters, dresses for his nursemaid, foals, raisins, silver ewers, lengths of holland, wheatmeal, tobacco, revolvers, dried herrings, pictures, whetstones, crockery, boots, and so forth, until every atom of his money was exhausted.

Ружье, собака, лошадь -- всё было предметом мены, но вовсе не с тем, чтобы выиграть, это происходило просто от какой-то неугомонной юркости и бойкости характера. Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на простака и обыграть его, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему на глаза в лавках: хомутов, курительных смолок, ситцев, свечей, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду -- насколько хватало денег.

Yet seldom were these articles conveyed home, since, as a rule, the same day saw them lost to some more skilful gambler, in addition to his pipe, his tobacco-pouch, his mouthpiece, his four-horsed turn-out, and his coachman: with the result that, stripped to his very shirt, he would be forced to beg the loan of a vehicle from a friend.

Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в тот же день спускалось оно всё другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого- нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.

Such was Nozdrev.

Вот какой был Ноздрев!

Some may say that characters of his type have become extinct, that Nozdrevs no longer exist.

Может быть, назовут его характером избитым, станут говорить, что теперь нет уже Ноздрева.

Alas! such as say this will be wrong; for many a day must pass before the Nozdrevs will have disappeared from our ken.

Увы! несправедливы будут те, которые станут говорить так. Ноздрев долго еще не выведется из мира.

Everywhere they are to be seen in our midst - the only difference between the new and the old being a difference of garments. Persons of superficial observation are apt to consider that a man clad in a different coat is quite a different person from what he used to be.

Он везде между нами и, может быть, только ходит в другом кафтане; но легкомысленно-непроницательны люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком.

To continue. The three vehicles bowled up to the steps of Nozdrev's house, and their occupants alighted.

Между тем три экипажа подкатили уже к крыльцу дома Ноздрева.

But no preparations whatsoever had been made for the guest's reception, for on some wooden trestles in the centre of the dining-room a couple of peasants were engaged in whitewashing the ceiling and drawling out an endless song as they splashed their stuff about the floor.

В доме не было никакого приготовления к их принятию. Посередине столовой стояли деревянные козлы, и два мужика, стоя на них, белили стены, затягивая какую-то бесконечную песню; пол весь был обрызган белилами.

Hastily bidding peasants and trestles to be gone, Nozdrev departed to another room with further instructions.

Ноздрев приказал тот же час мужиков и козлы вон и выбежал в другую комнату отдавать повеления.

Indeed, so audible was the sound of his voice as he ordered dinner that Chichikov - who was beginning to feel hungry once more - was enabled to gather that it would be at least five o'clock before a meal of any kind would be available.

Гости слышали, как он заказывал повару обед; сообразив это, Чичиков, начинавший уже несколько чувствовать аппетит, увидел, что раньше пяти часов они не сядут за стол.

On his return, Nozdrev invited his companions to inspect his establishment - even though as early as two o'clock he had to announce that nothing more was to be seen.

Ноздрев, возвратившись, повел гостей осматривать всё, что ни было у него на деревне, и, в два часа с небольшим, показал решительно всё, так что ничего уж больше не осталось показывать.

The tour began with a view of the stables, where the party saw two mares (the one a grey, and the other a roan) and a colt; which latter animal, though far from showy, Nozdrev declared to have cost him ten thousand roubles.

Прежде всего пошли они обсматривать конюшню, где видели двух кобыл, одну серую в яблоках, другую каурую, потом гнедого жеребца, на вид и неказистого, но за которого Ноздрев божился, что заплатил десять тысяч.

"You NEVER paid ten thousand roubles for the brute!" exclaimed the brother-in-law.

"Десяти тысяч ты за него не дал", заметил зять.

"He isn't worth even a thousand."

"Он и одной не сто?ит".

"By God, I DID pay ten thousand!" asserted Nozdrev.

"Ей-богу, дал десять тысяч", сказал Ноздрев.

"You can swear that as much as you like," retorted the other.

"Ты себе можешь божиться, сколько хочешь", отвечал зять.

"Will you bet that I did not?" asked Nozdrev, but the brother-in-law declined the offer.

"Ну, хочешь, побьемся об заклад!" сказал Ноздрев. Об заклад зять не захотел биться.

Next, Nozdrev showed his guests some empty stalls where a number of equally fine animals (so he alleged) had lately stood.

Потом Ноздрев показал пустые стойла, где были прежде тоже очень хорошие лошади.

Also there was on view the goat which an old belief still considers to be an indispensable adjunct to such places, even though its apparent use is to pace up and down beneath the noses of the horses as though the place belonged to it.

В этой же конюшне видели козла, которого, по старому поверью, почитали необходимым держать при лошадях, который, как казалось, был с ними в ладу, гулял под их брюхами, как у себя дома.

Thereafter the host took his guests to look at a young wolf which he had got tied to a chain.

Потом Ноздрев повел их глядеть волчонка, бывшего на привязи.

"He is fed on nothing but raw meat," he explained, "for I want him to grow up as fierce as possible."

"Вот волчонок!" сказал он: "я его нарочно кормлю сырым мясом. Мне хочется, чтобы он был совершенным зверем!"

Then the party inspected a pond in which there were "fish of such a size that it would take two men all their time to lift one of them out."

Пошли смотреть пруд, в котором, по словам Ноздрева, водилась рыба такой величины, что два человека с трудом вытаскивали штуку, в чем, однако ж, родственник не преминул усумниться.

This piece of information was received with renewed incredulity on the part of the brother-in-law. "Now, Chichikov," went on Nozdrev, "let me show you a truly magnificent brace of dogs. The hardness of their muscles will surprise you, and they have jowls as sharp as needles." So saying, he led the way to a small, but neatly-built, shed surrounded on every side with a fenced-in run.

"Я тебе, Чичиков", сказал Ноздрев, "покажу отличнейшую пару собак: крепость черных мясов просто наводит изумление, щиток -- игла!" и повел их к выстроенному очень красиво маленькому домику, окруженному большим, загороженным со всех сторон двором.

Entering this run, the visitors beheld a number of dogs of all sorts and sizes and colours.

Вошедши на двор, увидели там всяких собак, и густо-псовых, и чисто-псовых, всех возможных цветов и мастей: муругих, черных с подпалинами, полво-пегих, муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих... Тут были все клички, все повелительные наклонения: стреляй, обругай, порхай, пожар, скосырь, черкай, допекай, припекай, северга, касатка, награда, попечительница.

In their midst Nozdrev looked like a father lording it over his family circle. Erecting their tails - their "stems," as dog fanciers call those members - the animals came bounding to greet the party, and fully a score of them laid their paws upon Chichikov's shoulders.

Ноздрев был среди их совершенно как отец среди семейства: все они, тут же пустивши вверх хвосты, зовомые у собачеев прави?лами, полетели прямо навстречу гостям и стали с ними здороваться. Штук десять из них положили свои лапы Ноздреву на плеча.

Indeed, one dog was moved with such friendliness that, standing on its hind legs, it licked him on the lips, and so forced him to spit.

Обругай оказал такую же дружбу Чичикову и, поднявшись на задние ноги, лизнул его языком в самые губы, так что Чичиков тут же выплюнул.

That done, the visitors duly inspected the couple already mentioned, and expressed astonishment at their muscles. True enough, they were fine animals.

Осмотрели собак, наводивших изумление крепостью черных мясов, -- хорошие были собаки.

Next, the party looked at a Crimean bitch which, though blind and fast nearing her end, had, two years ago, been a truly magnificent dog. At all events, so said Nozdrev.

Потом пошли осматривать крымскую суку, которая была уже слепая и, по словам Ноздрева, должна была скоро издохнуть, но, года два тому назад, была очень хорошая сука.

Next came another bitch - also blind; then an inspection of the water-mill, which lacked the spindle-socket wherein the upper stone ought to have been revolving -"fluttering," to use the Russian peasant's quaint expression.

Осмотрели и суку -- сука, точно, была слепая. Потом пошли осматривать водяную мельницу, где недоставало порхлицы, в которую утверждается верхний камень, быстро вращающийся на веретене, порхающий, по чудному выражению русского мужика.

"But never mind," said Nozdrev. "Let us proceed to the blacksmith's shop."

"А вот тут скоро будет и кузница!" сказал Ноздрев.

So to the blacksmith's shop the party proceeded, and when the said shop had been viewed, Nozdrev said as he pointed to a field:

Немного прошедши, они увидели, точно, кузницу, осмотрели и кузницу.

"In this field I have seen such numbers of hares as to render the ground quite invisible. Indeed, on one occasion I, with my own hands, caught a hare by the hind legs."

"Вот на этом поле", сказал Ноздрев, указывая пальцем на поле: "русаков такая гибель, что земли не видно; я сам своими руками поймал одного за задние ноги".

"You never caught a hare by the hind legs with your hands!" remarked the brother-in-law.

"Ну, русака ты не поймаешь рукою!" заметил зять.

"But I DID" reiterated Nozdrev.

"А вот же поймал, нарочно поймал!" отвечал Ноздрев.

"However, let me show you the boundary where my lands come to an end."

"Теперь я поведу тебя посмотреть", продолжал он, обращаясь к Чичикову: "границу, где оканчивается моя земля".

So saying, he started to conduct his guests across a field which consisted mostly of moleheaps, and in which the party had to pick their way between strips of ploughed land and of harrowed.

Ноздрев повел своих гостей полем, которое во многих местах состояло из кочек. Гости должны были пробираться между перелогами и взбороненными нивами.

Soon Chichikov began to feel weary, for the terrain was so low-lying that in many spots water could be heard squelching underfoot, and though for a while the visitors watched their feet, and stepped carefully, they soon perceived that such a course availed them nothing, and took to following their noses, without either selecting or avoiding the spots where the mire happened to be deeper or the reverse.

Чичиков начинал чувствовать усталость. Во многих местах ноги их выдавливали под собою воду, до такой степени место было низко. Сначала они было береглись и переступали осторожно, но потом, увидя, что это ни к чему не служит, брели прямо, не разбирая, где большая, а где меньшая грязь.

At length, when a considerable distance had been covered, they caught sight of a boundary-post and a narrow ditch.

Прошедши порядочное расстояние, увидели, точно, границу, состоявшую из деревянного столбика и узенького рва.

"That is the boundary," said Nozdrev. "Everything that you see on this side of the post is mine, as well as the forest on the other side of it, and what lies beyond the forest."

"Вот граница!" сказал Ноздрев: "всё, что ни видишь по эту сторону, всё это мое, и даже по ту сторону, весь этот лес, который вон синеет, и всё, что за лесом, всё это мое".

"WHEN did that forest become yours?" asked the brother-in-law.

"Да когда же этот лес сделался твоим?" спросил зять.

"It cannot be long since you purchased it, for it never USED to be yours."

"Разве ты недавно купил его? Ведь он не был твой".

"Yes, it isn't long since I purchased it," said Nozdrev.

"Да, я купил его недавно", отвечал Ноздрев.

"How long?" "How long?

"Когда же ты успел его, так скоро, купить?"

Why, I purchased it three days ago, and gave a pretty sum for it, as the devil knows!"

"Как же, я еще третьего дня купил, и дорого, чорт возьми, дал".

"Indeed? Why, three days ago you were at the fair?"

"Да ведь ты был в то время на ярмарке".

"Wiseacre!

"Эх ты Софрон!

Cannot one be at a fair and buy land at the same time?

Разве нельзя быть в одно время и на ярмарке и купить землю?

Yes, I WAS at the fair, and my steward bought the land in my absence."

Ну, я был на ярмарке, а приказчик мой тут без меня и купил".

"Oh, your STEWARD bought it." The brother-in-law seemed doubtful, and shook his head.

"Да, ну разве приказчик!" сказал зять, но и туг усумнился и покачал головою.

The guests returned by the same route as that by which they had come; whereafter, on reaching the house, Nozdrev conducted them to his study, which contained not a trace of the things usually to be found in such apartments - such things as books and papers. On the contrary, the only articles to be seen were a sword and a brace of guns - the one "of them worth three hundred roubles," and the other "about eight hundred."

Гости воротились тою же гадкою дорогою к дому. Ноздрев повел их в свой кабинет, в котором, впрочем, не было заметно следов того, что бывает в кабинетах, то-есть книг или бумаги; висели только сабли и два ружья, одно в триста, а другое в восемьсот рублей.

The brother-in-law inspected the articles in question, and then shook his head as before.

Зять, осмотревши, покачал только головою.

Next, the visitors were shown some "real Turkish" daggers, of which one bore the inadvertent inscription, "Saveli Sibiriakov 19, Master Cutler."

Потом были показаны турецкие кинжалы, на одном из которых по ошибке было вырезано: Мастер Савелий Сибиряков.

Then came a barrel-organ, on which Nozdrev started to play some tune or another.

Вслед за тем показалась гостям шарманка. Ноздрев, тут же, провертел пред ними кое-что.

For a while the sounds were not wholly unpleasing, but suddenly something seemed to go wrong, for a mazurka started, to be followed by

Шарманка играла не без приятности, но в средине ее, кажется, что-то случилось: ибо мазурка окончивалась песнею,

"Marlborough has gone to the war," and to this, again, there succeeded an antiquated waltz.

"Мальбруг в поход поехал"; а "Мальбруг в поход поехал" неожиданно завершался каким-то давно знакомым вальсом.

Also, long after Nozdrev had ceased to turn the handle, one particularly shrill-pitched pipe which had, throughout, refused to harmonise with the rest kept up a protracted whistling on its own account.

Уже Ноздрев давно перестал вертеть, но в шарманке была одна дудка, очень бойкая, никак не хотевшая угомониться, и долго еще потом свистела она одна.

Then followed an exhibition of tobacco pipes - pipes of clay, of wood, of meerschaum, pipes smoked and non-smoked; pipes wrapped in chamois leather and not so wrapped; an amber-mounted hookah (a stake won at cards) and a tobacco pouch (worked, it was alleged, by some countess who had fallen in love with Nozdrev at a posthouse, and whose handiwork Nozdrev averred to constitute the "sublimity of superfluity"- a term which, in the Nozdrevian vocabulary, purported to signify the acme of perfection). 19 That is to say, a distinctively Russian name.

Потом показались трубки деревянные, глиняные, пенковые, обкуренные и необкуренные, обтянутые замшею и необтянутые, чубук с янтарным мундштуком, недавно выигранный, и кисет, вышитый какою-то графинею, где-то на почтовой станции влюбившеюся в него по уши, у которой ручки, по словам его, были самой субтильной сюперфлю, -- слово, вероятно, означавшее у него высочайшую точку совершенства.

Finally, after some hors-d'oeuvres of sturgeon's back, they sat down to table - the time being then nearly five o'clock.

Закусивши балыком, они сели за стол близ пяти часов.

But the meal did not constitute by any means the best of which Chichikov had ever partaken, seeing that some of the dishes were overcooked, and others were scarcely cooked at all.

Обед, как видно, не составлял у Ноздрева главного в жизни; блюда не играли большой роли: кое-что и пригорело, кое-что и вовсе не сварилось.

Evidently their compounder had trusted chiefly to inspiration - she had laid hold of the first thing which had happened to come to hand. For instance, had pepper represented the nearest article within reach, she had added pepper wholesale. Had a cabbage chanced to be so encountered, she had pressed it also into the service. And the same with milk, bacon, and peas. In short, her rule seemed to have been "Make a hot dish of some sort, and some sort of taste will result."

Видно, что повар руководствовался более каким-то вдохновеньем и клал первое, что попадалось под руку: стоял ли возле него перец -он сыпал перец, капуста ли попалась -- совал капусту, пичкал молоко, ветчину, горох, словом, катай-валяй, было бы горячо, а вкус какой-нибудь, верно, выдет.

For the rest, Nozdrev drew heavily upon the wine. Even before the soup had been served, he had poured out for each guest a bumper of port and another of "haut" sauterne. (Never in provincial towns is ordinary, vulgar sauterne even procurable.) Next, he called for a bottle of madeira -"as fine a tipple as ever a field-marshall drank"; but the madeira only burnt the mouth, since the dealers, familiar with the taste of our landed gentry (who love "good" madeira) invariably doctor the stuff with copious dashes of rum and Imperial vodka, in the hope that Russian stomachs will thus be enabled to carry off the lot.

Зато Ноздрев налег на вина: еще не подавали супа, он уже налил гостям по большому стакану портвейна и по другому госотерна, потому что в губернских и уездных городах не бывает простого сотерна. Потом Ноздрев велел принести бутылку мадеры, лучше которой не пивал сам фельдмаршал. Мадера, точно, даже горела во рту, ибо купцы, зная уже вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки, в надежде, что всё вынесут русские желудки.

After this bottle Nozdrev called for another and "a very special" brand - a brand which he declared to consist of a blend of burgundy and champagne, and of which he poured generous measures into the glasses of Chichikov and the brother-in-law as they sat to right and left of him. But since Chichikov noticed that, after doing so, he added only a scanty modicum of the mixture to his own tumbler, our hero determined to be cautious, and therefore took advantage of a moment when Nozdrev had again plunged into conversation and was yet a third time engaged in refilling his brother-in-law's glass, to contrive to upset his (Chichikov's) glass over his plate.

Потом Ноздрев велел еще принесть какую-то особенную бутылку, которая, по словам его, была и бургоньон и шампаньон вместе. Он наливал очень усердно в оба стакана, и направо и налево, и зятю и Чичикову; Чичиков заметил, однако же, как-то вскользь, что самому себе он не много прибавлял. Это заставило его быть осторожным, и как только Ноздрев как-нибудь заговаривался или наливал зятю, он опрокидывал в ту же минуту свой стакан в тарелку.

In time there came also to table a tart of mountain-ashberries - berries which the host declared to equal, in taste, ripe plums, but which, curiously enough, smacked more of corn brandy.

В непродолжительном времени была принесена на стол рябиновка, имевшая, по словам Ноздрева, совершенный вкус сливок, но в которой, к изумлению, слышна была сивушища во всей своей силе.

Next, the company consumed a sort of pasty of which the precise name has escaped me, but which the host rendered differently even on the second occasion of its being mentioned.

Потом пили какой-то бальзам, носивший такое имя, какое даже трудно было припомнить, да и сам хозяин в другой раз назвал его уже другим именем.

The meal over, and the whole tale of wines tried, the guests still retained their seats - a circumstance which embarrassed Chichikov, seeing that he had no mind to propound his pet scheme in the presence of Nozdrev's brother-in-law, who was a complete stranger to him. No, that subject called for amicable and PRIVATE conversation.

Обед давно уже кончился, и вины были перепробованы, но гости всё еще сидели за столом. Чичиков никак не хотел заговорить с Ноздревым при зяте насчет главного предмета. Все-таки зять был человек посторонний, а предмет требовал уединенного и дружеского разговора.

Nevertheless, the brother-in-law appeared to bode little danger, seeing that he had taken on board a full cargo, and was now engaged in doing nothing of a more menacing nature than picking his nose.

Впрочем, зять вряд ли мог быть человеком опасным, потому что нагрузился, кажется, вдоволь и, сидя на стуле, ежеминутно клевался носом.

At length he himself noticed that he was not altogether in a responsible condition; wherefore he rose and began to make excuses for departing homewards, though in a tone so drowsy and lethargic that, to quote the Russian proverb, he might almost have been "pulling a collar on to a horse by the clasps."

Заметив и сам, что находился не в надежном состоянии, он стал наконец отпрашиваться домой, но таким ленивым и вялым голосом, как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь хомут.

"No, no!" cried Nozdrev. "I am NOT going to let you go."

"И ни-ни! не пущу!" сказал Ноздрев.

"But I MUST go," replied the brother-in-law. "Don't dry to hinder me. You are annoying me greatly."

"Нет, не обижай меня, друг мой, право, поеду", говорил зять: "ты меня очень обидишь".

"Rubbish! We are going to play a game of banker."

"Пустяки, пустяки! мы соорудим сию минуту банчишку"

"No, no. You must play it without me, my friend. My wife is expecting me at home, and I must go and tell her all about the fair.

"Нет, сооружай, брат, сам, а я не могу, жена будет в большой претензии, право; я должен ей рассказать о ярмарке.

Yes, I MUST go if I am to please her. Do not try to detain me."

Нужно, брат, право, нужно доставить ей удовольствие Нет, ты не держи меня!"

"Your wife be -! But have you REALLY an important piece of business with her?"

"Ну ее, жену, к...! важное в самом деле дело станете делать вместе!"

"No, no, my friend. The real reason is that she is a good and trustful woman, and that she does a great deal for me. The tears spring to my eyes as I think of it.

"Нет, брат! она такая почтенная и верная! Услуги оказывает такие... поверишь, у меня слезы на глазах.

Do not detain me. As an honourable man I say that I must go.

Нет, ты не держи меня; как честный человек, поеду.

Of that I do assure you in all sincerity."

Я тебя в этом уверяю по истинной совести".

"Oh, let him go," put in Chichikov under his breath. "What use will he be here?"

"Пусть его едет: что в нем проку!" сказал тихо Чичиков Ноздреву.

"Very well," said Nozdrev, "though, damn it, I do not like fellows who lose their heads." Then he added to his brother-in-law: "All right, Thetuk 20.

"А и вправду!" сказал Ноздрев: "смерть не люблю таких растепелей!" и прибавил вслух: "Ну, чорт с тобою, поезжай бабиться с женою, фетюк!"

Off you go to your wife and your woman's talk and may the devil go with you!" 20 A jeering appellation which owes its origin to the fact that certain Russians cherish a prejudice against the initial character of the word - namely, the Greek theta, or TH. "Do not insult me with the term Thetuk," retorted the brother-in-law. "To her I owe my life, and she is a dear, good woman, and has shown me much affection.

"Нет, брат, ты не ругай меня фетюком {Фетюк слово обидное для мужчины, происходит от ?. буквы, почитаемой неприличною буквою.}", отвечал зять; "я ей жизнью обязан.

At the very thought of it I could weep. You see, she will be asking me what I have seen at the fair, and tell her about it I must, for she is such a dear, good woman."

Такая, право, добрая, милая, такие ласки оказывает... до слез разбирает, спросит, что видел на ярмарке, нужно всё рассказать, такая, право, милая".

"Then off you go to her with your pack of lies.

"Ну, поезжай, ври ей чепуху!

Here is your cap."

Вот картуз твой".

"No, good friend, you are not to speak of her like that. By so doing you offend me greatly - I say that she is a dear, good woman."

"Нет, брат, тебе совсем не следует о ней так отзываться; этим ты, можно сказать, меня самого обижаешь, она такая милая".

"Then run along home to her."

"Ну, так и убирайся к ней скорее!"

"Yes, I am just going. Excuse me for having been unable to stay.

"Да, брат, поеду, извини, что не могу остаться.

Gladly would I have stayed, but really I cannot."

Душой рад бы был, но не могу".

The brother-in-law repeated his excuses again and again without noticing that he had entered the britchka, that it had passed through the gates, and that he was now in the open country.

Зять еще долго повторял свои извинения, не замечая, что сам уже давно сидел в бричке, давно выехал за ворота и перед ним давно были одни пустые поля.

Permissibly we may suppose that his wife succeeded in gleaning from him few details of the fair.

Должно думать, что жена не много слышала подробностей о ярмарке.

"What a fool!" said Nozdrev as, standing by the window, he watched the departing vehicle.

"Такая дрянь!" говорил Ноздрев, стоя перед окном и глядя на уезжавший экипаж.

"Yet his off-horse is not such a bad one. For a long time past I have been wanting to get hold of it.

"Вон как потащился! конек пристяжной не дурен, я давно хотел подцепить его.

A man like that is simply impossible.

Да ведь такой... с ним нельзя никак сойтиться.

Yes, he is a Thetuk, a regular Thetuk."

Фетюк, просто фетюк!"

With that they repaired to the parlour, where, on Porphyri bringing candles, Chichikov perceived that his host had produced a pack of cards.

Засим вошли они в комнату. Порфирий подал свечи, и Чичиков заметил в руках хозяина неизвестно откуда взявшуюся колоду карт.

"I tell you what," said Nozdrev, pressing the sides of the pack together, and then slightly bending them, so that the pack cracked and a card flew out.

"А что, брат", говорил Ноздрев, прижавши бока колоды пальцами и несколько погнувши ее, так что треснула и отскочила бумажка.

"How would it be if, to pass the time, I were to make a bank of three hundred?"

"Ну, для препровождения времени, держу триста рублей банку!"

Chichikov pretended not to have heard him, but remarked with an air of having just recollected a forgotten point:

Но Чичиков прикинулся, как будто и не слышал, о чем речь, и сказал, как бы вдруг припомнив:

"By the way, I had omitted to say that I have a request to make of you."

"А! чтоб не позабыть: у меня к тебе просьба".

"What request?"

"Какая?"

"First give me your word that you will grant it."

"Дай прежде слово, что исполнишь"

"What is the request, I say?"

"Да какая просьба?"

"Then you give me your word, do you?"

"Ну, да уж дай слово!"

"Certainly."

"Изволь".

"Your word of honour?"

"Честное слово?"

"My word of honour."

"Честное слово".

"This, then, is my request. I presume that you have a large number of dead serfs whose names have not yet been removed from the revision list?"

"Вот какая просьба: у тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые еще не вычеркнуты из ревизии?"

"I have. But why do you ask?"

"Ну, есть; а что"

"Because I want you to make them over to me."

"Переведи их на меня, на мое имя"

"Of what use would they be to you?"

"А на что тебе?"

"Never mind. I have a purpose in wanting them."

"Ну, да мне нужно".

"What purpose?"

"Да на что?"

"A purpose which is strictly my own affair. In short, I need them."

"Ну, да уж нужно... уж это мое дело, словом нужно".

"You seem to have hatched a very fine scheme.

"Ну, уж, верно, что-нибудь затеял.

Out with it, now! What is in the wind?"

Признайся, что?"

"How could I have hatched such a scheme as you say? One could not very well hatch a scheme out of such a trifle as this."

"Да что ж затеял? из этакого пустяка и затеять ничего нельзя".

"Then for what purpose do you want the serfs?"

"Да зачем же они тебе?"

"Oh, the curiosity of the man! He wants to poke his fingers into and smell over every detail!"

"Ох, какой любопытный! ему всякую дрянь хотелось бы пощупать рукой, да еще и понюхать!"

"Why do you decline to say what is in your mind?

"Да к чему ж ты не хочешь сказать?" "Да что же тебе за прибыль знать? ну, просто так, пришла фантазия".

At all events, until you DO say I shall not move in the matter." "But how would it benefit you to know what my plans are? A whim has seized me. That is all. Nor are you playing fair.

"Так вот же: до тех пор, пока не скажешь, не сделаю!"

You have given me your word of honour, yet now you are trying to back out of it."

"Ну вот видишь, вот уж и нечестно с твоей стороны: слово дал, да и на попятный двор".

"No matter what you desire me to do, I decline to do it until you have told me your purpose."

"Ну, как ты себе хочешь, а не сделаю, пока не скажешь, на что".

"What am I to say to the fellow?" thought Chichikov. He reflected for a moment, and then explained that he wanted the dead souls in order to acquire a better standing in society, since at present he possessed little landed property, and only a handful of serfs.

"Что бы такое сказать ему?" подумал Чичиков и после минутного размышления объявил, что мертвые души нужны ему для приобретения весу в обществе, что он поместьев больших не имеет, так до того времени хоть бы какие-нибудь душонки.

"You are lying," said Nozdrev without even letting him finish.

"Врешь, врешь!" сказал Ноздрев, не давши окончить ему.

"Yes, you are lying my good friend."

"Врешь, брат!"

Chichikov himself perceived that his device had been a clumsy one, and his pretext weak.

Чичиков и сам заметил, что придумал не очень ловко и предлог довольно слаб.

"I must tell him straight out," he said to himself as he pulled his wits together. "Should I tell you the truth," he added aloud, "I must beg of you not to repeat it.

"Ну, так я ж тебе скажу, прямее", сказал он, поправившись: "только, пожалуйста, не проговорись никому.

The truth is that I am thinking of getting married. But, unfortunately, my betrothed's father and mother are very ambitious people, and do not want me to marry her, since they desire the bridegroom to own not less than three hundred souls, whereas I own but a hundred and fifty, and that number is not sufficient."

Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что отец и мать невесты преамбиционные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался; хотят непременно, чтобы у жениха было никак не меньше трех сот душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян недостает..."

"Again you are lying," said Nozdrev.

"Ну врешь! врешь!" закричал опять Ноздрев.

"Then look here; I have been lying only to this extent." And Chichikov marked off upon his little finger a minute portion. "Nevertheless I will bet my head that you have been lying throughout."

"Ну вот уж здесь", сказал Чичиков: "ни вот на столько не солгал", и показал большим пальцем на своем мизинце самую маленькую часть.

"Come, come! That is not very civil of you. Why should I have been lying?"

"Езуит, езуит. Голову ставлю, что врешь!" "Однако ж это обидно! что же я такое в самом деле! почему я непременно лгу?"

"Because I know you, and know that you are a regular skinflint. I say that in all friendship.

"Ну да ведь я знаю тебя: ведь ты большой мошенник, позволь мне это сказать тебе по дружбе!

If I possessed any power over you I should hang you to the nearest tree."

Если бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве".

This remark hurt Chichikov, for at any time he disliked expressions gross or offensive to decency, and never allowed any one - no, not even persons of the highest rank - to behave towards him with an undue measure of familiarity.

Чичиков оскорбился таким замечанием. Уже всякое выражение, сколько-нибудь грубое или оскорбляющее благопристойность, было ему неприятно.

Consequently his sense of umbrage on the present occasion was unbounded.

Он даже не любил допускать с собой ни в каком случае фамильярного обращения, разве только если особа была слишком высокого звания. И потому теперь он совершенно обиделся.

"By God, I WOULD hang you!" repeated Nozdrev. "I say this frankly, and not for the purpose of offending you, but simply to communicate to you my friendly opinion."

"Ей-богу, повесил бы", повторил Ноздрев: "я тебе говорю это откровенно, не с тем, чтобы тебя обидеть, а просто по-дружески говорю".

"To everything there are limits," retorted Chichikov stiffly.

"Всему есть границы", сказал Чичиков с чувством достоинства.

"If you want to indulge in speeches of that sort you had better return to the barracks." However, after a pause he added: "If you do not care to give me the serfs, why not SELL them?"

"Если хочешь пощеголять подобными речами, так ступай в казармы", и потом присовокупил: "не хочешь подарить, так продай".

"SELL them?

"Продать!

I know you, you rascal! You wouldn't give me very much for them, WOULD you?"

Да ведь я знаю тебя, ведь ты подлец, ведь ты дорого не дашь за них?"

"A nice fellow! Look here. What are they to you?

"Эх, да ты ведь тоже хорош! Смотри ты!

So many diamonds, eh?"

Что они у тебя, бриллиантовые, что ли?"

"I thought so!

"Ну, так и есть.

I know you!"

Я уж тебя знал".

"Pardon me, but I could wish that you were a member of the Jewish persuasion.

"Помилуй, брат, что ж у тебя за жидовское побуждение!

You would give them to me fast enough then."

Ты бы должен просто отдать мне их".

"On the contrary, to show you that I am not a usurer, I will decline to ask of you a single kopeck for the serfs.

"Ну, послушай, чтоб доказать тебе, что я вовсе не какой- нибудь скалдырник, я не возьму за них ничего.

All that you need do is to buy that colt of mine, and then I will throw in the serfs in addition."

Купи у меня жеребца, я тебе дам их в придачу".

"But what should I want with your colt?" said Chichikov, genuinely astonished at the proposal.

"Помилуй, на что ж мне жеребец?" сказал Чичиков, изумленный в самом деле таким предложением.

"What should YOU want with him? Why, I have bought him for ten thousand roubles, and am ready to let you have him for four."

"Как на что? да ведь я за него заплатил десять тысяч, а тебе отдаю за четыре".

"I ask you again: of what use could the colt possibly be to me?

"Да на что мне жеребец?

I am not the keeper of a breeding establishment."

Завода я не держу".

"Ah! I see that you fail to understand me. Let me suggest that you pay down at once three thousand roubles of the purchase money, and leave the other thousand until later."

"Да послушай, ты не понимаешь: ведь я с тебя возьму теперь всего только три тысячи, а остальную тысячу ты можешь заплатить мне после".

"But I do not mean to buy the colt, damn him!"

"Да не нужен мне жеребец, бог с ним!"

"Then buy the roan mare."

"Ну, купи каурую кобылу".

"No, nor the roan mare."

"И кобылы не нужно".

"Then you shall have both the mare and the grey horse which you have seen in my stables for two thousand roubles."

"За кобылу и за серого коня, которого ты у меня видел, возьму я с тебя только две тысячи".

"I require no horses at all."

"Да не нужны мне лошади".

"But you would be able to sell them again. You would be able to get thrice their purchase price at the very first fair that was held."

"Ты их продашь: тебе на первой ярмарке дадут за них втрое больше".

"Then sell them at that fair yourself, seeing that you are so certain of making a triple profit."

"Так лучше ж ты их сам продай, когда уверен, что выиграешь втрое".

"Oh, I should make it fast enough, only I want YOU to benefit by the transaction."

"Я знаю, что выиграю, да мне хочется, чтобы и ты получил выгоду".

Chichikov duly thanked his interlocutor, but continued to decline either the grey horse or the roan mare.

Чичиков поблагодарил за расположение и напрямик отказался и от серого коня и от каурой кобылы.

"Then buy a few dogs," said Nozdrev.

"Ну, так купи собак.

"I can sell you a couple of hides a-quiver, ears well pricked, coats like quills, ribs barrel-shaped, and paws so tucked up as scarcely to graze the ground when they run."

Я тебе продам такую пару, просто, мороз по коже подирает! брудастая с усами, шерсть стоит вверх, как щетина. Бочковатость ребр уму непостижимая, лапа вся в комке, земли не зацепит!"

"Of what use would those dogs be to me? I am not a sportsman."

"Да зачем мне собаки? я не охотник".

"But I WANT you to have the dogs.

"Да мне хочется, чтобы у тебя были собаки.

Listen. If you won't have the dogs, then buy my barrel-organ. 'Tis a splendid instrument. As a man of honour I can tell you that, when new, it cost me fifteen hundred roubles. Well, you shall have it for nine hundred."

Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи; тебе отдаю за 900 рублей".

"Come, come! What should I want with a barrel-organ?

"Да зачем же мне шарманка?

I am not a German, to go hauling it about the roads and begging for coppers."

Ведь я не немец, чтобы, тащася с ней по дорогам, выпрашивать деньги".

"But this is quite a different kind of organ from the one which Germans take about with them.

"Да ведь это не такая шарманка, как носят немцы.

You see, it is a REAL organ. Look at it for yourself. It is made of the best wood.

Это орган; посмотри нарочно: вся из красного дерева.

I will take you to have another view of it."

Вот я тебе покажу ее еще!"

And seizing Chichikov by the hand, Nozdrev drew him towards the other room, where, in spite of the fact that Chichikov, with his feet planted firmly on the floor, assured his host, again and again, that he knew exactly what the organ was like, he was forced once more to hear how Marlborough went to the war.

Здесь Ноздрев, схвативши за руку Чичикова, стал тащить его в другую комнату, и как тот ни упирался ногами в пол и ни уверял, что он знает уже, какая шарманка, но должен был услышать еще раз, каким образом поехал в поход Мальбруг.

"Then, since you don't care to give me any money for it," persisted Nozdrev, "listen to the following proposal. I will give you the barrel-organ and all the dead souls which I possess, and in return you shall give me your britchka, and another three hundred roubles into the bargain."

"Когда ты не хочешь на деньги, так вот что, слушай: я тебе дам шарманку и все, сколько ни есть у меня, мертвые души, а ты мне дай свою бричку и триста рублей придачи".

"Listen to the man! In that case, what should I have left to drive in?"

"Ну вот еще, а я-то в чем поеду?"

"Oh, I would stand you another britchka.

"Я тебе дам другую бричку.

Come to the coach-house, and I will show you the one I mean.

Вот пойдем в сарай, я тебе покажу ее!

It only needs repainting to look a perfectly splendid britchka."

Ты ее только перекрасишь, и будет чудо бричка".

"The ramping, incorrigible devil!" thought Chichikov to himself as at all hazards he resolved to escape from britchkas, organs, and every species of dog, however marvellously barrel-ribbed and tucked up of paw.

"Эх, его неугомонный бес как обуял!" подумал про себя Чичиков и решился во что бы ни стало отделаться от всяких бричек, шарманок и всех возможных собак, несмотря на непостижимую уму бочковатость ребр и комкость лап.

"And in exchange, you shall have the britchka, the barrel-organ, and the dead souls," repeated Nozdrev.

"Да ведь бричка, шарманка и мертвые души, все вместе!"

"I must decline the offer," said Chichikov.

"Не хочу", сказал еще раз Чичиков.

"And why?"

"Отчего ж ты не хочешь?"

"Because I don't WANT the things - I am full up already."

"Оттого, что просто не хочу, да и полно".

"I can see that you don't know how things should be done between good friends and comrades.

"Экой ты такой, право! С тобой, как я вижу, нельзя, как водится между хорошими друзьями и товарищами, такой, право!..

Plainly you are a man of two faces."

Сейчас видно, что двуличный человек!"

"What do you mean, you fool?

"Да что же я, дурак, что ли?

Think for yourself. Why should I acquire articles which I don't want?"

Ты посуди сам: зачем же мне приобретать вещь, решительно для меня ненужную?"

"Say no more about it, if you please.

"Ну, уж, пожалуйста, не говори.

I have quite taken your measure.

Теперь я очень хорошо тебя знаю.

But see here.

Такая, право, ракалия!

Should you care to play a game of banker?

Ну, послушай, хочешь, метнем банчик.

I am ready to stake both the dead souls and the barrel-organ at cards."

Я поставлю всех умерших на карту, шарманку тоже".

"No; to leave an issue to cards means to submit oneself to the unknown," said Chichikov, covertly glancing at the pack which Nozdrev had got in his hands.

"Ну, решаться в банк, значит подвергаться неизвестности", говорил Чичиков и между тем взглянул искоса на бывшие в руках у него карты.

Somehow the way in which his companion had cut that pack seemed to him suspicious.

Обе талии ему показались очень похожими на искусственные, и самый крап глядел весьма подозрительно.

"Why 'to the unknown'?" asked Nozdrev.

"Отчего ж неизвестности?" сказал Ноздрев.

"There is no such thing as 'the unknown.'

"Никакой неизвестности!

Should luck be on your side, you may win the devil knows what a haul.

Будь только на твоей стороне счастие, ты можешь выиграть чортову пропасть.

Oh, luck, luck!" he went on, beginning to deal, in the hope of raising a quarrel. "Here is the cursed nine upon which, the other night, I lost everything.

Вон она! экое счастье!" говорил он, начиная метать для возбуждения задору. "Экое счастье! экое счастье! вон: так и колотит! вот та проклятая девятка, на которой я всё просадил!

All along I knew that I should lose my money. Said I to myself:

Чувствовал, что продаст, да уже, зажмурив глаза, думаю себе:

' The devil take you, you false, accursed card!'"

"Чорт тебя побери, продавай, проклятая!""

Just as Nozdrev uttered the words Porphyri entered with a fresh bottle of liquor; but Chichikov declined either to play or to drink.

Когда Ноздрев это говорил, Порфирий принес бутылку. Но Чичиков отказался решительно как играть, так и пить.

"Why do you refuse to play?" asked Nozdrev.

"Отчего ж ты не хочешь играть?" сказал Ноздрев.

"Because I feel indisposed to do so.

"Ну оттого, что не расположен.

Moreover, I must confess that I am no great hand at cards."

Да признаться сказать, я вовсе не охотник играть".

"WHY are you no great hand at them?"

"Отчего ж не охотник?"

Chichikov shrugged his shoulders.

Чичиков пожал плечами и прибавил:

"Because I am not," he replied.

"Потому что не охотник".

"You are no great hand at ANYTHING, I think."

"Дрянь же ты!"

"What does that matter? God has made me so."

"Что ж делать? так бог создал".

"The truth is that you are a Thetuk, and nothing else.

"Фетюк, просто!

Once upon a time I believed you to be a good fellow, but now I see that you don't understand civility.

Я думал было прежде, что ты хоть сколько-нибудь порядочный человек, а ты никакого не понимаешь обращения.

One cannot speak to you as one would to an intimate, for there is no frankness or sincerity about you. You are a regular Sobakevitch - just such another as he."

С тобой никак нельзя говорить, как с человеком близким... никакого прямодушия, ни искренности! совершенный Собакевич, такой подлец!"

"For what reason are you abusing me?

"Да за что же ты бранишь меня?

Am I in any way at fault for declining to play cards?

Виноват разве я, что не играю?

Sell me those souls if you are the man to hesitate over such rubbish."

Продай мне душ одних, если уж ты такой человек, что дрожишь из-за этакого вздору".

"The foul fiend take you! I was about to have given them to you for nothing, but now you shan't have them at all - not if you offer me three kingdoms in exchange.

"Чорта лысого получишь! хотел было, даром хотел отдать, но теперь вот не получишь же! Хоть три царства давай, не отдам.

Henceforth I will have nothing to do with you, you cobbler, you dirty blacksmith!

Такой шильник, печник гадкой! С этих пор с тобою никакого дела не хочу иметь.

Porphyri, go and tell the ostler to give the gentleman's horses no oats, but only hay."

Порфирий, ступай, поди скажи конюху, чтобы не давал овса лошадям его, пусть их едят одно сено".

This development Chichikov had hardly expected.

Последнего заключения Чичиков никак не ожидал.

"And do you," added Nozdrev to his guest, "get out of my sight."

"Лучше б ты мне просто на глаза не показывался!" сказал Ноздрев.

Yet in spite of this, host and guest took supper together - even though on this occasion the table was adorned with no wines of fictitious nomenclature, but only with a bottle which reared its solitary head beside a jug of what is usually known as vin ordinaire.

Несмотря, однако ж, на такую размолвку, гость и хозяин поужинали вместе, хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми именами. Торчала одна только бутылка с каким-то кипрским, которое было то, что называют кислятина во всех отношениях.

When supper was over Nozdrev said to Chichikov as he conducted him to a side room where a bed had been made up:

После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату, где была приготовлена для него постель:

"This is where you are to sleep.

"Вот тебе твоя постель!

I cannot very well wish you good-night."

Не хочу и доброй ночи желать тебе!"

Left to himself on Nozdrev's departure, Chichikov felt in a most unenviable frame of mind.

Чичиков остался по уходе Ноздрева в самом неприятном расположении духа.

Full of inward vexation, he blamed himself bitterly for having come to see this man and so wasted valuable time; but even more did he blame himself for having told him of his scheme - for having acted as carelessly as a child or a madman. Of a surety the scheme was not one which ought to have been confided to a man like Nozdrev, for he was a worthless fellow who might lie about it, and append additions to it, and spread such stories as would give rise to God knows what scandals.

Он внутренно досадовал на себя, бранил себя за то, что к нему заехал и потерял даром время. Но еще более бранил себя за то, что заговорил с ним о деле и поступил неосторожно, как ребенок, как дурак: ибо дело совсем не такого роду, чтобы быть вверену Ноздреву; Ноздрев, человек-дрянь, Ноздрев может наврать, прибавить, распустить чорт знает что, выйдут еще какие-нибудь сплетни -- не хорошо, не хорошо.

"This is indeed bad!" Chichikov said to himself.

"Просто, дурак я!" говорил он сам себе.

"I have been an absolute fool." Consequently he spent an uneasy night - this uneasiness being increased by the fact that a number of small, but vigorous, insects so feasted upon him that he could do nothing but scratch the spots and exclaim,

Ночь спал он очень дурно. Какие-то маленькие пребойкие насекомые кусали его нестерпимо больно, так что он всей горстью скреб по уязвленному месту, приговаривая:

"The devil take you and Nozdrev alike!"

"А, чтоб вас чорт побрал вместе с Ноздревым!"

Only when morning was approaching did he fall asleep.

Проснулся он ранним утром.

On rising, he made it his first business (after donning dressing-gown and slippers) to cross the courtyard to the stable, for the purpose of ordering Selifan to harness the britchka.

Первым делом его было, надевши халат и сапоги, отправиться чрез двор в конюшню, чтобы приказать Селифану сей же час закладывать бричку.

Just as he was returning from his errand he encountered Nozdrev, clad in a dressing-gown, and holding a pipe between his teeth.

Возвращаясь через двор, он встретился с Ноздревым, который был также в халате, с трубкою в зубах.

Host and guest greeted one another in friendly fashion, and Nozdrev inquired how Chichikov had slept.

Ноздрев приветствовал его по-дружески и спросил: каково ему спалось.

"Fairly well," replied Chichikov, but with a touch of dryness in his tone.

"Так себе", отвечал Чичиков весьма сухо.

"The same with myself," said Nozdrev. "The truth is that such a lot of nasty brutes kept crawling over me that even to speak of it gives me the shudders. Likewise, as the effect of last night's doings, a whole squadron of soldiers seemed to be camping on my chest, and giving me a flogging.

"А я, брат", говорил Ноздрев: "такая мерзость лезла всю ночь, что гнусно рассказывать; и во рту после вчерашнего точно эскадрон переночевал. Представь: снилось, что меня высекли, ей-ей!

Ugh! And whom also do you think I saw in a dream?

И вообрази, кто?

You would never guess. Why, it was Staff-Captain Potsieluev and Lieutenant Kuvshinnikov!"

Вот ни за что не угадаешь: штабс-ротмистр Поцелуев вместе с Кувшинниковым".

"Yes," though Chichikov to himself, "and I wish that they too would give you a public thrashing!"

"Да", подумал про себя Чичиков: "хорошо бы, если б тебя отодрали наяву".

"I felt so ill!" went on Nozdrev.

"Ей-богу! Да пребольно!

"And just after I had fallen asleep something DID come and sting me. Probably it was a party of hag fleas.

Проснулся, чорт возьми, в самом деле что-то почесывается, верно, ведьмы блохи.

Now, dress yourself, and I will be with you presently.

Ну, ты ступай теперь, одевайся; я к тебе сейчас приду.

First of all I must give that scoundrel of a bailiff a wigging."

Нужно только ругнуть подлеца приказчика".

Chichikov departed to his own room to wash and dress; which process completed, he entered the dining-room to find the table laid with tea-things and a bottle of rum.

Чичиков ушел в комнату одеться и умыться. Когда после того вышел он в столовую, там уже стоял на столе чайный прибор с бутылкою рома.

Clearly no broom had yet touched the place, for there remained traces of the previous night's dinner and supper in the shape of crumbs thrown over the floor and tobacco ash on the tablecloth.

В комнате были следы вчерашнего обеда и ужина; кажется, половая щетка не притрагивалась вовсе. На полу валялись хлебные крохи, а табачная зола видна была даже на скатерти.

The host himself, when he entered, was still clad in a dressing-gown exposing a hairy chest; and as he sat holding his pipe in his hand, and drinking tea from a cup, he would have made a model for the sort of painter who prefers to portray gentlemen of the less curled and scented order.

Сам хозяин, не замедливший скоро войти, ничего не имел у себя под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то борода. Держа в руке чубук и прихлебывая из чашки, он был очень хорош для живописца, не любящего страх господ прилизанных и завитых, подобно цирульным вывескам, или выстриженных под гребенку.

"What think you?" he asked of Chichikov after a short silence.

"Ну, так как же думаешь?" сказал Ноздрев, немного помолчавши.

"Are you willing NOW to play me for those souls?"

"Не хочешь играть на души?"

"I have told you that I never play cards. If the souls are for sale, I will buy them."

"Я уже сказал тебе, брат, что не играю; купить, изволь, куплю".

"I decline to sell them. Such would not be the course proper between friends.

"Продать я не хочу, это будет не по-приятельски. Я не стану снимать плевы с чорт знает чего.

But a game of banker would be quite another matter.

В банчик -- другое дело.

Let us deal the cards."

А? Прокинем хоть талию!"

"I have told you that I decline to play."

"Я уж сказал, что нет".

"And you will not agree to an exchange?"

"А меняться не хочешь?"

"No."

"Не хочу".

"Then look here. Suppose we play a game of chess. If you win, the souls shall be yours.

"Ну, послушай, сыграем в шашки; выиграешь -твои все.

There are lot which I should like to see crossed off the revision list.

Ведь у меня много таких, которых нужно вычеркнуть из ревизии.

Hi, Porphyri! Bring me the chessboard."

Эй, Порфирий, принеси-ка сюда шашечницу".

"You are wasting your time. I will play neither chess nor cards."

"Напрасен труд: я не буду играть".

"But chess is different from playing with a bank. In chess there can be neither luck nor cheating, for everything depends upon skill. In fact, I warn you that I cannot possibly play with you unless you allow me a move or two in advance."

"Да ведь это не в банк; тут никакого не может быть счастия или фальши: всё ведь от искусства; я даже тебя предваряю, что я совсем не умею играть, разве что-нибудь мне дашь вперед".

"The same with me," thought Chichikov.

"Сем-ка я", подумал про себя Чичиков: "сыграю с ним в шашки.

"Shall I, or shall I not, play this fellow? I used not to be a bad chess-player, and it is a sport in which he would find it more difficult to be up to his tricks."

В шашки игрывал я недурно, а на штуки ему здесь трудно подняться".

"Very well," he added aloud. "I WILL play you at chess."

"Изволь, так и быть, в шашки сыграю", сказал Чичиков.

"And stake the souls for a hundred roubles?" asked Nozdrev.

"Души идут в ста рублях!"

"No. Why for a hundred? Would it not be sufficient to stake them for fifty?"

"Зачем же? довольно, если пойдут в пятидесяти".

"No. What would be the use of fifty?

"Нет, что ж за куш пятьдесят?

Nevertheless, for the hundred roubles I will throw in a moderately old puppy, or else a gold seal and watch-chain."

Лучше ж в эту сумму я включу тебе какого-нибудь щенка средней руки или золотую печатку к часам".

"Very well," assented Chichikov.

"Ну, изволь!" сказал Чичиков.

"Then how many moves are you going to allow me?"

"Сколько же ты мне дашь вперед?" сказал Ноздрев

"Is THAT to be part of the bargain? Why, none, of course."

"Это с какой стати? конечно, ничего".

"At least allow me two."

"По крайней мере, пусть будут мои два хода".

"No, none. I myself am only a poor player."

"Не хочу, я сам плохо играю".

"I know you and your poor play," said Nozdrev, moving a chessman.

"Знаем мы вас, как вы плохо играете!" сказал Ноздрев, выступая шашкой.

"In fact, it is a long time since last I had a chessman in my hand," replied Chichikov, also moving a piece.

"Давненько не брал я в руки шашек!" говорил Чичиков, подвигая тоже шашку.

"Ah! I know you and your poor play," repeated Nozdrev, moving a second chessman.

"Знаем мы вас, как вы плохо играете!" сказал Ноздрев, выступая шашкой.

"I say again that it is a long time since last I had a chessman in my hand." And Chichikov, in his turn, moved.

"Давненько не брал я в руки шашек!" говорил Чичиков, подвигая шашку.

"Ah! I know you and your poor play," repeated Nozdrev, for the third time as he made a third move. At the same moment the cuff of one of his sleeves happened to dislodge another chessman from its position.

"Знаем мы вас, как вы плохо играете!" сказал Ноздрев, подвигая шашку, да в то же самое время подвинув обшлагом рукава и другую шашку.

"Again, I say," said Chichikov, "that 'tis a long time since last - But hi! look here! Put that piece back in its place!"

"Давненько не брал я в руки!.. Э, э! это, брат, что? отсади-ка ее назад!" говорил Чичиков.

"What piece?"

"Кого?"

"This one." And almost as Chichikov spoke he saw a third chessman coming into view between the queens. God only knows whence that chessman had materialised.

"Да шашку-то", -- сказал Чичиков и в то же время увидел почти перед самым носом своим и другую, которая, как казалось, пробиралась в дамки; откуда она взялась, это один только бог знал.

"No, no!" shouted Chichikov as he rose from the table. "It is impossible to play with a man like you.

"Нет", сказал Чичиков, вставши из-за стола: "с тобой нет никакой возможности играть!

People don't move three pieces at once."

Этак не ходят, по три шашки вдруг!"

"How 'three pieces'?

"Отчего ж по три?

All that I have done is to make a mistake - to move one of my pieces by accident. If you like, I will forfeit it to you."

Это по ошибке. Одна подвинулась нечаянно, я ее отодвину, изволь".

"And whence has the third piece come?"

"А другая-то откуда взялась?"

"What third piece?"

"Какая другая?"

"The one now standing between the queens?"

"А вот эта, что пробирается в дамки?"

"'Tis one of your own pieces. Surely you are forgetting?"

"Вот тебе на, будто не помнишь!"

"No, no, my friend. I have counted every move, and can remember each one. That piece has only just become added to the board. Put it back in its place, I say."

"Нет, брат, я все ходы считал и всё помню; ты ее только теперь пристроил; ей место вон где!"

"Its place? Which IS its place?" But Nozdrev had reddened a good deal.

"Как, где место?" сказал Ноздрев, покрасневши.

"I perceive you to be a strategist at the game."

"Да ты, брат, как я вижу, сочинитель!"

"No, no, good friend. YOU are the strategist - though an unsuccessful one, as it happens."

"Нет, брат, это, кажется, ты сочинитель, да только неудачно"

"Then of what are you supposing me capable?

"За кого ж ты меня почитаешь?" говорил Ноздрев.

Of cheating you?"

"Стану я разве плутовать?"

"I am not supposing you capable of anything. All that I say is that I will not play with you any more."

"Я тебя ни за кого не почитаю, но только играть с этих пор никогда не буду".

"But you can't refuse to," said Nozdrev, growing heated. "You see, the game has begun."

"Нет, ты не можешь отказаться", говорил Ноздрев, горячась: "игра начата!"

"Nevertheless, I have a right not to continue it, seeing that you are not playing as an honest man should do."

"Я имею право отказаться, потому что ты не так играешь, как прилично честному человеку".

"You are lying - you cannot truthfully say that."

"Нет, врешь, ты этого не можешь сказать!"

"'Tis you who are lying."

"Нет, брат, сам ты врешь!"

"But I have NOT cheated. Consequently you cannot refuse to play, but must continue the game to a finish."

"Я не плутовал, а ты отказаться не можешь, ты должен кончить партию!"

"You cannot force me to play," retorted Chichikov coldly as, turning to the chessboard, he swept the pieces into confusion.

"Этого ты меня не заставишь сделать", сказал Чичиков хладнокровно и, подошедши к доске, смешал шашки.

Nozdrev approached Chichikov with a manner so threatening that the other fell back a couple of paces.

Ноздрев вспыхнул и подошел к Чичикову так близко, что тот отступил шага на два назад.

"I WILL force you to play," said Nozdrev.

"Я тебя заставлю играть!

"It is no use you making a mess of the chessboard, for I can remember every move.

Это ничего, что ты смешал шашки, я помню все ходы.

We will replace the chessmen exactly as they were."

Мы их поставим опять так, как были".

"No, no, my friend. The game is over, and I play you no more."

"Нет, брат, дело кончено, я с тобою не стану играть".

"You say that you will not?"

"Так ты не хочешь играть?"

"Yes. Surely you can see for yourself that such a thing is impossible?"

"Ты сам видишь, что с тобою нет возможности играть".

"That cock won't fight. Say at once that you refuse to play with me." And Nozdrev approached a step nearer.

"Нет, скажи напрямик, ты не хочешь играть?" говорил Ноздрев, подступая еще ближе.

"Very well; I DO say that," replied Chichikov, and at the same moment raised his hands towards his face, for the dispute was growing heated.

"Не хочу!" сказал Чичиков и поднес, однако ж, обе руки на всякий случай поближе к лицу, ибо дело становилось в самом деле жарко.

Nor was the act of caution altogether unwarranted, for Nozdrev also raised his fist, and it may be that one of her hero's plump, pleasant-looking cheeks would have sustained an indelible insult had not he (Chichikov) parried the blow and, seizing Nozdrev by his whirling arms, held them fast.

Эта предосторожность была весьма у места, потому что Ноздрев размахнулся рукой... и очень бы могло статься, что одна из приятных и полных щек нашего героя покрылась бы несмываемым бесчестием; но, счастливо отведши удар, он схватил Ноздрева за обе задорные его руки и держал его крепко.

"Porphyri! Pavlushka!" shouted Nozdrev as madly he strove to free himself.

"Порфирий, Павлушка!" кричал Ноздрев в бешенстве, порываясь вырваться.

On hearing the words, Chichikov, both because he wished to avoid rendering the servants witnesses of the unedifying scene and because he felt that it would be of no avail to hold Nozdrev any longer, let go of the latter's arms; but at the same moment Porphyri and Pavlushka entered the room - a pair of stout rascals with whom it would be unwise to meddle.

Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены, и вместе с тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его руки. В это же самое время вошел Порфирий и за ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.

"Do you, or do you not, intend to finish the game?" said Nozdrev.

"Так ты не хочешь окончивать партии?" говорил Ноздрев.

"Give me a direct answer."

"Отвечай мне напрямик!"

"No; it will not be possible to finish the game," replied Chichikov, glancing out of the window.

"Партии нет возможности оканчивать", говорил Чичиков и заглянул в окно.

He could see his britchka standing ready for him, and Selifan evidently awaiting orders to draw up to the entrance steps. But from the room there was no escape, since in the doorway was posted the couple of well-built serving-men.

Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из комнаты не было никакой возможности выбраться: в дверях стояли два дюжих крепостных дурака.

"Then it is as I say? You refuse to finish the game?" repeated Nozdrev, his face as red as fire.

"Так ты не хочешь доканчивать партии?" повторил Ноздрев с лицом, горевшим, как в огне.

"I would have finished it had you played like a man of honour.

"Если б ты играл, как прилично честному человеку.

But, as it is, I cannot."

Но теперь не могу".

"You cannot, eh, you villain? You find that you cannot as soon as you find that you are not winning?

"А! так ты не можешь, подлец! когда увидел, что не твоя берет, так и не можешь!

Thrash him, you fellows!" And as he spoke Nozdrev grasped the cherrywood shank of his pipe.

Бейте его!" кричал он исступленно, обратившись к Порфирию и Павлушке, а сам схватил в руку черешневый чубук.

Chichikov turned as white as a sheet.

Чичиков стал бледен, как полотно.

He tried to say something, but his quivering lips emitted no sound.

Он хотел что-то сказать, но чувствовал, что губы его шевелились без звука.

"Thrash him!" again shouted Nozdrev as he rushed forward in a state of heat and perspiration more proper to a warrior who is attacking an impregnable fortress.

"Бейте его!" кричал Ноздрев, порываясь вперед с черешневым чубуком, весь в жару, в поту, как будто подступал под неприступную крепость.

"Thrash him!" again he shouted in a voice like that of some half-demented lieutenant whose desperate bravery has acquired such a reputation that orders have had to be issued that his hands shall be held lest he attempt deeds of over-presumptuous daring.

"Бейте его!" кричал он таким же голосом, как во время великого приступа кричит своему взводу: "Ребята, вперед!" какой-нибудь отчаянный поручик, которого взбалмошная храбрость уже приобрела такую известность, что дается нарочный приказ держать его за руки во время горячих дел.

Seized with the military spirit, however, the lieutenant's head begins to whirl, and before his eye there flits the image of Suvorov21.

Но поручик уже почувствовал бранный задор, всё пошло кругом в голове его; перед ним носится Суворов, он лезет на великое дело.

He advances to the great encounter, and impulsively cries, "Forward, my sons!"- cries it without reflecting that he may be spoiling the plan of the general attack, that millions of rifles may be protruding their muzzles through the embrasures of the impregnable, towering walls of the fortress, that his own impotent assault may be destined to be dissipated like dust before the wind, and that already there may have been launched on its whistling career the bullet which is to close for ever his vociferous throat.

"Ребята, вперед!" кричит он, порываясь, не помышляя, что вредит уже обдуманному плану общего приступа, что миллионы ружейных дул выставились в амбразуры неприступных, уходящих за облака крепостных стен, что взлетит, как пух, на воздух его бессильный взвод и что уже свищет роковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку.

However, if Nozdrev resembled the headstrong, desperate lieutenant whom we have just pictured as advancing upon a fortress, at least the fortress itself in no way resembled the impregnable stronghold which I have described.

Но если Ноздрев выразил собою подступившего под крепость отчаянного, потерявшегося поручика, то крепость, на которую он шел, никак не была похожа на неприступную.

As a matter of fact, the fortress became seized with a panic which drove its spirit into its boots.

Напротив, крепость чувствовала такой страх, что душа ее спряталась в самые пятки.

First of all, the chair with which Chichikov (the fortress in question) sought to defend himself was wrested from his grasp by the serfs, and then -blinking and neither alive nor dead - he turned to parry the Circassian pipe-stem of his host. In fact, God only knows what would have happened had not the fates been pleased by a miracle to deliver Chichikov's elegant back and shoulders from the onslaught.

Уже стул, которым он вздумал было защищаться, был вырван крепостными людьми из рук его, уже, зажмурив глаза, ни жив ни мертв, он готовился отведать черкесского чубука своего хозяина и, бог знает, чего бы ни случилось с ним; но судьбам угодно было спасти бока, плеча и все благовоспитанные части нашего героя.

Suddenly, and as unexpectedly as though the sound had come from the clouds, there made itself heard the tinkling notes of a collar-bell, and then the rumble of wheels approaching the entrance steps, and, lastly, the snorting and hard breathing of a team of horses as a vehicle came to a standstill. Involuntarily all present glanced through the window, and saw a man clad in a semi-military greatcoat leap from a buggy.

Неожиданным образом звякнули вдруг как с облаков задребезжавшие звуки колокольчика, раздался ясно стук колес подлетевшей к крыльцу телеги, и отозвались даже в самой комнате тяжелый храп и тяжкая одышка разгоряченных коней остановившейся тройки. Все невольно глянули в окно: кто-то с усами, в полувоенном сюртуке, вылезал из телеги.

After making an inquiry or two in the hall, he entered the dining-room just at the juncture when Chichikov, almost swooning with terror, had found himself placed in about as awkward a situation as could well befall a mortal man. 21 The great Russian general who, after winning fame in the Seven Years' War, met with disaster when attempting to assist the Austrians against the French in 1799.

Осведомившись в передней, вошел он в ту самую минуту, когда Чичиков не успел еще опомниться от своего страха и был в самом жалком положении, в каком когда-либо находился смертный.

"Kindly tell me which of you is Monsieur Nozdrev?" said the unknown with a glance of perplexity both at the person named (who was still standing with pipe-shank upraised) and at Chichikov (who was just beginning to recover from his unpleasant predicament).

"Позвольте узнать, кто здесь г. Ноздрев?" сказал незнакомец, посмотревши в некотором недоумении на Ноздрева, который стоял с чубуком в руке, и на Чичикова, который едва начинал оправляться от своего невыгодного положения.

"Kindly tell ME whom I have the honour of addressing?" retorted Nozdrev as he approached the official.

"Позвольте прежде узнать, с кем имею честь говорить?" сказал Ноздрев, подходя к нему ближе.

"I am the Superintendent of Rural Police."

"Капитан-исправник".

"And what do you want?"

"А что вам угодно?"

"I have come to fulfil a commission imposed upon me. That is to say, I have come to place you under arrest until your case shall have been decided."

"Я приехал вам объявить сообщенное мне извещение, что вы находитесь под судом до времени окончания решения по вашему делу".

"Rubbish! What case, pray?"

"Что за вздор, по какому делу?" сказал Ноздрев.

"The case in which you involved yourself when, in a drunken condition, and through the instrumentality of a walking-stick, you offered grave offence to the person of Landowner Maksimov."

"Вы были замешаны в историю по случаю нанесения помещику Максимову личной обиды розгами в пьяном виде".

"You lie! To your face I tell you that never in my life have I set eyes upon Landowner Maksimov."

"Вы врете, я и в глаза не видал помещика Максимова!"

"Good sir, allow me to represent to you that I am a Government officer.

"Милостивый государь! дозвольте вам доложить, что я офицер.

Speeches like that you may address to your servants, but not to me."

Вы можете это сказать вашему слуге, а не мне!"

At this point Chichikov, without waiting for Nozdrev's reply, seized his cap, slipped behind the Superintendent's back, rushed out on to the verandah, sprang into his britchka, and ordered Selifan to drive like the wind.

Здесь Чичиков, не дожидаясь, что будет отвечать на это Ноздрев, скорее за шапку, да по-за спиною капитана-исправника выскользнул на крыльцо, сел в бричку и велел Селифану погонять лошадей во весь дух.

Chapter V

Глава V

Certainly Chichikov was a thorough coward, for, although the britchka pursued its headlong course until Nozdrev's establishment had disappeared behind hillocks and hedgerows, our hero continued to glance nervously behind him, as though every moment expecting to see a stern chase begin.

Герой наш трухнул, однако ж, порядком. Хотя бричка мчалась во всю пропалую и деревня Ноздрева давно унеслась из вида, закрывшись полями, отлогостями и пригорками, но он всё еще поглядывал назад со страхом, как бы ожидая, что вот-вот налетит погоня.

His breath came with difficulty, and when he tried his heart with his hands he could feel it fluttering like a quail caught in a net.

Дыхание его переводилось с трудом, и когда он попробовал приложить руку к сердцу, то почувствовал, что оно билось, как перепелка в клетке.

"What a sweat the fellow has thrown me into!" he thought to himself, while many a dire and forceful aspiration passed through his mind. Indeed, the expressions to which he gave vent were most inelegant in their nature.

"Эк, какую баню задал! смотри ты какой!" Тут много было посулено Ноздреву всяких нелегких и сильных желаний; попались даже и нехорошие слова.

But what was to be done next?

Что ж делать?

He was a Russian and thoroughly aroused.

Русской человек, да еще и в сердцах.

The affair had been no joke.

К тому ж дело было совсем нешуточное.

"But for the Superintendent," he reflected, "I might never again have looked upon God's daylight - I might have vanished like a bubble on a pool, and left neither trace nor posterity nor property nor an honourable name for my future offspring to inherit!" (it seemed that our hero was particularly anxious with regard to his possible issue).

"Что ни говори", сказал он сам в себе: "а не подоспей капитан-исправник, мне, может быть, не далось бы более и на свет божий взглянуть! Пропал бы, как волдырь на воде, без всякого следа, не оставивши потомков, не доставив будущим детям ни состояния, ни честного имени!" Герой наш очень заботился о своих потомках.

"What a scurvy barin!" mused Selifan as he drove along.

"Экой скверной барин!" думал про себя Селифан:

"Never have I seen such a barin.

"Я еще никогда не видал такого барина.

I should like to spit in his face. 'Tis better to allow a man nothing to eat than to refuse to feed a horse properly. A horse needs his oats - they are his proper fare.

То-есть плюнуть бы ему за это! Ты лучше человеку не дай есть, а коня ты должен накормить, потому что конь любит овес.

Even if you make a man procure a meal at his own expense, don't deny a horse his oats, for he ought always to have them."

Это его продовольство: что примером нам кошт, то для него овес, он его продовольство".

An equally poor opinion of Nozdrev seemed to be cherished also by the steeds, for not only were the bay and the Assessor clearly out of spirits, but even the skewbald was wearing a dejected air.

Кони тоже, казалось, думали невыгодно об Ноздреве: не только гнедой и Заседатель, но и сам чубарый был не в духе.

True, at home the skewbald got none but the poorer sorts of oats to eat, and Selifan never filled his trough without having first called him a villain; but at least they WERE oats, and not hay - they were stuff which could be chewed with a certain amount of relish. Also, there was the fact that at intervals he could intrude his long nose into his companions' troughs (especially when Selifan happened to be absent from the stable) and ascertain what THEIR provender was like. But at Nozdrev's there had been nothing but hay! That was not right.

Хотя ему на часть и доставался всегда овес похуже, и Селифан не иначе всыпал ему в корыто, как сказавши прежде: "Эх ты, подлец!", но, однако ж, это всё-таки был овес, а не простое сено, он жевал его с удовольствием и часто засовывал длинную морду свою в корытца к товарищам, поотведать, какое у них было продовольство, особливо когда Селифана не было в конюшне; но теперь одно сено... не хорошо; все были недовольны.

All three horses felt greatly discontented. But presently the malcontents had their reflections cut short in a very rude and unexpected manner.

Но скоро все недовольные были прерваны среди излияний своих внезапным и совсем неожиданным образом.

That is to say, they were brought back to practicalities by coming into violent collision with a six-horsed vehicle, while upon their heads descended both a babel of cries from the ladies inside and a storm of curses and abuse from the coachman.

Все, не исключая и самого кучера, опомнились и очнулись только тогда, когда на них наскакала коляска с шестериком коней, и почти над головами их раздалися крик сидевших в коляске дам, брань и угрозы чужого кучера:

"Ah, you damned fool!" he vociferated. "I shouted to you loud enough!

"Ах ты, мошенник эдакой; ведь я тебе кричал в голос:

Draw out, you old raven, and keep to the right!

"Сворачивай, ворона, направо!"

Are you drunk?"

Пьян ты, что ли?"

Selifan himself felt conscious that he had been careless, but since a Russian does not care to admit a fault in the presence of strangers, he retorted with dignity:

Селифан почувствовал свою оплошность, но так как русской человек не любит сознаться перед другим, что он виноват, то тут же вымолвил он, приосанясь:

"Why have you run into US? Did you leave your eyes behind you at the last tavern that you stopped at?"

"А ты что так расскакался? глаза-то свои в кабаке заложил, что ли?"

With that he started to back the britchka, in the hope that it might get clear of the other's harness; but this would not do, for the pair were too hopelessly intertwined.

Вслед за сим он принялся осаживать назад бричку, чтобы высвободиться таким образом из чужой упряжи, но не тут-то было, всё перепуталось.

Meanwhile the skewbald snuffed curiously at his new acquaintances as they stood planted on either side of him; while the ladies in the vehicle regarded the scene with an expression of terror.

Чубарый с любопытством обнюхивал новых своих приятелей, которые очутились по обеим сторонам его. Между тем сидевшие в коляске дамы глядели на всё это с выражением страха в глазах и во всем лице.

One of them was an old woman, and the other a damsel of about sixteen. A mass of golden hair fell daintily from a small head, and the oval of her comely face was as shapely as an egg, and white with the transparent whiteness seen when the hands of a housewife hold a new-laid egg to the light to let the sun's rays filter through its shell. The same tint marked the maiden's ears where they glowed in the sunshine, and, in short, what with the tears in her wide-open, arresting eyes, she presented so attractive a picture that our hero bestowed upon it more than a passing glance before he turned his attention to the hubbub which was being raised among the horses and the coachmen.

Одна была уже старуха, другая молоденькая, шестнадцатилетняя, с золотистыми волосами, весьма ловко и мило приглаженными на небольшой головке. Хорошенький овал лица ее круглился, как свеженькое яичко, и, подобно ему, белел какою-то прозрачною белизною, когда, свежее, только что снесенное, оно держится против света в смуглых руках испытующей его ключницы и пропускает сквозь себя лучи сияющего солнца; ее тоненькие ушки также сквозили, рдея проникавшим их теплым светом. При этом испуг в открытых, остановившихся устах, на глазах слезы -- всё это в ней было так мило, что герой наш глядел на нее несколько минут, не обращая никакого внимания на происшедшую кутерьму между лошадьми и кучерами.

"Back out, you rook of Nizhni Novgorod!" the strangers' coachman shouted.

"Отсаживай, что ли, нижегородская ворона!" кричал чужой кучер.

Selifan tightened his reins, and the other driver did the same. The horses stepped back a little, and then came together again - this time getting a leg or two over the traces.

Селифан потянул поводья назад, чужой кучер сделал то же, лошади несколько попятились назад и потом опять сшиблись, переступивши постромки.

In fact, so pleased did the skewbald seem with his new friends that he refused to stir from the melee into which an unforeseen chance had plunged him. Laying his muzzle lovingly upon the neck of one of his recently-acquired acquaintances, he seemed to be whispering something in that acquaintance's ear - and whispering pretty nonsense, too, to judge from the way in which that confidant kept shaking his ears.

При этом обстоятельстве чубарому коню так понравилось новое знакомство, что он никак не хотел выходить из колеи, в которую попал непредвиденными судьбами, и, положивши свою морду на шею своего нового приятеля, казалось, что-то нашептывал ему в самое ухо, вероятно, чепуху страшную, потому что приезжий беспрестанно встряхивал ушами.

At length peasants from a village which happened to be near the scene of the accident tackled the mess; and since a spectacle of that kind is to the Russian muzhik what a newspaper or a club-meeting is to the German, the vehicles soon became the centre of a crowd, and the village denuded even of its old women and children.

На такую сумятицу успели, однако ж, собраться мужики из деревни, которая была, к счастию, неподалеку. Так как подобное зрелище для мужика сущая благодать, всё равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна, и в деревне остались только старые бабы да малые ребята.

The traces were disentangled, and a few slaps on the nose forced the skewbald to draw back a little; after which the teams were straightened out and separated.

Постромки отвязали; несколько тычков чубарому коню в морду заставили его попятиться; словом, их разрознили и развели.

Nevertheless, either sheer obstinacy or vexation at being parted from their new friends caused the strange team absolutely to refuse to move a leg. Their driver laid the whip about them, but still they stood as though rooted to the spot.

Но досада ли, которую почувствовали приезжие кони за то, что разлучили их с приятелями, или, просто, дурь, только, сколько ни хлыстал их кучер, они не двигались и стояли как вкопанные.

At length the participatory efforts of the peasants rose to an unprecedented degree of enthusiasm, and they shouted in an intermittent chorus the advice,

Участие мужиков возросло до невероятной степени. Каждый наперерыв совался с советом:

"Do you, Andrusha, take the head of the trace horse on the right, while Uncle Mitai mounts the shaft horse.

"Ступай, Андрюшка, проведи-ка ты пристяжного, что с правой стороны, а дядя Митяй пусть сядет верхом на коренного!

Get up, Uncle Mitai."

Садись, дядя Митяй!"

Upon that the lean, long, and red-bearded Uncle Mitai mounted the shaft horse; in which position he looked like a village steeple or the winder which is used to raise water from wells.

Сухощавый и длинный дядя Митяй с рыжей бородой взобрался на коренного коня и сделался похожим на деревенскую колокольню или лучше на крючок, которым достают воду в колодцах.

The coachman whipped up his steeds afresh, but nothing came of it, and Uncle Mitai had proved useless.

Кучер ударил по лошадям, но не тут-то было, ничего не пособил дядя Митяй.

"Hold on, hold on!" shouted the peasants again.

"Стой, стой!" кричали мужики.

"Do you, Uncle Mitai, mount the trace horse, while Uncle Minai mounts the shaft horse."

"Садись-ка ты, дядя Митяй, на пристяжного, а на коренного пусть сядет дядя Миняй!"

Whereupon Uncle Minai - a peasant with a pair of broad shoulders, a beard as black as charcoal, and a belly like the huge samovar in which sbiten is brewed for all attending a local market - hastened to seat himself upon the shaft horse, which almost sank to the ground beneath his weight. "NOW they will go all right!" the muzhiks exclaimed.

Дядя Миняй, широкоплечий мужик с черною, как уголь, бородою и брюхом, похожим на тот исполинский самовар, в котором варится сбитень для всего прозябнувшего рынка, с охотою сел на коренного, который чуть не пригнулся под ним до земли. "Теперь дело пойдет!" кричали мужики.

"Lay it on hot, lay it on hot! Give that sorrel horse the whip, and make him squirm like a koramora22." Nevertheless, the affair in no way progressed; wherefore, seeing that flogging was of no use, Uncles Mitai and Minai BOTH mounted the sorrel, while Andrusha seated himself upon the trace horse.

"Накаливай, накаливай его! пришпандорь кнутом вон того-то солового, что он корячится, как корамора! [Корамора -- большой длинный, вялый комар; иногда залетает в комнату и торчит где-нибудь одиночкой на стене. К нему спокойно можно подойти и ухватить его за ногу, в ответ на что он только топырится или корячится, как говорит народ. (Примечание Гоголя.)]" Но, увидевши, что дело не шло и не помогло никакое накаливанье, дядя Митяй и дядя Миняй сели оба на пристяжного, потом дядя Митяй и дядя Миняй сели оба на коренного, а на пристяжного посадили Андрюшку.

Then the coachman himself lost patience, and sent the two Uncles about their business - and not before it was time, seeing that the horses were steaming in a way that made it clear that, unless they were first winded, they would never reach the next posthouse.

Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя; и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел такой пар, как будто бы они отхватили не переводя духа станцию.

So they were given a moment's rest. That done, they moved off of their own accord! 22 A kind of large gnat.

Он дал им минуту отдохнуть, после чего они пошли сами собою.

Throughout, Chichikov had been gazing at the young unknown with great attention, and had even made one or two attempts to enter into conversation with her: but without success.

Во всё продолжение этой проделки Чичиков глядел очень внимательно на молоденькую незнакомку. Он пытался несколько раз с нею заговорить, но как-то не пришлось так.

Indeed, when the ladies departed, it was as in a dream that he saw the girl's comely presence, the delicate features of her face, and the slender outline of her form vanish from his sight; it was as in a dream that once more he saw only the road, the britchka, the three horses, Selifan, and the bare, empty fields.

А между тем дамы уехали, хорошенькая головка с тоненькими чертами лица и тоненьким станом скрылась, как что-то похожее на виденье, и опять осталась дорога, бричка, тройка знакомых читателю лошадей, Селифан, Чичиков, гладь и пустота окрестных полей.

Everywhere in life - yes, even in the plainest, the dingiest ranks of society, as much as in those which are uniformly bright and presentable - a man may happen upon some phenomenon which is so entirely different from those which have hitherto fallen to his lot.

Везде, где бы ни было в жизни, среди ли черствых, шероховато-бедных и неопрятно-плеснеющих низменных рядов ее, или среди однообразно-хладных и скучно-опрятных сословий высших, везде хоть раз встретится на пути человеку явленье, не похожее на всё то, что случалось ему видеть дотоле, которое хоть раз пробудит в нем чувство, не похожее на те, которые суждено ему чувствовать всю жизнь.

Everywhere through the web of sorrow of which our lives are woven there may suddenly break a clear, radiant thread of joy; even as suddenly along the street of some poor, poverty-stricken village which, ordinarily, sees nought but a farm waggon there may came bowling a gorgeous coach with plated harness, picturesque horses, and a glitter of glass, so that the peasants stand gaping, and do not resume their caps until long after the strange equipage has become lost to sight.

Везде, поперек каким бы ни было печалям, из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая радость, как иногда блестящий экипаж с золотой упряжью, картинными конями и сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь заглохнувшей бедной деревушки, не видавшей ничего, кроме сельской телеги, и долго мужики стоят, зевая, с открытыми ртами, не надевая шапок, хотя давно уже унесся и пропал из виду дивный экипаж.

Thus the golden-haired maiden makes a sudden, unexpected appearance in our story, and as suddenly, as unexpectedly, disappears.

Так и блондинка тоже вдруг совершенно неожиданным образом показалась в нашей повести и так же скрылась.

Indeed, had it not been that the person concerned was Chichikov, and not some youth of twenty summers - a hussar or a student or, in general, a man standing on the threshold of life - what thoughts would not have sprung to birth, and stirred and spoken, within him; for what a length of time would he not have stood entranced as he stared into the distance and forgot alike his journey, the business still to be done, the possibility of incurring loss through lingering -himself, his vocation, the world, and everything else that the world contains!

Попадись на ту пору вместо Чичикова какой-нибудь двадцатилетний юноша, гусар ли он, студент ли он или просто только что начавший жизненное поприще, и боже! чего бы не проснулось, не зашевелилось, не заговорило в нем! Долго бы стоял он бесчувственно на одном месте, вперивши бессмысленно очи в даль, позабыв и дорогу, и все ожидающие впереди выговоры, и распеканья за промедление, позабыв и себя, и службу, и мир, и всё, что ни есть в мире.

But in the present case the hero was a man of middle-age, and of cautious and frigid temperament.

Но герой наш уже был средних лет и осмотрительно-охлажденного характера.

True, he pondered over the incident, but in more deliberate fashion than a younger man would have done. That is to say, his reflections were not so irresponsible and unsteady.

Он тоже задумался и думал, но положительнее, не так безотчетны и даже отчасти очень основательны были его мысли.

"She was a comely damsel," he said to himself as he opened his snuff-box and took a pinch.

"Славная бабенка!" сказал он, открывши табакерку и понюхавши табаку.

"But the important point is: Is she also a NICE DAMSEL?

"Но ведь что, главное, в ней хорошо?

One thing she has in her favour - and that is that she appears only just to have left school, and not to have had time to become womanly in the worser sense.

Хорошо то, что она сейчас только, как видно, выпущена из какого-нибудь пансиона или института; что в ней, как говорится, нет еще ничего бабьего, то-есть именно того, что у них есть самого неприятного.

At present, therefore, she is like a child. Everything in her is simple, and she says just what she thinks, and laughs merely when she feels inclined.

Она теперь как дитя, всё в ней просто: она скажет, что ей вздумается, засмеется, где захочет засмеяться.

Such a damsel might be made into anything - or she might be turned into worthless rubbish.

Из нее всё можно сделать, она может быть чудо, а может выйти и дрянь, и выйдет дрянь!

The latter, I surmise, for trudging after her she will have a fond mother and a bevy of aunts, and so forth -persons who, within a year, will have filled her with womanishness to the point where her own father wouldn't know her.

Вот пусть-ка только за нее примутся теперь маменьки и тетушки. В один год так ее наполнят всяким бабьем, что сам родной отец не узнает.

And to that there will be added pride and affectation, and she will begin to observe established rules, and to rack her brains as to how, and how much, she ought to talk, and to whom, and where, and so forth. Every moment will see her growing timorous and confused lest she be saying too much. Finally, she will develop into a confirmed prevaricator, and end by marrying the devil knows whom!"

Откуда возьмется и надутость, и чопорность; станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем, и как, и сколько нужно говорить, как на кого смотреть; всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно; запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выйдет, просто, чорт знает что!"

Chichikov paused awhile. Then he went on:

Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил:

"Yet I should like to know who she is, and who her father is, and whether he is a rich landowner of good standing, or merely a respectable man who has acquired a fortune in the service of the Government.

"А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?

Should he allow her, on marriage, a dowry of, say, two hundred thousand roubles, she will be a very nice catch indeed.

Ведь если, положим, этой девушке да придать тысячонок двести приданого, из нее бы мог выдти очень, очень лакомый кусочек.

She might even, so to speak, make a man of good breeding happy."

Это бы могло составить, так сказать, счастье порядочного человека".

Indeed, so attractively did the idea of the two hundred thousand roubles begin to dance before his imagination that he felt a twinge of self-reproach because, during the hubbub, he had not inquired of the postillion or the coachman who the travellers might be.

Двести тысячонок так привлекательно стали рисоваться в голове его, что он внутренно начал досадовать на самого себя, зачем в продолжение хлопотни около экипажей не разведал от форейтора или кучера, кто такие были проезжающие.

But soon the sight of Sobakevitch's country house dissipated his thoughts, and forced him to return to his stock subject of reflection.

Скоро, однако ж, показавшаяся деревня Собакевича рассеяла его мысли и заставила их обратиться к своему постоянному предмету.

Sobakevitch's country house and estate were of very fair size, and on each side of the mansion were expanses of birch and pine forest in two shades of green. The wooden edifice itself had dark-grey walls and a red-gabled roof, for it was a mansion of the kind which Russia builds for her military settlers and for German colonists.

Деревня показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый, как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темносерыми или, лучше, дикими стенами, дом в роде тех, какие у нас строят для военных поселений и немецких колонистов.

A noticeable circumstance was the fact that the taste of the architect had differed from that of the proprietor - the former having manifestly been a pedant and desirous of symmetry, and the latter having wished only for comfort. Consequently he (the proprietor) had dispensed with all windows on one side of the mansion, and had caused to be inserted, in their place, only a small aperture which, doubtless, was intended to light an otherwise dark lumber-room.

Было заметно, что при постройке его зодчий беспрестанно боролся со вкусом хозяина. Зодчий был педант и хотел симметрии, хозяин -- удобства и, как видно, вследствие того заколотил на одной стороне все отвечающие окна и провертел на место их одно, маленькое, вероятно понадобившееся для темного чулана.

Likewise, the architect's best efforts had failed to cause the pediment to stand in the centre of the building, since the proprietor had had one of its four original columns removed.

Фронтон тоже никак не пришелся посреди дома, как ни бился архитектор, потому что хозяин приказал одну колонну сбоку выкинуть, и оттого очутилось не четыре колонны, как было назначено, а только три.

Evidently durability had been considered throughout, for the courtyard was enclosed by a strong and very high wooden fence, and both the stables, the coach-house, and the culinary premises were partially constructed of beams warranted to last for centuries.

Двор окружен был крепкою и непомерно толстою деревянною решеткой. Помещик, казалось, хлопотал много о прочности. На конюшни, сараи и кухни были употреблены полновесные и толстые бревна, определенные на вековое стояние.

Nay, even the wooden huts of the peasantry were wonderful in the solidity of their construction, and not a clay wall or a carved pattern or other device was to be seen.

Деревенские избы мужиков тож срублены были на диво: не было кирченых стен, резных узоров и прочих затей, но всё было пригнано плотно и как следует.

Everything fitted exactly into its right place, and even the draw-well of the mansion was fashioned of the oakwood usually thought suitable only for mills or ships.

Даже колодец был обделан в такой крепкий дуб, какой идет только на мельницы да на корабли.

In short, wherever Chichikov's eye turned he saw nothing that was not free from shoddy make and well and skilfully arranged.

Словом, всё, на что ни глядел он, было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке.

As he approached the entrance steps he caught sight of two faces peering from a window. One of them was that of a woman in a mobcap with features as long and as narrow as a cucumber, and the other that of a man with features as broad and as short as the Moldavian pumpkins (known as gorlianki) whereof balallaiki - the species of light, two-stringed instrument which constitutes the pride and the joy of the gay young fellow of twenty as he sits winking and smiling at the white-necked, white-bosomed maidens who have gathered to listen to his low-pitched tinkling - are fashioned.

Подъезжая к крыльцу, заметил он выглянувшие из окна почти в одно время два лица: женское в чепце, узкое, длинное, как огурец, и мужское, круглое, широкое, как молдаванские тыквы, называемые горлянками, из которых делают на Руси балалайки, двухструнные, легкие балалайки, красу и потеху ухватливого двадцатилетнего парня, мигача и щеголя, и подмигивающего, и посвистывающего на белогрудых и белошейных девиц, собравшихся послушать его тихострунного треньканья.

This scrutiny made, both faces withdrew, and there came out on to the entrance steps a lacquey clad in a grey jacket and a stiff blue collar.

Выглянувши, оба лица в ту же минуту спрятались. На крыльцо вышел лакей в серой куртке с голубым стоячим воротником и ввел Чичикова в сени, куда вышел уже сам хозяин.

This functionary conducted Chichikov into the hall, where he was met by the master of the house himself, who requested his guest to enter, and then led him into the inner part of the mansion.

Увидев гостя, он сказал отрывисто: "Прошу!" и повел его во внутренние жилья.

A covert glance at Sobakevitch showed our hero that his host exactly resembled a moderate-sized bear.

Когда Чичиков взглянул искоса на Собакевича, он ему на этот раз показался весьма похожим на средней величины медведя.

To complete the resemblance, Sobakevitch's long frockcoat and baggy trousers were of the precise colour of a bear's hide, while, when shuffling across the floor, he made a criss-cross motion of the legs, and had, in addition, a constant habit of treading upon his companion's toes.

Для довершения сходства фрак на нем был совершенно медвежьего цвета, рукава длинны, панталоны длинны, ступнями ступал он и вкривь и вкось и наступал беспрестанно на чужие ноги.

As for his face, it was of the warm, ardent tint of a piatok23.

Цвет лица имел каленый, горячий, какой бывает на медном пятаке.

Persons of this kind - persons to whose designing nature has devoted not much thought, and in the fashioning of whose frames she has used no instruments so delicate as a file or a gimlet and so forth - are not uncommon. Such persons she merely roughhews. One cut with a hatchet, and there results a nose; another such cut with a hatchet, and there materialises a pair of lips; two thrusts with a drill, and there issues a pair of eyes.

Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со всего плеча, хватила топором раз -- вышел нос, хватила в другой -- вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: "живет!"

Lastly, scorning to plane down the roughness, she sends out that person into the world, saying: "There is another live creature." Sobakevitch was just such a ragged, curiously put together figure - though the above model would seem to have been followed more in his upper portion than in his lower. One result was that he seldom turned his head to look at the person with whom he was speaking, but, rather, directed his eyes towards, say, the stove corner or the doorway.

Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и, в силу такого неповорота, редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.

As host and guest crossed the dining-room Chichikov directed a second glance at his companion. "He is a bear, and nothing but a bear," he thought to himself.

Чичиков еще раз взглянул на него искоса, когда проходили они столовую: медведь! совершенный медведь!

And, indeed, the strange comparison was inevitable. Incidentally, Sobakevitch's Christian name and patronymic were Michael Semenovitch.

Нужно же такое странное сближение: его даже звали Михайлом Семеновичем.

Of his habit of treading upon other people's toes Chichikov had become fully aware; wherefore he stepped cautiously, and, throughout, allowed his host to take the lead.

Зная привычку его наступать на ноги, он очень осторожно передвигал своими и давал ему дорогу вперед.

As a matter of fact, Sobakevitch himself seemed conscious of his failing, for at intervals he would inquire:

Хозяин, казалось, сам чувствовал за собою этот грех и тот же час спросил:

"I hope I have not hurt you?" and Chichikov, with a word of thanks, would reply that as yet he had sustained no injury. 23 A copper coin worth five kopecks.

"Не побеспокоил ли я вас?" Но Чичиков поблагодарил, сказав, что еще не произошло никакого беспокойства.

At length they reached the drawing-room, where Sobakevitch pointed to an armchair, and invited his guest to be seated.

Вошед в гостиную, Собакевич показал на кресла, сказавши опять: "Прошу!"

Chichikov gazed with interest at the walls and the pictures.

Садясь, Чичиков взглянул на стены и на висевшие на них картины.

In every such picture there were portrayed either young men or Greek generals of the type of Movrogordato (clad in a red uniform and breaches), Kanaris, and others; and all these heroes were depicted with a solidity of thigh and a wealth of moustache which made the beholder simply shudder with awe.

На картинах всё были молодцы, всё греческие полководцы, гравированные во весь рост: Маврокордато в красных панталонах и мундире, с очками на носу, Колокотрони, Миаули, Канари. Все эти герои были с такими толстыми ляжками и неслыханными усами, что дрожь проходила по телу.

Among them there were placed also, according to some unknown system, and for some unknown reason, firstly, Bagration24 - tall and thin, and with a cluster of small flags and cannon beneath him, and the whole set in the narrowest of frames - and, secondly, the Greek heroine, Bobelina, whose legs looked larger than do the whole bodies of the drawing-room dandies of the present day.

Между крепкими греками, неизвестно каким образом и для чего, поместился Багратион, тощий, худенький, с маленькими знаменами и пушками внизу и в самых узеньких рамках. Потом опять следовала героиня греческая Бобелина, которой одна нога казалась больше всего туловища тех щеголей, которые наполняют нынешние гостиные.

Apparently the master of the house was himself a man of health and strength, and therefore liked to have his apartments adorned with none but folk of equal vigour and robustness.

Хозяин, будучи сам человек здоровый и крепкий, казалось, хотел, чтобы и комнату его украшали тоже люди крепкие и здоровые.

Lastly, in the window, and suspected cheek by jowl with Bobelina, there hung a cage whence at intervals there peered forth a white-spotted blackbird. Like everything else in the apartment, it bore a strong resemblance to Sobakevitch.

Возле Бобелины, у самого окна, висела клетка, из которой глядел дрозд темного цвета с белыми крапинками, очень похожий тоже на Собакевича.

When host and guest had been conversing for two minutes or so the door opened, and there entered the hostess - a tall lady in a cap adorned with ribands of domestic colouring and manufacture.

Гость и хозяин не успели помолчать двух минут, как дверь в гостиной отворилась и вошла хозяйка, дама весьма высокая, в чепце с лентами, перекрашенными домашнею краскою.

She entered deliberately, and held her head as erect as a palm. 24 A Russian general who fought against Napoleon, and was mortally wounded at Borodino.

Вошла она степенно, держа голову прямо, как пальма.

"This is my wife, Theodulia Ivanovna," said Sobakevitch.

"Это моя Феодулия Ивановна!" сказал Собакевич.

Chichikov approached and took her hand. The fact that she raised it nearly to the level of his lips apprised him of the circumstance that it had just been rinsed in cucumber oil.

Чичиков подошел к ручке Феодулии Ивановны, которую она почти впихнула ему в губы, причем он имел случай заметить, что руки были вымыты огуречным рассолом.

"My dear, allow me to introduce Paul Ivanovitch Chichikov," added Sobakevitch.

"Душенька, рекомендую тебе", продолжал Собакевич:

"He has the honour of being acquainted both with our Governor and with our Postmaster."

"Павел Иванович Чичиков! У губернатора и почтмейстера имел честь познакомиться".

Upon this Theodulia Ivanovna requested her guest to be seated, and accompanied the invitation with the kind of bow usually employed only by actresses who are playing the role of queens.

Феодулия Ивановна попросила садиться, сказавши тоже: "Прошу!" и сделав движение головою, подобно актрисам, представляющим королев.

Next, she took a seat upon the sofa, drew around her her merino gown, and sat thereafter without moving an eyelid or an eyebrow.

Затем она уселась на диване, накрылась своим мериносовым платком и уже не двигнула более ни глазом, ни бровью, ни носом.

As for Chichikov, he glanced upwards, and once more caught sight of Kanaris with his fat thighs and interminable moustache, and of Bobelina and the blackbird.

Чичиков опять поднял глаза вверх и опять увидел Канари с толстыми ляжками и нескончаемыми усами, Бобелину и дрозда в клетке.

For fully five minutes all present preserved a complete silence - the only sound audible being that of the blackbird's beak against the wooden floor of the cage as the creature fished for grains of corn.

Почти в течение целых пяти минут все хранили молчание; раздавался только стук, производимый носом дрозда о дерево деревянной клетки, на дне которой удил он хлебные зернышки.

Meanwhile Chichikov again surveyed the room, and saw that everything in it was massive and clumsy in the highest degree; as also that everything was curiously in keeping with the master of the house. For example, in one corner of the apartment there stood a hazelwood bureau with a bulging body on four grotesque legs - the perfect image of a bear.

Чичиков еще раз окинул комнату и всё, что в ней ни было, -- всё было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое- то странное сходство с самим хозяином дома: в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах: совершенный медведь.

Also, the tables and the chairs were of the same ponderous, unrestful order, and every single article in the room appeared to be saying either, "I, too, am a Sobakevitch," or "I am exactly like Sobakevitch."

Стол, креслы, стулья -- всё было самого тяжелого и беспокойного свойства; словом, каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: и я тоже Собакевич! или: и я тоже очень похож на Собакевича!

"I heard speak of you one day when I was visiting the President of the Council," said Chichikov, on perceiving that no one else had a mind to begin a conversation. "That was on Thursday last.

"Мы об вас вспоминали у председателя палаты, у Ивана Григорьевича", сказал наконец Чичиков, видя, что никто не располагается начинать разговора: "в прошедший четверг.

We had a very pleasant evening."

Очень приятно провели там время".

"Yes, on that occasion I was not there," replied Sobakevitch.

"Да, я не был тогда у председателя", отвечал Собакевич.

"What a nice man he is!"

"А прекрасный человек!"

"Who is?" inquired Sobakevitch, gazing into the corner by the stove.

"Кто такой?" сказал Собакевич, глядя на угол печи.

"The President of the Local Council."

"Председатель".

"Did he seem so to you? True, he is a mason, but he is also the greatest fool that the world ever saw."

"Ну, может быть, это вам так показалось: он только что масон, а такой дурак, какого свет не производил".

Chichikov started a little at this mordant criticism, but soon pulled himself together again, and continued:

Чичиков немного озадачился таким отчасти резким определением, но потом, поправившись, продолжал:

"Of course, every man has his weakness. Yet the President seems to be an excellent fellow."

"Конечно, всякой человек не без слабостей, но зато губернатор, какой превосходный человек!"

"And do you think the same of the Governor?"

"Губернатор превосходный человек?"

"Yes. Why not?"

"Да, не правда ли?"

"Because there exists no greater rogue than he."

"Первый разбойник в мире!"

"What? The Governor a rogue?" ejaculated Chichikov, at a loss to understand how the official in question could come to be numbered with thieves.

"Как, губернатор разбойник?" сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники.

"Let me say that I should never have guessed it.

"Признаюсь, этого я бы никак не подумал", продолжал он.

Permit me also to remark that his conduct would hardly seem to bear out your opinion - he seems so gentle a man."

"Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие; напротив, скорее даже мягкости в нем много".

And in proof of this Chichikov cited the purses which the Governor knitted, and also expatiated on the mildness of his features.

Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.

"He has the face of a robber," said Sobakevitch.

"И лицо разбойничье!" сказал Собакевич.

"Were you to give him a knife, and to turn him loose on a turnpike, he would cut your throat for two kopecks.

"Дайте ему только нож да выпустите его на большую дорогу, зарежет, за копейку зарежет!

And the same with the Vice-Governor. The pair are just Gog and Magog."

Он да еще вице-губернатор -- это Гога и Магога".

"Evidently he is not on good terms with them," thought Chichikov to himself.

"Нет, он с ними не в ладах", подумал про себя Чичиков.

"I had better pass to the Chief of Police, which whom he DOES seem to be friendly." Accordingly he added aloud:

"А вот заговорю я с ним о полицеймейстере? он, кажется, друг его". --

"For my own part, I should give the preference to the Head of the Gendarmery.

"Впрочем, что до меня", сказал он: "мне, признаюсь, более всех нравится полицеймейстер.

What a frank, outspoken nature he has! And what an element of simplicity does his expression contain!"

Какой-то этакой характер прямой, открытый; в лице видно что-то простосердечное".

"He is mean to the core," remarked Sobakevitch coldly. "He will sell you and cheat you, and then dine at your table.

"Мошенник!" оказал Собакевич очень хладнокровно: "продаст, обманет, еще и пообедает с вами!

Yes, I know them all, and every one of them is a swindler, and the town a nest of rascals engaged in robbing one another.

Я их знаю всех: это всё мошенники; весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет.

Not a man of the lot is there but would sell Christ.

Все христопродавцы.

Yet stay: ONE decent fellow there is - the Public Prosecutor; though even HE, if the truth be told, is little better than a pig."

Один там только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья".

After these eulogia Chichikov saw that it would be useless to continue running through the list of officials - more especially since suddenly he had remembered that Sobakevitch was not at any time given to commending his fellow man.

После таких похвальных, хотя несколько кратких биографий Чичиков увидел, что о других чиновниках нечего упоминать, и вспомнил, что Собакевич не любил ни о ком хорошо отзываться.

"Let us go to luncheon, my dear," put in Theodulia Ivanovna to her spouse.

"Что ж, душенька, пойдем обедать", сказала Собакевичу его супруга.

"Yes; pray come to table," said Sobakevitch to his guest; whereupon they consumed the customary glass of vodka (accompanied by sundry snacks of salted cucumber and other dainties) with which Russians, both in town and country, preface a meal. Then they filed into the dining-room in the wake of the hostess, who sailed on ahead like a goose swimming across a pond.

"Прошу!" сказал Собакевич. Засим, подошедши к столику, где была закуска, гость и хозяин выпили, как следует, по рюмке водки, закусили, как закусывает вся пространная Россия по городам и деревням, то-есть всякими соленостями и иными возбуждающими благодатями, и потекли все в столовую; впереди их, как плавный гусь, понеслась хозяйка.

The small dining-table was found to be laid for four persons - the fourth place being occupied by a lady or a young girl (it would have been difficult to say which exactly) who might have been either a relative, the housekeeper, or a casual visitor.

Небольшой стол был накрыт на четыре прибора. На четвертое место явилась очень скоро, трудно сказать утвердительно, кто такая, дама или девица, родственница, домоводка или просто проживающая в доме; что-то без чепца, около тридцати лет, в пестром платке.

Certain persons in the world exist, not as personalities in themselves, but as spots or specks on the personalities of others.

Есть лица, которые существуют на свете не как предмет, а как посторонние крапинки или пятнышки на предмете.

Always they are to be seen sitting in the same place, and holding their heads at exactly the same angle, so that one comes within an ace of mistaking them for furniture, and thinks to oneself that never since the day of their birth can they have spoken a single word.

Сидят они на том же месте, одинаково держат голову, их почти готов принять за мебель и думаешь, что от роду еще не выходило слово из таких уст; а где-нибудь в девичей или в кладовой окажется просто: ого-го!

"My dear," said Sobakevitch, "the cabbage soup is excellent." With that he finished his portion, and helped himself to a generous measure of niania25 -the dish which follows shtchi and consists of a sheep's stomach stuffed with black porridge, brains, and other things.

"Щи, моя душа, сегодня очень хороши!" сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками.

"What niania this is!" he added to Chichikov. "Never would you get such stuff in a town, where one is given the devil knows what." 25 Literally, "nursemaid."

"Эдакой няни", продолжал он, обратившись к Чичикову: "вы не будете есть в городе, там вам чорт знает что подадут!"

"Nevertheless the Governor keeps a fair table," said Chichikov.

"У губернатора, однако ж, недурен стол", сказал Чичиков.

"Yes, but do you know what all the stuff is MADE OF?" retorted Sobakevitch. "If you DID know you would never touch it."

"Да знаете ли, из чего всё это готовится? вы есть не станете, когда узнаете".

"Of course I am not in a position to say how it is prepared, but at least the pork cutlets and the boiled fish seemed excellent."

"Не знаю, как приготовляется, об этом я не могу судить, но свиные котлеты и разварная рыба были превосходны".

"Ah, it might have been thought so; yet I know the way in which such things are bought in the market-place.

"Это вам так показалось. Ведь я знаю, что они на рынке покупают.

They are bought by some rascal of a cook whom a Frenchman has taught how to skin a tomcat and then serve it up as hare."

Купит вон тот каналья повар, что выучился у француза, кота, обдерет его, да и подает на стол вместо зайца".

"Ugh! What horrible things you say!" put in Madame.

"Фу! какую ты неприятность говоришь!" сказала супруга Собакевича.

"Well, my dear, that is how things are done, and it is no fault of mine that it is so.

"А что ж, душенька, так у них делается; я не виноват, так у них у всех делается.

Moreover, everything that is left over - everything that WE (pardon me for mentioning it) cast into the slop-pail - is used by such folk for making soup."

Всё, что ни есть ненужного, что Акулька у нас бросает, с позволения сказать, в помойную лохань, они его в суп! да в суп! туда его!"

"Always at table you begin talking like this!" objected his helpmeet.

"Ты за столом всегда эдакое расскажешь!" возразила опять супруга Собакевича.

"And why not?" said Sobakevitch. "I tell you straight that I would not eat such nastiness, even had I made it myself.

"Что ж, душа моя", сказал Собакевич: "если б я сам это делал, но я тебе прямо в глаза скажу, что я гадостей не стану есть.

Sugar a frog as much as you like, but never shall it pass MY lips. Nor would I swallow an oyster, for I know only too well what an oyster may resemble.

Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа.

But have some mutton, friend Chichikov. It is shoulder of mutton, and very different stuff from the mutton which they cook in noble kitchens - mutton which has been kicking about the market-place four days or more.

Возьмите барана", продолжал он, обращаясь к Чичикову: "это бараний бок с кашей! Это не те фрикасе, что делаются на барских кухнях из баранины, какая суток по четыре на рынке валяется!

All that sort of cookery has been invented by French and German doctors, and I should like to hang them for having done so.

Это всё выдумали доктора немцы да французы; я бы их перевешал за это!

They go and prescribe diets and a hunger cure as though what suits their flaccid German systems will agree with a Russian stomach!

Выдумали диэту, лечить голодом! Что у них немецкая жидкокостая натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят!

Such devices are no good at all."

Нет, это всё не то, это всё выдумки, это всё..."

Sobakevitch shook his head wrathfully.

Здесь Собакевич даже сердито покачал головою.

"Fellows like those are for ever talking of civilisation. As if THAT sort of thing was civilisation! Phew!" (Perhaps the speaker's concluding exclamation would have been even stronger had he not been seated at table.)

"Толкуют -- просвещенье, просвещенье, а это просвещенье -- фук! Сказал бы и другое слово, да вот только что за столом неприлично.

"For myself, I will have none of it.

У меня не так.

When I eat pork at a meal, give me the WHOLE pig; when mutton, the WHOLE sheep; when goose, the WHOLE of the bird.

У меня когда свинина, всю свинью давай на стол; баранина -- всего барана тащи, гусь -- всего гуся!

Two dishes are better than a thousand, provided that one can eat of them as much as one wants."

Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует".

And he proceeded to put precept into practice by taking half the shoulder of mutton on to his plate, and then devouring it down to the last morsel of gristle and bone.

Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел всё, обгрыз, обсосал до последней косточки.

"My word!" reflected Chichikov. "The fellow has a pretty good holding capacity!"

"Да", подумал Чичиков: "у этого губа не дура".

"None of it for me," repeated Sobakevitch as he wiped his hands on his napkin. "I don't intend to be like a fellow named Plushkin, who owns eight hundred souls, yet dines worse than does my shepherd."

"У меня не так", говорил Собакевич, вытирая салфеткою руки: "у меня не так, как у какого-нибудь Плюшкина: 800 душ имеет, а живет и обедает хуже моего пастуха!"

"Who is Plushkin?" asked Chichikov.

"Кто такой этот Плюшкин?" спросил Чичиков.

"A miser," replied Sobakevitch.

"Мошенник", отвечал Собакевич.

"Such a miser as never you could imagine.

"Такой скряга, какого вообразить трудно.

Even convicts in prison live better than he does. And he starves his servants as well."

В тюрьме колодники лучше живут, чем он: всех людей переморил голодом".

"Really?" ejaculated Chichikov, greatly interested.

"Вправду!" подхватил с участием Чичиков.

"Should you, then, say that he has lost many peasants by death?"

"И вы говорите, что у него, точно, люди умирают в большом количестве?"

"Certainly. They keep dying like flies."

"Как мухи мрут". "Неужели как мухи?

"Then how far from here does he reside?"

А позвольте спросить: как далеко живет он от вас?"

"About five versts."

"В пяти верстах".

"Only five versts?" exclaimed Chichikov, feeling his heart beating joyously.

"В пяти верстах!" вскликнул Чичиков и даже почувствовал небольшое сердечное биение.

"Ought one, when leaving your gates, to turn to the right or to the left?"

"Но если выехать из ваших ворот, это будет направо или налево?"

"I should be sorry to tell you the way to the house of such a cur," said Sobakevitch.

"Я вам даже не советую и дороги знать к этой собаке!" сказал Собакевич.

"A man had far better go to hell than to Plushkin's."

"Извинительней сходить в какое-нибудь непристойное место, чем к нему".

"Quite so," responded Chichikov. "My only reason for asking you is that it interests me to become acquainted with any and every sort of locality."

"Нет, я спросил не для каких-либо, а потому только, что интересуюсь познанием всякого рода мест", отвечал на это Чичиков.

To the shoulder of mutton there succeeded, in turn, cutlets (each one larger than a plate), a turkey of about the size of a calf, eggs, rice, pastry, and every conceivable thing which could possibly be put into a stomach.

За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом в теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и ни весть чем, что всё ложилось комом в желудке.

There the meal ended. When he rose from table Chichikov felt as though a pood's weight were inside him.

Этим обед и кончился; но когда встали из-за стола, Чичиков почувствовал в себе тяжести на целый пуд больше.

In the drawing-room the company found dessert awaiting them in the shape of pears, plums, and apples; but since neither host nor guest could tackle these particular dainties the hostess removed them to another room.

Пошли в гостиную, где уже очутилось на блюдечке варенье, ни груша, ни слива, ни иная ягода, до которого, впрочем, не дотронулись ни гость, ни хозяин. Хозяйка вышла с тем, чтобы накласть его и на другие блюдечки.

Taking advantage of her absence, Chichikov turned to Sobakevitch (who, prone in an armchair, seemed, after his ponderous meal, to be capable of doing little beyond belching and grunting - each such grunt or belch necessitating a subsequent signing of the cross over the mouth), and intimated to him a desire to have a little private conversation concerning a certain matter.

Воспользовавшись ее отсутствием, Чичиков обратился к Собакевичу, который, лежа в креслах, только покряхтывал после такого сытного обеда и издавал ртом какие-то невнятные звуки, крестясь и закрывая поминутно его рукою. Чичиков обратился к нему с такими словами: "Я хотел было поговорить с вами об одном дельце".

At this moment the hostess returned. "Here is more dessert," she said. "Pray have a few radishes stewed in honey."

"Вот еще варенье!" сказала хозяйка, возвращаясь с блюдечком: "редька, вареная в меду!"

"Later, later," replied Sobakevitch.

"А вот мы его после!" сказал Собакевич.

"Do you go to your room, and Paul Ivanovitch and I will take off our coats and have a nap."

"Ты ступай теперь в свою комнату, мы с Павлом Ивановичем скинем фраки, маленечко приотдохнем!"

Upon this the good lady expressed her readiness to send for feather beds and cushions, but her husband expressed a preference for slumbering in an armchair, and she therefore departed.

Хозяйка уже изъявила было готовность послать за пуховиками и подушками, но хозяин сказал: "Ничего, мы отдохнем в креслах", и хозяйка ушла.

When she had gone Sobakevitch inclined his head in an attitude of willingness to listen to Chichikov's business.

Собакевич слегка принагнул голову, приготовляясь слышать, в чем было дельце.

Our hero began in a sort of detached manner -touching lightly upon the subject of the Russian Empire, and expatiating upon the immensity of the same, and saying that even the Empire of Ancient Rome had been of considerably smaller dimensions.

Чичиков начал как-то очень отдаленно, коснулся вообще всего русского государства и отозвался с большою похвалою об его пространстве, сказал, что даже самая древняя римская монархия не была так велика, и иностранцы справедливо удивляются...

Meanwhile Sobakevitch sat with his head drooping.

Собакевич всё слушал, наклонивши голову.

From that Chichikov went on to remark that, according to the statutes of the said Russian Empire (which yielded to none in glory - so much so that foreigners marvelled at it), peasants on the census lists who had ended their earthly careers were nevertheless, on the rendering of new lists, returned equally with the living, to the end that the courts might be relieved of a multitude of trifling, useless emendations which might complicate the already sufficiently complex mechanism of the State.

И что по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончившие жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность, и без того уже весьма сложного, государственного механизма...

Nevertheless, said Chichikov, the general equity of this measure did not obviate a certain amount of annoyance to landowners, since it forced them to pay upon a non-living article the tax due upon a living. Hence (our hero concluded) he (Chichikov) was prepared, owing to the personal respect which he felt for Sobakevitch, to relieve him, in part, of the irksome obligation referred to (in passing, it may be said that Chichikov referred to his principal point only guardedly, for he called the souls which he was seeking not "dead," but "non-existent").

Собакевич всё слушал, наклонивши голову -- и что, однако же, при всей справедливости этой меры, она бывает отчасти тягостна для многих владельцев, обязывая их взносить подати так, как бы за живой предмет, и что он, чувствуя уважение личное к нему, готов бы даже отчасти принять на себя эту действительно тяжелую обязанность. Насчет главного предмета Чичиков выразился очень осторожно: никак не назвал душ умершими, а только несуществующими.

Meanwhile Sobakevitch listened with bent head; though something like a trace of expression dawned in his face as he did so.

Собакевич слушал, всё попрежнему нагнувши голову, и хоть бы что-нибудь похожее на выражение показалось в лице его.

Ordinarily his body lacked a soul - or, if he did posses a soul, he seemed to keep it elsewhere than where it ought to have been; so that, buried beneath mountains (as it were) or enclosed within a massive shell, its movements produced no sort of agitation on the surface.

Казалось, в этом теле совсем не было души, или она у него была, но вовсе не там, где следует, а, как у бессмертного кощея, где-то за горами и закрыта такою толстою скорлупою, что всё, что ни ворочалось на дне ее, не производило решительно никакого потрясения на поверхности.

"Well?" said Chichikov - though not without a certain tremor of diffidence as to the possible response.

"Итак?.. " сказал Чичиков, ожидая не без некоторого волненья ответа.

"You are after dead souls?" were Sobakevitch's perfectly simple words. He spoke without the least surprise in his tone, and much as though the conversation had been turning on grain.

"Вам нужно мертвых душ?" спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе.

"Yes," replied Chichikov, and then, as before, softened down the expression "dead souls."

"Да", отвечал Чичиков, и опять смягчил выражение, прибавивши: "несуществующих".

"They are to be found," said Sobakevitch. "Why should they not be?"

"Найдутся, почему не быть..." сказал Собакевич.

"Then of course you will be glad to get rid of any that you may chance to have?"

"А если найдутся, то вам, без сомнения... будет приятно от них избавиться?"

"Yes, I shall have no objection to SELLING them." At this point the speaker raised his head a little, for it had struck him that surely the would-be buyer must have some advantage in view.

"Извольте, я готов продать", сказал Собакевич, уже несколько приподнявши голову и смекнувши, что покупщик, верно, должен иметь здесь какую-нибудь выгоду.

"The devil!" thought Chichikov to himself. "Here is he selling the goods before I have even had time to utter a word!"

"Чорт возьми", подумал Чичиков про себя: "этот уж продает еще прежде, чем я заикнулся!" и проговорил вслух:

"And what about the price?" he added aloud. "Of course, the articles are not of a kind very easy to appraise."

"А, например, как же цена, хотя, впрочем, конечно, это такой предмет... что о цене даже странно..."

"I should be sorry to ask too much," said Sobakevitch. "How would a hundred roubles per head suit you?"

"Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку!" сказал Собакевич.

"What, a hundred roubles per head?" Chichikov stared open-mouthed at his host - doubting whether he had heard aright, or whether his host's slow-moving tongue might not have inadvertently substituted one word for another.

"По сту!" вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался или язык Собакевича, по своей тяжелой натуре не так поворотившись, брякнул, вместо одного, другое слово.

"Yes. Is that too much for you?" said Sobakevitch.

"Что ж, разве это для вас дорого?" произнес Собакевич и потом прибавил:

Then he added: "What is your own price?"

"А какая бы, однако ж, ваша цена?"

"My own price?

"Моя цена!

I think that we cannot properly have understood one another - that you must have forgotten of what the goods consist.

Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чем состоит предмет.

With my hand on my heart do I submit that eight grivni per soul would be a handsome, a VERY handsome, offer."

Я полагаю с своей стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!"

"What? Eight grivni?"

"Эк куда хватили, по восьми гривенок!"

"In my opinion, a higher offer would be impossible."

"Что ж, по моему суждению, как я думаю, больше нельзя".

"But I am not a seller of boots."

"Ведь я продаю не лапти".

"No; yet you, for your part, will agree that these souls are not live human beings?"

"Однако ж, согласитесь сами: ведь это тоже и не люди".

"I suppose you hope to find fools ready to sell you souls on the census list for a couple of groats apiece?"

"Так вы думаете, сыщете такого дурака, который бы вам продал по двугривенному ревизскую душу?"

"Pardon me, but why do you use the term 'on the census list'? The souls themselves have long since passed away, and have left behind them only their names.

"Но позвольте: зачем вы их называете ревизскими, ведь души-то самые давно уже умерли, остался один не осязаемый чувствами звук.

Not to trouble you with any further discussion of the subject, I can offer you a rouble and a half per head, but no more."

Впрочем, чтобы не входить в дальнейшие разговоры по этой части, по полтора рубли, извольте, дам, а больше не могу".

"You should be ashamed even to mention such a sum! Since you deal in articles of this kind, quote me a genuine price."

"Стыдно вам и говорить такую сумму! вы торгуйтесь, говорите настоящую цену!"

"I cannot, Michael Semenovitch. Believe me, I cannot. What a man cannot do, that he cannot do." The speaker ended by advancing another half-rouble per head.

"Не могу, Михаил Семенович, поверьте моей совести, не могу: чего уж невозможно сделать, того невозможно сделать", говорил Чичиков, однако ж по полтинке еще прибавил.

"But why hang back with your money?" said Sobakevitch. "Of a truth I am not asking much of you.

"Да чего вы скупитесь?" сказал Собакевич: "право, недорого!

Any other rascal than myself would have cheated you by selling you old rubbish instead of good, genuine souls, whereas I should be ready to give you of my best, even were you buying only nut-kernels.

Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик.

For instance, look at wheelwright Michiev. Never was there such a one to build spring carts!

Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные.

And his handiwork was not like your Moscow handiwork - good only for an hour. No, he did it all himself, even down to the varnishing."

И не то, как бывает московская работа, что на один час, прочность такая, сам и обобьет и лаком покроет!"

Chichikov opened his mouth to remark that, nevertheless, the said Michiev had long since departed this world; but Sobakevitch's eloquence had got too thoroughly into its stride to admit of any interruption.

Чичиков открыл рот с тем, чтобы заметить, что Михеева, однако же, давно нет на свете; но Собакевич вошел, как говорится, в самую силу речи, откуда взялась рысь и дар слова:

"And look, too, at Probka Stepan, the carpenter," his host went on. "I will wager my head that nowhere else would you find such a workman.

"А Пробка Степан, плотник? Я голову прозакладую, если вы где сыщете такого мужика.

What a strong fellow he was!

Ведь что за силища была!

He had served in the Guards, and the Lord only knows what they had given for him, seeing that he was over three arshins in height."

Служи он в гвардии, ему бы бог знает что дали, трех аршин с вершком ростом!"

Again Chichikov tried to remark that Probka was dead, but Sobakevitch's tongue was borne on the torrent of its own verbiage, and the only thing to be done was to listen.

Чичиков опять хотел заметить, что и Пробки нет на свете; но Собакевича, как видно, пронесло; полились такие потоки речей, что только нужно было слушать:

"And Milushkin, the bricklayer! He could build a stove in any house you liked!

"Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в каком угодно доме.

And Maksim Teliatnikov, the bootmaker! Anything that he drove his awl into became a pair of boots - and boots for which you would be thankful, although he WAS a bit foul of the mouth.

Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного!

And Eremi Sorokoplechin, too! He was the best of the lot, and used to work at his trade in Moscow, where he paid a tax of five hundred roubles.

А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей.

Well, THERE'S an assortment of serfs for you!- a very different assortment from what Plushkin would sell you!"

Ведь вот какой народ! Это не то, что вам продаст какой-нибудь Плюшкин".

"But permit me," at length put in Chichikov, astounded at this flood of eloquence to which there appeared to be no end. "Permit me, I say, to inquire why you enumerate the talents of the deceased, seeing that they are all of them dead, and that therefore there can be no sense in doing so.

"Но позвольте", сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не было: "зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый.

'A dead body is only good to prop a fence with,' says the proverb."

Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица".

"Of course they are dead," replied Sobakevitch, but rather as though the idea had only just occurred to him, and was giving him food for thought. "But tell me, now: what is the use of listing them as still alive?

"Да, конечно, мертвые", сказал Собакевич, как бы одумавшись и припомнив, что они в самом деле были уже мертвые, а потом прибавил: "впрочем, и то сказать: что из этих людей, которые числятся теперь живущими?

And what is the use of them themselves? They are flies, not human beings."

Что это за люди? мухи, а не люди".

"Well," said Chichikov, "they exist, though only in idea."

"Да всё же они существуют, а это ведь мечта".

"But no - NOT only in idea.

"Ну нет, не мечта!

I tell you that nowhere else would you find such a fellow for working heavy tools as was Michiev.

Я вам доложу, каков был Михеев, так вы таких людей не сыщете: машинища такая, что в эту комнату не войдет: нет, это не мечта!

He had the strength of a horse in his shoulders." And, with the words, Sobakevitch turned, as though for corroboration, to the portrait of Bagration, as is frequently done by one of the parties in a dispute when he purports to appeal to an extraneous individual who is not only unknown to him, but wholly unconnected with the subject in hand; with the result that the individual is left in doubt whether to make a reply, or whether to betake himself elsewhere.

А в плечищах у него была такая силища, какой нет у лошади; хотел бы я знать, где бы вы в другом месте нашли такую мечту!" Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим по стене портретам Багратиона и Колокотрони, как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого, знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.

"Nevertheless, I CANNOT give you more than two roubles per head," said Chichikov.

"Нет, больше двух рублей я не могу дать", сказал Чичиков.

"Well, as I don't want you to swear that I have asked too much of you and won't meet you halfway, suppose, for friendship's sake, that you pay me seventy-five roubles in assignats?"

"Извольте, чтоб не претендовали на меня, что дорого запрашиваю и не хочу сделать вам никакого одолжения, извольте -- по семидесяти пяти рублей за душу, только ассигнациями, право, только для знакомства!"

"Good heavens!" thought Chichikov to himself. "Does the man take me for a fool?" Then he added aloud:

"Что он, в самом деле", подумал про себя Чичиков: "за дурака, что ли, принимает меня", и прибавил потом вслух:

"The situation seems to me a strange one, for it is as though we were performing a stage comedy. No other explanation would meet the case.

"Мне странно, право: кажется, между нами происходит какое-то театральное представление, или комедия; иначе я не могу себе объяснить...

Yet you appear to be a man of sense, and possessed of some education.

Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями образованности.

The matter is a very simple one.

Ведь предмет просто: фу-фу.

The question is: what is a dead soul worth, and is it of any use to any one?"

Что ж он сто?ит? кому нужен?"

"It is of use to YOU, or you would not be buying such articles."

"Да, вот, вы же покупаете; стало быть, нужен".

Chichikov bit his lip, and stood at a loss for a retort.

Здесь Чичиков закусил губу и не нашелся, что отвечать.

He tried to saying something about "family and domestic circumstances," but Sobakevitch cut him short with:

Он стал было говорить про какие-то обстоятельства фамильные и семейственные, но Собакевич отвечал просто:

"I don't want to know your private affairs, for I never poke my nose into such things.

"Мне не нужно знать, какие у вас отношения: я в дела фамильные не мешаюсь, это ваше дело.

You need the souls, and I am ready to sell them. Should you not buy them, I think you will repent it."

Вам понадобились души, я и продаю вам, и будете раскаиваться, что не купили".

"Two roubles is my price," repeated Chichikov.

"Два рублика", сказал Чичиков.

"Come, come! As you have named that sum, I can understand your not liking to go back upon it; but quote me a bona fide figure."

"Эк, право, затвердила сорока Якова одно про всякого, как говорит пословица; как наладили на два, так не хотите с них и съехать. Вы давайте настоящую цену!"

"The devil fly away with him!" mused Chichikov.

"Ну, уж чорт его побери!" подумал про себя Чичиков: "по полтине ему прибавлю, собаке, на орехи!" --

"However, I will add another half-rouble." And he did so.

"Извольте, по полтине прибавлю",

"Indeed?" said Sobakevitch. "Well, my last word upon it is - fifty roubles in assignats. That will mean a sheer loss to me, for nowhere else in the world could you buy better souls than mine."

"Ну, извольте, и я вам скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого хорошего народа!"

"The old skinflint!" muttered Chichikov. Then he added aloud, with irritation in his tone:

"Экой кулак!" сказал про себя Чичиков и потом продолжал вслух с некоторою досадою:

"See here. This is a serious matter.

"Да что, в самом деле... как будто точно сурьезное дело; да я в другом месте нипочем возьму.

Any one but you would be thankful to get rid of the souls.

Еще мне всякой с охотой сбудет их, чтобы только поскорей избавиться.

Only a fool would stick to them, and continue to pay the tax."

Дурак разве станет держать их при себе и платить за них подати!"

"Yes, but remember (and I say it wholly in a friendly way) that transactions of this kind are not generally allowed, and that any one would say that a man who engages in them must have some rather doubtful advantage in view."

"Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной, -такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства".

"Have it your own away," said Chichikov, with assumed indifference.

"Вишь куды метит, подлец!" подумал Чичиков и тут же произнес с самым хладнокровным видом:

"As a matter of fact, I am not purchasing for profit, as you suppose, but to humour a certain whim of mine.

"Как вы себе хотите, я покупаю не для какой-либо надобности, как вы думаете, а так, по наклонности собственных мыслей.

Two and a half roubles is the most that I can offer."

Два с полтиною не хотите -- прощайте!"

"Bless your heart!" retorted the host.

"Его не собьешь, неподатлив!" подумал Собакевич.

"At least give me thirty roubles in assignats, and take the lot."

"Ну, бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!"

"No, for I see that you are unwilling to sell. I must say good-day to you."

"Нет, я вижу, вы не хотите продать; прощайте!"

"Hold on, hold on!" exclaimed Sobakevitch, retaining his guest's hand, and at the same moment treading heavily upon his toes - so heavily, indeed, that Chichikov gasped and danced with the pain.

"Позвольте, позвольте!" сказал Собакевич, взявши его за руку и ведя в гостиную. "Прошу, я вам что-то скажу". "К чему беспокойство, я сказал всё". "Позвольте, позвольте!" сказал Собакевич, не выпуская его руки и наступив ему на ногу, ибо герой наш позабыл поберечься, в наказанье за что должен был зашипеть и подскочить на одной ноге.

"I BEG your pardon!" said Sobakevitch hastily. "Evidently I have hurt you.

"Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил.

Pray sit down again."

Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу!" Здесь он усадил его в кресла, с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться и делать разные штуки на вопросы: "А покажи, миша, как бабы парятся?" или: "А как, миша, малые ребята горох крадут?"

"No," retorted Chichikov.

"Право, я напрасно время трачу, мне нужно спешить".

"I am merely wasting my time, and must be off." "Oh, sit down just for a moment. I have something more agreeable to say."

"Посидите одну минуточку, я вам сейчас скажу одно приятное для вас слово".

And, drawing closer to his guest, Sobakevitch whispered in his ear, as though communicating to him a secret:

Тут Собакевич подсел поближе и сказал ему тихо на ухо, как будто секрет:

"How about twenty-five roubles?"

"Хотите угол?" "То-есть двадцать пять рублей?

"No, no, no!" exclaimed Chichikov. "I won't give you even a QUARTER of that. I won't advance another kopeck."

Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам, копейки не прибавлю".

For a while Sobakevitch remained silent, and Chichikov did the same.

Собакевич замолчал. Чичиков тоже замолчал.

This lasted for a couple of minutes, and, meanwhile, the aquiline-nosed Bagration gazed from the wall as though much interested in the bargaining.

Минуты две длилось молчание. Багратион с орлиным носом глядел со стены чрезвычайно внимательно на эту покупку.

"What is your outside price?" at length said Sobakevitch.

"Какая ж будет ваша последняя цена?" сказал наконец Собакевич.

"Two and a half roubles."

"Два с полтиною".

"Then you seem to rate a human soul at about the same value as a boiled turnip.

"Право, у вас душа человеческая все равно, что пареная репа.

At least give me THREE roubles."

Уж хоть по три рубли дайте!"

"No, I cannot."

"Не могу".

"Pardon me, but you are an impossible man to deal with.

"Ну, нечего с вами делать, извольте!

However, even though it will mean a dead loss to me, and you have not shown a very nice spirit about it, I cannot well refuse to please a friend.

Убыток, да уж нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему.

I suppose a purchase deed had better be made out in order to have everything in order?"

Ведь, я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все было в порядке".

"Of course."

"Разумеется".

"Then for that purpose let us repair to the town."

"Ну, вот то-то же, нужно будет ехать в город".

The affair ended in their deciding to do this on the morrow, and to arrange for the signing of a deed of purchase.

Так совершилось дело. Оба решили, чтобы завтра же быть в городе и управиться с купчей крепостью.

Next, Chichikov requested a list of the peasants; to which Sobakevitch readily agreed. Indeed, he went to his writing-desk then and there, and started to indite a list which gave not only the peasants' names, but also their late qualifications.

Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.

Meanwhile Chichikov, having nothing else to do, stood looking at the spacious form of his host; and as he gazed at his back as broad as that of a cart horse, and at the legs as massive as the iron standards which adorn a street, he could not help inwardly ejaculating:

А Чичиков, от нечего делать, занялся, находясь позади, рассматриваньем всего просторного его оклада. Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских, приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно:

"Truly God has endowed you with much! Though not adjusted with nicety, at least you are strongly built.

"Эк наградил-то тебя бог! вот уж, точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..

I wonder whether you were born a bear or whether you have come to it through your rustic life, with its tilling of crops and its trading with peasants? Yet no; I believe that, even if you had received a fashionable education, and had mixed with society, and had lived in St. Petersburg, you would still have been just the kulak26 that you are.

Родился ли ты уж так медведем или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что называют человек-кулак? Но нет: я думаю, ты всё был бы тот же, хотя бы даже воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а не в захолустьи.

The only difference is that circumstances, as they stand, permit of your polishing off a stuffed shoulder of mutton at a meal; whereas in St. Petersburg you would have been unable to do so.

Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с кашей, закусивши ватрушкою в тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь котлетки с трюфелями.

Also, as circumstances stand, you have under you a number of peasants, whom you treat well for the reason that they are your property; whereas, otherwise, you would have had under you tchinovniks27: whom you would have bullied because they were NOT your property. Also, you would have robbed the Treasury, since a kulak always remains a money-grubber." 26 Village factor or usurer. 27 Subordinate government officials.

Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что ведь они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну! Нет, кто уж кулак, тому не разогнуться в ладонь! А разогни кулаку один или два пальца, выдет еще хуже. Попробуй он слегка верхушек какой-нибудь науки, даст он знать потом, занявши место повиднее, всем тем, которые в самом деле узнали какую-нибудь науку. Да еще, пожалуй, скажет потом: "Дай-ка себя покажу!" Да такое выдумает мудрое постановление, что многим придется солоно... Эх, если бы все кулаки!.. "

"The list is ready," said Sobakevitch, turning round.

"Готова записка", сказал Собакевич оборотившись.

"Indeed? Then please let me look at it."

"Готова? пожалуйте ее сюда!"

Chichikov ran his eye over the document, and could not but marvel at its neatness and accuracy. Not only were there set forth in it the trade, the age, and the pedigree of every serf, but on the margin of the sheet were jotted remarks concerning each serf’s conduct and sobriety. Truly it was a pleasure to look at it.

Он пробежал ее глазами и подивился аккуратности и точности: не только было обстоятельно прописано ремесло, звание, лета и семейное состояние, но даже на полях находились особенные отметки насчет поведения, трезвости, словом, любо было глядеть.

"And do you mind handing me the earnest money?" said Sobakevitch? "Yes, I do. Why need that be done?

"Теперь пожалуйте же задаточек!" сказал Собакевич. "К чему же вам задаточек?

You can receive the money in a lump sum as soon as we visit the town."

Вы получите в городе за одним разом все деньги".

"But it is always the custom, you know," asserted Sobakevitch.

"Всё, знаете, так уж водится", возразил Собакевич.

"Then I cannot follow it, for I have no money with me.

"Не знаю, как вам дать, я не взял с собою денег.

However, here are ten roubles."

Да, вот, десять рублей есть".

"Ten roubles, indeed?

"Что ж десять!

You might as well hand me fifty while you are about it."

Дайте, по крайней мере, хоть пятьдесят!"

Once more Chichikov started to deny that he had any money upon him, but Sobakevitch insisted so strongly that this was not so that at length the guest pulled out another fifteen roubles, and added them to the ten already produced.

Чичиков стал было отговариваться, что нет; но Собакевич так сказал утвердительно, что у него есть деньги, что он вынул еще бумажку, сказавши: "Пожалуй, вот вам еще пятнадцать, итого двадцать пять.

"Kindly give me a receipt for the money," he added.

Пожалуйте только расписочку".

"A receipt? Why should I give you a receipt?"

"Да на что ж вам расписка?"

"Because it is better to do so, in order to guard against mistakes."

"Всё, знаете, лучше расписочку. Неровен час, всё может случиться".

"Very well; but first hand me over the money."

"Хорошо, дайте же сюда деньги!"

"The money?

"На что ж деньги?

I have it here. Do you write out the receipt, and then the money shall be yours."

У меня вот они в руке! как только напишете расписку, в ту же минуту их возьмете".

"Pardon me, but how am I to write out the receipt before I have seen the cash?"

"Да позвольте, как же мне писать расписку? прежде нужно видеть деньги".

Chichikov placed the notes in Sobakevitch's hand; whereupon the host moved nearer to the table, and added to the list of serfs a note that he had received for the peasants, therewith sold, the sum of twenty-five roubles, as earnest money.

Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные ревижские души получил сполна.

This done, he counted the notes once more.

Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.

"This is a very OLD note," he remarked, holding one up to the light. "Also, it is a trifle torn. However, in a friendly transaction one must not be too particular."

"Бумажка-то старенькая!" произнес он, рассматривая одну из них на свете: "немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть".

"What a kulak!" thought Chichikov to himself. "And what a brute beast!"

"Кулак, кулак!" подумал про себя Чичиков: "да еще и бестия в придачу!"

"Then you do not want any WOMEN souls?" queried Sobakevitch.

"А женского пола не хотите?"

"I thank you, no."

"Нет, благодарю".

"I could let you have some cheap - say, as between friends, at a rouble a head?"

"Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку".

"No, I should have no use for them."

"Нет, в женском поле не нуждаюсь".

"Then, that being so, there is no more to be said.

"Ну, когда не нуждаетесь, так нечего и говорить.

There is no accounting for tastes. 'One man loves the priest, and another the priest's wife,' says the proverb."

На вкусы нет закона: кто любит попа, а кто попадью, говорит пословица".

Chichikov rose to take his leave. "Once more I would request of you," he said, "that the bargain be left as it is."

"Еще я хотел вас попросить, чтобы эта сделка осталась между нами", говорил Чичиков прощаясь.

"Of course, of course.

"Да уж само собою разумеется.

What is done between friends holds good because of their mutual friendship.

Третьего сюда нечего мешать; что по искренности происходит между короткими друзьями, то должно остаться во взаимной их дружбе.

Good-bye, and thank you for your visit. In advance I would beg that, whenever you should have an hour or two to spare, you will come and lunch with us again.

Прощайте! Благодарю, что посетили; прошу и вперед не забывать: коли выберется свободный часик, приезжайте пообедать, время провести.

Perhaps we might be able to do one another further service?"

Может быть, опять случится услужить чем-нибудь друг другу".

"Not if I know it!" reflected Chichikov as he mounted his britchka.

"Да, как бы не так!" думал про себя Чичиков, садясь в бричку.

"Not I, seeing that I have had two and a half roubles per soul squeezed out of me by a brute of a kulak!"

"По два с полтиною содрал за мертвую душу, чортов кулак!"

Altogether he felt dissatisfied with Sobakevitch's behaviour.

Он был недоволен поведением Собакевича.

In spite of the man being a friend of the Governor and the Chief of Police, he had acted like an outsider in taking money for what was worthless rubbish.

Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги!

As the britchka left the courtyard Chichikov glanced back and saw Sobakevitch still standing on the verandah - apparently for the purpose of watching to see which way the guest's carriage would turn.

Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич всё еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.

"The old villain, to be still standing there!" muttered Chichikov through his teeth; after which he ordered Selifan to proceed so that the vehicle's progress should be invisible from the mansion - the truth being that he had a mind next to visit Plushkin (whose serfs, to quote Sobakevitch, had a habit of dying like flies), but not to let his late host learn of his intention.

"Подлец, до сих пор еще стоит!" проговорил он сквозь зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам, отъехать таким образом, чтобы нельзя было видеть экипажа со стороны господского двора. Ему хотелось заехать к Плюшкину, у которого, по словам Собакевича, люди умирали, как мухи, но не хотелось, чтобы Собакевич знал про это.

Accordingly, on reaching the further end of the village, he hailed the first peasant whom he saw - a man who was in the act of hoisting a ponderous beam on to his shoulder before setting off with it, ant-like, to his hut.

Когда бричка уже была на конце деревни, он подозвал к себе первого мужика, который, поднявши где-то на дороге претолстое бревно, тащил его на плече, подобно неутомимому муравью, к себе в избу.

"Hi!" shouted Chichikov. "How can I reach landowner Plushkin's place without first going past the mansion here?"

"Эй, борода! а как проехать отсюда к Плюшкину, так, чтоб не мимо господского дома?"

The peasant seemed nonplussed by the question.

Мужик, казалось, затруднился таким вопросом.

"Don't you know?" queried Chichikov.

"Что ж, не знаешь?"

"No, barin," replied the peasant.

"Нет, барин, не знаю".

"What?

"Эх ты!

You don't know skinflint Plushkin who feeds his people so badly?"

А и седым волосом еще подернуло! скрягу Плюшкина не знаешь, того, что плохо кормит людей?"

"Of course I do!" exclaimed the fellow, and added thereto an uncomplimentary expression of a species not ordinarily employed in polite society.

"А! заплатанной, заплатанной!" вскрикнул мужик. Было им прибавлено и существительное к слову заплатанной, очень удачное, но не употребительное в светском разговоре, а потому мы его пропустим.

We may guess that it was a pretty apt expression, since long after the man had become lost to view Chichikov was still laughing in his britchka. And, indeed, the language of the Russian populace is always forcible in its phraseology.

Впрочем, можно догадываться, что оно выражено было очень метко, потому что Чичиков, хотя мужик давно уже пропал из виду и много уехали вперед, однако ж всё еще усмехался, сидя в бричке. Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во всё свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, всё равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко всё то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкой русской ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы -- одной чертой обрисован ты с ног до головы! Как несметное множество церквей,

монастырей с куполами, главами, крестами рассыпано по святой благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений, народов толпится, постреет и мечется по лицу земли. И всякой народ, носящий в себе залог сил, полный творящих способностей души, своей яркой особенности и других даров бога, своеобразно отличился каждый своим собственным словом, которым, выражая какой ни есть предмет, отражает в выраженьи его часть собственного своего характера. Сердцеведением и мудрым познаньем жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.

Глава VI Прежде, давно, в лета моей

юности, в лета невозвратно мелькнувшего моего детства, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту: всё равно, была ли то деревушка, бедный уездный городишка, село ли, слободка, любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд. Всякое строение, всё, что носило только на себе напечатленье какой-нибудь заметной особенности, всё останавливало меня и поражало. Каменный ли, казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских, обывательских домиков, круглый ли, правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, -- ничто не ускользало от свежего, тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии, на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их. Уездный чиновник пройди мимо -- я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет, уже после супа, сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике. Подъезжая к деревне какого-нибудь помещика, я любопытно смотрел на высокую, узкую деревянную колокольню или широкую, темную деревянную старую церковь. Заманчиво мелькали мне издали, сквозь древесную зелень, красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою наружностью, и по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли у него или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и

Chapter VI

пшеницу. Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!

Chichikov's amusement at the peasant's outburst prevented him from noticing that he had reached the centre of a large and populous village; but, presently, a violent jolt aroused him to the fact that he was driving over wooden pavements of a kind compared with which the cobblestones of the town had been as nothing.

Покамест Чичиков думал и внутренне посмеивался над прозвищем, отпущенным мужиками Плюшкину, он не заметил, как въехал в средину обширного села, со множеством изб и улиц. Скоро, однако же, дал заметить ему это препорядочный толчок, произведенный бревенчатою мостовою, пред которою городская каменная была ничто.

Like the keys of a piano, the planks kept rising and falling, and unguarded passage over them entailed either a bump on the back of the neck or a bruise on the forehead or a bite on the tip of one's tongue.

Эти бревна, как фортепьянные клавиши, подымались то вверх, то вниз, и необерегшийся ездок приобретал или шишку на затылок, или синее пятно на лоб, или же случалось своими собственными зубами откусить пребольно хвостик собственного же языка.

At the same time Chichikov noticed a look of decay about the buildings of the village. The beams of the huts had grown dark with age, many of their roofs were riddled with holes, others had but a tile of the roof remaining, and yet others were reduced to the rib-like framework of the same.

Какую-то особенную ветхость заметил он на всех деревенских строениях: бревно на избах было темно и старо; многие крыши сквозили, как решето; на иных оставался только конек вверху да жерди по сторонам в виде ребр.

It would seem as though the inhabitants themselves had removed the laths and traverses, on the very natural plea that the huts were no protection against the rain, and therefore, since the latter entered in bucketfuls, there was no particular object to be gained by sitting in such huts when all the time there was the tavern and the highroad and other places to resort to.

Кажется, сами хозяева снесли с них дранье и тёс, рассуждая, и, конечно, справедливо, что в дождь избы не кроют, а в вёдро и сама не каплет, бабиться же в ней незачем, когда есть простор и в кабаке и на большой дороге: словом, где хочешь. Окна в избенках были без стекол, иные были заткнуты тряпкой или зипуном; балкончики под крышами с перилами, неизвестно для каких причин делаемые в иных русских избах, покосились и почернели даже не живописно. Из-за изб тянулись во многих местах рядами огромные клади хлеба, застоявшиеся, как видно, долго; цветом походили они на старый, плохо выжженный кирпич, на верхушке их росла всякая дрянь, и даже прицепился сбоку кустарник. Хлеб, как видно, был господский. Из-за хлебных кладей и ветхих избяных крыш возносились и мелькали на чистом воздухе, то справа, то слева, по мере того как бричка делала повороты, две сельские церкви, одна возле другой: опустевшая

деревянная и каменная, с желтенькими стенами, испятнанная, истрескавшаяся. Частями стал выказываться господский дом и наконец глянул весь в том месте, где цепь изб прервалась и на место их остался пустырем огород или капустник, обнесенный низкою, местами изломанною городьбою. Каким-то дряхлым инвалидом глядел сей странный за?мок, длинный, длинный непомерно. Местами был он в один этаж, местами в два; на темной крыше, не везде надежно защищавшей его старость, торчали два бельведера один против другого, оба уже пошатнувшиеся, лишенные когда-то покрывавшей их краски. Стены дома ощеливали местами нагую штукатурную решетку и, как видно, много потерпели от всяких непогод, дождей, вихрей и осенних перемен. Из окон только два были открыты, прочие были заставлены ставнями или даже забиты досками. Эти два окна, с своей стороны, были тоже подслеповаты; на одном из них темнел наклеенный треугольник из синей сахарной бумаги. Старый, обширный,

тянувшийся позади дома сад, выходивший за село и потом пропадавший в поле, заросший и заглохлый, казалось, один освежал эту обширную деревню и один был вполне живописен в своем картинном опустении. Зелеными облаками и неправильными, трепетолистными куполами лежали на небесном горизонте соединенные вершины разросшихся на свободе дерев. Белый колоссальный ствол березы, лишенный верхушки, отломленной бурею или грозою, подымался из этой зеленой гущи и круглился на воздухе, как правильная мраморная, сверкающая колонна; косой, остроконечный излом его, которым он оканчивался к верху вместо капители, темнел на снежной белизне его, как шапка или черная птица.

Хмель, глушивший внизу кусты бузины, рябины и лесного орешника и пробежавший потом по верхушке всего частокола, взбегал наконец вверх и обвивал до половины сломленную березу. Достигнув середины ее, он оттуда свешивался вниз и начинал уже цеплять вершины других дерев или же висел на воздухе, завязавши кольцами своя тонкие, цепкие крючья, легко колеблемые воздухом. Местами расходились зеленые чащи, озаренные солнцем, и показывали неосвещенное между них углубление, зиявшее, как темная пасть; оно было всё окинуто тенью, и чуть-чуть мелькали в черной глубине его: бежавшая узкая дорожка, обрушенные перилы, пошатнувшаяся беседка, дуплистый дряхлый ствол ивы, седой чапыжник, густой щетиною вытыкавший из-за ивы иссохшие от страшной глушины, перепутавшиеся и скрестившиеся листья и сучья, и, наконец, молодая ветвь клена, протянувшая сбоку свои зеленые лапы-листы, под один из которых забравшись, бог весть каким образом, солнце превращало его вдруг в прозрачный и огненный, чудно сиявший в этой густой темноте. В стороне, у самого края сада, несколько высокорослых, не вровень другим, осин подымали огромные вороньи гнезда на трепетные свои вершины. У иных из них отдернутые и не вполне отделенные ветви висели вниз вместе с иссохшими листьями. Словом, всё было как-то пустынно- хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности. Сделав один или два поворота, герой наш очутился наконец перед самым домом, который показался теперь еще печальнее. Зеленая плеснь уже покрыла ветхое дерево на ограде и воротах. Толпа строений: людских, амбаров, погребов, видимо ветшавших, наполняла двор; возле них направо и налево видны были ворота в другие дворы. Всё говорило, что здесь когда-то хозяйство текло в обширном размере, и всё глядело ныне пасмурно. Ничего не заметно было оживляющего картину, ни отворявшихся дверей, ни выходивших откуда-нибудь людей, никаких живых хлопот и забот дома! Только одни главные вороты были растворены, и то потому, что въехал мужик с нагруженною телегою, покрытою рогожею, показавшийся как бы нарочно для оживления сего вымершего места: в другое время и они были

заперты наглухо, ибо в железной петле висел замок-исполин.

Suddenly a woman appeared from an outbuilding -apparently the housekeeper of the mansion, but so roughly and dirtily dressed as almost to seem indistinguishable from a man.

У одного из строений Чичиков скоро заметил какую-то фигуру, которая начала вздорить с мужиком, приехавшим на телеге. Долго он не мог распознать, какого пола была фигура: баба или мужик. Платье на ней было совершенно неопределенное, похожее очень на женский капот; на голове колпак, какой носят деревенские дворовые бабы; только один голос показался ему несколько сиплым для женщины. "Ой, баба!" подумал он про себя и тут же прибавил: "Ой, нет!" "Конечно, баба!" наконец сказал он, рассмотрев попристальнее. Фигура, с своей стороны, глядела на него тоже пристально. Казалось, гость был для нее в диковинку, потому что она обсмотрела не только его, но и Селифана и лошадей, начиная с хвоста и до морды. По висевшим у ней за поясом ключам и по тому, что она бранила мужика довольно поносными словами, Чичиков заключил, что это, верно, ключница.

Chichikov inquired for the master of the place.

"Послушай, матушка", сказал он, выходя из брички: "что барин?.. "

"He is not at home," she replied, almost before her interlocutor had had time to finish. Then she added: "What do you want with him?"

"Нет дома", прервала ключница, не дожидаясь окончания вопроса, и потом, спустя минуту, прибавила: "а что вам нужно?"

"I have some business to do," said Chichikov.

"Есть дело".

"Then pray walk into the house," the woman advised. Then she turned upon him a back that was smeared with flour and had a long slit in the lower portion of its covering.

"Идите в комнаты!" сказала ключница, отворотившись и показав ему спину, запачканную мукою, с большой прорехою пониже.

Entering a large, dark hall which reeked like a tomb, he passed into an equally dark parlour that was lighted only by such rays as contrived to filter through a crack under the door.

Он вступил в темные, широкие сени, от которых подуло холодом, как из погреба. Из сеней он попал в комнату, тоже темную, чуть-чуть озаренную светом, выходившим из-под широкой щели, находившейся внизу двери.

When Chichikov opened the door in question, the spectacle of the untidiness within struck him almost with amazement.

Отворивши эту дверь, он наконец очутился в свету и был поражен представшим беспорядком.

It would seem that the floor was never washed, and that the room was used as a receptacle for every conceivable kind of furniture.

Казалось, как будто в доме происходило мытье полов и сюда на время нагромоздили всю мебель.

On a table stood a ragged chair, with, beside it, a clock minus a pendulum and covered all over with cobwebs.

На одном столе стоял даже сломанный стул и, рядом с ним, часы с остановившимся маятником, к которому паук уже приладил паутину.

Against a wall leant a cupboard, full of old silver, glassware, and china.

Тут же стоял прислоненный боком к стене шкап с старинным серебром, графинчиками и китайским фарфором.

On a writing table, inlaid with mother-of-pearl which, in places, had broken away and left behind it a number of yellow grooves (stuffed with putty), lay a pile of finely written manuscript, an overturned marble press (turning green), an ancient book in a leather cover with red edges, a lemon dried and shrunken to the dimensions of a hazelnut, the broken arm of a chair, a tumbler containing the dregs of some liquid and three flies (the whole covered over with a sheet of notepaper), a pile of rags, two ink-encrusted pens, and a yellow toothpick with which the master of the house had picked his teeth (apparently) at least before the coming of the French to Moscow.

На бюре, выложенном перламутною мозаикой, которая местами уже выпала и оставила после себя одни желтенькие желобки, наполненные клеем, лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелко бумажек, накрытых мраморным позеленевшим прессом с яичком наверху, какая-то старинная книга в кожаном переплете с красным обрезом, лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха, отломленная ручка кресел, рюмка с какою-то жидкостью и тремя мухами, накрытая письмом, кусочек сургучика, кусочек где-то поднятой тряпки, два пера, запачканные чернилами, высохшие как в чахотке, зубочистка, совершенно пожелтевшая, которою хозяин, может быть, ковырял в зубах своих еще до нашествия на Москву французов.

As for the walls, they were hung with a medley of pictures. Among the latter was a long engraving of a battle scene, wherein soldiers in three-cornered hats were brandishing huge drums and slender lances. It lacked a glass, and was set in a frame ornamented with bronze fretwork and bronze corner rings.

По стенам навешано было весьма тесно и бестолково несколько картин: длинный, пожелтевший гравюр какого-то сражения, с огромными барабанами, кричащими солдатами в трехугольных шляпах и тонущими конями, без стекла, вставленный в раму красного дерева с тоненькими бронзовыми полосками и бронзовыми же кружками по углам.

Beside it hung a huge, grimy oil painting representative of some flowers and fruit, half a water melon, a boar's head, and the pendent form of a dead wild duck.

В ряд с ними занимала полстены огромная почерневшая картина, писанная масляными красками, изображавшая цветы, фрукты, разрезанный арбуз, кабанью морду и висевшую головою вниз утку.

Attached to the ceiling there was a chandelier in a holland covering - the covering so dusty as closely to resemble a huge cocoon enclosing a caterpillar.

С середины потолка висела люстра в холстяном мешке, от пыли сделавшаяся похожею на шелковый кокон, в котором сидит червяк.

Lastly, in one corner of the room lay a pile of articles which had evidently been adjudged unworthy of a place on the table.

В углу комнаты была навалена на полу куча того, что погрубее и что недостойно лежать на столах.

Yet what the pile consisted of it would have been difficult to say, seeing that the dust on the same was so thick that any hand which touched it would have at once resembled a glove. Prominently protruding from the pile was the shaft of a wooden spade and the antiquated sole of a shoe.

Что именно находилось в куче, решить было трудно, ибо пыли на ней было в таком изобилии, что руки всякого касавшегося становились похожими на перчатки; заметнее прочего высовывался оттуда отломленный кусок деревянной лопаты и старая подошва сапога.

Never would one have supposed that a living creature had tenanted the room, were it not that the presence of such a creature was betrayed by the spectacle of an old nightcap resting on the table.

Никак бы нельзя было сказать, чтобы в комнате сей обитало живое существо, если бы не возвещал его пребыванье старый, поношенный колпак, лежавший на столе.

Whilst Chichikov was gazing at this extraordinary mess, a side door opened and there entered the housekeeper who had met him near the outbuildings.

Пока он рассматривал всё странное убранство, отворилась боковая дверь, и взошла та же самая ключница, которую встретил он на дворе.

But now Chichikov perceived this person to be a man rather than a woman, since a female housekeeper would have had no beard to shave, whereas the chin of the newcomer, with the lower portion of his cheeks, strongly resembled the curry-comb which is used for grooming horses.

Но тут увидел он, что это был скорее ключник, чем ключница: ключница, по крайней мере, не бреет бороды, а этот, напротив того, брил, и, казалось, довольно редко, потому что весь подбородок с нижней частью щеки походил у него на скребницу из железной проволоки, какою чистят на конюшне лошадей.

Chichikov assumed a questioning air, and waited to hear what the housekeeper might have to say. The housekeeper did the same.

Чичиков, давши вопросительное выражение лицу своему, ожидал с нетерпеньем, что хочет сказать ему ключник. Ключник тоже с своей стороны ожидал, что хочет ему сказать Чичиков.

At length, surprised at the misunderstanding, Chichikov decided to ask the first question.

Наконец последний, удивленный таким странным недоумением, решился спросить:

"Is the master at home?" he inquired.

"Что ж барин? у себя, что ли?"

"Yes," replied the person addressed.

"Здесь хозяин", сказал ключник.

"Then were is he?" continued Chichikov.

"Где же?" повторил Чичиков.

"Are you blind, my good sir?" retorted the other.

"Что, батюшка, слепы-то, что ли?" оказал ключник.

"I am the master."

"Эхва! А вить хозяин-то я!"

Involuntarily our hero started and stared.

Здесь герой наш поневоле отступил назад и поглядел на него пристально.

During his travels it had befallen him to meet various types of men - some of them, it may be, types which you and I have never encountered; but even to Chichikov this particular species was new.

Ему случалось видеть не мало всякого рода людей, даже таких, каких нам с читателем, может быть, никогда не придется увидать; но такого он еще не видывал.

In the old man's face there was nothing very special -it was much like the wizened face of many another dotard, save that the chin was so greatly projected that whenever he spoke he was forced to wipe it with a handkerchief to avoid dribbling, and that his small eyes were not yet grown dull, but twinkled under their overhanging brows like the eyes of mice when, with attentive ears and sensitive whiskers, they snuff the air and peer forth from their holes to see whether a cat or a boy may not be in the vicinity.

Лицо его не представляло ничего особенного; оно было почти такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед, так что он должен был всякой раз закрывать его платком, чтобы не заплевать; маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.

No, the most noticeable feature about the man was his clothes. In no way could it have been guessed of what his coat was made, for both its sleeves and its skirts were so ragged and filthy as to defy description, while instead of two posterior tails, there dangled four of those appendages, with, projecting from them, a torn newspaper.

Гораздо замечательнее был наряд его: никакими средствами и стараньями нельзя бы докопаться, из чего состряпан был его халат: рукава и верхние полы до того засалились и залоснились, что походили на юфть, какая идет на сапоги; назади вместо двух болталось четыре полы, из которых охлопьями лезла хлопчатая бумага.

Also, around his neck there was wrapped something which might have been a stocking, a garter, or a stomacher, but was certainly not a tie.

На шее у него тоже было повязано что-то такое, которого нельзя было разобрать: чулок ли, подвязка ли, или набрюшник, только никак не галстук.

In short, had Chichikov chanced to encounter him at a church door, he would have bestowed upon him a copper or two (for, to do our hero justice, he had a sympathetic heart and never refrained from presenting a beggar with alms), but in the present case there was standing before him, not a mendicant, but a landowner - and a landowner possessed of fully a thousand serfs, the superior of all his neighbours in wealth of flour and grain, and the owner of storehouses, and so forth, that were crammed with homespun cloth and linen, tanned and undressed sheepskins, dried fish, and every conceivable species of produce. Nevertheless, such a phenomenon is rare in Russia, where the tendency is rather to prodigality than to parsimony.

Словом, если бы Чичиков встретил его, так принаряженного, где-нибудь у церковных дверей, то, вероятно, дал бы ему медный грош. Ибо к чести героя нашего нужно сказать, что сердце у него было сострадательно и он не мог никак удержаться, чтобы не подать бедному человеку медного гроша. Но пред ним стоял не нищий, пред ним стоял помещик. У этого помещика была тысяча с лишком душ, и попробовал бы кто найти у кого другого столько хлеба, зерном, мукою и просто в кладях, у кого бы кладовые, амбары и сушилы загромождены были таким множеством холстов, сукон, овчин выделанных и сыромятных, высушенными рыбами и всякой овощью, или губиной. Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий двор, где наготовлено было на запас всякого дерева и посуды, никогда не употреблявшейся, -- ему бы показалось, уж не попал ли он как-нибудь в Москву на щепной двор, куда ежеденно отправляются расторопные тещи и свекрухи, с кухарками позади, делать свои хозяйственные запасы, и где горами белеет всякое дерево, шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны, жбаны с рыльцами и без рылец, побратимы, лукошки, мыкольники, куда бабы кладут свои мочки и прочий дрязг, коробья? из тонкой гнутой осины, бураки из плетеной берестки и много всего, что идет на потребу богатой и бедной Руси. На что бы, казалось, нужна была Плюшкину такая гибель подобных изделий? во всю жизнь не пришлось бы их употребить даже на два таких имения, какие были у него, -- но ему и этого казалось мало. Не довольствуясь сим, он ходил еще каждый день по улицам своей деревни, заглядывал под мостики, под перекладины, и всё, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, -- всё тащил к себе и складывал в ту кучу, которую Чичиков заметил в углу комнаты. "Вон, уже рыболов пошел на охоту!" говорили мужики, когда видели его, идущего на добычу. И в самом деле, после него незачем было мести улицу: случилось

проезжавшему офицеру потерять шпору, шпора эта мигом отправилась в известную кучу; если баба, как-нибудь зазевавшись у колодца, позабывала ведро, он утаскивал и ведро. Впрочем, когда приметивший мужик уличал его тут же, он не спорил и отдавал похищенную вещь; но если только она попадала в кучу, тогда всё кончено: он божился, что вещь его, куплена им тогда-то, у того-то или досталась от деда. В комнате своей он подымал с пола всё, что ни видел: сургучик, лоскуток бумажки, перышко, и всё это клал на бюро или на окошко. А ведь было время, когда он только был бережливым хозяином! был женат и семьянин, и сосед заезжал

к нему сытно пообедать, слушать и учиться у него хозяйству и мудрой скупости. Всё текло живо и совершалось размеренным ходом: двигались

мельницы, валяльни, работали суконные фабрики, столярные станки, прядильни; везде, во всё входил зоркий взгляд хозяина и, как трудолюбивый паук, бегал, хлопотливо, но расторопно, по всем концам своей хозяйственной паутины. Слишком сильные чувства не отражались в чертах лица его, но в глазах был виден ум; опытностию и познанием света была проникнута речь его, и гостю было приятно его слушать; приветливая и говорливая хозяйка славилась хлебосольством; навстречу выходили две миловидные дочки, обе белокурые и свежие, как розы; выбегал сын, разбитной мальчишка, и целовался со всеми, мало обращая внимания на то, рад ли или не рад был этому гость. В доме были открыты все окна, антресоли были заняты квартирою учителя-француза, который славно брился и был большой стрелок: приносил всегда к обеду тетерек или уток, а иногда и одни воробьиные яйца, из которых заказывал себе яичницу, потому что больше в целом доме никто ее не ел. На антресолях жила также его конпатриотка, наставница двух девиц. Сам хозяин являлся к столу в сертуке, хотя несколько поношенном, но опрятном, локти были в порядке: нигде никакой заплаты. Но добрая хозяйка умерла; часть ключей, а с ними мелких забот, перешла к нему. Плюшкин стал беспокойнее и, как все вдовцы, подозрительнее и скупее. На старшую дочь Александру Степановну он не мог во всем положиться, да и был прав, потому что Александра Степановна скоро убежала с штабс-ротмистром, бог весть какого кавалерийского полка, и обвенчалась с ним где-то наскоро, в деревенской церкви, зная, что отец не любит офицеров по странному предубеждению, будто бы все военные картежники и мотишки. Отец послал ей на дорогу проклятие, а преследовать не заботился. В доме стало еще пустее. Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость; сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще более развиться; учитель-француз был отпущен, потому что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана, потому что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город с тем, чтобы узнать в палате, по мнению отца, службу существенную, определился вместо того в полк и написал к отцу уже по своем определении, прося денег на обмундировку; весьма естественно, что он получил на это то, что называется в простонародии шиш. Наконец последняя дочь,

остававшаяся с ним в доме, умерла, и старик очутился один сторожем, хранителем и владетелем своих богатств. Одинокая жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и чем более пожирает, тем становится ненасытнее; человеческие чувства, которые и без того не были в нем глубоки, мелели ежеминутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине. Случись же под такую минуту, как будто нарочно в подтверждение его мнения о военных, что сын его проигрался в карты; он послал ему от души свое отцовское проклятие и никогда уже не интересовался знать, существует ли он на свете или нет. С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида, более и более, главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения, покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, к холстам и домашним материям страшно было притронуться: они

обращались в пыль. Он уже позабывал сам, сколько у него было чего, и помнил только, в каком месте стоял у него в шкапу графинчик с остатком какой-нибудь настойки, на котором он сам сделал наметку, чтобы никто воровским образом ее не выпил, да где лежало перышко или сургучик. А между тем в хозяйстве доход собирался попрежнему: столько же оброку

должен был принесть мужик, таким же приносом орехов обложена была всякая баба, столько же поставов холста должна была наткать ткачиха, -всё это сваливалось в кладовые, и всё становилось гниль и прореха, и сам он обратился наконец в какую-то прореху на человечестве. Александра Степановна как-то приезжала раза два с маленьким сынком пытаясь, нельзя ли чего-нибудь получить; видно, походная жизнь с штабс-ротмистром не была так привлекательна, какою казалась до свадьбы. Плюшкин, однако же, ее простил и даже дал маленькому внучку поиграть какую-то пуговицу, лежавшую на столе, но денег ничего не дал. В другой раз Александра Степановна приехала с двумя малютками и привезла ему кулич к чаю и новый халат, потому что у батюшки был такой халат, на который глядеть не только было совестно, но даже стыдно.

Плюшкин приласкал обоих внучков и, посадивши их к себе одного на правое колено, а другого на левое, покачал их совершенно таким образом, как будто они ехали на лошадях, кулич и халат взял, но дочери решительно ничего не дал; с тем и уехала Александра Степановна. Итак, вот какого рода помещик стоял перед Чичиковым! Должно сказать, что подобное явление редко попадается на Руси, где всё любит скорее развернуться, нежели съежиться, и тем разительнее бывает оно, что тут же в соседстве подвернется помещик, кутящий во всю ширину русской удали и барства, прожигающий, как говорится, насквозь жизнь. Небывалый проезжий остановится с изумлением при виде его жилища, недоумевая, какой владетельный принц очутился внезапно среди маленьких, темных владельцев: дворцами глядят его белые каменные домы с бесчисленным множеством труб, бельведеров, флюгеров, окруженные стадом флигелей и всякими помещеньями для приезжих гостей. Чего нет у него? Театры, балы; всю ночь сияет убранный огнями и плошками, оглашенный громом музыки сад. Полгубернии разодето и весело гуляет под деревьями, и никому не является дикое и грозящее в сем насильственном освещении, когда театрально выскакивает из древесной гущи озаренная поддельным светом ветвь, лишенная своей яркой зелени, а вверху темнее, и суровее, и в двадцать раз грознее является чрез то ночное небо, и, далеко трепеща листьями в вышине, уходя глубже в непробудный мрак, негодуют суровые вершины дерев на сей мишурный блеск, осветивший снизу их корни.

For several minutes Plushkin stood mute, while Chichikov remained so dazed with the appearance of the host and everything else in the room, that he too, could not begin a conversation, but stood wondering how best to find words in which to explain the object of his visit.

Уже несколько минут стоял Плюшкин, не говоря ни слова, а Чичиков всё еще не мог начать разговора, развлеченный как видом самого хозяина, так и всего того, что было в его комнате. Долго не мог он придумать, в каких бы словах изъяснить причину своего посещения.

For a while he thought of expressing himself to the effect that, having heard so much of his host's benevolence and other rare qualities of spirit, he had considered it his duty to come and pay a tribute of respect; but presently even HE came to the conclusion that this would be overdoing the thing, and, after another glance round the room, decided that the phrase "benevolence and other rare qualities of spirit" might to advantage give place to "economy and genius for method."

Он уже хотел было выразиться в таком духе, что, наслышась о добродетели и редких свойствах души его, почел долгом принести лично дань уважения, но спохватился и почувствовал, что это слишком. Искоса бросив еще один взгляд на всё, что было в комнате, он почувствовал, что слово добродетель и редкие свойства души можно с успехом заменить словами: экономия и порядок; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение.

Accordingly, the speech mentally composed, he said aloud that, having heard of Plushkin's talents for thrifty and systematic management, he had considered himself bound to make the acquaintance of his host, and to present him with his personal compliments (I need hardly say that Chichikov could easily have alleged a better reason, had any better one happened, at the moment, to have come into his head).

Конечно, можно бы было привести иную, лучшую причину, но ничего иного не взбрело тогда на ум.

With toothless gums Plushkin murmured something in reply, but nothing is known as to its precise terms beyond that it included a statement that the devil was at liberty to fly away with Chichikov's sentiments.

На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: "А побрал бы тебя чорт с твоим почтением!"

However, the laws of Russian hospitality do not permit even of a miser infringing their rules; wherefore Plushkin added to the foregoing a more civil invitation to be seated.

Но так как гостеприимство у нас в таком ходу, что и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: "Прошу покорнейше садиться!"

"It is long since I last received a visitor," he went on. "Also, I feel bound to say that I can see little good in their coming.

"Я давненько не вижу гостей", сказал он: "да, признаться сказать, в них мало вижу проку.

Once introduce the abominable custom of folk paying calls, and forthwith there will ensue such ruin to the management of estates that landowners will be forced to feed their horses on hay.

Завели пренеприличный обычай ездить друг к другу, а в хозяйстве-то упущения... да и лошадей их корми сеном!

Not for a long, long time have I eaten a meal away from home - although my own kitchen is a poor one, and has its chimney in such a state that, were it to become overheated, it would instantly catch fire."

Я давно уж отобедал, а кухня у меня такая прескверная, и труба-то совсем развалилась, начнешь топить, еще пожару наделаешь".

"What a brute!" thought Chichikov.

"Вон оно как!" подумал про себя Чичиков.

"I am lucky to have got through so much pastry and stuffed shoulder of mutton at Sobakevitch's!"

"Хорошо же, что я у Собакевича перехватил ватрушку да ломоть бараньего бока".

"Also," went on Plushkin, "I am ashamed to say that hardly a wisp of fodder does the place contain.

"И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве!" продолжал Плюшкин.

But how can I get fodder? My lands are small, and the peasantry lazy fellows who hate work and think of nothing but the tavern. In the end, therefore, I shall be forced to go and spend my old age in roaming about the world."

"Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать не любит, думает, как бы в кабак... того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!"

"But I have been told that you possess over a thousand serfs?" said Chichikov.

"Мне, однако же, сказывали", скромно заметил Чичиков: "что у вас более тысячи душ".

"Who told you that?

"А кто это сказывал?

No matter who it was, you would have been justified in giving him the lie.

А вы бы, батюшка, наплевали в глаза тому, который это сказывал!

He must have been a jester who wanted to make a fool of you.

Он, пересмешник, видно, хотел пошутить над вами.

A thousand souls, indeed! Why, just reckon the taxes on them, and see what there would be left!

Вот бают, тысячи душ, а подитка сосчитай, а и ничего не начтешь!

For these three years that accursed fever has been killing off my serfs wholesale."

Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков".

"Wholesale, you say?" echoed Chichikov, greatly interested.

"Скажите! и много выморила?" воскликнул Чичиков с участием.

"Yes, wholesale," replied the old man.

"Да, снесли многих".

"Then might I ask you the exact number?"

"А позвольте узнать: сколько числом?"

"Fully eighty." "Surely not?"

"Душ восемьдесят". "Нет?"

"But it is so."

"Не стану лгать, батюшка".

"Then might I also ask whether it is from the date of the last census revision that you are reckoning these souls?"

"Позвольте еще спросить: ведь эти души, я полагаю, вы считаете со дня подачи последней ревизии?"

"Yes, damn it! And since that date I have been bled for taxes upon a hundred and twenty souls in all."

"Это бы еще слава богу", сказал Плюшкин: "да лих-то, что с того времени до ста двадцати наберется".

"Indeed?

"Вправду?

Upon a hundred and twenty souls in all!" And Chichikov's surprise and elation were such that, this said, he remained sitting open-mouthed.

Целых сто двадцать?" воскликнул Чичиков и даже разинул несколько рот от изумления.

"Yes, good sir," replied Plushkin. "I am too old to tell you lies, for I have passed my seventieth year."

"Стар я, батюшка, чтобы лгать: седьмой десяток живу!" сказал Плюшкин.

Somehow he seemed to have taken offence at Chichikov's almost joyous exclamation; wherefore the guest hastened to heave a profound sigh, and to observe that he sympathised to the full with his host's misfortunes.

Он, казалось, обиделся таким, почти радостным, восклицанием. Чичиков заметил, что в самом деле неприлично подобное безучастие к чужому горю, и потому вздохнул тут же и сказал, что соболезнует.

"But sympathy does not put anything into one's pocket," retorted Plushkin.

"Да ведь соболезнование в карман не положишь", сказал Плюшкин.

"For instance, I have a kinsman who is constantly plaguing me. He is a captain in the army, damn him, and all day he does nothing but call me 'dear uncle,' and kiss my hand, and express sympathy until I am forced to stop my ears.

"Вот возле меня живет капитан, чорт знает его откуда взялся, говорит, родственник: "Дядюшка, дядюшка!" и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги.

You see, he has squandered all his money upon his brother-officers, as well as made a fool of himself with an actress; so now he spends his time in telling me that he has a sympathetic heart!"

С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!"

Chichikov hastened to explain that HIS sympathy had nothing in common with the captain's, since he dealt, not in empty words alone, but in actual deeds; in proof of which he was ready then and there (for the purpose of cutting the matter short, and of dispensing with circumlocution) to transfer to himself the obligation of paying the taxes due upon such serfs as Plushkin's as had, in the unfortunate manner just described, departed this world.

Чичиков постарался объяснить, что его соболезнование совсем не такого рода, как капитанское, и что он не пустыми словами, а делом готов доказать его, и, не откладывая дела далее, без всяких обиняков, тут же изъявил готовность принять на себя обязанность платить подати за всех крестьян, умерших такими несчастными случаями.

The proposal seemed to astonish Plushkin, for he sat staring open-eyed. At length he inquired:

Предложение, казалось, совершенно изумило Плюшкина. Он вытаращил глаза, долго смотрел на него и наконец спросил:

"My dear sir, have you seen military service?"

"Да вы, батюшка, не служили ли в военной службе?"

"No," replied the other warily, "but I have been a member of the CIVIL Service."

"Нет", отвечал Чичиков довольно лукаво: "служил по статской".

"Oh! Of the CIVIL Service?" And Plushkin sat moving his lips as though he were chewing something.

"По статской?" повторил Плюшкин и стал жевать губами, как будто что-нибудь кушал.

"Well, what of your proposal?" he added presently.

"Да ведь как же?

"Are you prepared to lose by it?"

Ведь это вам-то самим в убыток?"

"Yes, certainly, if thereby I can please you."

"Для удовольствия вашего готов и на убыток".

"My dear sir! My good benefactor!" In his delight Plushkin lost sight of the fact that his nose was caked with snuff of the consistency of thick coffee, and that his coat had parted in front and was disclosing some very unseemly underclothing.

"Ах, батюшка! ах, благодетель ты мой!" вскрикнул Плюшкин, не замечая от радости, что у него из носа выглянул весьма некартинно табак, на образец густого кофея, и полы халата раскрывшись, показали платье, не весьма приличное для рассматриванья.

"What comfort you have brought to an old man!

"Вот утешили старика!

Yes, as God is my witness!" For the moment he could say no more.

Ах, господи ты мой! ах, святители вы мои!.. " Далее Плюшкин и говорить не мог.

Yet barely a minute had elapsed before this instantaneously aroused emotion had, as instantaneously, disappeared from his wooden features.

Но не прошло и минуты, как эта радость, так мгновенно показавшаяся на деревянном лице его, так же мгновенно и пропала, будто ее вовсе не бывало, и лицо его вновь приняло заботливое выражение.

Once more they assumed a careworn expression, and he even wiped his face with his handkerchief, then rolled it into a ball, and rubbed it to and fro against his upper lip.

Он даже утерся платком и, свернувши его в комок, стал им возить себя по верхней губе.

"If it will not annoy you again to state the proposal," he went on, "what you undertake to do is to pay the annual tax upon these souls, and to remit the money either to me or to the Treasury?"

"Как же, с позволения вашего, чтобы не рассердить вас, вы за всякой год беретесь платить за них, что ли? и деньги будете выдавать мне или в казну?"

"Yes, that is how it shall be done. We will draw up a deed of purchase as though the souls were still alive and you had sold them to myself."

"Да мы вот как сделаем: мы совершим на них купчую крепость, как бы они были живые и как бы вы их мне продали".

"Quite so - a deed of purchase," echoed Plushkin, once more relapsing into thought and the chewing motion of the lips.

"Да, купчую крепость..." сказал Плюшкин, задумался и стал опять кушать губами.

"But a deed of such a kind will entail certain expenses, and lawyers are so devoid of conscience!

"Ведь вот купчую крепость -- всё издержки. Приказные такие бессовестные!

In fact, so extortionate is their avarice that they will charge one half a rouble, and then a sack of flour, and then a whole waggon-load of meal.

Прежде бывало полтиной меди отделаешься да мешком муки, а теперь пошли целую подводу круп, да и красную бумажку прибавь, такое сребролюбие!

I wonder that no one has yet called attention to the system."

Я не знаю, как священники-то не обращают на это внимание, сказал бы какое-нибудь поучение, ведь что ни говори, а против слова-то божия не устоишь".

Upon that Chichikov intimated that, out of respect for his host, he himself would bear the cost of the transfer of souls.

"Ну, ты, я думаю, устоишь!" подумал про себя Чичиков и произнес тут же, что, из уважения к нему, он готов принять даже издержки по купчей на свой счет.

This led Plushkin to conclude that his guest must be the kind of unconscionable fool who, while pretending to have been a member of the Civil Service, has in reality served in the army and run after actresses; wherefore the old man no longer disguised his delight, but called down blessings alike upon Chichikov's head and upon those of his children (he had never even inquired whether Chichikov possessed a family).

Услыша, что даже издержки по купчей он принимает на себя, Плюшкин заключил, что гость должен быть совершенно глуп и только прикидывается, будто служил по статской, а, верно, был в офицерах и волочился за актерками. При всем том он, однако ж, не мог скрыть своей радости и пожелал всяких утешений не только ему, но даже и деткам его, не спросив, были ли они у него или нет.

Next, he shuffled to the window, and, tapping one of its panes, shouted the name of

Подошед к окну, постучал он пальцами в стекло и закричал:

"Proshka."

"Эй, Прошка!"

Immediately some one ran quickly into the hall, and, after much stamping of feet, burst into the room. This was Proshka - a thirteen-year-old youngster who was shod with boots of such dimensions as almost to engulf his legs as he walked.

Чрез минуту было слышно, кто-то вбежал впопыхах в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец дверь отворилась, и вошел Прошка, мальчик лет тринадцати, в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.

The reason why he had entered thus shod was that Plushkin only kept one pair of boots for the whole of his domestic staff.

Почему у Прошки были такие большие сапоги, это можно узнать сейчас же: у Плюшкина для всей дворни, сколько ни было ее в доме, были одни только сапоги, которые должны были всегда находиться в сенях.

This universal pair was stationed in the hall of the mansion, so that any servant who was summoned to the house might don the said boots after wading barefooted through the mud of the courtyard, and enter the parlour dry-shod - subsequently leaving the boots where he had found them, and departing in his former barefooted condition.

Всякой призываемый в барские покои обыкновенно отплясывал через весь двор босиком, но, входя в сени, надевал сапоги и таким уже образом являлся в комнату. Выходя из комнаты, он оставлял сапоги опять в сенях и отправлялся вновь на собственной подошве.

Indeed, had any one, on a slushy winter's morning, glanced from a window into the said courtyard, he would have seen Plushkin's servitors performing saltatory feats worthy of the most vigorous of stage-dancers.

Если бы кто взглянул на это из окошка в осеннее время и особенно когда по утрам начинаются маленькие изморози, то бы увидел, что вся дворня делала такие высокие скачки, какие вряд ли удастся выделать на театрах самому бойкому танцовщику.

"Look at that boy's face!" said Plushkin to Chichikov as he pointed to Proshka.

"Вот посмотрите, батюшка, какая рожа!" сказал Плюшкин Чичикову, указывая пальцем на лицо Прошки.

"It is stupid enough, yet, lay anything aside, and in a trice he will have stolen it.

"Глуп ведь, как дерево, а попробуй что-нибудь положить, мигом украдет!

Well, my lad, what do you want?"

Ну, чего ты пришел, дурак, скажи, чего?"

He paused a moment or two, but Proshka made no reply.

Тут он произвел небольшое молчание, на которое Прошка отвечал тоже молчанием.

"Come, come!" went on the old man. "Set out the samovar, and then give Mavra the key of the store-room - here it is - and tell her to get out some loaf sugar for tea.

"Поставь самовар, слышишь, да вот возьми ключ, да отдай Мавре, чтобы пошла в кладовую: там на полке есть сухарь из кулича, который привезла Александра Степановна, чтобы подали его к чаю!..

Here!

Постой, куда же ты?

Wait another moment, fool!

Дурачина! Эхва, дурачина! О, какой же ты дурачина!.. чего улепетываешь?

Is the devil in your legs that they itch so to be off? Listen to what more I have to tell you. Tell Mavra that the sugar on the outside of the loaf has gone bad, so that she must scrape it off with a knife, and NOT throw away the scrapings, but give them to the poultry.

Бес у тебя в ногах, что ли, чешется?.. ты выслушай прежде: сухарь-то сверху, чай, поиспортился, так пусть соскоблит его ножом, да крох не бросает, а снесет в курятник.

Also, see that you yourself don't go into the storeroom, or I will give you a birching that you won't care for.

Да смотри ты, ты не входи, брат, в кладовую, не то я тебя, знаешь! березовым-то веником, чтобы для вкуса-то!

Your appetite is good enough already, but a better one won't hurt you.

Вот у тебя теперь славный аппетит, так чтобы еще был получше!

Don't even TRY to go into the storeroom, for I shall be watching you from this window."

Вот попробуй-ка пойди в кладовую, а я тем временем из окна стану глядеть.

"You see," the old man added to Chichikov, "one can never trust these fellows." Presently, when Proshka and the boots had departed, he fell to gazing at his guest with an equally distrustful air, since certain features in Chichikov's benevolence now struck him as a little open to question, and he had begin to think to himself:

Им ни в чем нельзя доверять", продолжал он, обратившись к Чичикову, после того как Прошка убрался вместе с своими сапогами. Вслед за тем он начал и на Чичикова посматривать подозрительно. Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя:

"After all, the devil only knows who he is - whether a braggart, like most of these spendthrifts, or a fellow who is lying merely in order to get some tea out of me."

"Ведь чорт его знает; может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки: наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!"

Finally, his circumspection, combined with a desire to test his guest, led him to remark that it might be well to complete the transaction IMMEDIATELY, since he had not overmuch confidence in humanity, seeing that a man might be alive to-day and dead to-morrow.

И потому из предосторожности, и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен: сегодня жив, а завтра и бог весть.

To this Chichikov assented readily enough - merely adding that he should like first of all to be furnished with a list of the dead souls.

Чичиков изъявил готовность совершить ее хоть сию же минуту и потребовал только списочка всем крестьянам.

This reassured Plushkin as to his guest's intention of doing business, so he got out his keys, approached a cupboard, and, having pulled back the door, rummaged among the cups and glasses with which it was filled. At length he said:

Это успокоило Плюшкина. Заметно было, что он придумывал что-то сделать, и точно, взявши ключи, приблизился к шкафу и, отперши дверцу, рылся долго между стаканами и чашками и наконец произнес:

"I cannot find it now, but I used to possess a splendid bottle of liquor. Probably the servants have drunk it all, for they are such thieves.

"Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! народ, такие воры!

Oh no: perhaps this is it!"

А вот разве не это ли он?"

Looking up, Chichikov saw that Plushkin had extracted a decanter coated with dust.

Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке.

"My late wife made the stuff," went on the old man, "but that rascal of a housekeeper went and threw away a lot of it, and never even replaced the stopper.

"Еще покойница делала", продолжал Плюшкин: "мошенница-ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья!

Consequently bugs and other nasty creatures got into the decanter, but I cleaned it out, and now beg to offer you a glassful."

Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькой я вам налью рюмочку".

The idea of a drink from such a receptacle was too much for Chichikov, so he excused himself on the ground that he had just had luncheon.

Но Чичиков постарался отказаться от такого ликерчика, сказавши, что он уже и пил и ел.

"You have just had luncheon?" re-echoed Plushkin.

"Пили уже и ели!" сказал Плюшкин.

"Now, THAT shows how invariably one can tell a man of good society, wheresoever one may be. A man of that kind never eats anything - he always says that he has had enough. Very different that from the ways of a rogue, whom one can never satisfy, however much one may give him.

"Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он и не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни корми...

For instance, that captain of mine is constantly begging me to let him have a meal - though he is about as much my nephew as I am his grandfather.

Ведь вот капитан: приедет: "Дядюшка, говорит, дайте чего- нибудь поесть!" А я ему такой же дядюшка, как он мне дедушка.

As it happens, there is never a bite of anything in the house, so he has to go away empty.

У себя дома есть, верно, нечего, так вот он и шатается!

But about the list of those good-for-nothing souls - I happen to possess such a list, since I have drawn one up in readiness for the next revision."

Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть".

With that Plushkin donned his spectacles, and once more started to rummage in the cupboard, and to smother his guest with dust as he untied successive packages of papers - so much so that his victim burst out sneezing.

Плюшкин надел очки и стал рыться в бумагах. Развязывая всякие связки, он попотчевал своего гостя такою пылью, что тот чихнул.

Finally he extracted a much-scribbled document in which the names of the deceased peasants lay as close-packed as a cloud of midges, for there were a hundred and twenty of them in all.

Наконец вытащил бумажку, всю исписанную кругом. Крестьянские имена усыпали ее тесно, как мошки. Были там всякие: и Парамонов, и Пименов, и Пантелеймонов, и даже выглянул какой-то Григорий Доезжай-не-доедешь; всех было сто двадцать с лишком.

Chichikov grinned with joy at the sight of the multitude.

Чичиков улыбнулся при виде такой многочисленности.

Stuffing the list into his pocket, he remarked that, to complete the transaction, it would be necessary to return to the town.

Спрятав ее в карман, он заметил Плюшкину, что ему нужно будет для совершения крепости приехать в город.

"To the town?" repeated Plushkin.

"В город?

"But why?

Да как же?.. а дом-то как оставить?

Moreover, how could I leave the house, seeing that every one of my servants is either a thief or a rogue? Day by day they pilfer things, until soon I shall have not a single coat to hang on my back."

Ведь у меня народ или вор, или мошенник: в день так оберут, что и кафтана не на чем будет повесить".

"Then you possess acquaintances in the town?"

"Так не имеете ли кого-нибудь знакомого?"

"Acquaintances? No.

"Да кого же знакомого?

Every acquaintance whom I ever possessed has either left me or is dead.

Все мои знакомые перемерли или раззнакомились.

But stop a moment. I DO know the President of the Council.

Ах, батюшки! как не иметь, имею!" вскрикнул он.

Even in my old age he has once or twice come to visit me, for he and I used to be schoolfellows, and to go climbing walls together. Yes, him I do know. Shall I write him a letter?"

"Ведь знаком сам председатель, езжал даже в старые годы ко мне, как не знать! однокорытниками были, вместе по заборам лазили! как не знакомый? уж такой знакомый! так уж не к нему ли написать?"

"By all means."

"И конечно, к нему".

"Yes, him I know well, for we were friends together at school."

"Как же, уж такой знакомый! в школе были приятели".

Over Plushkin's wooden features there had gleamed a ray of warmth - a ray which expressed, if not feeling, at all events feeling's pale reflection. Just such a phenomenon may be witnessed when, for a brief moment, a drowning man makes a last re-appearance on the surface of a river, and there rises from the crowd lining the banks a cry of hope that even yet the exhausted hands may clutch the rope which has been thrown him - may clutch it before the surface of the unstable element shall have resumed for ever its calm, dread vacuity. But the hope is short-lived, and the hands disappear.

И на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства, явление, подобное неожиданному появлению на поверхности вод утопающего, произведшему радостный крик в толпе, обступившей берег. Но напрасно обрадовавшиеся братья и сестры кидают с берега веревку и ждут, не мелькнет ли вновь спина или утомленные бореньем руки, -появление было последнее. Глухо всё, и еще страшнее и пустыннее становится после того затихнувшая поверхность безответной стихии.

Even so did Plushkin's face, after its momentary manifestation of feeling, become meaner and more insensible than ever.

Так и лицо Плюшкина вслед за мгновенно скользнувшим на нем чувством стало еще бесчувственней и еще пошлее.

"There used to be a sheet of clean writing paper lying on the table," he went on. "But where it is now I cannot think. That comes of my servants being such rascals."

"Лежала на столе четвертка чистой бумаги", сказал он: "да не знаю, куда запропастилась: люди у меня такие негодные!"

Whit that he fell to looking also under the table, as well as to hurrying about with cries of

Тут стал он заглядывать и под стол и на стол, шарил везде и наконец закричал:

"Mavra, Mavra!"

"Мавра! а Мавра!"

At length the call was answered by a woman with a plateful of the sugar of which mention has been made; whereupon there ensued the following conversation.

На зов явилась женщина с тарелкой в руках, на которой лежал сухарь, уже знакомый читателю. И между ними произошел такой разговор:

"What have you done with my piece of writing paper, you pilferer?"

"Куда ты дела, разбойница, бумагу?"

"I swear that I have seen no paper except the bit with which you covered the glass."

"Ей-богу, барин, не видывала, опричь небольшого лоскутка, которым изволили прикрыть рюмку".

"Your very face tells me that you have made off with it."

"А вот я по глазам вижу, что подтибрила".

"Why should I make off with it?

"Да на что ж бы я подтибрила?

'Twould be of no use to me, for I can neither read nor write."

Ведь мне проку с ней никакого; я грамоте не знаю".

"You lie! You have taken it away for the sexton to scribble upon."

"Врешь, ты снесла пономаренку: он маракует, так ты ему и снесла".

"Well, if the sexton wanted paper he could get some for himself.

"Да пономаренок, если захочет, так достанет себе бумаги.

Neither he nor I have set eyes upon your piece."

Не видал он вашего лоскутка!"

"Ah! Wait a bit, for on the Judgment Day you will be roasted by devils on iron spits. Just see if you are not!"

"Вот погоди-ка: на страшном суде черти припекут тебя за это железными рогатками! вот посмотришь, как припекут!"

"But why should I be roasted when I have never even TOUCHED the paper?

"Да за что же припекут, коли я не брала и в руки четвертки?

You might accuse me of any other fault than theft."

Уж скорее в другой какой бабьей слабости, а воровством меня еще никто не попрекал".

"Nay, devils shall roast you, sure enough. They will say to you,

"А вот черти-то тебя и припекут! скажут:

'Bad woman, we are doing this because you robbed your master,' and then stoke up the fire still hotter."

"А вот тебе, мошенница, за то, что барина-то обманывала!", да горячими-то тебя и припекут!"

"Nevertheless I shall continue to say, 'You are roasting me for nothing, for I never stole anything at all.'

"А я скажу: не за что! ей-богу, не за что, не брала я...

Why, THERE it is, lying on the table!

Да вон она лежит на столе.

You have been accusing me for no reason whatever!"

Всегда понапраслиной попрекаете!"

And, sure enough, the sheet of paper was lying before Plushkin's very eyes. For a moment or two he chewed silently. Then he went on:

Плюшкин увидел, точно, четвертку и на минуту остановился, пожевал губами и произнес:

"Well, and what are you making such a noise about?

"Ну, что ж ты расходилась так?

If one says a single word to you, you answer back with ten.

Экая занозистая! Ей скажи только одно слово, а она уж в ответ десяток!

Go and fetch me a candle to seal a letter with.

Поди-ка принеси огоньку запечатать письмо.

And mind you bring a TALLOW candle, for it will not cost so much as the other sort. And bring me a match too."

Да стой, ты схватишь сальную свечу, сало дело топкое: сгорит -- да и нет, только убыток; а ты принеси-ка мне лучинку!"

Mavra departed, and Plushkin, seating himself, and taking up a pen, sat turning the sheet of paper over and over, as though in doubt whether to tear from it yet another morsel. At length he came to the conclusion that it was impossible to do so, and therefore, dipping the pen into the mixture of mouldy fluid and dead flies which the ink bottle contained, started to indite the letter in characters as bold as the notes of a music score, while momentarily checking the speed of his hand, lest it should meander too much over the paper, and crawling from line to line as though he regretted that there was so little vacant space left on the sheet.

Мавра ушла, а Плюшкин, севши в кресла и взявши в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо строка на строку, и не без сожаления подумывая о том, что всё еще останется много чистого пробела. И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек! мог так измениться! И похоже это на правду? Всё похоже на правду, всё может статься с человеком. Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с ужасом, если бы показали ему его же портрет в старости. Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге: не подымете потом! Грозна, страшна грядущая впереди старость, и ничего не отдает назад и обратно! Могила милосерднее ее, на могиле напишется: здесь погребен человек! но ничего не прочитаешь в хладных, бесчувственных чертах бесчеловечной старости.

"And do you happen to know any one to whom a few runaway serfs would be of use?" he asked as subsequently he folded the letter.

"А не знаете ли вы какого-нибудь вашего приятеля", сказал Плюшкин, складывая письмо: "которому бы понадобились беглые души?"

"What? You have some runaways as well?" exclaimed Chichikov, again greatly interested.

"А у вас есть и беглые?" быстро спросил Чичиков очнувшись.

"Certainly I have.

"В том-то и дело, что есть.

My son-in-law has laid the necessary information against them, but says that their tracks have grown cold. However, he is only a military man - that is to say, good at clinking a pair of spurs, but of no use for laying a plea before a court."

Зять делал выправки: говорит, будто и след простыл, но ведь он человек военный: мастер притопывать шпорой, а если бы похлопотать по судам..."

"And how many runaways have you?"

"А сколько их будет числом?"

"About seventy."

"Да десятков до семи тоже наберется".

"Surely not?"

"Нет?"

"Alas, yes.

"А, ей-богу, так!

Never does a year pass without a certain number of them making off.

Ведь у меня что год, то бегут.

Yet so gluttonous and idle are my serfs that they are simply bursting with food, whereas I scarcely get enough to eat.

Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего...

I will take any price for them that you may care to offer.

А уж я бы за них что ни дай, взял бы.

Tell your friends about it, and, should they find even a score of the runaways, it will repay them handsomely, seeing that a living serf on the census list is at present worth five hundred roubles."

Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стоит в пятистах рублях".

"Perhaps so, but I am not going to let any one but myself have a finger in this," thought Chichikov to himself; after which he explained to Plushkin that a friend of the kind mentioned would be impossible to discover, since the legal expenses of the enterprise would lead to the said friend having to cut the very tail from his coat before he would get clear of the lawyers. "Nevertheless," added Chichikov, "seeing that you are so hard pressed for money, and that I am so interested in the matter, I feel moved to advance you - well, to advance you such a trifle as would scarcely be worth mentioning."

"Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим", сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более; ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана, да уходить под ал ее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать... но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить".

"But how much is it?" asked Plushkin eagerly, and with his hands trembling like quicksilver.

"А сколько бы вы дали?" спросил Плюшкин и сам ожидовел; руки его задрожали, как ртуть.

"Twenty-five kopecks per soul."

"Я бы дал по двадцати пяти копеек за душу".

"What? In ready money?"

"А как вы покупаете, на чистые?"

"Yes - in money down."

"Да, сейчас деньги".

"Nevertheless, consider my poverty, dear friend, and make it FORTY kopecks per soul."

"Только, батюшка, ради нищеты-то моей, уже дали бы по сорока копеек".

"Venerable sir, would that I could pay you not merely forty kopecks, but five hundred roubles. I should be only too delighted if that were possible, since I perceive that you, an aged and respected gentleman, are suffering for your own goodness of heart."

"Почтеннейший!" сказал Чичиков: "не только по сорока копеек, по пятисот рублей заплатил бы! с удовольствием заплатил бы, потому что вижу -почтенный, добрый старик терпит по причине собственного добродушия".

"By God, that is true, that is true." Plushkin hung his head, and wagged it feebly from side to side.

"А, ей-богу, так! ей-богу, правда!" сказал Плюшкин, свесив голову вниз и сокрушительно покачав ее.

"Yes, all that I have done I have done purely out of kindness."

"Всё от добродушия".

"See how instantaneously I have divined your nature!

"Ну, видите ли, я вдруг постигнул ваш характер.

By now it will have become clear to you why it is impossible for me to pay you five hundred roubles per runaway soul: for by now you will have gathered the fact that I am not sufficiently rich. Nevertheless, I am ready to add another five kopecks, and so to make it that each runaway serf shall cost me, in all, thirty kopecks."

Итак, почему ж не дать бы мне по пятисот рублей за душу, но... состоянья нет; по пяти копеек, извольте, готов прибавить, чтобы каждая душа обошлась таким образом в тридцать копеек".

"As you please, dear sir. Yet stretch another point, and throw in another two kopecks."

"Ну, батюшка, воля ваша, хоть по две копеечки пристегните".

"Pardon me, but I cannot.

"По две копеечки пристегну, извольте.

How many runaway serfs did you say that you possess?

Сколько их у вас?

Seventy?"

Вы, кажется, говорили семьдесят?"

"No; seventy-eight."

"Нет. Всего наберется семьдесят восемь".

"Seventy-eight souls at thirty kopecks each will amount to - to -" only for a moment did our hero halt, since he was strong in his arithmetic, "- will amount to twenty-four roubles, ninety-six kopecks."28

"Семьдесят восемь, семьдесят восемь, по тридцати копеек за душу, это будет..." здесь герой наш одну секунду, не более, подумал и сказал вдруг: "это будет двадцать четыре рубля девяносто шесть копеек!"

28 Nevertheless Chichikov would appear to have erred, since most people would make the sum amount to twenty-three roubles, forty kopecks. If so, Chichikov cheated himself of one rouble, fifty-six kopecks. With that he requested Plushkin to make out the receipt, and then handed him the money.

Он был в арифметике силен. Тут же заставил он Плюшкина написать расписку и выдал ему деньги, которые тот принял в обе руки и понес их к бюро с такою же осторожностью, как будто бы нес какую-нибудь жидкость, ежеминутно боясь расхлестать ее.

Plushkin took it in both hands, bore it to a bureau with as much caution as though he were carrying a liquid which might at any moment splash him in the face, and, arrived at the bureau, and glancing round once more, carefully packed the cash in one of his money bags, where, doubtless, it was destined to lie buried until, to the intense joy of his daughters and his son-in-law (and, perhaps, of the captain who claimed kinship with him), he should himself receive burial at the hands of Fathers Carp and Polycarp, the two priests attached to his village.

Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил тоже чрезвычайно осторожно в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.

Lastly, the money concealed, Plushkin re-seated himself in the armchair, and seemed at a loss for further material for conversation.

Спрятавши деньги, Плюшкин сел в кресла и уже, казалось, больше не мог найти материи, о чем говорить.

"Are you thinking of starting?" at length he inquired, on seeing Chichikov making a trifling movement, though the movement was only to extract from his pocket a handkerchief.

"А что, вы уж собираетесь ехать?" сказал он, заметив небольшое движение, которое сделал Чичиков для того только, чтобы достать из кармана платок.

Nevertheless the question reminded Chichikov that there was no further excuse for lingering.

Этот вопрос напомнил ему, что в самом деле незачем более мешкать.

"Yes, I must be going," he said as he took his hat.

"Да, мне пора!" произнес он, взявшись за шляпу.

"Then what about the tea?"

"А чайку?"

"Thank you, I will have some on my next visit."

"Нет, уж чайку пусть лучше когда-нибудь в другое время".

"What? Even though I have just ordered the samovar to be got ready?

"Как же, а я приказал самовар.

Well, well! I myself do not greatly care for tea, for I think it an expensive beverage. Moreover, the price of sugar has risen terribly."

Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная.

"Proshka!" he then shouted. "The samovar will not be needed.

Прошка! не нужно самовара!

Return the sugar to Mavra, and tell her to put it back again. But no. Bring the sugar here, and I will put it back."

Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам.

"Good-bye, dear sir," finally he added to Chichikov.

Прощайте, батюшка, да благословит вас бог!

"May the Lord bless you!

А письмо-то председателю вы отдайте.

Hand that letter to the President of the Council, and let him read it.

Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый.

Yes, he is an old friend of mine. We knew one another as schoolfellows."

Как же! были с ним однокорытниками!"

With that this strange phenomenon, this withered old man, escorted his guest to the gates of the courtyard, and, after the guest had departed, ordered the gates to be closed, made the round of the outbuildings for the purpose of ascertaining whether the numerous watchmen were at their posts, peered into the kitchen (where, under the pretence of seeing whether his servants were being properly fed, he made a light meal of cabbage soup and gruel), rated the said servants soundly for their thievishness and general bad behaviour, and then returned to his room.

Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть, на своих ли местах сторожа, которые стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того, чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.

Meditating in solitude, he fell to thinking how best he could contrive to recompense his guest for the latter's measureless benevolence.

Оставшись один, он даже подумал о том, как бы и чем возблагодарить гостя за такое, в самом деле, беспримерное великодушие.

"I will present him," he thought to himself, "with a watch. It is a good silver article - not one of those cheap metal affairs; and though it has suffered some damage, he can easily get that put right. A young man always needs to give a watch to his betrothed."

"Я ему подарю", подумал он про себя: "карманные часы: они ведь хорошие, серебряные часы, а не то чтобы какие-нибудь томпаковые или бронзовые, немножко поиспорчены, да ведь он себе переправит; он человек еще молодой, так ему нужны карманные часы, чтобы понравиться своей невесте!

"No," he added after further thought. "I will leave him the watch in my will, as a keepsake."

Или нет", прибавил он, после некоторого размышления: "лучше я оставлю их ему после моей смерти, в духовной, чтобы вспоминал обо мне".

Meanwhile our hero was bowling along in high spirit.

Но герой наш и без часов был в самом веселом расположении духа.

Such an unexpected acquisition both of dead souls and of runaway serfs had come as a windfall.

Такое неожиданное приобретение было сущий подарок.

Even before reaching Plushkin's village he had had a presentiment that he would do successful business there, but not business of such pre-eminent profitableness as had actually resulted.

В самом деле, что ни говори, не только одни мертвые души, но еще и беглые, и всего двести с лишком человек! Конечно, еще подъезжая к деревне Плюшкина, он уже предчувствовал, что будет кое-какая нажива, но такой прибыточной никак не ожидал.

As he proceeded he whistled, hummed with hand placed trumpetwise to his mouth, and ended by bursting into a burst of melody so striking that Selifan, after listening for a while, nodded his head and exclaimed,

Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал:

"My word, but the master CAN sing!"

"Вишь ты, как барин поет!"

By the time they reached the town darkness had fallen, and changed the character of the scene.

Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу. Тень со светом перемешалась совершенно, и, казалось, самые предметы перемешалися тоже. Пестрый шлагбаум принял какой-то неопределенный цвет; усы у стоявшего на часах солдата казались на лбу и гораздо выше глаз, а носа как будто не было вовсе. Гром и прыжки дали заметить, что бричка взъехала на мостовую. Фонари еще не зажигались, кое-где только начинались освещаться окна домов, а в переулках и закоулках происходили сцены и разговоры, неразлучные с этим временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников и особенного рода существ, в виде дам в красных шалях и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам. Чичиков не замечал их и даже не заметил многих тоненьких чиновников с тросточками, которые, вероятно, сделавши прогулку за городом, возвращались домой. Изредка доходили до слуха его какие-то, казалось, женские восклицания: "Врешь, пьяница! я никогда не позволяла ему такого грубиянства!" или: "Ты не дерись, невежа, а ступай в часть, там я тебе докажу!.. " Словом, те слова, которые вдруг обдадут как варом какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в голове испанскую улицу, ночь, чудный женский образ с гитарой и чу?дными кудрями. Чего нет и что не грезится в голове его? он в небесах и к Шиллеру заехал в гости -- и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые слова, и видит он, что вновь очутился на земле, и даже на Сенной площади, и даже близ кабака, и вновь пошла по-будничному щеголять перед ним жизнь.

The britchka bounded over the cobblestones, and at length turned into the hostelry's courtyard, where the travellers were met by Petrushka. With one hand holding back the tails of his coat (which he never liked to see fly apart), the valet assisted his master to alight.

Наконец бричка, сделавши порядочный скачок, опустилась, как будто в яму, в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукою придерживал полу своего сертука, ибо не любил, чтобы расходились полы, а другою стал помогать ему вылезать из брички.

The waiter ran out with candle in hand and napkin on shoulder.

Половой тоже выбежал, со свечою в руке и салфеткою на плече.

Whether or not Petrushka was glad to see the barin return it is impossible to say, but at all events he exchanged a wink with Selifan, and his ordinarily morose exterior seemed momentarily to brighten.

Обрадовался ли Петрушка приезду барина, неизвестно, по крайней мере, они перемигнулись с Селифаном, и обыкновенно суровая его наружность на этот раз как будто несколько прояснилась.

"Then you have been travelling far, sir?" said the waiter, as he lit the way upstarts.

"Долго изволили погулять", сказал половой, освещая лестницу.

"Yes," said Chichikov.

"Да", сказал Чичиков, когда взошел на лестницу.

"What has happened here in the meanwhile?"

"Ну, а ты что?"

"Nothing, sir," replied the waiter, bowing, "except that last night there arrived a military lieutenant. He has got room number sixteen."

"Слава богу", отвечал половой, кланяясь. "Вчера приехал поручик какой-то военный, занял шестнадцатый номер".

"A lieutenant?"

"Поручик?"

"Yes. He came from Riazan, driving three grey horses."

"Неизвестно какой, из Рязани, гнедые лошади".

On entering his room, Chichikov clapped his hand to his nose, and asked his valet why he had never had the windows opened.

"Хорошо, хорошо, веди себя и вперед хорошо!" сказал Чичиков и вошел в свою комнату. Проходя переднюю, он покрутил носом и сказал Петрушке: "Ты бы, по крайней мере, хоть окна отпер!"

"But I did have them opened," replied Petrushka.

"Да я их отпирал", сказал Петрушка, да и соврал.

Nevertheless this was a lie, as Chichikov well knew, though he was too tired to contest the point.

Впрочем, барин и сам знал, что он соврал, но уж не хотел ничего возражать.

After ordering and consuming a light supper of sucking pig, he undressed, plunged beneath the bedclothes, and sank into the profound slumber which comes only to such fortunate folk as are troubled neither with mosquitoes nor fleas nor excessive activity of brain.

После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые не ведают ни гемороя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.

Глава VII Счастлив путник, который после

длинной, скучной дороги, с ее холодами, слякотью, грязью, невыспавшимися

Chapter VII

станционными смотрителями, бряканьями

колокольчиков, починками, перебранками,

ямщиками, кузнецами и всякого рода дорожными подлецами, видит наконец знакомую крышу с несущимися навстречу огоньками, и предстанут пред ним знакомые комнаты, радостный крик выбежавших навстречу людей, шум и беготня детей и успокоительные тихие речи, прерываемые пылающими лобзаниями, властными истребить всё печальное из памяти. Счастлив семьянин, у кого есть такой угол, но горе холостяку! Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих печальною своей действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям и, не касаясь земли, весь повергался в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы. Вдвойне завиден прекрасный удел его: он среди их, как в родной семье; а между тем далеко и громко разносится его слава. Он окурил упоительным куревом людские очи; он чудно польстил им, сокрыв печальное в жизни, показав им прекрасного человека. Всё, рукоплеща, несется за ним и мчится вслед за торжественной его колесницей. Великим всемирным поэтом именуют его, парящим высоко над всеми другими гениями мира, как парит орел над другими высоколетающими. При одном имени его уже объемлются трепетом молодые пылкие сердца, ответные слезы ему блещут во всех очах... Нет равного ему в силе -- он бог! Но не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу всё, что ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи, всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко на всенародные очи! Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного восторга взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлеченьем; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать наконец от современного суда,

лицемерно-бесчувственного современного суда,

который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта. Ибо не признаёт современный суд, что равно чудны стекла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не признаёт современный суд, что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести ее в перл созданья; ибо не признаёт современный суд, что высокой восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим движеньем и что целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха! Не признаёт сего современный суд и всё обратит в упрек и поношенье непризнанному писателю; без разделенья, без ответа, без участья, как бессемейный путник, останется он один посреди дороги. Сурово его поприще, и горько почувствует он свое одиночество. И долго еще определено мне чудной властью итти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно-несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы, и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей... В дорогу! в дорогу! прочь набежавшая на чело морщина и строгий сумрак лица! Разом и вдруг окунемся в жизнь, со всей ее беззвучной трескотней и бубенчиками, и посмотрим, что делает Чичиков.

When Chichikov awoke he stretched himself and realised that he had slept well.

Чичиков проснулся, потянул руки и ноги и почувствовал, что выспался хорошо.

For a moment or two he lay on his back, and then suddenly clapped his hands at the recollection that he was now owner of nearly four hundred souls.

Полежав минуты две на спине, он щелкнул рукою и вспомнил с просиявшим лицом, что у него теперь без малого четыреста душ.

At once he leapt out of bed without so much as glancing at his face in the mirror, though, as a rule, he had much solicitude for his features, and especially for his chin, of which he would make the most when in company with friends, and more particularly should any one happen to enter while he was engaged in the process of shaving.

Тут же вскочил он с постели, не посмотрел даже на свое лицо, которое любил искренно и в котором, как кажется, привлекательнее всего находил подбородок, ибо весьма часто хвалился им пред кем-нибудь из приятелей, особливо если это происходило во время бритья.

"Look how round my chin is!" was his usual formula.

"Вот, посмотри", говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою: "какой у меня подбородок: совсем круглый!"

On the present occasion, however, he looked neither at chin nor at any other feature, but at once donned his flower-embroidered slippers of morroco leather (the kind of slippers in which, thanks to the Russian love for a dressing-gowned existence, the town of Torzhok does such a huge trade), and, clad only in a meagre shirt, so far forgot his elderliness and dignity as to cut a couple of capers after the fashion of a Scottish highlander - alighting neatly, each time, on the flat of his heels.

Но теперь он не взглянул ни на подбородок, ни на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьянные сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует город Торжок, благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги.

Only when he had done that did he proceed to business. Planting himself before his dispatch-box, he rubbed his hands with a satisfaction worthy of an incorruptible rural magistrate when adjourning for luncheon; after which he extracted from the receptacle a bundle of papers.

Потом в ту же минуту приступил к делу: перед шкатулкой потер руки с таким же удовольствием, как потирает их выехавший на следствие неподкупный земский суд, подходящий к закуске, и тот же час вынул из нее бумаги.

These he had decided not to deposit with a lawyer, for the reason that he would hasten matters, as well as save expense, by himself framing and fair-copying the necessary deeds of indenture; and since he was thoroughly acquainted with the necessary terminology, he proceeded to inscribe in large characters the date, and then in smaller ones, his name and rank.

Ему хотелось поскорее кончить всё, не откладывая в долгий ящик. Сам решился он сочинить крепости, написать и переписать, чтоб не платить ничего подьячим. Форменный порядок был ему совершенно известен; бойко выставил он большими буквами: тысяча восемьсот такого-то года, потом вслед за тем мелкими: я, помещик такой-то, и всё, что следует.

By two o'clock the whole was finished, and as he looked at the sheets of names representing bygone peasants who had ploughed, worked at handicrafts, cheated their masters, fetched, carried, and got drunk (though SOME of them may have behaved well), there came over him a strange, unaccountable sensation.

В два часа готово было всё. Когда взглянул он потом на эти листики, на мужиков, которые, точно, были когда-то мужиками, работали, пахали, пьянствовали, извозничали, обманывали бар, а может быть, и просто были хорошими мужиками, то какое-то странное, непонятное ему самому чувство овладело им.

To his eye each list of names seemed to possess a character of its own; and even individual peasants therein seemed to have taken on certain qualities peculiar to themselves.

Каждая из записочек как будто имела какой-то особенный характер, и чрез то как будто бы самые мужики получали свой собственный характер.

For instance, to the majority of Madame Korobotchka's serfs there were appended nicknames and other additions; Plushkin's list was distinguished by a conciseness of exposition which had led to certain of the items being represented merely by Christian name, patronymic, and a couple of dots; and Sobakevitch's list was remarkable for its amplitude and circumstantiality, in that not a single peasant had such of his peculiar characteristics omitted as that the deceased had been "excellent at joinery," or "sober and ready to pay attention to his work."

Мужики, принадлежавшие Коробочке, все почти были с придатками и прозвищами. Записка Плюшкина отличалась краткостию в слоге: часто были выставлены только начальные слова имен и отчеств, и потом две точки. Реестр Собакевича поражал необыкновенною полнотою и обстоятельностию: ни одно из похвальных качеств мужика не было пропущено: об одном было сказано "хороший столяр", к другому приписано было "смыслит и хмельного не берет".

Also, in Sobakevitch's list there was recorded who had been the father and the mother of each of the deceased, and how those parents had behaved themselves. Only against the name of a certain Thedotov was there inscribed: "Father unknown, Mother the maidservant Kapitolina, Morals and Honesty good."

Означено было также обстоятельно, кто отец, и кто мать, и какого оба были поведения; у одного только какого-то Федотова было написано: "отец неизвестно кто, а родился от дворовой девки Капитолины, но хорошего нрава и не вор".

These details communicated to the document a certain air of freshness, they seemed to connote that the peasants in question had lived but yesterday.

Все сии подробности придавали какой-то особенный вид свежести: казалось, как будто мужики еще вчера были живы.

As Chichikov scanned the list he felt softened in spirit, and said with a sigh:

Смотря долго на имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес:

"My friends, what a concourse of you is here! How did you all pass your lives, my brethren? And how did you all come to depart hence?"

"Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? как перебивались?"

As he spoke his eyes halted at one name in particular - that of the same Peter Saveliev Neuvazhai Korito who had once been the property of the window Korobotchka.

И глаза его невольно остановились на одной фамилии, это был известный Петр Савельев Неуважай-корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке.

Once more he could not help exclaiming:

Он опять не утерпел, чтоб не сказать:

"What a series of titles! They occupy a whole line! Peter Saveliev, I wonder whether you were an artisan or a plain muzhik. Also, I wonder how you came to meet your end; whether in a tavern, or whether through going to sleep in the middle of the road and being run over by a train of waggons.

"Эх какой длинный, во всю строку разъехался! Мастер ли ты был или просто мужик, и какою смертью тебя прибрало? в кабаке ли или середи дороги переехал тебя сонного неуклюжий обоз?

Again, I see the name, 'Probka Stepan, carpenter, very sober.'

Пробка Степан, плотник, трезвости примерной.

That must be the hero of whom the Guards would have been so glad to get hold.

А! вот он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы!

How well I can imagine him tramping the country with an axe in his belt and his boots on his shoulder, and living on a few groats'-worth of bread and dried fish per day, and taking home a couple of half-rouble pieces in his purse, and sewing the notes into his breeches, or stuffing them into his boots! In what manner came you by your end, Probka Stepan?

Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош хлеба да на два сушеной рыбы, а в мошне, чай, притаскивал всякой раз домой целковиков по сту, а может, и государственную зашивал в холстяные штаны или затыкал в сапог, -- где тебя прибрало?

Did you, for good wages, mount a scaffold around the cupola of the village church, and, climbing thence to the cross above, miss your footing on a beam, and fall headlong with none at hand but Uncle Michai - the good uncle who, scratching the back of his neck, and muttering,

Взмостился ли ты для большого прибытку под церковный купол, а может быть, и на крест потащился и, поскользнувшись оттуда с перекладины, шлепнулся оземь, и только какой-нибудь стоявший возле тебя дядя Михей, почесав рукою в затылке, примолвил:

'Ah, Vania, for once you have been too clever!' straightway lashed himself to a rope, and took your place?

"Эх, Ваня, угораздило тебя!", а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое место.

' Maksim Teliatnikov, shoemaker.'

Максим Телятников, сапожник.

A shoemaker, indeed? 'As drunk as a shoemaker,' says the proverb.

Хе, сапожник! пьян, как сапожник, говорит пословица.

I know what you were like, my friend. If you wish, I will tell you your whole history. You were apprenticed to a German, who fed you and your fellows at a common table, thrashed you with a strap, kept you indoors whenever you had made a mistake, and spoke of you in uncomplimentary terms to his wife and friends.

Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе, бил по спине ремнем за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец, гогоря с женой или с камрадом.

At length, when your apprenticeship was over, you said to yourself,

А как кончилось твое ученье:

'I am going to set up on my own account, and not just to scrape together a kopeck here and a kopeck there, as the Germans do, but to grow rich quick.'

"А вот теперь я заведусь своим домком", сказал ты, "да не так, как немец, что из копейки тянется, а вдруг разбогатею".

Hence you took a shop at a high rent, bespoke a few orders, and set to work to buy up some rotten leather out of which you could make, on each pair of boots, a double profit. But those boots split within a fortnight, and brought down upon your head dire showers of maledictions; with the result that gradually your shop grew empty of customers, and you fell to roaming the streets and exclaiming,

И вот, давши барину порядочный оброк, завел ты лавчонку, набрав заказов кучу, и пошел работать. Достал где-то в три-дешева гнилушки кожи и выиграл, точно, вдвое на всяком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги, и выбранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая:

' The world is a very poor place indeed!

"Нет, плохо на свете!

A Russian cannot make a living for German competition.'

Нет житья русскому человеку: всё немцы мешают".

Well, well! 'Elizabeta Vorobei!'

Это что за мужик: Елизавета Воробей?

But that is a WOMAN'S name! How comes SHE to be on the list?

Фу ты пропасть: баба! она как сюда затесалась?

That villain Sobakevitch must have sneaked her in without my knowing it."

Подлец Собакевич, и здесь надул!" Чичиков был прав: это была, точно, баба.

"'Grigori Goiezhai-ne-Doiedesh,'" he went on. "What sort of a man were YOU, I wonder? Were you a carrier who, having set up a team of three horses and a tilt waggon, left your home, your native hovel, for ever, and departed to cart merchandise to market?

Как она забралась туда, неизвестно, но так искусно была прописана, что издали можно было принять ее за мужика, и даже имя оканчивалось на букву ?, то-есть не Елизавета, а Елизаветъ. Однако же он это не принял в уваженье и тут же ее вычеркнул. "Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек?

Was it on the highway that you surrendered your soul to God, or did your friends first marry you to some fat, red-faced soldier's daughter; after which your harness and team of rough, but sturdy, horses caught a highwayman's fancy, and you, lying on your pallet, thought things over until, willy-nilly, you felt that you must get up and make for the tavern, thereafter blundering into an icehole?

Извозом ли промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от дому, от родной берлоги, и пошел тащиться с купцами на ярмарку. На дороге ли ты отдал душу богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может быть, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того, ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай, как звали.

Ah, our peasant of Russia! Never do you welcome death when it comes!"

Эх, русской народец! не любит умирать своею смертью!

"And you, my friends?" continued Chichikov, turning to the sheet whereon were inscribed the names of Plushkin's absconded serfs. "Although you are still alive, what is the good of you? You are practically dead. Whither, I wonder, have your fugitive feet carried you?

А вы что, мои голубчики?" продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина: "вы хоть и в живых еще, а что в вас толку! то же, что и мертвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги?

Did you fare hardly at Plushkin's, or was it that your natural inclinations led you to prefer roaming the wilds and plundering travellers?

Плохо ли вам было у Плюшкина или, просто, по своей охоте гуляете по лесам да дерете проезжих?

Are you, by this time, in gaol, or have you taken service with other masters for the tillage of their lands?

По тюрьмам ли сидите или пристали к другим господам и пашете землю?

'Eremei Kariakin, Nikita Volokita and Anton Volokita (son of the foregoing).' To judge from your surnames, you would seem to have been born gadabouts29.

Еремей Карякин, Никита Волокита, сын его Антон Волокита -- эти, и по прозвищу видно, что хорошие бегуны.

'Popov, household serf.' Probably you are an educated man, good Popov, and go in for polite thieving, as distinguished from the more vulgar cut-throat sort.

Попов, дворовый человек, должен быть грамотей: ножа, я чай, не взял в руки, а проворовался благородным образом.

In my mind's eye I seem to see a Captain of Rural Police challenging you for being without a passport; whereupon you stake your all upon a single throw.

Но вот уж тебя, беспашпортного, поймал капитан-исправник. Ты стоишь бодро на очной ставке.

'To whom do you belong?' asks the Captain, probably adding to his question a forcible expletive.

"Чей ты?" говорит капитан-исправник, ввернувши тебе при сей верной оказии кое-какое крепкое словцо.

'To such and such a landowner,' stoutly you reply.

"Такого-то и такого-то помещика", отвечаешь ты бойко.

' And what are you doing here?' continues the Captain.

"Зачем ты здесь?" говорит капитан-исправник.

'I have just received permission to go and earn my obrok,' is your fluent explanation.

"Отпущен на оброк", отвечаешь ты без запинки.

' Then where is your passport?'

"Где твой пашпорт?" --

' At Miestchanin30 Pimenov's.'

"У хозяина, мещанина Пименова". --

' Pimenov's?

"Позвать Пименова!

Then are you Pimenov himself?'

Ты Пименов?" --

' Yes, I am Pimenov himself.'

"Я Пименов". --

' He has given you his passport?'

"Давал он тебе пашпорт свой?" --

'No, he has not given me his passport.'

"Нет, не давал он мне никакого пашпорта". --

'Come, come!' shouts the Captain with another forcible expletive. 'You are lying!'

"Что ж ты врешь?" говорит капитан- исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца.

'No, I am not,' is your dogged reply. 'It is only that last night I could not return him his passport, because I came home late; so I handed it to Antip Prochorov, the bell-ringer, for him to take care of.'

"Так точно", отвечаешь ты бойко: "я не давал ему, потому что пришел домой поздно, а отдал на подержание Антипу Прохорову, звонарю". --

' Bell-ringer, indeed!

"Позвать звонаря!

Then HE gave you a passport?'

Давал он тебе пашпорт?" --

'No; I did not receive a passport from him either.'

"Нет, не получал я от него пашпорта". --

'What?'- and here the Captain shouts another expletive -'How dare you keep on lying?

"Что ж ты опять врешь!" говорит капитан-исправник, скрепивши речь кое-каким крепким словцом.

Where is YOUR OWN passport?'

"Где ж твой пашпорт?" --

'I had one all right,' you reply cunningly, 'but must have dropped it somewhere on the road as I came along.'

"Он у меня был", говоришь ты проворно: "да, статься может, видно, как-нибудь дорогой пообронил его". --

'And what about that soldier's coat?' asks the Captain with an impolite addition. 'Whence did you get it? And what of the priest's cashbox and copper money?''

"А солдатскую шинель", говорит капитан-исправник, загвоздивши тебе опять в придачу кое-какое крепкое словцо: "зачем стащил? и у священника тоже сундук с медными деньгами?" --

'About them I know nothing,' you reply doggedly. 'Never at any time have I committed a theft.'

"Никак нет", говоришь ты, не сдвинувшись: "в воровском деле никогда еще не оказывался". --

' Then how is it that the coat was found at your place?'

"А почему же шинель нашли у тебя?" --

'I do not know. Probably some one else put it there.'

"Не могу знать: верно, кто-нибудь другой принес ее". --

'You rascal, you rascal!' shouts the Captain, shaking his head, and closing in upon you.

"Ах, ты, бестия, бестия!" говорит капитан-исправник, покачивая головою и взявшись под бока.

'Put the leg-irons upon him, and off with him to prison!'

"А набейте ему на ноги колодки, да сведите в тюрьму". --

'With pleasure,' you reply as, taking a snuff-box from your pocket, you offer a pinch to each of the two gendarmes who are manacling you, while also inquiring how long they have been discharged from the army, and in what wars they may have served.

"Извольте! я с удовольствием", отвечаешь ты. И вот, вынувши из кармана табакерку, ты потчеваешь дружелюбно каких-то двух инвалидов, набивающих на тебя колодки, и расспрашиваешь их, давно ли они в отставке и в какой войне бывали.

And in prison you remain until your case comes on, when the justice orders you to be removed from Tsarev-Kokshaika to such and such another prison, and a second justice orders you to be transferred thence to Vesiegonsk or somewhere else, and you go flitting from gaol to gaol, and saying each time, as you eye your new habitation,

И вот ты себе живешь в тюрьме, покамест в суде производится твое дело. И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище:

'The last place was a good deal cleaner than this one is, and one could play babki 31 there, and stretch one's legs, and see a little society.'" 29 The names Kariakin and Volokita might, perhaps, be translated as "Gallant" and "Loafer." 30 Tradesman or citizen. 31 The game of knucklebones.

"Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, да и общества больше!" --

"'Abakum Thirov,'" Chichikov went on after a pause. "What of YOU, brother? Where, and in what capacity, are YOU disporting yourself?

"Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься?

Have you gone to the Volga country, and become bitten with the life of freedom, and joined the fishermen of the river?" Here, breaking off, Chichikov relapsed into silent meditation. Of what was he thinking as he sat there?

Занесло ли тебя на Волгу, и взлюбил ты вольную жизнь, приставши к бурлакам?.. " Тут Чичиков остановился и слегка задумался. Над чем он задумался?

Was he thinking of the fortunes of Abakum Thirov, or was he meditating as meditates every Russian when his thoughts once turn to the joys of an emancipated existence?

Задумался ли он над участью Абакума Фырова или задумался так, сам собою, как задумывается всякой русской, каких бы ни был лет, чина и состояния, когда замыслит об разгуле широкой жизни. И в самом деле, где теперь Фыров? Гуляет шумно и весело на хлебной пристани, порядившись с купцами. Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь, а носильщики между тем при криках, бранях и понуканьях, зацепляя крючком по девяти пудов себе на спину, с шумом сыплют горох и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков, и громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится весь в глубокие суда-суряки и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот. Там-то вы наработаетесь, бурлаки! и дружно, как прежде гуляли и бесились, приметесь за труд и пот, таща лямку под одну бесконечную, как Русь, песню.

"Ah, well!" he sighed, looking at his watch. "It has now gone twelve o'clock.

"Эхе, хе! двенадцать часов!" сказал наконец Чичиков, взглянув на часы.

Why have I so forgotten myself?

"Что ж я так закопался?

There is still much to be done, yet I go shutting myself up and letting my thoughts wander!

Да еще пусть бы дело делал, а то, ни с того ни с другого, сначала загородил околесину, а потом задумался.

What a fool I am!"

Экой я дурак в самом деле!"

So saying, he exchanged his Scottish costume (of a shirt and nothing else) for attire of a more European nature; after which he pulled tight the waistcoat over his ample stomach, sprinkled himself with eau-de-Cologne, tucked his papers under his arm, took his fur cap, and set out for the municipal offices, for the purpose of completing the transfer of souls.

Сказавши это, он переменил свой шотландский костюм на европейский, стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном, взял в руки теплый картуз и с бумагами подмышкой отправился в гражданскую палату совершать купчую.

The fact that he hurried along was not due to a fear of being late (seeing that the President of the Local Council was an intimate acquaintance of his, as well as a functionary who could shorten or prolong an interview at will, even as Homer's Zeus was able to shorten or to prolong a night or a day, whenever it became necessary to put an end to the fighting of his favourite heroes, or to enable them to join battle), but rather to a feeling that he would like to have the affair concluded as quickly as possible, seeing that, throughout, it had been an anxious and difficult business.

Он спешил не потому, что боялся опоздать, опоздать он не боялся, ибо председатель был человек знакомый и мог продлить и укоротить по его желанию присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему дни и насылавшему быстрые ночи, когда нужно было прекратить брань любезных ему героев или дать им средство додраться; но он сам в себе чувствовал желание скорее как можно привести дела к концу; до тех пор ему казалось всё неспокойно и неловко; все-таки приходила мысль: что души не совсем настоящие и что в подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее с плеч.

Also, he could not get rid of the idea that his souls were unsubstantial things, and that therefore, under the circumstances, his shoulders had better be relieved of their load with the least possible delay. Pulling on his cinnamon-coloured, bear-lined overcoat as he went, he had just stepped thoughtfully into the street when he collided with a gentleman dressed in a similar coat and an ear-lappeted fur cap.

Не успел он выйти на улицу, размышляя обо всем этом и в то же время таща на плечах медведя, крытого коричневым сукном, как на самом повороте в переулок столкнулся с господином тоже в медведях, крытых коричневым сукном, и в теплом картузе с ушами.

Upon that the gentleman uttered an exclamation. Behold, it was Manilov!

Господин вскрикнул, это был Манилов.

At once the friends became folded in a strenuous embrace, and remained so locked for fully five minutes.

Они заключили тут же друг друга в объятия и минут пять оставались на улице в таком положении.

Indeed, the kisses exchanged were so vigorous that both suffered from toothache for the greater portion of the day.

Поцелуи с обеих сторон так были сильны, что у обоих весь день почти болели передние зубы.

Also, Manilov's delight was such that only his nose and lips remained visible - the eyes completely disappeared.

У Манилова от радости остались только нос да губы на лице, глаза совершенно исчезли.

Afterwards he spent about a quarter of an hour in holding Chichikov's hand and chafing it vigorously.

С четверть часа держал он обеими руками руку Чичикова и нагрел ее страшно.

Lastly, he, in the most pleasant and exquisite terms possible, intimated to his friend that he had just been on his way to embrace Paul Ivanovitch; and upon this followed a compliment of the kind which would more fittingly have been addressed to a lady who was being asked to accord a partner the favour of a dance.

В оборотах самых тонких и приятных он рассказал, как летел обнять Павла Ивановича; речь была заключена таким комплиментом, какой разве только приличен одной девице, с которой идут танцовать.

Chichikov had opened his mouth to reply - though even HE felt at a loss how to acknowledge what had just been said - when Manilov cut him short by producing from under his coat a roll of paper tied with red riband.

Чичиков открыл рот, еще не зная сам, как благодарить, как вдруг Манилов вынул из-под шубы бумагу, свернутую в трубочку и связанную розовою ленточкой, и подал очень ловко двумя пальцами.

"What have you there?" asked Chichikov.

"Это что?"

"The list of my souls."

"Мужички".

"Ah!"

"А!"

And as Chichikov unrolled the document and ran his eye over it he could not but marvel at the elegant neatness with which it had been inscribed.

Он тут же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и красоте почерка:

"It is a beautiful piece of writing," he said. "In fact, there will be no need to make a copy of it.

"Славно написано", сказал он: "не нужно и переписывать.

Also, it has a border around its edge! Who worked that exquisite border?"

Еще и каемка вокруг! кто это так искусно сделал каемку?"

"Do not ask me," said Manilov.

"Ну, уж не спрашивайте", сказал Манилов.

"Did YOU do it?"

"Вы?"

"No; my wife."

"Жена".

"Dear, dear!" Chichikov cried.

"Ах боже мой! мне, право, совестно, что нанес столько затруднений".

"To think that I should have put her to so much trouble!" "NOTHING could be too much trouble where Paul Ivanovitch is concerned.

"Для Павла Ивановича не существует затруднений".

Chichikov bowed his acknowledgements.

Чичиков поклонился с признательностью.

Next, on learning that he was on his way to the municipal offices for the purpose of completing the transfer, Manilov expressed his readiness to accompany him; wherefore the pair linked arm in arm and proceeded together.

Узнавши, что он шел в палату за совершением купчей, Манилов изъявил готовность ему сопутствовать. Приятели взялись под руку и пошли вместе.

Whenever they encountered a slight rise in the ground - even the smallest unevenness or difference of level -Manilov supported Chichikov with such energy as almost to lift him off his feet, while accompanying the service with a smiling implication that not if HE could help it should Paul Ivanovitch slip or fall.

При всяком небольшом возвышении, или горке, или ступеньке Манилов поддерживал Чичикова и почти приподнимал его рукою, присовокупляя с приятною улыбкою, что он не допустит никак Павла Ивановича зашибить свои ножки.

Nevertheless this conduct appeared to embarrass Chichikov, either because he could not find any fitting words of gratitude or because he considered the proceeding tiresome; and it was with a sense of relief that he debouched upon the square where the municipal offices - a large, three-storied building of a chalky whiteness which probably symbolised the purity of the souls engaged within - were situated. No other building in the square could vie with them in size, seeing that the remaining edifices consisted only of a sentry-box, a shelter for two or three cabmen, and a long hoarding - the latter adorned with the usual bills, posters, and scrawls in chalk and charcoal.

Чичиков совестился, не зная, как благодарить, ибо чувствовал, что несколько был тяжеленек. В подобных взаимных услугах они дошли наконец до площади, где находились присутственные места; большой трехэтажный каменный дом, весь белый, как мел, вероятно для изображения чистоты душ помещавшихся в нем должностей; прочие здания на площади не отвечали огромностию каменному дому. Это были: караульная будка, у которой стоял солдат с ружьем, две-три извозчичьи биржи и наконец длинные заборы с известными заборными надписями и рисунками, нацарапанными углем и мелом; более не находилось ничего на сей уединенной, или, как у нас выражаются, красивой площади.

At intervals, from the windows of the second and third stories of the municipal offices, the incorruptible heads of certain of the attendant priests of Themis would peer quickly forth, and as quickly disappear again - probably for the reason that a superior official had just entered the room.

Из окон второго и третьего этажа иногда высовывались неподкупные головы жрецов Фемиды и в ту ж минуту прятались опять: вероятно, в то время входил в комнату начальник.

Meanwhile the two friends ascended the staircase -nay, almost flew up it, since, longing to get rid of Manilov's ever-supporting arm, Chichikov hastened his steps, and Manilov kept darting forward to anticipate any possible failure on the part of his companion's legs. Consequently the pair were breathless when they reached the first corridor.

Приятели не взошли, а взбежали по лестнице, потому что Чичиков, стараясь избегнуть поддерживанья под руки со стороны Манилова, ускорял шаг, а Манилов тоже, с своей стороны, летел вперед, стараясь не позволить Чичикову устать, и потому оба запыхались весьма сильно, когда вступили в темный коридор.

In passing it may be remarked that neither corridors nor rooms evinced any of that cleanliness and purity which marked the exterior of the building, for such attributes were not troubled about within, and anything that was dirty remained so, and donned no meritricious, purely external, disguise.

Ни в коридорах, ни в комнатах взор их не был поражен чистотою. Тогда еще не заботились о ней; и то, что было грязно, так и оставалось грязным, не принимая привлекательной наружности.

It was as though Themis received her visitors in neglige and a dressing-gown.

Фемида просто, какова есть, в неглиже и халате принимала гостей.

The author would also give a description of the various offices through which our hero passed, were it not that he (the author) stands in awe of such legal haunts.

Следовало бы описать канцелярские комнаты, которыми проходили наши герои, но автор питает сильную робость ко всем присутственным местам. Если и случалось ему проходить их даже в блистательном и облагороженном виде, с лакированными полами и столами, он старался пробежать как можно скорее, смиренно опустив и потупив глаза в землю, а потому совершенно не знает, как там всё благоденствует и процветает. Герои наши видели много бумаги и черновой и белой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и даже просто какую-то светлосерую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову набок и положив ее почти на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттяганьи земли или описке имения, захваченного каким-нибудь мирным помещиком, покойно доживающим век свой под судом, нажившим себе и детей и внуков под его покровом, да слышались урывками короткие выражения, произносимые хриплым голосом: "Одолжите, Федосей Федосеевич, дельцо за No 368!" "Вы всегда куда-нибудь затаскаете пробку с казенной чернильницы!" Иногда голос более величавый, без сомнения одного из начальников, раздавался повелительно: "На, перепиши! а не то снимут сапоги и просидишь ты у меня шесть суток не евши". Шум от перьев был большой и походил на то, как будто бы несколько телег с хворостом проезжали лес, заваленный на четверть аршина иссохшими листьями.

Approaching the first desk which he happened to encounter, Chichikov inquired of the two young officials who were seated at it whether they would kindly tell him where business relating to serf-indenture was transacted.

Чичиков и Манилов подошли к первому столу, где сидели два чиновника еще юных лет, и спросили: "Позвольте узнать, где здесь дела по крепостям?"

"Of what nature, precisely, IS your business?" countered one of the youthful officials as he turned himself round.

"А что вам нужно?" сказали оба чиновника, оборотившись.

"I desire to make an application."

"А мне нужно подать просьбу".

"In connection with a purchase?"

"А вы что купили такое?"

"Yes. But, as I say, I should like first to know where I can find the desk devoted to such business. Is it here or elsewhere?"

"Я бы хотел прежде знать, где крепостной стол, здесь или в другом месте?"

"You must state what it is you have bought, and for how much. THEN we shall be happy to give you the information."

"Да скажите прежде, что купили и в какую цену, так мы вам тогда и скажем где, а так нельзя знать".

Chichikov perceived that the officials' motive was merely one of curiosity, as often happens when young tchinovniks desire to cut a more important and imposing figure than is rightfully theirs.

Чичиков тотчас увидел, что чиновники были просто любопытны, подобно всем молодым чиновникам, и хотели придать более весу и значения себе и своим занятиям.

"Look here, young sirs," he said. "I know for a fact that all serf business, no matter to what value, is transacted at one desk alone. Consequently I again request you to direct me to that desk. Of course, if you do not know your business I can easily ask some one else."

"Послушайте, любезные", сказал он: "я очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы спросим у других".

To this the tchinovniks made no reply beyond pointing towards a corner of the room where an elderly man appeared to be engaged in sorting some papers.

Чиновники на это ничего не отвечали, один из них только тыкнул пальцем в угол комнаты, где сидел за столом какой-то старик, перемечавший какие-то бумаги.

Accordingly Chichikov and Manilov threaded their way in his direction through the desks; whereupon the elderly man became violently busy.

Чичиков и Манилов прошли промеж столами прямо к нему. Старик занимался очень внимательно.

"Would you mind telling me," said Chichikov, bowing, "whether this is the desk for serf affairs?"

"Позвольте узнать", сказал Чичиков с поклоном: "здесь дела по крепостям?"

The elderly man raised his eyes, and said stiffly:

Старик поднял глаза и произнес с расстановкою:

"This is NOT the desk for serf affairs."

"Здесь нет дел по крепостям".

"Where is it, then?"

"А где же?"

"In the Serf Department."

"Это в крепостной экспедиции".

"And where might the Serf Department be?"

"А где же крепостная экспедиция?"

"In charge of Ivan Antonovitch."

"Это у Ивана Антоновича".

"And where is Ivan Antonovitch?"

"А где же Иван Антонович?"

The elderly man pointed to another corner of the room; whither Chichikov and Manilov next directed their steps.

Старик тыкнул пальцем в другой угол комнаты. Чичиков и Манилов отправились к Ивану Антоновичу.

As they advanced, Ivan Antonovitch cast an eye backwards and viewed them askance. Then, with renewed ardour, he resumed his work of writing.

Иван Антонович уже запустил один глаз назад и оглянул их искоса, но в ту же минуту погрузился еще внимательнее в писание.

"Would you mind telling me," said Chichikov, bowing, "whether this is the desk for serf affairs?"

"Позвольте узнать", сказал Чичиков с поклоном: "здесь крепостной стол?"

It appeared as though Ivan Antonovitch had not heard, so completely did he bury himself in his papers and return no reply.

Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего.

Instantly it became plain that HE at least was of an age of discretion, and not one of your jejune chatterboxes and harum-scarums; for, although his hair was still thick and black, he had long ago passed his fortieth year. His whole face tended towards the nose - it was what, in common parlance, is known as a "pitcher-mug."

Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, словом, это было то лицо, которое называют в общежитьи кувшинным рылом.

"Would you mind telling me," repeated Chichikov, "whether this is the desk for serf affairs?"

"Позвольте узнать, здесь крепостная экспедиция?" сказал Чичиков.

"It is that," said Ivan Antonovitch, again lowering his jug-shaped jowl, and resuming his writing.

"Здесь", сказал Иван Антонович, поворотил свое кувшинное рыло и приложился опять писать.

"Then I should like to transact the following business. From various landowners in this canton I have purchased a number of peasants for transfer. Here is the purchase list, and it needs but to be registered."

"А у меня дело вот какое: куплены мною у разных владельцев здешнего уезда крестьяне на вывод: купчая есть, остается совершить".

"Have you also the vendors here?"

"А продавцы налицо?"

"Some of them, and from the rest I have obtained powers of attorney."

"Некоторые здесь, а от других доверенность".

"And have you your statement of application?"

"А просьбу принесли?"

"Yes. I desire - indeed, it is necessary for me so to do - to hasten matters a little.

"Принес и просьбу.

Could the affair, therefore, be carried through to-day?"

Я бы хотел... мне нужно поторопиться... так нельзя ли, например, кончить дело сегодня?"

"To-day? Oh, dear no!" said Ivan Antonovitch.

"Да, сегодня! сегодня нельзя", сказал Иван Антонович.

"Before that can be done you must furnish me with further proofs that no impediments exist."

"Нужно навести еще справки, нет ли еще запрещений".

"Then, to expedite matters, let me say that Ivan Grigorievitch, the President of the Council, is a very intimate friend of mine."

"Впрочем, что до того, чтоб ускорить дело, так Иван Григорьевич, председатель, мне большой друг..."

"Possibly," said Ivan Antonovitch without enthusiasm. "But Ivan Grigorievitch alone will not do - it is customary to have others as well."

"Да ведь Иван Григорьевич не один; бывают и другие", сказал сурово Иван Антонович.

"Yes, but the absence of others will not altogether invalidate the transaction. I too have been in the service, and know how things can be done."

Чичиков понял заковыку, которую завернул Иван Антонович, и сказал: "Другие тоже не будут в обиде, я сам служил, дело знаю..."

"You had better go and see Ivan Grigorievitch," said Ivan Antonovitch more mildly. "Should he give you an order addressed to whom it may concern, we shall soon be able to settle the matter."

"Идите к Ивану Григорьевичу", сказал Иван Антонович голосом несколько поласковее: "пусть он даст приказ, кому следует, а за нами дело не постоит".

Upon that Chichikov pulled from his pocket a paper, and laid it before Ivan Antonovitch. At once the latter covered it with a book.

Чичиков, вынув из кармана бумажку, положил ее перед Иваном Антоновичем, которую тот совершенно не заметил и накрыл тотчас ее книгою.

Chichikov again attempted to show it to him, but, with a movement of his head, Ivan Antonovitch signified that that was unnecessary.

Чичиков хотел было указать ему ее, но Иван Антонович движением головы дал знать, что не нужно показывать.

"A clerk," he added, "will now conduct you to Ivan Grigorievitch's room." Upon that one of the toilers in the service of Themis - a zealot who had offered her such heartfelt sacrifice that his coat had burst at the elbows and lacked a lining - escorted our friends (even as Virgil had once escorted Dante) to the apartment of the Presence. In this sanctum were some massive armchairs, a table laden with two or three fat books, and a large looking-glass. Lastly, in (apparently) sunlike isolation, there was seated at the table the President.

"Вот, он вас проведет в присутствие!" сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла, и в них перед столом за зерцалом и двумя толстыми книгами сидел один, как солнце, председатель.

On arriving at the door of the apartment, our modern Virgil seemed to have become so overwhelmed with awe that, without daring even to intrude a foot, he turned back, and, in so doing, once more exhibited a back as shiny as a mat, and having adhering to it, in one spot, a chicken's feather.

В этом месте новый Виргилий почувствовал такое благоговение, что никак не осмелился занести туда ногу и поворотил назад, показав свою спину, вытертую как рогожка, с прилипнувшим где-то куриным пером.

As soon as the two friends had entered the hall of the Presence they perceived that the President was NOT alone, but, on the contrary, had seated by his side Sobakevitch, whose form had hitherto been concealed by the intervening mirror.

Вошедши в залу присутствия, они увидели, что председатель был не один, подле него сидел Собакевич, совершенно заслоненный зерцалом.

The newcomers' entry evoked sundry exclamations and the pushing back of a pair of Government chairs as the voluminous-sleeved Sobakevitch rose into view from behind the looking-glass.

Приход гостей произвел восклицание, правительственные кресла были отодвинуты с шумом. Собакевич тоже привстал со стула и стал виден со всех сторон с длинными своими рукавами.

Chichikov the President received with an embrace, and for a while the hall of the Presence resounded with osculatory salutations as mutually the pair inquired after one another's health. It seemed that both had lately had a touch of that pain under the waistband which comes of a sedentary life.

Председатель принял Чичикова в объятия, и комната присутствия огласилась поцелуями; спросили друг друга о здоровье; оказалось, что у обоих побаливает поясница, что тут же было отнесено к сидячей жизни.

Also, it seemed that the President had just been conversing with Sobakevitch on the subject of sales of souls, since he now proceeded to congratulate Chichikov on the same - a proceeding which rather embarrassed our hero, seeing that Manilov and Sobakevitch, two of the vendors, and persons with whom he had bargained in the strictest privacy, were now confronting one another direct.

Председатель, казалось, уже был уведомлен Собакевичем о покупке, потому что принялся поздравлять, что сначала несколько было смешало нашего героя, особливо когда он увидел, что и Собакевич и Манилов, оба продавцы, с которыми дело было улажено келейно, теперь стояли вместе лицом друг к другу.

However, Chichikov duly thanked the President, and then, turning to Sobakevitch, inquired after HIS health.

Однако же он поблагодарил председателя и, обратившись тут же к Собакевичу, спросил: "А ваше как здоровье?"

"Thank God, I have nothing to complain of," replied Sobakevitch: which was true enough, seeing that a piece of iron would have caught cold and taken to sneezing sooner than would that uncouthly fashioned landowner.

"Слава богу, не пожалуюсь", сказал Собакевич. И точно, не на что было жаловаться: скорее железо могло простудиться и кашлять, чем этот на диво сформованный помещик.

"Ah, yes; you have always had good health, have you not?" put in the President. "Your late father was equally strong."

"Да вы всегда славились здоровьем", сказал председатель: "и покойный ваш батюшка был также крепкий человек".

"Yes, he even went out bear hunting alone," replied Sobakevitch.

"Да, на медведя один хаживал", отвечал Собакевич.

"I should think that you too could worst a bear if you were to try a tussle with him," rejoined the President.

"Мне кажется, однако ж", сказал председатель: "вы бы тоже повалили медведя, если бы захотели выйти против него".

"Oh no," said Sobakevitch. "My father was a stronger man than I am."

"Нет, не повалю", отвечал Собакевич: "покойник был меня покрепче".

Then with a sigh the speaker added:

И, вздохнувши, продолжал:

"But nowadays there are no such men as he. What is even a life like mine worth?"

"Нет, теперь не те люди; вот хоть и моя жизнь, что за жизнь? так как-то себе..."

"Then you do not have a comfortable time of it?" exclaimed the President.

"Чем же ваша жизнь не красна?" сказал председатель.

"No; far from it," rejoined Sobakevitch, shaking his head.

"Нехорошо, нехорошо", сказал Собакевич, покачав головою.

"Judge for yourself, Ivan Grigorievitch. I am fifty years old, yet never in my life had been ill, except for an occasional carbuncle or boil.

"Вы посудите, Иван Григорьевич: пятый десяток живу, ни разу не был болен; хоть бы горло заболело, веред или чирей выскочил...

That is not a good sign. Sooner or later I shall have to pay for it."

Нет, не к добру! когда-нибудь придется поплатиться за это".

And he relapsed into melancholy.

Тут Собакевич погрузился в меланхолию.

"Just listen to the fellow!" was Chichikov's and the President's joint inward comment. "What on earth has HE to complain of?"

"Эк его!" подумали в одно время и Чичиков и председатель: "на что вздумал пенять!"

"I have a letter for you, Ivan Grigorievitch," went on Chichikov aloud as he produced from his pocket Plushkin's epistle.

"К вам у меня есть письмецо", сказал Чичиков, вынув из кармана письмо Плюшкина.

"From whom?" inquired the President.

"От кого?" сказал председатель и, распечатавши, воскликнул:

Having broken the seal, he exclaimed: "Why, it is from Plushkin!

"А! от Плюшкина.

To think that HE is still alive!

Он еще до сих пор прозябает на свете.

What a strange world it is!

Вот судьба!

He used to be such a nice fellow, and now -"

Ведь какой был умнейший, богатейший человек!

"And now he is a cur," concluded Sobakevitch, "as well as a miser who starves his serfs to death."

А теперь..." "Собака", сказал Собакевич: "мошенник, всех людей переморил голодом".

"Allow me a moment," said the President. Then he read the letter through. When he had finished he added: "Yes, I am quite ready to act as Plushkin's attorney.

"Извольте, извольте", сказал председатель, прочитав письмо: "я готов быть поверенным.

When do you wish the purchase deeds to be registered, Monsieur Chichikov - now or later?"

Когда вы хотите совершить купчую, теперь или после?"

"Now, if you please," replied Chichikov. "Indeed, I beg that, if possible, the affair may be concluded to-day, since to-morrow I wish to leave the town. I have brought with me both the forms of indenture and my statement of application."

"Теперь", сказал Чичиков: "я буду просить даже вас, если можно, сегодня; потому что мне завтра хотелось бы выехать из города: я принес и крепости и просьбу".

"Very well. Nevertheless we cannot let you depart so soon.

"Всё это хорошо, только уж как хотите, мы вас не выпустим так рано.

The indentures shall be completed to-day, but you must continue your sojourn in our midst.

Крепости будут совершены сегодня, а вы всё-таки с вами поживите.

I will issue the necessary orders at once." So saying, he opened the door into the general office, where the clerks looked like a swarm of bees around a honeycomb (if I may liken affairs of Government to such an article?).

Вот я сейчас отдам приказ", сказал он и отворил дверь в канцелярскую комнату, всю наполненную чиновниками, которые уподобились трудолюбивым пчелам, рассыпавшимся по сотам, если только соты можно уподобить канцелярским делам.

"Is Ivan Antonovitch here?" asked the President.

"Иван Антонович здесь?"

"Yes," replied a voice from within.

"Здесь", отозвался голос извнутри.

"Then send him here."

"Позовите его сюда!"

Upon that the pitcher-faced Ivan Antonovitch made his appearance in the doorway, and bowed.

Уже известный читателям Иван Антонович кувшинное рыло показался в зале присутствия и почтительно поклонился.

"Take these indentures, Ivan Antonovitch," said the President, "and see that they -"

"Вот возьмите, Иван Антонович, все эти крепости..."

"But first I would ask you to remember," put in Sobakevitch, "that witnesses ought to be in attendance - not less than two on behalf of either party.

"Да не позабудьте, Иван Григорьевич", подхватил Собакевич: "нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны.

Let us, therefore, send for the Public Prosecutor, who has little to do, and has even that little done for him by his chief clerk, Zolotucha.

Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома: за него всё делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире.

The Inspector of the Medical Department is also a man of leisure, and likely to be at home - if he has not gone out to a card party. Others also there are - all men who cumber the ground for nothing."

Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты; да еще тут много есть, кто поближе: Трухачевский, Бегушкин -- они все даром бременят землю!"

"Quite so, quite so," agreed the President, and at once dispatched a clerk to fetch the persons named.

"Именно, именно!" сказал председатель и тот же час отрядил за ними всеми канцелярского.

"Also," requested Chichikov, "I should be glad if you would send for the accredited representative of a certain lady landowner with whom I have done business. He is the son of a Father Cyril, and a clerk in your offices."

"Еще я попрошу вас", сказал Чичиков: "пошлите за поверенным одной помещицы, с которой я тоже совершил сделку, -- сыном протопопа отца Кирила; он служит у вас же".

"Certainly we shall call him here," replied the President.

"Как же, пошлем и за ним!" сказал председатель.

"Everything shall be done to meet your convenience, and I forbid you to present any of our officials with a gratuity. That is a special request on my part.

"Всё будет сделано, а чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу.

No friend of mine ever pays a copper."

Приятели мои не должны платить".

With that he gave Ivan Antonovitch the necessary instructions; and though they scarcely seemed to meet with that functionary's approval, upon the President the purchase deeds had evidently produced an excellent impression, more especially since the moment when he had perceived the sum total to amount to nearly a hundred thousand roubles.

Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно, ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что всех покупок было почти на сто тысяч рублей.

For a moment or two he gazed into Chichikov's eyes with an expression of profound satisfaction.

Несколько минут он смотрел в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал:

Then he said:

"Так вот как!

"Well done, Paul Ivanovitch! You have indeed made a nice haul!"

Этаким-то образом, Павел Иванович! так вот вы приобрели".

"That is so," replied Chichikov.

"Приобрел", отвечал Чичиков.

"Excellent business!

"Благое дело!

Yes, excellent business!"

Право, благое дело!"

"I, too, conceive that I could not well have done better.

"Да я вижу сам, что более благого дела не мог бы предпринять.

The truth is that never until a man has driven home the piles of his life's structure upon a lasting bottom, instead of upon the wayward chimeras of youth, will his aims in life assume a definite end."

Как бы то ни было, цель человека всё еще не определена, если он не стал наконец твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности".

And, that said, Chichikov went on to deliver himself of a very telling indictment of Liberalism and our modern young men.

Тут он весьма кстати выбранил за либерализм, и поделом, всех молодых людей.

Yet in his words there seemed to lurk a certain lack of conviction. Somehow he seemed secretly to be saying to himself,

Но замечательно, что в словах его была всё какая-то нетвердость, как будто бы тут же сказал он сам себе:

"My good sir, you are talking the most absolute rubbish, and nothing but rubbish."

"Эх, брат, врешь ты, да еще и сильно!"

Nor did he even throw a glance at Sobakevitch and Manilov. It was as though he were uncertain what he might not encounter in their expression.

Он даже не взглянул на Собакевича и Манилова, из боязни встретить что-нибудь на их лицах.

Yet he need not have been afraid. Never once did Sobakevitch's face move a muscle, and, as for Manilov, he was too much under the spell of Chichikov's eloquence to do aught beyond nod his approval at intervals, and strike the kind of attitude which is assumed by lovers of music when a lady singer has, in rivalry of an accompanying violin, produced a note whereof the shrillness would exceed even the capacity of a bird's throstle.

Но напрасно боялся он: лицо Собакевича не шевельнулось, а Манилов, обвороженный фразою, от удовольствия только потряхивал одобрительно головою, погрузясь в такое положение, в каком находится любитель музыки, когда певица перещеголяла самую скрыпку и пискнула такую тонкую ноту, какал не в мочь и птичьему горлу.

"But why not tell Ivan Grigorievitch precisely what you have bought?" inquired Sobakevitch of Chichikov. "And why, Ivan Grigorievitch, do YOU not ask Monsieur Chichikov precisely what his purchases have consisted of?

"Да что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу", отозвался Собакевич: "что? такое именно вы приобрели; а вы, Иван Григорьевич, что вы не спросите, какое приобретение они сделали?

What a splendid lot of serfs, to be sure!

Ведь какой народ! просто золото.

I myself have sold him my wheelwright, Michiev."

Ведь я им продал и каретника Михеева".

"What? You have sold him Michiev?" exclaimed the President.

"Нет, будто и Михеева продали?" сказал председатель.

"I know the man well. He is a splendid craftsman, and, on one occasion, made me a drozhki32.

"Я знаю каретника Михеева: славный мастер; он мне дрожки переделал.

Only, only - well, lately didn't you tell me that he is dead?" 32 A sort of low, four-wheeled carriage.

Только позвольте, как же... Ведь вы мне сказывали, что он умер..."

"That Michiev is dead?" re-echoed Sobakevitch, coming perilously near to laughing.

"Кто, Михеев умер?" сказал Собакевич, ничуть не смешавшись.

"Oh dear no! That was his brother. Michiev himself is very much alive, and in even better health than he used to be.

"Это его брат умер, а он преживехонькой и стал здоровее прежнего.

Any day he could knock you up a britchka such as you could not procure even in Moscow.

На-днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать.

However, he is now bound to work for only one master."

Ему по-настоящему только на одного государя и работать".

"Indeed a splendid craftsman!" repeated the President. "My only wonder is that you can have brought yourself to part with him."

"Да, Михеев славный мастер", сказал председатель: "и я дивлюсь даже, как вы могли с ним расстаться".

"Then think you that Michiev is the ONLY serf with whom I have parted?

"Да будто один Михеев!

Nay, for I have parted also with Probka Stepan, my carpenter, with Milushkin, my bricklayer, and with Teliatnikov, my bootmaker. Yes, the whole lot I have sold."

А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, -ведь все пошли, всех продал!"

And to the President's inquiry why he had so acted, seeing that the serfs named were all skilled workers and indispensable to a household, Sobakevitch replied that a mere whim had led him to do so, and thus the sale had owed its origin to a piece of folly.

А когда председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: "А! так просто нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру!"

Then he hung his head as though already repenting of his rash act, and added:

Засим он повесил голову так, как будто сам раскаивался в этом деле, и прибавил:

"Although a man of grey hairs, I have not yet learned wisdom."

"Вот и седой человек, а до сих пор не набрался ума".

"But," inquired the President further, "how comes it about, Paul Ivanovitch, that you have purchased peasants apart from land? Is it for transferment elsewhere that you need them?"

"Но позвольте, Павел Иванович", сказал председатель: "как же вы покупаете крестьян, без земли? разве на вывод?"

"Yes." "Very well, then.

"На вывод".

That is quite another matter.

"Ну, на вывод другое дело.

To what province of the country?"

А в какие места?"

"To the province of Kherson."

"В места... в Херсонскую губернию".

"Indeed? That region contains some splendid land," said the President; whereupon he proceeded to expatiate on the fertility of the Kherson pastures.

"О, там отличные земли, не заселено только", сказал председатель и отозвался с большою похвалою насчет рослости тамошних трав.

"And have you MUCH land there?" he continued.

"А земли в достаточном количестве?"

"Yes; quite sufficient to accommodate the serfs whom I have purchased."

"В достаточном, столько, сколько нужно для купленных крестьян".

"And is there a river on the estate or a lake?"

"Река или пруд?"

"Both."

"Река. Впрочем, и пруд есть".

After this reply Chichikov involuntarily threw a glance at Sobakevitch; and though that landowner's face was as motionless as every, the other seemed to detect in it:

Сказав это, Чичиков взглянул ненароком на Собакевича, и хотя Собакевич был попрежнему неподвижен, но ему казалось, будто бы было написано на лице его:

"You liar! Don't tell ME that you own both a river and a lake, as well as the land which you say you do."

"Ой, врешь ты! вряд ли есть река и пруд, да и вся земля!"

Whilst the foregoing conversation had been in progress, various witnesses had been arriving on the scene. They consisted of the constantly blinking Public Prosecutor, the Inspector of the Medical Department, and others - all, to quote Sobakevitch, "men who cumbered the ground for nothing."

Пока продолжались разговоры, начали мало-помалу появляться свидетели: знакомый читателю прокурор-моргун, инспектор врачебной управы, Трухачевский, Бегушкин и прочие, по словам Собакевича, даром бременящие землю.

With some of them, however, Chichikov was altogether unacquainted, since certain substitutes and supernumeraries had to be pressed into the service from among the ranks of the subordinate staff.

Многие из них были совсем незнакомы Чичикову: недостававшие и лишние набраны были тут же из палатских чиновников.

There also arrived, in answer to the summons, not only the son of Father Cyril before mentioned, but also Father Cyril himself.

Привели также не только сына протопопа отца Кирила, но даже и самого протопопа.

Each such witness appended to his signature a full list of his dignities and qualifications: one man in printed characters, another in a flowing hand, a third in topsy-turvy characters of a kind never before seen in the Russian alphabet, and so forth.

Каждый из свидетелей поместил себя со всеми своими достоинствами и чинами, кто оборотным шрифтом, кто косяками, кто, просто, чуть не вверх ногами, помещая такие буквы, каких даже и не видано было в русском алфавите.

Meanwhile our friend Ivan Antonovitch comported himself with not a little address; and after the indentures had been signed, docketed, and registered, Chichikov found himself called upon to pay only the merest trifle in the way of Government percentage and fees for publishing the transaction in the Official Gazette.

Известный Иван Антонович управился весьма проворно, крепости были записаны, помечены, занесены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за припечатку в Ведомостях, и Чичикову пришлось заплатить самую малость.

The reason of this was that the President had given orders that only half the usual charges were to be exacted from the present purchaser - the remaining half being somehow debited to the account of another applicant for serf registration.

Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только половину, а другая неизвестно каким образом отнесена была на счет какого-то другого просителя.

"And now," said Ivan Grigorievitch when all was completed, "we need only to wet the bargain."

"Итак", сказал председатель, когда всё было кончено: "остается теперь только вспрыснуть покупочку".

"For that too I am ready," said Chichikov.

"Я готов", сказал Чичиков.

"Do you but name the hour.

"От вас зависит только назначить время.

If, in return for your most agreeable company, I were not to set a few champagne corks flying, I should be indeed in default."

Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего".

"But we are not going to let you charge yourself with anything whatsoever. WE must provide the champagne, for you are our guest, and it is for us - it is our duty, it is our bounden obligation - to entertain you.

"Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим", сказал председатель: "это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать.

Look here, gentlemen.

Знаете ли что, господа!

Let us adjourn to the house of the Chief of Police. He is the magician who needs but to wink when passing a fishmonger's or a wine merchant's. Not only shall we fare well at his place, but also we shall get a game of whist."

Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так, как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, как закусим! да при этой оказии и в вистишку".

To this proposal no one had any objection to offer, for the mere mention of the fish shop aroused the witnesses' appetite. Consequently, the ceremony being over, there was a general reaching for hats and caps.

От такого предложения никто не мог отказаться. Свидетели уже при одном наименовании рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись все тот же час за картузы и шапки, и присутствие кончилось.

As the party were passing through the general office, Ivan Antonovitch whispered in Chichikov's ear, with a courteous inclination of his jug-shaped physiognomy:

Когда проходили они канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал потихоньку Чичикову:

"You have given a hundred thousand roubles for the serfs, but have paid ME only a trifle for my trouble."

"Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну беленькую".

"Yes," replied Chichikov with a similar whisper, "but what sort of serfs do you suppose them to be? They are a poor, useless lot, and not worth even half the purchase money."

"Да ведь какие крестьяне", отвечал ему на это тоже шопотом Чичиков: "препустой и преничтожный народ, и половины не стоит".

This gave Ivan Antonovitch to understand that the visitor was a man of strong character - a man from whom nothing more was to be expected.

Иван Антонович понял, что посетитель был характера твердого и больше не даст.

"Why have you gone and purchased souls from Plushkin?" whispered Sobakevitch in Chichikov's other ear.

"А почем купили душу у Плюшкина?" шепнул ему на другое ухо Собакевич.

"Why did YOU go and add the woman Vorobei to your list?" retorted Chichikov.

"А Воробья зачем приписали?" сказал ему в ответ на это Чичиков.

"Vorobei? Who is Vorobei?"

"Какого Воробья?" сказал Собакевич.

"The woman 'Elizabet' Vorobei -'Elizabet,' not 'Elizabeta?'"

"Да бабу, Елисавету Воробья, еще и букву ? поставили на конце".

"I added no such name," replied Sobakevitch, and straightway joined the other guests.

"Нет, никакого Воробья я не приписывал", сказал Собакевич и отошел к другим гостям.

At length the party arrived at the residence of the Chief of Police.

Г ости добрались наконец гурьбой к дому полицеймейстера.

The latter proved indeed a man of spells, for no sooner had he learnt what was afoot than he summoned a brisk young constable, whispered in his ear, adding laconically, "You understand, do you not?" and brought it about that, during the time that the guests were cutting for partners at whist in an adjoining room, the dining-table became laden with sturgeon, caviare, salmon, herrings, cheese, smoked tongue, fresh roe, and a potted variety of the same -all procured from the local fish market, and reinforced with additions from the host's own kitchen.

Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо, да прибавил только: "понимаешь!", а уж там в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, это всё было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления с хозяйской стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и щеки 9-пудового осетра, другой пирог с груздями, пряженцы, маслянцы, взваренцы.

The fact was that the worthy Chief of Police filled the office of a sort of father and general benefactor to the town, and that he moved among the citizens as though they constituted part and parcel of his own family, and watched over their shops and markets as though those establishments were merely his own private larder.

Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в городе. Он был среди граждан совершенно как в родной семье, а в лавки и в гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую. Вообще он сидел, как говорится, на своем месте и должность свою постигнул в совершенстве.

Indeed, it would be difficult to say - so thoroughly did he perform his duties in this respect - whether the post most fitted him, or he the post.

Трудно было даже и решить, он ли был создан для места или место для него.

Matters were also so arranged that though his income more than doubled that of his predecessors, he had never lost the affection of his fellow townsmen.

Дело было так поведено умно, что он получал вдвое больше доходов противу всех своих предшественников, а между тем заслужил любовь всего города.

In particular did the tradesmen love him, since he was never above standing godfather to their children or dining at their tables. True, he had differences of opinion with them, and serious differences at that; but always these were skilfully adjusted by his slapping the offended ones jovially on the shoulder, drinking a glass of tea with them, promising to call at their houses and play a game of chess, asking after their belongings, and, should he learn that a child of theirs was ill, prescribing the proper medicine.

Купцы первые его очень любили, именно за то, что не горд; и точно, он крестил у них детей, кумился с ними и хоть драл подчас с них сильно, но как-то чрезвычайно ловко: и по плечу потреплет, и засмеется, и чаем напоит, пообещается и сам притти поиграть в шашки, расспросит обо всем: как делишки, что и как. Если узнает, что детёныш как-нибудь прихворнул, и лекарство присоветует; словом, молодец! Поедет на дрожках, даст порядок, а между тем и словцо промолвит тому-другому: "Что, Михеич! нужно бы нам с тобою доиграть когда-нибудь в горку". "Да, Алексей Иванович", отвечал тот, снимая шапку: "нужно бы". "Ну, брат, Илья Парамоныч, приходи ко мне поглядеть рысака: в обгон с твоим пойдет, да и своего заложи в беговые; попробуем". Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: "Попробуем, Алексей Иванович!" Даже все сидельцы, обыкновенно в это время снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: "Алексей Иванович хороший человек!"

In short, he bore the reputation of being a very good fellow.

Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович "хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст".

On perceiving the feast to be ready, the host proposed that his guests should finish their whist after luncheon; whereupon all proceeded to the room whence for some time past an agreeable odour had been tickling the nostrils of those present, and towards the door of which Sobakevitch in particular had been glancing since the moment when he had caught sight of a huge sturgeon reposing on the sideboard.

Заметив, что закуска была готова, полицеймейстер предложил гостям окончить вист после завтрака, и все пошли в ту комнату, откуда несшийся запах давно начинал приятным образом щекотать ноздри гостей и куда уже Собакевич давно заглядывал в дверь, наметив издали осетра, лежавшего в сторонке на большом блюде.

After a glassful of warm, olive-coloured vodka apiece - vodka of the tint to be seen only in the species of Siberian stone whereof seals are cut - the company applied themselves to knife-and-fork work, and, in so doing, evinced their several characteristics and tastes.

Г ости, выпивши по рюмке водки темного, оливкового цвета, какой бывает только на сибирских прозрачных камнях, из которых режут на Руси печати, приступили со всех сторон с вилками к столу и стали обнаруживать, как говорится, каждый свой характер и склонности, налегая кто на икру, кто на семгу, кто на сыр.

For instance, Sobakevitch, disdaining lesser trifles, tackled the large sturgeon, and, during the time that his fellow guests were eating minor comestibles, and drinking and talking, contrived to consume more than a quarter of the whole fish; so that, on the host remembering the creature, and, with fork in hand, leading the way in its direction and saying,

Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что, когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши:

"What, gentlemen, think you of this striking product of nature?" there ensued the discovery that of the said product of nature there remained little beyond the tail, while Sobakevitch, with an air as though at least HE had not eaten it, was engaged in plunging his fork into a much more diminutive piece of fish which happened to be resting on an adjacent platter.

"А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?", подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.

After his divorce from the sturgeon, Sobakevitch ate and drank no more, but sat frowning and blinking in an armchair.

Отделавши осетра, Собакевич сел в кресла и уж более не ел, не пил, а только жмурил и хлопал глазами.

Apparently the host was not a man who believed in sparing the wine, for the toasts drunk were innumerable.

Полицеймейстер, кажется, не любил жалеть вина; тостам не было числа.

The first toast (as the reader may guess) was quaffed to the health of the new landowner of Kherson; the second to the prosperity of his peasants and their safe transferment; and the third to the beauty of his future wife - a compliment which brought to our hero's lips a flickering smile.

Первый тост был выпит, как читатели, может быть, и сами догадаются, за здоровье нового херсонского помещика, потом за благоденствие крестьян его и счастливое их переселение, потом за здоровье будущей жены его, красавицы, что сорвало приятную улыбку с уст нашего героя.

Lastly, he received from the company a pressing, as well as an unanimous, invitation to extend his stay in town for at least another fortnight, and, in the meanwhile, to allow a wife to be found for him.

Приступили к нему со всех сторон и стали упрашивать убедительно остаться хоть на две недели в городе:

"Quite so," agreed the President. "Fight us tooth and nail though you may, we intend to have you married.

"Нет, Павел Иванович! как вы себе хотите, это выходит, избу только выхолаживать: на порог, да и назад! нет, вы проведите время с нами! Вот мы вас женим: не правда ли, Иван Григорьевич, женим его?" "Женим, женим!" подхватил председатель.

You have happened upon us by chance, and you shall have no reason to repent of it.

"Уж как ни упирайтесь руками и ногами, мы вас женим!

We are in earnest on this subject."

Нет, батюшка, попали сюда, так не жалуйтесь. Мы шутить не любим".

"But why should I fight you tooth and nail?" said Chichikov, smiling. "Marriage would not come amiss to me, were I but provided with a betrothed."

"Что ж? зачем упираться руками и ногами", сказал, усмехнувшись, Чичиков: "женитьба еще не такая вещь, чтобы того, была бы невеста".

"Then a betrothed you shall have. Why not?

"Будет и невеста, как не быть? всё будет, всё, что хотите!.. "

We will do as you wish."

"А коли будет..."

"Very well," assented Chichikov. "Bravo, bravo!" the company shouted.

"Браво, остается!" закричали все:

"Long live Paul Ivanovitch! Hurrah! Hurrah!"

"Виват, ура, Павел Иванович! ура!" И все подошли к нему чокаться с бокалами в руках.

And with that every one approached to clink glasses with him, and he readily accepted the compliment, and accepted it many times in succession.

Чичиков перечокался со всеми.

Indeed, as the hours passed on, the hilarity of the company increased yet further, and more than once the President (a man of great urbanity when thoroughly in his cups) embraced the chief guest of the day with the heartfelt words,

"Нет, нет, еще!" говорили те, которые были позадорнее, и вновь перечокались; потом полезли в третий раз чокаться, перечокались и в третий раз. В непродолжительное время всем сделалось весело необыкновенно. Председатель, который был премилый человек, когда развеселялся, обнимал несколько раз Чичикова, произнеся в излиянии сердечном:

"My dearest fellow! My own most precious of friends!" Nay, he even started to crack his fingers, to dance around Chichikov's chair, and to sing snatches of a popular song.

"Душа ты моя! маменька моя!", и даже, щелкнув пальцами, пошел приплясывать вокруг него, припевая известную песню: "Ах ты такой и эдакой камаринский мужик".

To the champagne succeeded Hungarian wine, which had the effect of still further heartening and enlivening the company.

После шампанского раскупорили венгерское, которое придало еще более духу и развеселило общество.

By this time every one had forgotten about whist, and given himself up to shouting and disputing. Every conceivable subject was discussed, including politics and military affairs; and in this connection guests voiced jejune opinions for the expression of which they would, at any other time, have soundly spanked their offspring.

Об висте решительно позабыли; спорили, кричали, говорили обо всем, об политике, об военном даже деле, излагали вольные мысли, за которые в другое время сами бы высекли своих детей. Решили тут же множество самых затруднительных вопросов.

Chichikov, like the rest, had never before felt so gay, and, imagining himself really and truly to be a landowner of Kherson, spoke of various improvements in agriculture, of the three-field system of tillage33, and of the beatific felicity of a union between two kindred souls. Also, he started to recite poetry to Sobakevitch, who blinked as he listened, for he greatly desired to go to sleep.

Чичиков никогда не чувствовал себя в таком веселом расположении, воображал себя уже настоящим херсонским помещиком, говорил об разных улучшениях: о трехпольном хозяйстве, о счастии и блаженстве двух душ, и стал читать Собакевичу послание в стихах Вертера к Шарлотте, на которое тот хлопал только глазами, сидя в креслах, ибо после осетра чувствовал большой позыв ко сну.

At length the guest of the evening realised that matters had gone far enough, so begged to be given a lift home, and was accommodated with the Public Prosecutor's drozhki.

Чичиков смекнул и сам, что начал уже слишком развязываться, попросил экипажа и воспользовался прокурорскими дрожками.

Luckily the driver of the vehicle was a practised man at his work, for, while driving with one hand, he succeeded in leaning backwards and, with the other, holding Chichikov securely in his place. Arrived at the inn, our hero continued babbling awhile about a flaxen-haired damsel with rosy lips and a dimple in her right cheek, about villages of his in Kherson, and about the amount of his capital.

Прокурорский кучер, как оказалось в дороге, был малый опытный, потому что правил одной только рукой, а другую засунув назад, придерживал ею барина. Таким образом уже на прокурорских дрожках доехал он к себе в гостиницу, где долго еще у него вертелся на языке всякой вздор: белокурая невеста с румянцем и ямочкой на правой щеке, херсонские деревни, капиталы.

Nay, he even issued seignorial instructions that Selifan should go and muster the peasants about to be transferred, and make a complete and detailed inventory of them.

Селифану даже были даны кое-какие хозяйственные приказания собрать всех вновь переселившихся мужиков, чтобы сделать всем лично поголовную перекличку.

For a while Selifan listened in silence; then he left the room, and instructed Petrushka to help the barin to undress.

Селифан молча слушал очень долго и потом вышел из комнаты, сказавши Петрушке: "Ступай раздевать барина!"

As it happened, Chichikov's boots had no sooner been removed than he managed to perform the rest of his toilet without assistance, to roll on to the bed (which creaked terribly as he did so), and to sink into a sleep in every way worthy of a landowner of Kherson.

Петрушка принялся снимать с него сапоги и чуть не стащил вместе с ними на пол и самого барина. Но наконец сапоги были сняты, барин разделся как следует и, поворочавшись несколько времени на постеле, которая скрипела немилосердно, заснул решительно херсонским помещиком.

Meanwhile Petrushka had taken his master's coat and trousers of bilberry-coloured check into the corridor; where, spreading them over a clothes' horse, he started to flick and to brush them, and to fill the whole corridor with dust.

А Петрушка между тем вынес на коридор панталоны и фрак брусничного цвета с искрой, который, растопыривши на деревянную вешалку, начал бить хлыстом и щеткой, напустивши пыли на весь коридор.

Just as he was about to replace them in his master's room he happened to glance over the railing of the gallery, and saw Selifan returning from the stable.

Готовясь уже снять их, он взглянул с галлереи вниз и увидел Селифана, возвращавшегося из конюшни.

Glances were exchanged, and in an instant the pair had arrived at an instinctive understanding - an understanding to the effect that the barin was sound asleep, and that therefore one might consider one's own pleasure a little.

Они встретились взглядами и чутьем поняли друг друга: барин-де завалился спать, можно и заглянуть кое- куда.

Accordingly Petrushka proceeded to restore the coat and trousers to their appointed places, and then descended the stairs; whereafter he and Selifan left the house together. Not a word passed between them as to the object of their expedition. On the contrary, they talked solely of extraneous subjects.

Тот же час, отнесши в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.

Yet their walk did not take them far; it took them only to the other side of the street, and thence into an establishment which immediately confronted the inn. Entering a mean, dirty courtyard covered with glass, they passed thence into a cellar where a number of customers were seated around small wooden tables.

Прогулку сделали они недалекую: именно перешли только на другую сторону улицы, к дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли в низенькую, стеклянную, закоптившуюся дверь, приводившую почти в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших, и не бривших бороды, и в нагольных тулупах, и просто в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.

What thereafter was done by Selifan and Petrushka God alone knows. At all events, within an hour's time they issued, arm in arm, and in profound silence, yet remaining markedly assiduous to one another, and ever ready to help one another around an awkward corner.

Что делали там Петрушка с Селифаном, бог их ведает, но вышли они оттуда через час, взявшись за руки, сохраняя совершенное молчание, оказывая друг другу большое внимание и предостерегая взаимно от всяких углов.

Still linked together - never once releasing their mutual hold - they spent the next quarter of an hour in attempting to negotiate the stairs of the inn; but at length even that ascent had been mastered, and they proceeded further on their way.

Рука в руку, не выпуская друг друга, они целые четверть часа взбирались на лестницу, наконец одолели ее и взошли.

Halting before his mean little pallet, Petrushka stood awhile in thought. His difficulty was how best to assume a recumbent position. Eventually he lay down on his face, with his legs trailing over the floor; after which Selifan also stretched himself upon the pallet, with his head resting upon Petrushka's stomach, and his mind wholly oblivious of the fact that he ought not to have been sleeping there at all, but in the servant's quarters, or in the stable beside his horses.

Петрушка остановился с минуту перед низенькою своею кроватью, придумывая, как бы лечь приличнее, и лег совершенно поперек, так что ноги его упирались в пол. Селифан лег и сам на той же кровати, поместив голову у Петрушки на брюхе и позабыв о том, что ему следовало спать вовсе не здесь, а может быть, в людской, если не в конюшне близ лошадей.

Scarcely a moment had passed before the pair were plunged in slumber and emitting the most raucous snores; to which their master (next door) responded with snores of a whistling and nasal order.

Оба заснули в ту же минуту, поднявши храп неслыханной густоты, на который барин из другой комнаты отвечал тонким, носовым свистом.

Indeed, before long every one in the inn had followed their soothing example, and the hostelry lay plunged in complete restfulness. Only in the window of the room of the newly-arrived lieutenant from Riazan did a light remain burning. Evidently he was a devotee of boots, for he had purchased four pairs, and was now trying on a fifth.

Скоро вслед за ними всё угомонилось, к гостиница объялась непробудным сном; только в одном окошечке виден еще был свет, где жил какой-то приехавший из Рязани поручик, большой, повидимому, охотник до сапогов, потому что заказал уже четыре пары и беспрестанно примеривал пятую.

Several times he approached the bed with a view to taking off the boots and retiring to rest; but each time he failed, for the reason that the boots were so alluring in their make that he had no choice but to lift up first one foot, and then the other, for the purpose of scanning their elegant welts. 33 The system by which, in annual rotation, two-thirds of a given area are cultivated, while the remaining third is left fallow.

Несколько раз подходил он к постели с тем, чтобы их скинуть и лечь, но никак не мог: сапоги, точно, были хорошо сшиты, и долго еще поднимал он ногу и обсматривал бойко и на диво стачанный каблук.

Chapter VIII

Глава VIII

It was not long before Chichikov's purchases had become the talk of the town; and various were the opinions expressed as to whether or not it was expedient to procure peasants for transferment.

Покупки Чичикова сделались предметом разговоров в городе. Пошли толки, мнения, рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян.

Indeed such was the interest taken by certain citizens in the matter that they advised the purchaser to provide himself and his convoy with an escort, in order to ensure their safe arrival at the appointed destination; but though Chichikov thanked the donors of this advice for the same, and declared that he should be very glad, in case of need, to avail himself of it, he declared also that there was no real need for an escort, seeing that the peasants whom he had purchased were exceptionally peace-loving folk, and that, being themselves consenting parties to the transferment, they would undoubtedly prove in every way tractable. One particularly good result of this advertisement of his scheme was that he came to rank as neither more nor less than a millionaire.

Из прений многие отзывались совершенным познанием предмета. "Конечно, -- говорили иные, -- это так, против этого и спору нет: земли в южных губерниях, точно, хороши и плодородны; но каково будет крестьянам Чичикова без воды? реки ведь нет никакой". -- "Это бы еще ничего, что нет воды, это бы ничего, Степан Дмитриевич; но переселение-то ненадежная вещь. Дело известное, что мужик: на новой земле, да заняться еще хлебопашеством, да ничего у него нет, ни избы, ни двора, убежит, как дважды два, навострит так лыжи, что и следа не отыщешь". -"Нет, Алексей Иванович, позвольте, позвольте, я не согласен с тем, что вы говорите, что мужик Чичикова убежит. Русской человек способен ко всему и привыкает во всякому климату. Пошли его хоть в Камчатку да дай только теплые рукавицы, он похлопает руками, топор в руки, и пошел рубить себе новую избу". -- "Но, Иван Григорьевич, ты упустил из виду важное дело: ты не спросил, каков еще мужик у Чичикова. Позабыл ты, что ведь хорошего человека не продаст помещик; я готов голову положить, если мужик Чичикова не вор и не пьяница в последней степени, праздношатайка и буйного поведения". -"Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших людей, и мужики Чичикова пьяницы; но нужно принять во внимание, что вот тут-то и есть мораль, тут-то и заключена мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на новую землю, вдруг могут сделаться отличными подданными. Уж было не мало таких примеров: просто в мире, да и по истории тоже". -"Никогда, никогда", говорил управляющий казенными фабриками: "поверьте, никогда это не может быть. Ибо у крестьян Чичикова будут теперь два сильные врага. Первый враг есть близость губерний малороссийских, где, как известно, свободная продажа вина. Я вас уверяю: в две недели они изольются и будут стельки. Другой враг есть уже самая привычка к бродяжнической жизни, которая необходимо приобретется крестьянами во время переселения. Нужно разве, чтобы они вечно были пред глазами Чичикова и чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам-таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника". -- "Зачем же Чичикову возиться самому и давать подзатыльники? Он может найти и управителя". -- "Да, найдете управителя: все мошенники!" -- "Мошенники потому, что господа не занимаются делом". -- "Это правда", подхватили многие. "Знай господин сам хотя сколько-нибудь толку в хозяйстве да умей различать людей, у него будет всегда хороший управитель". Но управляющий сказал, что

меньше, как за 5000, нельзя найти хорошего управителя. Но председатель сказал, что можно и за 3000 сыскать. Но управляющий сказал: "Где же вы его сыщете? разве у себя в носу?" Но председатель сказал: "Нет, не в носу, а в здешнем же уезде, именно: Петр Петрович Самойлов: вот управитель, какой нужен для мужиков Чичикова!" Многие сильно входили в положение Чичикова, и трудность переселения такого огромного количества крестьян их чрезвычайно устрашала; стали сильно опасаться, чтобы не произошло даже бунта между таким беспокойным народом, каковы крестьяне Чичикова. На это полицеймейстер заметил, что бунта нечего опасаться, что в отвращение его существует власть капитан-исправника, что капитан-исправник, хоть сам и не езди, а пошли только на место себя один картуз свой, то один этот картуз погонит крестьян до самого места их жительства. Многие предложили свои мнения насчет того, как искоренить буйный дух, обуревавший крестьян Чичикова. Мнения были всякого рода: были такие, которые уже чересчур отзывались военною жестокостью и строгостию, едва ли не излишнею; были, однако же, и такие, которые дышали кротостию. Почтмейстер заметил, что Чичикову предстоит священная обязанность, что он может сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по его выражению; ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе взаимного обученья. Таким образом

рассуждали и говорили в городе, и многие, побуждаемые участием, сообщали даже Чичикову лично некоторые из сих советов, предлагали даже конвой для безопасного препровожденья крестьян до места жительства. За советы Чичиков благодарил, говоря, что при случае не преминет ими воспользоваться, а от конвоя отказался решительно, говоря, что он совершенно не нужен, что купленные им крестьяне отменно смирного характера, чувствуют сами добровольное расположение к переселению и что бунта ни в каком случае между ними быть не может. Все эти толки и рассуждения произвели, однако ж, самые благоприятные следствия, каких только мог ожидать Чичиков. Именно пронесли слухи, что он ни более ни менее как миллионщик. Жители города и без того, как уже мы видели в первой главе, душевно полюбили Чичикова, а теперь, после таких слухов, полюбили еще душевнее. Впрочем, если сказать правду, они всё были народ добрый, жили между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости: "Любезный друг,

Илья Ильич! Послушай, брат Антипатор

Захарьевич!" "Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич". К почтмейстеру, которого звали Иван Андреевич, всегда прибавляли: шпрехен зи дейч, Иван Андрейч?

Consequently, much as the inhabitants had liked our hero in the first instance (as seen in Chapter I.), they now liked him more than ever.

Словом, всё было очень семейственно.

As a matter of fact, they were citizens of an exceptionally quiet, good-natured, easy-going disposition; and some of them were even well-educated. For instance, the President of the Local Council could recite the whole of Zhukovski's LUDMILLA by heart, and give such an impressive rendering of the passage

Многие были не без образования: председатель палаты знал наизусть "Людмилу" Жуковского, которая еще была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал многие места, особенно:

"The pine forest was asleep and the valley at rest" (as well as of the exclamation "Phew!") that one felt, as he did so, that the pine forest and the valley really WERE as he described them. The effect was also further heightened by the manner in which, at such moments, he assumed the most portentous frown.

"Бор заснул, долина спит" и слово: "чу!" так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства, он даже в это время зажмуривал глаза.

For his part, the Postmaster went in more for philosophy, and diligently perused such works as Young's Night Thoughts, and Eckharthausen's A Key to the Mysteries of Nature; of which latter work he would make copious extracts, though no one had the slightest notion what they referred to.

Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы "Ночи" и "Ключ к таинствам натуры" Эккартсгаузена, из которых делал весьма длинные выписки по целым листам, и в чем состояли эти выписки и какого рода они были, это никому не было известно.

For the rest, he was a witty, florid little individual, and much addicted to a practice of what he called "embellishing" whatsoever he had to say - a feat which he performed with the aid of such by-the-way phrases as "my dear sir," "my good So-and-So," "you know," "you understand," "you may imagine," "relatively speaking," "for instance," and "et cetera"; of which phrases he would add sackfuls to his speech. He could also "embellish" his words by the simple expedient of half-closing, half-winking one eye; which trick communicated to some of his satirical utterances quite a mordant effect.

Впрочем, он был остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь. А уснащивал он речь множеством разных частиц, как-то: "судырь ты мой, эдакой какой-нибудь, знаете, понимаете, можете себе представить, относительно, так сказать, некоторым образом", и прочими, которые сыпал он мешками; уснащивал он речь тоже довольно удачно подмаргиванием, прищуриванием одного глаза, что всё придавало весьма едкое выражение многим его сатирическим намекам.

Nor were his colleagues a wit inferior to him in enlightenment. For instance, one of them made a regular practice of reading Karamzin, another of conning the Moscow Gazette, and a third of never looking at a book at all.

Прочие тоже были, более или менее, люди просвещенные: кто читал Карамзина, кто "Московские Ведомости", кто даже и совсем ничего не читал.

Likewise, although they were the sort of men to whom, in their more intimate movements, their wives would very naturally address such nicknames as "Toby Jug," "Marmot," "Fatty," "Pot Belly," "Smutty," "Kiki," and "Buzz-Buzz," they were men also of good heart, and very ready to extend their hospitality and their friendship when once a guest had eaten of their bread and salt, or spent an evening in their company.

Кто был то, что называют тюрюк, то-есть человек, которого нужно было подымать пинком на что-нибудь; кто был просто байбак, лежавший, как говорится, весь век на боку, которого даже напрасно было подымать: не встанет ни в каком случае. Насчет благовидности, уже известно, все они были люди надежные, чахоточного между ними никого не было. Все были такого рода, которым жены в нежных разговорах, происходящих в уединении, давали названия: кубышки, толстунчика, пузантика, чернушки, кики, жужу и проч.

Particularly, therefore, did Chichikov earn these good folk's approval with his taking methods and qualities -so much so that the expression of that approval bid fair to make it difficult for him to quit the town, seeing that, wherever he went, the one phrase dinned into his ears was

Но вообще они были народ добрый, полны гостеприимства, и человек, вкусивший с ними хлеба-соли или просидевший вечер за вистом, уже становился чем-то близким, тем более Чичиков с своими обворожительными качествами и приемами, знавший в самом деле великую тайну нравиться. Они так полюбили его, что он не видел средств, как вырваться из города; только и слышал он:

"Stay another week with us, Paul Ivanovitch." In short, he ceased to be a free agent.

"Ну, недельку, еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!" -- словом, он был носим, как говорится, на руках.

But incomparably more striking was the impression (a matter for unbounded surprise!) which he produced upon the ladies.

Но несравненно замечательнее было впечатление (совершенный предмет изумления!), которое произвел Чичиков на дам.

Properly to explain this phenomenon I should need to say a great deal about the ladies themselves, and to describe in the most vivid of colours their social intercourse and spiritual qualities. Yet this would be a difficult thing for me to do, since, on the one hand, I should be hampered by my boundless respect for the womenfolk of all Civil Service officials, and, on the other hand - well, simply by the innate arduousness of the task.

Чтоб это сколько-нибудь изъяснить, следовало бы сказать многое о самих дамах, об их обществе, описать, как говорится, живыми красками их душевные качества; но для автора это очень трудно. С одной стороны, останавливает его неограниченное почтение к супругам сановников, а с другой стороны... с другой стороны, просто трудно.

The ladies of N. were - But no, I cannot do it; my heart has already failed me. Come, come!

Дамы города N. были... нет, никаким образом не могу; чувствуется точно робость.

The ladies of N. were distinguished for - But it is of no use; somehow my pen seems to refuse to move over the paper - it seems to be weighted as with a plummet of lead.

В дамах города N. больше всего замечательно было то... Даже странно, совсем не подымается перо, точно будто свинец какой-нибудь сидит в нем.

Very well. That being so, I will merely say a word or two concerning the most prominent tints on the feminine palette of N.- merely a word or two concerning the outward appearance of its ladies, and a word or two concerning their more superficial characteristics.

Так и быть: о характерах их, видно, нужно предоставить сказать тому, у которого поживее краски и побольше их на палитре, а нам придется разве слова два о наружности да о том, что поповерхностней.

The ladies of N. were pre-eminently what is known as "presentable." Indeed, in that respect they might have served as a model to the ladies of many another town.

Дамы города N. были то, что называют, презентабельны, и в этом отношении их можно было смело поставить в пример всем другим.

That is to say, in whatever pertained to "tone," etiquette, the intricacies of decorum, and strict observance of the prevailing mode, they surpassed even the ladies of Moscow and St. Petersburg, seeing that they dressed with taste, drove about in carriages in the latest fashions, and never went out without the escort of a footman in gold-laced livery.

Что до того, как вести себя, соблюсти тон, поддержать этикет, множество приличий самых тонких, и особенно наблюсти моду в самых последних мелочах, то в этом они опередили даже дам петербургских и московских. Одевались они с большим вкусом, разъезжали по городу в колясках, как предписывала последняя мода, сзади покачивался лакей, и ливрея в золотых позументах.

Again, they looked upon a visiting card - even upon a make-shift affair consisting of an ace of diamonds or a two of clubs - as a sacred thing; so sacred that on one occasion two closely related ladies who had also been closely attached friends were known to fall out with one another over the mere fact of an omission to return a social call!

Визитная карточка, будь она писана хоть на трефовой двойке или бубновом тузе, но вещь была очень священная. Из-за нее две дамы, большие приятельницы и даже родственницы, перессорились совершенно, именно за то, что одна из них как-то манкировала контр-визитом.

Yes, in spite of the best efforts of husbands and kinsfolk to reconcile the antagonists, it became clear that, though all else in the world might conceivably be possible, never could the hatchet be buried between ladies who had quarrelled over a neglected visit.

И уж как ни старались потом мужья и родственники примирить их, но нет, оказалось, что всё можно сделать на свете, одного только нельзя: примирить двух дам, поссорившихся за манкировку визита.

Likewise strenuous scenes used to take place over questions of precedence - scenes of a kind which had the effect of inspiring husbands to great and knightly ideas on the subject of protecting the fair.

Так обе дамы и остались во взаимном нерасположении, по выражению городского света. Насчет занятия первых мест происходило тоже множество весьма сильных сцен, внушавших мужьям иногда совершенно рыцарские великодушные понятия о заступничестве.

True, never did a duel actually take place, since all the husbands were officials belonging to the Civil Service; but at least a given combatant would strive to heap contumely upon his rival, and, as we all know, that is a resource which may prove even more effectual than a duel.

Дуэли, конечно, между ними не происходило, потому что все были гражданские чиновники, но зато один другому старался напакостить, где было можно, что, как известно, подчас бывает тяжелее всякой дуэли.

As regards morality, the ladies of N. were nothing if not censorious, and would at once be fired with virtuous indignation when they heard of a case of vice or seduction.

В нравах своих дамы города N. были строги, исполнены благородного негодования противу всего порочного и всяких соблазнов, казнили без всякой пощады всякие слабости.

Nay, even to mere frailty they would award the lash without mercy. On the other hand, should any instance of what they called "third personism" occur among THEIR OWN circle, it was always kept dark -not a hint of what was going on being allowed to transpire, and even the wronged husband holding himself ready, should he meet with, or hear of, the "third person," to quote, in a mild and rational manner, the proverb, "Whom concerns it that a friend should consort with friend?"

Если же между ними и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье , то оно происходило втайне, так что не было подаваемо никакого вида, что происходило; сохранялось всё достоинство, и самый муж так был приготовлен, что если и видел другое-третье или слышал о нем, то отвечал коротко и благоразумно пословицею: кому какое дело, что кума с кумом сидела.

In addition, I may say that, like most of the female world of St. Petersburg, the ladies of N. were pre-eminently careful and refined in their choice of words and phrases.

Еще нужно сказать, что дамы города N. отличались, подобно многим дамам петербургским, необыкновенною осторожностью и приличием в словах и выражениях.

Never did a lady say, "I blew my nose," or "I perspired," or "I spat." No, it had to be,

Никогда не говорили они: "я высморкалась, я вспотела, я плюнула", а говорили: "я облегчила себе нос, я обошлась посредством платка".

"I relieved my nose through the expedient of wiping it with my handkerchief," and so forth. Again, to say, "This glass, or this plate, smells badly," was forbidden.

Ни в каком случае нельзя было сказать: "этот стакан или эта тарелка воняет".

No, not even a hint to such an effect was to be dropped. Rather, the proper phrase, in such a case, was "This glass, or this plate, is not behaving very well,"- or some such formula.

И даже нельзя было сказать ничего такого, что бы подало намек на это, а говорили вместо того: "этот стакан нехорошо ведет себя" или что-нибудь вроде этого.

In fact, to refine the Russian tongue the more thoroughly, something like half the words in it were cut out: which circumstance necessitated very frequent recourse to the tongue of France, since the same words, if spoken in French, were another matter altogether, and one could use even blunter ones than the ones originally objected to.

Чтоб еще более облагородить русский язык, половина почти слов была выброшена вовсе из разговора, и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.

So much for the ladies of N., provided that one confines one's observations to the surface; yet hardly need it be said that, should one penetrate deeper than that, a great deal more would come to light. At the same time, it is never a very safe proceeding to peer deeply into the hearts of ladies; wherefore, restricting ourselves to the foregoing superficialities, let us proceed further on our way.

Итак, вот что можно сказать о дамах города N., говоря поповерхностней. Но если заглянуть поглубже, то, конечно, откроется много иных вещей; но весьма опасно заглядывать поглубже в дамские сердца. Итак, ограничась поверхностью, будем продолжать.

Hitherto the ladies had paid Chichikov no particular attention, though giving him full credit for his gentlemanly and urbane demeanour; but from the moment that there arose rumours of his being a millionaire other qualities of his began to be canvassed.

До сих пор все дамы как-то мало говорили о Чичикове, отдавая, впрочем, ему полную справедливость в приятности светского обращения; но с тех пор, как пронеслись слухи об его миллионстве, отыскались и другие качества.

Nevertheless, not ALL the ladies were governed by interested motives, since it is due to the term "millionaire" rather than to the character of the person who bears it, that the mere sound of the word exercises upon rascals, upon decent folk, and upon folk who are neither the one nor the other, an undeniable influence.

Впрочем, дамы были вовсе не интересанки; виною всему слово: миллионщик, не сам миллионщик, а именно одно слово; ибо в одном звуке этого слова, мимо всякого денежного мешка, заключается что-то такое, которое действует и на людей подлецов, и на людей ни сё ни то, и на людей хороших, словом на всех действует.

A millionaire suffers from the disadvantage of everywhere having to behold meanness, including the sort of meanness which, though not actually based upon calculations of self-interest, yet runs after the wealthy man with smiles, and doffs his hat, and begs for invitations to houses where the millionaire is known to be going to dine.

Миллионщик имеет ту выгоду, что может видеть подлость совершенно бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах: многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него и не имеют никакого права получить, но непременно хоть забегут ему вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу, хоть напросятся насильно на тот обед, куда узнают, что приглашен миллионщик.

That a similar inclination to meanness seized upon the ladies of N. goes without saying; with the result that many a drawing-room heard it whispered that, if Chichikov was not exactly a beauty, at least he was sufficiently good-looking to serve for a husband, though he could have borne to have been a little more rotund and stout.

Нельзя сказать, чтобы это нежное расположение к подлости было почувствовано дамами; однако же в многих гостиных стали говорить явно, что, конечно, Чичиков не первый красавец, но зато таков, как следует быть мужчине, что будь он немного толще или полнее, уж это было бы не хорошо.

To that there would be added scornful references to lean husbands, and hints that they resembled tooth-brushes rather than men - with many other feminine additions.

При этом было сказано как-то даже несколько обидно насчет тоненького мужчины, что он больше ничего, как что-то вроде зубочистки, а не человека. В дамских нарядах оказались многие разные прибавления.

Also, such crowds of feminine shoppers began to repair to the Bazaar as almost to constitute a crush, and something like a procession of carriages ensued, so long grew the rank of vehicles.

В гостином дворе сделалась толкотня, чуть не давка; образовалось даже гулянье, до такой степени наехало экипажей.

For their part, the tradesmen had the joy of seeing highly priced dress materials which they had brought at fairs, and then been unable to dispose of, now suddenly become tradeable, and go off with a rush.

Купцы изумились, увидя, как несколько кусков материй, привезенных ими с ярмарки и не сходивших с рук по причине цены, показавшейся высокою, пошли вдруг в ход и были раскуплены нарасхват.

For instance, on one occasion a lady appeared at Mass in a bustle which filled the church to an extent which led the verger on duty to bid the commoner folk withdraw to the porch, lest the lady's toilet should be soiled in the crush.

Во время обедни у одной из дам заметили внизу платья такое руло, которое растопырило его на полцеркви, так что частный пристав, находившийся тут же, дал приказание подвинуться народу подалее, то-есть поближе к паперти, чтоб как-нибудь не измялся туалет ее высокоблагородия.

Even Chichikov could not help privately remarking the attention which he aroused.

Сам даже Чичиков не мог отчасти не заметить такого необыкновенного внимания.

On one occasion, when he returned to the inn, he found on his table a note addressed to himself. Whence it had come, and who had delivered it, he failed to discover, for the waiter declared that the person who had brought it had omitted to leave the name of the writer.

Один раз, возвратясь к себе домой, он нашел на столе у себя письмо: откуда и кто принес его, ничего нельзя было узнать; трактирный слуга отозвался, что принесли-де и не велели сказывать, от кого.

Beginning abruptly with the words

Письмо начиналось очень решительно, именно так:

"I MUST write to you," the letter went on to say that between a certain pair of souls there existed a bond of sympathy; and this verity the epistle further confirmed with rows of full stops to the extent of nearly half a page. Next there followed a few reflections of a correctitude so remarkable that I have no choice but to quote them.

"Нет, я должна к тебе писать!" Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что считаем почти необходимым их выписать:

"What, I would ask, is this life of ours?" inquired the writer. "'Tis nought but a vale of woe.

"Что жизнь наша? Долина, где поселились горести.

And what, I would ask, is the world? 'Tis nought but a mob of unthinking humanity."

Что свет? Толпа людей, которая не чувствует".

Thereafter, incidentally remarking that she had just dropped a tear to the memory of her dear mother, who had departed this life twenty-five years ago, the (presumably) lady writer invited Chichikov to come forth into the wilds, and to leave for ever the city where, penned in noisome haunts, folk could not even draw their breath. In conclusion, the writer gave way to unconcealed despair, and wound up with the following verses:

Затем писавшая упоминала, что омочает слезами строки нежной матери, которая, протекло двадцать пять лет, как уже не существует на свете; приглашали Чичикова в пустыню, оставить навсегда город, где люди в душных оградах не пользуются воздухом; окончание письма отзывалось даже решительным отчаяньем и заключалось такими стихами:

"Two turtle doves to thee, one day, My dust will show, congealed in death; And, cooing wearily, they'll say: 'In grief and loneliness she drew her closing breath.'"

Две горлицы покажут Тебе мой хладный прах, Воркуя, томно скажут, Что она умерла во слезах.

True, the last line did not scan, but that was a trifle, since the quatrain at least conformed to the mode then prevalent.

В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано в духе тогдашнего времени.

Neither signature nor date were appended to the document, but only a postscript expressing a conjecture that Chichikov's own heart would tell him who the writer was, and stating, in addition, that the said writer would be present at the Governor's ball on the following night.

Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа. В postscriptum было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.

This greatly interested Chichikov.

Это очень его заинтересовало.

Indeed, there was so much that was alluring and provocative of curiosity in the anonymous missive that he read it through a second time, and then a third, and finally said to himself:

В анониме было так много заманчивого и подстрекающего любопытство, что он перечел и в другой и в третий раз письмо и наконец сказал:

"I SHOULD like to know who sent it!"

"Любопытно бы, однако ж, знать, кто бы такая была писавшая!"

In short, he took the thing seriously, and spent over an hour in considering the same.

Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно; более часу он всё думал об этом, наконец, расставив руки и наклоня голову, сказал:

At length, muttering a comment upon the epistle's efflorescent style, he refolded the document, and committed it to his dispatch-box in company with a play-bill and an invitation to a wedding - the latter of which had for the last seven years reposed in the self-same receptacle and in the self-same position.

"А письмо очень, очень кудряво написано!" Потом, само собою разумеется, письмо было свернуто и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в том же положении и на том же месте.

Shortly afterwards there arrived a card of invitation to the Governor's ball already referred to. In passing, it may be said that such festivities are not infrequent phenomena in county towns, for the reason that where Governors exist there must take place balls if from the local gentry there is to be evoked that respectful affection which is every Governor's due.

Немного спустя, принесли к нему, точно, приглашенье на бал к губернатору -- дело весьма обыкновенное в губернских городах: где губернатор, там и бал, иначе никак не будет надлежащей любви и уважения со стороны дворянства.

Thenceforth all extraneous thoughts and considerations were laid aside in favour of preparing for the coming function.

Всё постороннее было в ту ж минуту оставлено и отстранено прочь, и всё было устремлено на приготовление к балу; ибо, точно, было много побудительных и задирающих причин.

Indeed, this conjunction of exciting and provocative motives led to Chichikov devoting to his toilet an amount of time never witnessed since the creation of the world.

Зато, может быть, от самого созданья света не было употреблено столько времени на туалет.

Merely in the contemplation of his features in the mirror, as he tried to communicate to them a succession of varying expressions, was an hour spent.

Целый час был посвящен только на одно рассматривание лица в зеркале.

First of all he strove to make his features assume an air of dignity and importance, and then an air of humble, but faintly satirical, respect, and then an air of respect guiltless of any alloy whatsoever. Next, he practised performing a series of bows to his reflection, accompanied with certain murmurs intended to bear a resemblance to a French phrase (though Chichikov knew not a single word of the Gallic tongue).

Пробовалось сообщить ему множество разных выражений: то важное и степенное, то почтительное, но с некоторою улыбкою, то просто почтительное без улыбки; отпущено было в зеркало несколько поклонов в сопровождении неясных звуков, отчасти похожих на французские, хотя по-французски Чичиков не знал вовсе.

Lastly came the performing of a series of what I might call "agreeable surprises," in the shape of twitchings of the brow and lips and certain motions of the tongue. In short, he did all that a man is apt to do when he is not only alone, but also certain that he is handsome and that no one is regarding him through a chink.

Он сделал даже самому себе множество приятных сюрпризов, подмигнул бровью и губами и сделал кое-что даже языком; словом, мало ли чего не делаешь, оставшись один, чувствуя притом, что хорош, да к тому же будучи уверен, что никто не заглядывает в щелку.

Finally he tapped himself lightly on the chin, and said,

Наконец он слегка трепнул себя по подбородку, сказавши:

"Ah, good old face!"

"Ах ты, мордашка эдакой!", и стал одеваться.

In the same way, when he started to dress himself for the ceremony, the level of his high spirits remained unimpaired throughout the process. That is to say, while adjusting his braces and tying his tie, he shuffled his feet in what was not exactly a dance, but might be called the entr'acte of a dance: which performance had the not very serious result of setting a wardrobe a-rattle, and causing a brush to slide from the table to the floor.

Самое довольное расположение сопровождало его во всё время одевания; надевая подтяжки или повязывая галстук, он расшаркивался и кланялся с особенною ловкостию, и хотя никогда не танцовал, но сделал антраша. Это антраша произвело маленькое невинное следствие: задрожал комод и упала со стола щетка.

Later, his entry into the ballroom produced an extraordinary effect.

Появление его на бале произвело необыкновенное действие.

Every one present came forward to meet him, some with cards in their hands, and one man even breaking off a conversation at the most interesting point -namely, the point that "the Inferior Land Court must be made responsible for everything."

Всё, что ни было, обратилось к нему навстречу, кто с картами в руках, кто на самом интересном пункте разговора, произнесши: "а нижний земский суд отвечает за это..."

Yes, in spite of the responsibility of the Inferior Land Court, the speaker cast all thoughts of it to the winds as he hurried to greet our hero.

Но что такое; отвечает земский суд, уж это он бросил в сторону и спешил с приветствием к нашему герою.

From every side resounded acclamations of welcome, and Chichikov felt himself engulfed in a sea of embraces.

"Павел Иванович! Ах, боже мой, Павел Иванович! Любезнейший Павел Иванович! Почтеннейший Павел Иванович! Душа моя Павел Иванович! Вот вы где, Павел Иванович! Вот он, наш Павел Иванович! Позвольте прижать вас, Павел Иванович! Давайте-ка его сюда, вот я его поцалую покрепче, моего дорогого Павла Ивановича!" Чичиков разом почувствовал себя в нескольких объятиях.

Thus, scarcely had he extricated himself from the arms of the President of the Local Council when he found himself just as firmly clasped in the arms of the Chief of Police, who, in turn, surrendered him to the Inspector of the Medical Department, who, in turn, handed him over to the Commissioner of Taxes, who, again, committed him to the charge of the Town Architect.

Не успел совершенно выкарабкаться из объятий председателя, как очутился уже в объятиях полицеймейстера; полицеймейстер сдал его инспектору врачебной управы; инспектор врачебной управы -- откупщику, откупщик -архитектору...

Even the Governor, who hitherto had been standing among his womenfolk with a box of sweets in one hand and a lap-dog in the other, now threw down both sweets and lap-dog (the lap-dog giving vent to a yelp as he did so) and added his greeting to those of the rest of the company.

Г убернатор, который в то время стоял возле дам и держал в одной руке конфектный билет и болонку, увидя его, бросил на пол и билет и болонку, -- только завизжала собачонка; словом, распространил он радость и веселье необыкновенное.

Indeed, not a face was there to be seen on which ecstatic delight - or, at all events, the reflection of other people's ecstatic delight - was not painted.

Не было лица, на котором бы не выразилось удовольствие или по крайней мере отражение всеобщего удовольствия.

The same expression may be discerned on the faces of subordinate officials when, the newly arrived Director having made his inspection, the said officials are beginning to get over their first sense of awe on perceiving that he has found much to commend, and that he can even go so far as to jest and utter a few words of smiling approval.

Так бывает на лицах чиновников во время осмотра приехавшим начальником вверенных управлению их мест: после того, как уже первый страх прошел, они увидели, что многое ему нравится, и он сам изволил наконец пошутить, то-есть произнести с приятною усмешкой несколько слов.

Thereupon every tchinovnik responds with a smile of double strength, and those who (it may be) have not heard a single word of the Director's speech smile out of sympathy with the rest, and even the gendarme who is posted at the distant door - a man, perhaps, who has never before compassed a smile, but is more accustomed to dealing out blows to the populace -summons up a kind of grin, even though the grin resembles the grimace of a man who is about to sneeze after inadvertently taking an over-large pinch of snuff.

Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые от него подалее и которые, впрочем, несколько плохо услышали произнесенные им слова, и наконец стоящий далеко у дверей, у самого выхода, какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю жизнь свою и только что показавший перед тем народу кулак, и тот, по неизменным законам отражения, выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку.

To all and sundry Chichikov responded with a bow, and felt extraordinarily at his ease as he did so. To right and left did he incline his head in the sidelong, yet unconstrained, manner that was his wont and never failed to charm the beholder.

Герой наш отвечал всем и каждому и чувствовал какую-то ловкость необыкновенную, раскланивался направо и налево, по обыкновению своему, несколько набок, но совершенно свободно, так что очаровал всех.

As for the ladies, they clustered around him in a shining bevy that was redolent of every species of perfume - of roses, of spring violets, and of mignonette; so much so that instinctively Chichikov raised his nose to snuff the air.

Дамы тут же обступили его блистающею гирляндою и нанесли с собой целые облака всякого рода благоуханий: одна дышала розами, от другой несло весной и фиалками, третья вся насквозь была продушена резедой; Чичиков подымал только нос кверху да нюхал.

Likewise the ladies' dresses displayed an endless profusion of taste and variety; and though the majority of their wearers evinced a tendency to embonpoint, those wearers knew how to call upon art for the concealment of the fact.

В нарядах их вкусу было пропасть: муслины, атласы, кисеи были таких бледных, бледных модных цветов, каким даже и названья нельзя было прибрать (до такой степени дошла тонкость вкуса). Ленточные банты и цветочные букеты порхали там и там по платьям в самом картинном беспорядке, хотя над этим беспорядком трудилась много порядочная голова. Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: "Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!" Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить). Всё было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала, по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное всё было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты или шарф легче пирожного, известного под именем поцалуя, эфирно обнимал и обвивал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем скромностей. Эти скромности скрывали напереди и сзади то, что уже не могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что там-то именно и была самая погибель. Длинные перчатки были надеты не вплоть до рукавов, но обдуманно оставляли обнаженными возбудительные части рук повыше локтя, которые у многих дышали завидною свежестью и полнотою; у иных даже лопнули лайковые перчатки, побужденные надвинуться далее, словом, кажется, как будто на всем было написано: "Нет, это не губерния, это столица, это сам Париж!" Только местами вдруг высовывался какой-нибудь невиданный землею чепец или даже какое-то чуть не павлиное перо, в противность всем модам, по собственному вкусу. Но уж без этого нельзя, таково свойство губернского города: где-нибудь уж он непременно оборвется.

Confronting them, Chichikov thought to himself:

Чичиков, стоя перед ними, думал:

"Which of these beauties is the writer of the letter?" Then again he snuffed the air.

"Которая, однако же, сочинительница письма?" и высунул было вперед нос; но по самому носу дернул его целый ряд локтей, обшлагов, рукавов, концов лент, душистых шемизеток и платьев. Галопад летел во всю пропалую: почтмейстерша, капитан-исправник, дама с голубым пером, дама с белым пером, грузинский князь Чипхайхилидзев, чиновник из Петербурга, чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский -всё поднялось и понеслось...

When the ladies had, to a certain extent, returned to their seats, he resumed his attempts to discern (from glances and expressions) which of them could possibly be the unknown authoress.

"Вона! пошла писать губерния!" проговорил Чичиков, попятившись назад, и как только дамы расселись по местам, он вновь начал выглядывать, нельзя ли по выражению в лице и в глазах узнать, которая была сочинительница; но никак нельзя было узнать ни по выражению в лице, ни по выражению в глазах, которая была сочинительница.

Yet, though those glances and expressions were too subtle, too insufficiently open, the difficulty in no way diminished his high spirits.

Везде было заметно такое чуть- чуть обнаруженное, такое неуловимо-тонкое, у! какое тонкое!.. "Нет!", сказал сам в себе Чичиков:

"женщины, это такой предмет... " Здесь он и рукой махнул: "просто и говорить нечего! Поди-ка попробуй рассказать или передать всё то, что бегает на их лицах, все те излучинки, намеки, а вот, просто, ничего не передашь. Одни глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал человек -- и поминай как звали! Уж его оттуда ни крючком, ничем не вытащишь. Ну, попробуй, например, рассказать один блеск их: влажный, бархатный, сахарный: бог их знает, какого нет еще! и жесткий, и мягкий, и даже совсем томный, или, как иные говорят, в неге, или без неги, но пуще нежели в неге, так вот зацепит за сердце, да и поведет по всей душе, как будто смычком. Нет, просто не приберешь слова: галантёрная половина человеческого рода, да и ничего больше!" Виноват! Кажется, из уст нашего героя излетело словцо, подмеченное на улице. Что ж делать? Таково на Руси положение писателя! Впрочем, если слово из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии. А вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе. Вот каковы читатели высшего сословия, а за ними и все причитающие себя к высшему сословию! А между тем какая взыскательность! Хотят непременно, чтобы всё было написано языком самым строгим, очищенным и благородным, словом, хотят, чтобы русский язык сам собою опустился вдруг с облаков, обработанный, как следует, и сел бы им прямо на язык, а им бы больше ничего, как только разинуть рот да выставить его. Конечно, мудрена женская половина человеческого рода; но почтенные читатели, надо признаться, бывают еще мудренее. А Чичиков приходил между тем в совершенное недоумение решить, которая из дам была сочинительницей письма. Попробовавши устремить внимательнее взор, он увидел, что с дамской стороны тоже выражалось что-то такое, ниспосылающее вместе и надежду и сладкие муки в сердце бедного смертного, что он наконец сказал: "Нет, никак нельзя угадать!"

Easily and gracefully did he exchange agreeable bandinage with one lady, and then approach another one with the short, mincing steps usually affected by young-old dandies who are fluttering around the fair. As he turned, not without dexterity, to right and left, he kept one leg slightly dragging behind the other, like a short tail or comma.

Это, однако же, никак не уменьшило веселого расположения духа, в котором он находился. Он непринужденно и ловко разменялся с некоторыми из дам приятными словами, подходил к той и другой дробным, мелким шагом, или, как говорят, семенил ножками, как обыкновенно делают маленькие старички-щеголи на высоких каблуках, называемые мышиными жеребчиками, забегающие весьма проворно около дам. Посеменивши с довольно ловкими поворотами направо и налево, он подшаркнул тут же ножкой, в виде коротенького хвостика или наподобие запятой.

This trick the ladies particularly admired. In short, they not only discovered in him a host of recommendations and attractions, but also began to see in his face a sort of grand, Mars-like, military expression - a thing which, as we know, never fails to please the feminine eye. Certain of the ladies even took to bickering over him, and, on perceiving that he spent most of his time standing near the door, some of their number hastened to occupy chairs nearer to his post of vantage.

Дамы были очень довольны и не только отыскали в нем кучу приятностей и любезностей, но даже стали находить величественное выражение в лице, что-то даже марсовское и военное, что, как известно, очень нравится женщинам.

In fact, when a certain dame chanced to have the good fortune to anticipate a hated rival in the race there very nearly ensued a most lamentable scene -which, to many of those who had been desirous of doing exactly the same thing, seemed a peculiarly horrible instance of brazen-faced audacity.

Даже из-за него уже начинали несколько ссориться: заметивши, что он становился обыкновенно около дверей, некоторые наперерыв спешили занять стул поближе к дверям, и когда одной посчастливилось сделать это прежде то едва не произошла пренеприятная история, и многим, желавшим себе сделать то же, показалась уже чересчур отвратительною подобная наглость.

So deeply did Chichikov become plunged in conversation with his fair pursuers - or rather, so deeply did those fair pursuers enmesh him in the toils of small talk (which they accomplished through the expedient of asking him endless subtle riddles which brought the sweat to his brow in his attempts to guess them)- that he forgot the claims of courtesy which required him first of all to greet his hostess.

Чичиков так занялся разговорами с дамами, или, лучше, дамы так заняли и закружили его своими разговорами, подсыпая кучу самых замысловатых и тонких аллегорий, которые все нужно было разгадывать, отчего даже выступил у него на лбу пот, -- что он позабыл исполнить долг приличия и подойти прежде всего к хозяйке.

In fact, he remembered those claims only on hearing the Governor's wife herself addressing him.

Вспомнил он об этом уже тогда, когда услышал голос самой губернаторши, стоявшей перед ним уже несколько минут.

She had been standing before him for several minutes, and now greeted him with suave expressement and the words, "So HERE you are, Paul Ivanovitch!" But what she said next I am not in a position to report, for she spoke in the ultra-refined tone and vein wherein ladies and gentlemen customarily express themselves in high-class novels which have been written by experts more qualified than I am to describe salons, and able to boast of some acquaintance with good society. In effect, what the Governor's wife said was that she hoped - she greatly hoped - that Monsieur Chichikov's heart still contained a corner - even the smallest possible corner - for those whom he had so cruelly forgotten.

Губернаторша произнесла ласковым и несколько даже лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: "А, Павел Иванович, так вот как вы!.. " В точности не могу передать слов губернаторши, но было сказано что-то, исполненное большой любезности, в том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в духе того, что неужели овладели так вашим сердцем, что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами.

Upon that Chichikov turned to her, and was on the point of returning a reply at least no worse than that which would have been returned, under similar circumstances, by the hero of a fashionable novelette, when he stopped short, as though thunderstruck.

Г ерой наш поворотился в ту ж минуту к губернаторше и уже готов был отпустить ей ответ, вероятно, ничем не хуже тех, какие отпускают в модных повестях Звонские, Линские, Лидины, Гремины и всякие ловкие военные люди, как, невзначай поднявши глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.

Before him there was standing not only Madame, but also a young girl whom she was holding by the hand. The golden hair, the fine-drawn, delicate contours, the face with its bewitching oval - a face which might have served as a model for the countenance of the Madonna, since it was of a type rarely to be met with in Russia, where nearly everything, from plains to human feet, is, rather, on the gigantic scale; these features, I say, were those of the identical maiden whom Chichikov had encountered on the road when he had been fleeing from Nozdrev's.

Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девицу, свеженькую блондинку, с тоненькими, стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит всё оказаться в широком размере, всё, что ни есть: и горы, и леса, и степи, и лица, и губы, и ноги, -- ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.

His emotion was such that he could not formulate a single intelligible syllable; he could merely murmur the devil only knows what, though certainly nothing of the kind which would have risen to the lips of the hero of a fashionable novel.

Чичиков так смешался, что не мог произнести ни одного толкового слова и пробормотал чорт знает что такое, чего бы уж никак не сказал ни Г ремин, ни Звонский, ни Лидин.

"I think that you have not met my daughter before?" said Madame.

"Вы не знаете еще моей дочери?" сказала губернаторша.

"She is just fresh from school."

"Институтка, только что выпущена".

He replied that he HAD had the happiness of meeting Mademoiselle before, and under rather unexpected circumstances; but on his trying to say something further his tongue completely failed him.

Он отвечал, что уже имел счастие нечаянным образом познакомиться; попробовал еще кое-что прибавить, но кое-что совсем не вышло.

The Governor's wife added a word or two, and then carried off her daughter to speak to some of the other guests. Chichikov stood rooted to the spot, like a man who, after issuing into the street for a pleasant walk, has suddenly come to a halt on remembering that something has been left behind him. In a moment, as he struggles to recall what that something is, the mien of careless expectancy disappears from his face, and he no longer sees a single person or a single object in his vicinity.

Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям; а Чичиков всё еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу с тем, чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на всё, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то, и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека; вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он: не платок ли, но платок в кармане; не деньги ли, но деньги тоже в кармане; всё, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то. И вот уже глядит он растерянно и смутно на движущуюся толпу перед ним, на летающие экипажи, на кивера и ружья проходящего полка, на вывеску, и ничего хорошо не видит.

In the same way did Chichikov suddenly become oblivious to the scene around him.

Так и Чичиков вдруг сделался чуждым всему, что ни происходило вокруг него.

Yet all the while the melodious tongues of ladies were plying him with multitudinous hints and questions - hints and questions inspired with a desire to captivate.

В это время из дамских благовонных уст к нему устремилось множество намеков и вопросов, проникнутых насквозь тонкостию и любезностию:

"Might we poor cumberers of the ground make so bold as to ask you what you are thinking of?"

"Позволено ли нам, бедным жителям земли, быть так дерзкими, чтобы спросить вас, о чем мечтаете?",

"Pray tell us where lie the happy regions in which your thoughts are wandering?"

"Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль ваша?",

"Might we be informed of the name of her who has plunged you into this sweet abandonment of meditation?"- such were the phrases thrown at him.

"Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости?"

But to everything he turned a dead ear, and the phrases in question might as well have been stones dropped into a pool.

Но он отвечал на всё решительным невниманием, и приятные фразы канули, как в воду.

Indeed, his rudeness soon reached the pitch of his walking away altogether, in order that he might go and reconnoitre wither the Governor's wife and daughter had retreated.

Он даже до того был неучтив, что скоро ушел от них в другую сторону, желая повысмотреть, куда ушла губернаторша с своей дочкой.

But the ladies were not going to let him off so easily. Every one of them had made up her mind to use upon him her every weapon, and to exhibit whatsoever might chance to constitute her best point.

Но дамы, кажется, не хотели оставить его так скоро; каждая внутренне решилась употребить все возможные орудия, столь опасные для сердец наших, и пустить в ход всё, что было лучшего.

Yet the ladies' wiles proved useless, for Chichikov paid not the smallest attention to them, even when the dancing had begun, but kept raising himself on tiptoe to peer over people's heads and ascertain in which direction the bewitching maiden with the golden hair had gone. Also, when seated, he continued to peep between his neighbours' backs and shoulders, until at last he discovered her sitting beside her mother, who was wearing a sort of Oriental turban and feather.

Нужно заметить, что у некоторых дам, я говорю, у некоторых, это не то, что у всех, есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза, и все вдруг заговорят в один голос: "посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!" или "какой правильный, очаровательный лоб!" У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: "ах, какие чудесные у этой плечи!", а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее. Таким образом думают иные дамы. Каждая дама дала себе внутренний обет быть как можно очаровательней в танцах и показать во всем блеске превосходство того, что у нее было самого превосходного.

Upon that one would have thought that his purpose was to carry the position by storm; for, whether moved by the influence of spring, or whether moved by a push from behind, he pressed forward with such desperate resolution that his elbow caused the Commissioner of Taxes to stagger on his feet, and would have caused him to lose his balance altogether but for the supporting row of guests in the rear. Likewise the Postmaster was made to give ground; whereupon he turned and eyed Chichikov with mingled astonishment and subtle irony.

Почтмейстерша, вальсируя, с такой томностию опустила набок голову, что слышалось в самом деле что-то неземное. Одна очень любезная дама, -- которая приехала вовсе не с тем, чтобы танцовать, по причине приключившегося, как сама выразилась, небольшого инкомодите в виде горошинки на правой ноге, вследствие чего должна была даже надеть плисовые сапоги, -- не вытерпела, однако же, и сделала несколько кругов в плисовых сапогах, для того именно, чтобы почтмейстерша не забрала в самом деле слишком много себе в голову.

But Chichikov never even noticed him; he saw in the distance only the golden-haired beauty.

Но всё это никак не произвело предполагаемого действия на Чичикова. Он даже не смотрел на круги, производимые дамами, но беспрестанно подымался на цыпочки выглядывать поверх голов, куда бы могла забраться занимательная блондинка; приседал и вниз тоже, высматривая промеж плечей и спин, наконец доискался и увидел ее, сидящую вместе с матерью, над которою величаво колебалась какая-то восточная чалма с пером.

At that moment she was drawing on a long glove and, doubtless, pining to be flying over the dancing-floor, where, with clicking heels, four couples had now begun to thread the mazes of the mazurka.

Казалось, как будто он хотел взять их приступом; весеннее ли расположение подействовало на него или толкал его кто сзади, только он протеснялся решительно вперед, несмотря ни на что; откупщик получил от него такой толчок, что пошатнулся и чуть-чуть удержался на одной ноге, не то бы, конечно, повалил за собой целый ряд; почтмейстер тоже отступился и посмотрел на него с изумлением, смешанным с довольно тонкой иронией, но он на них не поглядел; он видел только вдали блондинку, надевавшую длинную перчатку и, без сомнения, сгоравшую желанием пуститься летать по паркету.

In particular was a military staff-captain working body and soul and arms and legs to compass such a series of steps as were never before performed, even in a dream.

А уж там в стороне четыре пары откалывали мазурку; каблуки ломали пол, и армейский штабс-капитан работал и душою и телом, и руками и ногами, отвертывая такие па, какие и во сне никому не случалось отвертывать.

However, Chichikov slipped past the mazurka dancers, and, almost treading on their heels, made his way towards the spot where Madame and her daughter were seated.

Чичиков прошмыгнул мимо мазурки почти по самым каблукам и прямо к тому месту, где сидела губернаторша с дочкой.

Yet he approached them with great diffidence and none of his late mincing and prancing. Nay, he even faltered as he walked; his every movement had about it an air of awkwardness.

Однако ж он подступил к ним очень робко, не семенил так бойко и франтовски ногами, даже несколько замялся, и во всех движениях оказалась какая- то неловкость.

It is difficult to say whether or not the feeling which had awakened in our hero's breast was the feeling of love; for it is problematical whether or not men who are neither stout nor thin are capable of any such sentiment. Nevertheless, something strange, something which he could not altogether explain, had come upon him. It seemed as though the ball, with its talk and its clatter, had suddenly become a thing remote - that the orchestra had withdrawn behind a hill, and the scene grown misty, like the carelessly painted-in background of a picture.

Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось в нашем герое чувство любви, даже сомнительно, чтобы господа такого рода, то-есть не так чтобы толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при всем том здесь было что-то такое странное, что-то в таком роде, чего он сам не мог себе объяснить: ему показалось, как сам он потом сознавался, что весь бал, со всем своим говором и шумом, стал на несколько минут как будто где-то вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за горами, и всё подернулось туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине.

And from that misty void there could be seen glimmering only the delicate outlines of the bewitching maiden. Somehow her exquisite shape reminded him of an ivory toy, in such fair, white, transparent relief did it stand out against the dull blur of the surrounding throng.

И из этого мглистого, кое-как набросанного поля выходили ясно и оконченно только одни тонкие черты увлекательной блондинки: ее овально-круглившееся личико, ее тоненький, тоненький стан, какой бывает у институтки в первые месяцы после выпуска, ее белое, почти простое платьице, легко и ловко обхватившее во всех местах молоденькие стройные члены, которые означались в каких-то чистых линиях. Казалось, она вся походила на какую-то игрушку, отчетливо выточенную из слоновой кости; она только одна белела и выходила прозрачною и светлою из мутной и непрозрачной толпы.

Herein we see a phenomenon not infrequently observed - the phenomenon of the Chichikovs of this world becoming temporarily poets.

Видно, так уж бывает на свете, видно, и Чичиковы, на несколько минут в жизни, обращаются в поэтов; но слово поэт будет уже слишком.

At all events, for a moment or two our Chichikov felt that he was a young man again, if not exactly a military officer.

По крайней мере, он почувствовал себя совершенно чем-то вроде молодого человека, чуть-чуть не гусаром.

On perceiving an empty chair beside the mother and daughter, he hastened to occupy it, and though conversation at first hung fire, things gradually improved, and he acquired more confidence. At this point I must reluctantly deviate to say that men of weight and high office are always a trifle ponderous when conversing with ladies. Young lieutenants - or, at all events, officers not above the rank of captain -are far more successful at the game.

Увидевши возле них пустой стул, он тот же час его занял. Разговор сначала не клеился, но после дело пошло, и он начал даже получать форс, но... здесь, к величайшему прискорбию, надобно заметить, что люди степенные и занимающие важные должности как-то немного тяжеловаты в разговорах с дамами; на это мастера господа поручики, и никак не далее капитанских чинов.

How they contrive to be so God only knows. Let them but make the most inane of remarks, and at once the maiden by their side will be rocking with laughter; whereas, should a State Councillor enter into conversation with a damsel, and remark that the Russian Empire is one of vast extent, or utter a compliment which he has elaborated not without a certain measure of intelligence (however strongly the said compliment may smack of a book), of a surety the thing will fall flat. Even a witticism from him will be laughed at far more by him himself than it will by the lady who may happen to be listening to his remarks.

Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.

These comments I have interposed for the purpose of explaining to the reader why, as our hero conversed, the maiden began to yawn.

Здесь это замечено для того, чтобы читатели видели, почему блондинка стала зевать во время рассказов нашего героя.

Blind to this, however, he continued to relate to her sundry adventures which had befallen him in different parts of the world.

Герой, однако же, совсем этого не замечал, рассказывая множество приятных вещей, которые уже случалось ему произносить в подобных случаях в разных местах, именно: в Симбирской губернии, у Софрона Ивановича Беспечного, где были тогда дочь его Аделаида Софроновна с тремя золовками: Марьей Гавриловной, Александрой Г авриловной и Адельгейдой Г авриловной; у Федора Федоровича Перекроева, в Рязанской губернии; у Флора Васильевича Победоносного, в Пензенской губернии, и у брата его Петра Васильевича, где были: свояченица его Катерина Михайловна и внучатные сестры ее Роза Федоровна и Эмилия Федоровна; в Вятской губернии, у Петра Варсонофьевича, где была сестра невестки его Пелагея Егоровна с племянницей Софией Ростиславной и двумя сводными сестрами: Софией Александровной и Маклатурой Александровной.

Meanwhile (as need hardly be said) the rest of the ladies had taken umbrage at his behaviour.

Всем дамам совершенно не понравилось такое обхождение Чичикова.

One of them purposely stalked past him to intimate to him the fact, as well as to jostle the Governor's daughter, and let the flying end of a scarf flick her face; while from a lady seated behind the pair came both a whiff of violets and a very venomous and sarcastic remark.

Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по самому лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось, вместе с запахом фиялок, довольно колкое и язвительное замечание.

Nevertheless, either he did not hear the remark or he PRETENDED not to hear it. This was unwise of him, since it never does to disregard ladies' opinions. Later-but too late - he was destined to learn this to his cost.

Но, или он не услышал в самом деле, или прикинулся, что не услышал, только это было нехорошо; ибо мнением дам нужно дорожить: в этом он и раскаялся, но уже после, стало быть поздно.

In short, dissatisfaction began to display itself on every feminine face.

Негодование, во всех отношениях справедливое, изобразилось во многих лицах.

No matter how high Chichikov might stand in society, and no matter how much he might be a millionaire and include in his expression of countenance an indefinable element of grandness and martial ardour, there are certain things which no lady will pardon, whosoever be the person concerned.

Как ни велик был в обществе вес Чичикова, хотя он и миллионщик и в лице его выражалось величие и даже что-то марсовское и военное, но есть вещи, которых дамы не простят никому, будь он кто бы ни было, и тогда прямо пиши пропало! Есть случаи, где женщина, как ни слаба и бессильна характером в сравнении с мужчиною, но становится вдруг тверже не только мужчины, но и всего, что ни есть на свете. Пренебрежение, оказанное Чичиковым, почти неумышленное, восстановило между дамами даже некоторое согласие, бывшее было на краю погибели после наглого завладения стулом. В произнесенных им невзначай каких-то сухих и обыкновенных словах нашли колкие намеки.

We know that at Governor's balls it is customary for the onlookers to compose verses at the expense of the dancers; and in this case the verses were directed to Chichikov's address.

В довершение бед какой-то из молодых людей сочинил тут же сатирические стихи на танцовавшее общество, без чего, как известно, никогда почти не обходится на губернских балах. Эти стихи были приписаны тут же Чичикову.

Briefly, the prevailing dissatisfaction grew until a tacit edict of proscription had been issued against both him and the poor young maiden.

Негодованье росло, и дамы стали говорить о нем в разных углах самым неблагоприятным образом; а бедная институтка была уничтожена совершенно, и приговор ее уже был подписан.

But an even more unpleasant surprise was in store for our hero; for whilst the young lady was still yawning as Chichikov recounted to her certain of his past adventures and also touched lightly upon the subject of Greek philosophy, there appeared from an adjoining room the figure of Nozdrev.

А между тем герою нашему готовилась пренеприятнейшая неожиданность: в то время, когда блондинка зевала, а он рассказывал ей кое-какие в разные времена случившиеся историйки даже коснулся было греческого философа Диогена, показался из последней комнаты Ноздрев.

Whether he had come from the buffet, or whether he had issued from a little green retreat where a game more strenuous than whist had been in progress, or whether he had left the latter resort unaided, or whether he had been expelled therefrom, is unknown; but at all events when he entered the ballroom, he was in an elevated condition, and leading by the arm the Public Prosecutor, whom he seemed to have been dragging about for a long while past, seeing that the poor man was glancing from side to side as though seeking a means of putting an end to this personally conducted tour.

Из буфета ли он вырвался или из небольшой зеленой гостиной, где производилась игра посильнее, чем в обыкновенный вист, своей ли волею или вытолкали его, только он явился веселый, радостный, ухвативши под руку прокурора, которого, вероятно, уже таскал несколько времени, потому что бедный прокурор поворачивал на все стороны свои густые брови, как бы придумывая средство выбраться из этого дружеского подручного путешествия.

Certainly he must have found the situation almost unbearable, in view of the fact that, after deriving inspiration from two glasses of tea not wholly undiluted with rum, Nozdrev was engaged in lying unmercifully.

В самом деле, оно было носимо. Ноздрев, захлебнув куражу в двух чашках чаю, конечно, не без рома, врал немилосердно.

On sighting him in the distance, Chichikov at once decided to sacrifice himself. That is to say, he decided to vacate his present enviable position and make off with all possible speed, since he could see that an encounter with the newcomer would do him no good.

Завидев еще издали что, Чичиков решился даже на пожертвование, то-есть оставить свое завидное место и сколько можно поспешнее удалиться; ничего хорошего не предвещала ему эта встреча.

Unfortunately at that moment the Governor buttonholed him with a request that he would come and act as arbiter between him (the Governor) and two ladies - the subject of dispute being the question as to whether or not woman's love is lasting. Simultaneously Nozdrev descried our hero and bore down upon him.

Но, как на беду, в это время подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную радость, что нашел Павла Ивановича, и остановил его, прося быть судиею в споре его с двумя дамами насчет того, продолжительна ли женская любовь или нет; а между тем Ноздрев уже увидал его и шел прямо навстречу.

"Ah, my fine landowner of Kherson!" he cried with a smile which set his fresh, spring-rose-pink cheeks a-quiver.

"А, херсонский помещик, херсонский помещик!" кричал он, подходя и заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя роза, щеки.

"Have you been doing much trade in departed souls lately?"

"Что? много наторговал мертвых?

With that he turned to the Governor. "I suppose your Excellency knows that this man traffics in dead peasants?" he bawled.

Ведь вы не знаете, ваше превосходительство", горланил он тут же, обратившись к губернатору: "он торгует мертвыми душами! Ей-богу!

"Look here, Chichikov. I tell you in the most friendly way possible that every one here likes you - yes, including even the Governor. Nevertheless, had I my way, I would hang you! Yes, by God I would!"

Послушай, Чичиков! ведь ты, я тебе говорю по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и его превосходительство здесь, -- я бы тебя повесил, ей-богу, повесил!"

Chichikov's discomfiture was complete.

Чичиков просто не знал, где сидел.

"And, would you believe it, your Excellency," went on Nozdrev, "but this fellow actually said to me, 'Sell me your dead souls!' Why, I laughed till I nearly became as dead as the souls.

"Поверите ли, ваше превосходительство", продолжал Ноздрев: "как сказал он мне: "продай мертвых душ", я так и лопнул со смеха.

And, behold, no sooner do I arrive here than I am told that he has bought three million roubles' worth of peasants for transferment!

Приезжаю сюда, мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод.

For transferment, indeed!

Каких на вывод!

And he wanted to bargain with me for my DEAD ones!

Да он торговал у меня мертвых.

Look here, Chichikov. You are a swine! Yes, by God, you are an utter swine! Is not that so, your Excellency? Is not that so, friend Prokurator34?" 34 Public Prosecutor.

Послушай, Чичиков, да ты скотина, ей-богу, скотина, вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор?"

But both his Excellency, the Public Prosecutor, and Chichikov were too taken aback to reply. The half-tipsy Nozdrev, without noticing them, continued his harangue as before.

Но прокурор, и Чичиков, и сам губернатор пришли в такое замешательство, что не нашлись совершенно, что? отвечать, а между тем Ноздрев, нимало не обращая внимания, нес полутрезвую речь:

"Ah, my fine sir!" he cried. "THIS time I don't mean to let you go. No, not until I have learnt what all this purchasing of dead peasants means.

"Уж ты, брат, ты, ты... я не отойду от тебя, пока не узнаю, зачем ты покупал мертвые души.

Look here. You ought to be ashamed of yourself. Yes, I say that - I who am one of your best friends."

Послушай, Чичиков, ведь тебе, право, стыдно, у тебя, ты сам знаешь, нет лучшего друга, как я.

Here he turned to the Governor again. "Your Excellency," he continued, "you would never believe what inseperables this man and I have been.

Вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор?

Indeed, if you had stood there and said to me,

Вы не поверите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны, то-есть, просто, если бы вы сказали, вот, я тут стою, а вы бы сказали:

'Nozdrev, tell me on your honour which of the two you love best - your father or Chichikov?' I should have replied, 'Chichikov, by God!'" With that he tackled our hero again,

"Ноздрев! скажи по совести, кто тебе дороже, отец родной или Чичиков?" скажу: "Чичиков", ей-богу...

"Come, come, my friend!" he urged. "Let me imprint upon your cheeks a baiser or two.

Позволь, душа, я тебе влеплю один безе.

You will excuse me if I kiss him, will you not, your Excellency?

Уж вы позвольте, ваше превосходительство, поцеловать мне его.

No, do not resist me, Chichikov, but allow me to imprint at least one baiser upon your lily-white cheek."

Да, Чичиков, уж ты не противься, одну безешку позволь напечатлеть тебе в белоснежную щеку твою!"

And in his efforts to force upon Chichikov what he termed his "baisers" he came near to measuring his length upon the floor. Every one now edged away, and turned a deaf ear to his further babblings; but his words on the subject of the purchase of dead souls had none the less been uttered at the top of his voice, and been accompanied with such uproarious laughter that the curiosity even of those who had happened to be sitting or standing in the remoter corners of the room had been aroused.

Ноздрев был так оттолкнут со своими безе, что чуть не полетел на землю: от него все отступились и не слушали больше; но всё же слова его о покупке мертвых душ были произнесены во всю глотку и сопровождены таким громким смехом, что привлекли внимание даже тех, которые находились в самых дальних углах комнаты.

So strange and novel seemed the idea that the company stood with faces expressive of nothing but a dumb, dull wonder.

Эта новость так показалась странною, что все остановились с каким-то деревянным, глупо-вопросительным выражением.

Only some of the ladies (as Chichikov did not fail to remark) exchanged meaning, ill-natured winks and a series of sarcastic smiles: which circumstance still further increased his confusion.

Минуты на две настала какая-то непонятная тишина, Чичиков заметил, что многие дамы перемигнулись между собою с какою-то злобною, едкою усмешкою, и в выражении некоторых лиц показалось что-то такое двусмысленное, которое еще более увеличило это смущение.

That Nozdrev was a notorious liar every one, of course, knew, and that he should have given vent to an idiotic outburst of this sort had surprised no one; but a dead soul - well, what was one to make of Nozdrev's reference to such a commodity? Naturally this unseemly contretemps had greatly upset our hero; for, however foolish be a madman's words, they may yet prove sufficient to sow doubt in the minds of saner individuals.

Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была по? шла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: "Посмотрите, какую ложь распустили!", а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: "Да, это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!" и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: "Какая пошлая ложь!" И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не сто?ит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить. Это вздорное, повидимому, происшествие заметно расстроило нашего героя. Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека.

He felt much as does a man who, shod with well-polished boots, has just stepped into a dirty, stinking puddle.

Он стал чувствовать себя неловко, неладно: точь-в-точь как будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную, вонючую лужу, словом, нехорошо, совсем нехорошо!

He tried to put away from him the occurrence, and to expand, and to enjoy himself once more. Nay, he even took a hand at whist. But all was of no avail -matters kept going as awry as a badly-bent hoop.

Он пробовал об этом не думать, старался рассеяться, развлечься, присел в вист, но всё пошло, как кривое колесо: два раза сходил он в чужую масть и, позабыв, что по третьей не бьют, размахнулся со всей руки и хватил сдуру свою же.

Twice he blundered in his play, and the President of the Council was at a loss to understand how his friend, Paul Ivanovitch, lately so good and so circumspect a player, could perpetrate such a mauvais pas as to throw away a particular king of spades which the President has been "trusting" as (to quote his own expression) "he would have trusted God."

Председатель никак не мог понять, как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко разумевший игру, мог сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его пикового короля, на которого он, по собственному выражению, надеялся, как на бога. Конечно, почтмейстер, и председатель, и даже сам полицеймейстер, как водится, подшучивали над нашим героем, что уж не влюблен ли он, и что мы знаем, дискать, что у Павла Ивановича сердечишко прихрамывает, знаем, кем и подстрелено; но всё это никак его не утешало, как он ни пробовал усмехаться и отшучиваться.

At supper, too, matters felt uncomfortable, even though the society at Chichikov's table was exceedingly agreeable and Nozdrev had been removed, owing to the fact that the ladies had found his conduct too scandalous to be borne, now that the delinquent had taken to seating himself on the floor and plucking at the skirts of passing lady dancers.

За ужином тоже он никак не был в состоянии развернуться, несмотря на то, что общество за столом было приятное и что Ноздрева давно уже вывели; ибо сами даже дамы наконец заметили, что поведение его чересчур становилось скандалёзно. Посреди котильона он сел на пол и стал хватать за полы танцующих, что уже было ни на что не похоже, по выражению дам. Ужин был очень весел: все лица, мелькавшие перед тройными подсвечниками, цветами, конфектами и бутылками, были озарены самым непринужденным довольством. Офицеры, дамы, фраки -- всё сделалось любезно, даже до приторности. Мужчины вскакивали со стульев и бежали отнимать у слуг блюда, чтобы с необыкновенною ловкостию предложить их дамам. Один полковник подал даме тарелку с соусом на конце обнаженной шпаги. Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в силах войти ни во что.

As I say, therefore, Chichikov found the situation not a little awkward, and eventually put an end to it by leaving the supper room before the meal was over, and long before the hour when usually he returned to the inn.

Даже не дождался он окончания ужина и уехал к себе несравненно раньше, чем имел обыкновение уезжать.

In his little room, with its door of communication blocked with a wardrobe, his frame of mind remained as uncomfortable as the chair in which he was seated.

Там, в этой комнатке, так знакомой читателю, с дверью, заставленной комодом, и выглядывавшими иногда из углов тараканами, положение мыслей и духа его было так же неспокойно, как неспокойны те кресла, в которых он сидел.

His heart ached with a dull, unpleasant sensation, with a sort of oppressive emptiness.

Неприятно, смутно было у него на сердце, какая-то тягостная пустота оставалась там.

"The devil take those who first invented balls!" was his reflection.

"Чтоб вас чорт побрал всех, кто выдумал эти балы!" говорил он в сердцах,

"Who derives any real pleasure from them?

"Ну, чему сдуру обрадовались?

In this province there exist want and scarcity everywhere: yet folk go in for balls!

В губернии неурожаи, дороговизна, так вот они за балы!

How absurd, too, were those overdressed women!

Эк штука: разрядились в бабьи тряпки!

One of them must have had a thousand roubles on her back, and all acquired at the expense of the overtaxed peasant, or, worse still, at that of the conscience of her neighbour.

Невидаль: что иная навертела на себя тысячу рублей! А ведь на счет же крестьянских оброков или, что еще хуже, на счет совести нашего брата.

Yes, we all know why bribes are accepted, and why men become crooked in soul. It is all done to provide wives - yes, may the pit swallow them up!- with fal-lals.

Ведь известно, зачем берешь взятку и покривишь душой: для того, чтобы жене достать на шаль или на разные роброны, провал их возьми, как их называют.

And for what purpose? That some woman may not have to reproach her husband with the fact that, say, the Postmaster's wife is wearing a better dress than she is - a dress which has cost a thousand roubles!

А из чего? чтобы не сказала какая- нибудь подстёга Сидоровна, что на почтмейстерше лучше было платье, да из-за нее бух тысячу рублей.

'Balls and gaiety, balls and gaiety' is the constant cry.

Кричат: "бал, бал, веселость!"

Yet what folly balls are! They do not consort with the Russian spirit and genius, and the devil only knows why we have them. A grown, middle-aged man - a man dressed in black, and looking as stiff as a poker - suddenly takes the floor and begins shuffling his feet about, while another man, even though conversing with a companion on important business, will, the while, keep capering to right and left like a billy-goat!

Просто, дрянь бал, не в русском духе, не в русской натуре, чорт знает что такое: взрослый, совершеннолетний вдруг выскочит весь в черном, общипанный, обтянутый, как чортик, и давай месить ногами. Иной даже, стоя в паре, переговаривается с другим об важном деле, а ногами в то же самое время, как козленок, вензеля направо и налево...

Mimicry, sheer mimicry!

Всё из обезьянства, всё из обезьянства!

The fact that the Frenchman is at forty precisely what he was at fifteen leads us to imagine that we too, forsooth, ought to be the same.

Что француз в сорок лет такой же ребенок, каким был и в пятнадцать, так вот давай же и мы!

No; a ball leaves one feeling that one has done a wrong thing - so much so that one does not care even to think of it.

Нет, право... после всякого бала, точно, как будто какой грех сделал; и вспомнить даже о нем не хочется.

It also leaves one's head perfectly empty, even as does the exertion of talking to a man of the world. A man of that kind chatters away, and touches lightly upon every conceivable subject, and talks in smooth, fluent phrases which he has culled from books without grazing their substance; whereas go and have a chat with a tradesman who knows at least ONE thing thoroughly, and through the medium of experience, and see whether his conversation will not be worth more than the prattle of a thousand chatterboxes.

В голове, просто, ничего, как после разговора с светским человеком: всего он наговорит, всего слегка коснется, всё скажет, что понадергал из книжек, пестро, красно, а в голове хоть бы что-нибудь из того вынес, и видишь потом, как даже разговор с простым купцом, знающим одно свое дело, но знающим его твердо и опытно, лучше всех этих побрякушек.

For what good does one get out of balls?

Ну что из него выжмешь, из этого бала?

Suppose that a competent writer were to describe such a scene exactly as it stands?

Ну, если бы, положим, какой-нибудь писатель вздумал описывать всю эту сцену так, как она есть?

Why, even in a book it would seem senseless, even as it certainly is in life.

Ну, и в книге, и там была бы она так же бестолкова, как в натуре.

Are, therefore, such functions right or wrong? One would answer that the devil alone knows, and then spit and close the book."

Что она такое: нравственная ли, безнравственная ли? просто, чорт знает что такое! Плюнешь, да и книгу потом закроешь".

Such were the unfavourable comments which Chichikov passed upon balls in general. With it all, however, there went a second source of dissatisfaction.

Так отзывался неблагоприятно Чичиков о балах вообще; но, кажется, сюда вмешалась другая причина негодованья.

That is to say, his principal grudge was not so much against balls as against the fact that at this particular one he had been exposed, he had been made to disclose the circumstance that he had been playing a strange, an ambiguous part.

Главная досада была не на бал, а на то, что случилось ему оборваться, что он вдруг показался пред всеми бог знает в каком виде, что сыграл какую-то странную, двусмысленную роль.

Of course, when he reviewed the contretemps in the light of pure reason, he could not but see that it mattered nothing, and that a few rude words were of no account now that the chief point had been attained; yet man is an odd creature, and Chichikov actually felt pained by the could-shouldering administered to him by persons for whom he had not an atom of respect, and whose vanity and love of display he had only that moment been censuring.

Конечно, взглянувши оком благоразумного человека, он видел, что всё это вздор, что глупое слово ничего не значит, особливо теперь, когда главное дело уже обделано как следует. Но странен человек: его огорчало сильно нерасположенье тех самых, которых он не уважал и насчет которых отзывался резко, понося их суетность и наряды.

Still more, on viewing the matter clearly, he felt vexed to think that he himself had been so largely the cause of the catastrophe.

Это тем более было ему досадно, что, разобравши дело ясно, он видел, как причиной этого был отчасти сам.

Yet he was not angry with HIMSELF- of that you may be sure, seeing that all of us have a slight weakness for sparing our own faults, and always do our best to find some fellow-creature upon whom to vent our displeasure - whether that fellow-creature be a servant, a subordinate official, or a wife. In the same way Chichikov sought a scapegoat upon whose shoulders he could lay the blame for all that had annoyed him.

На себя, однако же, он не рассердился, и в том, конечно, был прав. Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого- нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене, или, наконец, на стуле, который швырнется чорт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от него ручка и, спинка, пусть, мол, его знает, что такое гнев.

He found one in Nozdrev, and you may be sure that the scapegoat in question received a good drubbing from every side, even as an experienced captain or chief of police will give a knavish starosta or postboy a rating not only in the terms become classical, but also in such terms as the said captain or chief of police may invent for himself.

Так и Чичиков скоро нашел ближнего, который потащил на плечах своих всё, что только могла внушить ему досада. Ближний этот был Ноздрев, и, нечего сказать, он был так отделан со всех боков и сторон, как разве только какой-нибудь плут староста или ямщик бывает отделан каким-нибудь езжалым, опытным капитаном, а иногда и генералом, который, сверх многих выражений, сделавшихся классическими, прибавляет еще много неизвестных, которых изобретение принадлежит ему собственно.

In short, Nozdrev's whole lineage was passed in review; and many of its members in the ascending line fared badly in the process.

Вся родословная Ноздрева была разобрана, и многие из членов его фамилии в восходящей линии сильно потерпели.

Meanwhile, at the other end of the town there was in progress an event which was destined to augment still further the unpleasantness of our hero's position.

Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, -- в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.

That is to say, through the outlying streets and alleys of the town there was clattering a vehicle to which it would be difficult precisely to assign a name, seeing that, though it was of a species peculiar to itself, it most nearly resembled a large, rickety water melon on wheels.

Именно в отдаленных улицах и закоулках города дребезжал весьма странный экипаж, наводивший недоумение насчет своего названия. Он не был похож ни на тарантас, ни на коляску, ни на бричку, а был скорее похож на толстощекий выпуклый арбуз, поставленный на колеса. Щеки этого арбуза, то-есть дверцы, носившие следы желтой краски, затворялись очень плохо по причине плохого состояния ручек и замков, кое-как связанных веревками. Арбуз был наполнен ситцевыми подушками в виде кисетов, валиков и просто подушек, напичкан мешками с хлебами, калачами, кокурками, скородумками и кренделями из заварного теста. Пирог-курник и пирог- рассольник выглядывали даже наверх. Запятки были заняты лицом лакейского происхождения, в куртке из домашней пеструшки, с небритой бородою, подернутою легкой проседью, лицо, известное под именем малого. Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: "кто идет?", но, увидев, что никто не шел, а слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте, после чего, отставивши алебарду, опять заснул, по уставам своего рыцарства. Лошади то и дело падали на передние коленки, потому что не были подкованы, и притом, как видно, покойная городская мостовая была им мало знакома.

Eventually this monstrosity drew up at the gates of a house where the archpriest of one of the churches resided, and from its doors there leapt a damsel clad in a jerkin and wearing a scarf over her head.

Колымага, сделавши несколько поворотов из улицы в улицу, наконец поворотила в темный переулок мимо небольшой приходской церкви Николы на Недотычках и остановилась пред воротами дома протопопши.

For a while she thumped the gates so vigorously as to set all the dogs barking; then the gates stiffly opened, and admitted this unwieldy phenomenon of the road.

Из брички вылезла девка с платком на голове, в телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и мужчине (малый в куртке из пеструшки был уже потом стащен за ноги, ибо спал мертвецки). Собаки залаяли, и ворота, разинувшись, наконец проглотили, хотя с большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение.

Lastly, the barinia herself alighted, and stood revealed as Madame Korobotchka, widow of a Collegiate Secretary!

Экипаж въехал о тесный двор, заваленный дровами, курятниками и всякими клетухами; из экипажа вылезла барыня: эта барыня была помещица, коллежская секретарша Коробочка.

The reason of her sudden arrival was that she had felt so uneasy about the possible outcome of Chichikov's whim, that during the three nights following his departure she had been unable to sleep a wink; whereafter, in spite of the fact that her horses were not shod, she had set off for the town, in order to learn at first hand how the dead souls were faring, and whether (which might God forfend!) she had not sold them at something like a third of their true value.

Старушка, вскоре после отъезда нашего героя, в такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то, что лошади не были подкованы, и там узнать наверно, почем ходят мертвые души и уж не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, мжет быть, в три-дешева.

The consequences of her venture the reader will learn from a conversation between two ladies.

Какое произвело следствие это прибытие, читатель, может узнать из одного разговора, который произошел между одними двумя дамами.

We will reserve it for the ensuing chapter.

Разговор сей... но пусть лучше сей разговор будет в следующей главе.

Chapter IX

Глава IX

Next morning, before the usual hour for paying calls, there tripped from the portals of an orange-coloured wooden house with an attic storey and a row of blue pillars a lady in an elegant plaid cloak. With her came a footman in a many-caped greatcoat and a polished top hat with a gold band.

Поутру, ранее даже того времени, которое назначено в городе N. для визитов, из дверей оранжевого деревянного дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула дама в клетчатом щегольском клоке, сопровождаемая лакеем в шинели с несколькими воротниками и золотым галуном на круглой лощеной шляпе.

Hastily, but gracefully, the lady ascended the steps let down from a koliaska which was standing before the entrance, and as soon as she had done so the footman shut her in, put up the steps again, and, catching hold of the strap behind the vehicle, shouted to the coachman,

Дама вспорхнула в тот же час с необыкновенною поспешностью по откинутым ступенькам в стоявшую у подъезда коляску. Лакей тут же захлопнул даму дверцами, закидал ступеньками и, ухватясь за ремни сзади коляски, закричал кучеру:

"Right away!"

"Пошел!"

The reason of all this was that the lady was the possessor of a piece of intelligence that she was burning to communicate to a fellow-creature.

Дама везла только что услышанную новость и чувствовала побуждение непреодолимое скорее сообщить ее.

Every moment she kept looking out of the carriage window, and perceiving, with almost speechless vexation, that, as yet, she was but half-way on her journey.

Всякую минуту выглядывала она из окна и видела, к несказанной досаде, что всё еще остается полдороги.

The fronts of the houses appeared to her longer than usual, and in particular did the front of the white stone hospital, with its rows of narrow windows, seem interminable to a degree which at length forced her to ejaculate:

Всякий дом казался ей длиннее обыкновенного; белая каменная богадельня с узенькими окнами тянулась нестерпимо долго, так что она наконец не вытерпела не сказать:

"Oh, the cursed building! Positively there is no end to it!"

"Проклятое строение, и конца нет!"

Also, she twice adjured the coachman with the words, "Go quicker, Andrusha!

Кучер уже два раза получал приказание: "Поскорее, поскорее, Андрюшка!

You are a horribly long time over the journey this morning."

Ты сегодня несносно долго едешь!"

But at length the goal was reached, and the koliaska stopped before a one-storied wooden mansion, dark grey in colour, and having white carvings over the windows, a tall wooden fence and narrow garden in front of the latter, and a few meagre trees looming white with an incongruous coating of road dust.

Наконец цель была достигнута. Коляска остановилась перед деревянным же одноэтажным домом темносерого цвета, с белыми деревянными барельефчиками над окнами, с высокою деревянною решеткою перед самыми окнами и узеньким палисадником, за решеткою которого находившиеся тоненькие деревца побелели от никогда не сходившей с них городской пыли.

In the windows of the building were also a few flower pots and a parrot that kept alternately dancing on the floor of its cage and hanging on to the ring of the same with its beak. Also, in the sunshine before the door two pet dogs were sleeping.

В окнах мелькали горшки с цветами, попугай, качавшийся в клетке, уцепясь носом за кольцо, и две собачонки, спавшие перед солнцем.

В этом доме жила искренняя приятельница приехавшей дамы. Автор чрезвычайно

затрудняется, как назвать ему обеих дам таким образом, чтобы опять не рассердились на него, как серживались встарь. Назвать выдуманною фамилией опасно. Какое ни придумай имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто- нибудь носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно с тем, чтобы выведать всё, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать. Назови же по чинам, боже сохрани, и того опасней. Теперь у нас все чины и сословия так раздражены, что всё, что ни есть в печатной книге, уже кажется им личностью: таково уж, видно, расположенье в воздухе. Достаточно сказать только, что есть в одном городе глупый человек, это уже и личность: вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: "Ведь я тоже человек, стало быть я

тоже глуп"; словом, вмиг смекнет, в чем дело. А потому, для избежания всего этого, будем называть даму, к которой приехала гостья, так, как она называлась почти единогласно в городе N.. именно дамою приятною во всех отношениях. Это название она приобрела законным образом, ибо, точно, ничего не пожалела, чтобы сделаться любезною в последней степени. Хотя, конечно, сквозь любезность прокрадывалась ух какая юркая прыть женского характера! и хотя подчас в каждом приятном слове ее торчала ух какая булавка! а уж не приведи бог, что кипело в сердце против той, которая бы пролезла как-нибудь и чем-нибудь в первые. Но всё это было облечено самою тонкою светскостью, какая только бывает в губернском городе. Всякое движение

производила она со вкусом, даже любила стихи, даже иногда мечтательно умела держать голову, и все согласились, что она, точно, дама приятная во всех отношениях. Другая же дама, то-есть приехавшая, не имела такой многосторонности в характере, и потому будем называть ее: просто приятная дама. Приезд гостьи разбудил собачонок, спавших на солнце: мохнатую Адель, беспрестанно путавшуюся в собственной шерсти, и кобелька Попури на тоненьких ножках. Тот и другая с лаем понесли кольцами хвосты свои в переднюю, где гостья освобождалась от своего клока и очутилась в платье модного узора и цвета и в длинных хвостах на шее; жасмины понеслись по всей комнате. Едва только во всех отношениях приятная дама узнала о приезде просто приятной дамы, как уже выбежала в переднюю. Дамы ухватились за руки, поцеловались и вскрикнули, как вскрикивают институтки, встретившиеся

вскоре после выпуска, когда маменьки еще не успели объяснить им, что отец у одной беднее и ниже чином, нежели у другой. Поцелуй совершился звонко, потому что собачонки залаяли снова, за что были хлопнуты платком, и обе дамы отправились в гостиную, разумеется, голубую, с диваном, овальным столом и даже ширмочками, обвитыми плющом; вслед за ними побежали ворча мохнатая Адель и высокий Попури на тоненьких ножках. "Сюда, сюда, вот в этот уголочек!" говорила хозяйка, усаживая гостью в угол дивана. "Вот так! вот так! вот вам и подушка!" Сказавши это, она запихнула ей за спину подушку, на которой был вышит шерстью рыцарь таким образом, как их всегда вышивают по канве: нос вышел лестницею, а губы четвероугольником.

As soon as the bosom friend in question learnt of the newcomer's arrival, she ran down into the hall, and the two ladies kissed and embraced one another. Then they adjourned to the drawing-room. "How glad I am to see you!" said the bosom friend. "When I heard some one arriving I wondered who could possibly be calling so early. Parasha declared that it must be the Vice-Governor's wife, so, as I did not want to be bored with her, I gave orders that I was to be reported 'not at home.'"

"Как же я рада, что вы... Я слышу, кто-то подъехал, да думаю себе, кто бы мог так рано. Параша говорит: "вице-губернаторша", а я говорю: "ну, вот опять приехала дура надоедать", и уж хотела сказать, что меня нет дома..."

For her part, the guest would have liked to have proceeded to business by communicating her tidings, but a sudden exclamation from the hostess imparted (temporarily) a new direction to the conversation. "What a pretty chintz!" she cried, gazing at the other's gown.

Гостья уже хотела было приступить к делу и сообщить новость. Но восклицание, которое издала в это время дама приятная во всех отношениях, вдруг дало другое направление разговору. "Какой веселенький ситец!" воскликнула во всех отношениях приятная дама, глядя на платье просто приятной дамы.

"Yes, it IS pretty," agreed the visitor. "On the other hand, Praskovia Thedorovna thinks that -"

"Да, очень веселенький. Прасковья Федоровна, однако же, находит, что лучше, если бы клеточки были помельче и чтобы не коричневые были крапинки, а голубые. Сестре ее прислали материйку: это такое очарованье, которого,

просто, нельзя выразить словами; вообразите себе: полосочки узенькие, узенькие, какие только может представить воображение человеческое, фон голубой и через полоску всё глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки... Словом, бесподобно! Можно сказать решительно, что ничего еще не было подобного на свете". "Милая, это пестро". "Ах, нет, не пестро!"

"Ах, пестро!" Нужно заметить, что во всех

отношениях приятная дама была отчасти материалистка, склонная к отрицанию и сомнению, и отвергала весьма многое в жизни. Здесь просто приятная дама объяснила, что это отнюдь не пестро, и вскрикнула... "Да, поздравляю вас: оборок более не носят". "Как не носят?" "На место их фестончики". "Ах, это нехорошо, фестончики!" "Фестончики, всё фестончики: пелеринка из фестончиков, на

рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков, внизу фестончики, везде фестончики". "Нехорошо, Софья Ивановна, если всё фестончики". "Мило, Анна Григорьевна, до

невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху... Но вот, вот когда вы изумитесь, вот уж когда скажете, что... Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как бывало в старину фижмы, даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам". "Ну уж это просто: признаюсь!" сказала дама приятная во всех отношениях, сделавши движенье головою с чувством достоинства. "Именно, это уж,

точно, признаюсь!" отвечала просто приятная дама. "Уж как вы хотите, я ни за что не стану подражать этому". "Я сама тоже... Право, как вообразишь, до чего иногда доходит мода... ни на что не похоже! Я выпросила у сестры выкройку нарочно для смеху; Меланья моя принялась шить". "Так у вас разве есть выкройка?"

вскрикнула во всех отношениях приятная дама не без заметного сердечного движенья. "Как же, сестра привезла". "Душа моя, дайте ее мне, ради всего святого". "Ах, я уж дала слово

Прасковье Федоровне. Разве после нее". "Кто ж станет носить после Прасковьи Федоровны? Это уже слишком странно будет с вашей стороны, если вы чужих предпочтете своим". "Да ведь

она тоже мне двоюродная тетка". "Она вам

тетка еще бог знает какая: с мужниной стороны... Нет, Софья, Ивановна, я и слышать не хочу; это

выходит: вы мне хотите нанесть такое оскорбленье... Видно, я вам наскучила уже; видно, вы хотите прекратить со мною всякое знакомство". Бедная Софья Ивановна не знала совершенно, что ей делать. Она чувствовала сама, между каких сильных огней себя поставила. Вот тебе и похвасталась! Она бы готова была исколоть за это иголками глупый язык свой.

In other words, the ladies proceeded to indulge in a conversation on the subject of dress; and only after this had lasted for a considerable while did the visitor let fall a remark which led her entertainer to inquire: "And how is the universal charmer?"

"Ну, что ж наш прелестник?" сказала между тем дама приятная во всех отношениях.

"My God!" replied the other. "There has been SUCH a business! In fact, do you know why I am here at all?" And the visitor's breathing became more hurried, and further words seemed to be hovering between her lips like hawks preparing to stoop upon their prey. Only a person of the unhumanity of a "true friend" would have had the heart to interrupt her; but the hostess was just such a friend, and at once interposed with:

"Ах, боже мой! что ж я так сижу перед вами! вот хорошо! Ведь вы не знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам?" Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно за другим, и только нужно было до такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.

"I wonder how any one can see anything in the man to praise or to admire. For my own part, I think - and I would say the same thing straight to his face - that he is a perfect rascal."

"Как вы ни выхваляйте и ни превозносите его", говорила она с живостью, более нежели обыкновенною, "а я скажу прямо, и ему в глаза скажу, что он негодный человек, негодный, негодный, негодный".

"Yes, but do listen to what I have got to tell you."

"Да послушайте только, что я вам открою..."

"Oh, I know that some people think him handsome," continued the hostess, unmoved; "but I say that he is nothing of the kind - that, in particular, his nose is perfectly odious."

"Распустили слухи, что он хорош, а он совсем не хорош, совсем не хорош, и нос у него... самый неприятный нос..."

"Yes, but let me finish what I was saying." The guest's tone was almost piteous in its appeal.

"Позвольте же, позвольте же только рассказать вам... душенька, Анна Григорьевна, позвольте рассказать! Ведь это история, понимаете ли: история, сконапель истоар", говорила гостья с выражением почти отчаяния и совершенно умоляющим голосом. Не мешает заметить, что в разговор обеих дам вмешивалось очень много иностранных слов и целиком иногда длинные французские фразы. Но как ни исполнен автор благоговения к тем спасительным пользам, которые приносит французский язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего общества, изъясняющегося на нем во все часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму. Итак, станем продолжать по-русски.

"What is it, then?"

"Какая же история?"

"You cannot imagine my state of mind! You see, this morning I received a visit from Father Cyril's wife -the Archpriest's wife - you know her, don't you? Well, whom do you suppose that fine gentleman visitor of ours has turned out to be?"

"Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, если бы вы могли только представить то положение, в котором я находилась! Вообразите: приходит ко мне сегодня протопопша, протопопша, отца Кирилы жена, и что бы вы думали: наш-то смиренник, приезжий-то наш, каков, а?"

"The man who has built the Archpriest a poultry-run?"

"Как, неужели он и протопопше строил куры?"

"Oh dear no! Had that been all, it would have been nothing. No. Listen to what Father Cyril's wife had to tell me.

"Ах, Анна Григорьевна, пусть бы еще куры, это бы еще ничего; слушайте только, что рассказала протопопша.

She said that, last night, a lady landowner named Madame Korobotchka arrived at the Archpriest's house - arrived all pale and trembling - and told her, oh, such things! They sound like a piece out of a book. That is to say, at dead of night, just when every one had retired to rest, there came the most dreadful knocking imaginable, and some one screamed out, 'Open the gates, or we will break them down!' Just think! After this, how any one can say that the man is charming I cannot imagine."

Приехала, говорит, к ней помещица Коробочка, перепуганная и бледная, как смерть, и рассказывает, и как рассказывает, послушайте только, совершенный роман: вдруг в глухую полночь, когда всё уже спало в доме, раздается в ворота стук, ужаснейший, какой только можно себе представить; кричат: "Отворите, отворите, не то будут выломаны ворота..." Каково вам это покажется? Каков же после этого прелестник?"

"Well, what of Madame Korobotchka? Is she a young woman or good looking?"

"Да что Коробочка? разве молода и хороша собою?"

"Oh dear no! Quite an old woman."

"Ничуть, старуха".

"Splendid indeed! So he is actually engaged to a person like that? One may heartily commend the taste of our ladies for having fallen in love with him!"

"Ах, прелести! Так он за старуху принялся. Ну, хорош же после этого вкус наших дам, нашли в кого влюбиться".

"Nevertheless, it is not as you suppose.

"Да ведь нет, Анна Григорьевна, совсем не то, что вы полагаете.

Think, now!

Вообразите себе только то, что является вооруженный с ног до головы вроде Ринальда Ринальдина и требует:

Armed with weapons from head to foot, he called upon this old woman, and said:

"Продайте", говорит, "все души, которые умерли".

' Sell me any souls of yours which have lately died.'

Коробочка отвечает очень резонно, говорит:

Of course, Madame Korobotchka answered, reasonably enough:

"Я не могу продать, потому что они мертвые". --

'I cannot sell you those souls, seeing that they have departed this world;' but he replied: 'No, no! They are NOT dead. 'Tis I who tell you that - I who ought to know the truth of the matter. I swear that they are still alive.'

"Нет, говорит, они не мертвые; это мое, говорит, дело знать, мертвые ли они или нет; они не мертвые, не мертвые, кричит, не мертвые!"

In short, he made such a scene that the whole village came running to the house, and children screamed, and men shouted, and no one could tell what it was all about.

Словом, скандальозу наделал ужасного: вся деревня сбежалась, ребенки плачут, всё кричит, никто никого не понимает, -- ну, просто, оррёр, оррёр, оррёр!..

The affair seemed to me so horrible, so utterly horrible, that I trembled beyond belief as I listened to the story.

Но вы себе представить не можете, Анна Григорьевна, как я перетревожилась, когда услышала всё это.

'My dearest madam,' said my maid, Mashka, 'pray look at yourself in the mirror, and see how white you are.'

"Голубушка барыня, говорит мне Машка: посмотрите в зеркало: вы бледны". --

'But I have no time for that,' I replied, 'as I must be off to tell my friend, Anna Grigorievna, the news.'

"Не до зеркала, говорю, мне: я должна ехать рассказать Анне Григорьевне".

Nor did I lose a moment in ordering the koliaska. Yet when my coachman, Andrusha, asked me for directions I could not get a word out - I just stood staring at him like a fool, until I thought he must think me mad.

В ту ж минуту приказываю заложить коляску; кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.

Oh, Anna Grigorievna, if you but knew how upset I am!"

Ах, Анна Григорьевна! если б вы только могли себе представить, как я перетревожилась!"

"What a strange affair!" commented the hostess.

"Это, однако ж, странно", сказала во всех отношениях приятная дама: "что бы такое могли значить эти мертвые души?

"What on earth can the man have meant by 'dead souls'?

Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю.

I confess that the words pass my understanding. Curiously enough, this is the second time I have heard speak of those souls. True, my husband avers that Nozdrev was lying; yet in his lies there seems to have been a grain of truth."

Вот уже во второй раз я всё слышу про эти мертвые души; а муж мой еще говорит, что Ноздрев врет: что-нибудь, верно же, есть".

"Well, just think of my state when I heard all this!

"Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это.

'And now,' apparently said Korobotchka to the Archpriest's wife,

"И теперь", говорит Коробочка, "я не знаю, говорит, что мне делать.

'I am altogether at a loss what to do, for, throwing me fifteen roubles, the man forced me to sign a worthless paper - yes, me, an inexperienced, defenceless widow who knows nothing of business.'

Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная, беспомощная вдова, я ничего не знаю..."

That such things should happen! TRY and imagine my feelings!"

Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась".

"In my opinion, there is in this more than the dead souls which meet the eye."

"Но только, воля ваша, здесь не мертвые души, здесь скрывается что-то другое".

"I think so too," agreed the other.

"Я, признаюсь, тоже", произнесла не без удивления просто приятная дама и почувствовала тут же сильное желание узнать, что бы такое могло здесь скрываться.

As a matter of fact, her friend's remark had struck her with complete surprise, as well as filled her with curiosity to know what the word "more" might possibly signify.

Она даже произнесла с расстановкой:

In fact, she felt driven to inquire: "What do YOU suppose to be hidden beneath it all?"

"А что ж, вы полагаете, здесь скрывается?"

"No; tell me what YOU suppose?"

"Ну, а как вы думаете?"

"What I suppose?

"Как я думаю?..

I am at a loss to conjecture."

Я, признаюсь, совершенно потрясена".

"Yes, but tell me what is in your mind?"

"Но, однако ж, я бы всё хотела знать, какие ваши насчет этого мысли?"

Upon this the visitor had to confess herself nonplussed; for, though capable of growing hysterical, she was incapable of propounding any rational theory. Consequently she felt the more that she needed tender comfort and advice.

Но приятная дама ничего не нашлась сказать. Она умела только тревожиться, но чтобы составить, какое-нибудь сметливое предположение, для этого никак ее не ставало, и оттого, более нежели всякая другая, она имела потребность в нежной дружбе и советах.

"Then THIS is what I think about the dead souls," said the hostess. Instantly the guest pricked up her ears (or, rather, they pricked themselves up) and straightened herself and became, somehow, more modish, and, despite her not inconsiderable weight, posed herself to look like a piece of thistledown floating on the breeze.

"Ну, слушайте же, что такое эти мертвые души", сказала дама приятная во всех отношениях, и гостья при таких словах вся обратилась в слух: ушки ее вытянулись сами собою, она приподнялась, почти не сидя и не держась на диване, и, несмотря на то, что была отчасти тяжеловата, сделалась вдруг тонее, стала похожа на легкий пух, который вот так и полетит на воздух отдуновенья. Так русский барин, собачей и иора-охотник, подъезжая к лесу, из которого вот-вот выскочит оттопанный доезжачими заяц, обращается весь с своим конем и поднятым арапником в один застывший миг, в порох, к которому вот-вот поднесут огонь. Весь впился он очами в мутный воздух и уж настигнет зверя, уж допечет его неотбойный, как ни воздымайся против него вся мятущая снеговая степь, пускающая серебряные звезды ему в уста, в усы, в очи, в брови и в бобровую его шапку.

"The dead souls," began the hostess.

"Мертвые души..." произнесла во всех отношениях приятная дама.

"Are what, are what?" inquired the guest in great excitement.

"Что, что?" подхватила гостья, вся в волненьи.

"Are, are -"

"Мертвые души!.. "

"Tell me, tell me, for heaven's sake!"

"Ах, говорите ради бога!"

"They are an invention to conceal something else. The man's real object is, is - TO ABDUCT THE GOVERNOR'S DAUGHTER."

"Это, просто, выдумано только для прикрытья, а дело вот в чем: он хочет увезти губернаторскую дочку".

So startling and unexpected was this conclusion that the guest sat reduced to a state of pale, petrified, genuine amazement.

Это заключение, точно, было никак неожиданно и во всех отношениях необыкновенно. Приятная дама, услышав это, так и окаменела на месте, побледнела, побледнела, как смерть, и, точно, перетревожилась не на шутку.

"My God!" she cried, clapping her hands, "I should NEVER have guessed it!"

"Ах, боже мой!" вскрикнула она, всплеснув руками: "уж этого я бы никак не могла предполагать".

"Well, to tell you the truth, I guessed it as soon as ever you opened your mouth."

"А я, признаюсь, как только вы открыли рот, я уже смекнула, в чем дело", отвечала дама приятная во всех отношениях.

"So much, then, for educating girls like the Governor's daughter at school! Just see what comes of it!"

"Но каково же после этого, Анна Григорьевна, институтское воспитание! ведь вот невинность!"

"Yes, indeed!

"Какая невинность!

And they tell me that she says things which I hesitate even to repeat."

Я слышала, как она говорила такие речи, что, признаюсь, у меня не станет духа произнести их".

"Truly it wrings one's heart to see to what lengths immorality has come."

"Знаете, Анна Григорьевна, ведь это, просто, раздирает сердце, когда видишь, до чего достигла наконец безнравственность".

"Some of the men have quite lost their heads about her, but for my part I think her not worth noticing." "Of course.

"А мужчины от нее без ума. А по мне, так я, признаюсь, ничего не нахожу в ней..."

"Манерна нестерпимо". "Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, она статуя, и хоть бы какое-нибудь выраженье в лице". "Ах, как манерна! ах, как манерна! Боже, как манерна! Кто выучил ее, я не знаю, но я еще не видывала женщины, в которой бы было столько жеманства". "Душенька! она статуя и бледна, как смерть". "Ах, не говорите, Софья Ивановна: румянится безбожно". "Ах, что это вы, Анна Григорьевна: она мел, мел, чистейший мел". "Милая, я сидела возле нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками. Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку". "Ну, позвольте, ну, положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же час лишиться детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого- нибудь румянца!" "Ах, что это вы говорите, Софья Ивановна!" сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками. "Ах, какие же вы, право, Анна Григорьевна! я с изумленьем на вас гляжу!" сказала приятная дама и всплеснула тоже руками. Да не покажется читателю странным, что обе дамы были несогласны между собою в том, что видели почти в одно и то же время. Есть, точно, на свете много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника. "Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна", продолжала приятная дама: "я помню, как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: "Посмотрите, какая она бледная!" Право, нужно быть до такой степени бестолковыми, как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник... Ах, как он мне показался противным! Вы не можете себе представить, Анна Григорьевна, до какой степени он мне показался противным". "Да, однако же,

нашлись некоторые дамы, которые были неравнодушны к нему". "Я, Анна

Григорьевна? Вот уж никогда вы не можете сказать этого, никогда, никогда! " "Да я не

говорю об вас, как будто, кроме вас, никого нет". "Никогда, никогда, Анна Григорьевна! Позвольте мне вам заметить, что я очень хорошо себя знаю; а разве со стороны каких-нибудь иных дам, которые играют роль недоступных". "Уж извините, Софья Ивановна! Уж позвольте вам сказать, что за мной подобных скандальозностей никогда еще не водилось. За кем другим разве, а уж за мной нет, уж позвольте мне вам это заметить". "Отчего же вы обиделись? ведь там были и другие дамы, были даже такие, которые первые захватили стул у дверей, чтобы сидеть к нему поближе". Ну, уж после таких слов,

произнесенных приятною дамою, должна была

неминуемо последовать буря; но, к величайшему изумлению, обе дамы вдруг приутихли, и совершенно ничего не последовало. Во всех отношениях приятная дама вспомнила, что выкройка для модного платья еще не находится в ее руках, а просто приятная дама смекнула, что она еще не успела выведать никаких подробностей насчет открытия, сделанного ее искреннею приятельницею, и потому мир последовал очень скоро. Впрочем, обе дамы, нельзя сказать, чтобы имели в своей натуре потребность наносить неприятность, и вообще в характерах их ничего не было злого, а так, нечувствительно, в разговоре рождалось само собою маленькое желание кольнуть друг друга; просто, одна другой из небольшого наслаждения при случае всунет иное живое словцо: вот, мол, тебе! на, возьми! съешь! Разного рода бывают потребности в сердцах как мужеского, так и женского пола.

But what puzzles me most is how a travelled man like Chichikov could come to let himself in for such an affair.

"Я не могу, однако же, понять только того", сказала просто приятная дама: "как Чичиков, будучи человек заезжий, мог решиться на такой отважный пассаж.

Surely he must have accomplices?"

Не может быть, чтобы тут не было участников". "А вы думаете, нет их?" "А кто же бы, полагаете, мог помогать ему?"

"Yes; and I should say that one of those accomplices is Nozdrev."

"Ну да хоть и Ноздрев".

"Surely not?"

"Неужели Ноздрев?"

"CERTAINLY I should say so.

"А что ж? ведь его на это станет.

Why, I have known him even try to sell his own father! At all events he staked him at cards."

Вы знаете: он родного отца готов продать или, еще лучше, проиграть в карты".

"Indeed? You interest me.

"Ах, боже мой, какие интересные новости я узнаю? от вас!

I should never had thought him capable of such things."

Я бы никак не могла предполагать, чтобы и Ноздрев был замешан в эту историю!"

"А я всегда предполагала". "Как подумаешь, право, чего ни происходит на свете: ну, можно ли было предполагать, когда, помните, Чичиков только что приехал к нам в город, что он произведет такой странный марш в свете. Ах, Анна Григорьевна, если бы вы знали, как я перетревожилась! Если бы не ваша

благосклонность и дружба... вот уже, точно, на краю погибели... куда ж? Машка моя видит, что я бледна, как смерть: "Душечка барыня", говорит

мне, "вы бледны, как смерть". -- "Машка, говорю, мне не до того теперь". Так вот какой случай! Так и Ноздрев здесь, прошу покорно!" Приятной даме очень хотелось выведать дальнейшие подробности насчет похищения, то-есть в котором часу и прочее, но многого захотела. Во всех отношениях приятная дама прямо отозвалась незнанием. Она не умела лгать: предположить что- нибудь, -- это другое дело, но и то в таком случае, когда предположение основывалось на внутреннем убеждении; если ж было почувствовано внутреннее убеждение, тогда умела она постоять за себя, и попробовал бы какой-нибудь дока-адвокат, славящийся даром побеждать чужие мнения, попробовал бы он состязаться здесь: увидел бы он, что значит внутреннее убеждение. Что обе дамы наконец решительно убедились в том, что прежде предположили только, как одно предположение, в этом ничего нет необыкновенного. Наша братья, народ умный, как мы называем себя, поступает почти так же, и доказательством служат наши ученые рассуждения. Сперва ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли угла получила имя такая-то страна? или: не

принадлежит ли этот документ к другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ? Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть только видит какой- нибудь намек или, просто, показалось ему намеком, уж он получает рысь и бодрится, разговаривает с древними писателями запросто, задает им запросы и сам даже отвечает на них, позабывая вовсе о том, что начал робким предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это ясно -- и рассуждение заключено словами: так это вот как было, так вот какой народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет! Потом во всеуслышанье с кафедры, -- и новооткрытая истина пошла гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников.

The two ladies were still discussing the matter with acumen and success when there walked into the room the Public Prosecutor - bushy eyebrows, motionless features, blinking eyes, and all.

В то время, когда обе дамы так удачно и остроумно решили такое запутанное обстоятельство, вошел в гостиную прокурор с вечно неподвижною своей физиономией, густыми бровями и моргавшим глазом. Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что, сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять. Так на том и оставили его обе дамы и отправились каждая в свою сторону бунтовать город.

At once the ladies hastened to inform him of the events related, adducing therewith full details both as to the purchase of dead souls and as to the scheme to abduct the Governor's daughter; after which they departed in different directions, for the purpose of raising the rest of the town.

Это предприятие удалось произвести им с небольшим в полчаса. Город был решительно взбунтован; все пришло в брожение, и хоть бы кто-нибудь мог что-либо понять.

For the execution of this undertaking not more than half an hour was required. So thoroughly did they succeed in throwing dust in the public's eyes that for a while every one - more especially the army of public officials - was placed in the position of a schoolboy who, while still asleep, has had a bag of pepper thrown in his face by a party of more early-rising comrades.

Дамы умели напустить такого тумана в глаза всем, что все, а особенно чиновники, несколько времени оставались ошеломленными. Положение их в первую минуту было похоже на положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули в нос гусара, то-есть бумажку, наполненную табаком. Потянувши впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает, глядит как дурак, выпучив глаза во все стороны, и не может понять, где он, что он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов, и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и потом уже наконец чувствует, что в носу у него сидит гусар таково совершенно было в первую минуту положение обитателей и чиновников города. Всякой, как баран, остановился, выпучив глаза. Мертвые души, губернаторская дочка и Чичиков сбились и смешались в головах их необыкновенно странно; и потом уже, после первого одурения, они как будто бы стали различать их порознь и отделять одно от другого, стали требовать отчета и сердиться, видя, что дело никак не хочет объясниться. Что ж за притча, в самом деле, что за притча эти мертвые души? Логики нет никакой в мертвых душах, как же покупать мертвые души? где ж дурак такой возьмется? и на какие слепые деньги станет он покупать их? и на какой конец, к какому делу можно приткнуть эти мертвые души? и зачем вмешалась сюда губернаторская дочка? Если же он хотел увезти ее, так зачем для этого покупать мертвые души? Если же покупать мертвые души, так зачем увозить губернаторскую дочку? Подарить, что ли, он хотел ей эти мертвые души? Что ж за вздор, в самом деле, разнесли по городу? Что ж за направленье такое, что не успеешь поворотиться, а тут уж и выпустят историю, и хоть бы какой- нибудь смысл был... Однако ж разнесли, стало быть, была же какая-нибудь причина? Какая же причина в мертвых душах? даже и причины нет. Это выходит, просто: Андроны едут, чепуха, белиберда, сапоги всмятку! это, просто, чорт побери!.. Словом, пошли толки, толки, и весь город заговорил про мертвые души и губернаторскую дочку, про Чичикова и мертвые души, про губернаторскую дочку и Чичикова, и всё, что ни есть, поднялось. Как вихорь взметнулся дотоле, казалось, дремавший город! Вылезли из нор все тюрюки и байбаки, которые позалеживались в халатах по

нескольку лет дома, сваливая вину то на сапожника, сшившего узкие сапоги, то на портного, то на пьяницу кучера. Все те, которые прекратили давно уже всякие знакомства и знались только, как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов полежать и завалиться, которые в большом ходу у нас на Руси, всё равно как фраза: заехать к Сопикову и Храповицкому, означающая всякие мертвецкие сны на боку, на спине и во всех иных положениях, с захрапами, носовыми свистами и прочими принадлежностями); все те, которых нельзя было выманить из дому даже зазывом на расхлебку пятисотрублевой ухи, с двух-аршинными стерлядями и всякими тающими во рту кулебяками; словом, оказалось, что город и люден, и велик, и населен как следует. Показался какой-то Сысой Пафнутьевич и Макдональд Карлович, о которых и не слышно было никогда; в гостиных заторчал какой-то длинный, длинный с простреленною рукою, такого высокого роста, какого даже и не видано было. На улицах показались крытые дрожки, неведомые линейки, дребезжалки, колесосвистки -- и заварилась каша. В другое время и при других обстоятельствах подобные слухи, может быть, не обратили бы на себя никакого внимания; но город N. уже давно не получал никаких совершенно вестей. Даже не происходило в продолжение трех месяцев ничего такого, что называют в столицах комеражами, что, как известно, для города то же, что своевременный подвоз съестных припасов.

The questions now to be debated resolved themselves into two - namely, the question of the dead souls and the question of the Governor's daughter. To this end two parties were formed - the men's party and the feminine section. The men's party - the more absolutely senseless of the two - devoted its attention to the dead souls: the women's party occupied itself exclusively with the alleged abduction of the Governor's daughter.

В городской толковне оказалось вдруг два совершенно противоположных мнения и образовалися вдруг две противоположные партии: мужская и женская. Мужская партия, самая бестолковая, обратила внимание на мертвые души. Женская занялась исключительно похищением губернаторской дочки.

And here it may be said (to the ladies' credit) that the women's party displayed far more method and caution than did its rival faction, probably because the function in life of its members had always been that of managing and administering a household. With the ladies, therefore, matters soon assumed vivid and definite shape; they became clearly and irrefutably materialised; they stood stripped of all doubt and other impedimenta.

В этой партии, надо заметить к чести дам, было несравненно более порядка и осмотрительности. Таково уже, видно, самое назначение их быть хорошими хозяйками и распорядительницами.

Said some of the ladies in question, Chichikov had long been in love with the maiden, and the pair had kept tryst by the light of the moon, while the Governor would have given his consent (seeing that Chichikov was as rich as a Jew) but for the obstacle that Chichikov had deserted a wife already (how the worthy dames came to know that he was married remains a mystery), and the said deserted wife, pining with love for her faithless husband, had sent the Governor a letter of the most touching kind, so that Chichikov, on perceiving that the father and mother would never give their consent, had decided to abduct the girl.

Всё у них скоро приняло самый определительный вид, облеклось в ясные и очевидные формы, объяснилось, очистилось, одним словом, вышла оконченная картинка. Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен, и виделись они в саду при лунном свете, что губернатор давно бы отдал за него дочку, потому что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не была жена его, которую он бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, -это никому не было ведомо), и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что отец и мать никогда не согласятся, решился на похищение.

In other circles the matter was stated in a different way. That is to say, this section averred that Chichikov did NOT possess a wife, but that, as a man of subtlety and experience, he had bethought him of obtaining the daughter's hand through the expedient of first tackling the mother and carrying on with her an ardent liaison, and that, thereafter, he had made an application for the desired hand, but that the mother, fearing to commit a sin against religion, and feeling in her heart certain gnawings of conscience, had returned a blank refusal to Chichikov's request; whereupon Chichikov had decided to carry out the abduction alleged.

В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял с тем, чтобы получить руку дочери, начать дело с матери и имел с нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.

To the foregoing, of course, there became appended various additional proofs and items of evidence, in proportion as the sensation spread to more remote corners of the town.

Ко всему этому присоединялись многие объяснения и поправки по мере того, как слухи проникали наконец в самые глухие переулки. На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а потому начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не видывали и не знали Чичикова, пршли прибавления и еще большие пояснения.

At length, with these perfectings, the affair reached the ears of the Governor's wife herself.

Сюжет становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем более окончательные формы и наконец так, как есть, во всей своей окончательности, доставлен был в собственные уши губернаторши.

Naturally, as the mother of a family, and as the first lady in the town, and as a matron who had never before been suspected of things of the kind, she was highly offended when she heard the stories, and very justly so: with the result that her poor young daughter, though innocent, had to endure about as unpleasant a tete-a-tete as ever befell a maiden of sixteen, while, for his part, the Swiss footman received orders never at any time to admit Chichikov to the house.

Губернаторша, как мать семейства, как первая в городе дама, наконец как дама, не подозревавшая ничего подобного, была совершенно оскорблена подобными историями и пришла в негодование, во всех отношениях справедливое. Бедная блондинка выдержала самый неприятный t?te-?-t?te, какой только когда-либо случалось иметь шестнадцатилетней девушке. Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка бросилась в слезы, рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан был строжайший приказ не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.

Having done their business with the Governor's wife, the ladies' party descended upon the male section, with a view to influencing it to their own side by asserting that the dead souls were an invention used solely for the purpose of diverting suspicion and successfully affecting the abduction.

Сделавши свое дело относительно губернаторши, дамы насели было на мужскую партию, пытаясь склонить их на свою сторону и утверждая, что мертвые души выдумка и употреблена только для того, чтобы отвлечь всякое подозрение и успешнее произвесть похищение.

And, indeed, more than one man was converted, and joined the feminine camp, in spite of the fact that thereby such seceders incurred strong names from their late comrades - names such as "old women," "petticoats," and others of a nature peculiarly offensive to the male sex.

Многие даже из мужчин были совращены и пристали к их партии, несмотря на то, что подвергнулись сильным нареканиям от своих же товарищей, обругавших их бабами и юбками, именами, как известно, очень обидными для мужеского пола.

Also, however much they might arm themselves and take the field, the men could not compass such orderliness within their ranks as could the women.

Но как ни вооружались и ни противились мужчины, а в их партии совсем не было такого порядка, как в женской.

With the former everything was of the antiquated and rough-hewn and ill-fitting and unsuitable and badly-adapted and inferior kind; their heads were full of nothing but discord and triviality and confusion and slovenliness of thought. In brief, they displayed everywhere the male bent, the rude, ponderous nature which is incapable either of managing a household or of jumping to a conclusion, as well as remains always distrustful and lazy and full of constant doubt and everlasting timidity.

Всё у них было как-то черство, неотесанно, неладно, негожо, нестройно, нехорошо; в голове кутерьма, сутолока, сбивчивость, неопрятность в мыслях -- одним словом, так и вызначилась во всем пустая природа мужчины, природа грубая, тяжелая, неспособная ни к домостроительству, ни к сердечным убеждениям, маловерная, ленивая, исполненная беспрерывных сомнений и вечной боязни.

For instance, the men's party declared that the whole story was rubbish - that the alleged abduction of the Governor's daughter was the work rather of a military than of a civilian culprit; that the ladies were lying when they accused Chichikov of the deed; that a woman was like a money-bag - whatsoever you put into her she thenceforth retained; that the subject which really demanded attention was the dead souls, of which the devil only knew the meaning, but in which there certainly lurked something that was contrary to good order and discipline.

Они говорили, что всё это вздор, что похищенье губернаторской дочки более дело гусарское, нежели гражданское, что Чичиков не сделает этого, что бабы врут, что баба, что мешок, что положат, то несет; что главный предмет, на который нужно обратить внимание, есть мертвые души, которые, впрочем, чорт его знает, что значат, но в них заключено, однако ж, весьма скверное, нехорошее.

One reason why the men's party was so certain that the dead souls connoted something contrary to good order and discipline, was that there had just been appointed to the province a new Governor-General -an event which, of course, had thrown the whole army of provincial tchinovniks into a state of great excitement, seeing that they knew that before long there would ensue transferments and sentences of censure, as well as the series of official dinners with which a Governor-General is accustomed to entertain his subordinates.

Почему казалось мужчинам, что в них заключалось скверное и нехорошее, сию минуту узнаем: в губернию назначен был новый генерал-губернатор, событие, как известно, приводящее чиновников в тревожное состояние: пойдут переборки, распеканья, взбутетениванья и всякие должностные похлебки, которыми угощает начальник своих подчиненных!

"Alas," thought the army of tchinovniks, "it is probable that, should he learn of the gross reports at present afloat in our town, he will make such a fuss that we shall never hear the last of them."

"Ну что", думали чиновники, "если он узнает только, просто, что в городе их вот-де какие глупые слухи, да за это одно может вскипятить не на жизнь, а на самую смерть".

In particular did the Director of the Medical Department turn pale at the thought that possibly the new Governor-General would surmise the term "dead folk" to connote patients in the local hospitals who, for want of proper preventative measures, had died of sporadic fever. Indeed, might it not be that Chichikov was neither more nor less than an emissary of the said Governor-General, sent to conduct a secret inquiry?

Инспектор врачебной управы вдруг побледнел: ему представилось бог знает что, что под словом мертвые души не разумеются ли больные, умершие в значительном количестве в лазаретах и в других местах от повальной горячки, против которой не было взято надлежащих мер, и что Чичиков не есть ли подосланный чиновник из канцелярии генерал-губернатора для произведения тайного следствия.

Accordingly he (the Director of the Medical Department) communicated this last supposition to the President of the Council, who, though at first inclined to ejaculate "Rubbish!" suddenly turned pale on propounding to himself the theory. "What if the souls purchased by Chichikov should REALLY be dead ones?"- a terrible thought considering that he, the President, had permitted their transferment to be registered, and had himself acted as Plushkin's representative! What if these things should reach the Governor-General's ears?

Он сообщил об этом председателю. Председатель отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе вопрос: а что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? а он допустил совершить на них крепость, да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?

He mentioned the matter to one friend and another, and they, in their turn, went white to the lips, for panic spreads faster and is even more destructive, than the dreaded black death. Also, to add to the tchinovniks' troubles, it so befell that just at this juncture there came into the local Governor's hands two documents of great importance.

Он об этом больше ничего, как только сказал тому и другому, и вдруг побледнели и тот и другой; страх прилипчивее чумы и сообщается вмиг. Все вдруг отыскали в себе такие грехи, каких даже не было. Слово мертвые души так раздалось неопределенно, что стали подозревать даже, нет ли здесь какого намека на скоропостижно погребенные тела, вследствие двух не так давно случившихся событий. Первое событие было с какими-то сольвычегодскими купцами, приехавщами в город на ярмарку и задавшими после торгов пирушку приятелям своим устьсысольским купцам, пирушку на русскую ногу, с немецкими затеями: аршадами, пуншами, бальзамами и проч. Пирушка, как водится, кончилась дракой. Сольвычегодские уходили на смерть устьсысольских, хотя и от них понесли крепкую ссадку на бока, под микитки и в подсочельник, свидетельствовавшую о

непомерной величине кулаков, которыми были снабжены покойники. У одного из

восторжествовавших даже был вплоть сколот носос, по выражению бойцов, то-есть весь размозжен нос, так что не оставалось его на лице и на полпальца. В деле своем купцы повинились, изъясняясь, что немного пошалили; носились слухи, будто при повинной голове они приложили по четыре государственные каждый; впрочем, дело слишком темное; из учиненных выправок и следствии оказалось, что устьсысольские ребята умерли от угара, а потому так их и похоронили, как угоревших. Другое происшествие, недавно случившееся, было следующее: казенные

крестьяне сельца Вшивая-спесь, соединившись с таковыми же крестьянами сельца Боровки, Задирайлово-тож, снесли с лица земли будто бы земскую полицию, в лице заседателя, какого-то Дробяжкина; что будто земская полиция, то-есть заседатель Дробяжкин, повадился уж чересчур часто ездить в их деревню, что, в иных случаях, сто?ит повальной горячки, а причина-де та, что земская полиция, имея кое-какие слабости со стороны сердечной, приглядывался на баб и деревенских девок. Наверное, впрочем, неизвестно, хотя в показаниях крестьяне выразились прямо, что земская полиция был-де блудлив, как кошка, и что уже не раз они его оберегали и один раз даже выгнали нагишом из какой-то избы, куда он было забрался. Конечно, земская полиция достоин был наказания за сердечные слабости, но мужиков как Вшивой-спеси, так и Задирайлова-тож нельзя было также оправдать за самоуправство, если они только действительно участвовали в убиении. Но дело было темно, земскую полицию нашли на дороге, мундир или сертук на земской полиции был хуже тряпки, а уж физиогномии и распознать

нельзя было. Дело ходило по судам и поступило наконец в палату, где было рассужено сначала наедине в таком смысле: так как неизвестно, кто из крестьян именно участвовал, а всех их много, Дробяжкин же человек мертвый, стало быть ему немного в том проку, если бы даже он и выиграл дело, а мужики были еще живы, стало быть для них весьма важно решение в их пользу; то вследствие того решено было так: что заседатель Дробяжкин был сам причиною, оказывая несправедливые притеснения мужикам Вшивой-спеси и Задирайлова-тож, а умер-де он, возвращаясь в санях, от апоплексического удара. Дело, казалось бы, обделано было кругло, но чиновники, однако ж, неизвестно почему, стали думать, что, верно, об этих мертвых душах идет теперь дело. Случись же так, что, как нарочно, в то время, когда господа чиновники и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.

The first of them contained advices that, according to received evidence and reports, there was operating in the province a forger of rouble-notes who had been passing under various aliases and must therefore be sought for with the utmost diligence; while the second document was a letter from the Governor of a neighbouring province with regard to a malefactor who had there evaded apprehension - a letter conveying also a warning that, if in the province of the town of N. there should appear any suspicious individual who could produce neither references nor passports, he was to be arrested forthwith.

В одной из них содержалось, что по дошедшим показаниям и донесениям находится в их губернии делатель фальшивых ассигнаций, скрывающийся под разными именами, и чтобы немедленно было учинено строжайшее розыскание. Другая бумага содержала в себе отношение губернатора соседственной губернии о убежавшем от законного преследования разбойнике, и что буде окажется в их губернии какой подозрительный человек, не предъявящий никаких свидетельств и пашпортов, то задержать его немедленно.

These two documents left every one thunderstruck, for they knocked on the head all previous conceptions and theories.

Эти две бумаги так и ошеломили всех. Прежние заключения и догадки совсем были сбиты с толку.

Not for a moment could it be supposed that the former document referred to Chichikov; yet, as each man pondered the position from his own point of view, he remembered that no one REALLY knew who Chichikov was; as also that his vague references to himself had - yes!- included statements that his career in the service had suffered much to the cause of Truth, and that he possessed a number of enemies who were seeking his life. This gave the tchinovniks further food for thought. Perhaps his life really DID stand in danger? Perhaps he really WAS being sought for by some one?

Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову, однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь всё это как-то темно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более: стало быть, жизнь его была в опасности; стало быть, его преследовали; стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое... Да кто же он в самом деле такой?

Perhaps he really HAD done something of the kind above referred to? As a matter of fact, who was he?-not that it could actually be supposed that he was a forger of notes, still less a brigand, seeing that his exterior was respectable in the highest degree. Yet who was he?

Конечно, нельзя думать, чтобы он мог делать фальшивые бумажки, а тем более быть разбойником, наружность благонамеренна; но при всем том, кто же бы, однако ж, он был такой на самом деле?

At length the tchinovniks decided to make enquiries among those of whom he had purchased souls, in order that at least it might be learnt what the purchases had consisted of, and what exactly underlay them, and whether, in passing, he had explained to any one his real intentions, or revealed to any one his identity.

И вот господа чиновники задали себе теперь вопрос, который должны были задать себе вначале, то-есть в первой главе нашей поэмы. Решено было еще сделать несколько расспросов тем, у которых были куплены души, чтобы, по крайней мере, узнать, что за покупка, и что именно нужно разуметь под этими мертвыми душами, и не объяснил ли он кому, хоть, может быть, невзначай, хоть вскользь как-нибудь, настоящих своих намерений, и не сказал ли он кому-нибудь о том, кто он такой.

In the first instance, therefore, resort was had to Korobotchka. Yet little was gleaned from that source - merely a statement that he had bought of her some souls for fifteen roubles apiece, and also a quantity of feathers, while promising also to buy some other commodities in the future, seeing that, in particular, he had entered into a contract with the Treasury for lard, a fact constituting fairly presumptive proof that the man was a rogue, seeing that just such another fellow had bought a quantity of feathers, yet had cheated folk all round, and, in particular, had done the Archpriest out of over a hundred roubles. Thus the net result of Madame's cross-examination was to convince the tchinovniks that she was a garrulous, silly old woman.

Прежде всего отнеслись к Коробочке, но тут почерпнули не много: купил-де за пятнадцать рублей, и птичьи перья тоже покупает, и много всего обещался накупить, в казну сало тоже ставит, и потому наверно плут, ибо уж был один такой, который покупал птичьи перья и в казну сало поставлял, да обманул всех и протопопшу надул более чем на сто рублей. Всё, что ни говорила она далее, было повторение почти одного и того же, и чиновники увидели только, что Коробочка была просто глупая старуха.

With regard to Manilov, he replied that he would answer for Chichikov as he would for himself, and that he would gladly sacrifice his property in toto if thereby he could attain even a tithe of the qualities which Paul Ivanovitch possessed. Finally, he delivered on Chichikov, with acutely-knitted brows, a eulogy couched in the most charming of terms, and coupled with sundry sentiments on the subject of friendship and affection in general.

Манилов отвечал, что за Павла Ивановича всегда он готов ручаться, как за самого себя, что он бы пожертвовал всем своим имением, чтобы иметь сотую долю качеств Павла Ивановича, и отозвался о нем вообще в самых лестных выражениях, присовокупив несколько мыслей насчет дружбы и симпатии уже с зажмуренными глазами.

True, these remarks sufficed to indicate the tender impulses of the speaker's heart, but also they did nothing to enlighten his examiners concerning the business that was actually at hand.

Эти мысли, конечно, удовлетворительно объяснили нежное движение его сердца, но не объяснили чиновникам настоящего дела.

As for Sobakevitch, that landowner replied that he considered Chichikov an excellent fellow, as well as that the souls whom he had sold to his visitor had been in the truest sense of the word alive, but that he could not answer for anything which might occur in the future, seeing that any difficulties which might arise in the course of the actual transferment of souls would not be HIS fault, in view of the fact that God was lord of all, and that fevers and other mortal complaints were so numerous in the world, and that instances of whole villages perishing through the same could be found on record.

Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению, человек хороший, а что крестьян он ему продал на выбор и народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения в дороге, то не его вина, и в том властен бог, а горячек и разных смертоносных болезней есть на свете не мало, и бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.

Finally, our friends the tchinovniks found themselves compelled to resort to an expedient which, though not particularly savoury, is not infrequently employed -namely, the expedient of getting lacqueys quietly to approach the servants of the person concerning whom information is desired, and to ascertain from them (the servants) certain details with regard to their master's life and antecedents.

Господа чиновники прибегнули еще к одному средству, не весьма благородному, но которое, однако же, иногда употребляется, то- есть стороною, посредством разных лакейских знакомств, расспросить людей Чичикова, не знают ли они каких подробностей насчет прежней жизни и обстоятельств барина, но услышали тоже не много.

Yet even from this source very little was obtained, since Petrushka provided his interrogators merely with a taste of the smell of his living-room, and Selifan confined his replies to a statement that the barin had "been in the employment of the State, and also had served in the Customs."

От Петрушки услышали только запах жилого покоя, а от Селифана, что сполнял службу государскую, да служил прежде по таможне, и ничего более.

In short, the sum total of the results gathered by the tchinovniks was that they still stood in ignorance of Chichikov's identity, but that he MUST be some one; wherefore it was decided to hold a final debate on the subject on what ought to be done, and who Chichikov could possibly be, and whether or not he was a man who ought to be apprehended and detained as not respectable, or whether he was a man who might himself be able to apprehend and detain THEM as persons lacking in respectability.

У этого класса людей есть весьма странный обычай. Если его спросить прямо о чем- нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и даже, просто, ответит, что не знает, а если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не захочешь. Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им только то, что они наверное никак не знают, что такое Чичиков, а что, однако же, Чичиков что-нибудь да должен быть непременно. Они положили наконец потолковать окончательно об этом предмете и решить по крайней мере, что и как им делать, и какие меры предпринять, и что такое он именно: такой ли человек, которого нужно задержать и схватить как неблагонамеренного, или же он такой человек, который может сам схватить и задержать их всех как неблагонамеренных.

The debate in question, it was proposed, should be held at the residence of the Chief of Police, who is known to our readers as the father and the general benefactor of the town.

Для всего этого предположено было собраться нарочно у полицеймейстера, уже известного читателям отца и благодетеля города.

Chapter X

Глава X

On assembling at the residence indicated, the tchinovniks had occasion to remark that, owing to all these cares and excitements, every one of their number had grown thinner.

Собравшись у полицеймейстера, уже известного читателям отца и благодетеля города, чиновники имели случай заметить друг другу, что они даже похудели от этих забот и тревог.

Yes, the appointment of a new Governor-General, coupled with the rumours described and the reception of the two serious documents above-mentioned, had left manifest traces upon the features of every one present.

В самом деле, назначение нового генерал-губернатора, и эти полученные бумаги такого сурьезного содержания, и эти бог знает какие слухи, всё это оставило заметные следы в их лицах, и фраки на многих сделались заметно просторней.

More than one frockcoat had come to look too large for its wearer, and more than one frame had fallen away, including the frames of the President of the Council, the Director of the Medical Department, and the Public Prosecutor. Even a certain Semen Ivanovitch, who, for some reason or another, was never alluded to by his family name, but who wore on his index finger a ring with which he was accustomed to dazzle his lady friends, had diminished in bulk.

Всё подалось: и председатель похудел, и инспектор врачебной управы похудел, и прокурор похудел, и какой-то Семен Иванович, никогда не называвшийся по фамилии, носивший на указательном пальце перстень, который давал рассматривать дамам, даже и тот похудел.

Yet, as always happens at such junctures, there were also present a score of brazen individuals who had succeeded in NOT losing their presence of mind, even though they constituted a mere sprinkling.

Конечно, нашлись, как и везде бывает, кое-кто неробкого десятка, которые не потеряли присутствия духа, но их было весьма немного: почтмейстер один только.

Of them the Postmaster formed one, since he was a man of equable temperament who could always say: "WE know you, Governor-Generals!

Он один не изменялся в постоянно ровном характере и всегда в подобных случаях имел обыкновение говорить: "Знаем мы вас, генерал-губернаторов!

We have seen three or four of you come and go, whereas WE have been sitting on the same stools these thirty years."

Вас, может быть, три-четыре переменится, а я вот уже тридцать лет, судырь мой, сижу на одном месте". На это обыкновенно замечали другие чиновники: "Хорошо тебе, шпрехен зи дейч Иван Андрейч; у тебя дело почтовое: принять да отправить экспедицию; разве только надуешь, заперши присутствие получасом раньше, да возьмешь с опоздавшего купца за прием письма в неуказанное время, или перешлешь иную посылку, которую не следует пересылать, тут, конечно, всякой будет святой. А вот пусть к тебе повадится чорт подвертываться всякой день под руку, так что вот и не хочешь брать, а он сам сует. Тебе, разумеется, с пола-горя: у тебя один сынишка; а тут, брат, Прасковью Федоровну наделил бог такою благодатию -- что год, то несет: либо Праскушку, либо Петрушу; тут, брат, другое запоешь". Так говорили чиновники, а можно ли в самом деле устоять против чорта, об этом судить не авторское дело.

Nevertheless a prominent feature of the gathering was the total absence of what is vulgarly known as "common sense."

В собравшемся на сей раз совете очень заметно было отсутствие той необходимой вещи, которую в простонародьи называют толком.

In general, we Russians do not make a good show at representative assemblies, for the reason that, unless there be in authority a leading spirit to control the rest, the affair always develops into confusion.

Вообще мы как-то не создались для представительных заседаний. Во всех наших собраниях, начиная от крестьянской мирской сходки до всяких возможных ученых и прочих комитетов, если в них нет одной главы, управляющей всем, присутствует препорядочная путаница.

Why this should be so one could hardly say, but at all events a success is scored only by such gatherings as have for their object dining and festivity - to wit, gatherings at clubs or in German-run restaurants.

Трудно даже и сказать, почему это; видно, уже народ такой, только и удаются те совещания, которые составляются для того, чтобы покутить или пообедать, как-то: клубы и всякие воксалы на немецкую ногу. А готовность всякую минуту есть, пожалуй, на всё. Мы вдруг, как ветер повеет, заведем общества благотворительные, поощрительные и нивесть какие. Цель будет прекрасна, а при всем том ничего не выйдет. Может быть, это происходит оттого, что мы вдруг удовлетворяемся в самом начале и уже почитаем, что всё сделано. Например, затеявши какое-нибудь благотворительное общество для бедных и пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас, в ознаменование такого похвального поступка, задаем обед всем первым сановникам города, разумеется, на половину всех пожертвованных сумм; на остальные нанимается тут же для комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами; а затем и остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и тут в распределении этой суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий сует какую-нибудь свою куму.

However, on the present occasion, the meeting was NOT one of this kind; it was a meeting convoked of necessity, and likely in view of the threatened calamity to affect every tchinovnik in the place.

Впрочем, собравшееся ныне совещание было совершенно другого рода: оно образовалось вследствие необходимости. Не о каких-либо бедных или посторонних шло дело, дело касалось всякого чиновника лично, дело касалось беды, всем равно грозившей, стало быть поневоле тут должно быть единодушнее, теснее.

Also, in addition to the great divergency of views expressed thereat, there was visible in all the speakers an invincible tendency to indecision which led them at one moment to make assertions, and at the next to contradict the same. But on at least one point all seemed to agree - namely, that Chichikov's appearance and conversation were too respectable for him to be a forger or a disguised brigand.

Но при всем том вышло чорт знает что такое. Не говоря уже о разногласиях, свойственных всем советам, во мнении собравшихся обнаружилась какая-то даже непостижимая нерешительность: один говорил, что Чичиков делатель государственных ассигнаций, и потом сам прибавлял: а может быть, и не делатель; другой утверждал, что он чиновник генерал-губернаторской канцелярии, и тут же присовокуплял: а, впрочем, чорт его знает, на лбу ведь не прочтешь.

That is to say, all SEEMED to agree on the point; until a sudden shout arose from the direction of the Postmaster, who for some time past had been sitting plunged in thought.

Против догадки, не переодетый ли разбойник, вооружились все; нашли, что сверх наружности, которая сама по себе была уже благонамеренна, в разговорах его ничего не было такого, которое бы показывало человека с буйными поступками. Вдруг почтмейстер, остававшийся несколько минут погруженным в какое-то размышление, вследствие ли внезапного вдохновения, осенившего его, или чего иного, вскрикнул неожиданно:

"I can tell you," he cried, "who Chichikov is!"

"Знаете ли, господа, кто это?" Голос, которым он произнес это, заключал в себе что-то потрясающее, так что заставил вскрикнуть всех в одно слово:

"Who, then?" replied the crowd in great excitement.

"А кто?" --

"He is none other than Captain Kopeikin."

"Это, господа, судырь мой, не кто другой, как капитан Копейкин!"

"And who may Captain Kopeikin be?"

А когда все тут же в один голос спросили: "Кто таков этот капитан Копейкин?" почтмейстер сказал:

Taking a pinch of snuff (which he did with the lid of his snuff-box half-open, lest some extraneous person should contrive to insert a not over-clean finger into the stuff), the Postmaster related the following story35. 35 To reproduce this story with a raciness worthy of the Russian original is practically impossible.

"Так вы не знаете, кто такой капитан Копейкин?" Все отвечали, что никак не знают, кто таков капитан Копейкин. "Капитан Копейкин", сказал почтмейстер, открывший свою табакерку только вполовину, из боязни, чтобы кто-нибудь из соседей не запустил туда своих пальцев, в чистоту которых он плохо верил и даже имел обыкновение приговаривать: "Знаем, батюшка: вы пальцами своими, может быть, нивесть в какие места наведываетесь, а табак -- вещь, требующая чистоты". -- "Капитан Копейкин", повторил он, уже понюхавши табаку "да ведь это, впрочем, если рассказать, выйдет презанимательная для какого-нибудь писателя, в некотором роде, целая поэма". Все присутствующие изъявили желание узнать эту историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную для писателя, в некотором роде, целую поэму, и он начал так.

The translator has not attempted the task.

Повесть о капитане Копейкине

"After fighting in the campaign of 1812, there was sent home, wounded, a certain Captain Kopeikin - a headstrong, lively blade who, whether on duty or under arrest, made things lively for everybody.

"После кампании двенадцатого года, судырь ты мой", так начал почтмейстер, несмотря на то что в комнате сидел не один сударь, а целых шестеро: "после кампании двенадцатого года, вместе с ранеными прислан был и капитан Копейкин.

Now, since at Krasni or at Leipzig (it matters not which) he had lost an arm and a leg, and in those days no provision was made for wounded soldiers, and he could not work with his left arm alone, he set out to see his father.

Под Красным ли или под Лейпцигом, только, можете вообразить, ему оторвало руку и ногу. Ну, тогда еще не сделано было насчет раненых никаких, знаете, эдаких распоряжений; этот какой-нибудь инвалидный капитал был уже заведен, можете представить себе, в некотором роде, гораздо после. Капитан Копейкин видит: нужно работать бы, только рука-то у него, понимаете, левая. Наведался было домой к отцу; отец говорит:

Unfortunately his father could only just support himself, and was forced to tell his son so; wherefore the Captain decided to go and apply for help in St. Petersburg, seeing that he had risked his life for his country, and had lost much blood in its service.

"Мне нечем тебя кормить, я, можете представить себе, сам едва достаю хлеб". Вот мой капитан Копейкин решился отправиться, судырь мой, в Петербург, чтобы просить государя, не будет ли какой монаршей милости: "что вот-де, так и так, в некотором роде, так сказать, жизнию жертвовал, проливал кровь..."

You can imagine him arriving in the capital on a baggage waggon - in the capital which is like no other city in the world!

Ну, как-то там, знаете, с обозами или фурами казенными, словом, судырь мой, дотащился он кое-как до Петербурга. Ну, можете представить себе, эдакой какой-нибудь, то-есть, капитан Копейкин и очутился вдруг в столице, которой подобной, так сказать, нет в мире!

Before him there lay spread out the whole field of life, like a sort of Arabian Nights - a picture made up of the Nevski Prospect, Gorokhovaia Street, countless tapering spires, and a number of bridges apparently supported on nothing - in fact, a regular second Nineveh.

Вдруг перед ним свет, так сказать, некоторое поле жизни, сказочная Шехерезада. Вдруг какой-нибудь эдакой, можете представить себе, Невский проспект, или там, знаете, какая-нибудь Гороховая, чорт возьми! или там эдакая какая-нибудь Литейная; там шпиц эдакой какой-нибудь в воздухе; мосты там висят эдаким чортом, можете представить себе, без всякого, то-есть, прикосновения, -- словом, Семирамида, судырь, да и полно!

Well, he made shift to hire a lodging, but found everything so wonderfully furnished with blinds and Persian carpets and so forth that he saw it would mean throwing away a lot of money.

Понатолкался было нанять квартиры, только всё это кусается страшно: гардины, шторы, чертовство такое, понимаете, ковры -- Персия целиком: ногой, так сказать, попираешь капиталы.

True, as one walks the streets of St. Petersburg one seems to smell money by the thousand roubles, but our friend Kopeikin's bank was limited to a few score coppers and a little silver - not enough to buy a village with!

Ну, просто, то-есть, идешь по улице, а уж нос твой так и слышит, что пахнет тысячами; а у моего капитана Копейкина весь ассигнационный банк, понимаете, состоит из каких-нибудь десяти синюх.

At length, at the price of a rouble a day, he obtained a lodging in the sort of tavern where the daily ration is a bowl of cabbage soup and a crust of bread; and as he felt that he could not manage to live very long on fare of that kind he asked folk what he had better do.

Ну, как-то там приютился в Ревельском трактире, за рубль в сутки; обед -- щи, кусок битой говядины... Видит, заживаться нечего. Расспросил, куда обратиться.

'What you had better do?' they said.

Г оворят, есть, в некотором роде, высшая комиссия, правленье, понимаете, эдакое, и начальником генерал-аншеф такой-то.

'Well the Government is not here - it is in Paris, and the troops have not yet returned from the war; but there is a TEMPORARY Commission sitting, and you had better go and see what IT can do for you.'

А государя, нужно вам знать, в то время не было еще в столице; войска, можете себе представить, еще не возвращались из Парижа, всё было за границей.

'All right!' he said. 'I will go and tell the Commission that I have shed my blood, and sacrificed my life, for my country.' And he got up early one morning, and shaved himself with his left hand (since the expense of a barber was not worth while), and set out, wooden leg and all, to see the President of the Commission. But first he asked where the President lived, and was told that his house was in Naberezhnaia Street.

Копейкин мой, вставший поранее, поскреб себе левой рукой бороду, -- потому что платить цырюльнику -- это составит, в некотором роде, счет, -- натащил на себя мундиришку и на деревяшке своей, можете вообразить, отправился к самому начальнику, к вельможе. Расспросил квартиру. "Вон", говорят, указав ему дом на Дворцовой набережной.

And you may be sure that it was no peasant's hut, with its glazed windows and great mirrors and statues and lacqueys and brass door handles! Rather, it was the sort of place which you would enter only after you had bought a cheap cake of soap and indulged in a two hours' wash.

Избенка, понимаете, мужичья: стеклушки в окнах, можете себе представить, полуторасаженные зеркала, так что вазы и всё, что там ни есть в комнатах, кажутся как бы внаруже: мог бы, в некотором роде, достать с улицы рукой; драгоценные марморы на стенах, металлические галантереи, какая-нибудь ручка у дверей, так что нужно, знаете, забежать наперед в мелочную лавочку, да купить на грош мыла, да прежде часа два тереть им руки, да потом уже решишься ухватиться за нее -- словом: лаки на всем такие -в некотором роде ума помрачение.

Also, at the entrance there was posted a grand Swiss footman with a baton and an embroidered collar - a fellow looking like a fat, over-fed pug dog.

Один швейцар уже смотрит генералиссимусом: вызолоченная булава, графская физиогномия, как откормленный жирный мопс какой-нибудь; батистовые воротнички, канальство!..

However, friend Kopeikin managed to get himself and his wooden leg into the reception room, and there squeezed himself away into a corner, for fear lest he should knock down the gilded china with his elbow.

Копейкин мой встащился кое-как с своей деревяшкой в приемную, прижался там в уголку себе, чтобы не толкнуть локтем, можете себе представить, какую-нибудь Америку или Индию -- раззолоченную, понимаете, фарфоровую вазу эдакую.

And he stood waiting in great satisfaction at having arrived before the President had so much as left his bed and been served with his silver wash-basin.

Ну, разумеется, что он настоялся там вдоволь, потому что, можете представить себе, пришел еще в такое время, когда генерал, в некотором роде, едва поднялся с постели и камердинер, может быть, поднес ему какую-нибудь серебряную лоханку для разных, понимаете, умываний эдаких.

Nevertheless, it was only when Kopeikin had been waiting four hours that a breakfast waiter entered tosay,

Ждет мой Копейкин часа четыре, как вот входит, наконец, адъютант или там другой дежурный чиновник.

' The President will soon be here.'

"Генерал", говорит, "сейчас выйдет в приемную".

By now the room was as full of people as a plate is of beans, and when the President left the breakfast-room he brought with him, oh, such dignity and refinement, and such an air of the metropolis!

А в приемной уж народу, как бобов на тарелке. Всё это не то, что наш брат холоп, всё четвертого или пятого класса, полковники, а кое-где и толстый макарон блестит на эполете -генералитет, словом, такой.

First he walked up to one person, and then up to another, saying:

Вдруг в комнате, понимаете, пронеслась чуть заметная суета, как эфир какой-нибудь тонкой. Раздалось там и там: "шу, шу", и наконец тишина настала страшная. Вельможа входит. Ну... можете представить себе: государственный человек! В лице, так сказать... ну, сообразно с званием, понимаете... с высоким чином... такое и выраженье, понимаете. Всё, что ни было в передней, разумеется, в ту же минуту в струнку, ожидает, дрожит, ждет решенья, в некотором роде, судьбы. Министр или вельможа подходит к одному, к другому:

' What do YOU want? And what do YOU want? What can I do for YOU? What is YOUR business?'

"Зачем вы? зачем вы? что вам угодно? какое ваше дело?"

And at length he stopped before Kopeikin, and Kopeikin said to him:

Наконец, судырь мой, к Копейкину. Копейкин, собравшись с духом:

'I have shed my blood, and lost both an arm and a leg, for my country, and am unable to work. Might I therefore dare to ask you for a little help, if the regulations should permit of it, or for a gratuity, or for a pension, or something of the kind?'

"Так и так, ваше превосходительство: проливал кровь, лишился, в некотором роде, руки и ноги, работать не могу, осмеливаюсь просить монаршей милости".

Then the President looked at him, and saw that one of his legs was indeed a wooden one, and that an empty right sleeve was pinned to his uniform.

Министр видит: человек на деревяшке и правый рукав пустой пристегнут к мундиру.

' Very well,' he said.

"Хорошо", говорит: "понаведайтесь на-днях".

'Come to me again in a few days' time.' Upon this friend Kopeikin felt delighted. 'NOW I have done my job!' he thought to himself; and you may imagine how gaily he trotted along the pavement, and how he dropped into a tavern for a glass of vodka, and how he ordered a cutlet and some caper sauce and some other things for luncheon, and how he called for a bottle of wine, and how he went to the theatre in the evening!

Копейкин мой выходит чуть не в восторге: одно то, что удостоился аудиенции, так сказать, с первостатейным вельможею; а другое то, что вот теперь наконец решится, в некотором роде, насчет пенсиона. В духе, понимаете, таком, подпрыгивает по тротуару. Зашел в Палкинский трактир выпить рюмку водки, пообедал, судырь мой, в "Лондоне", приказал подать себе котлетку с каперсами, пулярку спросил с разными финтерлеями; спросил бутылку вина, ввечеру отправился в театр, одним словом, понимаете, кутнул.

In short, he did himself thoroughly well. Next, he saw in the street a young English lady, as graceful as a swan, and set off after her on his wooden leg.

На тротуаре, видит, идет какая-то стройная англичанка, как лебедь, можете себе представить, эдакой.

'But no,' he thought to himself. 'To the devil with that sort of thing just now! I will wait until I have drawn my pension.

Мой Копейкин, кровь-то, знаете, разыгралась в нем, побежал было за ней на своей деревяшке, трюх-трюх следом; "да нет", подумал, "пусть после, когда получу пенсион; теперь уж я что-то расходился слишком".

For the present I have spent enough.' (And I may tell you that by now he had got through fully half his money.) Two or three days later he went to see the President of the Commission again.

Вот, судырь мой, каких-нибудь через три-четыре дня является Копейкин мой снова к министру, дождался выходу.

'I should be glad to know,' he said, 'whether by now you can do anything for me in return for my having shed my blood and suffered sickness and wounds on military service.'

"Так и так", говорит, "пришел", говорит, "услышать приказ вашего высокопревосходительства по одержимым болезням и за ранами..." и тому подобное, понимаете, в должностном слоге.

'First of all,' said the President,

Вельможа, можете вообразить, тотчас его узнал:

'I must tell you that nothing can be decided in your case without the authority of the Supreme Government. Without that sanction we cannot move in the matter. Surely you see how things stand until the army shall have returned from the war? All that I can advise you to do is wait for the Minister to return, and, in the meanwhile, to have patience. Rest assured that then you will not be overlooked. And if for the moment you have nothing to live upon, this is the best that I can do for you.'

"А", говорит, "хорошо", говорит: "на этот раз ничего не могу сказать вам более, как только то, что вам нужно будет ожидать приезда государя; тогда, без сомнения, будут сделаны распоряжения насчет раненых, а без монаршей, так сказать, воли я ничего не могу сделать".

With that he handed Kopeikin a trifle until his case should have been decided. However, that was not what Kopeikin wanted. He had supposed that he would be given a gratuity of a thousand roubles straight away; whereas, instead of

Поклон, понимаете, и -- прощайте. Копейкин, можете вообразить себе, вышел в положении самом неопределенном.

'Drink and be merry,' it was 'Wait, for the time is not yet.'

Он-то уже думал, что вот ему завтра так и выдадут деньги: "На тебе, голубчик, пей да веселись"; а вместо того ему приказано ждать, да и время не назначено.

Thus, though his head had been full of soup plates and cutlets and English girls, he now descended the steps with his ears and his tail down - looking, in fact, like a poodle over which the cook has poured a bucketful of water.

Вот он совой такой вышел с крыльца, как пудель, понимаете, которого повар облил водой: и хвост у него между ног, и уши повесил.

You see, St. Petersburg life had changed him not a little since first he had got a taste of it, and, now that the devil only knew how he was going to live, it came all the harder to him that he should have no more sweets to look forward to.

"Ну, нет", думает себе: "пойду в другой раз, объясню, что последний кусок доедаю -- не поможете, должен умереть, в некотором роде, с голода". Словом, приходит он, судырь мой, опять на Дворцовую набережную, говорят: "Нельзя, не принимает, приходите завтра". На другой день -тоже; а швейцар на него, просто, и смотреть не хочет. А между тем у него из синюх-то, понимаете, уж остается только одна в кармане.

Remember that a man in the prime of years has an appetite like a wolf; and as he passed a restaurant he could see a round-faced, holland-shirted, snow-white aproned fellow of a French chef preparing a dish delicious enough to make it turn to and eat itself; while, again, as he passed a fruit shop he could see delicacies looking out of a window for fools to come and buy them at a hundred roubles apiece.

То бывало едал щи, говядины кусок; а теперь в лавочке возьмет какую-нибудь селедку или огурец соленый да хлеба на два гроша, -- словом, голодает бедняга, а между тем аппетит, просто, волчий. Проходит мимо эдакого какого-нибудь ресторана -- повар там, можете себе представить, иностранец, француз эдакой с открытой физиогномией, белье на нем голландское, фартук, белизною равный снегам, работает там фензерв какой-нибудь, котлетки с трюфелями, -- словом, рассупе деликатес такой, что, просто, себя, то-есть, съел бы от аппетита. Пройдет ли мимо Милютинских лавок: там из окна выглядывает, в некотором роде, семга эдакая, вишенки по пяти рублей штучка, арбуз-громадище, дилижанс эдакой, высунулся из окна и, так сказать, ищет дурака, который бы заплатил сто рублей, -словом, на всяком шагу соблазн такой, слюнки текут, а он слышит, между тем, всё: "завтра".

Imagine, therefore, his position! On the one hand, so to speak, were salmon and water-melons, while on the other hand was the bitter fare which passed at a tavern for luncheon. 'Well,' he thought to himself, 'let them do what they like with me at the Commission, but I intend to go and raise the whole place, and to tell every blessed functionary there that I have a mind to do as I choose.' And in truth this bold impertinence of a man did have the hardihood to return to the Commission.

Так, можете вообразить себе, каково его положение: тут, с одной стороны, так сказать, семга и арбуз, а с другой-то ему подносят всё одно и то же блюдо: "завтра". Наконец сделалось бедняге, в некотором роде, невтерпеж, решился во что бы то ни стало пролезть штурмом, понимаете. Дождался у подъезда, не пройдет ли еще какой проситель, и там с каким-то генералом, понимаете, проскользнул с своей деревяшкой в приемную.

'What do you want?' said the President. 'Why are you here for the third time?

Вельможа, по обыкновению, выходит: "Зачем вы? Зачем вы?

You have had your orders given you.' 'I daresay I have,' he retorted, 'but I am not going to be put off with THEM.

А!", говорит, увидевши Копейкина: "ведь я уже объявил вам, что вы должны ожидать решения". --

I want some cutlets to eat, and a bottle of French wine, and a chance to go and amuse myself at the theatre.'

"Помилуйте, ваше высокопревосходительство, не имею, так сказать, куска хлеба..." --

'Pardon me,' said the President.

"Что же делать?

'What you really need (if I may venture to mention it) is a little patience. You have been given something for food until the Military Committee shall have met, and then, doubtless, you will receive your proper reward, seeing that it would not be seemly that a man who has served his country should be left destitute. On the other hand, if, in the meanwhile, you desire to indulge in cutlets and theatre-going, please understand that we cannot help you, but you must make your own resources, and try as best you can to help yourself.'

Я для вас ничего не могу сделать; старайтесь покамест помочь себе сами, ищите сами средств". -- "Но, ваше высокопревосходительство, сами можете, в некотором роде, судить, какие средства могу сыскать, не имея ни руки, ни ноги". -- "Но", говорит сановник: "согласитесь: я не могу вас содержать, в некотором роде, на свой счет; у меня много раненых, все они имеют равное право... Вооружитесь терпением. Приедет государь, я могу вам дать честное слово, что его монаршая милость вас не оставит". -- "Но, ваше высокопревосходительство, я не могу ждать", говорит Копейкин, и говорит, в некотором отношении, грубо.

You can imagine that this went in at one of Kopeikin's ears, and out at the other; that it was like shooting peas at a stone wall. Accordingly he raised a turmoil which sent the staff flying. One by one, he gave the mob of secretaries and clerks a real good hammering. 'You, and you, and you,' he said, 'do not even know your duties. You are law-breakers.' Yes, he trod every man of them under foot. At length the General himself arrived from another office, and sounded the alarm. What was to be done with a fellow like Kopeikin? The President saw that strong measures were imperative.

Вельможе, понимаете, сделалось уже досадно. В самом деле: тут со всех сторон генералы ожидают решений, приказаний; дела, так сказать, важные, государственные, требующие самоскорейшего исполнения, -- минута упущения может быть важна, -- а тут еще привязался сбоку неотвязчивый чорт. "Извините", говорит: "мне некогда... меня ждут дела важнее ваших". Напоминает способом, в некотором роде, тонким, что пора, наконец, и выйти. А мой Копейкин, -голод-то, знаете, пришпорил его: "Как хотите, ваше высокопревосходительство", говорит, "не сойду с места до тех пор, пока не дадите резолюцию". Ну... можете представить: отвечать таким образом вельможе, которому стоит только слово, так вот уж и полетел вверх тарашки, так что и чорт тебя не отыщет... Тут если нашему брату скажет чиновник, одним чином поменьше, подобное, так уж и грубость. Ну, а там размер-то, размер каков: генераланшеф и какой-нибудь капитан Копейкин! 90 рублей и нуль! Генерал, понимаете, больше ничего, как только взглянул, а взгляд -- огнестрельное оружие: души уж нет -уж она ушла в пятки. А мой Копейкин, можете вообразить, ни с места, стоит, как вкопанный. "Что же вы?" говорит генерал и принял его, как говорится, в лопатки. Впрочем, сказать правду, обошелся он еще довольно милостиво: иной бы пугнул так, что дня три вертелась бы после того улица вверх ногами, а он сказал только:

'Very well,' he said. 'Since you decline to rest satisfied with what has been given you, and quietly to await the decision of your case in St. Petersburg, I must find you a lodging.

"Хорошо", говорит: "если вам здесь дорого жить и вы не можете в столице покойно ожидать решенья вашей участи, так я вас вышлю на казенный счет.

Here, constable, remove the man to gaol.'

Позвать фельдъегеря! препроводить его на место жительства!"

Then a constable who had been called to the door - a constable three ells in height, and armed with a carbine - a man well fitted to guard a bank - placed our friend in a police waggon.

А фельдъегерь уж там, понимаете, и стоит: трехаршинный мужичина какой-нибудь, ручища у него, можете вообразить, самой натурой устроена для ямщиков, -- словом, дантист эдакой... Вот его, раба божия, схватили, судырь мой, да в тележку, с фельдъегерем.

'Well,' reflected Kopeikin, 'at least I shan't have to pay my fare for THIS ride.

"Ну", Копейкин думает, "по крайней мере не нужно платить прогонов, спасибо и за то".

That's one comfort.'

Вот он, судырь мой, едет на фельдъегере, да, едучи на фельдъегере, в некотором роде, так сказать, рассуждает сам себе:

Again, after he had ridden a little way, he said to himself: 'they told me at the Commission to go and make my own means of enjoying myself. Very good. I'll do so.'

"Когда генерал говорит, чтобы я поискал сам средств помочь себе, -- хорошо", говорит, "я", говорит, "найду средства!"

However, what became of Kopeikin, and whither he went, is known to no one.

Ну, уж как только его доставили на место и куда именно привезли, ничего этого неизвестно.

He sank, to use the poet's expression, into the waters of Lethe, and his doings now lie buried in oblivion.

Так, понимаете, и слухи о капитане Копейкине канули в реку забвения, в какую-нибудь эдакую Лету, как называют поэты.

But allow me, gentlemen, to piece together the further threads of the story.

Но, позвольте, господа, вот тут-то и начинается, можно сказать, нить, завязка романа.

Not two months later there appeared in the forests of Riazan a band of robbers: and of that band the chieftain was none other than -"

Итак, куда делся Копейкин, неизвестно; но не прошло, можете представить себе, двух месяцев, как появилась в рязанских лесах шайка разбойников, и атаман-то этой шайки был, судырь мой, не кто другой..."

"Allow me," put in the Head of the Police Department. "You have said that Kopeikin had lost an arm and a leg; whereas Chichikov -"

"Только позволь, Иван Андреевич", сказал вдруг, прервавши его, полицеймейстер: "ведь капитан Копейкин, ты сам сказал, без руки и ноги, а у Чичикова..."

To say anything more was unnecessary. The Postmaster clapped his hand to his forehead, and publicly called himself a fool, though, later, he tried to excuse his mistake by saying that in England the science of mechanics had reached such a pitch that wooden legs were manufactured which would enable the wearer, on touching a spring, to vanish instantaneously from sight.

Здесь почтмейстер вскрикнул и хлопнул со всего размаха рукой по своему лбу, назвавши себя публично при всех телятиной. Он не мог понять, как подобное обстоятельство не пришло ему в самом начале рассказа, и сознался, что совершенно справедлива поговорка: русский человек задним умом крепок. Однако ж, минуту спустя, он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.

Various other theories were then propounded, among them a theory that Chichikov was Napoleon, escaped from St. Helena and travelling about the world in disguise.

Но все очень усумнились, чтобы Чичиков был капитан Копейкин, и нашли, что почтмейстер хватил уже слишком далеко. Впрочем, они, с своей стороны, тоже не ударили лицом в грязь и, наведенные остроумной догадкой почтмейстера, забрели едва ли не далее. Из числа многих, в своем роде, сметливых предположений наконец одно было, странно даже и сказать, что не есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что, дескать, Россия так велика и обширна, что даже несколько раз выходили и карикатуры, где русский изображен разговаривающим с англичанином.

And if it should be supposed that no such notion could possibly have been broached, let the reader remember that these events took place not many years after the French had been driven out of Russia, and that various prophets had since declared that Napoleon was Antichrist, and would one day escape from his island prison to exercise universal sway on earth. Nay, some good folk had even declared the letters of Napoleon's name to constitute the Apocalyptic cipher!

Англичанин стоит и сзади держит на веревке собаку, и под собакой разумеется Наполеон. "Смотри, мол", говорит, "если что не так, так я на тебя сейчас выпущу эту собаку!" И вот теперь они, может быть, и выпустили его с острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию будто бы Чичиков, а в самом деле вовсе не Чичиков. Конечно, поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона. Полицеймейстер, который служил в кампанию 12 года и лично видел Наполеона, не мог тоже не сознаться, что ростом он никак не будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон тоже, нельзя сказать, чтобы слишком толст, однако ж и не так чтобы тонок. Может быть, некоторые читатели назовут всё это невероятным, автор тоже в угоду им готов бы назвать всё это невероятным; но как на беду всё именно произошло так, как рассказывается, и тем еще изумительнее, что город был не в глуши, а, напротив, недалеко от обеих столиц. Впрочем, нужно помнить, что всё это происходило вскоре после достославного изгнания французов. В это время все наши помещики, чиновники, купцы, сидельцы и всякий грамотный и даже неграмотный народ сделались, по крайней мере на целые восемь лет, заклятыми политиками. "Московские Ведомости" и "Сын Отечества" зачитывались немилосердо и доходили к последнему чтецу в кусочках, не годных ни на какое употребление. Вместо вопросов: "Почем, батюшка, продали мерку овса? как воспользовались вчерашней порошей?" говорили: "А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?" Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда, в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром. Пророк за предсказание попал, как следует, в острог, но тем не менее дело свое сделал и смутил совершенно купцов. Долго еще, во время даже самых прибыточных сделок, купцы, отправляясь в трактир запивать их чаем, поговаривали об антихристе. Многие из чиновников и

благородного дворянства тоже невольно подумывали об этом и, зараженные мистицизмом, который, как известно, был тогда в большой моде, видели в каждой букве, из которых было составлено слово Наполеон, какое-то особенное

значение; многие открыли даже в нем апокалипсические цифры. Итак, ничего нет удивительного, что чиновники невольно задумались на этом пункте; скоро, однако же, спохватились, заметив, что воображение их уже чересчур рысисто и что всё это не то. Думали, думали, толковали, толковали и наконец решили, что не худо бы еще расспросить хорошенько Ноздрева. Так как он первый вынес историю о мертвых душах и был, как говорится, в каких-то тесных отношениях с Чичиковым, стало быть, без сомнения, знает кое-что из обстоятельств его жизни, то попробовать еще, что скажет Ноздрев. Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя верить ни в одном слове, ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к нему. Поди ты, сладь с человеком! не верит в бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное, как день, всё проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: "Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!" Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из нивесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни. Конечно, можно отчасти извинить господ чиновников действительно затруднительным их положением. Утопающий, говорят, хватается и за маленькую щепку, и у него нет в то время рассудка подумать, что на щепке может разве прокатиться верхом муха, а в нем весу чуть не четыре пуда, если даже не целых пять; но не приходит ему в то время соображение в голову, и он хватается за щепку.

As a last resort, the tchinovniks decided to question Nozdrev, since not only had the latter been the first to mention the dead souls, but also he was supposed to stand on terms of intimacy with Chichikov. Accordingly the Chief of Police dispatched a note by the hand of a commissionaire.

Так и господа наши ухватились наконец и за Ноздрева. Полицеймейстер в ту же минуту написал к нему записочку пожаловать на вечер, и квартальный в ботфортах, с привлекательным румянцем на щеках, побежал в ту же минуту, придерживая шпагу, вприскочку на квартиру Ноздрева.

At the time Nozdrev was engaged on some very important business - so much so that he had not left his room for four days, and was receiving his meals through the window, and no visitors at all.

Ноздрев был занят важным делом; целые четыре дня уже не выходил он из комнаты, не впускал никого и получал обед в окошко, -- словом, даже исхудал и позеленел.

The business referred to consisted of the marking of several dozen selected cards in such a way as to permit of his relying upon them as upon his bosom friend.

Дело требовало большой внимательности: оно состояло в подбирании из нескольких десятков дюжин карт одной талии, но самой меткой, на которую можно было бы понадеяться, как на вернейшего друга. Работы оставалось еще, по крайней мере, на две недели; во всё продолжение этого времени Порфирий должен был чистить меделянскому щенку пуп особенной щеточкой и мыть его три раза на день в мыле.

Naturally he did not like having his retirement invaded, and at first consigned the commissionaire to the devil; but as soon as he learnt from the note that, since a novice at cards was to be the guest of the Chief of Police that evening, a call at the latter's house might prove not wholly unprofitable he relented, unlocked the door of his room, threw on the first garments that came to hand, and set forth.

Ноздрев был очень рассержен за то, что потревожили его уединение; прежде всего он отправил квартального к чорту; но когда прочитал в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился в ту ж минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся как попало и отправился к ним.

To every question put to him by the tchinovniks he answered firmly and with assurance.

Показания, свидетельства и предположения Ноздрева представили такую резкую противоположность таковым же господ чиновников, что и последние их догадки были сбиты с толку. Это был решительно человек, для которого не существовало сомнений вовсе; и сколько у них заметно было шаткости и робости в предположениях, столько у него твердости и уверенности.

Chichikov, he averred, had indeed purchased dead souls, and to the tune of several thousand roubles. In fact, he (Nozdrev) had himself sold him some, and still saw no reason why he should not have done so. Next, to the question of whether or not he considered Chichikov to be a spy, he replied in the affirmative, and added that, as long ago as his and Chichikov's joint schooldays, the said Chichikov had been known as "The Informer," and repeatedly been thrashed by his companions on that account.

Он отвечал на все пункты, даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам 240 пьявок, то-есть он хотел было сказать 40, но 200 сказалось как-то само собою.

Again, to the question of whether or not Chichikov was a forger of currency notes the deponent, as before, responded in the affirmative, and appended thereto an anecdote illustrative of Chichikov's extraordinary dexterity of hand - namely, an anecdote to that effect that, once upon a time, on learning that two million roubles worth of counterfeit notes were lying in Chichikov's house, the authorities had placed seals upon the building, and had surrounded it on every side with an armed guard; whereupon Chichikov had, during the night, changed each of these seals for a new one, and also so arranged matters that, when the house was searched, the forged notes were found to be genuine ones!

На вопрос, не делатель ли он фальшивых бумажек, он отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул, на каждую дверь по два солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что на другой день, когда сняли печати, увидели, что всё были ассигнации настоящие.

Again, to the question of whether or not Chichikov had schemed to abduct the Governor's daughter, and also whether it was true that he, Nozdrev, had undertaken to aid and abet him in the act, the witness replied that, had he not undertaken to do so, the affair would never have come off.

На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрев отвечал, что помогал и что если бы не он, то не вышло бы ничего.

At this point the witness pulled himself up, on realising that he had told a lie which might get him into trouble; but his tongue was not to be denied - the details trembling on its tip were too alluring, and he even went on to cite the name of the village church where the pair had arranged to be married, that of the priest who had performed the ceremony, the amount of the fees paid for the same (seventy-five roubles), and statements (1) that the priest had refused to solemnise the wedding until Chichikov had frightened him by threatening to expose the fact that he (the priest) had married Mikhail, a local corn dealer, to his paramour, and (2) that Chichikov had ordered both a koliaska for the couple's conveyance and relays of horses from the post-houses on the road.

Тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать на себя беду, но языка никак уже не мог придержать. Впрочем, и трудно было, потому что представились сами собою такие интересные подробности, от которых никак нельзя было отказаться: даже названа была по имени деревня, где находилась та приходская церковь, в которой положено было венчаться, именно деревня Трухмачевка, поп отец Сидор, за венчание 75 рублей, и то не согласился бы, если бы он не припугнул его, обещаясь донести на него, что перевенчал лабазника Михайла на куме, что он уступил даже свою коляску и заготовил на всех станциях переменных лошадей.

Nay, the narrative, as detailed by Nozdrev, even reached the point of his mentioning certain of the postillions by name!

Подробности дошли до того, что уже начинал называть по именам ямщиков.

Next, the tchinovniks sounded him on the question of Chichikov's possible identity with Napoleon; but before long they had reason to regret the step, for Nozdrev responded with a rambling rigmarole such as bore no resemblance to anything possibly conceivable. Finally, the majority of the audience left the room, and only the Chief of Police remained to listen (in the hope of gathering something more); but at last even he found himself forced to disclaim the speaker with a gesture which said:

Попробовали было заикнуться о Наполеоне, но и сами были не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая не только не имела никакого подобия правды, но даже, просто, ни на что не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все отошли прочь; один только полицеймейстер долго еще слушал, думая, не будет ли, по крайней мере, чего-нибудь далее; но наконец и рукой махнул, сказавши:

"The devil only knows what the fellow is talking about!" and so voiced the general opinion that it was no use trying to gather figs of thistles.

"Чорт знает, что такое!" И все согласились в том, что как с быком ни биться, а всё молока от него не добиться. И остались чиновники еще в худшем положении, чем были прежде, и решилось дело тем, что никак не могли узнать, что такое был Чичиков. И оказалось ясно, какого рода созданье человек: мудр, умен и толков он бывыет во всем, что касается других, а не себя. Какими осмотрительными, твердыми советами снабдит он в трудных случаях жизни! "Экая расторопная голова!" кричит толпа: "Какой неколебимый

характер!" А нанесись на эту расторопную голову какая-нибудь беда, и доведись ему самому быть поставлену в трудные случаи жизни, куды делся характер, весь растерялся неколебимый муж, и вышел из него жалкой трусишка, ничтожный, слабый ребенок, или, просто, фетюк, как называет Ноздрев. Все эти толки, мнения и слухи

неизвестно по какой причине больше всего подействовали на бедного прокурора. Они подействовали на него до такой степени, что он, пришедши домой, стал думать, думать и вдруг, как говорится, ни с того ни с другого, умер. Параличом ли его или чем другим прихватило, только он как сидел, так и хлопнулся со стула навзничь. Вскрикнули, как водится, всплеснув руками: "Ах, боже мой!", послали за доктором, чтобы пустить кровь, но увидели, что прокурор был уже одно бездушное тело. Тогда только с соболезнованием узнали, что у покойника была, точно, душа, хотя он по скромности своей никогда ее не показывал. А между тем появленье смерти так же было страшно в малом, как страшно оно и в великом человеке: тот, кто еще не так давно ходил, двигался, играл в вист, подписывал разные бумаги и был так часто виден между чиновников с своими густыми бровями и мигающим глазом, теперь лежал на столе, левый глаз уже не мигал вовсе, но бровь одна всё еще была приподнята с каким-то вопросительным выражением. О чем покойник спрашивал, зачем он умер, или зачем жил, об этом один бог ведает. "Но это, однако ж, несообразно! это несогласно ни с чем! это невозможно, чтобы чиновники так могли сами напугать себя, создать такой вздор, так отдалиться от истины, когда даже ребенку видно, в чем дело!" Так скажут многие читатели и укорят автора в несообразностях или назовут бедных чиновников дураками, потому что щедр человек на слово дурак и готов прислужиться им двадцать раз на день своему ближнему. Довольно из десяти сторон иметь одну глупую, чтобы быть признану дураком мимо девяти других хороших. Читателям легко судить, глядя из своего покойного угла и верхушки, откуда открыт весь горизонт на всё, что делается внизу, где человеку виден только близкий предмет. И во всемирной

летописи человечества много есть целых столетий, которые, казалось бы, вычеркнул и уничтожил как ненужные. Много совершилось в мире заблуждений, которых бы, казалось, теперь не сделал и ребенок. Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как перед ним весь был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги! Всех других путей шире и роскошнее он, озаренный солнцем и освещенный всю ночь огнями; но мимо его, в глухой темноте, текли люди. И сколько раз, уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: "Где выход, где дорога?" Видит теперь всё ясно текущее поколение, дивится заблужденьям, смеется над неразумием своих предков, не зря, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что кричит в ней каждая буква, что отвсюду устремлен пронзительный перст, на него же, на него, на текущее поколение; но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки.

Meanwhile Chichikov knew nothing of these events; for, having contracted a slight chill, coupled with a sore throat, he had decided to keep his room for three days; during which time he gargled his throat with milk and fig juice, consumed the fruit from which the juice had been extracted, and wore around his neck a poultice of camomile and camphor.

Чичиков ничего обо всем этом не знал совершенно. Как нарочно, в то время он получил легкую простуду, флюс и небольшое воспаление в горле, в раздаче которых чрезвычайно щедр климат многих наших губернских городов. Чтобы не прекратилась, боже сохрани, как-нибудь жизнь без потомков, он решился лучше посидеть денька три в комнате. В продолжение сих дней он полоскал беспрестанно горло молоком с фигой, которую потом съедал, и носил привязанную к щеке подушечку из ромашки и камфоры.

Also, to while away the hours, he made new and more detailed lists of the souls which he had bought, perused a work by the Duchesse de la Valliere36, rummaged in his portmanteau, looked through various articles and papers which he discovered in his dispatch-box, and found every one of these occupations tedious.

Желая чем-нибудь занять время, он сделал несколько новых и подробных списков всем накупленным крестьянам, прочитал даже какой-то том герцогини Лавальер, отыскавшийся в чемодане, пересмотрел в ларце разные находившиеся там предметы и записочки, кое-что перечел и в другой раз, и всё это прискучило ему сильно.

Nor could he understand why none of his official friends had come to see him and inquire after his health, seeing that, not long since, there had been standing in front of the inn the drozhkis both of the Postmaster, the Public Prosecutor, and the President of the Council.

Никак не мог он понять, что бы значило, что ни один из городских чиновников не приехал к нему хоть бы раз наведаться о здоровье, тогда как еще недавно то и дело стояли перед гостиницей дрожки -- то почтмейстерские, то прокурорские, то председательские.

He wondered and wondered, and then, with a shrug of his shoulders, fell to pacing the room.

Он дивился этому не мало и пожимал только плечами, ходя по комнате.

At length he felt better, and his spirits rose at the prospect of once more going out into the fresh air; wherefore, having shaved a plentiful growth of hair from his face, he dressed with such alacrity as almost to cause a split in his trousers, sprinkled himself with eau-de-Cologne, and wrapping himself in warm clothes, and turning up the collar of his coat, sallied forth into the street.

Наконец почувствовал он себя лучше и обрадовался бог знает как, когда увидел возможность выйти на свежий воздух. Не откладывая, принялся он немедленно за туалет, отпер свою шкатулку, налил в стакан горячей воды, вынул щетку и мыло и расположился бриться, чему, впрочем, давно была пора и время, потому что, пощупав бороду рукою и взглянув в зеркало, он уже произнес: "Эк его какие пошли писать леса!" И в самом деле, леса не леса, а по всей щеке и подбородку высыпал довольно густой посев. Выбрившись, принялся он за одеванье живо и скоро, так что чуть не выпрыгнул из панталон. Наконец он был одет, вспрыснут одеколоном и, закутанный потеплее, выбрался на улицу, завязавши из предосторожности щеку. Выход его, как всякого выздоровевшего человека, был точно праздничный. Всё, что ни попадалось ему, приняло вид смеющийся, и домы, и проходившие мужики, довольно, впрочем, сурьезные, из которых иной уже успел съездить своего брата в ухо.

His first destination was intended to be the Governor's mansion, and, as he walked along, certain thoughts concerning the Governor's daughter would keep whirling through his head, so that almost he forgot where he was, and took to smiling and cracking jokes to himself. 36 One of the mistresses of Louis XIV. of France. In 1680 she wrote a book called Reflexions sur la Misericorde de Dieu, par une Dame Penitente.

Первый визит он намерен был сделать губернатору. Дорогою много приходило ему всяких мыслей на ум; вертелась в голове блондинка, воображенье начало даже слегка шалить, и он уже сам стал немного шутить и подсмеиваться над собою.

Arrived at the Governor's entrance, he was about to divest himself of his scarf when a Swiss footman greeted him with the words,

В таком духе очутился он перед губернаторским подъездом. Уже стал он было в сенях поспешно сбрасывать с себя шинель, как швейцар поразил его совершенно неожиданными словами:

"I am forbidden to admit you."

"Не приказано принимать!"

"What?" he exclaimed. "You do not know me?

"Как, что ты, ты, видно, не узнал меня?

Look at me again, and see if you do not recognise me."

Ты всмотрись хорошенько в лицо!" говорил ему Чичиков.

"Of course I recognise you," the footman replied.

"Как не узнать, ведь я вас не впервой вижу", сказал швейцар.

"I have seen you before, but have been ordered to admit any one else rather than Monsieur Chichikov."

"Да вас-то именно одних и не велено пускать, других всех можно".

"Indeed? And why so?"

"Вот тебе на! отчего? почему?"

"Those are my orders, and they must be obeyed," said the footman, confronting Chichikov with none of that politeness with which, on former occasions, he had hastened to divest our hero of his wrappings.

"Такой приказ, так уж, видно, следует", сказал швейцар и прибавил к тому слово: да; после чего стал перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель.

Evidently he was of opinion that, since the gentry declined to receive the visitor, the latter must certainly be a rogue.

Казалось, он думал, глядя на него: "Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, что ни попало, шушера какой-нибудь!"

"I cannot understand it," said Chichikov to himself. Then he departed, and made his way to the house of the President of the Council.

"Непонятно!" подумал про себя Чичиков и отправился тут же к председателю палаты, но председатель палаты так смутился, увидя его, что не мог связать двух слов и наговорил ему такую дрянь, что даже им обоим сделалось совестно.

But so put about was that official by Chichikov's entry that he could not utter two consecutive words -he could only murmur some rubbish which left both his visitor and himself out of countenance. Chichikov wondered, as he left the house, what the President's muttered words could have meant, but failed to make head or tail of them.

Уходя от него, как ни старался Чичиков изъяснить дорогою и добраться, что такое разумел председатель и насчет чего могли относиться слова его, ничего не мог понять.

Next, he visited, in turn, the Chief of Police, the Vice-Governor, the Postmaster, and others; but in each case he either failed to be accorded admittance or was received so strangely, and with such a measure of constraint and conversational awkwardness and absence of mind and embarrassment, that he began to fear for the sanity of his hosts. Again and again did he strive to divine the cause, but could not do so; so he went wandering aimlessly about the town, without succeeding in making up his mind whether he or the officials had gone crazy.

Потом зашел к другим: к полицеймейстеру, к виц-губернатору, к почтмейстеру, но все или не приняли его, или приняли так странно, такой принужденный и непонятный вели разговор, так растерялись, и такая вышла бестолковщина изо всего, что он усумнился в здоровьи их мозга. Попробовал было еще зайти кое к кому, чтобы узнать, по крайней мере, причину, и не добрался никакой причины. Как полусонный, бродил он без цели по городу, не будучи в состоянии решить, он ли сошел с ума, чиновники ли потеряли голову, во сне ли всё это делается или наяву заварилась дурь почище сна.

At length, in a state bordering upon bewilderment, he returned to the inn - to the establishment whence, that every afternoon, he had set forth in such exuberance of spirits.

Поздо уже, почти в сумерки, возвратился он к себе в гостиницу, из которой было вышел в таком хорошем расположении духа, и от скуки велел себе подать чаю.

Feeling the need of something to do, he ordered tea, and, still marvelling at the strangeness of his position, was about to pour out the beverage when the door opened and Nozdrev made his appearance.

В задумчивости и в каком-то бессмысленном рассуждении о странности положения своего стал он разливать чай, как вдруг отворилась дверь его комнаты и предстал Ноздрев никак не ожиданным образом.

"What says the proverb?" he began. "'To see a friend, seven versts is not too long a round to make.'

"Вот говорит пословица: для друга семь верст не околица!" говорил он, снимая картуз.

I happened to be passing the house, saw a light in your window, and thought to myself: 'Now, suppose I were to run up and pay him a visit? It is unlikely that he will be asleep.'

"Прохожу мимо, вижу свет в окне, дай, думаю себе, зайду! верно, не спит.

Ah, ha! I see tea on your table! Good! Then I will drink a cup with you, for I had wretched stuff for dinner, and it is beginning to lie heavy on my stomach.

А! вот хорошо, что у тебя на столе чай, выпью с удовольствием чашечку: сегодня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается в желудке возня.

Also, tell your man to fill me a pipe.

Прикажи-ка мне набить трубку!

Where is your own pipe?"

Где твоя трубка?"

"I never smoke," rejoined Chichikov drily.

"Да ведь я не курю трубки", сказал сухо Чичиков.

"Rubbish! As if I did not know what a chimney-pot you are!

"Пустое, будто я не знаю, что ты куряка.

What is your man's name?

Эй! как, бишь, зовут твоего человека?

Hi, Vakhramei! Come here!"

Эй, Вахрамей, послушай!"

"Petrushka is his name, not Vakhramei."

"Да не Вахрамей, а Петрушка".

"Indeed? But you USED to have a man called Vakhramei, didn't you?"

"Как же? да у тебя ведь прежде был Вахрамей".

"No, never."

"Никакого не было у меня Вахрамея".

"Oh, well. Then it must be Derebin's man I am thinking of.

"Да, точно, это у Деребина Вахрамей.

What a lucky fellow that Derebin is! An aunt of his has gone and quarrelled with her son for marrying a serf woman, and has left all her property to HIM, to Derebin.

Вообрази, Деребину какое счастье, тетка его поссорилась с сыном за то, что женился на крепостной; и теперь записала ему всё именье.

Would that I had an aunt of that kind to provide against future contingencies!

Я думаю себе, вот если бы эдакую тетку иметь для дальнейших!

But why have you been hiding yourself away?

Да что ты, брат, так отдалился от всех, нигде не бываешь?

I suppose the reason has been that you go in for abstruse subjects and are fond of reading" (why Nozdrev should have drawn these conclusions no one could possibly have said - least of all Chichikov himself).

Конечно, я знаю, что ты занят иногда учеными предметами, любишь читать (уж почему Ноздрев заключил, что герой наш занимается учеными предметами и любит почитать, этого, признаемся, мы никак не можем сказать, а Чичиков и того менее).

"By the way, I can tell you of something that would have found you scope for your satirical vein" (the conclusion as to Chichikov's "satirical vein" was, as before, altogether unwarranted on Nozdrev's part).

Ах, брат Чичиков, если бы ты только увидал... вот уж, точно, была бы пища твоему сатирическому уму (почему у Чичикова был сатирический ум, это тоже неизвестно).

"That is to say, you would have seen merchant Likhachev losing a pile of money at play. My word, you would have laughed!

Вообрази, брат, у купца Лихачева играли в горку, вот уж где смех был!

A fellow with me named Perependev said:

Перепендев, который был со мною:

'Would that Chichikov had been here! It would have been the very thing for him!'" (As a matter of fact, never since the day of his birth had Nozdrev met any one of the name of Perependev.)

"Вот", говорит, "если бы теперь Чичиков, уж вот бы ему точно!.. " (между тем Чичиков отроду не знал никакого Перепендева).

"However, my friend, you must admit that you treated me rather badly the day that we played that game of chess; but, as I won the game, I bear you no malice.

А ведь признайся, брат, ведь ты, право, преподло поступил тогда со мною, помнишь, как играли в шашки, ведь я выиграл... Да, брат, ты, просто, поддедюлил меня. Но ведь я, торт меня знает, никак не могу сердиться.

A propos, I am just from the President's, and ought to tell you that the feeling against you in the town is very strong, for every one believes you to be a forger of currency notes. I myself was sent for and questioned about you, but I stuck up for you through thick and thin, and told the tchinovniks that I had been at school with you, and had known your father. In fact, I gave the fellows a knock or two for themselves."

Намедни с председателем... Ах да! я ведь тебе должен сказать, что в городе все против тебя; они думают, что ты делаешь фальшивые бумажки, пристали ко мне, да я за тебя горой, наговорил им, что с тобой учился и отца знал; ну, и, уж нечего говорить, слил им пулю порядочную".

"You say that I am believed to be a forger?" said Chichikov, starting from his seat.

"Я делаю фальшивые бумажки?" вскрикнул Чичиков, приподнявшись со стула.

"Yes," said Nozdrev. "Why have you gone and frightened everybody as you have done?

"Зачем ты, однако ж, так напугал их?" продолжал Ноздрев.

Some of our folk are almost out of their minds about it, and declare you to be either a brigand in disguise or a spy.

"Они, чорт знает, с ума сошли со страху: нарядили тебя и зря в разбойники и в шпионы...

Yesterday the Public Prosecutor even died of it, and is to be buried to-morrow" (this was true in so far as that, on the previous day, the official in question had had a fatal stroke - probably induced by the excitement of the public meeting).

А прокурор с испугу умер, завтра будет погребение. Ты не будешь?

"Of course, I don't suppose you to be anything of the kind, but, you see, these fellows are in a blue funk about the new Governor-General, for they think he will make trouble for them over your affair.

Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого мнения, что если он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно ничего не сделает.

A propos, he is believed to be a man who puts on airs, and turns up his nose at everything; and if so, he will get on badly with the dvoriane, seeing that fellows of that sort need to be humoured a bit. Yes, my word! Should the new Governor-General shut himself up in his study, and give no balls, there will be the very devil to pay!

Дворянство требует радушия, не правда ли? Конечно, можно запрятаться к себе в кабинет и не дать ни одного бала, да ведь этим что ж? Ведь этим ничего не выиграешь.

By the way, Chichikov, that is a risky scheme of yours."

А ведь ты, однако ж, Чичиков, рискованное дело затеял".

"What scheme to you mean?" Chichikov asked uneasily.

"Какое рискованное дело?" спросил беспокойно Чичиков.

"Why, that scheme of carrying off the Governor's daughter.

"Да увезти губернаторскую дочку.

However, to tell the truth, I was expecting something of the kind.

Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу ждал!

No sooner did I see you and her together at the ball than I said to myself: 'Ah, ha! Chichikov is not here for nothing!'

В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром...

For my own part, I think you have made a poor choice, for I can see nothing in her at all.

Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор, я ничего в ней не нахожу хорошего...

On the other hand, the niece of a friend of mine named Bikusov - she IS a girl, and no mistake! A regular what you might call 'miracle in muslin!'"

А есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, так вот уж девушка! можно сказать: чудо коленкор!"

"What on earth are you talking about?" asked Chichikov with his eyes distended. "HOW could I carry off the Governor's daughter? What on earth do you mean?"

"Да что ты, что ты путаешь? Как увезти губернаторскую дочку? что ты?" говорил Чичиков, выпуча глаза.

"Come, come! What a secretive fellow you are!

"Ну, полно, брат: экой скрытный человек!

My only object in having come to see you is to lend you a helping hand in the matter.

Я, признаюсь, к тебе с тем пришел: изволь, я готов тебе помогать.

Look here. On condition that you will lend me three thousand roubles, I will stand you the cost of the wedding, the koliaska, and the relays of horses.

Так и быть: подержу венец тебе, коляска и переменные лошади будут мои, только с уговором: ты должен мне дать взаймы три тысячи.

I must have the money even if I die for it."

Нужны, брат, хоть зарежь!"

Throughout Nozdrev's maunderings Chichikov had been rubbing his eyes to ascertain whether or not he was dreaming.

В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он всё это слышит.

What with the charge of being a forger, the accusation of having schemed an abduction, the death of the Public Prosecutor (whatever might have been its cause), and the advent of a new Governor-General, he felt utterly dismayed.

Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора, -- всё это навело на него порядочный испуг.

"Things having come to their present pass," he reflected, "I had better not linger here - I had better be off at once."

"Ну, уж коли пошло на то", подумал он сам в себе: "так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей".

Getting rid of Nozdrev as soon as he could, he sent for Selifan, and ordered him to be up at daybreak, in order to clean the britchka and to have everything ready for a start at six o'clock.

Он постарался сбыть поскорее с рук Ноздрева, призвал к себе тот же час Селифана и велел ему быть готовым на заре, с тем, чтобы завтра же в 6 часов утра выехать из города непременно, чтобы всё было пересмотрено, бричка подмазана и прочее и прочее.

Yet, though Selifan replied,

Селифан произнес:

"Very well, Paul Ivanovitch," he hesitated awhile by the door.

"Слушаю, Павел Иванович", и остановился, однако ж, несколько времени у дверей, не двигаясь с места.

Next, Chichikov bid Petrushka get out the dusty portmanteau from under the bed, and then set to work to cram into it, pell-mell, socks, shirts, collars (both clean and dirty), boot trees, a calendar, and a variety of other articles.

Барин тут же велел Петрушке выдвинуть из-под кровати чемодан, покрывшийся уже порядочною пылью, и принялся укладывать вместе с ним, без большого разбора, чулки, рубашки, белье мытое и немытое, сапожные колодки, календарь...

Everything went into the receptacle just as it came to hand, since his one object was to obviate any possible delay in the morning's departure.

Всё это укладывалось как попало; он хотел непременно быть готовым с вечера, чтобы назавтра не могло случиться никакой задержки.

Meanwhile the reluctant Selifan slowly, very slowly, left the room, as slowly descended the staircase (on each separate step of which he left a muddy foot-print), and, finally, halted to scratch his head.

Селифан, постоявши минуты две у дверей, наконец очень медленно вышел из комнаты. Медленно, как только можно вообразить себе медленно, спускался он с лестницы, отпечатывая своими толстыми сапогами мокрые следы по сходившим вниз избитым ступеням, и долго почесывал у себя рукою в затылке.

What that scratching may have meant no one could say; for, with the Russian populace, such a scratching may mean any one of a hundred things.

Что означало это почесыванье? и что, вообще, оно значит? Досада ли на то, что вот не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, или уже завязалась в новом месте какая зазнобушка сердечная, и приходится оставлять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час, как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью, и плетет тихие речи разночинный, отработавшийся народ? Или, просто, жаль оставлять отогретое уже место на людской кухне под тулупом, близ печи, да щей с городским мягким пирогом, с тем, чтобы вновь тащиться под дождь и слякоть и всякую дорожную невзгоду? Бог весть, не угадаешь. Многое разное значит у русского народа почесыванье в затылке.

Chapter XI

Глава XI

Nevertheless events did not turn out as Chichikov had intended they should.

Ничего, однако же, не случилось так, как предполагал Чичиков.

In the first place, he overslept himself. That was check number one.

Во-первых, проснулся он позже, нежели думал, -это была первая неприятность.

In the second place, on his rising and inquiring whether the britchka had been harnessed and everything got ready, he was informed that neither of those two things had been done.

Вставши, он послал тот же час узнать, заложена ли бричка и всё ли готово; но донесли, что бричка еще была не заложена и ничего не было готово.

That was check number two.

Это была вторая неприятность.

Beside himself with rage, he prepared to give Selifan the wigging of his life, and, meanwhile, waited impatiently to hear what the delinquent had got to say in his defence.

Он рассердился, приготовился даже задать что-то вроде потасовки приятелю нашему Селифану и ожидал только с нетерпением, какую тот с своей стороны приведет причину в оправдание.

It goes without saying that when Selifan made his appearance in the doorway he had only the usual excuses to offer - the sort of excuses usually offered by servants when a hasty departure has become imperatively necessary.

Скоро Селифан показался в дверях, и барин имел удовольствие услышать те же самые речи, какие обыкновенно слышатся от прислуги в таком случае, когда нужно скоро ехать.

"Paul Ivanovitch," he said, "the horses require shoeing."

"Да ведь, Павел Иванович, нужно будет лошадей ковать".

"Blockhead!" exclaimed Chichikov. "Why did you not tell me of that before, you damned fool?

"Ах ты, чушка! чурбан! а прежде зачем об этом не сказал?

Was there not time enough for them to be shod?"

Не было разве времени?"

"Yes, I suppose there was," agreed Selifan.

"Да время-то было...

"Also one of the wheels is in want of a new tyre, for the roads are so rough that the old tyre is worn through.

Да вот и колесо тоже, Павел Иванович, шину нужно будет совсем перетянуть, потому что теперь дорога ухабиста, шибень такой везде пошел...

Also, the body of the britchka is so rickety that probably it will not last more than a couple of stages."

Да если позволите доложить: перед у брички совсем расшатался, так что она, может быть, и двух станций не сделает".

"Rascal!" shouted Chichikov, clenching his fists and approaching Selifan in such a manner that, fearing to receive a blow, the man backed and dodged aside.

"Подлец ты!" вскрикнул Чичиков, всплеснув руками, и подошел к нему так близко, что Селифан из боязни, чтобы не получить от барина подарка, попятился несколько назад и посторонился.

"Do you mean to ruin me, and to break all our bones on the road, you cursed idiot?

"Убить ты меня собрался? а? зарезать меня хочешь? На большой дороге меня собрался зарезать, разбойник, чушка ты проклятый, страшилище морское! а? а?

For these three weeks past you have been doing nothing at all; yet now, at the last moment, you come here stammering and playing the fool! Do you think I keep you just to eat and to drive yourself about?

Три недели сидели на месте, а? Хоть бы заикнулся, беспутный, -- а вот теперь к последнему часу и пригнал! когда уж почти начеку: сесть бы да и ехать, а? а ты вот тут-то и напакостил, а? а?

You must have known of this before?

Ведь ты знал это прежде?

Did you, or did you not, know it?

Ведь ты знал это, а? а?

Answer me at once."

Отвечай. Знал? А?"

"Yes, I did know it," replied Selifan, hanging his head.

"Знал", отвечал Селифан, потупивши голову.

"Then why didn't you tell me about it?"

"Ну так зачем же тогда не сказал, а?"

Selifan had no reply immediately ready, so continued to hang his head while quietly saying to himself:

На этот вопрос Селифан ничего не отвечал, но, потупивши голову, казалось, говорил сам себе:

"See how well I have managed things! I knew what was the matter, yet I did not say."

"Вишь ты, как оно мудрено случилось: и знал ведь, да не сказал!"

"And now," continued Chichikov, "go you at once and fetch a blacksmith.

"А вот теперь ступай, приведи кузнеца, да чтоб в два часа всё было сделано.

Tell him that everything must be put right within two hours at the most. Do you hear? If that should not be done, I, I- I will give you the best flogging that ever you had in your life."

Слышишь? непременно в два часа; а если не будет, так я тебя, я тебя... в рог согну и узлом завяжу!"

Truly Chichikov was almost beside himself with fury.

Герой наш был сильно рассержен.

Turning towards the door, as though for the purpose of going and carrying out his orders, Selifan halted and added:

Селифан оборотился было к дверям с тем, чтоб итти выполнить приказание, но остановился и сказал:

"That skewbald, barin - you might think it well to sell him, seeing that he is nothing but a rascal? A horse like that is more of a hindrance than a help."

"Да еще, сударь, чубарого коня, право, хоть бы продать, потому что он, Павел Иванович, совсем подлец; он такой конь, что просто не приведи бог, только помеха".

"What? Do you expect me to go NOW to the market-place and sell him?"

"Да! вот пойду, побегу на рынок продавать!"

"Well, Paul Ivanovitch, he is good for nothing but show, since by nature he is a most cunning beast. Never in my life have I seen such a horse."

"Ей-богу, Павел Иванович, он только что на вид казистый, а на деле самый лукавый конь; такого коня нигде..."

"Fool! Whenever I may wish to sell him I SHALL sell him.

"Дурак! когда захочу продать, так продам.

Meanwhile, don't you trouble your head about what doesn't concern you, but go and fetch a blacksmith, and see that everything is put right within two hours. Otherwise I will take the very hair off your head, and beat you till you haven't a face left.

Еще пустился в рассужденья! Вот посмотрю я: если ты мне не приведешь сейчас кузнецов, да в два часа не будет всё готово, так я тебе такую дам потасовку... сам на себе лица не увидишь!

Be off! Hurry!"

Пошел! ступай!"

Selifan departed, and Chichikov, his ill-humour vented, threw down upon the floor the poignard which he always took with him as a means of instilling respect into whomsoever it might concern, and spent the next quarter of an hour in disputing with a couple of blacksmiths - men who, as usual, were rascals of the type which, on perceiving that something is wanted in a hurry, at once multiplies its terms for providing the same.

Селифан вышел. Чичиков сделался совершенно не в духе и швырнул на пол саблю, которая ездила с ним в дороге для внушения надлежащего страха кому следует. Около четверти часа с лишком провозился он с кузнецами, покамест сладил, потому что кузнецы, как водится, были отъявленные подлецы и, смекнув, что работа нужна к спеху, заломили ровно вшестеро.

Indeed, for all Chichikov's storming and raging as he dubbed the fellows robbers and extortioners and thieves, he could make no impression upon the pair, since, true to their character, they declined to abate their prices, and, even when they had begun their work, spent upon it, not two hours, but five and a half.

Как он ни горячился, называл их мошенниками, разбойниками, грабителями проезжающих, намекнул даже на страшный суд, но кузнецов ничем не пронял: они совершенно выдержали характер: не только не отступились от цены, но даже провозились за работой вместо двух часов целых пять с половиною.

Meanwhile he had the satisfaction of experiencing that delightful time with which all travellers are familiar - namely, the time during which one sits in a room where, except for a litter of string, waste paper, and so forth, everything else has been packed.

В продолжение этого времени он имел удовольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, когда в чемодане все уложено и в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте, видит из окна проходящих, плетущихся людей, толкующих об своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза, чтобы, взглянув на него, опять продолжать свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника. Всё, что ни есть, всё, что ни видит он: и лавчонка против его окон, и голова старухи, живущей в супротивном доме, подходящей к окну с коротенькими занавесками, -- всё ему гадко, однако же он не отходит от окна. Стоит, то позабываясь, то обращая вновь какое-то притуплённое внимание на всё, что перед ним движется и не движется, и душит с досады какую-нибудь муху, которая в это время жужжит и бьется об стекло под его пальцем.

But to all things there comes an end, and there arrived also the long-awaited moment when the britchka had received the luggage, the faulty wheel had been fitted with a new tyre, the horses had been re-shod, and the predatory blacksmiths had departed with their gains.

Но всему бывает конец, и желанная минута настала: всё было готово, перед у брички как следует был налажен, колесо было обтянуто новою шиною, кони приведены с водопоя, и разбойники-кузнецы отправились, пересчитав полученные целковые и пожелав благополучия. Наконец и бричка была заложена, и два горячие калача, только что купленные, положены туда, и Селифан уже засунул кое-что для себя в карман, бывший у кучерских козел, и сам герой наконец при взмахивании картузом полового, стоявшего в том же демикотоновом сюртуке, при трактирных и чужих лакеях и кучерах, собравшихся позевать, как выезжает чужой барин, и при всяких других обстоятельствах, сопровождающих выезд, сел в экипаж, -- и бричка, в которой ездят холостяки, которая так долго застоялась в городе и так, может быть, даже надоела читателю, наконец выехала из ворот гостиницы.

"Thank God!" thought Chichikov as the britchka rolled out of the gates of the inn, and the vehicle began to jolt over the cobblestones.

"Слава-те, господи!" подумал Чичиков и перекрестился. Селифан хлыснул кнутом, к нему подсел сперва повисевший несколько времени на подножке Петрушка, и герой наш, усевшись получше на грузинском коврике, заложил за спину себе кожаную подушку, притиснул два горячие калача, и экипаж пошел опять подплясывать и покачиваться, благодаря мостовой, которая, как известно, имела подкидывающую силу.

Yet a feeling which he could not altogether have defined filled his breast as he gazed upon the houses and the streets and the garden walls which he might never see again.

С каким-то неопределенным чувством глядел он на домы, стены, заборы и улицы, которые также с своей стороны, как будто подскакивая, медленно уходили назад и которые, бог знает, судила ли ему участь увидеть еще когда-либо в продолжение своей жизни.

Presently, on turning a corner, the britchka was brought to a halt through the fact that along the street there was filing a seemingly endless funeral procession.

При повороте в одну из улиц бричка должна была остановиться, потому что во всю длину ее проходила бесконечная погребальная процессия.

Leaning forward in his britchka, Chichikov asked Petrushka whose obsequies the procession represented, and was told that they represented those of the Public Prosecutor.

Чичиков, высунувшись, велел Петрушке спросить, кого хоронят, и узнал, что хоронят прокурора.

Disagreeably shocked, our hero hastened to raise the hood of the vehicle, to draw the curtains across the windows, and to lean back into a corner.

Исполненный неприятных ощущений, он тот же час спрятался в угол, закрыл себя кожею и задернул занавески.

While the britchka remained thus halted Selifan and Petrushka, their caps doffed, sat watching the progress of the cortege, after they had received strict instructions not to greet any fellow-servant whom they might recognise. Behind the hearse walked the whole body of tchinovniks, bare-headed; and though, for a moment or two, Chichikov feared that some of their number might discern him in his britchka, he need not have disturbed himself, since their attention was otherwise engaged.

В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал, считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им не признаваться и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники. Он начал было побаиваться, чтобы не узнали его экипажа, но им было не до того.

In fact, they were not even exchanging the small talk customary among members of such processions, but thinking exclusively of their own affairs, of the advent of the new Governor-General, and of the probable manner in which he would take up the reins of administration.

Они даже не занялись разными житейскими разговорами, какие обыкновенно ведут между собою провожающие покойника. Все мысли их были сосредоточены в это время в самих себе: они думали, каков-то будет новый генерал-губернатор, как возьмется за дело и как примет их.

Next came a number of carriages, from the windows of which peered the ladies in mourning toilets.

За чиновниками, шедшими пешком, следовали кареты, из которых выглядывали дамы в траурных чепцах.

Yet the movements of their hands and lips made it evident that they were indulging in animated conversation - probably about the Governor-General, the balls which he might be expected to give, and their own eternal fripperies and gewgaws.

По движениям губ и рук их видно было, что они были заняты живым разговором; может быть, они тоже говорили о приезде нового генерал-губернатора и делали предположения насчет балов, какие он даст, и хлопотали о вечных своих фестончиках и нашивочках.

Lastly came a few empty drozhkis. As soon as the latter had passed, our hero was able to continue on his way.

Наконец за каретами следовало несколько пустых дрожек, вытянувшихся гуськом, наконец и ничего уже не осталось, и герой наш мог ехать.

Throwing back the hood of the britchka, he said to himself:

Открывши кожаные занавески, он вздохнул, произнесши от души:

"Ah, good friend, you have lived your life, and now it is over!

"Вот, прокурор! жил, жил, а потом и умер!

In the newspapers they will say of you that you died regretted not only by your subordinates, but also by humanity at large, as well as that, a respected citizen, a kind father, and a husband beyond reproach, you went to your grave amid the tears of your widow and orphans. Yet, should those journals be put to it to name any particular circumstance which justified this eulogy of you, they would be forced to fall back upon the fact that you grew a pair of exceptionally thick eyebrows!"

И вот напечатают в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг, и много напишут всякой всячины; прибавят, пожалуй, что был сопровождаем плачем вдов и сирот; а ведь если разобрать хорошенько дело, так, на поверку, у тебя всего только и было, что густые брови".

With that Chichikov bid Selifan quicken his pace, and concluded:

Тут он приказал Селифану ехать поскорее и между тем подумал про себя:

"After all, it is as well that I encountered the procession, for they say that to meet a funeral is lucky."

"Это, однако ж, хорошо, что встретились похороны; говорят, значит счастие, если встретишь покойника".

Presently the britchka turned into some less frequented streets, lines of wooden fencing of the kind which mark the outskirts of a town began to file by, the cobblestones came to an end, the macadam of the highroad succeeded to them, and once more there began on either side of the turnpike a procession of verst stones, road menders, and grey villages; inns with samovars and peasant women and landlords who came running out of yards with seivefuls of oats; pedestrians in worn shoes which, it might be, had covered eight hundred versts; little towns, bright with booths for the sale of flour in barrels, boots, small loaves, and other trifles; heaps of slag; much repaired bridges; expanses of field to right and to left; stout landowners; a mounted soldier bearing a green, iron-clamped box inscribed: "The - th Battery of Artillery"; long strips of freshly-tilled earth which gleamed green, yellow, and black on the face of the countryside. With it mingled long-drawn singing, glimpses of elm-tops amid mist, the far-off notes of bells, endless clouds of rocks, and the illimitable line of the horizon.

Бричка между тем поворачивала в более пустынные улицы; скоро потянулись одни длинные деревянные заборы, предвещавшие конец города. Вот уже и мостовая кончилась, и шлагбаум, и город назади, и ничего нет, и опять в дороге. И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за 800 верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные, и по ту сторону, и по другую, помещичьи рыдваны, солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свеже-разрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны, как мухи, и горизонт без конца...

Ah, Russia, Russia, from my beautiful home in a strange land I can still see you! In you everything is poor and disordered and unhomely; in you the eye is neither cheered nor dismayed by temerities of nature which a yet more temerarious art has conquered; in you one beholds no cities with lofty, many-windowed mansions, lofty as crags, no picturesque trees, no ivy-clad ruins, no waterfalls with their everlasting spray and roar, no beetling precipices which confuse the brain with their stony immensity, no vistas of vines and ivy and millions of wild roses and ageless lines of blue hills which look almost unreal against the clear, silvery background of the sky.

Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными, высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные, дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющом и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные, ясные небеса.

In you everything is flat and open; your towns project like points or signals from smooth levels of plain, and nothing whatsoever enchants or deludes the eye.

Открыто-пустынно и ровно всё в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора.

Yet what secret, what invincible force draws me to you?

Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе?

Why does there ceaselessly echo and re-echo in my ears the sad song which hovers throughout the length and the breadth of your borders?

Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря и до моря, песня?

What is the burden of that song?

Что в ней, в этой песне?

Why does it wail and sob and catch at my heart?

Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце?

What say the notes which thus painfully caress and embrace my soul, and flit, uttering their lamentations, around me?

Какие звуки болезненно лобзают и стремятся в душу и вьются около моего сердца?

What is it you seek of me, O Russia? What is the hidden bond which subsists between us?

Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится между нами?

Why do you regard me as you do? Why does everything within you turn upon me eyes full of yearning?

Что глядишь ты так, и зачем всё, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?..

Even at this moment, as I stand dumbly, fixedly, perplexedly contemplating your vastness, a menacing cloud, charged with gathering rain, seems to overshadow my head.

И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством.

What is it that your boundless expanses presage? Do they not presage that one day there will arise in you ideas as boundless as yourself?

Что пророчит сей необъятный простор?

Do they not presage that one day you too will know no limits?

Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца?

Do they not presage that one day, when again you shall have room for their exploits, there will spring to life the heroes of old?

Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?

How the power of your immensity enfolds me, and reverberates through all my being with a wild, strange spell, and flashes in my eyes with an almost supernatural radiance! Yes, a strange, brilliant, unearthly vista indeed do you disclose, O Russia, country of mine!

И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..

"Stop, stop, you fool!" shouted Chichikov to Selifan; and even as he spoke a troika, bound on Government business, came chattering by, and disappeared in a cloud of dust.

"Держи, держи, дурак!" кричал Чичиков Селифану.

To Chichikov's curses at Selifan for not having drawn out of the way with more alacrity a rural constable with moustaches of the length of an arshin added his quota.

"Вот я тебя палашом!" кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. "Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж!"

What a curious and attractive, yet also what an unreal, fascination the term "highway" connotes!

И, как призрак, исчезнула с громом и пылью тройка.

And how interesting for its own sake is a highway! Should the day be a fine one (though chilly) in mellowing autumn, press closer your travelling cloak, and draw down your cap over your ears, and snuggle cosily, comfortably into a corner of the britchka before a last shiver shall course through your limbs, and the ensuing warmth shall put to flight the autumnal cold and damp.

Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога! и как чудна она сама, эта дорога: ясный день, осенние листья, холодный воздух... покрепче в дорожную шинель, шапку на уши, тесней и уютней прижмешься к углу! В последний раз пробежавшая дрожь прохватила члены, и уже сменила ее приятная теплота.

As the horses gallop on their way, how delightfully will drowsiness come stealing upon you, and make your eyelids droop! For a while, through your somnolence, you will continue to hear the hard breathing of the team and the rumbling of the wheels; but at length, sinking back into your corner, you will relapse into the stage of snoring.

Кони мчатся... как соблазнительно крадется дремота и смежаются очи, и уже сквозь сон слышатся: и "Не белы снеги", и сап лошадей, и шум колес, и уже храпишь, прижавши к углу своего соседа.

And when you awake - behold! you will find that five stages have slipped away, and that the moon is shining, and that you have reached a strange town of churches and old wooden cupolas and blackened spires and white, half-timbered houses!

Проснулся: пять станций убежало назад, луна, неведомый город, церкви с старинными деревянными куполами и чернеющими остроконечьями, темные бревенчатые и белые каменные дома.

And as the moonlight glints hither and thither, almost you will believe that the walls and the streets and the pavements of the place are spread with sheets - sheets shot with coal-black shadows which make the wooden roofs look all the brighter under the slanting beams of the pale luminary. Nowhere is a soul to be seen, for every one is plunged in slumber. Yet no.

Сияние месяца там и там: будто белые полотняные платки развешались по стенам, по мостовой, по улицам; косяками пересекают их черные, как уголь, тени; подобно сверкающему металлу, блистают вкось озаренные деревянные крыши, и нигде ни души -- всё спит.

In a solitary window a light is flickering where some good burgher is mending his boots, or a baker drawing a batch of dough.

Один-одинешенек, разве где-нибудь в окошке брезжит огонек; мещанин ли городской тачает свою пару сапогов, пекарь ли возится в печурке -что до них?

O night and powers of heaven, how perfect is the blackness of your infinite vault - how lofty, how remote its inaccessible depths where it lies spread in an intangible, yet audible, silence!

А ночь! небесные силы! какая ночь совершается в вышине! А воздух, а небо, далекое, высокое, там, в недоступной глубине своей, так необъятно, звучно и ясно раскинувшееся!..

Freshly does the lulling breath of night blow in your face, until once more you relapse into snoring oblivion, and your poor neighbour turns angrily in his corner as he begins to be conscious of your weight.

Но дышит свежо в самые очи холодное ночное дыхание и убаюкивает тебя, и вот уже дремлешь и забываешься и храпишь, и ворочается сердито, почувствовав на себе тяжесть, бедный, притиснутый в углу сосед.

Then again you awake, but this time to find yourself confronted with only fields and steppes. Everywhere in the ascendant is the desolation of space.

Проснулся -- и уже опять перед тобою поля и степи, нигде ничего -- везде пустырь, всё открыто.

But suddenly the ciphers on a verst stone leap to the eye! Morning is rising, and on the chill, gradually paling line of the horizon you can see gleaming a faint gold streak. The wind freshens and grows keener, and you snuggle closer in your cloak; yet how glorious is that freshness, and how marvellous the sleep in which once again you become enfolded!

Верста с цифрой летит тебе в очи; занимается утро; на побелевшем холодном небосклоне золотая бледная полоса; свежее и жестче становится ветер: покрепче в теплую шинель!.. какой славный холод! какой чудный вновь обнимающий тебя сон!

A jolt!- and for the last time you return to consciousness.

Толчок -- и опять проснулся.

By now the sun is high in the heavens, and you hear a voice cry "gently, gently!" as a farm waggon issues from a by-road. Below, enclosed within an ample dike, stretches a sheet of water which glistens like copper in the sunlight. Beyond, on the side of a slope, lie some scattered peasants' huts, a manor house, and, flanking the latter, a village church with its cross flashing like a star. There also comes wafted to your ear the sound of peasants' laughter, while in your inner man you are becoming conscious of an appetite which is not to be withstood.

На вершине неба солнце. "Полегче! легче!" слышишь голос; телега спускается с кручи: внизу плотина широкая и широкий ясный пруд, сияющий, как медное дно, перед солнцем; деревня, избы рассыпались на косогоре; как звезда, блестит в стороне крест сельской церкви; болтовня мужиков, и невыносимый аппетит в желудке...

Oh long-drawn highway, how excellent you are!

Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога!

How often have I in weariness and despondency set forth upon your length, and found in you salvation and rest!

Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала!

How often, as I followed your leading, have I been visited with wonderful thoughts and poetic dreams and curious, wild impressions!

А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений!..

At this moment our friend Chichikov also was experiencing visions of a not wholly prosaic nature.

Но и друг наш Чичиков чувствовал в это время не вовсе прозаические грезы.

Let us peep into his soul and share them.

А посмотрим, что он чувствовал.

At first he remained unconscious of anything whatsoever, for he was too much engaged in making sure that he was really clear of the town; but as soon as he saw that it had completely disappeared, with its mills and factories and other urban appurtenances, and that even the steeples of the white stone churches had sunk below the horizon, he turned his attention to the road, and the town of N. vanished from his thoughts as completely as though he had not seen it since childhood.

Сначала он не чувствовал ничего и поглядывал только изредка назад, желая увериться, точно ли выехал из города; но когда увидел, что город уже давно скрылся, ни кузниц, ни мельниц, ни всего того, что находится вокруг городов, не было видно, и даже белые верхушки каменных церквей давно ушли в землю, он занялся только одной дорогою, посматривал только направо и налево, и город N. как будто не бывал в его памяти, как будто проезжал он его когда-нибудь давно, в детстве.

Again, in its turn, the road ceased to interest him, and he began to close his eyes and to loll his head against the cushions.

Наконец и дорога перестала занимать его, и он стал слегка закрывать глаза и склонять голову к подушке.

Of this let the author take advantage, in order to speak at length concerning his hero; since hitherto he (the author) has been prevented from so doing by Nozdrev and balls and ladies and local intrigues - by those thousand trifles which seem trifles only when they are introduced into a book, but which, in life, figure as affairs of importance. Let us lay them aside, and betake ourselves to business.

Автор признается, этому даже рад, находя таким образом случай поговорить о своем герое; ибо доселе, как читатель видел, ему беспрестанно мешали то Ноздрев, то балы, то дамы, то городские сплетни, то, наконец, тысячи тех мелочей, которые кажутся только тогда мелочами, когда внесены в книгу, а покамест обращаются в свете, почитаются за весьма важные дела.

Whether the character whom I have selected for my hero has pleased my readers is, of course, exceedingly doubtful.

Но теперь отложим совершенно всё в сторону и прямо займемся делом. Очень сомнительно, чтобы избранный нами герой понравился читателям.

At all events the ladies will have failed to approve him for the fair sex demands in a hero perfection, and, should there be the least mental or physical stain on him - well, woe betide!

Дамам он не понравится, это можно сказать утвердительно, ибо дамы требуют, чтоб герой был решительное совершенство, и если какое-нибудь душевное или телесное пятнышко, тогда беда!

Yes, no matter how profoundly the author may probe that hero's soul, no matter how clearly he may portray his figure as in a mirror, he will be given no credit for the achievement.

Как глубоко ни загляни автор ему в душу, хоть отрази чище зеркала его образ, ему не дадут никакой цены.

Indeed, Chichikov's very stoutness and plenitude of years may have militated against him, for never is a hero pardoned for the former, and the majority of ladies will, in such case, turn away, and mutter to themselves:

Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись, скажут:

"Phew! What a beast!"

"Фи, такой гадкой!"

Yes, the author is well aware of this.

Увы! всё это известно автору, и при всем том он не может взять в герои добродетельного человека.

Yet, though he could not, to save his life, take a person of virtue for his principal character, it may be that this story contains themes never before selected, and that in it there projects the whole boundless wealth of Russian psychology; that it portrays, as well as Chichikov, the peasant who is gifted with the virtues which God has sent him, and the marvellous maiden of Russia who has not her like in all the world for her beautiful feminine spirituality, the roots of which lie buried in noble aspirations and boundless self-denial.

Но... может быть, в сей же самой повести почуются иные, еще доселе небранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения.

In fact, compared with these types, the virtuous of other races seem lifeless, as does an inanimate volume when compared with the living word.

И мертвыми покажутся пред ними все добродетельные люди других племен, как мертва книга пред живым словом!

Yes, each time that there arises in Russia a movement of thought, it becomes clear that the movement sinks deep into the Slavonic nature where it would but have skimmed the surface of other nations.- But why am I talking like this? Whither am I tending?

Подымутся русские движения... и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других народов... Но к чему и зачем говорить о том, что впереди?

It is indeed shameful that an author who long ago reached man's estate, and was brought up to a course of severe introspection and sober, solitary self-enlightenment, should give way to such jejune wandering from the point.

Неприлично автору, будучи давно уже мужем, воспитанному суровой внутренней жизнью и свежительной трезвостью уединения, забываться подобно юноше.

To everything its proper time and place and turn.

Всему свой черед, и место, и время!

As I was saying, it does not lie in me to take a virtuous character for my hero: and I will tell you why.

А добродетельный человек всё-таки не взят в герои. И можно даже сказать, почему не взят.

It is because it is high time that a rest were given to the "poor, but virtuous" individual; it is because the phrase "a man of worth" has grown into a by-word; it is because the "man of worth" has become converted into a horse, and there is not a writer but rides him and flogs him, in and out of season; it is because the "man of worth" has been starved until he has not a shred of his virtue left, and all that remains of his body is but the ribs and the hide; it is because the "man of worth" is for ever being smuggled upon the scene; it is because the "man of worth" has at length forfeited every one's respect.

Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку; потому что праздно вращается на устах слово: добродетельный человек; потому что обратили в рабочую лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом и всем, чем попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели, и остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.

For these reasons do I reaffirm that it is high time to yoke a rascal to the shafts.

Нет, пора наконец припрячь и подлеца.

Let us yoke that rascal.

Итак, припряжем подлеца!

Our hero's beginnings were both modest and obscure.

Темно и скромно происхождение нашего героя.

True, his parents were dvoriane, but he in no way resembled them.

Родители были дворяне, но столбовые или личные -- бог ведает.

At all events, a short, squab female relative who was present at his birth exclaimed as she lifted up the baby:

Лицом он на них не походил: по крайней мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая женщина, которых обыкновенно называют пиголицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула:

"He is altogether different from what I had expected him to be.

"Совсем вышел не такой, как я думала!

He ought to have taken after his maternal grandmother, whereas he has been born, as the proverb has it, 'like not father nor mother, but like a chance passer-by.'" Thus from the first life regarded the little Chichikov with sour distaste, and as through a dim, frost-encrusted window.

Ему бы следовало пойти в бабку с матерней стороны, что было бы и лучше, а он родился, просто, как говорит пословица: ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца". Жизнь при начале взглянула на него как-то кисло-неприютно, сквозь какое-то мутное, занесенное снегом окошко: ни друга, ни товарища в детстве!

A tiny room with diminutive casements which were never opened, summer or winter; an invalid father in a dressing-gown lined with lambskin, and with an ailing foot swathed in bandages - a man who was continually drawing deep breaths, and walking up and down the room, and spitting into a sandbox; a period of perpetually sitting on a bench with pen in hand and ink on lips and fingers; a period of being eternally confronted with the copy-book maxim,

Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами:

"Never tell a lie, but obey your superiors, and cherish virtue in your heart;" an everlasting scraping and shuffling of slippers up and down the room; a period of continually hearing a well-known, strident voice exclaim: "So you have been playing the fool again!" at times when the child, weary of the mortal monotony of his task, had added a superfluous embellishment to his copy; a period of experiencing the ever-familiar, but ever-unpleasant, sensation which ensued upon those words as the boy's ear was painfully twisted between two long fingers bent backwards at the tips - such is the miserable picture of that youth of which, in later life, Chichikov preserved but the faintest of memories!

"Не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце"; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: "опять задурил!", отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных, протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.

But in this world everything is liable to swift and sudden change; and, one day in early spring, when the rivers had melted, the father set forth with his little son in a teliezshka 37 drawn by a sorrel steed of the kind known to horsy folk as a soroka, and having as coachman the diminutive hunchback who, father of the only serf family belonging to the elder Chichikov, served as general factotum in the Chichikov establishment.

Но в жизни всё меняется быстро и живо: и в один день с первым весенним солнцем и разлившимися потоками отец, взявши сына, выехал с ним на тележке, которую потащила мухортая пегая лошадка, известная у лошадиных барышников под именем сороки; ею правил кучер, маленький горбунок, родоначальник единственной крепостной семьи, принадлежавшей отцу Чичикова, занимавший почти все должности в доме.

For a day and a half the soroka conveyed them on their way; during which time they spent the night at a roadside inn, crossed a river, dined off cold pie and roast mutton, and eventually arrived at the county town.

На сороке тащились они полтора дни с лишком; на дороге ночевали, переправлялись через реку, закусывали холодным пирогом и жареною бараниною, и только на третий день утром добрались до города.

To the lad the streets presented a spectacle of unwonted brilliancy, and he gaped with amazement.

Перед мальчиком блеснули нежданным великолепием городские улицы, заставившие его на несколько минут разинуть рот.

Turning into a side alley wherein the mire necessitated both the most strenuous exertions on the soroka's part and the most vigorous castigation on the part of the driver and the barin, the conveyance eventually reached the gates of a courtyard which, combined with a small fruit garden containing various bushes, a couple of apple-trees in blossom, and a mean, dirty little shed, constituted the premises attached to an antiquated-looking villa.

Потом сорока бултыхнула вместе с тележкою в яму, которою начинался узкий переулок, весь стремившийся вниз и запруженный грязью; долго работала она там всеми силами и месила ногами, подстрекаемая и горбуном и самим барином, и наконец втащила их в небольшой дворик, стоявший на косогоре с двумя расцветшими яблонями пред стареньким домиком и садиком позади его, низеньким, маленьким, состоявшим только из рябины, бузины и скрывавшейся во глубине ее деревянной будочки, крытой драньем, с узеньким матовым окошечком.

Here there lived a relative of the Chichikovs, a wizened old lady who went to market in person and dried her stockings at the samovar. On seeing the boy, she patted his cheek and expressed satisfaction at his physique; whereupon the fact became disclosed that here he was to abide for a while, for the purpose of attending a local school.

Тут жила родственница их, дряблая старушонка, всё еще ходившая всякое утро на рынок и сушившая потом чулки свои у самовара, которая потрепала мальчика по щеке и полюбовалась его полнотою. Тут должен был он остаться и ходить ежедневно в классы городского училища.

After a night's rest his father prepared to betake himself homeward again; but no tears marked the parting between him and his son, he merely gave the lad a copper or two and (a far more important thing) the following injunctions.

Отец, переночевавши, на другой же день выбрался в дорогу. При расставании слез не было пролито из родительских глаз; дана была полтина меди на расход и лакомства и, что гораздо важнее, умное наставление:

"See here, my boy. Do your lessons well, do not idle or play the fool, and above all things, see that you please your teachers.

"Смотри же, Павлуша, учись, не дури и не повесничай, а больше всего угождай учителям и начальникам.

So long as you observe these rules you will make progress, and surpass your fellows, even if God shall have denied you brains, and you should fail in your studies.

Коли будешь угождать начальнику, то, хоть и в науке не успеешь и таланту бог не дал, всё пойдешь в ход и всех опередишь.

Also, do not consort overmuch with your comrades, for they will do you no good; but, should you do so, then make friends with the richer of them, since one day they may be useful to you.

С товарищами не водись, они тебя добру не научат; а если уж пошло на то, так водись с теми, которые побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными.

Also, never entertain or treat any one, but see that every one entertains and treats YOU. Lastly, and above all else, keep and save your every kopeck. To save money is the most important thing in life.

Не угощай и не потчевай никого, а веди себя лучше так, чтобы тебя угощали, а больше всего береги и копи копейку: эта вещь надежнее всего на свете.

Always a friend or a comrade may fail you, and be the first to desert you in a time of adversity; but never will a KOPECK fail you, whatever may be your plight.

Товарищ или приятель тебя надует и в беде первый тебя выдаст, а копейка не выдаст, в какой бы беде ты ни был.

Nothing in the world cannot be done, cannot be attained, with the aid of money."

Всё сделаешь и всё прошибешь на свете копейкой".

These injunctions given, the father embraced his son, and set forth on his return; and though the son never again beheld his parent, the latter's words and precepts sank deep into the little Chichikov's soul. 37 Four-wheeled open carriage.

Давши такое наставление, отец расстался с сыном и потащился вновь домой на своей сороке, и с тех пор уже никогда он больше его не видел, но слова и наставления заронились глубоко ему в душу.

The next day young Pavlushka made his first attendance at school.

Павлуша с другого же дни принялся ходить в классы.

But no special aptitude in any branch of learning did he display. Rather, his distinguishing characteristics were diligence and neatness. On the other hand, he developed great intelligence as regards the PRACTICAL aspect of life.

Особенных способностей к какой-нибудь науке в нем не оказалось; отличился он больше прилежанием и опрятностию; но зато оказался в нем большой ум с другой стороны, со стороны практической.

In a trice he divined and comprehended how things ought to be worked, and, from that time forth, bore himself towards his school-fellows in such a way that, though they frequently gave him presents, he not only never returned the compliment, but even on occasions pocketed the gifts for the mere purpose of selling them again.

Он вдруг смекнул и понял дело и повел себя в отношении к товарищам точно таким образом, что они его угощали, а он их не только никогда, но даже иногда, припрятав полученное угощенье, потом продавал им же.

Also, boy though he was, he acquired the art of self-denial.

Еще ребенком он умел уже отказать себе во всем.

Of the trifle which his father had given him on parting he spent not a kopeck, but, the same year, actually added to his little store by fashioning a bullfinch of wax, painting it, and selling the same at a handsome profit.

Из данной отцом полтины не издержал ни копейки, напротив, в тот же год уже сделал к ней приращения, показав оборотливость почти необыкновенную: слепил из воску снегиря, выкрасил его и продал очень выгодно.

Next, as time went on, he engaged in other speculations - in particular, in the scheme of buying up eatables, taking his seat in class beside boys who had plenty of pocket-money, and, as soon as such opulent individuals showed signs of failing attention (and, therefore, of growing appetite), tendering them, from beneath the desk, a roll of pudding or a piece of gingerbread, and charging according to degree of appetite and size of portion.

Потом в продолжение некоторого времени пустился на другие спекуляции, именно вот какие: накупивши на рынке съестного, садился в классе возле тех, которые были побогаче, и как только замечал, что товарища начинало тошнить, -признак подступающего голода, -- он высовывал ему из-под скамьи будто невзначай угол пряника или булки и, раззадоривши его, брал деньги, соображаяся с аппетитом.

He also spent a couple of months in training a mouse, which he kept confined in a little wooden cage in his bedroom. At length, when the training had reached the point that, at the several words of command, the mouse would stand upon its hind legs, lie down, and get up again, he sold the creature for a respectable sum.

Два месяца он провозился у себя на квартире без отдыха около мыши, которую засадил в маленькую деревянную клеточку, и добился наконец до того, что мышь становилась на задние лапки, ложилась и вставала по приказу, и продал потом ее тоже очень выгодно.

Thus, in time, his gains attained the amount of five roubles; whereupon he made himself a purse and then started to fill a second receptacle of the kind.

Когда набралось денег до пяти рублей, он мешочек зашил и стал копить в другой.

Still more studied was his attitude towards the authorities.

В отношении к начальству он повел себя еще умнее.

No one could sit more quietly in his place on the bench than he.

Сидеть на лавке никто не умел так смирно.

In the same connection it may be remarked that his teacher was a man who, above all things, loved peace and good behaviour, and simply could not abide clever, witty boys, since he suspected them of laughing at him.

Надобно заметить, что учитель был большой любитель тишины и хорошего поведения и терпеть не мог умных и острых мальчиков; ему казалось, что они непременно должны над ним смеяться.

Consequently any lad who had once attracted the master's attention with a manifestation of intelligence needed but to shuffle in his place, or unintentionally to twitch an eyebrow, for the said master at once to burst into a rage, to turn the supposed offender out of the room, and to visit him with unmerciful punishment.

Достаточно было тому, который уже попал на замечание со стороны остроумия, достаточно было ему только пошевельнуться или как-нибудь ненароком мигнуть бровью, чтобы подпасть вдруг под гнев. Он его гнал и наказывал немилосердно.

"Ah, my fine fellow," he would say, "I'LL cure you of your impudence and want of respect!

"Я, брат, из тебя выгоню заносчивость и непокорность!" говорил он.

I know you through and through far better than you know yourself, and will take good care that you have to go down upon your knees and curb your appetite."

"Я тебя знаю насквозь, как ты сам себя не знаешь. Вот ты у меня постоишь на коленях! ты у меня поголодаешь!"

Whereupon the wretched lad would, for no cause of which he was aware, be forced to wear out his breeches on the floor and go hungry for days.

И бедный мальчишка, сам не зная за что, натирал себе колени и голодал по суткам.

"Talents and gifts," the schoolmaster would declare, "are so much rubbish. I respect only good behaviour, and shall award full marks to those who conduct themselves properly, even if they fail to learn a single letter of their alphabet: whereas to those in whom I may perceive a tendency to jocularity I shall award nothing, even though they should outdo Solon himself."

"Способности и дарования? это всё вздор", говаривал он: "я смотрю только на поведенье. Я поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза не знает, да ведет себя похвально; а в ком я вижу дурной дух да насмешливость, я тому нуль, хотя он Солона заткни за пояс!"

For the same reason he had no great love of the author Krylov, in that the latter says in one of his Fables:

Так говорил учитель, не любивший на смерть Крылова за то, что он сказал:

"In my opinion, the more one sings, the better one works;" and often the pedagogue would relate how, in a former school of his, the silence had been such that a fly could be heard buzzing on the wing, and for the space of a whole year not a single pupil sneezed or coughed in class, and so complete was the absence of all sound that no one could have told that there was a soul in the place.

"По мне, уж лучше пей, да дело разумей", и всегда рассказывавший с наслаждением в лице и в глазах, как в том училище, где он преподавал прежде, такая была тишина, что слышно было, как муха летит, что ни один из учеников в течение круглого года не кашлянул и не высморкался в классе, и что до самого звонка нельзя было узнать, был ли кто там или нет.

Of this mentor young Chichikov speedily appraised the mentality; wherefore he fashioned his behaviour to correspond with it.

Чичиков вдруг постигнул дух начальника и в чем должно состоять поведение.

Not an eyelid, not an eyebrow, would he stir during school hours, howsoever many pinches he might receive from behind; and only when the bell rang would he run to anticipate his fellows in handing the master the three-cornered cap which that dignitary customarily sported, and then to be the first to leave the class-room, and contrive to meet the master not less than two or three times as the latter walked homeward, in order that, on each occasion, he might doff his cap.

Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во всё время класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил в треухе); подавши треух, он выходил первый из класса и старался ему попасться раза три на дороге, беспрестанно снимая шапку.

And the scheme proved entirely successful.

Дело имело совершенный успех.

Throughout the period of his attendance at school he was held in high favour, and, on leaving the establishment, received full marks for every subject, as well as a diploma and a book inscribed (in gilt letters) "For Exemplary Diligence and the Perfection of Good Conduct."

Во всё время пребывания в училище был он на отличном счету и при выпуске получил полное удостоение во всех науках, аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение .

By this time he had grown into a fairly good-looking youth of the age when the chin first calls for a razor; and at about the same period his father died, leaving behind him, as his estate, four waistcoats completely worn out, two ancient frockcoats, and a small sum of money.

Вышед из училища, он очутился уже юношей довольно заманчивой наружности, с подбородком, потребовавшим бритвы. В это время умер отец его. В наследстве оказались четыре заношенные безвозвратно фуфайки, два старых сертука, подбитых мерлушками, и незначительная сумма денег.

Apparently he had been skilled only in RECOMMENDING the saving of kopecks - not in ACTUALLY PRACTISING the art.

Отец, как видно, был сведущ только в совете копить копейку, а сам накопил ее немного.

Upon that Chichikov sold the old house and its little parcel of land for a thousand roubles, and removed, with his one serf and the serfs family, to the capital, where he set about organising a new establishment and entering the Civil Service.

Чичиков продал тут же ветхой дворишка с ничтожной землицей за тысячу рублей, а семью людей перевел в город, располагаясь основаться в нем и заняться службой.

Simultaneously with his doing so, his old schoolmaster lost (through stupidity or otherwise) the establishment over which he had hitherto presided, and in which he had set so much store by silence and good behaviour.

В это же время был выгнан из училища за глупость или другую вину бедный учитель, любитель тишины и похвального поведения.

Grief drove him to drink, and when nothing was left, even for that purpose, he retired - ill, helpless, and starving - into a broken-down, cheerless hovel.

Учитель с горя принялся пить, наконец и пить уже было ему не на что; больной, без куска хлеба и помощи, пропадал он где-то в нетопленой, забытой конурке.

But certain of his former pupils - the same clever, witty lads whom he had once been wont to accuse of impertinence and evil conduct generally - heard of his pitiable plight, and collected for him what money they could, even to the point of selling their own necessaries. Only Chichikov, when appealed to, pleaded inability, and compromised with a contribution of a single piatak 38: which his old schoolfellows straightway returned him - full in the face, and accompanied with a shout of

Бывшие ученики его, умники и остряки, в которых ему мерещилась беспрестанно непокорность и заносчивое поведение, узнавши об жалком его положении, собрали тут же для него деньги, продав даже многое нужное; один только Павлуша Чичиков отговорился неимением и дал какой-то пятак серебра, который тут же товарищи ему бросили, сказавши:

"Oh, you skinflint!"

"Эх ты, жила!"

As for the poor schoolmaster, when he heard what his former pupils had done, he buried his face in his hands, and the tears gushed from his failing eyes as from those of a helpless infant.

Закрыл лицо руками бедный учитель, когда услышал о таком поступке бывших учеников своих: слезы градом полились из погасавших очей, как у бессильного дитяти.

"God has brought you but to weep over my death-bed," he murmured feebly; and added with a profound sigh, on hearing of Chichikov's conduct:

"При смерти на одре привел бог заплакать", произнес он слабым голосом и тяжело вздохнул, услышав о Чичикове, прибавя тут же:

"Ah, Pavlushka, how a human being may become changed!

"Эх, Павлуша! вот как переменяется человек!

Once you were a good lad, and gave me no trouble; but now you are become proud indeed!" 38 Silver five kopeck piece.

Ведь какой был благонравный, ничего буйного, шелк! Надул, сильно надул..."

Yet let it not be inferred from this that our hero's character had grown so blase and hard, or his conscience so blunted, as to preclude his experiencing a particle of sympathy or compassion. As a matter of fact, he was capable both of the one and the other, and would have been glad to assist his old teacher had no great sum been required, or had he not been called upon to touch the fund which he had decided should remain intact. In other words, the father's injunction, "Guard and save every kopeck," had become a hard and fast rule of the son's.

Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова и черства, и чувства его были до того притуплены, чтобы он не знал ни жалости, ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел помочь, но только, чтобы не заключалось это в значительной сумме, чтобы не трогать уже тех денег, которых положено было не трогать, словом, отцовское наставление: "береги и копи копейку", пошло впрок.

Yet the youth had no particular attachment to money for money's sake; he was not possessed with the true instinct for hoarding and niggardliness.

Но в нем не было привязанности собственно к деньгам для денег; им не владели скряжничество и скупость.

Rather, before his eyes there floated ever a vision of life and its amenities and advantages - a vision of carriages and an elegantly furnished house and recherche dinners; and it was in the hope that some day he might attain these things that he saved every kopeck and, meanwhile, stinted both himself and others.

Нет, не они двигали им, ему мерещилась впереди жизнь во всех довольствах, со всякими достатками, экипажи, дом, отлично устроенный, вкусные обеды, вот что беспрерывно носилось в голове его. Чтобы наконец, потом, со временем, вкусить непременно всё это, вот для чего береглась копейка, скупо отказываемая до времени и себе и другому.

Whenever a rich man passed him by in a splendid drozhki drawn by swift and handsomely-caparisoned horses, he would halt as though deep in thought, and say to himself, like a man awakening from a long sleep:

Когда проносился мимо его богач на пролетных красивых дрожках, на рысаках в богатой упряжи, он как вкопанный останавливался на месте и потом, очнувшись, как после долгого сна, говорил:

"That gentleman must have been a financier, he has so little hair on his brow."

"А ведь был конторщик, волосы носил в кружок!"

In short, everything connected with wealth and plenty produced upon him an ineffaceable impression.

И всё, что ни отзывалось богатством и довольством, производило на него впечатление, непостижимое им самим.

Even when he left school he took no holiday, so strong in him was the desire to get to work and enter the Civil Service.

Вышед из училища, он не хотел даже отдохнуть: так сильно было у него желанье скорее приняться за дело и службу.

Yet, for all the encomiums contained in his diploma, he had much ado to procure a nomination to a Government Department; and only after a long time was a minor post found for him, at a salary of thirty or fourty roubles a year.

Однако же, несмотря на похвальные аттестаты, с большим трудом определился он в казенную палату. И в дальних захолустьях нужна протекция! Местечко досталось ему ничтожное, жалованья тридцать или сорок рублей в год.

Nevertheless, wretched though this appointment was, he determined, by strict attention to business, to overcome all obstacles, and to win success.

Но решился он жарко заняться службою, всё победить и преодолеть.

And, indeed, the self-denial, the patience, and the economy which he displayed were remarkable.

И точно, самоотвержение, терпенье и ограничение нужд показал он неслыханное.

From early morn until late at night he would, with indefatigable zeal of body and mind, remain immersed in his sordid task of copying official documents - never going home, snatching what sleep he could on tables in the building, and dining with the watchman on duty. Yet all the while he contrived to remain clean and neat, to preserve a cheerful expression of countenance, and even to cultivate a certain elegance of movement.

С раннего утра до позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными силами, писал он, погрязнув весь в канцелярские бумаги, не ходил домой, спал в канцелярских комнатах на столах, обедал подчас с сторожами и при всем том умел сохранить опрятность, порядочно одеться, сообщить лицу приятное выражение и даже что-то благородное в движениях.

In passing, it may be remarked that his fellow tchinovniks were a peculiarly plain, unsightly lot, some of them having faces like badly baked bread, swollen cheeks, receding chins, and cracked and blistered upper lips. Indeed, not a man of them was handsome. Also, their tone of voice always contained a note of sullenness, as though they had a mind to knock some one on the head; and by their frequent sacrifices to Bacchus they showed that even yet there remains in the Slavonic nature a certain element of paganism. Nay, the Director's room itself they would invade while still licking their lips, and since their breath was not over-aromatic, the atmosphere of the room grew not over-pleasant.

Надобно сказать, что палатские чиновники особенно отличались невзрачностию и неблагообразием. У иных были лица точно дурно выпеченный хлеб: щеку раздуло в одну сторону, подбородок покосило в другую, верхнюю губу взнесло пузырем, которая в прибавку к тому еще и треснула; словом, совсем некрасиво.

Naturally, among such an official staff a man like Chichikov could not fail to attract attention and remark, since in everything - in cheerfulness of demeanour, in suavity of voice, and in complete neglect of the use of strong potions - he was the absolute antithesis of his companions.

Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо, и воздух был вовсе не ароматический.

Yet his path was not an easy one to tread, for over him he had the misfortune to have placed in authority a Chief Clerk who was a graven image of elderly insensibility and inertia. Always the same, always unapproachable, this functionary could never in his life have smiled or asked civilly after an acquaintance's health.

Между такими чиновниками не мог не быть замечен и отличен Чичиков, представляя во всем совершенную противоположность и взрачностью лица, и приветливостью голоса, и совершенным неупотребленьем никаких крепких напитков.

Nor had any one ever seen him a whit different in the street or at his own home from what he was in the office, or showing the least interest in anything whatever, or getting drunk and relapsing into jollity in his cups, or indulging in that species of wild gaiety which, when intoxicated, even a burglar affects. No, not a particle of this was there in him.

Но при всем том трудна была его дорога: он попал под начальство уже престарелому повытчику, который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости; вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший на лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого даже запросом о здоровье.

Nor, for that matter, was there in him a particle of anything at all, whether good or bad: which complete negativeness of character produced rather a strange effect.

Никто не видал, чтобы он хоть раз был не тем, чем всегда, хоть на улице, хоть у себя дома; хоть бы раз показал он в чем-нибудь участье, хоть бы напился пьян и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже предался дикому, искаженному веселью, какому предается разбойник в пьяную минуту, но даже тени не было в нем ничего такого.

In the same way, his wizened, marble-like features reminded one of nothing in particular, so primly proportioned were they.

Ничего не было в нем ровно: ни злодейского, ни доброго, и что-то страшное являлось в сем отсутствии всего.

Only the numerous pockmarks and dimples with which they were pitted placed him among the number of those over whose faces, to quote the popular saying, "The Devil has walked by night to grind peas."

Черство-мраморное лицо его, без всякой резкой неправильности, не намекало ни на какое сходство; в суровой соразмерности между собою были черты его.

In short, it would seem that no human agency could have approached such a man and gained his goodwill. Yet Chichikov made the effort.

Одни только частые рябины и ухабины, истыкавшие их, причисляли его к числу тех лиц, на которых, по народному выражению, чорт приходил по ночам молотить горох.

As a first step, he took to consulting the other's convenience in all manner of insignificant trifles - to cleaning his pens carefully, and, when they had been prepared exactly to the Chief Clerk's liking, laying them ready at his elbow; to dusting and sweeping from his table all superfluous sand and tobacco ash; to procuring a new mat for his inkstand; to looking for his hat - the meanest-looking hat that ever the world beheld - and having it ready for him at the exact moment when business came to an end; to brushing his back if it happened to become smeared with whitewash from a wall. Yet all this passed as unnoticed as though it had never been done.

Казалось, не было сил человеческих подбиться к такому человеку и привлечь его расположение, но Чичиков попробовал. Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякой раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его чернильницы, отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо существовала в мире, и всякой раз клал ее возле него за минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, -но всё это осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего этого не было и делано.

Finally, Chichikov sniffed into his superior's family and domestic life, and learnt that he possessed a grown-up daughter on whose face also there had taken place a nocturnal, diabolical grinding of peas. HERE was a quarter whence a fresh attack might be delivered!

Наконец он пронюхал его домашнюю, семейственную жизнь, узнал, что у него была зрелая дочь с лицом, тоже похожим на то, как будто бы на нем происходила по ночам молотьба гороху.

After ascertaining what church the daughter attended on Sundays, our hero took to contriving to meet her in a neat suit and a well-starched dickey: and soon the scheme began to work. The surly Chief Clerk wavered for a while; then ended by inviting Chichikov to tea.

С этой-то стороны придумал он навести приступ. Узнал, в какую церковь приходила она по воскресным дням, становился всякой раз насупротив ее чисто одетый, накрахмаливши сильно манишку, и дело возымело успех: пошатнулся суровый повытчик и зазвал его на чай!

Nor could any man in the office have told you how it came about that before long Chichikov had removed to the Chief Clerk's house, and become a person necessary - indeed indispensable - to the household, seeing that he bought the flour and the sugar, treated the daughter as his betrothed, called the Chief Clerk "Papenka," and occasionally kissed "Papenka's" hand. In fact, every one at the office supposed that, at the end of February (i.e. before the beginning of Lent) there would take place a wedding.

И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался как в невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля, перед великим постом, будет свадьба.

Nay, the surly father even began to agitate with the authorities on Chichikov's behalf, and so enabled our hero, on a vacancy occurring, to attain the stool of a Chief Clerk.

Суровый повытчик стал даже хлопотать за него у начальства, и чрез несколько времени Чичиков сам сел повытчиком на одно открывшееся вакантное место.

Apparently this marked the consummation of Chichikov's relations with his host, for he hastened stealthily to pack his trunk and, the next day, figured in a fresh lodging.

В этом, казалось, и заключалась главная цель связей его с старым повытчиком; потому что тут же сундук свой он отправил секретно домой и на другой день очутился уже на другой квартире.

Also, he ceased to call the Chief Clerk "Papenka," or to kiss his hand; and the matter of the wedding came to as abrupt a termination as though it had never been mooted.

Повытчика перестал звать папенькой и не целовал больше его руки, а о свадьбе так дело и замялось, как будто вовсе ничего не происходило.

Yet also he never failed to press his late host's hand, whenever he met him, and to invite him to tea; while, on the other hand, for all his immobility and dry indifference, the Chief Clerk never failed to shake his head with a muttered,

Однако же, встречаясь с ним, он всякой раз ласково жал ему руку и приглашал к себе на чай, так что старый повытчик, несмотря на вечную неподвижность и черствое равнодушие, всякой раз встряхивал головою и произносил себе под нос:

"Ah, my fine fellow, you have grown too proud, you have grown too proud."

"Надул, надул, чортов сын!"

The foregoing constituted the most difficult step that our hero had to negotiate.

Это был самый трудный порог, через который перешагнул он.

Thereafter things came with greater ease and swifter success.

С этих пор всё пошло легче и успешнее.

Everywhere he attracted notice, for he developed within himself everything necessary for this world -namely, charm of manner and bearing, and great diligence in business matters.

Он стал человеком заметным. Всё оказалось в нем, что нужно для этого мира: и приятность в оборотах и поступках и бойкость в деловых делах.

Armed with these resources, he next obtained promotion to what is known as "a fat post," and used it to the best advantage; and even though, at that period, strict inquiry had begun to be made into the whole subject of bribes, such inquiry failed to alarm him - nay, he actually turned it to account and thereby manifested the Russian resourcefulness which never fails to attain its zenith where extortion is concerned.

С такими средствами добыл он в непродолжительное время то, что называют хлебное местечко, и воспользовался им отличным образом. Нужно знать, что в то же самое время начались строжайшие преследования всяких взяток; преследований он не испугался и обратил их тот же час в свою пользу, показав таким образом прямо русскую изобретательность, являющуюся только во время прижимок.

His method of working was the following. As soon as a petitioner or a suitor put his hand into his pocket, to extract thence the necessary letters of recommendation for signature, Chichikov would smilingly exclaim as he detained his interlocutor's hand: "No, no! Surely you do not think that I-? But no, no!

Дело устроено было вот как: как только приходил проситель и засовывал руку в карман с тем, чтобы вытащить оттуда известные рекомендательные письма за подписью князя Хованского, как выражаются у нас на Руси, "нет, нет", говорил он с улыбкой, удерживая его руки: "вы думаете, что я... нет, нет.

It is our duty, it is our obligation, and we do not require rewards for doing our work properly. So far as YOUR matter is concerned, you may rest easy.

Это наш долг, наша обязанность, без всяких возмездий мы должны сделать!

Everything shall be carried through to-morrow.

С этой стороны уж будьте покойны: завтра же всё будет сделано.

But may I have your address? There is no need to trouble yourself, seeing that the documents can easily be brought to you at your residence."

Позвольте узнать вашу квартиру, вам и заботиться не нужно самим, всё будет принесено к вам на дом".

Upon which the delighted suitor would return home in raptures, thinking:

Очарованный проситель возвращался домой чуть не в восторге, думая:

"Here, at long last, is the sort of man so badly needed. A man of that kind is a jewel beyond price."

"Вот наконец человек, каких нужно побольше, это просто драгоценный алмаз!"

Yet for a day, for two days - nay, even for three - the suitor would wait in vain so far as any messengers with documents were concerned. Then he would repair to the office - to find that his business had not so much as been entered upon! Lastly, he would confront the "jewel beyond price."

Но ждет проситель день, другой -- не приносят дела на дом; на третий тоже. Он в канцелярию, -дело и не начиналось; он к драгоценному алмазу.

"Oh, pardon me, pardon me!" Chichikov would exclaim in the politest of tones as he seized and grasped the visitor's hands. "The truth is that we have SUCH a quantity of business on hand! But the matter shall be put through to-morrow, and in the meanwhile I am most sorry about it."

"Ах, извините!" говорил Чичиков очень учтиво, схвативши его за обе руки: "у нас было столько дел; но завтра же всё будет сделано, завтра непременно, право, мне даже совестно!"

And with this would go the most fascinating of gestures.

И всё это сопровождалось движениями обворожительными.

Yet neither on the morrow, nor on the day following, nor on the third would documents arrive at the suitor's abode.

Если при этом распахивалась как-нибудь пола халата, то рука в ту же минуту старалась дело поправить и придержать полу.

Upon that he would take thought as to whether something more ought not to have been done; and, sure enough, on his making inquiry, he would be informed that "something will have to be given to the copyists."

Но ни завтра, ни послезавтра, ни на третий день не несут дела на дом. Проситель берется за ум: "Да полно, нет ли чего?" Выведывает, говорят: нужно дать писарям.

"Well, there can be no harm in that," he would reply. "As a matter of fact, I have ready a tchetvertak 39 or two."

"Почему ж не дать? я готов четвертак, другой". --

"Oh, no, no," the answer would come. "Not a tchetvertak per copyist, but a rouble, is the fee."

"Нет, не четвертак, а по беленькой". --

"What? A rouble per copyist?"

"По беленькой писарям!" вскрикивает проситель.

"Certainly. What is there to grumble at in that? Of the money the copyists will receive a tchetvertak apiece, and the rest will go to the Government."

"Да чего вы так горячитесь", отвечают ему: "оно так и выйдет: писарям и достанется по четвертаку, а остальное пойдет по начальству".

Upon that the disillusioned suitor would fly out upon the new order of things brought about by the inquiry into illicit fees, and curse both the tchinovniks and their uppish, insolent behaviour.

Бьет себя по лбу недогадливый проситель и бранит на чем свет стоит новый порядок вещей, преследование взяток и вежливые, облагороженные обращения чиновников.

"Once upon a time," would the suitor lament, "one DID know what to do. Once one had tipped the Director a bank-note, one's affair was, so to speak, in the hat. But now one has to pay a rouble per copyist after waiting a week because otherwise it was impossible to guess how the wind might set! The devil fly away with all 'disinterested' and 'trustworthy' tchinovniks!"

"Прежде было знаешь, по крайней мере, что делать: принес правителю дел красную, да и дело в шляпе; а теперь по беленькой, да еще неделю провозишься, пока догадаешься; чорт бы побрал бескорыстие и чиновное благородство!"

And certainly the aggrieved suitor had reason to grumble, seeing that, now that bribe-takers had ceased to exist, and Directors had uniformly become men of honour and integrity, secretaries and clerks ought not with impunity to have continued their thievish ways.

Проситель, конечно, прав, но зато теперь нет взяточников: все правители дел честнейшие и благороднейшие люди, секретари только да писаря мошенники.

In time there opened out to Chichikov a still wider field, for a Commission was appointed to supervise the erection of a Government building, and, on his being nominated to that body, he proved himself one of its most active members.

Скоро представилось Чичикову поле гораздо пространнее: образовалась комиссия для построения какого-то казенного весьма капитального строения. В эту комиссию пристроился и он, и оказался одним из деятельнейших членов.

The Commission got to work without delay, but for a space of six years had some trouble with the building in question. Either the climate hindered operations or the materials used were of the kind which prevents official edifices from ever rising higher than the basement.

Комиссия немедленно приступила к делу. Шесть лет возилась около здания; но климат, что ли, мешал, или материал уже был такой, только никак не шло казенное здание выше фундамента.

But, meanwhile, OTHER quarters of the town saw arise, for each member of the Commission, a handsome house of the NON-official style of architecture. Clearly the foundation afforded by the soil of those parts was better than that where the Government building was still engaged in hanging fire!

А между тем в других концах города очутилось у каждого из членов по красивому дому гражданской архитектуры: видно, грунт земли был там получше.

Likewise the members of the Commission began to look exceedingly prosperous, and to blossom out into family life; and, for the first time in his existence, even Chichikov also departed from the iron laws of his self-imposed restraint and inexorable self-denial, and so far mitigated his heretofore asceticism as to show himself a man not averse to those amenities which, during his youth, he had been capable of renouncing.

Члены уже начинали благоденствовать и стали заводиться семейством. Тут только и теперь только стал Чичиков понемногу выпутываться из-под суровых законов воздержанья и неумолимого своего самоотверженья. Тут только долговременный пост наконец был смягчен, и оказалось, что он всегда не был чужд разных наслаждений, от которых умел удержаться в лета пылкой молодости, когда ни один человек совершенно не властен над собою.

That is to say, certain superfluities began to make their appearance in his establishment.

Оказались кое-какие излишества: он завел довольно хорошего повара, тонкие голландские рубашки.

He engaged a good cook, took to wearing linen shirts, bought for himself cloth of a pattern worn by no one else in the province, figured in checks shot with the brightest of reds and browns, fitted himself out with two splendid horses (which he drove with a single pair of reins, added to a ring attachment for the trace horse), developed a habit of washing with a sponge dipped in eau-de-Cologne, and invested in soaps of the most expensive quality, in order to communicate to his skin a more elegant polish. 39 A silver quarter rouble.

Уже сукна купил он себе такого, какого не носила вся губерния, и с этих пор стал держаться более коричневых и красноватых цветов с искрою; уже приобрел он отличную пару и сам держал одну вожжу, заставляя пристяжную виться кольцом; уже завел он обычай вытираться губкой, намоченной в воде, смешанной с одеколоном; уже покупал он весьма недешево какое-то мыло для сообщения гладкости кожи; уже...

But suddenly there appeared upon the scene a new Director - a military man, and a martinet as regarded his hostility to bribe-takers and anything which might be called irregular.

Но вдруг: на место прежнего тюфяка был прислан новый начальник, человек военный, строгий, враг взяточников и всего, что зовется неправдой.

On the very day after his arrival he struck fear into every breast by calling for accounts, discovering hosts of deficits and missing sums, and directing his attention to the aforesaid fine houses of civilian architecture. Upon that there ensued a complete reshuffling.

На другой же день пугнул он всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты, на каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой гражданской архитектуры, и пошла переборка.

Tchinovniks were retired wholesale, and the houses were sequestrated to the Government, or else converted into various pious institutions and schools for soldiers' children. Thus the whole fabric, and especially Chichikov, came crashing to the ground. Particularly did our hero's agreeable face displease the new Director.

Чиновники были отставлены от должности; дома гражданской архитектуры поступили в казну и обращены были на разные богоугодные заведения и школы для кантонистов; всё распушено было в пух, и Чичиков более других.

Why that was so it is impossible to say, but frequently, in cases of the kind, no reason exists. However, the Director conceived a mortal dislike to him, and also extended that enmity to the whole of Chichikov's colleagues.

Лицо его, вдруг, несмотря на приятность, не понравилось начальнику, почему именно, бог ведает: иногда даже, просто, не бывает на это причин, и он возненавидел его на смерть.

But inasmuch as the said Director was a military man, he was not fully acquainted with the myriad subtleties of the civilian mind; wherefore it was not long before, by dint of maintaining a discreet exterior, added to a faculty for humouring all and sundry, a fresh gang of tchinovniks succeeded in restoring him to mildness, and the General found himself in the hands of greater thieves than before, but thieves whom he did not even suspect, seeing that he believed himself to have selected men fit and proper, and even ventured to boast of possessing a keen eye for talent.

Но, так как всё же он был человек военный, стало быть не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился в руках еще бо?льших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.

In a trice the tchinovniks concerned appraised his spirit and character; with the result that the entire sphere over which he ruled became an agency for the detection of irregularities. Everywhere, and in every case, were those irregularities pursued as a fisherman pursues a fat sturgeon with a gaff; and to such an extent did the sport prove successful that almost in no time each participator in the hunt was seen to be in possession of several thousand roubles of capital.

Чиновники вдруг постигнули дух его и характер. Всё, что ни было под начальством его, сделалось страшными гонителями неправды; везде, во всех делах они преследовали ее, как рыбак острогой преследует какую-нибудь мясистую белугу, и преследовали ее с таким успехом, что в скором времени у каждого очутилось по нескольку тысяч капиталу.

Upon that a large number of the former band of tchinovniks also became converted to paths of rectitude, and were allowed to re-enter the Service; but not by hook or by crook could Chichikov worm his way back, even though, incited thereto by sundry items of paper currency, the General's first secretary and principal bear leader did all he could on our hero's behalf.

В это время обратились на путь истины многие из прежних чиновников и были вновь приняты на службу. Но Чичиков уж никаким образом не мог втереться, как ни старался и ни стоял за него подстрекнутый письмами князя Хованского первый генеральский секретарь, постигнувший совершенно управленье генеральским носом, но тут он ничего решительно не мог сделать.

It seemed that the General was the kind of man who, though easily led by the nose (provided it was done without his knowledge) no sooner got an idea into his head than it stuck there like a nail, and could not possibly be extracted; and all that the wily secretary succeeded in procuring was the tearing up of a certain dirty fragment of paper - even that being effected only by an appeal to the General's compassion, on the score of the unhappy fate which, otherwise, would befall Chichikov's wife and children (who, luckily, had no existence in fact).

Г енерал был такого рода человек, которого хотя и водили за нос (впрочем, без его ведома), но зато уже, если в голову ему западала какая-нибудь мысль, то она там была всё равно, что железный гвоздь: ничем нельзя было ее оттуда вытеребить. Всё, что мог сделать умный секретарь, было уничтоженье запачканного послужного списка, и на то уже он подвинул начальника не иначе, как состраданием, изобразив ему в живых красках трогательную судьбу несчастного семейства Чичикова, которого, к счастью, у него не было.

"Well," said Chichikov to himself, "I have done my best, and now everything has failed.

"Ну, что ж!" сказал Чичиков: "зацепил -- поволок, сорвалось -- не спрашивай.

Lamenting my misfortune won't help me, but only action."

Плачем горю не пособить, нужно дело делать".

And with that he decided to begin his career anew, and once more to arm himself with the weapons of patience and self-denial.

И вот решился он сызнова начать карьер, вновь вооружиться терпением, вновь ограничиться во всем, как ни привольно и ни хорошо было развернулся прежде.

The better to effect this, he had, of course to remove to another town.

Нужно было переехать в другой город, там еще приводить себя в известность.

Yet somehow, for a while, things miscarried.

Всё как-то не клеилось.

More than once he found himself forced to exchange one post for another, and at the briefest of notice; and all of them were posts of the meanest, the most wretched, order.

Две, три должности должен он был переменить в самое короткое время. Должности как-то были грязны, низменны.

Yet, being a man of the utmost nicety of feeling, the fact that he found himself rubbing shoulders with anything but nice companions did not prevent him from preserving intact his innate love of what was decent and seemly, or from cherishing the instinct which led him to hanker after office fittings of lacquered wood, with neatness and orderliness everywhere.

Нужно знать, что Чичиков был самый благопристойный человек, какой когда-либо существовал в свете. Хотя он и должен был вначале протираться в грязном обществе, но в душе всегда сохранял чистоту, любил, чтобы в канцеляриях были столы из лакированного дерева и всё бы было благородно.

Nor did he at any time permit a foul word to creep into his speech, and would feel hurt even if in the speech of others there occurred a scornful reference to anything which pertained to rank and dignity.

Никогда не позволял он себе в речи неблагопристойного слова и оскорблялся всегда, если в словах других видел отсутствие должного уважения к чину или званию.

Also, the reader will be pleased to know that our hero changed his linen every other day, and in summer, when the weather was very hot, EVERY day, seeing that the very faintest suspicion of an unpleasant odour offended his fastidiousness.

Читателю, я думаю, приятно будет узнать, что он всякие два дни переменял на себе белье, а летом во время жаров даже и всякой день: всякой сколько-нибудь неприятный запах уже оскорблял его.

For the same reason it was his custom, before being valeted by Petrushka, always to plug his nostrils with a couple of cloves. In short, there were many occasions when his nerves suffered rackings as cruel as a young girl's, and so helped to increase his disgust at having once more to associate with men who set no store by the decencies of life.

По этой причине он всякой раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него были щекотливые, как у девушки; и потому тяжело ему было очутиться вновь в тех рядах, где всё отзывалось пенником и неприличьем в поступках.

Yet, though he braced himself to the task, this period of adversity told upon his health, and he even grew a trifle shabby.

Как ни крепился он духом, однако же похудел и даже позеленел во время таких невзгод.

More than once, on happening to catch sight of himself in the mirror, he could not forbear exclaiming:

Уже начинал было он полнеть и приходить в те круглые и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть:

"Holy Mother of God, but what a nasty-looking brute I have become!" and for a long while afterwards could not with anything like sang-froid contemplate his reflection.

"Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкой!" И после долго не хотел смотреться.

Yet throughout he bore up stoutly and patiently - and ended by being transferred to the Customs Department.

Но переносил всё герой наш, переносил сильно, терпеливо переносил, и -- перешел наконец в службу по таможне.

It may be said that the department had long constituted the secret goal of his ambition, for he had noted the foreign elegancies with which its officials always contrived to provide themselves, and had also observed that invariably they were able to send presents of china and cambric to their sisters and aunts - well, to their lady friends generally.

Надобно сказать, что эта служба давно составляла тайный предмет его помышлений. Он видел, какими щегольскими заграничными вещицами заводились таможенные чиновники, какие фарфоры и батисты пересылали кумушкам, тетушкам и сестрам.

Yes, more than once he had said to himself with a sigh: "THAT is the department to which I ought to belong, for, given a town near the frontier, and a sensible set of colleagues, I might be able to fit myself out with excellent linen shirts."

Не раз давно уже он говорил со вздохом: "Вот бы куда перебраться: и граница близко, и просвещенные люди, а какими тонкими голландскими рубашками можно обзавестись!"

Also, it may be said that most frequently of all had his thoughts turned towards a certain quality of French soap which imparted a peculiar whiteness to the skin and a peerless freshness to the cheeks. Its name is known to God alone, but at least it was to be procured only in the immediate neighbourhood of the frontier.

Надобно прибавить, что при этом он подумывал еще об особенном сорте французского мыла, сообщавшего необыкновенную белизну коже и свежесть щекам; как оно называлось, бог ведает, но, по его предположениям, непременно находилось на границе.

So, as I say, Chichikov had long felt a leaning towards the Customs, but for a time had been restrained from applying for the same by the various current advantages of the Building Commission; since rightly he had adjudged the latter to constitute a bird in the hand, and the former to constitute only a bird in the bush.

Итак, он давно бы хотел в таможню, но удерживали текущие разные выгоды по строительной комиссии, и он рассуждал справедливо, что таможня, как бы то ни было, всё еще не более как журавль в небе, а комиссия уже была синица в руках.

But now he decided that, come what might, into the Customs he must make his way.

Теперь же решился он во что бы то ни стало добраться до таможни, и добрался.

And that way he made, and then applied himself to his new duties with a zeal born of the fact that he realised that fortune had specially marked him out for a Customs officer.

За службу свою принялся он с ревностью необыкновенною. Казалось, сама судьба определила ему быть таможенным чиновником.

Indeed, such activity, perspicuity, and ubiquity as his had never been seen or thought of.

Подобной расторопности, проницательности и прозорливости было не только не видано, но даже не слыхано.

Within four weeks at the most he had so thoroughly got his hand in that he was conversant with Customs procedure in every detail. Not only could he weigh and measure, but also he could divine from an invoice how many arshins of cloth or other material a given piece contained, and then, taking a roll of the latter in his hand, could specify at once the number of pounds at which it would tip the scale.

В три-четыре недели он уже так набил руку в таможенном деле, что знал решительно всё: даже не весил, не мерял, а по фактуре узнавал, сколько в какой штуке аршин сукна или иной материи; взявши в руку сверток, он мог сказать вдруг, сколько в нем фунтов.

As for searchings, well, even his colleagues had to admit that he possessed the nose of a veritable bloodhound, and that it was impossible not to marvel at the patience wherewith he would try every button of the suspected person, yet preserve, throughout, a deadly politeness and an icy sang-froid which surpass belief.

Что же касается до обысков, то здесь, как выражались даже сами товарищи, у него просто было собачье чутье: нельзя было не изумиться, видя, как у него доставало столько терпения, чтобы ощупать всякую пуговку, и всё это производилось с убийственным хладнокровием, вежливым до невероятности.

And while the searched were raging, and foaming at the mouth, and feeling that they would give worlds to alter his smiling exterior with a good, resounding slap, he would move not a muscle of his face, nor abate by a jot the urbanity of his demeanour, as he murmured,

И в то время, когда обыскиваемые бесились, выхидили из себя и чувствовали злобное побуждение избить щелчками приятную его наружность, он, не изменяясь ни мало ни в лице, ни в вежливых поступках, приговаривал только:

"Do you mind so far incommoding yourself as to stand up?" or

"Не угодно ли вам будет немножко побеспокоиться и привстать?" или:

"Pray step into the next room, madam, where the wife of one of our staff will attend you," or

"Не угодно ли вам будет, сударыня, пожаловать в другую комнату? там супруга одного из наших чиновников объяснится с вами", или:

"Pray allow me to slip this penknife of mine into the lining of your coat" (after which he would extract thence shawls and towels with as much nonchalance as he would have done from his own travelling-trunk).

"Позвольте, вот я ножичком немного пораспорю подкладку вашей шинели", и, говоря это, он вытаскивал оттуда шали, платки, хладнокровно, как из собственного сундука.

Even his superiors acknowledged him to be a devil at the job, rather than a human being, so perfect was his instinct for looking into cart-wheels, carriage-poles, horses' ears, and places whither an author ought not to penetrate even in thought - places whither only a Customs official is permitted to go.

Даже начальство изъяснилось, что это был чорт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, лошадиных ушах и нивесть в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.

The result was that the wretched traveller who had just crossed the frontier would, within a few minutes, become wholly at sea, and, wiping away the perspiration, and breaking out into body flushes, would be reduced to crossing himself and muttering,

Так что бедный путешественник, переехавший через границу, всё еще в продолжение нескольких минут не мог опомниться и, отирая пот, выступивший мелкою сыпью по всему телу, только крестился да приговаривал:

"Well, well, well!"

"Ну, ну!"

In fact, such a traveller would feel in the position of a schoolboy who, having been summoned to the presence of the headmaster for the ostensible purpose of being give an order, has found that he receives, instead, a sound flogging.

Положение его весьма походило на положение школьника, выбежавшего из секретной комнаты, куда начальник призвал его с тем, чтобы дать кое-какое наставление, но вместо того высек совершенно неожиданным образом.

In short, for some time Chichikov made it impossible for smugglers to earn a living.

В непродолжительное время не было от него никакого житья контрабандистам.

In particular, he reduced Polish Jewry almost to despair, so invincible, so almost unnatural, was the rectitude, the incorruptibility which led him to refrain from converting himself into a small capitalist with the aid of confiscated goods and articles which, "to save excessive clerical labour," had failed to be handed over to the Government.

Это была гроза и отчаяние всего польского жидовства. Честность и неподкупность его были неодолимы, почти неестественны. Он даже не составил себе небольшого капитальца из разных конфискованных товаров и отбираемых кое-каких вещиц, не поступающих в казну во избежание лишней переписки. Такая ревностно-бескорыстная служба не могла не сделаться предметом общего удивления и не дойти наконец до сведения начальства.

Also, without saying it goes that such phenomenally zealous and disinterested service attracted general astonishment, and, eventually, the notice of the authorities; whereupon he received promotion, and followed that up by mooting a scheme for the infallible detection of contrabandists, provided that he could be furnished with the necessary authority for carrying out the same.

Он получил чин и повышение и вслед за тем представил проект изловить всех контрабандистов, прося только средств исполнить его самому.

At once such authority was accorded him, as also unlimited power to conduct every species of search and investigation.

Ему тот же час вручена была команда и неограниченное право производить всякие поиски.

And that was all he wanted.

Этого только ему и хотелось.

It happened that previously there had been formed a well-found association for smuggling on regular, carefully prepared lines, and that this daring scheme seemed to promise profit to the extent of some millions of money: yet, though he had long had knowledge of it, Chichikov had said to the association's emissaries, when sent to buy him over,

В то время образовалось сильное общество контрабандистов обдуманно-правильным образом; на миллионы сулило выгод дерзкое предприятие. Он давно уже имел сведение о нем и даже отказал подосланным подкупить, сказавши сухо:

"The time is not yet."

"Еще не время".

But now that he had got all the reins into his hands, he sent word of the fact to the gang, and with it the remark,

Получив же в свое распоряжение всё, в ту же минуту дал знать обществу, сказавши:

"The time is NOW."

"Теперь пора".

Nor was he wrong in his calculations, for, within the space of a year, he had acquired what he could not have made during twenty years of non-fraudulent service.

Расчет был слишком верен. Тут в один год он мог получить то, чего не выиграл бы в двадцать лет самой ревностной службы.

With similar sagacity he had, during his early days in the department, declined altogether to enter into relations with the association, for the reason that he had then been a mere cipher, and would have come in for nothing large in the way of takings; but now -well, now it was another matter altogether, and he could dictate what terms he liked.

Прежде он не хотел вступать ни в какие сношения с ними, потому что был не более, как простой пешкой, стало быть, немного получил бы; но теперь... теперь совсем другое дело: он мог предложить какие угодно условия.

Moreover, that the affair might progress the more smoothly, he suborned a fellow tchinovnik of the type which, in spite of grey hairs, stands powerless against temptation; and, the contract concluded, the association duly proceeded to business.

Чтобы дело шло беспрепятственней, он склонил и другого чиновника, своего товарища, который не устоял против соблазна, несмотря на то, что волосом был сед. Условия были заключены, и общество приступило к действиям.

Certainly business began brilliantly. But probably most of my readers are familiar with the oft-repeated story of the passage of Spanish sheep across the frontier in double fleeces which carried between their outer layers and their inner enough lace of Brabant to sell to the tune of millions of roubles; wherefore I will not recount the story again beyond saying that those journeys took place just when Chichikov had become head of the Customs, and that, had he not a hand in the enterprise, not all the Jews in the world could have brought it to success.

Действия начались блистательно: читатель, без всякого сомнения, слышал так часто повторяемую историю об остроумном путешествии испанских баранов, которые, совершив переход через границу в двойных тулупчиках, пронесли под тулупчиками на миллион брабантских кружев. Это происшествие случилось именно тогда, когда Чичиков служил при таможне. Не участвуй он сам в сем предприятии, никаким жидам в мире не удалось бы привести в исполнение подобного дела.

By the time that three or four of these ovine invasions had taken place, Chichikov and his accomplice had come to be the possessors of four hundred thousand roubles apiece; while some even aver that the former's gains totalled half a million, owing to the greater industry which he had displayed in the matter.

После трех или четырех бараньих походов через границу у обоих чиновников очутилось по четыреста тысяч капиталу. У Чичикова, говорят, даже перевалило и за пятьсот, потому что был побойчее.

Nor can any one but God say to what a figure the fortunes of the pair might not eventually have attained, had not an awkward contretemps cut right across their arrangements.

Бог знает, до какой бы громадной цифры не возросли благодатные суммы, если бы какой-то нелегкий зверь не перебежал поперек всему.

That is to say, for some reason or another the devil so far deprived these tchinovnik-conspirators of sense as to make them come to words with one another, and then to engage in a quarrel.

Чорт сбил с толку обоих чиновников: чиновники, говоря попросту, перебесились и поссорились ни за что.

Beginning with a heated argument, this quarrel reached the point of Chichikov - who was, possibly, a trifle tipsy - calling his colleague a priest's son; and though that description of the person so addressed was perfectly accurate, he chose to take offence, and to answer Chichikov with the words (loudly and incisively uttered),

Как-то в жарком разговоре, а может быть, несколько и выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем, а тот, хотя действительно был попович, неизвестно почему обиделся жестоко и ответил ему тут же сильно и необыкновенно резко, именно вот как:

"It is YOU who have a priest for your father," and to add to that (the more to incense his companion),

"Нет, врешь, я статский советник, а не попович, а вот ты так попович!" И потом еще прибавил ему в пику для большей досады:

"Yes, mark you! THAT is how it is."

"Да вот, мол, что!"

Yet, though he had thus turned the tables upon Chichikov with a tu quoque, and then capped that exploit with the words last quoted, the offended tchinovnik could not remain satisfied, but went on to send in an anonymous document to the authorities.

Хотя он отбрил таким образом его кругом, обратив на него им же приданное название, и хотя выражение "вот, мол, что!" могло быть сильно, но, недовольный сим, он послал еще на него тайный донос.

On the other hand, some aver that it was over a woman that the pair fell out - over a woman who, to quote the phrase then current among the staff of the Customs Department, was "as fresh and as strong as the pulp of a turnip," and that night-birds were hired to assault our hero in a dark alley, and that the scheme miscarried, and that in any case both Chichikov and his friend had been deceived, seeing that the person to whom the lady had really accorded her favours was a certain staff-captain named Shamsharev.

Впрочем, говорят, что и без того была у них ссора за какую-то бабенку, свежую и крепкую, как ядреная репа, по выражению таможенных чиновников; что были даже подкуплены люди, чтобы, под вечерок в темном переулке поизбить нашего героя; но что оба чиновника были в дураках, и бабенкой воспользовался какой-то штабс-капитан Шамшарев.

However, only God knows the truth of the matter. Let the inquisitive reader ferret it out for himself.

Как было дело в самом деле, бог их ведает; пусть лучше читатель-охотник досочинит сам.

The fact remains that a complete exposure of the dealings with the contrabandists followed, and that the two tchinovniks were put to the question, deprived of their property, and made to formulate in writing all that they had done. Against this thunderbolt of fortune the State Councillor could make no headway, and in some retired spot or another sank into oblivion; but Chichikov put a brave face upon the matter, for, in spite of the authorities' best efforts to smell out his gains, he had contrived to conceal a portion of them, and also resorted to every subtle trick of intellect which could possibly be employed by an experienced man of the world who has a wide knowledge of his fellows. Nothing which could be effected by pleasantness of demeanour, by moving oratory, by clouds of flattery, and by the occasional insertion of a coin into a palm did he leave undone; with the result that he was retired with less ignominy than was his companion, and escaped actual trial on a criminal charge.

Главное в том, что тайные сношения с контрабандистами сделались явными. Статский советник, хоть и сам пропал, но таки упек своего товарища. Чиновников взяли под суд, конфисковали, описали всё, что у них ни было, и всё это разрешилось вдруг, как гром, над головами их. Как после чаду опомнились они и увидели с ужасом, что наделали. Статский советник, по русскому обычаю, с горя запил, но коллежский устоял. Он умел затаить часть деньжонок, как ни чутко было обоняние наехавшего на следствие начальства. Употребил все тонкие извороты ума, уже слишком опытного, слишком знающего хорошо людей, где подействовал приятностью оборотов, где трогательною речью, где покурил лестью, ни в каком случае не портящею дела, где всунул деньжонку, -- словом, обработал дело, по крайней мере, так, что отставлен был не с таким бесчестьем, как товарищ, и увернулся из-под уголовного суда.

Yet he issued stripped of all his capital, stripped of his imported effects, stripped of everything.

Но уже ни капитала, ни разных заграничных вещиц, ничего не осталось ему; на всё это нашлись другие охотники.

That is to say, all that remained to him consisted of ten thousand roubles which he had stored against a rainy day, two dozen linen shirts, a small britchka of the type used by bachelors, and two serving-men named Selifan and Petrushka. Yes, and an impulse of kindness moved the tchinovniks of the Customs also to set aside for him a few cakes of the soap which he had found so excellent for the freshness of the cheeks.

Удержалось у него тысячонок десяток, запрятанных про черный день, да дюжины две голландских рубашек, да небольшая бричка, в какой ездят холостяки, да два крепостных человека: кучер Селифан и лакей Петрушка; да таможенные чиновники, движимые сердечною добротою, оставили ему пять или шесть кусков мыла для сбережения свежести щек, вот и всё.

Thus once more our hero found himself stranded.

Итак, вот в каком положении вновь очутился герой наш!

And what an accumulation of misfortunes had descended upon his head!- though, true, he termed them "suffering in the Service in the cause of Truth."

Вот какая громада бедствий обрушилась ему на голову! Это называл он: потерпеть по службе за правду.

Certainly one would have thought that, after these buffetings and trials and changes of fortune - after this taste of the sorrows of life - he and his precious ten thousand roubles would have withdrawn to some peaceful corner in a provincial town, where, clad in a stuff dressing-gown, he could have sat and listened to the peasants quarrelling on festival days, or (for the sake of a breath of fresh air) have gone in person to the poulterer's to finger chickens for soup, and so have spent a quiet, but not wholly useless, existence; but nothing of the kind took place, and therein we must do justice to the strength of his character.

Теперь можно бы заключить, что после таких бурь, испытаний, превратностей судьбы и жизненного горя он удалится с оставшимися кровными десятью тысячонками в какое-нибудь мирное захолустье уездного городишка и там заклёкнет навеки в ситцевом халате у окна низенького домика, разбирая по воскресным дням драку мужиков, возникшую пред окнами, или для освежения пройдясь в курятник пощупать лично курицу, назначенную в суп, и проведет таким образом нешумный, но в своем роде тоже небесполезный век. Но так не случилось. Надобно отдать справедливость неодолимой силе его характера.

In other words, although he had undergone what, to the majority of men, would have meant ruin and discouragement and a shattering of ideals, he still preserved his energy.

После всего того, что бы достаточно было если не убить, то охладить и усмирить навсегда человека, в нем не потухла непостижимая страсть.

True, downcast and angry, and full of resentment against the world in general, he felt furious with the injustice of fate, and dissatisfied with the dealings of men; yet he could not forbear courting additional experiences.

Он был в горе, в досаде, роптал на весь свет, сердился на несправедливость судьбы, негодовал на несправедливость людей и, однако же, не мог отказаться от новых попыток.

In short, the patience which he displayed was such as to make the wooden persistency of the German - a persistency merely due to the slow, lethargic circulation of the Teuton's blood - seem nothing at all, seeing that by nature Chichikov's blood flowed strongly, and that he had to employ much force of will to curb within himself those elements which longed to burst forth and revel in freedom.

Словом, он показал терпенье, пред которым ничто деревянное терпенье немца, заключенное уже в медленном, ленивом обращении крови его. Кровь Чичикова, напротив, играла сильно, и нужно было много разумной воли, чтоб набросить узду на всё то, что хотело бы выпрыгнуть и погулять на свободе.

He thought things over, and, as he did so, a certain spice of reason appeared in his reflections.

Он рассуждал, и в рассужденьях его видна была некоторая сторона справедливости:

"How have I come to be what I am?" he said to himself. "Why has misfortune overtaken me in this way?

"Почему ж я? зачем на меня обрушилась беда? Кто ж зевает теперь на должности? -- все приобретают.

Never have I wronged a poor person, or robbed a widow, or turned any one out of doors: I have always been careful only to take advantage of those who possess more than their share. Moreover, I have never gleaned anywhere but where every one else was gleaning; and, had I not done so, others would have gleaned in my place.

Несчастным я не сделал никого: я не ограбил вдову, я не пустил никого по миру, пользовался я от избытков, брал там, где всякой брал бы; не воспользуйся я, другие воспользовались бы.

Why, then, should those others be prospering, and I be sunk as low as a worm?

За что же другие благоденствуют, и почему должен я пропасть червем?

What am I?

И что я теперь?

What am I good for? How can I, in future, hope to look any honest father of a family in the face?

Куда я гожусь? какими глазами я стану смотреть теперь в глаза всякому почтенному отцу семейства?

How shall I escape being tortured with the thought that I am cumbering the ground?

Как не чувствовать мне угрызения совести, зная, что даром бременю землю?

What, in the years to come, will my children say, save that 'our father was a brute, for he left us nothing to live upon?'"

И что скажут потом мои дети? "Вот", скажут, "отец, скотина, не оставил нам никакого состояния!""

Here I may remark that we have seen how much thought Chichikov devoted to his future descendants.

Уже известно, что Чичиков сильно заботился о своих потомках.

Indeed, had not there been constantly recurring to his mind the insistent question,

Такой чувствительный предмет!

"What will my children say?" he might not have plunged into the affair so deeply.

Иной, может быть, и не так бы глубоко запустил руку, если бы не вопрос, который, неизвестно почему, приходит сам собою: а что скажут дети?

Nevertheless, like a wary cat which glances hither and thither to see whether its mistress be not coming before it can make off with whatsoever first falls to its paw (butter, fat, lard, a duck, or anything else), so our future founder of a family continued, though weeping and bewailing his lot, to let not a single detail escape his eye.

И вот будущий родоначальник, как осторожный кот, покося только одним глазом вбок, не глядит ли откуда хозяин, хватает поспешно всё, что к нему поближе: масло ли стоит, свечи ли, сало, канарейка ли попалась под лапу, -- словом, не пропускает ничего.

That is to say, he retained his wits ever in a state of activity, and kept his brain constantly working. All that he required was a plan.

Так жаловался и плакал герой наш, а между тем деятельность никак не умирала в голове его; там всё хотело что-то строиться и ждало только плана.

Once more he pulled himself together, once more he embarked upon a life of toil, once more he stinted himself in everything, once more he left clean and decent surroundings for a dirty, mean existence.

Вновь съежился он, вновь принялся вести трудную жизнь, вновь ограничил себя во всем, вновь из чистоты и приличного положения опустился в грязь и низменную жизнь.

In other words, until something better should turn up, he embraced the calling of an ordinary attorney - a calling which, not then possessed of a civic status, was jostled on very side, enjoyed little respect at the hands of the minor legal fry (or, indeed, at its own), and perforce met with universal slights and rudeness. But sheer necessity compelled Chichikov to face these things.

И в ожидании лучшего принужден был даже заняться званием поверенного, званием, еще не приобретшим у нас гражданства, толкаемым со всех сторон, плохо уважаемым мелкою приказною тварью и даже самими доверителями, осужденным на пресмыканье в передних, грубости и прочее, но нужда заставила решиться на всё.

Among commissions entrusted to him was that of placing in the hands of the Public Trustee several hundred peasants who belonged to a ruined estate.

Из поручений досталось ему, между прочим, одно: похлопотать о заложении в опекунский совет нескольких сот крестьян.

The estate had reached its parlous condition through cattle disease, through rascally bailiffs, through failures of the harvest, through such epidemic diseases that had killed off the best workmen, and, last, but not least, through the senseless conduct of the owner himself, who had furnished a house in Moscow in the latest style, and then squandered his every kopeck, so that nothing was left for his further maintenance, and it became necessary to mortgage the remains - including the peasants - of the estate.

Имение было расстроено в последней степени. Расстроено оно было скотскими падежами, плутами-приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников, и наконец бестолковьем самого помещика, убиравшего себе в Москве дом в последнем вкусе и убившего на эту уборку всё состояние свое до последней копейки, так что уж не на что было есть. По этой-то причине понадобилось наконец заложить последнее остававшееся имение.

In those days mortgage to the Treasury was an innovation looked upon with reserve, and, as attorney in the matter, Chichikov had first of all to "entertain" every official concerned (we know that, unless that be previously done, unless a whole bottle of madeira first be emptied down each clerical throat, not the smallest legal affair can be carried through), and to explain, for the barring of future attachments, that half of the peasants were dead.

Заклад в казну был тогда еще дело новое, на которое решались не без страха. Чичиков в качестве поверенного, прежде расположивши всех (без предварительного расположения, как известно, не может быть даже взята простая справка или выправка, всё же хоть по бутылке мадеры придется влить во всякую глотку), -- итак, расположивши всех, кого следует, объяснил он, что вот какое, между прочим, обстоятельство: половина крестьян вымерла, так чтобы не было каких-нибудь потом привязок...

"And are they entered on the revision lists?" asked the secretary.

"Да ведь они по ревизской сказке числятся?" сказал секретарь.

"Yes," replied Chichikov.

"Числятся", отвечал Чичиков.

"Then what are you boggling at?" continued the Secretary. "Should one soul die, another will be born, and in time grow up to take the first one's place."

"Ну, так чего же вы оробели?" сказал секретарь: "один умер, другой родится, а все в дело годится".

Upon that there dawned on our hero one of the most inspired ideas which ever entered the human brain.

Секретарь, как видно, умел говорить и в рифму а между тем героя нашего осенила вдохновеннейшая мысль какая когда-либо приходила в человеческую голову.

"What a simpleton I am!" he thought to himself. "Here am I looking about for my mittens when all the time I have got them tucked into my belt.

"Эх я Аким- простота!" сказал он сам в себе: "ищу рукавиц, а обе за поясом!

Why, were I myself to buy up a few souls which are dead - to buy them before a new revision list shall have been made, the Council of Public Trust might pay me two hundred roubles apiece for them, and I might find myself with, say, a capital of two hundred thousand roubles!

Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч капиталу!

The present moment is particularly propitious, since in various parts of the country there has been an epidemic, and, glory be to God, a large number of souls have died of it.

А теперь же время удобное: недавно была эпидемия, народу вымерло, славу богу, не мало.

Nowadays landowners have taken to card-playing and junketting and wasting their money, or to joining the Civil Service in St. Petersburg; consequently their estates are going to rack and ruin, and being managed in any sort of fashion, and succeeding in paying their dues with greater difficulty each year. That being so, not a man of the lot but would gladly surrender to me his dead souls rather than continue paying the poll-tax; and in this fashion I might make - well, not a few kopecks.

Помещики попроигрывались в карты, закутили и промотались как следует; всё полезло в Петербург служить: имения брошены, управляются как ни попало, подати уплачиваются с каждым годом труднее; так мне с радостью уступит их каждый, уже потому только, чтобы не платить за них подушных денег; может, в другой раз так случится, что с иного и я еще зашибу за это копейку.

Of course there are difficulties, and, to avoid creating a scandal, I should need to employ plenty of finesse; but man was given his brain to USE, not to neglect.

Конечно, трудно, хлопотливо, страшно, чтобы как-нибудь еще не досталось, чтобы не вывести из этого истории. Ну, да ведь дан же человеку на что-нибудь ум.

One good point about the scheme is that it will seem so improbable that in case of an accident, no one in the world will believe in it.

А главное, то хорошо, что предмет-то покажется совсем невероятным, никто не поверит.

True, it is illegal to buy or mortgage peasants without land, but I can easily pretend to be buying them only for transferment elsewhere. Land is to be acquired in the provinces of Taurida and Kherson almost for nothing, provided that one undertakes subsequently to colonise it; so to Kherson I will 'transfer' them, and long may they live there!

Правда, без земли нельзя ни купить, ни заложить. Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической и Херсонской губерниях отдаются даром, только заселяй. Туда я их всех и переселю! в Херсонскую их! пусть их там живут!

And the removal of my dead souls shall be carried out in the strictest legal form; and if the authorities should want confirmation by testimony, I shall produce a letter signed by my own superintendent of the Khersonian rural police - that is to say, by myself.

А переселение можно сделать законным образом, как следует по судам. Если захотят освидетельствовать крестьян: пожалуй, я и тут непрочь; почему же нет? Я представлю и свидетельство за собственноручным подписанием капитана-исправника.

Lastly, the supposed village in Kherson shall be called Chichikovoe - better still Pavlovskoe, according to my Christian name."

Деревню можно назвать Чичикова слободка, или по имени, данному при крещении: сельцо Павловское".

In this fashion there germinated in our hero's brain that strange scheme for which the reader may or may not be grateful, but for which the author certainly is so, seeing that, had it never occurred to Chichikov, this story would never have seen the light.

И вот таким образом составился в голове нашего героя сей странный сюжет, за который, не знаю, будут ли благодарны ему читатели, а уж как благодарен автор, так и выразить трудно. Ибо, что ни говори, не приди в голову Чичикова эта мысль, не явилась бы на свет сия поэма.

After crossing himself, according to the Russian custom, Chichikov set about carrying out his enterprise.

Перекрестясь по русскому обычаю, приступил он к исполнению.

On pretence of selecting a place wherein to settle, he started forth to inspect various corners of the Russian Empire, but more especially those which had suffered from such unfortunate accidents as failures of the harvest, a high rate of mortality, or whatsoever else might enable him to purchase souls at the lowest possible rate.

Под видом избрания места для жительства и под другими предлогами предпринял он заглянуть в те и другие углы нашего государства, и преимущественно в те, которые более других пострадали от несчастных случаев, неурожаев, смертностей и прочего и прочего, словом -- где бы можно удобнее и дешевле накупить потребного народа.

But he did not tackle his landowners haphazard: he rather selected such of them as seemed more particularly suited to his taste, or with whom he might with the least possible trouble conclude identical agreements; though, in the first instance, he always tried, by getting on terms of acquaintanceship - better still, of friendship - with them, to acquire the souls for nothing, and so to avoid purchase at all.

Он не обращался наобум ко всякому помещику, но избирал людей более по своему вкусу или таких, с которыми бы можно было с меньшими затруднениями делать подобные сделки, стараясь прежде познакомиться, расположить к себе, чтобы, если можно, более дружбою, а не покупкою приобрести мужиков.

In passing, my readers must not blame me if the characters whom they have encountered in these pages have not been altogether to their liking. The fault is Chichikov's rather than mine, for he is the master, and where he leads we must follow.

Итак, читатели не должны негодовать на автора, если лица, доныне являвшиеся, не пришлись по его вкусу; это вина Чичикова, здесь он полный хозяин, и куда ему вздумается, туда и мы должны тащиться.

Also, should my readers gird at me for a certain dimness and want of clarity in my principal characters and actors, that will be tantamount to saying that never do the broad tendency and the general scope of a work become immediately apparent.

С нашей стороны, если, уж точно, падет обвинение за бледность и невзрачность лиц и характеров, скажем только то, что никогда вначале не видно всего широкого теченья и объема дела.

Similarly does the entry to every town - the entry even to the Capital itself - convey to the traveller such an impression of vagueness that at first everything looks grey and monotonous, and the lines of smoky factories and workshops seem never to be coming to an end; but in time there will begin also to stand out the outlines of six-storied mansions, and of shops and balconies, and wide perspectives of streets, and a medley of steeples, columns, statues, and turrets - the whole framed in rattle and roar and the infinite wonders which the hand and the brain of men have conceived.

Въезд в какой бы ни было город, хоть даже в столицу, всегда как-то бледен, сначала всё серо и однообразно: тянутся бесконечные заводы да фабрики, закопченные дымом, а потом уже выглянут углы шестиэтажных домов, магазины, вывески, громадные перспективы улиц, все в колокольнях, колоннах, статуях, башнях, с городским блеском, шумом и громом и всем, что на диво произвела рука и мысль человека.

Of the manner in which Chichikov's first purchases were made the reader is aware. Subsequently he will see also how the affair progressed, and with what success or failure our hero met, and how Chichikov was called upon to decide and to overcome even more difficult problems than the foregoing, and by what colossal forces the levers of his far-flung tale are moved, and how eventually the horizon will become extended until everything assumes a grandiose and a lyrical tendency.

Как произвелись первые покупки, читатель уже видел; как пойдет дело далее, какие будут удачи и неудачи герою, как придется разрешить и преодолеть ему более трудные препятствия, как предстанут колоссальные образы, как двигнутся сокровенные рычаги широкой повести, раздастся далече ее горизонт, и вся она примет величавое лирическое течение, то увидит потом.

Yes, many a verst of road remains to be travelled by a party made up of an elderly gentleman, a britchka of the kind affected by bachelors, a valet named Petrushka, a coachman named Selifan, and three horses which, from the Assessor to the skewbald, are known to us individually by name.

Еще много пути предстоит совершить всему походному экипажу, состоящему из господина средних лет, брички, в которой ездят холостяки, лакея Петрушки, кучера Селифана и тройки коней, уже известных поимянно, от Заседателя до подлеца чубарого.

Again, although I have given a full description of our hero's exterior (such as it is), I may yet be asked for an inclusive definition also of his moral personality.

Итак, вот весь налицо герой наш, каков он есть! Но потребуют, может быть, заключительного определения одной чертою: кто же он относительно качеств нравственных?

That he is no hero compounded of virtues and perfections must be already clear.

Что он не герой, исполненный совершенств и добродетелей, это видно.

Then WHAT is he? A villain?

Кто же он? стало быть, подлец?

Why should we call him a villain? Why should we be so hard upon a fellow man?

Почему ж подлец, зачем же быть так строгу к другим?

In these days our villains have ceased to exist. Rather it would be fairer to call him an ACQUIRER. The love of acquisition, the love of gain, is a fault common to many, and gives rise to many and many a transaction of the kind generally known as "not strictly honourable."

Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два-три человека, да и те уже говорят теперь о добродетели. Справедливее всего назвать его: хозяин, приобретатель. Приобретение -- вина всего; из-за него произвелись дела, которым свет дает название не очень чистых .

True, such a character contains an element of ugliness, and the same reader who, on his journey through life, would sit at the board of a character of this kind, and spend a most agreeable time with him, would be the first to look at him askance if he should appear in the guise of the hero of a novel or a play.

Правда, в таком характере есть уже что-то отталкивающее, и тот же читатель, который на жизненной своей дороге будет дружен с таким человеком, будет водить с ним хлеб-соль и проводить приятно время, станет глядеть на него косо, если он очутится героем драмы или поэмы.

But wise is the reader who, on meeting such a character, scans him carefully, and, instead of shrinking from him with distaste, probes him to the springs of his being.

Но мудр тот, кто не гнушается никаким характером, но, вперя в него испытующий взгляд, изведывает его до первоначальных причин.

The human personality contains nothing which may not, in the twinkling of an eye, become altogether changed - nothing in which, before you can look round, there may not spring to birth some cankerous worm which is destined to suck thence the essential juice.

Быстро все превращается в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки.

Yes, it is a common thing to see not only an overmastering passion, but also a passion of the most petty order, arise in a man who was born to better things, and lead him both to forget his greatest and most sacred obligations, and to see only in the veriest trifles the Great and the Holy.

И не раз не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном на лучшие подвиги, заставляла его позабывать великие и святые обязанности и в ничтожных побрякушках видеть великое и святое.

For human passions are as numberless as is the sand of the seashore, and go on to become his most insistent of masters. Happy, therefore, the man who may choose from among the gamut of human passions one which is noble!

Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, все вначале покорны человеку и потом уже становятся страшными властелинами его.

Hour by hour will that instinct grow and multiply in its measureless beneficence; hour by hour will it sink deeper and deeper into the infinite paradise of his soul.

Блажен избравший себе из всех прекраснейшую страсть; растет и десятерится с каждым часом и минутой безмерное его блаженство, и входит он глубже и глубже в бесконечный рай своей души.

But there are passions of which a man cannot rid himself, seeing that they are born with him at his birth, and he has no power to abjure them.

Но есть страсти, которых избранье не от человека. Уже родились они с ним в минуту рождения его в свет, и не дано ему сил отклониться от них.

Higher powers govern those passions, and in them is something which will call to him, and refuse to be silenced, to the end of his life.

Высшими начертаньями они ведутся, и есть в них что-то вечно зовущее, не умолкающее во всю жизнь.

Yes, whether in a guise of darkness, or whether in a guise which will become converted into a light to lighten the world, they will and must attain their consummation on life's field: and in either case they have been evoked for man's good.

Земное великое поприще суждено совершить им: всё равно, в мрачном ли образе или пронестись светлым явленьем, возрадующим мир, -одинаково вызваны они для неведомого человеком блага.

In the same way may the passion which drew our Chichikov onwards have been one that was independent of himself; in the same way may there have lurked even in his cold essence something which will one day cause men to humble themselves in the dust before the infinite wisdom of God.

И, может быть, в сем же самом Чичикове страсть, его влекущая, уже не от него, и в холодном его существовании заключено то, что потом повергнет в прах и на колени человека пред мудростью небес.

Yet that folk should be dissatisfied with my hero matters nothing. What matters is the fact that, under different circumstances, their approval could have been taken as a foregone conclusion.

И еще тайна, почему сей образ предстал в ныне являющейся на свет поэме. Но не то тяжело, что будут недовольны героем, тяжело то, что живет в душе неотразимая уверенность, что тем же самым героем, тем же самым Чичиковым были бы довольны читатели.

That is to say, had not the author pried over-deeply into Chichikov's soul, nor stirred up in its depths what shunned and lay hidden from the light, nor disclosed those of his hero's thoughts which that hero would have not have disclosed even to his most intimate friend; had the author, indeed, exhibited Chichikov just as he exhibited himself to the townsmen of N. and Manilov and the rest; well, then we may rest assured that every reader would have been delighted with him, and have voted him a most interesting person.

Не загляни автор поглубже ему в душу, не шевельни на дне ее того, что ускользает и прячется от света, не обнаружь сокровеннейших мыслей, которых никому другому не вверяет человек, а покажи его таким, каким он показался всему городу, Манилову и другим людям, -- и все были бы радешеньки и приняли бы его за интересного человека.

For it is not nearly so necessary that Chichikov should figure before the reader as though his form and person were actually present to the eye as that, on concluding a perusal of this work, the reader should be able to return, unharrowed in soul, to that cult of the card-table which is the solace and delight of all good Russians.

Нет нужды, что ни лицо, ни весь образ его не метался бы, как живой, пред глазами: зато, по окончании чтения, душа не встревожена ничем, и можно обратиться вновь к карточному столу, тешащему всю Россию.

Yes, readers of this book, none of you really care to see humanity revealed in its nakedness.

Да, мои добрые читатели, вам бы не хотелось видеть обнаруженную человеческую бедность.

"Why should we do so?" you say. "What would be the use of it?

"Зачем", говорите вы, "к чему это?

Do we not know for ourselves that human life contains much that is gross and contemptible?

Разве мы не знаем сами, что есть много презренного и глупого в жизни?

Do we not with our own eyes have to look upon much that is anything but comforting?

И без того случается нам часто видеть то, что вовсе неутешительно.

Far better would it be if you would put before us what is comely and attractive, so that we might forget ourselves a little."

Лучше же представляйте нам прекрасное, увлекательное. Пусть лучше позабудемся мы!" --

In the same fashion does a landowner say to his bailiff: "Why do you come and tell me that the affairs of my estate are in a bad way?

"Зачем ты, брат, говоришь мне, что дела в хозяйстве идут скверно?" говорит помещик приказчику.

I know that without YOUR help. Have you nothing else to tell me?

"Я, брат, это знаю без тебя, да у тебя речей разве нет других, что ли?

Kindly allow me to forget the fact, or else to remain in ignorance of it, and I shall be much obliged to you."

Ты дай мне позабыть это, не знать этого, я тогда счастлив".

Whereafter the said landowner probably proceeds to spend on his diversion the money which ought to have gone towards the rehabilitation of his affairs.

И вот те деньги, которые бы поправили сколько-нибудь дело, идут на разные средства для приведения себя в забвенье. Спит ум, может быть обретший бы внезапный родник великих средств; а там имение бух с аукциона, и пошел помещик забываться по-миру, с душою, от крайности готовою на низости, которых бы сам ужаснулся прежде.

Possibly the author may also incur censure at the hands of those so-called "patriots" who sit quietly in corners, and become capitalists through making fortunes at the expense of others. Yes, let but something which they conceive to be derogatory to their country occur - for instance, let there be published some book which voices the bitter truth -and out they will come from their hiding-places like a spider which perceives a fly to be caught in its web.

Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики:

"Is it well to proclaim this to the world, and to set folk talking about it?" they will cry.

"Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом?

"What you have described touches US, is OUR affair. Is conduct of that kind right?

Ведь это всё, что ни описано здесь, это всё наше, -- хорошо ли это?

What will foreigners say?

А что скажут иностранцы?

Does any one care calmly to sit by and hear himself traduced?

Разве весело слышать дурное мнение о себе?

Why should you lead foreigners to suppose that all is not well with us, and that we are not patriotic?"

Думают, разве это не больно? Думают, разве мы не патриоты?"

Well, to these sage remarks no answer can really be returned, especially to such of the above as refer to foreign opinion.

На такие мудрые замечания, особенно насчет мнения иностранцев, признаюсь, ничего нельзя прибрать в ответ.

But see here. There once lived in a remote corner of Russia two natives of the region indicated.

А разве вот что: жили в одном отдаленном уголке России два обитателя.

One of those natives was a good man named Kifa Mokievitch, and a man of kindly disposition; a man who went through life in a dressing-gown, and paid no heed to his household, for the reason that his whole being was centred upon the province of speculation, and that, in particular, he was preoccupied with a philosophical problem usually stated by him thus:

Один был отец семейства, по имени Кифа Мокиевич, человек нрава кроткого, проводивший жизнь халатным образом. Семейством своим он не занимался; существованье его было обращено более в умозрительную сторону и занято следующим, как он называл, философическим вопросом:

"A beast," he would say, "is born naked.

"Вот, например, зверь", говорил он, ходя по комнате: "зверь родится нагишом.

Now, why should that be?

Почему же именно нагишом?

Why should not a beast be born as a bird is born - that is to say, through the process of being hatched from an egg?

Почему не так, как птица, почему не вылупливается из яйца?

Nature is beyond the understanding, however much one may probe her."

Как, право, того: совсем не поймешь натуры, как побольше в нее углубишься!"

This was the substance of Kifa Mokievitch's reflections.

Так мыслил обитатель Кифа Мокиевич.

But herein is not the chief point.

Но не в этом еще главное дело.

The other of the pair was a fellow named Mofi Kifovitch, and son to the first named.

Другой обитатель был Мокий Кифович, родной сын его.

He was what we Russians call a "hero," and while his father was pondering the parturition of beasts, his, the son's, lusty, twenty-year-old temperament was violently struggling for development.

Был он то, что называют на Руси богатырь, и в то время, когда отец занимался рожденьем зверя, двадцатилетняя плечистая натура его так и порывалась развернуться.

Yet that son could tackle nothing without some accident occurring. At one moment would he crack some one's fingers in half, and at another would he raise a bump on somebody's nose; so that both at home and abroad every one and everything - from the serving-maid to the yard-dog - fled on his approach, and even the bed in his bedroom became shattered to splinters.

Ни за что не умел он взяться слегка: всё или рука у кого-нибудь затрещит, или волдырь вскочит на чьем-нибудь носу. В доме и в соседстве всё, от дворовой девки до дворовой собаки, бежало прочь, его завидя; даже собственную кровать в спальне изломал он в куски.

Such was Mofi Kifovitch; and with it all he had a kindly soul.

Таков был Мокий Кифович, а впрочем, он был доброй души.

But herein is not the chief point.

Но не в этом еще главное дело.

"Good sir, good Kifa Mokievitch," servants and neighbours would come and say to the father, "what are you going to do about your Moki Kifovitch?

А главное дело вот в чем: "Помилуй, батюшка барин, Кифа Мокиевич", говорила отцу и своя и чужая дворня: "что это у тебя за Мокий Кифович?

We get no rest from him, he is so above himself."

Никому нет от него покоя, такой припертень!" --

"That is only his play, that is only his play," the father would reply. "What else can you expect? It is too late now to start a quarrel with him, and, moreover, every one would accuse me of harshness. True, he is a little conceited; but, were I to reprove him in public, the whole thing would become common talk, and folk would begin giving him a dog's name.

"Да, шаловлив, шаловлив", говорил обыкновенно на это отец: "да ведь как быть: драться с ним поздо, да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый: укори его при другом-третьем, он уймется, да ведь гласность-то -- вот беда! город узнает, назовет его совсем собакой.

And if they did that, would not their opinion touch me also, seeing that I am his father?

Что, право, думают, мне разве не больно? разве я не отец?

Also, I am busy with philosophy, and have no time for such things.

Что занимаюсь философией, да иной раз нет времени, так уж я и не отец? Ан вот нет же, отец! отец, чорт их побери, отец!

Lastly, Moki Kifovitch is my son, and very dear to my heart."

У меня Мокий Кифович вот тут сидит, в сердце!"

And, beating his breast, Kifa Mokievitch again asserted that, even though his son should elect to continue his pranks, it would not be for HIM, for the father, to proclaim the fact, or to fall out with his offspring.

Тут Кифа Мокиевич бил себя весьма сильно в грудь кулаком и приходил в совершенный азарт. -- "Уж если он и останется собакой, так пусть же не от меня об этом узнают, пусть не я выдал его".

And, this expression of paternal feeling uttered, Kifa Mokievitch left Moki Kifovitch to his heroic exploits, and himself returned to his beloved subject of speculation, which now included also the problem,

И, показав такое отеческое чувство, он оставлял Мокия Кифовича продолжать богатырские свои подвиги, а сам обращался вновь к любимому предмету, задав себе вдруг какой-нибудь подобный вопрос:

"Suppose elephants were to take to being hatched from eggs, would not the shell of such eggs be of a thickness proof against cannonballs, and necessitate the invention of some new type of firearm?"

"Ну, а если бы слон родился в яйце, ведь скорлупа, чай, сильно бы толста была, пушкой не прошибешь; нужно какое-нибудь новое огнестрельное орудие выдумать".

Thus at the end of this little story we have these two denizens of a peaceful corner of Russia looking thence, as from a window, in less terror of doing what was scandalous than of having it SAID of them that they were acting scandalously.

Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно за обвиненье со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное.

Yes, the feeling animating our so-called "patriots" is not true patriotism at all.

Но нет, не патриотизм и не первое чувство суть причины обвинений, другое скрывается под ними.

Something else lies beneath it.

К чему таить слово?

Who, if not an author, is to speak aloud the truth?

Кто же, как не автор, должен сказать святую правду?

Men like you, my pseudo-patriots, stand in dread of the eye which is able to discern, yet shrink from using your own, and prefer, rather, to glance at everything unheedingly.

Вы боитесь глубоко-устремленного взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недумающими глазами.

Yes, after laughing heartily over Chichikov's misadventures, and perhaps even commending the author for his dexterity of observation and pretty turn of wit, you will look at yourselves with redoubled pride and a self-satisfied smile, and add:

Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может быть, даже похвалите автора, скажете: "Однако ж кое-что он ловко подметил, должен быть веселого нрава человек!". И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите:

"Well, we agree that in certain parts of the provinces there exists strange and ridiculous individuals, as well as unconscionable rascals."

"А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!"

Yet which of you, when quiet, and alone, and engaged in solitary self-communion, would not do well to probe YOUR OWN souls, and to put to YOURSELVES the solemn question,

А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос:

"Is there not in ME an element of Chichikov?"

"А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?"

For how should there not be?

Да, как бы не так!

Which of you is not liable at any moment to be passed in the street by an acquaintance who, nudging his neighbour, may say of you, with a barely suppressed sneer:

А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха:

"Look! there goes Chichikov! That is Chichikov who has just gone by!"

"Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!" И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное званию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: "Чичиков! Чичиков! Чичиков!"

But here are we talking at the top of our voices whilst all the time our hero lies slumbering in his britchka! Indeed, his name has been repeated so often during the recital of his life's history that he must almost have heard us!

Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во всё время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию.

And at any time he is an irritable, irascible fellow when spoken of with disrespect.

Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно.

True, to the reader Chichikov's displeasure cannot matter a jot; but for the author it would mean ruin to quarrel with his hero, seeing that, arm in arm, Chichikov and he have yet far to go.

Читателю с полугоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди -- это не безделица.

"Tut, tut, tut!" came in a shout from Chichikov. "Hi, Selifan!"

"Эхе-хе! что ж ты?" сказал Чичиков Селифану: "ты?"

"What is it?" came the reply, uttered with a drawl.

"Что?" сказал Селифан медленным голосом.

"What is it?

"Как что?

Why, how dare you drive like that?

Гусь ты! как ты едешь?

Come! Bestir yourself a little!"

Ну же, потрогивай!"

And indeed, Selifan had long been sitting with half-closed eyes, and hands which bestowed no encouragement upon his somnolent steeds save an occasional flicking of the reins against their flanks; whilst Petrushka had lost his cap, and was leaning backwards until his head had come to rest against Chichikov's knees - a position which necessitated his being awakened with a cuff.

И в самом деле Селифан давно уже ехал, зажмуря глаза, изредка только потряхивая впросонках вожжами по бокам дремавших тоже лошадей; а с Петрушки уже давно нивесть в каком месте слетел картуз, и он сам, опрокинувшись назад, уткнул свою голову в колено Чичикову, так что тот должен был дать ей щелчка.

Selifan also roused himself, and apportioned to the skewbald a few cuts across the back of a kind which at least had the effect of inciting that animal to trot; and when, presently, the other two horses followed their companion's example, the light britchka moved forwards like a piece of thistledown.

Селифан приободрился и, отшлепавши несколько раз по спине чубарого, после чего тот пустился рысцой, да помахнувши сверху кнутом на всех, примолвил тонким певучим голоском: "Не бойся!" Лошадки расшевелились и понесли как пух легонькую бричку.

Selifan flourished his whip and shouted,

Селифан только помахивал да покрикивал:

"Hi, hi!" as the inequalities of the road jerked him vertically on his seat; and meanwhile, reclining against the leather cushions of the vehicle's interior, Chichikov smiled with gratification at the sensation of driving fast.

"Эх! эх! эх!", плавно подскакивая на козлах по мере того, как тройка то взлетала на пригорок, то неслась духом с пригорка, которыми была усеяна вся столбовая дорога, стремившаяся чуть заметным накатом вниз. Чичиков только улыбался, слегка подлетывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду.

For what Russian does not love to drive fast?

И какой же русский не любит быстрой езды?

Which of us does not at times yearn to give his horses their head, and to let them go, and to cry, "To the devil with the world!"?

Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: "чорт побери всё!" -его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное?

At such moments a great force seems to uplift one as on wings; and one flies, and everything else flies, but contrariwise - both the verst stones, and traders riding on the shafts of their waggons, and the forest with dark lines of spruce and fir amid which may be heard the axe of the woodcutter and the croaking of the raven. Yes, out of a dim, remote distance the road comes towards one, and while nothing save the sky and the light clouds through which the moon is cleaving her way seem halted, the brief glimpses wherein one can discern nothing clearly have in them a pervading touch of mystery.

Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и всё летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога нивесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканьи, где не успевает означиться пропадающий предмет, только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.

Ah, troika, troika, swift as a bird, who was it first invented you? Only among a hardy race of folk can you have come to birth - only in a land which, though poor and rough, lies spread over half the world, and spans versts the counting whereof would leave one with aching eyes.

Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи.

Nor are you a modishly-fashioned vehicle of the road - a thing of clamps and iron. Rather, you are a vehicle but shapen and fitted with the axe or chisel of some handy peasant of Yaroslav.

И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем, с одним топором да долотом, снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик.

Nor are you driven by a coachman clothed in German livery, but by a man bearded and mittened. See him as he mounts, and flourishes his whip, and breaks into a long-drawn song! Away like the wind go the horses, and the wheels, with their spokes, become transparent circles, and the road seems to quiver beneath them, and a pedestrian, with a cry of astonishment, halts to watch the vehicle as it flies, flies, flies on its way until it becomes lost on the ultimate horizon - a speck amid a cloud of dust!

Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит чорт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню -- кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход! и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

And you, Russia of mine - are not you also speeding like a troika which nought can overtake?

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься?

Is not the road smoking beneath your wheels, and the bridges thundering as you cross them, and everything being left in the rear, and the spectators, struck with the portent, halting to wonder whether you be not a thunderbolt launched from heaven?

Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстает и остается позади. Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба?

What does that awe-inspiring progress of yours foretell? What is the unknown force which lies within your mysterious steeds?

Что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке?

Surely the winds themselves must abide in their manes, and every vein in their bodies be an ear stretched to catch the celestial message which bids them, with iron-girded breasts, and hooves which barely touch the earth as they gallop, fly forward on a mission of God?

Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится, вся вдохновенная богом!..

Whither, then, are you speeding, 0 Russia of mine? Whither? Answer me!

Русь, куда ж несешься ты, дай ответ?

But no answer comes - only the weird sound of your collar-bells. Rent into a thousand shreds, the air roars past you, for you are overtaking the whole world, and shall one day force all nations, all empires to stand aside, to give you way!

Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земли, и косясь постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

1841.

1841

Content

Гоголь Николай Васильевич Мертвые души - русский и английский параллельные тексты